Ирина Градова

Актриса на роль подозреваемой

Пролог

1976 год, октябрь

Ребенок больше не кричал. Отлично: этого она и добивалась! Стоит ли снять с шеи удавку, скрученную наспех из шерстяного шарфа? Да какая разница, все равно любому очевидна причина смерти. Можно ли по шарфу определить, кто совершил преступление?

Угрызений совести она не испытывала. Девять месяцев таскать в себе тяжесть и наконец вытолкнуть ее наружу, избавиться от бремени… Нет, никаких угрызений! Она смотрела на маленькое тельце, закутанное в стандартную роддомовскую пеленку, даже с некоторым удивлением. Неужели это могло когда-нибудь вырасти? Оно могло кем-то стать – артистом, инженером, врачом… Но она решила так: он вообще не должен был родиться!

И почему она не отказалась от ребенка в роддоме? Это ведь так легко! О нем позаботилось бы государство – оно обо всех заботится. А все акушерка с ее страхами, будь она неладна… Господи, какая же она дура – так обалдела от факта, что больше не беременна, что и не подумала спорить!

Она аккуратно уложила сверток поверх груды мусора, вспучившейся из полуоткрытого бака. Он казался таким огромным по сравнению с притихшим кульком, что от этого зрелища становилось жутковато. В последний раз оглянувшись на дело своих рук, девушка метнулась в сторону подворотни. Через пару минут за ее спиной раздался истошный вопль. Обернувшись, она увидела полную женщину в накинутой на махровый халат куртке, стоящую у помойки и держащую в руках сверток. Поглощенная неожиданной находкой, дама не замечала девушку, прячущуюся в тени арки. Когда она наконец подняла глаза, та бросилась наутек.

2016 год, октябрь

– Как, как ты мог поступить с нами подобным образом? Как только земля носит такое чудовище?

Леди Хорнберри стояла у массивного деревянного стола, впившись побелевшими пальцами в его край. Вся ее поза выражала скорбное отчаяние. Молодой мужчина среднего роста, чью стройную фигуру подчеркивал отлично сшитый костюм, смотрел на пожилую даму насмешливо. Когда он заговорил, в каждом его слове сквозила издевка:

– Миледи, земля выдерживала и большую нагрузку!

Он медленно, словно хищник, готовящийся к броску, обогнул стол и встал так, чтобы смотреть прямо в глаза визави.

– Иначе, – продолжал молодой человек, – как вы не провалились в геенну огненную, не только не наказанная за преступления, а процветающая! Уважаемая дама лондонского общества, безжалостный и авторитетный критик любого аутсайдера, нечаянно затесавшегося в узкий кружок… Самая незапятнанная репутация в Англии. И вдруг – боже правый!

– Вы, вы говорите о моих преступлениях, подлое вы создание? – вскричала леди Хорнберри, подаваясь вперед. Ее лицо оказалось в непосредственной близости от пылающего лица молодого человека. – Вы соблазняли мать, лежа в постели с дочерью, не испытывая чувств ни к первой, ни к последней! Вы добивались лишь одной цели – проникнуть в то самое общество, о котором сейчас с таким презрением говорите. Вы мечтали, что вас станут принимать в уважаемых домах, хотели собственную ложу в театре – все это вы получили, не потратив ни гинеи. Но берегитесь: я ввела вас в общество, Томас Гослинг, я же и вышвырну вас оттуда. И, поверьте, вам будет очень больно падать с такой высоты!

– Не стоит волноваться, миледи, – спокойно ответил собеседник леди Хорнберри, ничуть не напуганный гневной тирадой. – Коли зашла речь о падениях… Вы уже присмотрели мужа для маленькой Марджори? Она не может выйти за простого смертного, наша принцесса, верно? Для Марджори Хорнберри – только самое лучшее! Но только вот возникла маленькая проблема: ваша милая дочурка беременна.

– Что?

Леди Хорнберри вскинула голову и впилась взглядом в холодные голубые глаза Томаса Гослинга.

– Вы мерзкий, грязный…

– Осторожнее со словами, миледи! – прошипел он, не отступая ни на шаг. – И отойдите назад, потому что, сокращая пространство между нами, вы лишаете меня доступа свежего воздуха. Но болотная гниль, которой веет от вас, и могильный холод, неизменный спутник отравителей, не отпугнут меня! Что случилось с вашим первым мужем? Бедняга внезапно скончался от приступа астмы? Вдовушка утешилась, заполучив кругленькое состояние престарелого банкира. Потом пришел черед лорда Ковентри. Денег с гулькин нос, зато – титул. Но и наш лорд не задержался на этом свете, хотя ему едва стукнуло сорок! Зато Марджори, маленькая Марджори родилась настоящей леди – с серебряной ложкой во рту и дюжиной высокопоставленных родственников. И это вы говорите мне о низости? Разве вы не собирались торговать дочерью в надежде продать ее подороже? Теперь это станет несколько, как бы выразиться помягче, затруднительно. По моим скромным подсчетам, она на пятом месяце, так что об аборте придется забыть: я уже вижу, как ваш деятельный мозг хватается за эту возможность как за спасательный круг. Что вы сделаете с несчастным маленьким ублюдком? То же, что с тем, другим, двадцать восемь лет назад оставленным на безлюдном перекрестке Кавингтон-кросс?

Леди Хорнберри вздрогнула и отпрянула.

– Кто вы? – с подозрением спросила она, буравя взглядом молодого человека. – Откуда вы столько знаете? И вы ничего не сможете доказать!

– А может, у меня есть доказательства, миледи? Что, если я могу взорвать ваш маленький, насквозь протухший мирок рассказом о вашей жизни до того, как вы стали многоуважаемой леди Хорнберри? Одно мое слово, и ваше имя забудут в гостиных и салонах, а ваша дочь станет самой нежеланной из всех невест Англии? Пожалуй, я начну с вашего детства. Дочь, кажется, мельника? Уважаемая профессия! Наверное, папаша надеялся, что дочка будет ему славной помощницей. Но в этой хорошенькой головке витали мысли, далекие от зерна и жерновов: ей хотелось вырваться из полунищенского существования, которое устроило бы девяносто процентов добропорядочных девушек ее сословия. Но Лора-Мэй не была добропорядочной – мы-то с вами знаем, леди Хорнберри, да? Маленькая чертовка только и мечтала сбежать из отчего дома и пуститься на поиски приключений. И она их нашла. Кто был отцом бастарда, мадам? Не сын ли обедневшего помещика, который впоследствии застрелился, не сумев оплатить карточные долги? Он оказался слабой фигурой на вашей шахматной доске. Фигурой, оставившей к тому же неприятное последствие. У последствия было имя, миледи? Вы успели наречь его, прежде чем бросили умирать холодным осенним утром?

– Лжете! – запальчиво воскликнула леди Хорнберри. – Каждое ваше слово – ложь, и я не потреплю…

– Его назвали Кавингтон, – продолжал Томас Гослинг. – Джонни Кавингтон. Кавингтон – по названию перекрестка, где его обнаружил случайно проезжавший мимо священник, из-за дождя изменивший обычный маршрут. Джонни… А как еще могут звать ребенка, чья мать только что не убила его собственными руками?

– Где он? – проговорила женщина, едва ворочая языком. – Где мой сын?

– Вам было бы удобнее, если бы он умер в младенчестве? Бедный Джонни Кавингтон без роду и племени… Вы говорили, я не испытываю к вам никаких чувств – к вам и моей милой, нежной сестренке Марджори?

– Се…стренке? – ошеломленно произнесла леди Хорнбери.

– Вы ошибаетесь, – словно не слыша, продолжал Томас Гослинг. – Мое чувство сильнее любви. Оно даже сильнее вашей жажды власти и положения. Единственное чувство, которое я пронес через годы, – ненависть ко всему, что связано с вашим именем! Все, к чему вы прикасаетесь, становится грязным. Мне терять нечего, а вот вам… Ваш последний муж, держу пари, не знает о проделках женушки? А своей обожаемой падчерицы? Боже, какой скандал!

В этот момент молодой человек заметил, что женщина сжимает в руке бархатную сумочку. Она мяла ее так сильно, что рисковала порвать.

– Что у вас там, миледи? – спросил Томас и, грубо выхватив у леди Хорнберри предмет дамского туалета, раскрыл ее. – Вы, я вижу, решили изменить стиль?

Он двумя пальцами извлек из сумочки изящный револьвер.

– Не мышьяк, как с первым мужем? Не цианид, как со вторым? Мне предназначалась пуля! Что ж, гораздо гуманнее – если, конечно, вы хорошо стреляете. А вы хорошо стреляете, леди Хорнберри? Вы сможете убить с первого выстрела? Потому что, если нет…

Томас Гослинг не счел нужным заканчивать фразу. Он аккуратно положил револьвер на стол, в непосредственной близости от руки леди Хорнберри. Затем он развернулся на каблуках и медленно пошел к двери. Женщина продолжала стоять неподвижно.

– У вас есть лишь один способ остановить меня, – не оборачиваясь, бросил Томас Гослинг. – И всего пара минут, пока я не выйду.

Он взялся за ручку.

Леди Хорнберри, словно сломавшись пополам, грузно осела на пол. Томас еще постоял, не поворачивая головы, а потом распахнул дверь.

Занавес обрушился, отрезав зрителей от происходящего на сцене. В звенящей тишине раздался выстрел, заставивший многих в зале вздрогнуть. Рита судорожно сжала локоть Байрамова. Тот с удивлением посмотрел на нее, не представляя, что спектакль мог произвести на жену столь глубокое впечатление. Он не собирался идти в театр и сделал это лишь потому, что его заставила Рита. Игорь был равнодушен к драме и полагал этот жанр отжившим, поэтому известие о новой постановке «Перекрестка» Руперта Рингуолта, забытого драматурга начала прошлого века, его в отличие от Риты не вдохновило. Хотя Байрамов подозревал, что, если бы в главной роли не был занят Сергей Свердлин, его жена охотнее провела бы вечер дома.

– Как думаешь, она его убила? – задумчиво спросила Рита, когда Байрамов помогал ей одеваться в гардеробе. – Или сама застрелилась?

– Понятия не имею, – пожал плечами Игорь. – Терпеть не могу неопределенные концы! Хотя дамы вроде леди Хорнберри обычно не пускают себе пулю в лоб, предпочитая уничтожать других.

Рита незаметно улыбнулась: Игорь не остался равнодушным к пьесе, иначе не удостоил бы ее такой реплики, сильно попахивавшей анализом! Рита знала, что он отправился в театр только потому, что она настояла, и еще потому, что Сергей Свердлин – его друг. Если бы не эти два факта, то Байрамова не удалось бы затащить на драматическую постановку.

– А как тебе Свердлин? – спросила Рита, твердо намеренная заставить мужа выразить мнение в отношении спектакля. – Великолепен?

– Мне больше нравится смотреть на него на экране, – пожал плечами Игорь.

Рита снова улыбнулась. Сергей Свердлин считался самым знаменитым из ныне живущих отечественных актеров театра и кино. Он был едва ли не единственным русским артистом, которому удалось покорить европейские подмостки, одинаково успешно снимающимся как у российских, так и у зарубежных режиссеров. Рита не любила бульварную прессу, но не пропускала ни единой заметки о Свердлине. Она знала, что он в данный момент курсирует между Питером, Римом и Лондоном, играя в спектаклях и участвуя в киносъемках. Если правда тот факт, что языковой барьер являлся единственным препятствием проникновения русскоязычных артистов на заграничные сцены, то для Сергея Свердлина его не существовало – он прекрасно владел английским, французским и итальянским, что позволяло ему не прибегать к помощи дублеров.

– Хочешь за кулисы? – предложил Игорь безразличным тоном, понимая, что Рита продаст душу дьяволу за возможность пообщаться с кумиром.

– Ты серьезно? – спросила она, замерев.

Байрамова забавляло то, как серьезно его жена относится к ситуации. Она обладала невероятной способностью сохранять хладнокровие в самых сложных и опасных обстоятельствах, но таяла, как снежная баба, при одном упоминании имени Свердлина. Игорь не ревновал, может, самую капельку. В любом случае он не мог отказать жене в удовольствии лично пообщаться с идолом.

Когда они подошли к гримерной, на которой золотыми буквами было выбито имя «Сергей Свердлин», Байрамов легонько постучал.

– Никого нет! – услышала Рита громкий, хорошо поставленный голос. – Господи, я же просил!..

Дверь распахнулась, и в проеме возникла взъерошенная светловолосая голова. Лицо выражало раздражение, но при виде Байрамова расплылось в улыбке.

– Так-так-так, – проговорил актер, насмешливо глядя на Игоря. – Все же решил удостоить меня посещением?

В этот момент он заметил Риту.

– А-а, – протянул Свердлин, – вот, значит, кому я обязан! Никак, это твоя мифическая жена?

– Почему же мифическая? – возмутилась Рита.

– Да потому, красавица, что он мне о вас много рассказывал, но так ни разу и не показал, – обезоруживающе улыбнулся Сергей. – Я, честное слово, начал сомневаться, существуете ли вы на самом деле!

– Ну вот, теперь ты видишь, что она существует, – буркнул Игорь, проталкивая Риту в гримерку. – И не только существует, но и горит желанием с тобой познакомиться.

– Польщен. Боже мой…

Рита замерла на пороге, решив, что уже успела что-то сделать не так. На лице Свердлина читалось замешательство, к которому примешивалась изрядная доля восхищения. Синие глаза артиста сияли, когда он разглядывал Риту, неловко переминающуюся с ноги на ногу посреди маленького помещения.

– Боже, какая женщина! – пробормотал Свердлин. Она оказалась выше его, по меньшей мере сантиметров на десять, если не считать каблуков, а Сергей гигантским ростом не отличался. Рита не считала это недостатком для столь обаятельного мужчины.

– Где ты ее откопал, Игорек? – спросил между тем Свердлин.

Рите показалось, что она ослышалась: ни один человек, включая ее саму и даже горячо любимую тещу, не смел называть Байрамова уменьшительно-ласкательным именем.

– Простите меня, милая дама, – шутовски поклонился Свердлин, поняв, что посетительница чувствует себя неудобно. – Я только хотел сказать, что не ожидал, что Игорек найдет себе кого-то… кого-то такого невероятно большого и красивого!

Рита почувствовала, что начинает краснеть, как девственница.

– Да уж, куда тебе! – фыркнул Байрамов беззлобно.

– Если не возражаете, я продолжу приводить себя в божеский вид, – сказал актер.

Только сейчас Рита сообразила, что он стоит перед ними в одних джинсах.

– Вы должны простить меня, – продолжал он, усаживаясь напротив зеркала и снимая ватным тампоном остатки грима, – за прохладный прием. Я пустил слух, что уже уехал, чтобы мои обожаемые поклонницы отвалили от дверей! Когда ты постучал, Игорек, я испугался, что не все в это поверили.

– Да, – ухмыльнулся Байрамов, – они могли порвать тебя на сувениры.

– Ты же знаком с процедурой, – пожал плечами Свердлин, натягивая белую водолазку и приглаживая взлохмаченные волосы пятерней. – Я с уважением отношусь к своим почитателям. Где бы мы все были, если бы не их любовь? Но иногда, – лицо Сергея приобрело виноватое выражение, – они немного мешают жить.

Рита понимала. Имея знаменитого мужа, она и сама отчасти жила жизнью шоу-бизнеса. Поклонники балета относятся к более интеллектуальной категории граждан и соответственно ведут себя прилично – по крайней мере в большинстве случаев. Свердлин же, будучи актером театра и кино, имел дело с более широкой аудиторией, зачастую выражающей восторги не вполне адекватно.

– Вот, вроде бы вернул себе человеческий облик.

Свердлин улыбнулся своему отражению и повернулся лицом к Рите и Игорю, примостившимся на банкетке. Рита получила возможность в деталях разглядеть своего кумира вблизи. Она призналась себе, что Сергей выглядел точно так, как на фотографиях в глянцевых журналах – фантастически привлекательно! Его тип сильно отличался от байрамовского. Игорь высок, темноволос, с резкими, неправильными чертами лица и светло-карими, почти желтыми глазами, смахивавшими на кошачьи. Свердлин среднего роста, стройный и сложенный как атлет-многоборец, с крепкой шеей, на которой ладно сидела светловолосая голова. Загорелая кожа, греческий нос, высокие скулы и ярко-голубые, практически синие глаза сделали бы его похожим на голливудских звезд с целлулоидной внешностью, если бы не невероятная подвижность каждого мускула его живого, богатого мимикой лица. Когда Сергей улыбался, на его щеках появлялись соблазнительные ямочки, как у маленьких детей. Если он смеялся, то так заразительно, что невозможно было не рассмеяться в ответ. Казалось, он вообще не бывал серьезным, что импонировало Рите. Она тяжело сходилась с людьми и не слишком уютно чувствовала себя в незнакомых местах. А вот Свердлин, судя по всему, везде в своей тарелке.

– Вы на машине? – поинтересовался он.

Они одновременно кивнули.

– Подбросите меня?

– А с твоей тачкой что не так? – спросил Игорь.

– Байрамов! – прошипела Рита. – Разумеется, мы вас подвезем!

– Только не надо официоза! – замахал руками Сергей. – Марго… тебя же Марго зовут? Давай на «ты», а то я смущаюсь.

– Это ты-то смущаешься? – поднял брови Игорь. – Ты вообще знаешь, что это такое?

– Читал, – отозвался Свердлин. – Поехали?

Идя к машине, Рита и Сергей болтали о незначительных вещах. Она удивилась, как легко с ним разговаривать. Завернув за угол, Свердлин вдруг отпрянул обратно.

– Черт, так и знал! – прошептал он, прячась в тени здания театра.

У входа толпились человек тридцать с цветами и мягкими игрушками, и миновать их незаметно не представлялось возможным.

– Я подгоню машину, – вздохнул Игорь. – Как только подъеду, сигайте внутрь.

И он двинулся в сторону парковки. Несколько поклонниц Свердлина цепкими взглядами просканировали одинокого прохожего, но не узнали и вновь отвернулись к двери в напряженном ожидании. Через пару минут появился недавно приобретенный вишневый «Конкорд» Байрамова. Он затормозил у бордюра и распахнул дверцу. Сергея не пришлось приглашать дважды: он ловко нырнул на заднее сиденье, а Рита уселась рядом с мужем. Поклонницы, осаждающие служебный вход, заметили трюк и кинулись к машине.

– Жми! – весело крикнул Свердлин. Новенькая машинка взревела и сорвалась с места, оставив почитательниц таланта актера на тротуаре.

– Вам их не жалко? – спросила Рита Сергея.

– Жалко, – согласился он. – Стыдно до невозможности, но, честное слово, я так устал, что не в состоянии их ублажать!

Всю дорогу до дома Свердлин молчал. Рита подозревала, что он уснул, но не могла сказать точно, так как его лицо находилось в тени и она не видела его в зеркало. Однако, как только Байрамов начал притормаживать, актер встрепенулся.

– Вы меня спасли! – с чувством произнес он. – И я обязан вас отблагодарить.

– Да брось ты! – отмахнулся Игорь.

– Нет-нет, я серьезно. Приглашаю вас на день рождения.

– У тебя же в декабре? – удивился Байрамов.

– Да не мой день рождения! – рассмеялся Сергей. – У Рогозиной юбилей.

– У Илоны Рогозиной? – уточнила Рита.

– Вы еще вместе? – почти одновременно с ней спросил Игорь.

– А как же, – улыбнулся Свердлин. – Не можем расстаться, ведь мы оба заключили сделку с дьяволом!

Рита не поняла, что он имеет в виду, но Сергей, похоже, не собирался развивать тему.

– Я пришлю приглашения, – подытожил он. – Завтра, на адрес твоего театра, Игорек, лады?

В этот момент раздался звук, заставивший Риту вздрогнуть всем телом. Ей показалось, что в машине каким-то непостижимым образом оказался целый стадион сумасшедших болельщиков, дружно скандировавших «Зенит – чемпион!» на фоне жутко громкой музыки и рева трибун.

– Господи, что это? – воскликнула Рита.

– Пардон, друзья, – извинился Сергей, шаря в кармане и извлекая телефон.

В течение минуты он разговаривал с кем-то по-итальянски. Единственными словами, которые она поняла, помимо si и no, были tesoro mio («мое сокровище»). Рита бросила многозначительный взгляд на Байрамова, но тот и бровью не повел.

Когда Сергей вылез из машины и быстрым шагом направился к парадной, Рита спросила Игоря:

– У них с Рогозиной и вправду роман? Она же лет на тридцать старше!

– Если не больше! Не знаю, что у них за отношения. Тебе должно быть лучше известно, ведь это ты читаешь желтую прессу.

Рита натыкалась на заметки о том, что Свердлина все чаще видели в компании Илоны Рогозиной, престарелой театральной дивы. Хоть она на старости лет и связалась с молодым, Рита не могла не восхищаться этой женщиной. Рогозина прекрасно выглядела, красиво одевалась и сохраняла стройную, почти девичью фигуру, а в ее возрасте это дорогого стоит! Рогозина не раз прибегала к услугам пластических хирургов, но какая разница? Актриса обязана хорошо выглядеть, ведь лицо ее кормит. Женщины этой профессии переносят старение болезненно. Мужчины-актеры могут играть героев-любовников до преклонных лет, а с женщинами все иначе. Их звездный период короток, потом на пятки начинают наступать более молодые. Роли героинь стареющие актрисы постепенно сменяют на их мамаш, а потом радуются даже паре-тройке малозначительных реплик, которые удается произнести со сцены. А ведь они чувствуют в себе силы и желание играть, у них масса опыта, но драматурги не пишут для пожилых актрис, и юные завоевывают подмостки, оставляя на задворках тех, кто еще недавно собирал полные залы. Саре Бернар повезло: она продолжала играть Джульетту и будучи почтенной матроной. Вымышленный персонаж Моэма, так любимая Ритой Джулия Ламберт, тоже страдала от кризиса среднего возраста и предвидела время, когда потеряет главные роли.

Последние несколько лет имя Рогозиной редко упоминалось в прессе. Поговаривали, что актриса оставила сцену. Она не давала интервью и не светилась в ток-шоу, которые кормят артистов в отсутствие ролей. Судя по материалам газет, актриса обладала склочным характером, и оставалось лишь удивляться, что такой светлый человек, как Сергей Свердлин, состоит с ней в близких отношениях!

– Мог бы найти себе помоложе, – пробормотала Рита. – Как думаешь, что за итальянка ему звонила?

– Ты так уверена, что он разговаривал с женщиной?

– У него было такое выражение лица, а еще интонации…

– Ладно, – пожал плечами Игорь, – его личное дело.

* * *

Она плавно провела рукой по щеке, по губам, перешла к подбородку и осторожно спустилась по шее к линии декольте. Потом поднесла ладонь к глазам и потерла друг о друга большой и указательный пальцы, пытаясь понять, остался ли на них слой тонального крема. Кажется, нет – эта фирма и впрямь заслуживает доверия, как гласит реклама. Правда, красота и стоит столько, что страшно произнести вслух! Зато можно не бояться, что в самый неподходящий момент она осыплется с тебя, как осенняя листва с деревьев.

Операция по круговой подтяжке лица прошла превосходно, убавив лет десять. Именно это сейчас и требовалось – выглядеть моложе, чем гласят данные в паспорте. Легкий взмах пуховки, и на бледных щеках расцвел девичий румянец. Несколько штрихов подводкой – и из зеркала на актрису глянули миндалевидные глаза Клеопатры. Тушь, помада телесного цвета и перламутровые тени довершили портрет совершенства.

Женщина поднялась с табурета, на котором сидела, и критически осмотрела себя в зеркале в полный рост. Платье, пожалуй, чересчур облегает фигуру. Поправилась на пару килограммов? Ничего, у нее в запасе несколько дней, чтобы избавиться от лишнего жира на талии. На собственном юбилее она будет выглядеть как картинка, и ни у кого не возникнет вопроса о том, сколько ей лет на самом деле.

За долгие годы в театре Илона привыкла репетировать каждый шаг – от выхода на сцену до похода в магазин. Любое появление на людях тщательно планировалось. Илона знала, как накрасится, какое платье наденет с какими туфлями и какой платочек повяжет на шею. Поначалу бывало трудно – шутка ли, постоянно следить за малейшим своим жестом? Но постепенно это стало частью натуры Илоны, и она не мыслила себе иной жизни.

Теперь все труднее… Неужели это станет ее концом? Концом великой Илоны Рогозиной, недостижимой мечты десятков тысяч мужчин на протяжении более сорока лет? Врагу не пожелаешь такой жалкой развязки… Но в ее пьесе такого не случится! Единственное, что может сделать Илона, так это сама написать свою роль – от начала до финала. И финал будет таким, каким захочет она.

* * *

– Я не собираюсь работать с ней, даже не проси!

Валерия Краснопольская театральным жестом закрылась от собеседника.

– Но, душечка, как же так? – молитвенно сложив руки, пробормотал режиссер, недоумевая, что могло произойти за двадцать четыре часа, которые прошли с момента получения согласия актрисы.

Ролан Антонович Дикий за свои сорок девять лет, большую часть которых он провел в обществе актеров, научился их понимать. И не только понимать, но и обращаться с ними правильно. Для Дикого артисты не были людьми. Они представляли собой предметы, к каждому из которых следовало найти особый подход. Глядя на актера, Дикий видел фарфоровую вазу, медную кастрюлю или хрустальный бокал. Знали бы они, какими предстают в воображении режиссера! Сейчас перед Роланом Антоновичем – явно фарфоровая ваза. Она отказывалась слушать, что подписала контракт и что теперь их отношения – вопрос юридический. Еще вчера Краснопольская сияла от счастья, узнав, что ей предлагают роль в антрепризном спектакле, где ее партнерами станут Илона Рогозина и Сергей Свердлин. О таком можно только мечтать, и Дикий считал, что угасающая звезда Валерии должна ухватиться за этот шанс обеими руками! А она что делает? Заявляет, что отказывается играть на одной сцене с Рогозиной?

Дикий не мог не знать, что две старухи, как называли их за глаза в театральной середе, ненавидят друг друга. Никто точно не знал, что за черная кошка пробежала между ними, но Дикий не верил, что причина вражды была исключительно профессиональная.

Примерно одного возраста, хотя Краснопольская при всяком удобном случае подчеркивала семилетнюю разницу, абсолютно непохожие по темпераменту, две эти женщины в равной степени обладали драгоценным для каждого режиссера качеством – они были актрисами до мозга костей. Каждая представляла собой прекрасный податливый материал, из которого умелый специалист мог вылепить любой характер.

Но это – на сцене. В жизни Рогозина и Краснопольская слыли сущими мегерами, и иметь с ними дело считалось нелегким жребием. Поначалу Дикий воспринял идею соединить двух старух на одной сцене в штыки. Он и представить не мог, как станет разбираться с ними, когда каждая начнет тянуть одеяло на себя. Чтобы разбавить ядреный дуэт, было решено пригласить в постановку Сергея Свердлина. Все знали, что его с Рогозиной связывают романтические отношения и, вполне возможно, ему удастся сдерживать престарелую возлюбленную. Дикий понимал, что идея спектакля хороша до невозможности. Две знаменитые примы преклонных лет в сочетании со Свердлиным, чье участие в любом мероприятии уже само по себе обеспечивает кассу, произведут фурор, просто взорвут подмостки! Но, черт возьми, какой ценой?

Пьеса, предложенная Дикому, называлась «Монстры». Время действия – середина XIX века, место действия – Санкт-Петербург. Две героини, пожилые светские львицы, без конца соперничают друг с другом. Строя козни и вовлекая в них близких людей, они приближают себя к трагической развязке. Костюмная драма, напряженный сюжет и участие звезд не могло не привлечь в театр толпы желающих. Молодой драматург, автор пьесы, признался режиссеру, что писал своих «Монстров» с Краснопольской и Рогозиной. Дикий не мог не признать, что портрет удался: роли просто созданы для этих женщин! Ему ли не знать, что для стареющих актрис такой шанс – подарок судьбы? Да кому они нужны в свои под и за шестьдесят? Постановка станет для них лебединой песней, возможностью уйти на покой с триумфом, оставив о себе яркую память. Но Краснопольская вдруг заартачилась. Вот почему Дикий не любит антрепризу: на одной сцене собираются артисты, не соблюдающие субординацию, принятую в труппах отдельных театров, просто потому, что каждый считает себя пупом земли. Им и невдомек, что они – винтики в механизме, способ заработать деньги и как личности никого не интересуют! Их дурацкие прихоти раздражают и тормозят процесс, который мог быть намного плодотворнее, уделяй артисты больше внимания репликам, а не разборкам друг с другом. К несчастью, театр без актеров существовать не может, и Ролану Антоновичу всю жизнь приходится изворачиваться, чтобы спектакль состоялся при минимальном кровопролитии. Он предвидел, что при постановке «Монстров» сцена обагрится реками крови – если, разумеется, ему удастся уговорить Краснопольскую!

– Лерочка, ведь ты же знала, что тебе придется играть с Рогозиной, когда подписывала контракт? – увещевательным тоном, словно урезонивая непослушное дитя, проговорил режиссер. – Ты даже сказала, что будет интересно встретиться после стольких лет…

– Я передумала! – прервала его актриса. – Как я буду выглядеть рядом с женщиной, только что сделавшей пластическую операцию? Я вот не прибегаю к помощи пластических хирургов, у меня все натуральное, а ведь Рогозина намного старше! Что же, она будет казаться девочкой на моем фоне?

Он помнил Валерию пышной блондинкой, чьи формы навевали эротические сны не одному поколению мужчин. Ее черные, пронзительные глаза заставляли мужские сердца плавиться, подобно воску, а аппетитные, полные губы приглашали к поцелую. До сих пор в театре висел портрет Валерии Краснопольской тридцатилетней давности – она отказалась заменить его на более современный. И немудрено! Годы обошлись с Валерией беспощаднее, чем с ее соперницей. Невоздержанность в еде привела к излишней полноте и дряблости кожи, а дурной характер – к обвисанию когда-то прекрасных черт лица. Илона Рогозина ревностно следила за фигурой, и даже сейчас со спины ее можно принять за молодую девушку – неудивительно, что Сергей Свердлин оказался во власти ее обаяния!

А насчет пластических операций… Дикий знал из достоверных источников, что Валерия посещает клинику пластической хирургии не реже двух раз в год и она явно лукавит, говоря, что является приверженкой естественной красоты! Но он не собирался спорить с актрисой, ему требовалось только ее согласие на постановку, которая неожиданно оказалась под угрозой.

– Но, моя милая, – продолжал режиссер, – ты и Рогозина – разные типажи, в этом-то и соль! Каждая из вас прекрасна по-своему, и никакие пластические операции или их отсутствие не могут лишить вас шарма!

– Шарма? – взревела Валерия. – Все станут нас сравнивать, говорить, что Рогозина выглядит на двадцать лет моложе! Облезлая кошка уж постарается затмить меня хотя бы внешностью, так как не может этого сделать при помощи таланта… Боже, да какого таланта? Она никогда им и не обладала, проложила себе дорожку на сцену через постель – все в курсе!

Дикий давно освоил полезный трюк: когда ситуация становилась критической и артист начинал выходить из себя, режиссер отключал слух. На его лице застывала вежливая маска, говорящая, что он внимательно прислушивается к словам собеседника. На самом же деле Дикий пережидал, когда у того закончится запал и он выдохнется. Валерия чувствовала себя защищенной в стенах своего театра, а он, Дикий, находился на вражеской территории. Здесь Валерия могла себе позволить ерепениться, но контракт есть контракт, и придется выполнять условия, даже если сейчас ей кажется, что это необязательно. Глядя на Краснопольскую, Ролан Антонович видел торговку пивом, с раскрасневшимся лицом, лоснящимися щеками, близко расположенными к поверхности кожи сосудами и сверкающими от гнева глазами. Актриса распалилась не на шутку, и у Дикого оставалась крошечная надежда, и она безбожно опаздывала!

Дикий обожал театр. Не потому, что он кормил и поил его на протяжении многих лет, а потому, что жизнь подобна сцене: в нужный момент происходят события, которые не могли не произойти, и неразрешимая ситуация принимает неожиданный, зачастую приятный оборот. Правда, такие неожиданности нуждаются в тщательной режиссуре – это Ролан Антонович также усвоил за годы карьеры.

Снаружи тихонько постучали.

– Войдите! – хором отозвались режиссер и актриса.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Сергей Свердлин – свежий и сияющий, как праздник Восьмое марта. В руках он держал букет из кремовых роз и хризантем.

Дикий сделал удивленное лицо.

– Сережа? Что ты здесь делаешь? – спросил он.

– Ролан Антонович? – очень правдоподобно изумился Свердлин. – Вот так приятный сюрприз! Что ж, я, пожалуй, зайду попозже…

– Постойте! – остановила актера Валерия.

Дикий в очередной раз поразился, как быстро эта женщина способна преображаться: только что она возмущалась и орала во всю силу своих могучих легких, и вот превратилась в нежную овечку!

– Эти прекрасные цветы для меня? – спросила она, лучезарно улыбаясь гостю.

– О… – Сергей весьма натурально покраснел. – Разумеется!

И он протянул букет актрисе.

– Сереженька, как вы узнали, что хризантемы – мои любимые?

– Неужели? Надо же, как я угадал!

Дикий был в восторге: его утренний звонок помог парню с догадкой насчет цветочков, а теперь должен свести на нет все возражения Краснопольской.

– Я заскочил сказать, – продолжал Свердлин, – как рад тому, что мы окажемся на одной сцене. Нам ведь раньше не доводилось играть вместе, но я всегда об этом мечтал, Валерия…

– Называйте меня Лерой, – жеманно протянула актриса, уткнув нос в букет. – Ведь нам предстоит общаться достаточно близко, чтобы не придерживаться формальностей, верно?

Черт, а не переборщили ли они с сахаром? Дикий заволновался. Официально Сергей – бойфренд Рогозиной, и ни в коем случае режиссер не собирался допускать грызни из-за мужчины в своей постановке. Оставалось надеяться на Свердлина: ему предстоит мастерски балансировать между двумя актрисами, не позволяя им сталкиваться лбами. До сих пор такие трюки ему удавались!

* * *

Рите не работалось в одиночестве. Ее помощники, Света и Кира, находились в отпуске, завершив текущие дела. Рита радовалась такому раскладу: несколько дней отдыха ей не повредят. Опять же, появился шанс провести время с семьей. Правда, Байрамов постоянно торчит либо в театре, либо в своей школе танца, как раньше отец, и Наталья Ильинична ворчит, что у дочери с мужем нет никакой личной жизни. Каждый занимается своим делом, а встречаются Рита и Игорь только за ужином.

Она посмотрела на часы: половина четвертого. Документы для налоговой готовы, и завтра она их отвезет. Можно со спокойной совестью ехать домой, и она еще успеет прибраться и приготовить что-нибудь на ужин.

Рита принялась собирать сумку, как вдруг по селектору позвонил охранник:

– К вам тут клиентка, Маргарита Григорьевна. Впустить?

Похоже, ее благие намерения таковыми и останутся!

– Конечно, пропусти, – вздохнула Рита и убрала сумку со стола.

Через пару минут в дверь робко постучали. Вошла женщина лет тридцати приятной наружности, скромно одетая.

– Так это вы занимаетесь частными расследованиями? – недоверчиво спросила она, разглядывая Риту. Очевидно, посетительница ожидала увидеть кого-нибудь более солидного. Рита не раз сталкивалась с подобным отношением и научилась не обижаться на тех, кто не принимал ее всерьез. Вот и эта девица, наверное, уже обдумывает пути отхода, но ей неудобно сразу развернуться и выскочить за дверь. Рита не стала предлагать ей сесть, а стояла в ожидании, на что же решится незнакомка. Та немного помялась и наконец подошла к столу и присела в кресло, не дожидаясь приглашения. Тогда Рита тоже села: видимо, побег отменяется!

– Меня зовут Людмила, – начала визитерша. – Людмила Стебенкова. И у меня пропала мама.

Рита вскинула брови.

– Понимаю ваше удивление, – печально кивнула клиентка.

– Да, вы уж извините, – сказала Рита. – Просто обычно родители детей ищут!

– У нас с мамой непростые отношения. Мы редко видимся.

– А что так?

Рита понимала, что у людей могут быть разнообразные отношения с родственниками, но для нее самой мама всегда оставалась близким человеком. Рита не собиралась осуждать Людмилу, так как не знала обстоятельств. Возможно, ее мать сама виновата в прохладных взаимоотношениях? Словно поняв, о чем размышляет Рита, клиентка сказала:

– Вы не подумайте, мама не плохой человек. Даже наоборот, слишком хороший! Она больше о других думает, чем о себе. Наверное, я ее не смогла понять, потому все так и получилось. Мама всегда готова прийти на помощь, нестись куда-то среди ночи, откачивать своих подруг, утешать, одалживать деньги и так далее… Она постоянно занята. У меня дети, и помощь бабушки не помешала бы, а она все времени не найдет. Вышла на пенсию – все, думаю, теперь-то уж точно станет внуков нянчить. Но нет, она снова устроилась на работу, представляете? Зачем – денег ей не хватало? Мы с мужем нормально зарабатываем и в состоянии ее обеспечить. Гораздо больше нам пригодилась бы помощь с детьми и по дому, но мама ничего слушать не хотела! Вот тогда-то мы и поссорились, практически перестали общаться.

– Когда это случилось?

– Да уж третий год пошел. Я, конечно, виновата, ведь я ни разу не попыталась поговорить с мамой, как-то все прояснить… Но ведь и она не делала первый шаг, понимаете?

Рита не понимала. Возможно, потому, что Наталья Ильинична сильно отличалась от женщины, описанной Людмилой. Всегда с детьми, готовая поддержать, Наталья Ильинична не упускала их из виду. С детства все трое, Катя, Миша и Рита, чувствовали материнскую любовь и заботу во всей ее полноте. В отличие от тираничного Григория Сергеевича его жена не навязывала детям своего мнения, не пыталась доминировать. Она была согласна занимать в их жизнях не первое место, а то, которое позволит находиться поблизости и при необходимости протянуть руку помощи. Рита не сомневалась, что, решись она на рождение ребенка, Наталья Ильинична станет помогать ей с не меньшим рвением, чем сейчас помогает Мише.

– Так что же все-таки случилось? – спросила Рита.

– У мамы неделю назад был день рождения, вот я и решила с ней помириться. Целый день ей звонила, но никто не брал трубку. Это меня не удивило: мама могла отправиться справлять праздник к одной из своих многочисленных подруг. Но на следующий день тоже никто не отвечал на звонки. Я начала дергать ее приятельниц, но они оказались не в курсе событий. Вот тогда-то я и забеспокоилась по-настоящему!

– Вы ходили к маме домой?

– Разумеется. Там все в идеальном порядке, если не считать толстого слоя пыли на мебели.

– Ваша мама аккуратистка?

– Не сказала бы, но раз в неделю она непременно тщательно убирает в квартире.

– Вы с соседями разговаривали?

– С теми, кого удалось застать. Они ничего подозрительного не видели и не слышали, но удивлялись, что давненько маму не видели.

– Вы сказали, она устроилась на работу?

– Вот в этом-то и загвоздка, – покачала головой Людмила. – Она ведь не в офисе работала.

– На дому?

– Мама была личной помощницей одной известной актрисы. Может, вы ее знаете – Илона Рогозина?

Рита машинально кивнула, одновременно подумав, какие странные совпадения случаются в жизни. Только вчера утром Сергей Свердлин прислал им с Байрамовым приглашения на юбилей Рогозиной, и вот к ней приходит дочь женщины, работавшей на актрису!

– Как давно ваша мама с Рогозиной? – спросила Рита.

– Года три, наверное.

– Работа ей нравится?

– Не могу сказать. Мама и так-то не больно со мной откровенничала, а с тех пор, как стала работать у Рогозиной, и вовсе старалась держать язык за зубами. Не знаю, может, актриса требовала от нее соблюдения конфиденциальности?

– Возможно. Так вы беседовали с Рогозиной?

– Что вы, до нее не добраться! – воскликнула Людмила. – Я ходила в театр, но она отказалась меня принять.

– Почему?

– Понятия не имею. Я пыталась раздобыть ее телефон или адрес, но ничего не вышло. Я работаю, у меня дети, и помочь некому! Поэтому я к вам и пришла. Сможете что-то сделать?

– Попытаюсь, – ободряюще улыбнулась Рита.

– Во сколько это обойдется? – с беспокойством спросила Людмила. – Видите ли, я и муж, мы неплохо зарабатываем, но…

– Думаю, мы договоримся. Оплата посуточная, и если вы наймете наше агентство, мы проведем расследование в течение нескольких дней. Я буду держать вас в курсе всего. Согласны?

Людмила ненадолго задумалась.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Договорились!

– Мне понадобится полное имя вашей мамы, ее паспортные данные и адрес с телефоном. У нее есть сотовый?

– Да, – кивнула Людмила. – Я много раз на него звонила, но безрезультатно.

– Все равно дайте мне и этот номер тоже.

Людмила записала информацию на листке бумаги.

Вот и новое дело нарисовалось, а она ребят отпустила. Придется все делать самой.

* * *

Юбилей Илоны Рогозиной отмечали в ресторане «Восточные сладости». Его директор был личным другом режиссера Дикого, поэтому все было устроено по высшему разряду. Небольшой, но уютный зал украсили портретами Рогозиной разных лет и сценами из спектаклей. На столах стояли белые лилии и розы, и их сладковато-пряный аромат наполнял помещение.

Они вошли в ресторан без десяти семь. Рита редко ходила на приемы, если, конечно, в театре Байрамова не было премьеры. У нее имелось несколько красивых вечерних нарядов, купленных по настоянию лучшей подруги Варвары, обладавшей великолепным вкусом в одежде и отвратительным во всем, что касается мужчин. Приобретая эти платья и костюмы, Рита понятия не имела, зачем уступает Варьке, но, каждый раз вынужденная куда-то отправляться с мужем, она мысленно благодарила подругу за то, что ей есть что надеть.

На этот раз Рита остановилась на кремовом костюме, состоящем из юбки-брюк и блузки с вышивкой. Наряд превосходно смотрелся на ней, и Рита решила, что это даже лучше, чем вечернее платье. Она вставила в уши жемчужные серьги, а на шею надела ожерелье. Свои роскошные светлые волосы она собрала на затылке, прихватив заколкой в форме бабочки.

Войдя в зал, Рита окунулась в атмосферу суеты и веселья. Но в воздухе витало что-то еще, едва осязаемое, и Рита, чувствительная к подобным вещам, сразу это ощутила.

– В чем дело? – спросил Игорь, когда она, сама того не замечая, сжала его локоть слишком сильно.

– Ничего, – ответила Рита, стараясь в общем гуле уловить обрывки разговоров.

– …у кого она делала последнюю подтяжку, не в курсе? Рот-то еле открывается…

– …со Свердлиным? Да что вы говорите!

– …Краснопольская? Вот так новость! Неужели придет?

– …Шестьдесят? Глупости, шестьдесят уже праздновали! Ей не меньше шестидесяти пяти…

И все в таком духе. Рите показалось, что в словах приглашенных маловато искреннего восхищения знаменитой актрисой. Казалось, их больше волнуют последние сплетни, нежели предстоящее торжество. Строго говоря, сама Рита гнала бы таких доброжелателей поганой метлой! Очевидно, Рогозина не умеет выбирать друзей.

– Привет, привет! Шикарно выглядите, вы оба!

Рита увидела устремившегося им навстречу Сергея. Как вышло, что после единственной встречи и разговора по телефону, чтобы подтвердить получение приглашений на юбилей Рогозиной, Рита стала относиться к актеру как к давнему приятелю? Наверное, дело в самом Свердлине, и каждый, кто поговорит с ним хотя бы раз, начинает считать себя его лучшим другом. Его широко раскрытые голубые глаза сияли, волосы казались слегка растрепанными, хотя, несомненно, их укладывал дорогой парикмахер, чтобы добиться подобного эффекта, а шикарный черный смокинг подчеркивал стройную фигуру.

Пока Сергей и Игорь жали друг другу руки и обменивались новостями, Рита с удовольствием их разглядывала. Они казались такими же разными, как раннее утро и глубокая ночь, и в то же время, очевидно, их многое связывало.

– Ты прекрасна! – откровенно сказал Сергей, целуя Риту в щеку. – Охраняй ее, Игорек, а то вокруг полно голодных мужиков!

– Боюсь, это они нуждаются в охране, – усмехнулся Игорь. – Любой из них подавится моей женушкой, если захочет откусить от нее кусочек! А где твоя… девушка?

– Моя девушка готовится к торжественному выходу. Она меня выгнала, чтобы навести марафет. Чуть позднее мне надо бы поболтать с тобой наедине, Марго!

Пропустив мимо ушей последнюю реплику, Рита подумала о том, что такой классный парень, как Свердлин, мог легко найти себе молодую спутницу жизни. Зачем он связался с престарелой актрисой, чьи дни славы отсчитывают последние часы?

Но когда появилась Рогозина, Рита поразилась, как здорово она выглядит. Сколько же ей лет? Рита видела миниатюрную, стройную женщину, затянутую в блестящее, как змеиная кожа, черное платье с глухим воротом, скрывающим шею, могущую выдать возраст. Прическа актрисы смотрелась идеально: каждый волосок на своем месте, а пепельный цвет весьма к лицу. Нависающие веки обычно указывают на количество прожитых лет, но, насколько слышала Рита, Рогозина недавно сделала пластическую операцию и глядела на мир широко открытыми светло-зелеными глазами, когда-то сводившими с ума многочисленных поклонников.

– Она великолепна! – шепнула Рита, наклонившись к Игорю. Тот кивнул в ответ.

Их места за столом оказались почти рядом со Свердлиным и Рогозиной. Справа от актрисы сидел Сергей, слева – неприметная женщина лет тридцати пяти или сорока, которую Рита не знала. Тоже актриса? Вряд ли. Высокая, крепко сбитая незнакомка была одета в строгую белую блузку и черную юбку до колен. Туфли-лодочки; рыжевато-каштановые волосы собраны в тугой пучок на затылке. Рита ни за что не обратила бы на нее внимания, если бы не гренадерское телосложение: девица напоминала отставного сержанта и библиотекаршу одновременно. Интересно, почему она сидит рядом с именинницей – может, родственница?

Сергей трогательно ухаживал за Рогозиной, и Рита подумала, что не каждая юная дива получает от своего кавалера такое количество внимания. Один раз Рита встретилась с Сергеем взглядом – лишь на мгновение. Голубые глаза артиста светились весельем.

На закуску подали салаты из морепродуктов и икру. Затем пришла очередь горячего, и Рита испугалась за свою талию. Она любила покушать, и такое обилие съестного, к тому же аппетитно украшенного, вызвало у нее слюноотделение. Есть вечером вредно, но как удержаться?

Байрамов ни в чем себе не отказывал: калории будут сожжены в течение первого часа репетиции. Сергей выбирал овощные салаты и рыбу, не прикасаясь к мясу. Илона потихоньку клевала закуску, а к основным блюдам так и не притронулась. Не иначе жесткая диета и помогла ей сохранить замечательную фигуру.

Звучали тосты, Илона сердечно благодарила каждого выступающего. На юбилей пригласили известных певцов и музыкантов, не дававших гостям скучать.

– Как настроение? – раздался знакомый голос над ухом Риты. Это подошел Сергей, раскрасневшийся, как после физической нагрузки.

– Отличное! – улыбнулась она. – Прекрасная вечеринка!

– Ты не против, Игорек, если я минут на десять украду у тебя жену?

– Если только на десять, – милостиво согласился Байрамов.

Свердлин взял Риту за руку и отвел в пустое фойе. Они сели в кресла, стоящие по обе стороны журнального столика.

– Итак, – начала заинтригованная Рита, – в чем дело?

– Это касается Илоны, – сказал актер. – Ее кто-то преследует.

Рита подняла брови.

– Уверен?

– Понимаю, что ты имеешь в виду: Илона уже не в том возрасте. Но факт остается фактом.

– И в чем это преследование выражается?

– Ей звонят.

– И что говорят?

– В том-то и дело, что ничего! Пыхтят в трубку.

– Может, кто-то из поклонников узнал телефон, но не решается заговорить? – предположила Рита.

– Мы сначала тоже так думали, – кивнул Сергей, – но это продолжается несколько месяцев. Илона меняла номер дважды, но этот человек каждый раз узнает новый!

– Она заявляла в полицию?

– Нам сказали, что это не имеет смысла до тех пор, пока нет угроз. А их нет, только ведь это не нормально, да?

– Точно, – пробормотала Рита.

Ей доводилось вести подобные дела. Последним стало расследование об угрозах в адрес вокалистов группы Black & Whitе[1]. Артистов преследуют не только навязчивые поклонники, но и недоброжелатели, поэтому порой им даже приходится прибегать к помощи телохранителей. Но чем поможет телохранитель, если артисту не угрожают, а всего лишь делают его жизнь невыносимой?

– Игорь говорил, что ты частными расследованиями занимаешься? – продолжал Свердлин.

Рита кивнула.

– А Илона-то в курсе, что ты ко мне обратился?

– Илона считает, что звонки – ерунда, но я-то вижу, как они ее расстраивают! У нее в последнее время здоровье пошаливает…

– Выдаешь мои секреты? – раздался мягкий женский голос.

В фойе неслышно вошла Рогозина. Наверное, она заметила отсутствие Сергея и решила выяснить, где он пропадает. Лицо актрисы выражало доброжелательность, но взгляд показался Рите оценивающим.

– Это Маргарита Синявская, – спокойно представил Риту Свердлин. – Жена Игоря Байрамова.

– Синявская? – медленно произнесла актриса. – Дочка Григория Синявского?

– Верно, – ответила Рита.

Выражение лица Рогозиной изменилась, взгляд смягчился. Очевидно, она признала Риту за свою.

– Я знала вашего отца. – Она опустилась в кресло. Подол ее платья при этом зашуршал и опустился вокруг стройных лодыжек, открывая изящные туфли на высоченных каблуках. – Он был потрясающим балетмейстером. И такая ужасная смерть… Мне очень жаль!

– Спасибо.

Рита испытывала неловкость, когда при ней упоминали о гибели отца. Он был деспотичен и не терпел возражений даже от близких людей. В то же время Григорий Синявский бывал щедрым и великодушным. И, что ни говори, он приходился Рите отцом.

– Так о чем вы секретничали? – поинтересовалась Илона. – Мне косточки перемывали?

– Ты думаешь, у нас не найдется более интересных тем для разговора, чем твоя персона? – спросил Сергей, и Рита удивилась его тону. На людях Свердлин проявлял безмерную заботу и предупредительность по отношению к немолодой любовнице, а здесь, судя по всему, не считал нужным притворяться и общался с ней как с равной по возрасту. – Но ты права: мы действительно говорили о тебе. Вернее, об этих идиотских звонках.

– О! – воскликнула Рогозина, махнув рукой. – Он такой паникер! Не думаю, что стоит обращать внимание на какого-то несчастного, больного человека.

– Не забывай, что больной и несчастный как-то быстро находит твои номера телефонов, несмотря на все предосторожности, – заметил Сергей.

– Мне кажется, я знаю, кто это может быть, – сказала Илона.

– Да ну? – не поверил Свердлин. – И кто же?

– Да Евгеша, кто же еще!

– Ты с ума спятила! – расхохотался Сергей. – Чтобы Евгеша в ее возрасте и с ее-то интеллигентскими замашками стала заниматься такими глупостями?

– Может, она считает себя обиженной? – продолжала убеждать его Рогозина. – Хочет вернуться или мечтает доставить мне как можно больше неудобств?

– Постойте-постойте, – прервала непонятный диалог Рита. – Кто такая Евгеша?

– Бывшая помощница Илоны, – пояснил Свердлин.

– Вот именно, что бывшая! – с презрением выговорила Рогозина. – А ведь три года у меня проработала, и я понятия не имела, что она за особа!

Рита насторожилась. Неожиданно речь зашла о том, о чем она сама собиралась спросить актрису при встрече.

– А что, собственно, произошло?

– Обокрала она меня, интеллигентка чертова, вот что!

– Мы не уверены, – вмешался Сергей.

– Конечно, давай-давай! – раздраженно воскликнула Рогозина. – Ты всегда ее защищал!

– Потому что я не верю, что Евгеша могла так поступить, – сказал Сергей. – Не из таких она.

– А из каких это таких, позволь спросить? – разозлилась Илона. – Тоже мне, аристократка!

– Объясни толком, что случилось? – попросила Рита Свердлина, видя, что от актрисы фактов не добьешься.

– Работала у Илоны милая женщина, Евгения… не помню отчества, ее все Евгешей звали. Почти три года продержалась. А потом у Илоны драгоценности пропали.

– Два кольца с изумрудами, серьги и брошь сапфировая, – уточнила актриса. – Оборотень, а не человек!

– А почему вы на нее грешите? – спросила Рита.

– Да потому, что цацки у нее в сумке нашли! – эмоционально пояснила Рогозина. – И кто бы мог подумать?

– Как сама Евгеша отреагировала на обвинение?

– Отрицала, разумеется! – передернула плечами актриса.

– Даже когда в сумочке обнаружились драгоценности?

– Даже тогда, представьте!

– А я все равно не верю, – упрямо качнул головой Сергей.

– Дурак потому что, – фыркнула Илона. – Была б Евгеша помоложе, я бы предположила, что ты в нее влюблен, честное слово!

Интересно, подумалось Рите, а сама-то Рогозина – девочка, что ли?

– Она столько для тебя сделала, хранила…

Рита заметила предупреждающий взгляд, брошенный актрисой на Сергея, и он замолк на полуслове.

– В общем, – сказал он через минуту, – есть люди, которым веришь. Не представляю, как это могло случиться…

В этот момент дверь в банкетный зал распахнулась, и на пороге показалась та самая здоровенная девица, которую Рита заприметила за столом. Она стала делать актрисе какие-то знаки.

– Меня в зале ждут, – поднимаясь, проговорила Рогозина. – Они там празднуют, а именинница куда-то запропала! Вы тоже возвращайтесь, а то все веселье пропустите.

С этими словами актриса грациозно проследовала к двери. Рита проводила ее взглядом. Из нескольких минут, проведенных в обществе Рогозиной, она поняла две вещи: эта женщина обладает вздорным характером, и она невероятно привлекательна, несмотря на солидный возраст.

– Ты Илону не слушай, – сказал между тем Сергей. – Она нетерпима, и только собственное мнение кажется ей единственно правильным.

Рита кивнула в знак согласия.

– Тем не менее, – продолжал Свердлин, – когда Евгеша была с ней, я за Илону не волновался. А Тоньку, черт бы ее побрал, я видеть не могу!

– Кто такая Тонька? – спросила Рита.

– Ты только что ее видела – гусар в юбке, ни дать ни взять!

Рита посмеялась про себя, вспомнив, что ее первое впечатление о девице было таким же.

– Илона взяла ее вместо Евгеши? – поинтересовалась Рита.

– Ага, – убитым голосом ответил Сергей. – Смотрит на Илону коровьими глазами, ходит за ней по пятам как привязанная…

– А где Илона ее нашла?

– Среди поклонниц тусовалась. Я Илону понять могу: ее фанаты в основном старухи да экзальтированные одинокие тетки, а тут – молодая девка, глядящая на нее с таким восхищением, словно Илона – Мадонна. Кто бы не купился? Евгешу уволили с позором, ей нужна была новая помощница, и Тонька показалась подходящей кандидатурой.

– Чем она тебе насолила? – спросила Рита.

– Да ничем, – пожал плечами Сергей. – Только меня от нее в дрожь бросает, поверишь? А Илона от нее без ума. Не представляю, что она в ней такого разглядела?

– Может, ты необъективен? Тоня тебе не нравится, вот и катишь на нее бочку.

Сергей передернул плечами.

– Ладно, – сказал он, подводя черту под разговором о новой помощнице Илоны. – Вернемся к нашей проблеме. Ты разберешься со звонками?

– Попробую, – ответила Рита.

– Вот и славно. А теперь давай-ка вернемся в зал, а то Игорь, чего доброго, начнет ревновать!

И, галантно предложив Рите руку, Сергей поднялся с места.

* * *

– Мама? Да что вы такое говорите!

Людмила Стебенкова являла собой воплощение благородного негодования.

– Мама никогда не взяла бы чужого! – продолжала молодая женщина.

Рита и не ожидала иной реакции: кто признает, что его близкий родственник – вор?

– Вы должны что-то сделать! – продолжала бушевать Людмила.

– Что именно?

– Обелить мою мать, разумеется! Она – самый честный человек из всех, кого я знаю. И меня так воспитала: даже чужих игрушек брать не разрешала, а тут – драгоценности… Ни за что не поверю!

Рита подумала, что отношение к ситуации Людмилы и Сергея Свердлина совпадает. Людмиле-то Евгеша матерью приходилась, а вот у Сергея нет причин ее выгораживать. Может, Евгения Михайловна Трубачева и в самом деле не имела к краже отношения?

– Сделаю все, что смогу, – заверила она Людмилу. – Завтра отправлюсь по соседям.

– Да я с ними говорила, – махнула рукой женщина. – Ничего путного не выяснила!

– Вам они не скажут, а постороннему человеку – возможно, – возразила Рита. – А вы пока вот что сделайте: сходите в полицию и напишите заявление о пропаже матери. И не слушайте возражений: не принять не имеют права!

* * *

Дом, где обитала Евгения Трубачева, оказался кирпичным, построенным в конце семидесятых. На территории царил идеальный порядок: ухоженные газоны, на которых кое-где еще виднелись пучки пожухлой травы, деревья, высаженные вдоль чугунных заграждений, и полное отсутствие автомобилей, припаркованных около подъезда – факт сам по себе удивительный!

Подойдя к парадному, Рита огляделась. У газона она заметила старушку, выгуливающую черного цвергшнауцера. Рита питала слабость к собакам, но из-за отца ей не разрешали заводить домашних животных. А теперь в их доме живет кот Абрек, оказавшийся беспризорным в результате трагической гибели танцовщика из отцовского театра. Цвергшнауцер выглядел мило, и Рита невольно улыбнулась, когда песик повернул к ней свою бородатую мордочку.

Она развернула листок, на котором записала адрес Евгеши, и сверилась с номером квартиры на табличке, прибитой у двери в подъезд.

– Вы кого-то ищете, девушка? – поинтересовалась хозяйка собаки.

– Честно говоря, да, – ответила та. – Мне нужна Евгения Михайловна Трубачева.

Лицо дамы с собачкой мгновенно сменило приветливое выражение на подозрительную маску.

– А вам она зачем? – сквозь зубы спросила она.

Рита удивилась такой реакции.

– Видите ли, дочь Евгении Михайловны наняла меня разыскать мать…

– Шли бы вы отсюда, – сурово прервала Риту женщина с собачкой. – Мать, видите ли, разыскивает!

Но Рита не собиралась сдаваться: похоже, она случайно нарвалась на человека, который что-то знает.

– Послушайте, – сказала Рита, вытаскивая из кармана удостоверение. – Я – частный детектив. В мое агентство обратилась Людмила Стебенкова с просьбой выяснить, что случилось с ее матерью. Людмила подала заявление в полицию, но вы же понимаете, что никто не станет сбивать каблуки в поисках никому не известной пожилой женщины.

Дама внимательно прочитала все, что было написано в удостоверении Риты, и черты ее разгладились.

– Ладно, – вздохнула она. – Чаю хотите?

– Не откажусь! – обрадовалась Рита.

Она терпеть не могла чай, предпочитая всем напиткам черный кофе, но ради хорошего дела можно и изменить привычкам. В квартире новой знакомой Риты, назвавшейся Риммой Анатольевной, проживал еще миттельшнауцер. Он недоверчиво обнюхал гостью и только потом вильнул хвостом.

– Я выгуливаю их отдельно, – пояснила хозяйка. – Когда они вместе, все время задирают крупных собак – ничего не боятся, черти маленькие! Проходите в комнату, только тапочки наденьте.

Рита с трудом нацепила шлепанцы тридцать шестого размера на свой сорок первый и пошла по коридору вслед за Риммой Анатольевной на кухню.

– Вы извините, что не в гостиной принимаю, – сказала хозяйка квартиры, – но у меня, видите ли, ремонт. Только кухня пока не тронута.

– Ничего, – улыбнулась Рита. – Мы и сами кухню предпочитаем другим помещениям в доме – все под рукой!

Римма Анатольевна одобрительно кивнула и включила электрический чайник.

– Так что вы можете мне рассказать о Евгении Михайловне, Римма Анатольевна? – спросила Рита.

– У Жени с дочкой отношения не ахти. Я Людку с детства знаю, она вообще-то неплохая девка, только от матери слишком многого требует. Вышла, видите ли, замуж и хотела, чтобы Женя с детьми ее сидела. А Женя не такая, как большинство бабок, понимаете? В ней еще сил – о-го-го! Повезло, устроилась работать к какой-то актрисе. Правда, она ничего не рассказывала: как только о ней заходил разговор, Женя старалась сменить тему. Смешно, как будто государственную тайну хранила!

– Интересно, – пробормотала Рита.

– Но дело не в работе. Недавно объявились некие агенты и принялись наших одиноких жильцов обхаживать. И ко мне подкатывали, да сразу интерес потеряли, поскольку в моей квартире еще трое родственников прописаны. А на Жениной жилплощади только она, дочка прописана у мужа.

– Вы полагаете, агенты нацелились на ее квадратные метры?

– Они предлагали Женьке договор пожизненного содержания. Это ей-то, представляете? Да она всех их вместе взятых переживет!

– Евгении Михайловне всего пятьдесят девять лет, верно? – спросила Рита.

– Она здоровая как лошадь, слава богу, и ни в каком уходе не нуждается. А что до денег по договору, так она и у актрисы неплохо зарабатывала. Не миллионы, конечно, но на жизнь, вместе с пенсией, хватало. Вот Женька их и послала куда подальше!

– Они отстали?

– Ничего подобного! Стали по телефону названивать, предлагать условия одно лучше другого. Но Женя не сдавалась. Я считаю, она прячется, чтобы отвязаться от этих «агентов».

– Возможно, – согласилась Рита. – А вы не думаете, что они могли что-то с ней сделать? Раз не вышло по-хорошему?

Глаза Риммы Анатольевны расширились:

– В смысле?.. Женьку похитили?

– Может, и нет, – поторопилась успокоить ее Рита. – Но вы же знаете, что на квартирном рынке творится?

– Да уж, полный беспредел! Они вполне могли Женю умыкнуть и держать где-нибудь, пока она не подпишет бумаги. Господи, может, она уже бомжует, а мы и не знаем?

– Это вряд ли, – возразила Рита. – Если Евгения Михайловна жива-здорова, она пришла бы к дочери.

– А могла и не прийти – она гордая! Не поползла бы к Людке на брюхе, а скорее отправилась бы к одной из подружек – их у нее предостаточно.

– Вы знаете какие-нибудь телефоны или адреса?

– Сейчас!

Римма Анатольевна вышла и вскорости вернулась, неся пухлую записную книжку.

– Вот тут есть два телефона. Я могу их вам записать, но лучше бы поговорить с актрисой, у которой работала Женя. Не помню, как ее зовут… Со странностями тетка, скажу я вам.

– Почему вы так говорите? – удивилась Рита. – Сами же сказали, что ваша приятельница помалкивала о ней?

– Да, но иногда она проговаривалась о том о сем… В общем, надо вам с этой актрисой пообщаться.

– Я так и сделаю, – сказала Рита, принимая из рук хозяйки листок с аккуратно переписанными телефонами подруг пропавшей.

В тот день Рита еще успела съездить в Государственное бюро регистрации, где выяснила, что квартира Евгении Михайловны Трубачевой по-прежнему зарегистрирована на нее. Значит, или «агенты» не сумели добиться согласия пенсионерки, или вообще не имели отношения к ее исчезновению. Но тогда непонятно, за что цепляться: Евгешу уволила Рогозина, после чего она бесследно исчезла. Неужели актриса причастна к пропаже помощницы? Это казалось невероятным.

* * *

Сергей Свердлин жил в районе Нового Токсова. Близко от Питера и в то же время достаточно далеко, чтобы почувствовать разницу между задымленным городом и сельской местностью. На въезде в охраняемый поселок сторож проверил у Риты документы и только потом поднял шлагбаум, чтобы она могла проехать дальше.

Вокруг царило благолепие. Аккуратные домики выстроились в ряд, окруженные заборами или изгородями. Некоторые, правда, едва виднелись из-за высоких стен, и лишь отсутствие в них бойниц мешало принять здания за средневековые крепости. Однако большинство участков напоминали альпийскую деревню. Повсюду росли деревья и красовались вазоны для цветов. Кое-где виднелись искусственные водоемы, окруженные садовыми скульптурами в виде лебедей, цапель или лягушат.

Сергей подробно описал Рите свой дом. Заборчик показался Рите слишком низким, а живая изгородь словно бы приглашала зевак и папарацци притаиться за ней с камерой.

Само здание выглядело заурядным по сравнению с другими: двухэтажный бревенчатый дом с островерхой крышей и простым крылечком под навесом. Рита приветствовала скромность, но дом и участок Сергея Свердлина прямо-таки поражали отсутствием излишеств.

Она подошла к калитке и тут же поняла, почему забор такой низкий: откуда ни возьмись ей навстречу рванулись два гигантских бульмастифа! Они бежали, не издавая ни звука, и от этого их движения выглядели еще более устрашающими. Один из псов поставил мощные лапы на калитку, а второй принялся расхаживать кругами, подозрительно глядя на Риту желтыми глазами.

– Ко мне! – раздался окрик со стороны крыльца, и Рита увидела, что к калитке приближается невысокий, полноватый мужчина в тренировочном костюме. Собаки кинулись к мужчине под ноги, по-щенячьи повизгивая.

– Вы Маргарита Синявская? – спросил незнакомец.

Рита кивнула.

– Меня зовут Юра. Я работаю у Сергея. Проходите, – сказал он, распахивая калитку. – Да вы не бойтесь, – добавил он, заметив подозрительный взгляд, брошенный Ритой в сторону собак. – Они ребята не злые, но им не нравится, когда кто-то ошивается рядом с забором.

Словно в подтверждение своей доброй воли самый крупный из псов подпрыгнул и запечатлел на лице Риты слюнявый поцелуй. Что ж, знакомство прошло неплохо, если не считать уничтоженного макияжа.

– Сережа в бассейне, – сказал Юра. – Можем пройти прямо туда.

Войдя в дом, она решила взять свои суждения о непритязательности жилища Свердлина назад. В доме все было устроено с максимальными удобствами: круглый холл с мягкой мебелью, где вполне можно разместить около пятидесяти гостей, великолепный паркет, еще блистающий новизной, и высокие французские окна. В обе стороны от холла расходились комнаты. Их, на взгляд Риты, было не так много, как позволяла слава Свердлина, но, если они обставлены с тем же изяществом, что и холл, это вполне компенсирует недостаток их количества.

Охранник провел Риту под лестницу, ведущую на второй этаж, и распахнул стеклянную дверь. Рита вошла в бассейн.

– Я вас оставляю, – сказал Юра и удалился. Бассейн показался Рите огромным – не какой-нибудь лягушачий пруд, а функциональный, рассчитанный на утомительные тренировки для поддержания в форме тела и духа. Сергей как раз доплыл до конца дорожки и, развернувшись, заметил Риту. Махнув ей рукой, он нырнул и поплыл обратно.

– Здорово, что ты приехала, – сказал он, выходя на белый кафельный пол. – Хочешь поплавать?

– У меня нет купальника.

– А мы сейчас что-нибудь придумаем, – весело подмигнул Рите актер и скрылся за маленькой дверцей. Через пару минут он вернулся, неся в руках три разноцветных купальника.

– Вот, – сказал он. – Хоть один да подойдет!

Рита неуверенно взяла купальники.

– Иди туда. – Он махнул рукой в сторону раздевалки. – Не волнуйся, никто тебя не потревожит.

Заверения были лишними: Рита совершенно не волновалась, находясь с Сергеем в доме наедине. Примеряя купальники, она вспоминала его компактное, тренированное тело, мокрые светлые волосы и прозрачные глаза, похожие на затуманенные окна морозным зимним вечером. Он выглядел как воплощенная женская мечта, и все же Рита почему-то не могла себе представить с ним даже невинного флирта.

Она остановилась на цельном черном купальнике. Повертевшись перед зеркалом и убедившись, что выглядит хорошо, Рита подняла волосы вверх и закрепила их «крабом». Выйдя к бассейну, она поняла, что ее выбор одобрен, по выражению веселого восхищения на лице Сергея.

– Линда Евангелиста! – радостно воскликнул он, приближаясь. – Этот купальник – то, что тебе нужно. И мое общество, само собой.

Рита с наслаждением вошла в прохладную воду.

– Не слишком холодно? – с беспокойством поинтересовался Сергей. – Видишь ли, я признаю только ледяную воду, но, если это проблема, можно подогреть.

– Не стоит, – ответила Рита, чувствуя, как тысячи холодных иголок впиваются в ее кожу. – Это просто рай!

– Люблю женщин с олимпийским характером! – одобрительно сказал Сергей. – Коня на скаку останавливать пробовала?

– Мое последнее достижение – горящая изба, но все еще впереди!

– Наперегонки? – предложил Сергей.

– Догоняй!

И они одновременно рванулись с места.

– Ты даешь! – восхищенно воскликнул Свердлин, когда его голова высунулась из-под воды на пару секунд позже Ритиной. – Мастер спорта?

– Среди юниоров.

– Я тебя недооценил. Еще разок?

Они проплавали минут сорок, пока Сергей не запросил пощады. Затем они переоделись, и Свердлин провел Риту в гостиную. Она так наслаждалась процессом плавания, что почти забыла, зачем пришла. А собиралась она рассказать Свердлину о том, что узнала о Евгении.

– Вот, собственно, и все, – подытожила она. – И что ты думаешь?

– Офигеть. – Он задумался.

– Как считаешь, Евгения могла звонить Илоне и дышать в трубку? Просто чтобы заставить нервничать?

Сергей громко фыркнул:

– Как ты себе все представляешь? Она что, затаилась у подружки и давай названивать Рогозиной? Идиотизм!

– Возможно, решила отомстить? – предположила Рита. – Ведь расставание с Илоной было не дружеским.

– Ой, не говори, – махнул рукой Свердлин. – Сценка та еще, Бомарше позавидует. Илона так орала, что и мертвого подняла бы: вся труппа сбежалась… Евгеша стояла как соляной столб, и я по лицу ее видел, что она – ни сном ни духом!

– А почему она в Евгешину сумочку полезла, ни с того ни с сего?

– Слушай, а ведь… Да, точно: Илона выходила. Я еще ковырялся в гримуборной, а она отсутствовала где-то минут пять. Потом вбежала как фурия и – хвать сумочку Евгешину. Та и пикнуть не успела, как Илона вывалила содержимое на пол. Само собой, и бирюльки повыпадали.

– Ты не спрашивал, куда и зачем она выходила?

– Илоне в тот момент лучше было вопросов не задавать. От нее аж пар шел, так она разозлилась!

– Да-а, – протянула Рита. – Неприятно!

– Не то слово! – согласился Сергей. – Евгеша, наверное, чувствовала себя оплеванной.

– И после этого ты утверждаешь, что она не могла отомстить Илоне за унижение?

– Могла, – усмехнулся Свердлин. – Только не так.

– Что ты имеешь в виду?

– Если бы Евгеша и в самом деле вознамерилась свести с Илоной счеты, она отправилась бы прямиком в газеты. Ты не представляешь, какие секреты хранила эта женщина и что могла бы порассказать!

– Все так серьезно?

Свердлин пожал плечами:

– У любой известной личности полно тайн!

Рите показалось, что Сергей имел в виду больше, чем высказал вслух, но выпытывать она не решилась: в конце концов, в ее компетенцию не входит разузнавать подноготную Рогозиной. От нее требуется лишь прекратить навязчивые звонки.

– Так что ты намерена делать? – спросил Сергей после непродолжительного молчания.

– Звонят скорее всего с мобильного. У Илоны есть АОН на стационарном телефоне?

– Да, но номера все время разные.

– Получается, «шутник» звонит с разных аппаратов. Можно, конечно, их проверить, но сомневаюсь, что это что-то даст: в городе полно общественных мест, откуда можно позвонить и остаться анонимным.

– А на мобильнике телефон не определяется, – добавил Сергей удрученно.

– При желании этот вопрос можно прояснить. Похоже, звонящий делает все, чтобы остаться неузнанным. Может, это кто-то из знакомых Илоны?

– Зачем знакомым названивать и пыхтеть в трубку, если они в любой момент могут встретиться с ней лично?

– А если у кого-то зуб на твою подругу? Есть такие, помимо уволенной помощницы?

– Да миллион! Ты наверняка заметила, что у Илоны характер не сахар?

– А еще я заметила, что ситуация беспокоит тебя, а ее, видимо, нет?

– На самом деле, беспокоит, – вздохнул Сергей. – Видишь ли, Илона одинока: ни семьи, ни детей, ни друзей настоящих. Она терпеть не может обращаться за помощью, ненавидит быть кому-то обязанной, храбрится, хорохорится. Думаю, она не хочет, чтобы лезли в ее частную жизнь.

– Боюсь, без этого не обойтись, если мы хотим избавить Илону от телефонного маньяка, – покачала головой Рита.

На улице раздался шум подъезжающей машины. Свердлин встрепенулся и подскочил к окну.

– Черт! – пробормотал он. – Совсем забыл: Илона приехала репетировать!

Рита удивилась: почему вдруг Рогозина приехала на репетицию на дом к Сергею?

Снаружи раздались голоса. Очевидно, Юрий провожал гостью в дом. Дверь распахнулась, и вошли трое – он, Илона и новая помощница актрисы. Рядом со стройной, миниатюрной Рогозиной она выглядела как Гулливер рядом с лилипутами – настоящая гора! Она не была толстой, вряд ли ее можно было назвать даже полной, но девица казалась чересчур крепко сбитой и неуклюжей, особенно в своей «униформе», состоящей из черной юбки и белой блузки.

Мельком взглянув на Сергея, Рита заметила, что его лицо напоминает застывшую маску идола с острова Пасхи. Что случилось? Может, он чувствует себя неудобно из-за ее присутствия?

– О! – воскликнула Илона и мило улыбнулась Рите. – Дочка Синявского? Какая неожиданность. Мы вам не помешали?

– Что вы! – быстро ответила Рита. – Я уже уходила…

– Не торопитесь!

– Нет-нет, мне действительно пора.

Рита чувствовала себя неудобно, несмотря на кажущееся дружелюбие актрисы.

– Я тебе позвоню, – сказал Сергей.

– Да, конечно, – пробормотала Рита и кинулась к двери. Наверное, именно так должна вести себя женщина, застигнутая у мужчины его официальной любовницей.

Только пробежав большую часть дороги до калитки в сопровождении радостно виляющих хвостами собак, Рита поняла, что забыла сумку в холле! Там документы, деньги, а главное – мобильный телефон… Придется идти назад. Если повезет, Сергей и женщины уже прошли в гостиную и Рита беспрепятственно заберет сумку и незаметно слиняет!

Осторожно приоткрыв дверь и убедившись, что за ней никого нет, Рита вошла. Из комнаты дальше по коридору доносились громкие голоса, принадлежащие Илоне и Сергею.

– Какого черта ты притащила с собой эту глупую корову? – возмущался Свердлин. – Я предупреждал, чтобы ноги ее здесь не было!

– Не дергайся, – перебила Илона. – Ты же понимаешь, что я не могу без Тони обходиться!

– Да сколько она с тобой – без году неделя? «Не могу обходиться»! Вот без Евгеши…

– Мы же договорились не упоминать ее имени.

– Мы также договорились, что ты не станешь таскать в этот дом всякую шваль. Я не обязан терпеть твою девку на своей территории!

Рита, застывшая с протянутой к сумке рукой, внезапно почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд и повернула голову. У лестницы стояла Антонина и глядела на нее своими воловьими, ничего не выражающими глазами. Она не могла не слышать того, о чем говорили, вернее, кричали, Илона и Сергей, но ее это, видимо, не беспокоило.

– Я забыла сумку, – сказала Рита.

Девушка проследила взглядом за тем, как она взяла вышеупомянутый предмет с тумбочки, и коротко кивнула.

– До свидания, – пробормотала Рита.

– Всего доброго, – безмятежно ответила Антонина и со странной улыбкой, проступившей на полных губах, закрыла за ней дверь.

Вновь оказавшись на улице, Рита бессознательно сделала несколько глубоких вдохов. Вот дела! Сергей терпеть не может Антонину. Ревность? Но ведь он хорошо относился к Евгеше, а та тоже следовала за Илоной как тень! С другой стороны, упоминание о бывшей помощнице вызвало у актрисы странную реакцию: неужели она так зла из-за украденных драгоценностей? Но ведь они нашлись, и она могла бы проявить великодушие! Или дело не в этом? Сергей проговорился, что Евгеша много чего знала об Илоне. Может, актриса нервничает, боясь, что бывшая компаньонка обратится в прессу?

Но самое интересное – это отношение Сергея к Антонине. Чем она ему не угодила? Вроде бы девица приличная, с покладистым характером (другая просто не смогла бы работать с Илоной), на телушку похожая… Что с ней не так?

* * *

Короткий список приятельниц Евгении, предоставленный соседкой, начинался с Елены Викентьевны Гришкевич, самой близкой подруги, если верить Римме Анатольевне. Рита предварительно связалась с ней, и женщина предупредила, что может встретиться только вечером, после работы. Рита согласилась, и они сошлись на восьми часах. По какой-то причине Гришкевич не захотела приглашать Риту домой, поэтому они договорились поболтать в кафе у метро.

Заведение не показалось Рите заслуживающим доверия. Она тщательно следила за тем, что попадает в ее организм. Григорий Сергеевич считал, что тело человека – священный сосуд, который ни в коем случае нельзя наполнять всяким мусором. Еда должна быть не только вкусной, но и здоровой. В кафешке подавали пирожки и салаты, а вся посуда оказалась пластиковой. Учитывая местоположение «обжорки», Рита решила, что это к лучшему: по крайней мере, не подхватишь заразу из-за плохо вымытых стаканов и тарелок. Однако меню возбуждало подозрения. Где эти ребята берут мясо для своих пирожков? Взгляд Риты устремился на площадь около кафе, где собралась стая бродячих собак. Ее внимание привлекло гигантское существо грязно-рыжего цвета с крупной, как у лошади, головой. Псина держалась в стороне от остальных, словно всем своим видом показывая: я не местная, это меня жизнь заставила по– бираться.

– Вы Рита? – раздался голос. Перед ней стояла молодая женщина в бордовом плаще.

– А вы Елена Викентьевна?

– Можно просто Лена, – сказала та, присаживаясь.

Рита подумала, что иначе представляла себе Гришкевич. По ее прикидкам, ближайшая подруга Евгеши должна быть старше, но она не стала задавать вопросов: мало ли, по каким жизненным принципам люди выбирают себе друзей!

– По телефону вы сказали, что Женя пропала, – продолжала Гришкевич. – Это меня обеспокоило.

– У вас есть причины волноваться? – спросила Рита.

Лена помялась, потом ответила:

– Не знаю, имею ли я право…

– Мне вы можете сказать все!

– Это касается ее дочери.

– Людмилы? – уточнила Рита.

Лена кивнула.

– У них, знаете ли, отношения в последнее время не клеятся.

– А вы, случайно, не знаете причины?

– Все из-за ее мужа. Женя возражала против брака, ведь парень сидел в тюрьме! Может, Михаил и неплохой человек, да только доверия к нему она не питала. Когда дети появились, Женя смирилась, но старалась по минимуму с ним общаться. Людмиле такой расклад не нравился, но Женя – упрямая женщина, это ее самый большой недостаток. Я думаю, она побаивалась Ивана.

– Серьезно?

– Во всяком случае, она поссорилась с дочерью, когда он завел разговор об обмене жилья. Им не хватало места с двумя ребятишками, но Женя уперлась. Она сказала Люде, что дети всегда будут иметь долю в квартире и после ее смерти все достанется им, но при жизни она не собиралась позволять зятю покушаться на ее жилплощадь!

– Похоже, вы хорошо знаете Евгению, – заметила Рита, воспользовавшись паузой в речи Елены.

– Мы знакомы семь лет. Вместе работали и как-то сошлись, несмотря на разницу в возрасте.

– Так вы думаете, что зять может быть причастен к исчезновению Евгении?

– У меня просто нет других соображений!

– А что вы знаете о времени, когда Евгения перешла работать к актрисе Илоне Рогозиной?

– Да ничего. Она даже не рассказывала, как они познакомились. Не понимаю, что это за тайны мадридского двора, но для Илоны все, касающееся Рогозиной, табу! Само собой, мне было интересно, как Жене работается, и нет-нет, а разговор об этом заходил. Она тут же старалась перевести беседу на другую тему, отделываясь краткими репликами. Но вы же не думаете, что Рогозина…

– Нет, разумеется, нет, – быстро сказала Рита. – Спасибо, что рассказали про отношения Евгении с зятем – это может помочь.

– Вы найдете ее? – спросила Лена, и Рита по ее тону и выражению лица поняла, что эта сдержанная женщина и в самом деле беспокоится за свою немолодую подругу.

– Я обещаю сделать все возможное, – ответила она.

Елена ушла, а Рита некоторое время сидела за столиком в раздумьях. Взглянув на часы, она увидела, что дело близится к десяти. Клиентура кафе к этому времени почти рассосалась, и только собаки по-прежнему оставались на своих постах. Огромный пес, которого Рита заметила ранее, лежал под деревом. По какой-то причине он отказывался присоединяться ко всей компании, даже, казалось, демонстрировал презрение к своим лохматым собратьям. На асфальте валялись объедки, и только перед крупной псиной не было ни кусочка.

«Да, – подумалось Рите, – такую махину трудновато накормить».

Она подошла к киоску, в котором маялся без дела молодой парень, и купила две самсы.

– Будем надеяться, что ты меня не цапнешь, – пробормотала она, опасливо приближаясь к собаке. Та внимательно следила за каждым ее движением, о чем говорили двигающиеся вверх-вниз брови, из-под которых влажно блестели карие глаза. Подойдя поближе, Рита присела и протянула псу пирожок. Он шумно втянул в себя воздух, словно пытаясь определить, стоит ли шевелиться ради сомнительно выглядящего куска. Потом он все же поднялся и медленно двинулся в сторону Риты. Громадная морда оказалась всего в паре сантиметров от ее лица, и Рита затаила дыхание: такой пес мог легко изуродовать ее на всю жизнь! Вместо того чтобы сразу схватить протянутую еду, собака обнюхала Риту с ног до головы, словно пытаясь уловить знакомый запах. Только после этого своеобразного ритуала она аккуратно взяла самсу из рук Риты, не дотронувшись до пальцев, и сжевала ее, не сводя с нее блестящих глаз. Рита протянула второй пирожок. На этот раз обошлось без обнюхивания: собака взяла кусок из ее рук и принялась с чувством перемалывать его челюстями.

– Да, дружок, – проговорила Рита, – тебе этого маловато будет!

Она вернулась к киоску и взяла еще три самсы. Остальные собаки следили за происходящим, но не пытались оспаривать приоритет более крупного собрата. Выложив угощение на асфальт, она сказала несколько ласковых слов и пошла к машине, припаркованной за углом. Открывая дверцу, Рита взглянула в зеркало и увидела, что большая собака стоит прямо за ее спиной. Обернувшись, Рита встретилась с ней взглядом.

– Ты что здесь делаешь? – удивленно спросила она. – Не наелся?

Пес внимательно смотрел на нее, шевеля хвостом. Рита не назвала бы это вялое покачивание вилянием, но животное, очевидно, таким образом пыталось выразить свое расположение.

– Иди сюда, – позвала Рита.

Собака настороженно приблизилась. Рита провела рукой по грязно-рыжей шерсти. Пес засунул морду в салон.

– Хочешь посидеть в машине? – спросила Рита.

Прежде чем она успела еще что-то сказать, собака ловко запрыгнула внутрь и уселась на сиденье рядом с водителем.

– Похоже, ты знаешь, как вести себя в машине! Значит, у тебя был хозяин – автовладелец? Что же с тобой произошло? Как такой пес мог оказаться на улице, ведь ты, наверное, стоишь целое состояние?

Собака посмотрела на нее и вдруг гавкнула так, что стекла в стареньком «Фольксвагене» задрожали.

– К тебе или ко мне? – поинтересовалась Рита.

Пес посмотрел на нее строгим взглядом и гавкнул еще раз.

– Понятно, – вздохнула Рита. – Значит, ко мне!

* * *

Входную дверь Рита открывала с замиранием сердца: что скажет Байрамов при виде лохматого монстра в недавно отремонтированной квартире? Игорь принял Абрека, но кот – животное небольшое и чистое, а тут такое!

По иронии судьбы Абрек оказался первым, кто встретил их в прихожей. Если бы кошки умели говорить, то он, наверное, заорал бы благим матом при виде собаки, вошедшей в квартиру вслед за Ритой. Но, так как говорить Абрек пока не научился, он лишь выгнул спину, ощетинился и поднял хвост трубой, всем своим видом показывая, как он рад приходу незваного гостя.

– Ты даешь, одиннадцатый час! – раздался из кухни голос Байрамова, услышавшего звук открываемой двери. Выйдя в прихожую, он застыл: слова, готовые сорваться с языка, застряли в горле.

– Эт-то ч-что? – проговорил он с трудом.

– Разве не видно? – с вызовом спросила Рита.

– Лошадь?

– Вот и отлично, можно назвать его Буцефалом.

Игорь наклонился, заглядывая псу под брюхо, потом выпрямился и с усмешкой сказал:

– Можно, конечно, только вот как-то не к месту.

– Почему?

– Разве не удивительно, чтобы суку звали мужским именем?

– Су… Ты хочешь сказать, что он девочка?

– Если это слово тебе больше нравится.

Рита растерялась. Ей казалось, что такой крупный пес обязательно должен быть мужского рода!

– И ладно, – вздохнула Рита, – какая разница?

– Действительно, – хмыкнул Игорь. – В любом случае тебе ей лапы мыть.

– Что мыть?

– Лапы этой суке надо вымыть, чтобы она наш ремонт не загадила, – медленно, словно общаясь с умственно отсталой, проговорил Байрамов. – Ведро на балконе. Ты ее притащила, тебе и карты в руки!

Рита покорно побрела на балкон и достала ведро, в котором до ремонта стоял высоченный кактус. Они купили для него красивый глиняный горшок, и пластиковая емкость оказалась не нужна. Рита набрала теплой воды из-под крана и вынесла ведро в прихожую.

Собака, едва не ставшая Буцефалом, все это время интеллигентно сидела на коврике. Поставив ведро на пол, Рита беспомощно поглядела на Игоря. Одно дело – покормить голодного пса и даже привезти его домой в машине, тем более что он сам туда запрыгнул. Совсем другое – взять лапу незнакомой собаки в собственные руки, рискуя быть укушенной!

Тяжело вздохнув, Игорь опустился на колени и без тени сомнения сунул переднюю лапу лохматой гостьи в ведро. Собака не выразила недовольства по поводу бесцеремонного поведения незнакомца. Когда дело дошло до задних лап, она сама встала так, чтобы Байрамову было удобнее их мыть.

– О, да она приучена! – довольно отметил Игорь. – У нее определенно есть хозяин, и его надо разыскать.

Закончив, Игорь поднялся на ноги.

– Ты в курсе, что она беременная? – спросил он Риту.

– Что-о?

Мало того, что она привела в дом здоровущее чудовище, которому надо мыть лапы после каждой прогулки, так оно, это чудовище, еще и беременно?

– Откуда ты столько знаешь о собаках? – спросила Рита.

– Да брось, мы же всегда держали их дома, в Баку. То были в основном кавказские овчарки… Что это за порода?

– Ты меня спрашиваешь?

– И где ты собираешься ее поселить?

– Черт, – пробормотала Рита, – сколько сложностей!

– Ты все время сначала делаешь и только потом думаешь. Придется постелить в коридоре что-нибудь… Старое одеяло?

Собака переводила взгляд с Риты на Игоря, словно пытаясь понять, о чем они разговаривают. Наконец она не выдержала и громко гавкнула.

– А ты помалкивай! – прикрикнул на нее Байрамов. – А то быстренько окажешься там, откуда пришла!

Собака тяжело вздохнула и улеглась прямо на полу, положив громадную голову на мощные, но уже чистые лапы.

Рите пришлось попотеть, разыскивая подходящую подстилку и выбирая место для собаки. Когда ее наконец водрузили на сложенное вчетверо двуспальное одеяло, Рита вздохнула с облегчением.

– Ну вот! – воскликнула она, вытирая пот со лба. – Не думала, что с собаками столько возни!

– Это еще что, – хмыкнул Байрамов. – Подожди, пока щеночки народятся!

– Ну уж нет, никаких щеночков! – замахала руками Рита. – Я завтра же начну поиск ее хозяев. Не может быть, чтобы такое великолепное животное никто не искал!

– А если она никому не нужна, что будем делать?

– Не могу же я выгнать на улицу беременную суку?

Игорь пожал плечами и скрылся в комнате. Рита поняла, что он, хоть и не возражает против присутствия собаки в доме, снимает с себя всякую ответственность за ее пребывание. Что ж, как всегда, придется решать проблему самой.

* * *

– Значит, тетка пропала с концами, – задумчиво констатировал Фисуненко, помешивая ложечкой кофе в чашке. Они с Ритой сидели в кафе, окна которого выходили на скверик. Женькина работа находилась недалеко, поэтому он сумел вырваться на обеденный перерыв. Капитан Фисуненко, старый товарищ по университету, не раз помогал в запутанных делах.

– Интересно, – продолжал Женька. – Тезка, значит, Евгения?

Рита кивнула.

– Надо поспрошать, но ты ведь знаешь, как у нас продвигаются дела о пропаже людей? Со скоростью улитки!

– Поэтому я к тебе и обращаюсь.

– Говоришь, ее дочь заявление написала?

– Да.

– Если в течение суток не поступает требование о выкупе, живым человека скорее всего не найти. Если только твоя Евгения не скрывается специально, конечно.

– Непохоже, что дело в выкупе: что с них обеих взять?

– Думаешь, проблема в квартире, на которую зарится зятек?

– Все на это указывает.

– А от меня что требуется?

– Мне бы выяснить, по какой статье он сидел. Хочу знать его подноготную!

– Ты полагаешь, он держит тещу в укромном месте, требуя подписать документы о передаче недвижимости?

– Будем надеяться, – вздохнула Рита. – Если нет, то, как ты и сказал, найти ее живой шансов мало! Но у меня к тебе есть еще дело. Одну известную актрису беспокоят телефонными звонками. Как это прекратить?

– Номер сменить, чего уж проще!

– Она меняла – звонки не прекращаются.

– Значит, у звонящего есть знакомые на телефонной станции. Вариант: он входит в ее ближайшее окружение. Угрозы?

– Да нет, никаких угроз. Но это здорово раздражает!

– Еще бы, – согласился Женька.

Рита задумалась.

– Слушай, – вдруг сказала она, – у тебя ведь есть собака, а мне нужен хороший ветеринар.

– С Абреком проблемы?

– У нас, понимаешь ли, собака появилась… Временно! – быстро добавила Рита, заметив удивление в глазах приятеля. Пришлось в подробностях поведать, как она нашла на улице псину и привезла домой.

– Значит, Байрамов не выгнал тебя на улицу вместе с несчастным животным? – удивленно поднял брови Фисуненко. – Он лучше, чем я думал!

Женя продиктовал Рите номер телефона знакомого ветеринара и пообещал заняться выяснением того, по какой статье проходил Михаил Стебенков. С чувством наполовину выполненного долга Рита отправилась в офис. Наполовину – потому что она так и не придумала, как помочь Илоне Рогозиной избавиться от телефонного террориста. Что ему может быть нужно? Ни угроз, ни требований – ничего, что в подобных случаях происходит. Все, что кажется необъяснимым, заставляет нервничать. Рита чувствовала ответственность за актрису, хотя сама Илона не показывала вида, что напугана. Волнуется Сергей, а он не производит впечатления человека, легко впадающего в панику. Риту не оставляло ощущение, что Свердлин знает о ситуации больше, чем говорит.

* * *

Ветеринарная лечебница находилась в центре города, и Рита решила отправиться туда к открытию, о чем предварительно договорилась с ветеринаром по имени Влад – так его представил Фисуненко. В трубке голос звучал любезно, и Рите знакомый Женьки понравился еще до того, как они встретились. Невысокий мужчина лет тридцати пяти, с усами и веселыми серыми глазами, с первых же слов завоевал не только ее доверие, но и расположение собаки. Поздоровавшись с Ритой, Влад присел на корточки и принялся трепать по холке лохматую гостью. Он определенно не боялся животных, даже таких мощных, как это. Значит, он наверняка хороший специалист.

– Какая красотка! – приговаривал ветеринар, вычесывая собаке шею. – И как же тебя умудрились потерять?

По телефону Рита успела в нескольких словах поведать Владу историю обретения «живности».

– По виду она здорова, – заметил ветеринар. – Если не считать беременности. Но это, как говорится, дело житейское.

До сего момента Рита надеялась, что Байрамов ошибся.

– И что делать? – дрогнувшим голосом спросила она.

– Рожать, конечно! – бодро отозвался врач. – Сейчас сделаем УЗИ и посмотрим, сколько отпрысков можно ожидать.

– А какой у нее срок? – поинтересовалась Рита.

– Месяца два. Значит, скоро вы станете бабушкой!

– Нет уж, не я! – воскликнула Рита. – Ее настоящие хозяева. Как их найти?

– В городе всего три питомника, которые занимаются испанскими мастифами.

– Значит, вот какой ты породы! – задумчиво произнесла Рита, глядя на свою «находку».

– Именно, – кивнул Влад. – Вам достался превосходный экземпляр: просто картинка, а не собака!

Словно благодаря за комплимент, собака подала голос.

– Да-да, моя прелесть, – улыбнулся ветеринар и снова ласково потрепал ее по голове. – Я дам вам телефоны и адреса питомников, и там скажут, кому она принадлежит.

– Большое спасибо! А сколько ей может быть лет?

– Года три, не больше. А теперь ультразвук?

Рита с облегчением узнала, что щенков ожидается всего два. Она побаивалась, что их будет штук двенадцать и если ко времени родов не найдутся хозяева, то ее квартира превратится в филиал родильного отделения, кишащий более мелкими подобиями счастливой мамаши!

Отвезя питомицу домой, Рита села за телефон. По первому номеру ей посоветовали поискать на теле псины клеймо, какие ставятся клубным собакам.

– За границей принято вживлять специальные чипы, – со знанием дела сказала заводчица. – Так их легче искать, если потеряются. У нас это пока не очень прижилось, разве что при вывозе собаки в другую страну. Однако по клейму легко определить, откуда ваша девочка.

Рита с опаской принялась исследовать гостью. Собака вела себя прилично – казалось, ей доставляет удовольствие процесс поиска клейма, так как Рите приходилось пропускать ее шерсть между пальцами. При этом задняя нога собаки начинала забавно дергаться.

Наконец клеймо обнаружилось. Все цифры, кроме одной, похожей и на восьмерку и на девятку, удалось разобрать. Рита аккуратно записала их на листке бумаги и снова позвонила в питомник.

– Нет, – заявила заводчица, – это не наша собака. Попробуйте в других местах. – И она продиктовала Рите названия тех же питомников, что выдал Влад.

Как обычно, последний оказался тем, который она искала: мужчина на другом конце провода сказал, что щенка продал он лично и изъявил желание взглянуть на собаку. Немедля Рита отправилась к нему.

Заводчик, назвавшийся Петром Лазаревым, проживал в пятнадцати километрах от Питера. Добротный деревянный дом за металлическим забором Рита заметила издалека. Он стоял на отшибе, а вокруг простирались луга, за которыми виднелась тонкая полоска лесонасаждений. Их с собакой встретили громким лаем. Рита не решилась открыть калитку до тех пор, пока не появился заводчик: штук пять подросших щенков скакали вдоль забора.

– Вы быстро добрались, – заметил Петр, впуская Риту внутрь. – А это, значит, Альма!

– Вот как ее зовут! – обрадовалась Рита. – Откуда вы знаете?

– А вы думали, у нас тут фирма по вязке веников? У меня серьезное заведение, а не какая-нибудь стамбульская лавочка!

– Извините! – поспешила признать ошибку Рита. – У вас есть какие-то документы на нее?

Хозяин проводил Риту в дом, усадил за стол и принес толстый талмуд в кожаном переплете.

– Вот, пожалуйста, смотрите! – сказал он, открывая амбарную книгу на нужной странице. – Два с половиной года назад Альма Маринелла Стефания, номер 983986, была продана Дронову Олегу Степановичу.

Рита видела, что сведения аккуратно занесены в соответствующие графы. Там также значились телефон и адрес владельца. Рита и надеяться не могла на такую удачу!

– Как у вас все четко! – восхищенно проговорила она. – А зачем такая педантичность, ведь вы продаете собак навсегда, а не сдаете на время?

– Во-первых, мы поддерживаем связь с новыми владельцами, – снисходительно ответил Петр. Он понял, что гостья совершенно не разбирается в предмете разговора. – Наши собаки – лучшие в городе. Обычно мы звоним хозяевам перед каждой выставкой и предупреждаем.

– А участие в выставках – обязательное условие приобретения собаки?

– Вовсе нет, но каждый щенок – наша визитная карточка. Если они не станут посещать выставки, то как потенциальные покупатели узнают о существовании питомника? Люди долго присматриваются к разным породам, пока не выберут ту, к которой у них лежит сердце. Для этого и ходят на выставки. Там владельцы сук могут встретиться с владельцами кобелей, договориться насчет вязки и так далее. Щенки от призовых псов стоят в разы дороже, чем обычные. Кстати, Альма – и сама призер. Я вам сейчас покажу!

Петр скрылся в смежной комнате и почти сразу же вновь появился, неся в руке пачку каких-то бумаг.

– Вот, – гордо сказал он, протягивая документы Рите.

Это оказались ксерокопии грамот и фотографии кубков, полученных хозяином Альмы на различных выставках.

– Тут есть даже международный сертификат, – сказал Петр, указывая Рите на красивый листок с вензелями.

– Все говорит о том, – задумчиво сказал Рита, – что Дронов прекрасно ухаживал за собакой. Как же случилось, что Альма оказалась на улице?

– Сам не понимаю! – покачал головой Петр. – Пару недель назад я звонил ему. Выпал шанс показать Альму на выставке международного класса, в Ледовом дворце.

– И что?

– Никто не брал трубку. Я звонил еще, попозже – с тем же результатом. Странно, ведь Дронов всегда с готовностью участвовал в показах…

– Может, уехал? – предположила Рита.

– Дронов живет один, и ему не с кем оставить собаку. Если такая необходимость возникает, он привозит Альму сюда. У нас так принято: хозяева собак, уезжая, частенько оставляют питомцев здесь. Мы их хорошо знаем, обеспечиваем уход и тренировки. Это лучше, чем собачья гостиница. Так что вы собираетесь делать с Альмой – хотите оставить здесь?

Рита задумалась. Собака – большая ответственность, возможно, не меньшая, чем ребенок. Готова ли Рита к переменам? Однако если Альма прибилась именно к ней, может, это что-то означает? Кроме того, вопрос с хозяином так и остался открытым: Дронов пропал, и в результате собака, о которой он пекся не меньше, чем о члене семьи, оказалась на улице.

– Нет, – сказала наконец Рита. – Я, пожалуй, пока оставлю Альму у себя.

– Станете искать Дронова?

– Попробую. Только вот одна проблемка…

– Вы об Альминой беременности? – понял заводчик. – Можете не волноваться: я помогу, когда придет время. Если, конечно, Дронов не отыщется, – добавил он.

Выйдя на улицу, первой, кого увидела Рита, была Альма. Все это время она лежала в тенечке под кустиком, не сводя взгляда с двери. При появлении Риты собака тяжело встала и, виляя хвостом, подбежала к ней и подняла голову, заглядывая в глаза.

– Очень интересно, – усмехнулся Петр. – Кажется, Альма признала вас за хозяйку. В таком возрасте собаки с трудом привыкают к новым владельцам!

Рита подумала, что и ей наконец повезло: хоть кто-то остался равнодушен к чарам Байрамова. Абрек, спасенный Ритой от голодной смерти, не признавал ее совершенно, зато все время отирался у ног Игоря. А ведь именно Рита кормила его и меняла наполнитель в лотке!

* * *

Отвезя Альму домой, она позвонила ее бывшему хозяину, но, как и говорил Петр, никто не поднял трубку. Может, он неожиданно попал в больницу и поэтому собака оказалась бесхозной? По словам заводчика, жил Дронов один, поэтому некому было бы позаботиться об Альме в случае его болезни, а позвонить Петру и попросить забрать собаку он, возможно, был не в состоянии.

Дронов проживал в высотном кирпичном здании на проспекте Культуры. Поднявшись на шестнадцатый этаж, Рита нашла квартиру и позвонила. Никто не отозвался. Тогда она решила поговорить с соседями и стала нажимать на все звонки на площадке подряд.

За последней дверью зашевелились.

– Кто там? – раздался детский голос.

– Кто-нибудь из взрослых есть дома? – спросила Рита. Дверь распахнулась, и на пороге показалась девочка лет семи с туго заплетенными косичками, украшенными двумя алыми бантами.

– Разве тебе не говорили, что нельзя открывать дверь незнакомым людям в отсутствие взрослых? – удивленно спросила Рита.

Девочка серьезно взглянула на нее круглыми серыми глазами.

– Говорили, – ответила она. – А еще говорили, что невежливо разговаривать с людьми через дверь. Так как же быть?

Рита не нашлась что сказать: правила хорошего тона определенно вступали в противоречие с требованиями безопасности!

– Бабушка пошла в магазин, – сообщила девочка. – Вы ее знакомая?

– Мне нужен кто-нибудь, кто хорошо знает вашего соседа, Олега Дронова.

– Дядю Олега? – уточнила девочка. – Мы его очень хорошо знаем. И Альму тоже, – добавила она. – Мы их уже неделю не видели. Его нет дома, и Альма не лает, когда к двери подходишь. А она всегда лает, понимаете? Это она так дом охраняет от посторонних. Я часто гулять с ними выходила, потому что мы с Альмой друзья. Теперь не выходим. – Ее лицо погрустнело.

В этот момент двери лифта открылись и на площадку вышла пожилая женщина с сумками. Увидев Риту и стоящую на пороге девочку, она поставила поклажу на бетонный пол и строго сказала:

– Виктория, как тебе не совестно? Я же говорила, что нельзя разговаривать с незнакомыми и открывать им дверь, когда никого нет дома!

– Как это – никого? – обиженно переспросила девочка. – Я дома!

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду! Вы кто? – не слишком вежливо поинтересовалась у Риты женщина, но она и не подумала обидеться: в подобной ситуации она и сама реагировала бы точно так же.

– Меня зовут Маргарита Синявская, – представилась она, доставая из сумочки удостоверение. – Я – частный детектив.

– Детектив? – удивилась женщина, но удивление не помешало ей внимательно изучить документ. – А что случилось?

– Я по поводу вашего соседа, Дронова.

– Олега? Ладно, заходите. Мне есть что вам рассказать.

Рита и не надеялась на такую удачу. Поговорив с девочкой, она собиралась возвращаться домой. К счастью, бабушка подоспела вовремя!

Выгрузив продукты на кухне, хозяйка квартиры, представившаяся Клавдией Львовной, предложила Рите присесть и принялась укладывать упаковки в холодильник, одновременно говоря:

– Олега уже неделю дома нет. Обычно он предупреждает, если уезжает, а случается это редко, ведь на нем Альма. Альма – это его собака…

– Я с ней знакома, – сказала Рита.

– Правда? – обрадовалась Виктория. – Значит, Альма не пропала?

– Нет, – улыбнулась Рита. – Она временно живет у меня.

– Вы родственница Олега?

– Нет-нет, я с ним даже не встречалась.

И она поведала бабушке и внучке историю нахождения Альмы.

– Надо же! – воскликнула Клавдия Львовна, когда Рита закончила. – Вот не зря я волновалась! Олег никогда надолго не уезжает, из-за Альмы. Правда, заводчик, у которого он ее приобрел, всегда готов за умеренную плату взять собаку на передержку. Пару раз Олег оставлял у него Альму и всегда предупреждал о своем отъезде, потому что отдавал мне ключи от квартиры, чтобы Вика поливала цветы, да и вообще на всякий случай.

– А в этот раз он ничего такого не говорил? – спросила Рита.

– Ни слова, – подтвердила Клавдия Львовна.

– Когда вы видели его в последний раз?

– Неделю назад. Вика, как обычно, ходила с ними гулять. Она обожает собак, а Альма – просто чудо что за девочка!

– Это верно, – согласилась Рита. – Я поверить не могла, что ее выбросили на улицу, поэтому и решила поискать хозяина.

– И правильно сделали, – закивала Лобова. – Никому ведь до Олега дела нет, одинокий он. После развода с женой так никого и не встретил, вот с собаками душу и отводит.

– А может, он заболел? – выдвинула предположение Рита. – В больницу попал?

– Да что вы такое говорите! – всплеснула руками Клавдия Львовна. – Олег шестой десяток разменял, но здоровый как бык! Он на производстве всю жизнь проработал. Ему до пенсии еще долго, и он ни разу больничных не брал за время, что мы в этом доме живем. А мы соседи уже тридцать пять лет!

– Его могла сбить машина, – предположила Рита. – Когда он с Альмой гулял.

– Такое, конечно, могло случиться, – задумчиво пробормотала Лобова. – Однако…

– Что «однако»? – насторожилась Рита.

Клавдия Львовна, похоже, не была уверена, стоит ли рассказывать незнакомке о своих опасениях. Тем не менее ответила:

– Мне кажется, Олега пасли. Так вроде говорят?

– Пасли?

– Это связано с квартирой. Некие агенты предлагали Олегу обмен его «двушки» на однокомнатную с существенной доплатой. Насколько я помню, он всерьез обдумывал предложение. Не потому, что ему требовались деньги, но содержать в порядке двухкомнатную квартиру одинокому мужчине труднее, чем однокомнатную, понимаете? Потом он решил, что лучшее, как говорится, враг хорошего. Между прочим, Альма поспособствовала принятию решения.

– Каким же образом?

– Наш дом находится рядом с парком. Вот он и подумал, что Альму удобно водить туда на прогулки, а на новом месте неизвестно, будет ли такая возможность. В общем, Олег отказался от услуг этих ребят, но они не отставали. И откуда только они добывают адреса одиноких людей?

– Да уж чего проще! – усмехнулась Рита. – У них все схвачено в жилконторах…

Ей вдруг пришла в голову мысль: ведь Олег Дронов и Евгеша оба проживали в Выборгском районе. Что, если орудует одна и та же шайка квартирных мошенников?

– Значит, – подытожила она свой разговор с соседкой Дронова, – вы считаете, что афера с квартирой – наиболее вероятная причина исчезновения Олега?

– Не знаю, что и думать, – покачала головой Клавдия Львовна. – А если они его убили?

– Боже упаси! – воскликнула Рита.

На самом деле, и она подозревала худшее, но пугать пожилую даму не входило в ее планы.

– Вы позвоните мне, когда… если найдете Олега? – спросила Клавдия Львовна.

– Всенепременно, – пообещала Рита. – Дайте мне свой номер, и я буду держать вас в курсе.

– А можно мне навестить Альму? – спросила Вика. – Вы далеко живете?

– Виктория! – возмущенно остановила внучку бабушка. – Так нельзя!

– Почему же? – улыбнулась Рита. – Я оставлю тебе адрес, Вика. Только лучше сначала позвони вот по этому телефону, чтобы кто-нибудь находился дома, договорились? Хотя я надеюсь, что скоро Альма снова станет жить в квартире дяди Олега!

* * *

До дома Рита добралась только к одиннадцати вечера. Уставшая и вымотанная, она в придачу ко всему прочему испытывала чувство вины по отношению к Сергею Свердлину. Рита ни на йоту не сдвинулась с мертвой точки в поисках телефонного террориста, но ей казалось, что ответ лежит где-то на поверхности и что Евгеша имеет к нему непосредственное отношение. В своем деле ей частенько приходилось полагаться на интуицию.

Рита всунула ключ в замок и толкнула дверь в квартиру, но та не поддалась. Тогда Рита налегла на нее всем своим весом. Дверь немного сдвинулась вперед, но не распахнулась.

– Погоди, не ломай! – услышала она голос Байрамова из коридора. – Я сейчас уберу!

За дверью раздался грохот, словно там двигали мебель, а потом дверь открылась.

– Ты что, забаррикадировался? – спросила Рита, оглядывая прихожую. – Ждешь нападения?

– Да вот не знаю, куда его поставить.

– Что поставить?

– Дом собачий, вот что! Куда ни приткну, везде мешает – то дверь не открывается, то коридор перегорожен…

Рита пришла в ужас от вида огромной брезентовой будки, лежащей на боку в прихожей.

– Боже мой! – воскликнула она. – И как же мы это разместим?

– Ты же собаку притащила, – пожал плечами Игорь, – тебе и думать!

– Но ты-то зачем приволок эту бандуру в дом? – возмутилась она.

– Знаешь, если уж ты совершила глупость, то это не повод, чтобы животина страдала. Она должна иметь комфортные условия существования – не забывай о ее положении! Кстати, ты подумала, чем станешь ее кормить? Вчера вечером и утром перекантовались человечьей едой, а дальше что – кашу станешь варить?

Действительно, занимаясь поисками хозяина, Рита совершенно забыла о том, что собаке надо есть!

– Я сбегаю в магазин! – пролепетала она.

– Сиди уж, любительница животных, – усмехнулся Игорь. – Я купил ей десять килограммов «Пронатюра». Будем надеяться, что скоро найдется хозяин!

– И что бы я без тебя делала? – вздохнула Рита и стала раздеваться. – Есть хочу, просто умираю!

– А кроме «Пронатюра» ничего нет: мои кулинарные способности тебе известны.

– Ты что, так и сидишь голодный?

– В первый раз, что ли? Моя жена не как другие, дома бывает редко, где уж ей мужа покормить?

Рита побрела на кухню. Да уж, она не самая удобная жена для творческого человека! Байрамов целыми днями пропадает в театре, а она большую часть времени проводит в офисе или на выезде, занимаясь своими расследованиями. Выручает Наталья Ильинична, но теперь они живут отдельно, и мама не всегда может прийти и приготовить поесть. С Игорем Рите повезло: он оказался неприхотливым мужем. Он не требовал, чтобы она потчевала его разносолами, не обращал внимания на грязь в квартире или на груду невымытой посуды в раковине. Его вообще мало интересовало все, что происходит вне поля его творческой деятельности, и только поэтому они с Ритой уживались вместе.

Она распахнула холодильник, заранее зная, что ничего приятного там не увидит. Тем не менее кое-что на полках обнаружилось, ведь не могла же Наталья Ильинична оставить своих непутевых детей вовсе без еды!

– Пельмени казенные будешь? – спросила Рита, не оборачиваясь.

– А есть выбор? – поинтересовался Игорь.

– Печеночный паштет… но я не уверена насчет срока годности. Или яичницу?

– Ну уж нет, давай тогда казенные!

«Казенными» в их семье назывались покупные полуфабрикаты. Это слово вошло в обиход с легкой руки покойного Григория Сергеевича. Привыкнув к домашней пище, приготовленной заботливыми руками жены, на гастролях он вынужден был питаться полуфабрикатами. В ход шли «казенные» котлеты, «казенные» голубцы и, конечно же, «казенные» пельмени. Наталья Ильинична сама готовила тесто, наворачивала фарш, и Рита помнила, как в детстве они с сестрой помогали матери лепить пельмени.

Она вскипятила воду и высыпала в кастрюлю всю пачку. Игорь между тем достал две тарелки, разложил приборы и настругал салат из китайской капусты – больше ничего из овощей в холодильнике не нашлось.

– Как продвигается расследование? – спросил он, усаживаясь на табуретку. – Я имею в виду Илону.

– Никак, – покачала головой Рита. – Сейчас меня больше занимает ее уволенная помощница Евгеша.

– Думаешь, она названивает бывшей хозяйке?

– Не верю я в совпадения. С одной стороны, неудавшаяся кража Илониных драгоценностей, с другой – бесследное исчезновение Евгеши. Я считаю, что эти два дела связаны, но пока не могу понять, как именно. Да еще этот Олег Дронов…

– Какой Дронов?

– Альмин хозяин.

– Кто такая Альма?

– «Буцефал» наш, вот кто!

– Так ты нашла владельца? Здорово! Почему же он не забирает собаку?

– В том-то и дело, что я его и нашла, и нет.

– Как это?

– Я вычислила, где он проживает, но соседи не видели его неделю.

– Уехал?

– И бросил Альму на произвол судьбы? Судя по словам соседей и заводчика, Дронов никогда бы так с ней не поступил. Олег ее обожал, даже отказался от выгодной сделки с недвижимостью из-за того, что рядом с домом есть парк, где можно выгуливать собаку! К Евгеше, между прочим, тоже подкатывали риелторы.

И Рита рассказала Игорю о Евгешином зяте.

– Значит, ты даже Людмилу со счетов не сбрасываешь? – задумчиво проговорил он. – А пришла бы она к тебе за помощью, если бы имела отношение к исчезновению матери? Не проще замять дело? Пропала Евгеша, и что с того? Всем известно, что мать и дочь долго не общались, и никто бы ничего и не заподозрил, если бы хладный труп Евгеши в один прекрасный день обнаружился в лесопарке!

– Я надеюсь, что она жива. Как и Олег Дронов. Кстати, оба проживают в одном районе. Понимаешь, что это означает?

– «Черные» риелторы?

– Я справилась в ГБРе: квартиры Евгеши и Олега по-прежнему числятся за ними. Значит, пока бандиты не получили от них чего хотели. Но это – дело времени. Тебе такой расклад кажется маловероятным?

– Во-первых, для такого необходима хорошая база. Где-нибудь за городом, подальше от любопытных глаз. Какой-нибудь дом, где можно содержать несколько людей одновременно. Кроме того, требуется неслабый штат охраны. Потом, вспомни-ка, кто становится основными «клиентами» таких типов? Алкоголики, готовые за полбутылки продать всю родню, не то что жилье! Ни Евгеша, ни Дронов таковыми не являются, правильно?

– Правильно, – согласилась Рита. – А как же просто одинокие люди, пенсионеры и инвалиды?

– Хорошо, – вздохнул Игорь. – Дронов – одинокий, но еще не пенсионер и тем более не инвалид. Ты сама сказала, что он работает на заводе, да еще и с Альмой по выставкам носится – значит, здоровье позволяет?

Рита кивнула.

– А Евгеша вообще не одинока, – продолжал развивать тему Байрамов. – У нее полный набор родственников и друзей!

– Да, Евгеша в схему не вписывается, однако у меня нет других зацепок. Женька обещал выяснить, по какой статье сидел ее зять…

– «Казенные» бегут, – равнодушно заметил Игорь, пока Рита задумчиво сидела, подперев рукой подбородок.

– Что?

– Пельмешки!

Вскочив, Рита схватила кастрюлю, из которой лавиной лилась кипящая пена, и отставила ее на соседнюю конфорку.

– Они еще живы? – поинтересовался Игорь.

– Развалились! – огорченно ответила Рита, разглядывая разлапистое тесто, из которого вывалилось мясо и плавало отдельно.

– Ничего, – вздохнул Байрамов, – на безрыбье и рак – рыба. Давай накладывай… Вернее, наваливай, кулинарка ты моя!

* * *

Утро выдалось пасмурным. Накрапывал дождь, дул холодный ветер. Не редкость в Питере, и Рита давно привыкла. В отличие от Байрамова, который всей душой ненавидел климат города, который дал ему все: деньги, славу и обожание поклонников. Стоило столбику термометра опуститься на пару градусов, как Игорь начинал стенать, вспоминая родной Баку.

Кряхтя, Рита напялила теплую куртку: Питер непредсказуем, как женщина, и каждый день жди от него сюрпризов! Пока Рита одевалась, Альма вальяжно возлежала в своем «доме». Похоже, собаке подарок Байрамова понравился, и теперь она вылезала наружу, только чтобы поесть, попить или приласкаться. Беспокойства собака не причиняла, если не считать прогулок, однако у этого тоже имелся свой плюс: разве Рита стала бы дышать свежим воздухом целых сорок минут, если бы не Альма?

Рита решила заехать в театр и выяснить у Сергея, не произошло ли чего серьезного за то время, что она занималась поисками Евгеши и Дронова. В глубине души она не считала ситуацию с Илониным телефонным поклонником серьезной. В конце концов, актриса давно вышла из возраста, когда следует опасаться сексуально озабоченных маньяков!

К тому времени, как она добралась до театра, в репетиции образовался перерыв. На сцене находились лишь помощник режиссера и несколько подсобных рабочих. Часть актеров расселась в зрительном зале с доставленной из ресторана едой, часть пошли в буфет. Ни Илоны, ни Свердлина не оказалось ни среди первых, ни среди последних, и Рита отправилась на их поиски в гримерные. Она постучала в дверь Рогозиной, но не получила ответа. То же произошло и с комнатой Сергея. Где они могут быть?

Рита прошла по пустому коридору, в конце которого располагалась костюмерная. Дверь была плотно закрыта, но за ней Рита услышала приглушенные голоса.

– …не знал! Никто, понимаешь? Только ты, ты один! – шипела Илона.

Рита поежилась: она не подозревала, что в голосе женщины может звучать столько злобы.

– Подумай, зачем мне это делать? – пытался увещевать актрису Свердлин. – Я же тебе не враг!

– Правда? – едко переспросила Рогозина. – Жизнь, знаешь ли, многому меня научила. В том числе и тому, что самые опасные враги – бывшие друзья!

– Ты обвиняешь меня?

Теперь в голосе Сергея зазвенели стальные нотки.

– Верни дневник! – потребовала Илона. – Ты достаточно мне нагадил, и он тебе больше не пригодится. Если, конечно, ты не намереваешься выпустить серию пасквилей обо мне в этом паршивеньком «желтом» издании! Господи, зачем ты это сделал? Деньги для тебя ничего не значат, тогда для чего?

– Даже разговаривать на эту тему не желаю! – рявкнул Сергей.

Рита едва успела отпрянуть и прислониться к стене, когда дверь широко распахнулась и из помещения вылетел Свердлин. К счастью, дверь открывалась в сторону, где стояла Рита, поэтому актер не заметил ее и быстро зашагал прочь.

Илона не выходила. Рита осторожно прошмыгнула мимо костюмерной и заспешила в зал. Во дела! Любовники поссорились? Речь шла о каком-то дневнике. И, кажется, о статье в газете или журнале? Вот бы почитать!

Рита устроилась на последнем ряду. Здесь, в полутьме, Илона с Сергеем не могли ее видеть. Свердлин находился на сцене среди других актеров. Илона появилась через несколько минут. Никто не сказал бы, глядя на этих двух людей, что они только что вели разговор на повышенных тонах. Оба выглядели спокойными, словно провели полчаса перерыва за мирной беседой.

– Акт первый, сцена четвертая, – провозгласил помощник режиссера. – Илона, Сергей, Валерия и Даша, прошу!

Дикий сидел за столом в проходе между рядами. Перед ним лежала копия пьесы. Рита заметила, что ни у кого из актеров на сцене нет своего экземпляра, за исключением Илоны. Очевидно, от режиссера это также не укрылось, потому что он сказал раздраженно:

– Илона, дорогая, со всем уважением, но неужели нельзя выучить наконец реплики? Мы эту сцену три недели мурыжим, даже уборщица может наизусть прочесть любой монолог!

– Я так комфортнее себя чувствую, – возразила Илона.

Дикий глубоко вздохнул, но больше ничего не сказал: все-таки Рогозина старше него по возрасту, и ее заслуги не подлежат сомнению.

Рита любила репетиции, пожалуй, даже больше, чем спектакли. Ей нравилось, как режиссер вместе с актерами находит интересные решения, которые не приходили в голову драматургу. Репетиции выглядят живее и непринужденнее, чем игра на публике, а артисты кажутся ближе к простым смертным, когда шутят, дурачатся и импровизируют, не боясь нарушить ход представления.

Но сегодня напряжение так и витало в воздухе, и исходило оно от Илоны и Сергея. Других артистов словно не существовало – настолько сильно заряженным отрицательной энергией было поле, создаваемое Рогозиной и Свердлиным. Рита подумала, что в такое поле не смог бы войти ни один из партнеров по сцене, так как их немедленно разорвало бы в клочья. Очевидно, они чувствовали это, поэтому сохраняли дистанцию.

Отрывок, репетируемый в данный момент, рассказывал о ссоре между матерью, которую играла Илона, и сыном, Сергеем. Дама из высшего общества, поначалу довольная перспективой брака наследника с дочерью подруги, резко изменила мнение, застав последнюю в объятиях собственного молодого любовника. Теперь ею двигала месть, и она, первоначально сделав все, чтобы заставить сына влюбиться в выбранную для него невесту, решила разорвать помолвку. Страсть, с которой Илона выплескивала свою ненависть, была неподражаема.

– Убирайся! – кричала она Валерии Краснопольской, играющей опальную подругу. – И девку свою забирай: она, должно быть, вся в мать – такая же шлюха!

Сын, не имеющий понятия о трещине, что пролегла между женщинами, попытался вмешаться:

– Матушка, что такое вы говорите? Еще вчера называли Юленьку дочерью – что стряслось за одну-единственную ночь?

– Иногда одна ночь меняет всю жизнь! – ответила Рогозина. – Не волнуйся, милый, я всегда заботилась о твоем благополучии. Никому не удастся посмеяться над честью нашего рода!

– Честь рода? – с насмешкой переспросила Валерия, уперев руки в крутые бедра. – Это какого же такого рода, позволь узнать, дорогая подруга? Да твой сын и в подметки не годится моей Юлии!

– Ах ты, змея!

Выкрикнув эти слова, Илона рванулась к Валерии. Сергей встал между женщинами.

– Матушка, опомнитесь, вы…

Громкий звук пощечины эхом отразился от сводов театра. Здесь была потрясающая акустика, и происходящее выглядело невероятно реальным.

– Рано! – заорал Дикий, вскакивая на ноги. – Черт подери, рано же! Илона, так нельзя: ты каждый раз выкидываешь какой-нибудь фортель! Роль не учишь, в мизансцену не попадаешь… Да что с тобой такое?

– Прости, дорогой, – на удивление кротко проговорила Рогозина. – Я, кажется, переиграла!

– «Кажется» ей… Все с начала, пожалуйста. Сережа, что с тобой такое?

– Все в порядке.

Голос актера звучал напряженно, но он занял исходную позицию рядом с актрисой, играющей роль Юлии.

– Начали! – зычно крикнул Дикий.

– Убирайся! – начала Илона. – И… девку свою…

Она неожиданно замолкла.

– Теперь-то что? – раздраженно возопил режиссер.

Илона стояла, словно прикованная к месту. Валерия и Дарья переглянулись. В первых рядах партера, где сидели не занятые в сцене артисты, послышался ропот.

– Илона, в чем дело? – снова спросил Дикий.

– Я не знаю, – растерянно ответила она.

– Не знаешь? Ты – не знаешь?

Режиссер стоял к Рите спиной, но она видела, что он готов взорваться.

– Значит, так, – дрожа от негодования, продолжал Дикий, – сейчас ты отправишься домой, а мы станем репетировать сцены без твоего участия. Ты сбиваешь нам график! Я пошел тебе навстречу, сделал внеочередной перерыв, потому что ты была не в настроении – в который раз за неделю? Пьеса написана специально для тебя, а роль… Боже, да любая другая убила бы за право ее сыграть, а ты? Ты нас всех уже с ума свела! Выспись, что ли, или напейся, но чтобы завтра была здесь, готовая к работе!

Рита знала Дикого давно, еще по тем временам, когда был жив отец. Он любил актеров и хорошо к ним относился, в отличие от Григория Сергеевича, который больше всех третировал именно тех, к кому питал теплые чувства. Раньше Рита не видела Ролана Антоновича в таком гневе.

Илона медленно развернулась и пошла за сцену. Сергей не шелохнулся.

– Черт, настроение ушло! – пробормотал Дикий, падая на стул. – Пятнадцать минут перерыв, а потом начнем репетировать сцену дуэли.

Никто не осмелился перечить.

Рита нагнала Свердлина на выходе из зала.

– Сережа! – окликнула она.

Он обернулся.

– Господи, что с тобой?

Левая щека актера горела, словно к ней прислонили раскаленный утюг. Значит, Илона всерьез отвесила ему пощечину!

– Послушай, что происходит? – спросила Рита. – Может, я вмешиваюсь не в свое дело, но ты ведь сам вовлек меня, обратившись за помощью!

Свердлин огляделся, словно проверяя, не стоит ли кто поблизости.

– Ладно, пошли в туалет, – сказал он.

– Куда?

– В ту-а-лет, – раздельно повторил он.

– Зачем?

– Надо же мне привести физиономию в порядок? Идем!

Войдя в уборную, Сергей запер дверь и включил кран с холодной водой.

– Ну и рожа! – пробормотал он, рассматривая пятно на щеке. – У Илоны тяжелая рука!

– За что она тебя? – спросила Рита. – Из-за статьи?

– Ты читала?

– Извини, но я случайно подслушала ваш с Илоной разговор…

– Ладно, – махнул рукой Свердлин. – Что ты слышала?

– Что вышла статья, где, судя по всему, содержались сведения из дневника Илоны, которые она предпочла бы оставить при себе.

– Вот уж да! – хмыкнул Сергей. – И она решила, что это – моих рук дело!

– Нет? – осторожно поинтересовалась Рита.

– Ты с ума сошла? Чертов дневник пропал. Может, Илона где-то его оставила, не знаю. У нее есть дурацкая привычка таскать эту книжонку повсюду с собой – могла и потерять. В конце концов, если уж описываешь в дневнике свою подноготную, то прячь его в укромном месте!

– Что попало в статью?

– Я не читал. Илона сегодня позвонила – в семь утра подняла, представляешь?

– А почему она так уверена, что только ты мог воспользоваться информацией?

Сергей не ответил и сунул голову под струю воды.

– Как думаешь, – продолжала Рита, не дождавшись объяснений, – не мог дневник пропасть вместе с Евгешей? Может, она его и забрала, чтобы отомстить Илоне?

– Вряд ли, – отфыркиваясь, ответил Свердлин. – Евгеше дневник не потребовался бы, реши она насолить Илоне!

– Да, но дневник – вещественное доказательство, – возразила Рита. – Ни одно уважающее себя издание не станет публиковать материал с чьих-то слов. А вот дневник, написанный рукой Рогозиной, – другое дело!

– Говорю тебе, я не верю, что Евгеша могла что-то украсть у Илоны с какой бы то ни было целью, – сказал Сергей. – А вот Антонина…

– Новая помощница? – удивилась Рита. – У нее есть причины желать Рогозиной зла?

– Разве не деньги правят миром? Тонька могла продаться за вознаграждение. Приехала из какого-то тьмутараканска, ни родственников здесь, ни друзей, ни копейки за душой! Если ей пообещали кругленькую сумму за «откровения» Илоны, то почему не воспользоваться близостью к Рогозиной?

– Думаешь, она стала бы рисковать? – недоверчиво спросила Рита. – Положением, обретенным с таким трудом? Илона платит ей, и, наверное, немало!

– Да откуда…

Сергей не закончил, и Рита удивленно поглядела на него:

– Что откуда?

– Илона не молода. Как долго она сможет платить Тоньке достойную зарплату? Возможно, девица начала задумываться о будущем?

– Что она тебе сделала?

– Да ничего, уверяю тебя. Не люблю ее, и все тут.

Довод не выглядел убедительным, но Рита предпочла отступить. Ясно, что он не собирается говорить правду.

По дороге домой она остановилась у газетного киоска.

– Скажите, пожалуйста, в какой газете материал об актрисе Илоне Рогозиной?

– Горячая статейка. – Продавщица явно не против была поболтать. – Только она вышла вчера, а не сегодня. В газете «Новый стиль», но ее вчера же и раскупили, так что ничем не могу помочь.

Рита впервые слышала о таком названии, но решила посмотреть в Интернете: если статья напечатана, то и в Сети наверняка найдется. Дома она, не раздеваясь, бросилась к компьютеру. Статья об Илоне Рогозиной обнаружилась под заголовком «Как поссорились Илона Денисовна с Валерией Георгиевной». Явная ирония в названии сразу давала понять, в каком ключе написан весь материал.

Когда Игорь вернулся, в доме не горел свет. Он едва не наступил в темноте на Альму, которая вылезла из своего «дома», чтобы поприветствовать вновь прибывшего. Тихо чертыхнувшись, Байрамов включил лампу в прихожей и стянул ботинки. Войдя в гостиную, он увидел силуэт жены, вырисовывавшийся на фоне окна. Рита сидела в кресле с низкой спинкой, поджав под себя ноги и обняв диванную подушку.

– И чего мы здесь сидим? – поинтересовался Игорь. – Без света?

– Так лучше думается.

Со вздохом он опустился на второе кресло:

– Сенека, выкладывай, о чем твоя думка?

– Ты знал, почему Рогозина и Краснопольская ненавидят друг друга? – ответила Рита вопросом на вопрос.

– Никогда не интересовался, – пожал плечами Игорь. – Сплетни меня не занимают!

– Валерия увела у Илоны мужа, представляешь? – продолжала Рита, словно не слыша реплики супруга. – Подробностей в статье нет, но репортер делает вывод, что Краснопольская хотела насолить Рогозиной, показать, кто из них круче, что ли… Только вот непонятно, что им было делить, ведь, по моим подсчетам, Валерии тогда еще и двадцати не исполнилось, она училась в театральном, а Илона уже была восходящей звездой!

– А кто Илонин бывший?

– Позор, Байрамов. Игорь Рогозин же!

– Композитор? Я думал, просто однофамильцы…

– Илона в девичестве – Лазаревская, а фамилию менять не стала после развода, ведь именно как Рогозина она стала знаменитой.

– Так Рогозин, по-моему, давно умер?

– Да, он был сильно старше Илоны. Вообще-то я бы запретила выпускать материал с таким маленьким количеством объективной информации – в статье же почти ничего нет, одни домыслы и предположения!

– С чего это тебя заинтересовала поросшая мхом история Илониной любви? – удивился Игорь. – Чего только сейчас не печатают, разве для Рогозиной это может иметь серьезные последствия?

– А вдруг дело не в последствиях? Кто-то хочет разбередить ее раны, причинить боль?

– По-моему, ты драматизируешь, сейчас к таким вещам относятся иначе, чем в девятнадцатом веке!

Рита пожала плечами.

– Может, и Илона отнеслась бы к той истории иначе, если бы не ее последствия.

– Какие последствия-то? – заинтересовался Игорь.

– В статье этого нет, но я прошерстила Интернет и выяснила, что Рогозин спился и умер спустя три года после расставания с Илоной. Карьера его рассыпалась как-то в одночасье, а ведь до этого он считался одним из самых востребованных кинокомпозиторов!

– Ну да, столько фильмов с его музыкой и песнями… Почему же у них с Краснопольской не сладилось?

– Понятия не имею. Эх, жаль, в те времена не было Всемирной паутины, так много интересного осталось за кадром!

– А Илона, значит, так Валерию и не простила? Странно устроены вы, женщины: вместо того чтобы обвинять мужа-бродягу, набрасываетесь на его новую пассию! Что значит «увела» мужа? Он что, ослик на веревочке, ничего не соображает, идя за морковкой?

Рита предпочла промолчать, решив до поры до времени не упоминать имени Свердлина в связи с появлением статьи, чтобы лишний раз не волновать супруга. Они поужинали, разговаривая об отвлеченных вещах, а потом Байрамов отправился в душ, а Рита пошла стелить постель. Проверив мобильный, оставленный на прикроватном столике, она увидела несколько пропущенных вызовов и сообщение от Фисуненко.

– «Не смог дозвониться! – гласило оно. – Сначала требуешь информацию, а потом не берешь трубку! Михаил Стебенков сидел за квартирные мошенничества. Делай выводы».

Интересно, мог зять Евгеши взяться за старое и пойти против собственной тещи? Отношения у них, судя по словам подруг, не ахти, но все же… Позволил бы Михаил жене поднимать бучу из-за исчезновения матери, если бы был замешан? Или Людмила сама имеет отношение к происшедшему и пытается отвести от себя подозрение? Это казалось маловероятным, если только она не является прекрасной актрисой. Боже, еще одна «актриса» – это уже перебор!

* * *

На следующий день, не успела Рита выйти из ванной, как истерично затрезвонил телефон. На другом конце провода заплаканный женский голос, в котором Рита едва признала Людмилин, сказал:

– Мне позвонили из полиции. Они нашли труп… говорят, что это может быть… Господи, Рита, они говорят, что по описанию женщина похожа на маму!

И Людмила разрыдалась в трубку. Рите едва удалось ее успокоить, говоря, что, возможно, это ошибка. Случилось то, что предсказывал Женька, и оставалось надеяться на чудо.

– Я сейчас приеду, – сказала Рита. – Ждите.

– Муж на работе, – всхлипнула Людмила, будто оправдываясь, – а я… я боюсь одна! Следователь сказал, что освободится после трех, а я не смогу так долго ждать…

– Вам и не придется, – заверила женщину Рита. – Буду через пятнадцать минут!

Забрав Стебенкову, Рита рванула в морг при лаборатории судебно-медицинской экспертизы. Патологоанатом любезно разрешил женщинам не дожидаться следователя после того, как Рита предъявила ему адвокатское удостоверение, которое использовала только в крайних случаях, и пропустил их в помещение, где содержались недавно привезенные на экспертизу тела.

– Вот здесь – неопознанные, – сказал он, указывая за ширму.

Людмила еле держалась на ногах. Заметив ее состояние, патологоанатом, привыкший к подобному поведению посетителей, протянул ей баночку с белой мазью.

– Вот, – сказал он, – помажьте под носом. Запах здесь специфический.

Людмила вопросительно взглянула на Риту, и та кивнула в знак поддержки. Засунув дрожащий палец в баночку, женщина выполнила указания патолого– анатома.

– А вы не желаете? – поинтересовался он у Риты.

– Нет, спасибо, – отказалась она. – Я привычная.

Учась в университете, Рита думала, что никогда не сможет привыкнуть к виду мертвых тел и запаху, царящему в морге. Оказалось, что дело в практике: по прошествии пары лет она с олимпийским спокойствием взирала на покойников и могла даже трогать их, не испытывая признаков дурноты.

Однако патологоанатом не удовлетворился ответом Риты.

– На вашем месте я бы все же воспользовался мазью, – покачал он головой. – Тело пролежало долго, – последние слова он произнес, предусмотрительно наклонившись к уху собеседницы, чтобы дочь предполагаемой жертвы не слышала.

– А сколько примерно? – шепотом поинтересовалась Рита.

– Точно не скажу. Не уверен даже, что после экспертизы смогу: тело обнаружили в песчаной почве, и потому оно неплохо сохранилось. Признаки разложения едва заметны, но это затрудняет определение времени смерти. Ну что, готовы взглянуть? – спросил он, обращаясь к Людмиле. Та нервно кивнула.

Вот Рита и увидела наконец Евгешу, вернее, Евгению Михайловну Трубачеву. При жизни им так и не удалось познакомиться. Несмотря на то что ее скорее всего убили еще до того, как она взялась за дело Людмилы Стебенковой, Рита чувствовала и свою долю ответственности за эту смерть. Женщина оказалась такой, какой Рита ее себе представляла – очень похожей на дочь. Невысокая, худенькая, но крепкая и жилистая. На руках и плечах она заметила темные пятна, на шее – странгуляционную борозду.

– Причина смерти очевидна, – проследив за взглядом Риты, сказал патологоанатом. – И, похоже, борьба была нешуточной: видите синяки?

Разглядывая тело, Рита позабыла о присутствии Людмилы. Та напомнила о себе глубоким вздохом, после чего начала медленно оседать на пол. Патологоанатом поддержал женщину и констатировал:

– Значит, это она?

Людмила коротко всхлипнула и кивнула.

– Что ж, – сказал он, – по крайней мере, неизвестность для вас закончилась.

– К-когда можно ее забрать? – спросила Людмила, оправившись.

– Боюсь, не скоро. До тех пор пока мы не проведем все виды экспертизы, вы не получите разрешение на захоронение. Ждите вестей от следователя. А теперь, дорогуша, распишитесь-ка здесь, что тело вашей матушки опознано. – И он протянул Людмиле планшет с заранее заполненной формой. На ней не хватало лишь подписи родственников. Дрожащей рукой Людмила нацарапала свою фамилию, и Рита вывела ее за дверь, чтобы женщина могла глотнуть свежего воздуха.

За моргом располагался скверик, и Рита отвела Людмилу туда и усадила на лавочку. Подождав, пока женщина успокоится, она сказала:

– К сожалению, помочь вашей маме я не в состоянии, но найти тех, кто ее убил, попробую.

– Кто? – недоуменно спросила Людмила. – Кто мог ненавидеть маму до такой степени, чтобы желать ей смерти?

– Сейчас вам лучше отправиться домой, а я побеседую со следователем, который занимается делом вашей матери. Вас проводить?

– Не надо, – ответила Людмила. – Я… хочу побыть одна. Не обижаетесь?

– Нисколько!

Рита знала, каково это – лишиться близкого человека. Ее отношение к отцу нельзя назвать однозначным, но Рита любила его и до сих пор остро чувствовала потерю.

Она съездила в офис и приняла звонки, записанные на автоответчик. Один оказался от Свердлина. Его голос звучал напряженно, что странно, учитывая его юморное отношение к жизни. Однако он не сказал ничего такого, что могло бы ее встревожить, а просто попросил перезвонить, когда она освободится.

Рита поехала к следователю пораньше, чтобы он не успел никуда умотать: людей этой профессии редко можно застать в офисе. Однако в дверях она столкнулась с тем, кого не ожидала встретить.

– Женька?

– Привет. Ты чего здесь?

– Да вот, понимаешь, хочу поговорить со следователем по делу одной своей клиентки.

– Трубачевой, что ли? Говори.

– В смысле?

– Ты сказала, – терпеливо, словно недоразвитой, объяснил Женька, – что тебе нужно поговорить со следователем по делу Трубачевой? Вот ты с ним сейчас и разговариваешь!

– Ты?.. – изумилась Рита. – Но Людмила сказала, что фамилия следователя – Терехов.

– Так было до обеда. А теперь его фамилия – Фисуненко. Я попросил дело себе, потому что как бы уже занимался им – неофициально, с твоей подачи. Поехали ко мне, в комитет?

Фисуненко перешел в Главное следственное управление Следственного комитета Российской Федерации по Санкт-Петербургу недавно, и Рита еще не привыкла к его новому месту дислокации, на набережной Мойки. В кабинете Рита расположилась на стуле, а Женька уселся на край стола и спросил:

– Ты ведь уже видела тело, так?

– Донесли уже?

– Мимо меня муха не пролетит без дачи показаний! Так что, если еще чего узнать желаешь, золотая рыбка к твоим услугам.

– Где обнаружили тело?

– В Солнечном, недалеко от пляжной полосы. Евгешу твою закопали между корнями деревьев. Сосны там растут, если помнишь. Между прочим, не слишком старались прятать. Похоже, убийцу не волновало, как скоро ее найдут. И, что интересно, нашли не скоро, хотя тело чуть ли не на виду лежало!

– Действительно, интересно. Ограбление?

– Уверен, что нет.

– На каком основании?

– На том основании, что тело нашли в Солнечном, но убили Евгешу в другом месте – об этом говорят частицы почвы и цемента, найденные на подошвах ее сапог: там, где ее грохнули, идут строительные работы. Сумки при ней не обнаружилось – видать, убивец не побрезговал мародерством. Или, как вариант, сумка осталась на месте убийства.

– А дневник? – спросила Рита. – При ней нашли какую-нибудь записную книжку?

Фисуненко насторожился:

– Какой еще дневник?

– Дневник не ее, а… другого человека.

– Слушай, Марго, – серьезно сказал Женька, – мы здесь не шутки шутим!

– Ты же понимаешь, что клиенты доверяют мне свои тайны не для того, чтобы я разбазаривала их на весь свет!

– Подруга, произошло убийство! Поделись информацией, ведь в наших общих интересах, чтобы убийца был пойман, верно? У меня есть то, чего нет у тебя – человеческие ресурсы и возможность действовать как лицо, облеченное властью. У тебя же, как у частного детектива, прости, нет никаких прав!

Действительно, хотя государство и признает институт частного сыска, оно жестко ограничивает сферу его деятельности и способы, при помощи которых эта деятельность должна осуществляться. Частный детектив в России не имеет права практически ни на что, отличающее его от любого частного лица.

– Ты меня знаешь, – продолжил Женька, убедившись, что Рита прониклась смыслом его речи. – Все, не связанное с убийством, не покинет пределов кабинета. Кому ты можешь доверять, если не мне?

В самом деле, кому? Фисуненко всегда поступает так, как подсказывает ему совесть. Он готов воевать с начальством ценой собственной карьеры, если считает, что борется за правое дело.

– Почему – ты? – задала она вопрос. – И не рассказывай мне, что любой следак рад «слить» дело коллеге, лишь бы самому поменьше работать!

– Ты права, – подтвердил Ритины подозрения Женька. – Дело в Рогозиной. У твоей актрисы до сих пор есть высокие покровители. Имен я не знаю, но выяснил, что материалы хотят передать в наше ведомство, и подсуетился, памятуя о том, что ты мне рассказывала ранее. Не люблю, когда моя работа пропадает зря!

Рита рассказала Фисуненко о своих версиях, главной из которых являлось квартирное мошенничество. Не забыла она упомянуть и хозяина Альмы.

– Я уже взял в разработку зятя Трубачевой, – сказал Женька, когда Рита закончила. – Будь осторожна: если пропажа Евгеши и собаковода связана с квартирными аферами, то и ты можешь оказаться в опасности!

* * *

После разговора с Женькой Рита вернулась в офис. У нее было много работы помимо дела Трубачевой, и кому-то необходимо ее выполнять. Только к вечеру она вспомнила о звонке Свердлина. Рита перезвонила ему на мобильный, но никто не ответил. Тогда она позвонила домой. К телефону подошел Юрий.

– Сергея нет в городе, – сообщил он. – Что-нибудь передать?

– Нет, спасибо, – ответила Рита. – Он звонил, и я хотела выяснить зачем.

– Попробуйте перезвонить в понедельник, Сергей должен вернуться в воскресенье ночью.

Байрамов оказался дома. Обычно он торчит в театре часов до одиннадцати – да и то если нет спектакля!

– Что у нас плохого? – подозрительно поинтересовалась Рита, скидывая туфли.

– Только хорошее, – бодро отозвался Игорь. – Что может понадобиться тебе за границей в течение двух суток? Думай быстро и собирай сумку – только, бога ради, не очень большую!

– Мы куда-то едем?

– В Рим.

– С дуба рухнул, Байрамов? У меня дел по горло, а ты отдыхать надумал?

– А кто говорит об отдыхе? – возразил Игорь. – Профессиональный интерес, но я решил предоставить своей жене возможность меня сопровождать.

– Ты можешь толком объяснить, зачем мы едем? – взмолилась Рита. – Что у тебя за «профессиональный интерес» в Риме на два дня?

– Охлопов танцует в «Восходе бога Ра»!

Рита сразу все поняла. Байрамов, чьим любимым детищем был этот балет, уступил права на него на два года итальянцам. Хореография балета невероятно сложна, и справиться с ней может далеко не каждый танцовщик. Михаил Охлопов когда-то состоял в труппе Григория Синявского, и они с Байрамовым считались конкурентами. Охлопов буквально дышал Байрамову в затылок, но все же не мог его превзойти. Со временем борьба утомила Михаила, и он решил, что лучше стать номером один в другом театре, чем вечно находиться в тени соперника. Охлопову предложили выгодные условия во Франции. Потом, насколько слышала Рита, он перебрался в Италию, и вот теперь танцует Тутанхамона, коронную партию Байрамова в его же собственном балете – разумеется, Игорь не мог такое пропустить!

– Мечтаешь увидеть провал? – спросила Рита.

Игорь удивленно посмотрел на нее:

– Его провал означал бы и мой провал тоже. Это ведь мой балет, и партия Тутанхамона – возможно, лучшее, что я создал в своей жизни!

Рита поняла, что в очередной раз ошиблась в муже. Он самолюбив, горд, как всякий восточный человек, язвителен и нетерпим, когда оспаривается его талант или подвергается сомнению правильность принимаемых им решений. Но в Игоре нет пошлого, низменного чувства зависти к чужим успехам. Здоровое соперничество делает Игоря сильнее, пробуждая в нем бойцовский дух. Вот почему ему так важно увидеть другого человека в своей роли. И не просто другого, а бывшего соперника.

– Так ты едешь? – спросил Игорь. – За выходные ничего не случится с твоими обожаемыми клиентами!

Рита не стала говорить, что кое с кем уже случилось непоправимое: зачем его расстраивать, когда он в таком возбуждении от предстоящей поездки?

– А куда мне деваться? – улыбнулась она.

– Такси через сорок минут. Не задерживайся! – И Игорь помахал перед ее носом билетами.

* * *

Аэропорт Фьюмичино походил на муравейник. Рита немедленно вычислила в толпе соотечественников: они метались от терминала к терминалу в поисках гидов, чувствуя себя неуютно в стране, где никто не говорит по-русски. Но Байрамов, крепко взяв Риту за руку, буквально поволок ее к выходу. Ему приходилось бывать в Риме много раз – и с Григорием Сергеевичем, и одному, уже после смерти последнего.

– Слушай, – проговорила Рита, как только они выбрались из толпы, – а как мы доберемся до гостиницы?

Байрамов посмотрел на нее как на недоразвитую:

– Из отеля пришлют машину.

– Разумеется.

А все-таки здорово ни о чем не заботиться, предоставив решать проблемы другому! И она отдалась на волю волн, вернее, на волю мужа, которая несла ее в неизвестном направлении.

Выйдя наружу, Байрамов принялся оглядываться в поисках машины. Он почти сразу обнаружил темно-синий «Вольво» представительского класса, возле которого стоял шофер в униформе с табличкой «Синьор и синьора Байрамов».

– Классная тачка! – заметила Рита.

– Да и отель ничего, – бросил Игорь через плечо, направившись к автомобилю.

У Риты возникло подозрение, что, памятуя о ее эскападе с отелем «Эмеральд» некоторое время назад, когда она пыталась восстановить их с мужем рушащиеся отношения, Байрамов решил переплюнуть жену и показать, что представляет собой настоящая шикарная жизнь. В повседневной жизни он довольствовался малым. Все, что зарабатывал, вкладывал в новые постановки и школу танца, доставшуюся ему в наследство от Григория Сергеевича. Состоятельные родители платили за приобщение отпрысков к миру высокого искусства, а Игорь имел возможность обучать талантливых детей из бедных семей бесплатно, но без его собственных финансовых вливаний школа бы не выжила. Таким образом, заработок Риты составлял львиную долю семейного бюджета, но ей ни разу не пришло в голову пожаловаться. Однако случались ситуации, когда Игорь позволял себе шикануть, и тогда Рите оставалось лишь удивляться, до каких пределов может дойти его воображение.

Гранд-отель «Палатино» оказался выше всяких похвал. По дороге мимо Риты промелькнул Колизей, чьи гигантские очертания на фоне темного неба выглядели внушительно и даже фантастично. По форме гостиница напоминала древнеримский амфитеатр, только его в отличие от уснувшего Колизея с фасада освещали яркие огни.

– Боже, какая красота! – не удержалась от возгласа Рита.

– Я знал, что ты оценишь, – ухмыльнулся Игорь.

Он выглядел спокойным и деловитым, словно гостеприимный хозяин, показывающий подруге собственные владения. Байрамов бегло говорил по-итальянски, чем весьма порадовал портье, который ответил ему пламенной тирадой такой скорострельности, что у Риты на мгновение заложило уши. Пока они поднимались на лифте на верхний этаж, их нехитрый багаж доставили в номер. Оказавшись внутри, Рита сразу вышла на балкон, откуда открывался волшебный вид на Рим. Она снова увидела Колизей – казалось, от отеля до него рукой подать.

Вернувшись в номер, Рита получила возможность оценить его размеры и обстановку. Люкс состоял из двух частей, разделенных перегородкой на спальню и гостиную. В спальне стояла кровать королевских размеров. Рита восхитилась ее необычной круглой формой и нежно-бирюзовым цветом покрывала. Светлый ковер, в котором утопали ее босые ноги, не уступал богатством ложе, а потолок оказался зеркальным.

– Просто рай для эксгибиционистов! – пробормотала Рита.

Обернувшись, она увидела мужа. Он стоял в своей любимой позе, подперев плечом стену, и в его взгляде было то, что всегда заставляло ее сердце сначала замирать, а после бешено колотиться – такое животное желание, что мелкие волоски на ее теле вставали дыбом от предвкушения, а кожа покрывалась мурашками, словно от стужи. Пальцы ее ног самопроизвольно сжались, пропустив между собой длинный ворс роскошного ковра.

Рука потянулась к выключателю: все-таки зеркальный потолок – это слишком…

* * *

Но наутро Байрамов не пощадил Риту, разбудив в восемь утра! Он распахнул шторы, и яркий солнечный свет ударил ей в глаза, словно вспышка от ядерного взрыва. Она даже вскрикнула от неожиданности.

– Вставай, соня! – приказным тоном сказал Игорь. – Спектакль в семь, а значит, на осмотр Рима у нас не так уж и много времени.

– Ты собираешься показать мне город за один день? – в ужасе спросила Рита.

– Завтра же возвращаться, – пожал он плечами. – Так что не волынь: поднимайся – и марш в душ!

Рита заметила, что муж только что оттуда: его длинные волнистые волосы были гладко зачесаны назад, а на коже блестели капельки воды. Разглядывая его худое, упругое тело под тонким полотном рубашки, она снова почувствовала желание. При виде выражения ее лица глаза Игоря полыхнули желтым огнем.

– Даже не думай! – усмехнулся он. – У нас большая культурная программа. Кроме того, я голоден: прошлой ночью ты вытряхнула из меня душу!

Разочарованно вздохнув, Рита отправилась в ванную. После завтрака Игорь повел ее на пешую экскурсию, проигнорировав предложение портье об автомобиле. Парень смотрел им вслед с выражением лица, говорившим: «У богатых свои причуды». К счастью, «Палатино» располагался в самом сердце Рима, поблизости как от популярных магазинов, так и от большинства достопримечательностей. Исторический центр раскинулся от реки Тибр на западе до вокзала Термини на востоке. Разумеется, первым был осмотрен Колизей. При свете утреннего солнца он выглядел еще более впечатляюще, чем прошлой ночью. Затем последовал Форум, потом – Пантеон, фонтан Треви, Испанская лестница и базилика Святого Петра. У фонтана Рита взмолилась о пощаде, и Игорь милостиво согласился устроить привал в уличном кафе, выходящем прямо на фонтан, расположенный в нише дворца герцога Поли. Он представлял собой Нептуна на колеснице, которую тянули морские кони и тритоны среди скалистых выступов и каскадов воды.

Рита и Игорь выпили по паре безалкогольных коктейлей, наблюдая за туристами.

– Что они делают? – поинтересовалась Рита, глядя, как парочка французов кидает что-то в воду.

– По легенде, – ответил Байрамов, – тот, кто кинет в фонтан монетку, вернется сюда в скором времени. Тот же, кто бросит две, найдет в Риме свою любовь.

– Правда? – подняла брови Рита. – Надо попробовать!

– Только одну.

– Что? – переспросила она, делая вид, что не поняла.

– Я разрешаю моей жене бросить в фонтан только одну монету, – пояснил Игорь, предупреждающе сверкнув глазами.

Рита притащилась в «Палатино» без сил, стоптав ноги до мяса. Она любила прогулки, но не могла тягаться в этом с мужем: десять-пятнадцать километров тот вообще не считал расстоянием. Пока Рита приводила себя в порядок, Байрамов договорился о машине, которая доставит их к театру. Была б его воля, он и туда поволок бы жену пешком, но она собиралась надеть вечернее платье и туфли на каблуках, а это – не лучшее туристское снаряжение, и даже Игорь это понимал.

В начале седьмого солнечный свет притух, и улицы казались залитыми старым золотом, скорее оранжево-красным, нежели желтым. Пары, семьи и большие группы молодежи сидели в кафе напротив, громко переговариваясь на красивом и быстром итальянском языке. Рита наблюдала за ними с балкона, полностью одетая в ожидании машины.

– Если бы я каждый день так наворачивала спагетти, то не влезла бы в это платье! – с завистью пробормотала она.

– Если бы ты при этом совершала такие прогулки, как сегодня, то ничего бы с тобой не случилось, – резонно заметил Игорь, тоже выходя на балкон. – Никакие макароны не выдержат двадцатикилометровой пробежки мелкой рысью!

Театро дель Опера выглядел внушительно, хоть и уступал внешне Мариинскому. Во время короткой поездки Игорь рассказал Рите, что первый оперный театр в Риме назывался Театр Арджентина. Несмотря на то что строился он с учетом особенностей жанра, впоследствии здание превратилось в главный драматический театр столицы. Так, Рим, единственный из крупных городов Италии, оказался без собственной оперной сцены. Решено было ее построить, но, поскольку строительство показалось слишком дорогостоящим, римский губернатор выкупил Театр Костанци, известный своей безупречной конструкцией. Во времена Муссолини этот театр назывался Действительным оперным театром. После перестройки он стал выглядеть современно и был оборудован по последнему слову техники. При театре открыли школу танца и оборудовали зал со сценой для репетиций.

– Ты здесь танцевал? – спросила Рита.

– Несколько раз, – кивнул Игорь. – Мое первое заграничное выступление прошло тут.

Рита поняла, что это здание дорого ему потому, что вызывает ностальгические воспоминания. Внутри театр выглядел скорее современно, нежели роскошно, что понравилось Рите, привыкшей к чрезмерно красивым интерьерам Александринки или Мариинки. Не успели они миновать холл, как прозвенел первый звонок, и толпа разодетых мужчин и женщин устремилась в зал. Их места располагались в ложе, в первом ряду, и Рита поняла, что муж хотел предоставить ей и себе самый лучший вид.

До сего дня она лишь однажды видела постановку «Восхода бога Ра», повествующего о восшествии на престол и гибели молодого фараона Тутанхамона, чью жизнь и смерть окутывало множество тайн. С первой секунды и до самого конца она не могла оторвать глаз от сцены. Представление шло без антракта, и это было правильным решением: нельзя позволять зрителю потерять волшебное настроение, которое создавалось происходящим на сцене. Грандиозные декорации, частью которых являлись живые лошади в полном боевом облачении, несомненно, украшали балет. Однако Рита решила, что и в отсутствие всего этого ни один зритель не остался бы равнодушным к прекрасному исполнению танцевальных партий и потрясающей музыке Ростислава Горелина, московского композитора, которого Игорь в свое время вытащил из забвения и вознес благодаря «Восходу» на вершину музыкального олимпа. Но самым большим достоинством спектакля являлся Михаил Охлопов. Внешне он сильно отличался от стройного и изящного Байрамова. Невысокий, коренастый, с простоватой внешностью, на сцене танцовщик преображался. Ни у кого не возникало и тени сомнения в том, что он и есть Тутанхамон, властитель Египта, просвещенный царь и великий государственный деятель. Лишь однажды Рита нашла в себе силы повернуть голову и взглянуть на мужа. Игорь ни разу не поднял рук, чтобы поаплодировать Охлопову. Он сидел с прямой спиной, не касаясь спинки кресла, сложив длинные ладони на коленях. Взгляд его был прикован к сцене.

Когда занавес упал, публика неистовствовала. Партер хлынул к подножию сцены. Ложа, где сидели Рита с мужем, опустела. Артистов буквально завалили цветами, и они в течение получаса выходили на поклоны: зрители не хотели их отпускать. Байрамов досмотрел «действо» до конца, как будто оно являлось продолжением спектакля. Наконец занавес опустился в последний раз, и толпа, возбужденно галдя, начала расходиться. Только тогда Игорь поднялся.

– Торопиться некуда, – сказал он. – Пусть народ в гардеробе рассосется.

Рита согласилась, и они медленно двинулись в сторону лестницы.

– Игорь! – раздался за их спинами громкий возглас. Рита и Байрамов одновременно обернулись. В конце коридора стоял Михаил Охлопов. На нем были джинсы и футболка, а с плеч свисало полотенце, которым он, очевидно, вытирал взмокшие от пота волосы.

– Мне сказали, что ты в зале, – продолжал Михаил, приближаясь.

– Разве я мог не приехать?

Охлопов неловко переступил с ноги на ногу – он явно не знал, что сказать. Ему до смерти хотелось услышать мнение конкурента о собственном исполнении и в то же время он боялся критики. Затаив дыхание, Рита смотрела на мужчин. Игорю следовало нарушить затянувшееся молчание, но он ничего не сказал. Вместо этого, подойдя к Михаилу, Байрамов резко обнял его, сжав так, что Рите показалось, она слышит, как хрустнули кости. Облегчение, отразившееся на лице Охлопова, говорило о том, как он хотел, чтобы Игорь признал его несомненный талант, и как волновался, что воспоминания о былом соперничестве могут помешать Байрамову оценить его достоинства. Рита испытала прилив гордости и любви к мужу. Его заторможенность после спектакля была следствием напряжения – так пациент отходит от наркоза после операции в реанимационной палате.

Теперь беседа потекла в непринужденном русле.

– Вы, ребята, здесь надолго? – поинтересовался Михаил.

– Завтра улетаем, – отозвалась Рита, понимая, что мужу тяжело выжимать из себя слова. – Мы прилетели специально, чтобы на тебя посмотреть. Ты был великолепен!

– Спасибо, – ответил молодой человек, и Рита видела, что для него это и в самом деле важно. – Какие планы на вечер?

– На вечер? – удивилась Рита.

Часы показывали половину десятого, и она пребывала в уверенности, что вечер окончен, впереди ночь.

– Мы собираемся отметить премьеру в ресторане. Стол заказан, и вы приглашены. Возражения не принимаются!

– Хорошо, – неожиданно подал голос Игорь. – Мы подождем тебя на улице.

Выйдя из театра, Рита жадно втянула ноздрями прохладный воздух. Игорь молчал, и она тоже предпочла ничего не говорить. Возможность молчать и при этом чувствовать себя комфортно – одно из преимуществ удачного брака. Им с Игорем не требовались слова, чтобы разделить восторг или уныние, поэтому Риту не волновало отсутствие диалога. Игорь закурил, и она отошла, чтобы не вдыхать дым. Рим поздним вечером походил на пчелиный улей. Сотни людей сновали по пешеходным улицам, сидели при свете свечей за столиками уличных ресторанчиков, разговаривали, смеялись. Отовсюду доносилась музыка. Рита прошлась до угла, где располагалась стоянка автомобилей. Люди, выходящие из ресторана напротив театра, рассаживались по машинам и отъезжали. Рита обратила внимание на один автомобиль. Гоночный BMW бутылочного цвета с открытым верхом выглядел чужеродным среди классических «Альфа-Ромео», «Роллс-Ройсов» и «Мерседесов», припаркованных у роскошного заведения. Рита залюбовалась его лоснящимися свежей краской бампером и подумала, что хозяином этой «игрушки», должно быть, является сынок богатых родителей. В Питере она встречала немало таких: много денег и свободы, мало опыта и мозгов. На такой машине, как эта, они представляют опасность на дорогах большого города. Из ресторана вышли двое молодых мужчин и направились к BMW. Один из них, черноволосый и высокий, галантно распахнул дверцу перед спутником. Тот засмеялся и замешкался, отступая и предлагая другу занять место за рулем. Молодые люди дурачились, но что-то в их поведении показалось Рите странным – взгляды, которыми они обменивались, прикосновения рук выглядели, пожалуй, несколько более интимными, чем обычно. Наконец черноволосый парень уселся на водительское сиденье, а второй обошел автомобиль спереди. На какое-то время он оказался в ярком свете фонаря, и Рита охнула от неожиданности.

– Не может быть! – пробормотала она, подавшись вперед.

Мужчина посмотрел в ее сторону. На короткое мгновение их взгляды встретились, а потом он нырнул в машину, оставив Риту в состоянии растерянности.

– Пошли, – коротко сказал Игорь за ее спиной, и Рита вздрогнула, не заметив, как он подошел.

– Ты видел? – спросила она, махнув рукой вслед BMW.

– Михаил ждет, – вместо ответа сказал Байрамов. Его лицо было непроницаемо, как лик Будды.

– Нет, но ты видел? – не отставала Рита. – Я не могла ошибиться!

Игорь крепко взял ее за руку и повел туда, где стояла группа людей, центром которой являлся Охлопов. У Риты не было возможности обдумать увиденное, потому что ее захватил водоворот ночного веселья. Компания танцовщиков оказалась интернациональной. Два болгарина, валлиец, француз и только две девушки – коренные итальянки, Ария и Франка. Сначала все отправились в «Ресторанте Ле Грандичи», который располагался в паре шагов от фонтана Треви, где они с Байрамовым сидели днем. Рита положилась на Михаила в выборе блюд. Ей понравился абакьо по-римски, оказавшийся жареным барашком. Мясо было нежным, а соус – в меру острым. Мужчины нажимали на пасту аматричана, а девушки обошлись легкими салатиками: в любой стране балерины вынуждены ограничивать себя в еде. Вечер протекал в обстановке непринужденного веселья. Рита наивно думала, что после ужина они наконец отправятся на боковую, но она не знала ритма итальянской жизни и того, что Михаил Охлопов, проведя здесь несколько лет, успел стать настоящим итальянцем!

– В какой клуб поедем? – спросил он, оглядывая друзей.

– Да куда угодно! – пожала плечами девушка с красивым именем Ария. – Завтра отоспимся!

Сначала компания закатилась в дискотеку «Гилда», после чего плавно перекочевала в бар «Эскопаццо». Они прекрасно провели время, наслаждаясь коктейлями и беседой. Михаил жадно слушал новости из Питера, которыми делились с ним Рита и Игорь. На сцене стоял открытый рояль. Музыканты, сменяя друг друга, играли на нем, а потом предоставляли посетителям право сделать то же самое. Народ с удовольствием поднимался из-за столиков и выходил на сцену поиграть. Рите это очень понравилось.

– Итальянцы – удивительные люди, – шепнула она Охлопову. – Такие открытые, дружелюбные!

– Поэтому я и продержался здесь так долго, – улыбнулся Михаил. – Не знаю, сумел бы я прижиться в другой стране!

До номера Рита и Игорь добрались только в половине пятого утра.

– Знаешь, – зевая, сказала она, падая на постель и закидывая руки за голову, – я давно не проводила время так классно!

– Знаю, – усмехнулся Байрамов, усаживаясь в кресло и перекидывая ноги через подлокотник. – Ты предпочитаешь проводить досуг в обществе уголовных элементов!

– Мне кажется, я слишком стара для того, чтобы бдеть всю ночь, – вздохнула Рита, закрывая глаза. – У меня даже нет сил раздеться!

– Тебе помочь? – промурлыкал Игорь.

И сон как рукой сняло.

* * *

Несмотря на впечатления предыдущего вечера и ночи, неожиданная встреча на стоянке не изгладилась из ее памяти. За завтраком Рита дождалась удобного момента и спросила:

– Байрамов, ты видел то же, что и я?

– Ты о чем? – равнодушно отозвался Игорь, но его показное безразличие не могло ее обмануть.

– О том парне на стоянке.

Игорь сделал вид, что сосредоточенно размешивает сахар в чашке.

– Байрамов!

– А если не ошиблась, что это меняет?

– Значит, и ты видел! – с облегчением вздохнула Рита. – А тот парень, тот черноволосый красавчик, он?..

– Да. Стало легче?

– Честно говоря, стало, – призналась Рита. – Я все никак не могла разобраться в их с Илоной отношениях. Думаешь, она служит прикрытием для маленьких слабостей звезды?

– Винченцо – не маленькая слабость, – покачал головой Байрамов. – Они вместе четыре года.

Рита тихонько присвистнула.

– Но зачем скрываться? Это же не преступление! Вот Борис Моисеев, к примеру…

– И как, скажи на милость, к нему относится вся тусовка? Издеваются, подшучивают – в общем, никто всерьез не принимает! А теперь представь: человек, играющий суперменов и героев-любовников, оказывается… В общем, ты меня поняла!

Известно, что и в Большом, и в Мариинке есть танцовщики, предпочитающие представителей своего пола. Однако это балетный мир, где это в порядке вещей. Другое дело – драма и кинобизнес: кто тебе предложит героические роли, если станет известно о твоей нетрадиционной ориентации? Там, на стоянке, Сергей тоже ее заметил, в этом Рита теперь не сомневалась. Что он почувствовал? Или он полагал, что она в курсе, раз знает его приятель Байрамов? Ей вспомнилась сцена в бассейне и поведение Сергея, оценивающего ее в купальнике. Тогда Рита удивилась, почему чувствует себя с малознакомым мужчиной так свободно. Теперь она поняла: в его взгляде не было похоти, как у большинства мужчин при виде дамы в неглиже. Свердлин способен и на адекватную оценку женской красоты, и на искренний комплимент, но его предпочтения лежат в иной плоскости!

– Хорошо, – подытожила она. – Допустим, теперь я понимаю, зачем Сергею нужна Илона. Зато теряюсь в догадках, по какой причине он-то ей необходим.

– Ничем не могу помочь, – ответил Игорь. – С Илоной я почти незнаком, и о ее, как ты выражаешься, «маленьких слабостях» не имею ни малейшего понятия!

– Жаль, жаль, – пробормотала Рита. – Мне стало бы проще раскручивать дело, если бы я знала побольше…

– Слушай, – возмутился Байрамов, – ты можешь хотя бы на отдыхе не думать о делах?

– Все-все-все, утихомирься! – примирительно сказала Рита, вытягивая руки вперед, защищаясь от мужниного гнева. – Больше ни слова, клянусь Капитолийским холмом! Кстати, до самолета еще уйма времени, и мне не хотелось бы потерять его в праздных беседах с тобой.

– Гляди-ка, ты начинаешь исправляться, – хмыкнул он.

Самолет отправлялся в семь вечера, и все оставшееся время Рита и Игорь осматривали остатки «обязательной программы» – Сикстинскую капеллу, термы Каракаллы и Катакомбы. Возвратившись к обеду, они едва успели собрать вещи, распихав по сумкам сувениры.

– Жаль, что времени так мало, – вздохнула Рита, в последний раз выходя на балкон. Еще не стемнело, и осеннее солнце лениво ласкало асфальт. – В следующий раз надо приехать хотя бы на неделю!

– Слава Аллаху, – воскликнул Байрамов, – наконец-то эта женщина рассуждает здраво. Решено: мы снова приедем в Рим и проведем здесь по меньшей мере дней десять. И не вздумай отказываться и говорить, что этого разговора не было!

* * *

Утро в Питере выдалось пасмурным, и Рите даже пришло в голову: а не привиделось ли ей во сне короткое путешествие в солнечный Рим? Игорь спозаранок убежал в театр, как будто за два дня его отсутствия здание могло обрушиться или сгореть дотла. А Риту ожидало два десятка эсэмесок от Фисуненко, которому она не удосужилась сообщить об отъезде. По настоянию Игоря ей пришлось оставить сотовый дома, чтобы ее не беспокоили во время краткого отдыха, поэтому Рита перезвонила Женьке и договорилась о встрече. Еще на телефоне высветилось несколько непринятых звонков. Четыре или пять – от Людмилы Стебенковой и один – от Сергея Свердлина. Интересно, ведь звонил он ей и раньше. Наверное, хотел сказать что-то важное?

Рита решила позвонить ему после разговора с Женькой и, возможно, заехать. Она чувствовала себя неловко, став свидетелем того, что Свердлин пытался скрывать, но рано или поздно им все равно предстояло увидеться. Так чего, спрашивается, тянуть? Людмиле она перезвонила сразу, но трубку никто не снял, хотя Рита долго ждала ответа.

– Ты даешь, старуха! – воскликнул вместо приветствия Фисуненко. – Свалила в Италию и ничего не сказала, а я-то, дурак, звоню, звоню…

– Да я и сама понятия не имела о планах Байрамова, Жень, – принялась оправдываться Рита. – Ты же знаешь Игоря!

– Ладно, бог с ним. У тебя, как я понимаю, новостей по делу нет: в Италии тебе было не до того!

Рита почувствовала себя виноватой. Она отдыхала, осматривала достопримечательности – развлекалась, в общем. А Женька работал.

– Рассказывай, – попросила она.

– Отчет патологоанатома готов. Тело пролежало в песке, поэтому время смерти невозможно установить точно. В любом случае больше двух недель. Умерла жертва от асфиксии. Душили удавкой, скрученной, возможно, из женских колготок. Трубачева отчаянно сопротивлялась! Я поболтал с ее дочкой. Она сказала, что у матери с собой вряд ли было много денег, а украшения она носила дешевые, совершенно стандартные.

– То есть шансов, что они найдутся в ломбардах, нет?

– Если бы, скажем, брошь какая редкая, бабушкина, или диадема Екатерины Второй на крайняк… А так – извини! Я оперов все равно отправил, но ни на что не рассчитываю.

– Это все, что ты собирался сказать?

– Не все. Михаил Стебенков задержан по подозрению в убийстве тещи.

– Оперативно!

– Людмилу мы допросили и пока выпустили под подписку. Стебенков что-то знает, я уверен, но он у нас молчун. Помнишь, по первому делу он проходил вместе с сообщниками?

Рита кивнула.

– Так вот, он никого не выдал. Его подельник язык развязал, а Михаил пошел в отказ, потому и получил срок побольше.

– Думаешь, все из-за квартиры?

– Пока у нас есть единственная зацепка, и я не могу от нее отказаться, пока не получу что-то более весомое.

– Людмила звонила, – пробормотала Рита. – А меня не было! Я ее подвела.

– Никто же не умер, – отмахнулся Фисуненко. – Днем раньше, днем позже… Теперь можешь с ней связаться. Попробуй убедить Стебенкову поговорить с мужем. Если он что-то знает об убийстве, ему лучше признаться. Конечно, если и сама Людмила замешана, она тоже будет молчать. В любом случае в нашем распоряжении только косвенные улики, а на них далеко не уедешь.

Выйдя от приятеля, Рита принялась названивать Людмиле. На этот раз женщина ответила. Узнав Риту, она нервно заговорила. Слова сыпались из Стебенковой, как горошины из лопнувшего стручка.

– Они Мишу арестовали, понимаете? Да, он сидел, и сидел за дело, но это не значит, что теперь до конца жизни на нем останется клеймо преступника!

– Вы так уверены в своем муже?

– Миша никогда не навредил бы маме! У них были плохие отношения… вернее, никаких отношений, но он не причинил ей вреда хотя бы потому, что я – его жена. Я – все для него, понимаете? Я и дети!

– Вам нужно поговорить с мужем. Точнее, нам обеим надо с ним встретиться. Если он что-то знает, необходимо убедить его все рассказать следователю.

– А нас к нему пустят?

– Я договорюсь, – заверила женщину Рита. – Поедем завтра с утра. Я позвоню.

Дав отбой, Рита набрала номер Сергея. Никто не снял трубку. Возможно, он в театре и оставил телефон в гримерной, чтобы не раздражать режиссера и не мешать репетиции? В любом случае Рита собиралась съездить туда: нужно же сообщить Сергею и Илоне о смерти Евгеши!

В театре Рита застала настоящую бурю. Дикий рвал и метал, понося актерскую братию.

– Что случилось? – шепотом поинтересовалась Рита у одной из актрис.

– Свердлина нет, – зевнув, ответила та. – Мы его с утра дожидаемся, представляете? Уже все сцены прошли, которые без Сережи можно отработать, а он все не идет. Мы ему и домой звонили, и на мобильный…

– Вот именно! – услышала Рита громкий вопль прямо у себя над ухом. Это подскочил Дикий, заметивший нового «зрителя». – Черт подери, сначала Рогозина, – он бросил грозный взгляд в сторону примадонны, сидевшей чуть поодаль с напряженным видом, – теперь – Свердлин! Вот от кого не ожидал… Убрался за границу, ладно – я ему разрешил, дал, так сказать, послабление. Хотя какие там у него могут быть «личные проблемы»? Вся его личная жизнь здесь, с Илоной, – или я чего-то не знаю? Он клятвенно обещал вернуться в воскресенье вечером и быть на репетиции сегодня с утра. Но что я вижу? Все здесь, а Свердлин загулял! Так, – на этот раз Дикий обращался к актерам, – еще раз прогоним сцены пятую и шестую, без Сергея. Если этот подлец не появится, то я всех распускаю!

Артисты, занятые в вышеозначенных сценах, поднялись с мест, а Рита опустилась на сиденье рядом с Рогозиной.

– Вам что-то известно? – поинтересовалась она тихо у актрисы.

Та покачала головой.

– Послушайте, я все знаю…

– Знаете? – переспросила Илона. – Что, позвольте спросить?

Вид у нее был неприступный, но Рогозина определенно чувствовала себя не в своей тарелке.

– Я о вашей ссоре с Сергеем. Он мне рассказал о статье, о дневнике… И о том, что вы его подозреваете.

– Вот как! – хмыкнула Рогозина. – Надо же, не постеснялся! – Он мог в любое время прийти, когда меня нет, и взять все, что требуется.

– Но зачем?

– Сама не пойму, – вздохнула актриса. Впервые она показалась Рите незащищенной, как будто ее стальная броня вдруг дала трещину. – Деньги ему не нужны. Ославить меня? Для этого нужна причина. Возможно, она у него есть?

– Возможно? – переспросила Рита, испытующе глядя на Рогозину.

– Что вы имеете в виду? – вскинулась актриса.

– Ничего, ничего, – успокоительно сказала Рита, поняв, что откровенности с ее стороны ожидать не приходится. – У меня плохие новости: Евгения Стебенкова мертва.

– Какая еще Евгения Стебенкова?

– Да Евгеша.

– Евгеша? Мертва?

– Убита.

Илона выглядела ошеломленной.

– Но как? За что?

– Ее задушили. Идет следствие.

– Боже, какой ужас! – воскликнула Илона, крепко сжав руки в кулаки. – Но почему?

– Известно, что это не попытка ограбления. А больше…

В этот момент к ним подошла Антонина. Рита в очередной раз подивилась, насколько непривлекательной может быть еще сравнительно молодая женщина. Притом что у помощницы Илоны нет физических недостатков, она не обладает ни одним из достоинств, способных выделить ее из толпы. Казалось, Антонина намеренно старается стать как можно незаметнее на фоне блестящей актрисы, и ей это здорово удается! На женщине красовалась все та же униформа – черная юбка и ослепительной белизны блузка. В этой одежде бедняжка выглядела еще более крупной и неповоротливой, особенно рядом с хрупкой и стройной Рогозиной.

– Илона Денисовна, – мягко произнесла она, – Ролан Антонович сказал, что мы можем уходить. Завтра он ожидает нас в то же время и надеется, что Сергей даст о себе знать.

– Что ж, пошли, – кивнула актриса. Она все еще выглядела ошарашенной гибелью бывшей помощницы, но самообладание постепенно возвращалось к ней. Рита подумала, что, наверное, немногим удавалось увидеть Рогозину в растрепанных чувствах: актриса – скрытный человек и не любит выставлять эмоции напоказ. Она доверяет их только своему дневнику, и теперь эта «книга откровений» в чужих руках. Сколько тайн, принадлежащих Рогозиной, ожидают своей очереди, чтобы открыться всему свету в самый неподходящий для Илоны момент?

Актриса удалилась в сопровождении Антонины. Рита ушла почти сразу за ними. Она все же надеялась встретиться с Сергеем. Зачем он так упорно пытался ее разыскать по телефону, что хотел сказать? И почему не явился на репетицию, хотя даже Дикий признавал, что за актером такого не водится? Рита решила съездить к Сергею домой.

Собак во дворе не оказалось. А также ничего такого, что говорило бы о присутствии в доме хозяина. Рита позвонила в звонок рядом с чугунной калиткой. Откуда-то изнутри дома раздался громкий лай, перешедший в протяжный, жалобный вой. Интересно, подумала она, зачем собак заперли? Или в отсутствие Сергея его работник здесь не живет – но тогда кто же ухаживает за ними?

Позвонив повторно, Рита снова услышала лай и вой. Она достала мобильник и набрала домашний номер Сергея. Фасад дома выходил на калитку, и от нее до окон было метра два. Рита рассчитала правильно: звонок, раздавшийся в доме, был прекрасно слышен с того места, где она находилась. Телефон трезвонил долго. Собаки уже не лаяли, а только жалобно поскуливали. Тогда она набрала сотовый Свердлина. Через несколько секунд до ее слуха донесся знакомый звук: этот громоподобный рев футбольных трибун ни с чем не спутаешь, и именно так звучал рингтон Сергея. Он вполне мог оставить мобильник дома, как и Рита – свой. С другой стороны, Сергей звонил ей, находясь в Италии, и звонил именно с этого телефона: его номер высветился на экране.

Воровато оглянувшись, Рита никого поблизости не заметила: большинство обитателей поселка на работе в это время суток. Что ж, ей не впервой нарушать закон – в конце концов, это для благого дела. Слава богу, она надела старые джинсы, которые не жалко испачкать или даже порвать. Рита встала на каменный приступок и, подпрыгнув, перебросила ногу через забор, усевшись на него верхом. Осмотревшись, она с облегчением убедилась, что никто за ней не наблюдает – не хватало еще, чтобы бдительные соседи Сергея вызвали полицию! Примерившись, Рита аккуратно спрыгнула на асфальтированную дорожку по другую сторону забора, благословляя тот факт, что Сергей не возвел «оградку» высотой метра в три. Чем ближе она подходила, тем громче завывали собаки. Дверь оказалась заперта. Рита обошла вокруг дома в поисках открытого окна – увы, такового не оказалось. Интересно, есть ли в доме Свердлина сигнализация? Кажется, предстоит выяснить наверняка.

Вдоль стены дома стояли пустые вазоны, для красоты обложенные круглыми камнями. Вытащив один, потяжелее, Рита, размахнулась и разбила ближайшее к двери окно. «Если выяснится, что все в порядке, я оплачу ремонт, – уговаривала себя Рита. – Сергей не станет злиться, особенно если за меня вступится Байрамов!» Звука сигнализации она не услышала. Это еще ничего не означало: есть сигнализации, поступающие на диспетчерский пункт только в виде светового сигнала. В этом случае взломщик не услышит ничего до тех самых пор, пока его не скрутит наряд вневедомственной охраны!

Рита принялась аккуратно вынимать из рамы осколки стекла, пока не образовалась дыра, достаточная, чтобы она смогла пролезть внутрь. В доме не наблюдалось признаков присутствия людей, зато собаки приветствовали ее появление громким и радостным лаем. Судя по тому, откуда он доносился, псов заперли в бассейне – странное место, ничего не скажешь! Несмотря на явный восторг пленников, Рита поостереглась их освобождать: неизвестно, как они ее встретят, оказавшись на воле. Стараясь не обращать внимания на вопли мохнатых узников, Рита прошла дальше в глубь дома, заглядывая в каждую комнату. Обойдя первый этаж, она поднялась по витой лестнице наверх. Насколько она запомнила, там располагались спальня и второй санузел. Завернув за угол, Рита едва не закричала.

На полу между спальней и ванной лежал Сергей Свердлин. Его поза выглядела неестественной: одна рука подвернута, а ноги, очевидно, сведены судорогой. Сергей лежал ничком. На нем были банный халат и пижамные брюки. Скорее всего, он пытался добраться до ванной, но не сумел. Что могло случиться – сердечный приступ? Трудно представить себе более здорового человека, чем Свердлин! Рита кинулась к телу в надежде обнаружить признаки жизни. Перевернув его лицом кверху, Рита увидела, что глаза актера приоткрыты, а губы беззвучно шевелятся. Первое, что испытала Рита, было облегчение: жив! Наверное, потерял сознание незадолго до ее прихода. Дрожащей рукой она достала сотовый и набрала номер «Скорой». Потом позвонила мужу.

– Байрамов! – закричала Рита в трубку.

– Что случилось?

– Я у Свердлина дома. С ним что-то произошло… В общем, он без сознания!

В трубке повисло молчание.

– Проверь спальню, – сказал наконец Игорь.

– Спальню?

– Именно это я и сказал! – нетерпеливо рявкнул он. – Медикам пригодится. Я выезжаю.

– Байрамов…

Но он отключился. Рита кинулась в спальню. Покрывало лежало на полу. Постель находилась в беспорядке, словно на ней дрались. На прикроватном столике и на полу валялись блистеры из-под таблеток. Три были полными, два оказались пустыми. Подняв один, Рита прочитала название: «флунитразепам». Это название ни о чем ей не говорило, но, по крайней мере, стало понятно состояние Сергея. Рита бросилась туда, где его оставила. Она испугалась, что «Скорая» может опоздать, ведь неизвестно, сколько времени Сергей пролежал без помощи! Она распахнула его халат и приложила ухо к груди, прислушиваясь к биению сердца. Звук казался слабым, едва различимым. Чтобы такой веселый, жизнелюбивый человек внезапно решил покончить с собой?

Это явно не из-за ссоры с Илоной. Или причина в том парне, итальянце?

Из краткого курса медицины в университете Рита запомнила одно: при отравлении нужно влить в человека как можно больше воды, чтобы он смог извергнуть из себя все, что заглотил. Не зная, когда прибудет машина «Скорой помощи», Рита поняла, что ей самой придется эту помощь оказывать. Она подхватила Сергея под мышки и поволокла в ванную, радуясь, что он не очень крупный мужчина, иначе бы ей не удалось это непростое дело! Прислонив Свердлина к стенке ванны, Рита спустилась в кухню в поисках какой-нибудь большой емкости. Собаки снова приветствовали ее громким лаем, хотя все время, что Рита находилась наверху, хранили молчание.

Обнаружив стальной чайник, Рита рванулась наверх. Наполнив его водой до краев, она попыталась влить в Сергея воду, но больше расплескала. Это не обескуражило Риту, и она вновь налила воды в чайник и повторила манипуляцию. На этот раз некоторая часть жидкости все же достигла цели: Сергей захлебнулся и закашлялся. Это подбодрило Риту, и она вновь включила кран.

Она не помнила, сколько раз вливала воду в рот Свердлина. Он все время сползал по стенке ванны на кафельный пол, но Рита беспощадно продолжала «пытку», пока не услышала звонок в дверь. На пороге стояли двое в темно-синих комбинезонах – молодой мужчина и женщина средних лет. На заднем фоне маячил белый минивэн с красным крестом и водителем, вышедшим покурить.

– Где пациент? – требовательно спросила женщина-врач.

– Сюда, пожалуйста, – сказала Рита и повела медиков на второй этаж.

При виде Сергея мужчина присвистнул.

– Черт меня дери, если это – не Сергей Свердлин!

– Да ну? – не поверила женщина и присмотрелась. – Похож, похож…

– Слушайте, вы займетесь делом или как? – нетерпеливо проговорила Рита. Наверное, она была не слишком вежлива, но в данных обстоятельствах столь явное любопытство, перевешивающее профессиональный долг, показалось ей неуместным. Бросив на Риту недовольный взгляд, женщина присела на корточки перед Сергеем и положила ладонь ему на шею.

– Пульс нитевидный, – констатировала она. – Дыхание поверхностное, липкая кожа… Ну-ка, глазки… – Женщина аккуратно приподняла веко Сергея.

Она выпрямилась и повернулась к Рите со словами:

– Передозировка?

Рита кивнула.

– Чем? – задал вопрос молодой доктор.

Рита протянула ему блистер, прихваченный в спальне. Парень присвистнул и продемонстрировал упаковку коллеге.

– Ого! – пробормотала та. – И сколько он скушал?

– Штук двадцать, наверное, – неуверенно ответила Рита.

– Значит, так. Мы сейчас отвезем его в больницу, а вы соберите тапки, треники какие-нибудь, посуду, ладно?

Ее взгляд зацепился за чайник, валявшийся в ванне.

– Вы все правильно сделали! Сколько воды попало внутрь?

– Да я не считала… Ведра два?

– Будем надеяться, этого хватит! Поехали, Леша? – обратилась она к парню. – Санычу звони.

Молодой врач вызвал по сотовому водителя с носилками, они привычно погрузили на них бессознательного Свердлина и понесли к машине. Рита проводила их и вернулась в спальню. Шаря по шкафам в поисках вещей, которые могут понадобиться Сергею в больнице, она услышала голос Байрамова:

– Где он?

– Уже увезли. В больницу, – быстро добавила Рита, чтобы муж не подумал самого плохого.

– Передозировка?

– Откуда знаешь?

– Неважно.

Игорь поднял с пола один блистер.

– Странно, – пробормотал он и открыл тумбочку у кровати, вывалив содержимое: баночку витаминов, пару бульварных романов, сценарий в кожаном переплете, очки для чтения, жевательную резинку, несколько расчесок и носовые платки.

– Очень странно! – повторил Игорь и принялся копаться в шкафу-купе.

– Что ты ищешь, можешь сказать? – спросила Рита, следуя за мужем по пятам.

Байрамов не ответил. Вместо этого он отправился в ванную и открыл шкафчик над раковиной. На кафельный пол полетели пластиковые баночки с аспирином, витаминами, леденцами от кашля и прочие лекарства и пищевые добавки.

– Ничего! – проговорил он, захлопывая дверцы шкафчика.

– Что ты искал? – повторила свой вопрос Рита.

– Еще таблетки.

– Да они все там, в спальне!

– Нет, милая моя, такого быть не может, – покачал головой Игорь. – Наркоман всегда держит заначку, и она должна находиться там, где ее легко найти – в спальне или в ванной. Может, конечно, у него есть и другие «любимые» места, но я знаю Серегу!

Рита открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но захлопнула его, прокрутив в голове слово, оброненное мужем.

– Постой-постой, – пробормотала она. – Ты что сейчас сказал – ну, про Сергея?

– А что я такого сказал?

– Что он наркоман, вот что! Ты не шутишь?

Игорь глубоко вздохнул.

– Ладно, чего уж… Сергей плотно сидел на «колесах». Его карьера тогда только начиналась, причем не очень успешно. Он разочаровался в профессии, считал себя неудачником. Подобралась компания ребят его возраста, богема, так сказать. Все пили, курили травку. Некоторые употребляли и более интересные препараты. Героином никто не баловался – его не так легко достать, да и цена кусается. Зато валиум или мидазолам – другое дело. Их выписывают в любой частной клинике всем, кто жалуется на бессонницу или повышенную нервозность. Все, что требуется – ходить к разным врачам, чтобы невозможно было отследить количество принимаемых таблеток.

– И сколько времени это продолжалось? – спросила Рита, воспользовавшись паузой.

– Года два. Карьера Сергея внезапно пошла в гору, и употребление седативных препаратов стало для него необходимостью. Приходилось много путешествовать, мало спать, а таблетки помогали, пока не случилась передозировка, в результате которой он чуть не отправился на тот свет. Затем последовало лечение в закрытой клинике в Италии. Он завязал.

– Ты уверен?

– Я видел Сергея, когда он употреблял, поэтому могу точно сказать, что сейчас он чист.

– Так-так… Значит, снова за старое!

– Куда его повезли?

– Сказали, что в «тройку». Погоди, я соберу еще лекарства – на всякий случай!

Побросав в полиэтиленовый пакет медикаменты, найденные в спальне и ванной, Рита поспешила вслед за мужем. Они подъехали к зданию больницы каждый на своей машине и в приемном покое убедились, что Свердлина доставили именно сюда. На лице дежурной медсестры читалось нескрываемое любопытство, даже возбуждение.

– Вы родственники Сергея? – спросила она.

– Друзья, – коротко ответил Игорь. – Как он?

– Им занимается Станислав Дмитриевич, самый лучший врач, честное слово! Он столько людей с того света вытащил, и Сергея вытащит, не волнуйтесь! Врачи «Скорой» сказали, что ему правильно оказали первую помощь… Может, вам кофе принести? Или чаю?

Рита подумала о том, насколько дружелюбнее становятся люди, когда им удается прикоснуться к миру известных личностей. Хотя, с другой стороны, для этой женщины, каждый день имеющей дело с людской болью, погрязшей в рутине между работой и телевизором, это и в самом деле, возможно, самое значительное событие в жизни!

– Кофе, – сказал Игорь, привыкший быть центром внимания. Женщина испарилась, но через несколько минут вновь появилась с двумя чашками – не пластиковыми, а фаянсовыми! Помявшись некоторое время, она все же удалилась, сообразив, что «друзья Сергея Свердлина» не в настроении обсуждать происшедшее.

Врач появился только через полтора часа. Станислав Дмитриевич, чье имя упомянула в разговоре сестра, оказался высоким, краснолицым мужчиной с огромными, как у камнетеса, ручищами и круглым пивным животом.

– Ну-ну, – проговорил он, завидев Риту и Игоря, – значит, это вы по поводу Свердлина? Кто оказывал первую помощь?

– Я, – робко сказала Рита, переминаясь с ноги на ногу, как двоечница перед директором школы.

– Молодец! – одобрительно сказал врач. – Если бы не вы, парень отдал бы богу душу как пить дать. Он так накачался рогипнолом…

– Флунитразепамом, – поправила Рита.

– Один черт – мы его еле-еле с того света вернули!

– Как он сейчас? – взволнованно спросил Байрамов.

– Заходите, поговорим, – пригласил Станислав Дмитриевич, открывая ключом дверь кабинета.

Рите не понравилось поведение доктора. Он не спешил их успокоить, и это настораживало. Если она все сделала правильно, то в чем, собственно, проблема? Когда Рита с мужем сели в кресла напротив стола, врач снова заговорил:

– В общем, дела обстоят следующим образом. Мы откачали вашего приятеля, но он впал в кому. Такое случается с теми, кто употребляет бензодиазепины.

– Что, простите? – переспросила Рита.

– Рогипнол, – терпеливо объяснил доктор, – он же флунитразепам, относится к классу бензодиазепинов. Интересно, где он его достал?

– Это нелегко? – спросил Игорь, нахмурившись.

– В России – нет. В Европе его применяют для лечения бессонницы, а также в качестве анестезии. Эффект в десять раз сильнее, чем от валиума!

– Доктор, меня мучает вопрос, – сказала Рита, когда Станислав Дмитриевич закончил. – С чего бы Сергею за один присест съесть столько таблеток?

– Да таблеток-то он всего ничего заглотил, а вот инъекция…

– Погодите, какая такая инъекция, доктор?

– А вы не знали? Дело в том, что в желудке у вашего приятеля концентрация препарата не превышала допустимой нормы, но он зачем-то ввел себе еще внутривенно! Вы, случаем, шприц не нашли?

– Н-нет.

– Я тоже сначала все понять не мог, почему с пациентом такая петрушка творится, пока не заметил след от укола на предплечье. Тут и анализ крови подоспел – мама дорогая…

– Постойте, Станислав Дмитриевич, – перебила врача Рита, – вы хотите сказать, что передозировка случилась из-за укола?

– Совершенно верно.

– Зачем ему вкалывать себе этот флуни… черт, этот препарат при наличии стольких таблеток? – вмешался Игорь.

– Милый мой, – развел руками доктор, – мне-то откуда знать? У него надо спросить, когда очухается. Если очухается. Хотя и в этом случае вряд ли ваш Сергей что-то внятное сможет сказать.

– Почему?

– Рогипнол вызывает у пациентов амнезию. Они не помнят ничего, что происходило в непосредственной близости от приема наркотика. Именно поэтому его используют насильники: установить факт изнасилования легко, но жертвы не в состоянии ничего сказать об обстоятельствах дела. Вот так-то, друзья мои! Ну, может, он что и вспомнит, если планировал свести счеты с жизнью на протяжении долгого времени…

– Да ничего он не планировал! – возмутился Игорь. – У него и причин-то не было!

– А вот этого вы знать не можете! – возразил врач. – У Сергея уже имелся опыт употребления наркотических средств?

– Он лечился в клинике, в Европе. И полностью вылечился!

– Нет, батенька, «полностью» не лечат ни алкоголиков, ни наркоманов. Химическая зависимость организма сохраняется на всю оставшуюся жизнь!

– Да говорю же вам, он был чист, я бы заметил, если бы Сергей что-то принимал!

– Вы живете с ним в одном доме? – спокойно поинтересовался Станислав Дмитриевич. – Спите в одной постели? Даже если бы вы ответили положительно на мои вопросы, то и тогда я отнесся бы к вашим речам с не меньшей долей недоверия. Наркоманы – ребята изобретательные, они умеют скрывать свою болезнь. Тяжелые наркотики типа кокаина или героина проявляют себя быстрее, чем бензодиазепины и им подобные препараты. Так что вы не можете с уверенностью утверждать, что Сергей Свердлин не принимал рогипнол только потому, что выглядел здоровым в то время, когда вы с ним встречались. Если хотите узнать подробности, советую обратиться к наркологу. Он у нас приходящий, консультирует по средам и пятницам с десяти до часу – добро пожаловать.

– Да, но как же с Сергеем?

– Он молодой, может, и выкарабкается, – пожал плечами доктор.

– Станислав Дмитриевич, – начал Игорь, – мы были бы очень признательны… Понимаете, когда с таким человеком, как Сергей…

– Да ясно, ясно, – вздохнул врач. – «Знаменитость в наркотической коме!» – прекрасный заголовок для бульварной газетенки. Но обещать-то ничего не могу – как запретить коллегам и пациентам болтать? Рано или поздно правда всплывет!

Из больницы они вышли в молчании. Игорь был потрясен словами врача. Он доверял Сергею, считал, что с наркотой покончено, а тот, оказывается, и не думал завязывать!

– Я все равно считаю, что Серега не мог такое с собой сотворить, – проговорил Байрамов, когда они подошли к автостоянке. – Ты мне веришь?

– Верю, – ответила она. – Потому что это какая-то странная «передозировка»!

– Ты о шприце?

– Надо вернуться в дом Сергея – может, он под кровать закатился?

– Но ампулы-то мы не нашли!

– И то верно: я возвращаюсь. Пошарю там, огляжусь… Надо вызвать управляющего, а то собаки до сих пор заперты и не кормлены.

– Я не смогу поехать с тобой, ведь я прервал репетицию всего на час, а сейчас уже половина четвертого…

– Езжай в театр, мне помощь не нужна. Вечером поговорим!

Обратный путь занял полтора часа: на улицах образовались пробки, и Рита подолгу стояла на каждом перекрестке. При выезде из города дорога стала посвободнее, и она вздохнула с облегчением. Собаки в доме сходили с ума от каждого движения. Рита набралась храбрости и подняла задвижку. Дверь распахнулась, с громким стуком ударившись о стену: псы, радостно лая, вырвались на свободу! Они и не подумали напасть на Риту, а принялись ходить вокруг, норовя лизнуть и заглядывая в глаза.

– Конечно, – пробормотала она, – вы же голодные! Ну-ка, поглядим, что оставил нам дядя Юра…

Рита принялась открывать все шкафчики на кухне подряд в поисках собачьей еды.

– Нашла! – радостно провозгласила она, вытаскивая две банки с консервами. Псы радостно накинулись на еду, и Рита получила возможность заняться тем, чем планировала. Обыск – дело кропотливое и скучное, даже если точно знаешь, что ищешь. Когда в фильмах показывают такие сцены, море народу набивается в комнату, а вещи вываливаются на пол – как будто так и в самом деле можно что-то обнаружить.

Первым делом она заглянула под кровать – ничего. Тумбочку они с Игорем осмотрели ранее. Рита пошарила в шкафу, даже заглянула под ковер – ноль результата. В ванной тоже не оказалось ничего, похожего на шприц или ампулы. Так откуда же Сергей взял раствор для инъекций и каким образом вкатил его себе в вену? Оставался первый этаж.

Рита спускалась по лестнице, как вдруг собаки, лежавшие на полу в прихожей, дружно рванулись к входной двери. Еще через секунду в замке повернулся ключ, и вошел Юра. Рита чуть не забыла, что сама же его и вызвала!

– Объясните толком, что произошло! – прямо с порога взволнованно потребовал мужчина. – Вы по телефону чего-то наговорили – я ни черта не понял!

Рита, как могла кратко, описала Юрию ситуацию.

– Ни за что не поверю! – воскликнул он, выслушав ее до конца.

– А чего так?

– Да Серега – он никогда… В общем, не такой он человек, понимаете? В смысле чтобы с собой кончать. Да и причин у него нет! Он живет на полную катушку, любит развлечения, хотя и работает как вол…

– Тогда как вы сами объясняете случившееся?

– Да несчастный случай это! – развел руками Юрий. – Хотя…

– Что?

– Да вот таблетки эти – не понимаю я, ведь не баловался он ничем таким! Я бы заметил, ведь каждый божий день в дом прихожу. Выпившим видел, скрывать не стану – ну, с кем не бывает? Но чтобы под кайфом…

– А Сергей снотворное принимает? – спросила Рита.

– Не знаю, – покачал головой Юрий. – По ночам я здесь, только когда он в отъезде!

– Если не возражаете, то я хотела бы закончить осмотр дома.

– Осмотр?

– Раз ни вы, ни мой муж не верите в версию о самоубийстве, надо попробовать отыскать причину произошедшего.

– Значит, несчастный случай вас не устраивает?

– Сергей всегда запирает собак в бассейне, когда отправляется в душ?

– На самом деле, – пробормотал задумчиво Юрий, – он ничего подобного не делает. Не понимаю, как псы там оказались… Знаете, я помогу вам с поисками, если вы скажете, что мы ищем.

– Прежде всего шприцы или ампулы с флунитразепамом. Или пустые ампулы, они могут быть в мусорном ведре.

– Тогда вперед.

На пару с Юрием они перевернули все на нижнем этаже дома вверх дном, но ничего подозрительного не обнаружили. Наконец Рита устало опустилась в кресло у журнального столика, на котором лежали стопки сценариев. Один из них с названием на английском языке привлек ее внимание. Рита взяла папку в руки, раскрыла, и оттуда выпало несколько сложенных страниц. Она развернула их и с первых строк поняла, что это не что иное, как вырванные из похищенного дневника Илоны листки! Рита ожидала чего угодно, но только не этого. Нахождение части дневника у Сергея могло означать одно: он и в самом деле сделал то, в чем подозревала его актриса. Под влиянием Байрамова она выкинула эту мысль из головы, а теперь – вот оно, доказательство предательства Свердлина… Но есть один маленький, но очень важный вопрос – зачем? Какие причины могли побудить его так поступить с Илоной, вытащить на свет божий то, что не предназначено для чужих глаз? Убеждая Риту в своей непричастности, Сергей казался искренним… Стоп, не надо забывать о том, что этим он и зарабатывает себе на хлеб – кажется искренним, произнося чужие слова!

– Что вы нашли? – поинтересовался Юра, подходя. – Что-то важное?

– Даже не знаю, – покачала головой Рита. – Может быть…

Ее мысль заработала в другом направлении. Илона считала, что Свердлин похитил и продал ее дневники желтой прессе. Собиралась ли она отомстить? Представить Илону в роли убийцы трудно. С другой стороны, она же Сергею не нож в спину всадила и даже не стреляла в него. Чего проще – отравить Свердлина, зная о его бурном прошлом, связанном с наркотиками? Несомненно, Сергей впустил бы Илону в дом, не задумываясь, так как не ожидал подвоха!

– Юра, как давно здесь лежат эти сценарии? – спросила Рита.

Мужчина пожал плечами.

– Да они всегда тут! Сергей большинство и не читает. Полежат-полежат, а потом он велит домработнице или мне их выкинуть. Иногда, правда, отбирает для себя что-нибудь, но в основном с ним договариваются лично.

– И он читает их здесь?

– Обычно в спальне, перед сном. Или в самолете. Слушайте, давайте-ка я нам кофе сварю, а? Мы уже сколько времени здесь лазаем? Наверное, заслужили перерыв.

– Отличная мысль.

Он удалился на кухню, а Рита снова задумалась. Если Сергей украл дневники Илоны, то зачем он вырвал из них именно эти страницы – те, которые и стали материалом для вышедшей статьи? Где остальное и почему Сергей хранит компромат на видном месте, где любой может на него наткнуться? Собаки, запертые в бассейне, также не давали ей покоя, ведь большую часть времени псы свободно носятся по участку!

Чем больше Рита размышляла, тем больше убеждалась, что Байрамов прав: случившееся – не попытка самоубийства. И даже не несчастный случай.

* * *

Несмотря на то что произошло со Свердлиным, Рите не стоило забывать, что ее основной работой является дело Стебенковой. Она подобрала Людмилу у станции метро «Академическая», и они поехали в отделение, где содержался под стражей муж клиентки. Во время поездки Рита потихоньку промывала Людмиле мозги.

– Михаил не желает разговаривать со следователем, – говорила она. – Ваша задача – убедить его сотрудничать. Погиб не кто-нибудь, а ваша мать, а вы уверены, что ваш муж к этому не причастен…

– Разумеется, нет! – перебила женщина Риту. – Миша бы никогда…

– Вот потому-то вы должны заставить его сказать правду. У следователя создалось впечатление, что Михаил знает больше, чем говорит. Если он продолжит запираться, то снова загремит в тюрьму, но на этот раз его обвинят в убийстве. Если ваш муж кого-то покрывает, ему следует подумать о последствиях для себя и своей семьи и выбрать, кто ему дороже!

Так как Фисуненко заранее договорился о том, чтобы Риту с женой Михаила Стебенкова впустили к подследственному, то проблем не возникло. Михаил вошел в комнату для допросов, куда провели женщин, и Рита впервые увидела того, о ком раньше только слышала. Даже если бы Рита не знала об уголовном прошлом задержанного, то она, пожалуй, подумала бы об этом, взглянув в его настороженные темные глаза. Квадратная челюсть, плотно сжатые губы, низкий лоб и тяжелые надбровные дуги придавали Стебенкову неоспоримое сходство с киношными бандитами. Людмила кинулась к мужу и повисла у него на шее. Рита отметила, как мгновенно и разительно изменилось выражение его лица, когда Михаил обнял женщину и крепко прижал к себе. Теперь он выглядел растерянным, уставшим, но одновременно счастливым человеком, испытавшим облегчение от того, что самое близкое существо не бросило его в тяжелую минуту.

– Ну ладно, Людка, ладно тебе, – смущенно забормотал Михаил, гладя жену по волосам и одновременно поглядывая в сторону незнакомки, неподвижно сидящей на стуле. – Все путем. Кого это ты с собой притащила, а?

– Сейчас я ваш лучший друг, Михаил, – ответила Рита, не позволив Стебенковой отвечать за нее.

– Это как?

– Смотрите сами. Вас задержали по подозрению в убийстве тещи…

– Да не убивал я! – перебил Михаил.

– Так уж вышло, что смерть вашей тещи, похоже, связана с квартирными аферами, а это ваш, так сказать, профиль…

– Никого в жизни не убивал! – прервал ее Стебенков. – Все мои «клиенты» живехоньки!

– Я в курсе, но деньги – большое искушение. Может, ваши бывшие друзья решили больше не миндальничать со своими жертвами?

– Не понимаю, о чем вы.

– Ну да, вы же никого не «сдали» на следствии, настоящий мужчина!

Стебенков злобно сверкнул глазами, но Людмила предупреждающе сжала его руку.

– Миша, успокойся! – прошипела она, вцепившись в локоть мужа. – Маргарита пришла помочь!

– Да знаю я, как они помогают – все одним миром мазаны, что следаки, что эта…

– Вам придется со мной поговорить, – спокойно заметила Рита. – У вас впервые в жизни есть что-то свое – семья. Цацкаться с вами не станут, закроют лет на двадцать. А если выяснится, что эпизод не единичный… – Она не стала заканчивать фразу, предоставляя воображению Михаила дорисовать картинку. На его свирепой физиономии появилось выражение глубокой задумчивости. Тем не менее он ничего не сказал.

– Подумайте о жене! – вкрадчиво продолжила Рита. – Что станет с Людмилой и детьми, если вас посадят? Есть ли смысл калечить жизнь родным, когда вы, как утверждаете, непричастны к гибели тещи? Облегчите себе существование и расскажите, что знаете. Я смогу представить все в наиболее выгодном для вас свете, когда буду разговаривать со следователем – при условии, что вы и в самом деле невиновны.

Стебенков по-прежнему молчал, но Рита видела, что он напряженно думает. Видимо, ее слова все же дошли до цели.

– Я никогда не закладывал своих, – сказал он со вздохом. – За то и срок мотал дольше, чем положено – «за себя и за того парня»…

– И много счастья это тебе принесло? – с горечью спросила Людмила. – Никто ведь спасибо не сказал! Они на свободе гуляют, а ты…

– Помолчи! – цыкнул на жену Михаил.

– Я в курсе вашей истории, – вмешалась Рита, боясь, как бы поток внезапного красноречия Стебенкова не иссяк. – Вас было четверо подельников, но вы никого не выдали. Говорите, Михаил. Начните с чистого листа, сделайте себе одолжение!

– Раз вы адвокат, – сказал Михаил, – то должны понимать, что система не позволит мне «начать с чистого листа». Каждый раз, когда что-то произойдет, меня будут хватать за жабры и тащить в ИВС! Я не жалуюсь, ведь и в самом деле тогда виновен был. Но сидеть за других не хочу! Я расскажу, как дело было, а вы уж постарайтесь, как обещали, ладно?

– Не сомневайтесь! – заверила Стебенкова Рита.

…Михаил вышел из ванной, вытираясь полотенцем и предвкушая спокойной денек перед телевизором. Смена закончилась час назад, а впереди весь день. Дети в школе, жена на работе, и у него добрых пять часов, чтобы расслабиться. Не то чтобы Михаил устал от семьи. Приходя домой, он видел родных людей, которые любят его и каждый день с нетерпением ждут его возвращения. Еще пять лет назад это казалось невозможным. Он чалился на нарах, жрал баланду и мечтал о том дне, когда не нужно будет вставать по сигналу и выписывать круги в забетонированном дворе. Теперь жизнь наладилась, и ничто не предвещало беды. Однако именно в этот мирный день Михаила поджидал неприятный сюрприз.

Когда позвонили в дверь, он без всякой задней мысли распахнул ее настежь, думая, что пришел кто-то из детей. Может, урок отменили? Но на пороге стоял тот, кого Михаил не ожидал увидеть, особенно по прошествии стольких лет. Он тешил себя надеждой, что больше не встретит этого человека!

– Привет, корешок! – Толстая морда в дверном проеме расплылась в улыбке. – Не ждал?

– А должен был? – сухо спросил Стебенков, напрягшись как пружина.

– В хату-то пустишь или как? – не замечая недовольства хозяина, дружелюбно поинтересовался гость.

Михаилу страшно хотелось захлопнуть дверь перед его носом, но он знал, что этим дело не кончится: если Леха Жур пришел к нему домой, значит, так просто от него отделаться не удастся! И Михаил посторонился, пропуская его внутрь.

Именно благодаря Журу Стебенков отсидел больший срок. Он наотрез отказался сотрудничать со следствием, помня старую зэковскую истину – не закладывать своих. Только с тех пор от Жура не поступало известий. Он не пришел к Михаилу даже после того, как тот откинулся с зоны. Но Стебенков и не ждал от бывшего подельника благодарности. Единственное, чего он хотел, так это чтобы его оставили в покое.

Все же закон требовал принять гостя как следует, поэтому Михаил вытащил бутылку водки из заначки и разлил по граненым стаканам.

– Неплохо устроился, а? – заметил Жур, смакуя водку вместо того, чтобы выпить залпом, как делал Стебенков. Жур отличался от всех его знакомых. Он не курил, увлекался эзотерической литературой и вообще тянулся к кругам более высоким, чем его собственная ниша. Стебенков никогда до конца не понимал этого человека, а потому опасался его, как опасаются всего неизвестного.

– Маловата хатка-то, – продолжал Жур. – У тебя сколько спиногрызов, двое?

Михаил осторожно кивнул, не понимая, куда клонит бывший подельник.

– А у тещи – трехкомнатная?

Стебенков вновь кивнул.

– И чего ж это она, старая коза, не дает детям развернуться? Вы вчетвером ютитесь в однокомнатной, а у нее хоромы?

– Ничего, – пробормотал Михаил. – Нам хватает.

– Так уж и хватает? – не поверил Жур. – И что, разговора об обмене не было, скажешь?

– Был разговор, – неохотно признал Михаил. – Она не согласилась.

– Не согласилась, – повторил Жур. – Понятно!

– А что делать-то?

– Я скажу тебе, что делать. Квартиркой тещеньки твоей сильно интересуются. Если поможешь дельце обтяпать, то и самому на улучшение жилищных условий хватит.

– А чего это ты так обо мне печешься?

– Думаешь, я забыл, что ты меня тогда не выдал? Жур добра не забывает, Мишаня!

– Я завязал, – покачал головой Стебенков. – У меня семья, работа… Не, я не вписываюсь!

Жур выглядел разочарованным. В его серых проницательных глазах появилось странное выражение.

– Да ты не кипишись, – посоветовал он. – Помозгуй!

Разговор начал напрягать Михаила. Он боялся, что могут прийти жена или дети и тогда придется объяснять, что бывший подельник делает у них на кухне. Стебенков дал слово Людмиле, что не вернется к старому, и не собирался его нарушать. Теща раздражала его своим нежеланием помочь родне, да и вообще… Странная она, Евгения! Таскается каждый божий день к этой актрисе, ходит за ней, как за малым дитем, как будто та не может о себе позаботиться – денег-то небось куры не клюют! Пора бы успокоиться, о внуках подумать. Она, конечно, подкидывает время от времени деньжат на одежку да игрушки, исправно дарит подарки к праздникам, но в то же время терпеть не может, когда ее называют «бабушкой», предпочитая обращение по имени… Но нелюбовь к теще не могла свернуть Михаила с пути, который, как он когда-то пообещал себе и жене, останется честным.

– Вот и все, что было, – подытожил Стебенков. – Жур больше не появлялся. Правда, он оставил мне номер на случай, если я все-таки передумаю.

– Но вы не передумали? – уточнила Рита.

– Спокойствие дороже. В конце концов, жили же мы столько лет в однокомнатной квартире – и еще проживем. В тесноте, да не в обиде!

– Правильно, Мишенька, правильно! – прильнув к мужу, заворковала Людмила. И уже обращаясь к Рите: – Вот, я же сказала вам: мой муж ни при чем!

Рита склонялась к тому, чтобы поверить Стебенкову, ведь он не походил на человека, умеющего складно врать.

– Вы поможете найти Жура? – спросила Рита. – Вероятно, он виновен в гибели вашей тещи!

– Сомневаюсь, – вздохнул Михаил. – Жур – тот еще фрукт, но чтоб по мокрому делу…

– Миша, я тебя прошу, соглашайся! – взмолилась Людмила, сжимая мужнин локоть. – Ты ни в чем не виноват, но если откажешься помогать, то упекут тебя надолго! Что мы станем делать без тебя?

Стебенков еще помолчал. Когда он поднял голову, в его глазах горела решимость.

– Хорошо, – произнес он. – Я не любил Евгению, но она все-таки приходилась Людке матерью, а значит, и мне родня… Зовите следователя!

Через полчаса в изолятор подъехал Женька.

– Ты должен позвонить Журу, – сказал он Стебенкову, – и напеть ему, что пересмотрел свое решение и готов сотрудничать. Держи свою мобилу.

Поговорив пару минут, Михаил повесил трубку.

– Он забил стрелку, – сказал он Рите и Женьке.

– А что насчет Евгении? – поинтересовался Фисуненко.

– Ни слова не сказал, – ответил Стебенков.

– Умный, гад! – пробормотал капитан. – Где встреча?

* * *

Жура взяли у метро «Московские Ворота», куда он пришел по договоренности с Михаилом Стебенковым. Рите не удалось убедить Женьку взять ее с собой на задержание.

– Он признался, что пытался завербовать Стебенкова, но отрицает всякую связь с Евгешей, – сказал Фисуненко после разговора с задержанным.

– Значит, все зря? – расстроилась Рита.

– Почему же? По меньшей мере мы разорим гнездо его банды.

– Гнездо?

– У них есть участок на Всеволожском направлении, – пояснил Женька. – Они его специально купили, чтобы держать там «клиентов» до тех пор, пока те не согласятся подписать бумаги на собственность. Вообще, скажу я тебе, подруга, банда эта наглая, без царя в голове. Если раньше речь шла только об аутсайдерах – алкашах, наркошах и в крайнем случае одиноких пенсионерах, то теперь Жур и его сотоварищи берутся даже за тех, у кого имеются родственники! Если они проживают вместе или частенько навещают, тогда дело не выгорает. Если же отношения в семействе прохладные, как у Людмилы с Евгешей, то Жур начинает раскручивать клиента, однако… – Здесь он сделал паузу, и Рита его поторопила:

– Однако – что?

– Жур утверждает, что все его клиенты живы. Он не отрицает, что к ним применялись запрещенные приемы «убеждения», но до убийства якобы не доходило! Он клянется предоставить списки людей, когда-либо находившихся у него «в гостях», и адреса, по которым они сейчас проживают.

– Ты поедешь на их «малину»? – поинтересовалась Рита.

– Хочешь со мной?

– Когда выезжаем?

* * *

Местечко, куда привели Риту, Женьку и группу захвата показания Жура, казалось заброшенным. На обширной территории за колючей проволокой располагались три здания барачного типа, несколько сараев под дрова и хозяйственные нужды, а охраняла все это «добро» свора собак непонятного происхождения. Псы полаяли для виду, оправдывая свое содержание, однако не захотели связываться с вооруженными людьми в камуфляже. Рита расценила данный факт как очередное доказательство того, что интеллект животных определенно недооценивают.

Женька позволил группе быстрого реагирования разбираться с бандой, оставшись с Ритой ждать развязки снаружи. Минут через пятнадцать из главного барака вышел мужчина и подал Фисуненко знак, что можно заходить. Первое, что поразило Риту при входе в здание, был тяжелый спертый воздух, в котором смешались «ароматы» пота, давно не мытого тела и пищи. Присутствовал и еще один запах, не так легко поддающийся определению. Рита назвала бы его запахом страха, и, казалось, он способен заразить любого, кто рискнет открыть дверь.

– Сюда, – сказал боец в камуфляже, проводя Риту и Фисуненко вдоль череды пустых комнат с облупившимися стенами и наглухо заколоченными окнами. В конце коридора тускло горела лампочка, сиротливо торчащая над косяком. Провожатый освещал дорогу фонариком, и, когда свет падал на помещения, мимо которых они проходили, Рита с ужасом видела наваленные у стен груды грязных одеял и тряпья, среди которого копошились невидимые существа.

– Мы собираем всех здесь, – пояснил боец, легонько подталкивая Риту к входу в большую комнату, где уже набился народ. – Люди прикованы к батареям или стенам, и нам приходится их освобождать.

– Господи, – пробормотала Рита, – сколько же их здесь?

– По приблизительным подсчетам, – задумчиво произнес он, – человек сорок. В смысле в двух бараках.

– А третий? – спросила Рита.

– Третий предназначался для надсмотрщиков.

В помещении Рита насчитала двадцать человек, в том числе и людей в камуфляже. Пленники, многие из которых провели в заточении много недель или даже месяцев, щурились от света, должно быть, казавшегося им исключительно ярким после столь долгого времени почти полной тьмы. Они жались друг к другу, словно боясь поверить, что свободны. В основном мужчины, но были здесь и несколько представительниц слабого пола. Внешность женщин наводила на мысль о злоупотреблении алкоголем, но одна, лет семидесяти, выделялась из общей массы. Судя по всему, она находилась в плену недавно, так как еще не потеряла презентабельного вида. При появлении Риты бывшая пленница вдруг вскочила и кинулась к ней с проворством, неожиданным для ее возраста. Рита невольно отступила назад.

– Слава богу, вы пришли! – воскликнула женщина, схватив ее за руку своей сухой, как лавровый лист, ладошкой. – Я так хочу домой! Отведите меня домой, пожалуйста! – И она устремила на Риту умоляющий взгляд.

– Да-да, конечно, – успокаивающе погладила ее по руке Рита. – Мы отвезем вас домой, как только с вас снимут показания.

– Это вряд ли, – чуть слышно пробормотал Женька.

– Почему же? – удивилась Рита.

– Все зависит от того, успел ли Жур оформить документы на собственность. Может оказаться, что этим людям и возвращаться-то некуда!

– И куда же их тогда?

– Кем-то займутся социальные службы, другими – родственники, если есть. Повезет тем, чьи хаты не успели «освоить», то есть самым упертым, кого не смогли «дожать». Они после допроса вернутся домой и будут вспоминать происшедшее как страшный сон.

Рита с жалостью подумала о тех, кому не повезет. Вместо того чтобы вернуться в собственные квартиры, им придется доказывать свои права и отстаивать их в суде, а ведь многие здесь люди пенсионного возраста. К антисоциальным элементам, впрочем, Рита сочувствия не питала – в конце концов, они сами к этому пришли, и еще неизвестно, убережет ли их неожиданное спасение сейчас от смерти в какой-нибудь сточной канаве после.

Она подождала, пока Женька поговорит с начальником бойцов, одновременно успокаивая старушку и ловя на себе встревоженные взгляды бывших узников.

– Сейчас сюда приволокут этих гадов, – сказал Фисуненко, возвращаясь. – Мы их тряханем, а ты пока что составь список освобожденных. Вдруг они в розыске.

– Ладно! – обрадовалась Рита, желая быть полезной.

Вытащив блокнот, она уселась за дощатый шатающийся стол и принялась опрашивать людей. Народ все прибывал в сопровождении вооруженных мужчин и рассаживался вдоль стен. Одна из женщин, которые первоначально так не понравились Рите, предложила свою помощь, и дело пошло быстрее. Требовалось не только зафиксировать имена бывших узников Жура и его банды, но и их адреса, а также описать обстоятельства, благодаря которым узники оказались в столь плачевном положении – Рита хотела сэкономить Женьке немного времени.

Внезапно одна фамилия из записанных «коллегой» привлекла ее внимание. Она пробежала глазами скупые сведения и окинула взглядом сборище людей вокруг.

– Простите, кто из вас Олег Степанович Дронов?

– Это я, – отозвался мужчина за пятьдесят, приподнимаясь. – А что?

– Ну, слава богу! – воскликнула Рита. – Наконец-то я вас нашла!

– Разве мы знакомы? – удивился Дронов.

– Нет, но у нас имеется общая знакомая по имени Альма!

– А… Альма? – переспросил, запинаясь, бывший пленник, и Рита увидела, как внезапно у мужчины задергалась нижняя губа, словно он вот-вот расплачется.

– Альма… жива?

– Живее всех живых! Она гостит у меня, но я готова ее вернуть. Уверена, она обрадуется вашему возвращению!

Остальные, не имеющие понятия, о чем они говорят, молча переводили взгляды с Риты на Дронова. Возможно, они решили, что Альма – какая-нибудь его родственница?

В полицейском «уазике» Олег Степанович подробно рассказал о том, как оказался в заложниках у «черных риелторов».

– Они меня давно обхаживали, – говорил он. – Зачем, мол, одному такая большая квартира? Работать приходится, а так – получил бы деньги…

– Да, – кивнула Рита, – ваша соседка рассказывала.

– Это тетя Клава, что ли? Хорошая женщина, и внучка ее, Викуся, тоже отличная девчонка!

– Верно, – согласилась Рита. – Они беспокоятся о вас. И об Альме.

– А я-то как беспокоился! – воскликнул Олег Степанович. – Они ведь меня все-таки уговорили!

– Продать квартиру?

– Ну да! Сообразили, что у меня Альма, а значит, хорошо бы с ней жить на свежем воздухе. Обещали подыскать что-нибудь в получасе езды от Питера, чтобы на работу не так далеко добираться, вот я сдуру и согласился «посмотреть будущее жилье»! Альму оставил дома, сел с ними в джип… Меня смутило, что парень, с которым я договаривался, с нами не поехал. Он попрощался у машины и сказал, что свяжется со мной, когда я все увижу.

– И вас привезли сюда, – подытожила Рита.

– Я быстро понял, что мы не туда едем, так как дорога заняла гораздо больше времени, чем обещал этот Журбин.

– Журбин? – переспросила она.

– Ну, тот парень, риелтор.

Жур, поняла Рита.

– Стекла в джипе были затемненные, но я все-таки кое-что видел и попытался выскочить из машины. Они меня скрутили, как халу, и запихали на заднее сиденье. Сам виноват, но вот Альма! Она же, бедняга, одна дома оставалась, и я боялся, что ее живодерам отдадут…

– Слава богу, до этого не дошло! – улыбнулась Рита. – Похоже, Альму просто отвезли подальше от дома. Я обнаружила ее совершенно не в том районе, где вы проживаете, Олег Степанович.

– Можно просто Олег. Не знаю, как вас и благодарить. За Альму, – уточнил он, и Рита подумала, что все-таки собачники – странный народ. Человек побывал в плену, его запугивали, он мог потерять жилье, но судьба собаки его интересует больше, чем подобные «мелочи»!

– Надеюсь, – сказала Рита, – вы не подписали генеральную доверенность?

Дронов тяжело вздохнул, и его плечи поникли.

– В том-то и дело, что подписал! Я видел, что они делают с теми, кто сопротивляется, – не кормят, не дают воды, даже, простите, в туалет не позволяют сходить! В общем, сломался я, дурак старый…

– Вашей вины здесь нет, – заметила Рита. – Любой на вашем месте так бы поступил: квартира не стоит того, чтобы ради нее жизнь положить! Но почему вас не отпустили, раз бумаги подписаны и вы больше не являетесь владельцем квартиры?

– Им требуется время для реализации жилья. Сначала нужно все оформить, потом продать. Когда у моей квартиры появился бы новый хозяин, купивший ее и являвшийся, как это они говорили?..

– Добросовестным приобретателем, – подсказала Рита.

– Вот-вот, – закивал Олег. – Добросовестным. В этом случае, насколько я понимаю, получить квартиру назад невозможно?

– Понадобится долгое судебное разбирательство, и все будет зависеть от количества денег у сторон. К сожалению, несмотря на частые случаи квартирного мошенничества, законодательством не предусмотрено «разруливание» таких дел.

– А куда нас денут, вы не в курсе? Я, наверное, не смогу сразу Альму-то забрать, ведь в квартиру нельзя?

– Об этом не волнуйтесь, – успокоила Рита. – Альму никто не гонит. Мы к ней привыкли, даже полюбили, поэтому она может продолжать жить у нас до тех пор, пока ваша проблема не разрешится. Да и вы на улице не останетесь, поживете с нами. Квартира большая, – тут же продолжила Рита, заметив протестующий жест Дронова, – места хватит.

– Вы не обязаны…

– Знаю, но не мешайте мне делать доброе дело, ведь я пытаюсь заработать себе очки на том свете, когда придет время, а это мне совершенно ничего не будет стоить! Как видите, у меня своя корысть.

Дронов улыбнулся – впервые за время их общения.

* * *

Байрамов не удивился, когда Рита без предупреждения притащила в дом чужака: казалось, тот факт, что он «знаком» с Альмой, оправдывал его появление. Надо было видеть собаку, ошалевшую от счастья при виде пропавшего хозяина! Она носилась по коридору, словно щенок, с громким воем и визгом, несмотря на огромные размеры, еще больше увеличившиеся за счет беременности. При этом она сбивала все на своем пути, что не было прибито, а хозяева жилплощади ходили следом и подбирали различные предметы: обувь, книжки, рухнувшие с полок от взмаха хвоста, и так далее.

– Простите, простите, ради бога! – только и извинялся Дронов. – Альма, ну как ты себя ведешь, а? Прямо как настоящая дворняга, вспомни о своей родословной!

Но Рита видела, как Олег радуется встрече, а его слова являлись лишь данью вежливости, так как он не хотел, чтобы они с Альмой оказались в тягость хозяевам.

Той же ночью Рита пережила ад. Она спала, когда вдруг почувствовала мягкий толчок в бок. Затем еще один и еще – только тогда Рита открыла один глаз и в полутьме увидела силуэт Игоря, склонившегося над кроватью.

– Ты обалдел, Байрамов? – сонно спросила она, бросив взгляд на горящий циферблат часов, показывающих половину третьего.

– Поднимайся, мамаша! – скомандовал он. – Мы рожаем!

– Что? Кто рожает?

– Да уж не я, наверное – Альма рожает, балда! Если помнишь, то я, на минуточку, артист, мировая, так сказать, величина… И вообще не царское это дело – роды у собак принимать!

Все это Игорь бормотал, помогая Рите натягивать треники с футболкой и подавая тапки.

– А чего это вдруг Альма рожает? – спросила Рита, еще не вполне придя в себя после сна. – Ветеринар же сказал…

– К черту ветеринара – да что он там знает? У нас на кухне рожает собака, и надо срочно что-то делать!

– А с чего ты взял, что я знаю, что нужно делать? – спросила Рита, в то время как Байрамов выталкивал ее в коридор.

– Вот это уж не моя печаль, родимая! – отозвался он. – Ты это чудовище притащила, тебе и отвечать!

На кухне ярко горел свет. Дронов в женском клеенчатом переднике стоял на карачках около Альмы, лежащей на боку и издававшей жалобные стоны.

– Идет! – радостно сообщил Олег, поднимая лицо к Рите. – Сейчас принимать будем!

Расширенными от ужаса глазами Рита смотрела, как Альма, дергая задними ногами и время от времени ударяя хвостом по плиткам пола, толчками выпихивает щенка из утробы наружу.

– Ну, нет, с меня хватит! – вскрикнул Игорь, когда показалась мокрая головка, и рванулся прочь, насколько Рита поняла по звуку захлопнувшейся двери – в бывший папин кабинет.

– Бросил нас! – разочарованно произнесла Рита. – Все мужики такие!

– Не все, – возразил Дронов. – Я здесь! Да, зрелище не для слабонервных… Я уже принимал роды. Воды не принесете?

Рита опрометью кинулась выполнять указание: она готова была на что угодно, только чтобы не смотреть, как из Альмы лезут мохнатые «глисты»!

К девяти утра все закончилось. Альма родила двух крупных щенков, которые, лежа на подстилке, с вожделением сосали материнское молоко. Собака выглядела довольной, как настоящая роженица, гордящаяся потомством. Рита и Дронов, вконец измотанные, пили кофе на кухне, а Байрамов мирно почивал в кабинете покойного Григория Синявского.

– Нет, скажите, почему мужики такие сволочи? – вопрошала Рита. – О присутствующих я не говорю… Мы тут паримся, а он дрыхнет себе как ни в чем не бывало!

– Не требуйте слишком много, – пожал плечами хозяин Альмы. – Он, говорите, артист у вас? Хороший, наверное. Такие для бытовых ситуаций не приспособлены.

– Надо было за повара замуж выходить, – горестно вздохнула Рита. – Или за токаря.

– Я, кстати, токарь, – заметил Дронов. – И не женат!

* * *

Спала Рита до четырех, компенсируя бессонную ночь. Проснувшись, она подумала, что все случившееся ей приснилось, но не тут-то было! Войдя на кухню, она нос к носу столкнулась с Альмой, умильно глядящей на нее своими шоколадными глазами. На старом отцовском полушубке, который Байрамов достал с балкона, чтобы обеспечить «роженице» теплое местечко, возились два светло-рыжих комочка.

– Что, оголодала? – спросила Рита у Альмы, и та повиляла хвостом, соглашаясь.

– А чего тебя хозяин не покормил? Разве я единственный живой человек в этом доме?

На поверку так оно и оказалось: на кухне Рита обнаружила две записки. Первая, от Байрамова, гласила: «Ушел в театр. Буду поздно. Удачи».

– Хорошо хоть удачи пожелать догадался, – пробормотала Рита. – Звучит как издевка.

Вторую оставил Дронов: «Уважаемая Маргарита! Не хотел вас будить, но мне надо на работу. В доме совершенно нечего есть. Олег».

С тяжелым вздохом Рита принялась шарить по полкам в поисках собачьей еды. Оставалась одна-единственная банка корма, которую она и скормила Альме. Покончив с питанием, собака вновь водрузилась на полушубок и подставила разбухшие от молока соски щенятам.

– Ну вот и славно! – обрадовалась Рита.

Нацепив пальто, она выскочила на улицу. Шел мокрый снег, и она, чертыхаясь, совершила пробег рысью до припаркованной за углом машины. Первым делом Рита заехала в больницу навестить Сергея. Медсестра в реанимации не порадовала: Свердлин все еще без сознания. Тогда Рита отправилась в театр. Первым, кого она встретила в вестибюле, оказался Дикий.

– Рита! – горестно-театральным жестом простирая к ней руки, воскликнул он. – Какая трагедия!

– Трагедия? – перепугалась Рита. – Что произошло?

– Как же, а Сережа? Такой молодой, такой талантливый – и такой несчастный!

– Почему несчастный? – не поняла Рита.

– Да разве счастливый человек захочет покончить с собой? Я вот, представьте себе, ничего не замечал – воистину, чужая душа потемки! А тут еще очередная гадость…

– Какая гадость? – спросила Рита, ловя себя на мысли, что только и делает, что переспрашивает Дикого.

– Да вот эта! – И режиссер развернул у нее перед носом газету, которую держал в руке. – Вы только послушайте: «Сегодня стало известно, что знаменитый актер театра и кино Сергей Свердлин попал в больницу с диагнозом «передозировка лекарственными препаратами». Что это за «препараты», врачи говорить отказываются, и никаких комментариев получить у персонала клиники нашему спецкору не удалось, но всплыл прелюбопытнейший факт. Несколько лет назад наш герой уже оказывался в больнице с подобным диагнозом. Он лечился за границей от наркозависимости, как сообщает достоверный источник. Так что звезда принялась за старое? Но это еще не все! В скором времени мы порадуем вас новыми откровениями из жизни Свердлина: скучно не будет никому!»

– Цинично, – хмыкнула Рита.

– Да не то слово, – возмущенно подтвердил режиссер. – Такие, как Сережа, кормят глянцевую прессу, дают газетчикам заработать на хлеб с маслом, а они…

– Вы знали, что у Сергея проблемы с наркотиками?

– Вы же понимаете, в нашей среде ничего не скроешь. Но Сережа завязал. Я ни за что не связался бы с человеком, на которого нельзя положиться. Господи, что же теперь будет со спектаклем?

– Вы приостановили репетиции?

– Ни в коем случае! – испугался режиссер. – Как можно? Продолжаем, как будто ничего не случилось. Надеюсь, Сережа поправится, а если нет… Что ж, тогда придется вводить мальчика из второго состава. Хотя, вы же понимаете, заменить Свердлина…

– Могу я сегодня присутствовать в зале?

– Да ради бога!

Усевшись на последнем ряду, Рита погрузилась в собственные мысли. Поднятый пыльный занавес и пустые подмостки вызывали щемящее ощущение потери, как будто из театра ушла жизнь. Однако через несколько минут все изменилось. Наверху зашевелился осветитель, и сцена озарилась ярким искусственным светом. В зал начали входить артисты, тихо переговариваясь, словно громкие звуки могли нарушить атмосферу. Рита впитала этот дух с молоком матери. Или скорее прониклась им благодаря отцу, ведь к тому времени, как она родилась, Наталья Ильинична уже покинула сцену. Если бы театр был жидкой субстанцией, он тек бы в жилах Григория Синявского вместо крови.

Усаживаясь на место рядом с помощником режиссера и драматургом, Дикий чуть заметно кивнул Рите. Наблюдая за репетицией, она поймала себя на мысли, что получает удовольствие. Краснопольская выглядела внушительно, и ее голос, глубокий и бархатный, как у оперной певицы, звучал великолепно, резонируя от стен театра. Двигалась она с удивительной для столь полной дамы грацией, и каждый ее жест был полон значения.

Рогозина сидела в первом ряду, неподвижная, словно изваяние. Ее сцена была следующей, и она, очевидно, готовилась к выходу, повторяя роль про себя. Со своего места Рита не могла видеть лица актрисы, но ее поза выглядела напряженной. Интересно, связана ли Илона с тем, что случилось с Сергеем? Вдруг она боялась, что Свердлин выдаст газетчикам тайны, более серьезные, чем уже просочившиеся в прессу? Илона редко давала интервью и не участвовала в ток-шоу и прочих телепроектах. Удивительно, как ей удавалось поддерживать популярность! Лишь в последние несколько лет об актрисе почти перестали говорить.

В отличие от Рогозиной Краснопольская обожала публичность. Она являлась частой гостьей на телевидении, хотя ролей в театре у нее практически не было. Актриса хваталась за любую возможность «засветиться» в прессе или на экране. Две женщины представляли собой полные противоположности и идеально соответствовали образам пьесы.

Молодая актриса, игравшая в паре с Валерией, спустилась в зал, а Илона поднялась на сцену. Она крепко сжимала в руке свернутый в трубочку лист бумаги. Рита не могла не обратить внимания, какими взглядами обменялись женщины перед тем, как Валерия произнесла первые строчки диалога. Игра двух прославленных актрис показалась Рите битвой титанов. Они не просто играли, а словно пытались вырвать победу у соперницы, и это выглядело пугающе драматично, производя невероятно сильный эффект.

«Если они сумеют продержаться на тех же эмоциях до премьеры, – подумала Рита, – спектакль будет иметь бешеный успех!»

Внезапно Илона замолкла на полуслове. Повисла пауза, которую прервал раздраженный голос режиссера:

– Что опять случилось, Илона? Можно же наконец выучить роль!

Рита видела, как Илона неуверенно посмотрела на Дикого. Ее губы беззвучно шевелились, но с них не слетало ни единого слова. Потом она обернулась к Валерии. Та нетерпеливо повела пышными плечами и, закатив глаза к небу, поглядела на режиссера, словно спрашивая: «И как здесь работать?»

– Илона, что? – продолжал бушевать Дикий. – Что мы застыли?

Рогозина по-прежнему стояла, не шевелясь, переводя взгляд с режиссера на Валерию. Рита встала и подошла к Дикому и тихо сказала:

– Послушайте, Ролан Антонович, по-моему, ей нехорошо!

Несколько секунд он бешено вращал глазами, размышляя, кому первой оторвать голову за вмешательство в творческий процесс, Рогозиной или Рите. Однако здравый смысл возобладал над гневом.

– Вы правы, – вздохнул наконец режиссер. – Илона, на сегодня все!

– Возмутительно! – воздев к потолку полные руки, воскликнула Валерия.

И, развернувшись на каблуках, актриса демонстративно покинула сцену.

– Ну и что прикажете делать? – спросил Дикий у Риты, как будто она знала ответы на все вопросы.

Между тем Рогозина продолжала стоять у края сцены, сжимая в руке свернутую пьесу.

– Илона, – мягко обратилась к ней Рита, – вы можете идти домой.

– Домой? – переспросила та, глядя на нее так, словно видела впервые в жизни.

– Хотите я подвезу вас?

– Подвезете?

Дикий развел руками.

– Похоже, все с ума посходили! – воскликнул он. – Сергей в реанимации, газетчики неистовствуют, актеры не помнят ролей – все чудно!

Илона вдруг встрепенулась.

– Куда ушла Валерия? – спросила она удивленно.

– Откуда я знаю куда, – пожал плечами Дикий. – Может, домой, а может… Да черт вас всех знает!

И раздосадованный режиссер, махнув рукой, вышел из зала. Драматург и помощник кинулись следом.

– Что случилось? – растерянно спросила Илона у Риты.

– Вы забыли реплику.

Рогозина помолчала с минуту, потом сказала со вздохом:

– Да, возможно… Знаете, все эти неприятности – совершенно не могу сосредоточиться!

Она поднесла руку к лицу, и Рита заметила, как подрагивают ее тонкие сухие пальцы.

– Может, вызвать врача? – спросила она озабоченно.

– Я выпью таблетку, и все пройдет.

– Подвезти вас?

– Не стоит! – раздался голос у Риты за спиной. Как тень отца Гамлета, из полутьмы зала возникла мощная фигура вездесущей Антонины. Ее волосы были туго стянуты на затылке, а накрахмаленная блузка сияла белизной, как в рекламе стирального порошка.

«Интересно, она стирает ее каждый день или накупила блуз-близнецов?» – подумала Рита с неприязнью. Девица вызывала у нее недоумение: разве Рогозина нуждается в няньке? И еще эта ее способность появляться из ниоткуда… Где, спрашивается, пропадала Антонина, когда Рогозина почувствовала себя плохо? Однако стоило Рите предложить помощь, как она нарисовалась!

– Я отвезу Илону Денисовну, – спокойно продолжала девица. – Мы на машине.

– Вы уверены, Илона? – спросила Рита.

– Да-да, – кивнула актриса. – Тоня отвезет. Спасибо, Маргарита.

Она снова стала той Рогозиной, надменной и высокомерной, какую Рита привыкла видеть. Провожая глазами спины актрисы и ее помощницы, выходящих из зала, Рита задумалась о том, какова в действительности роль Антонины в жизни Илоны…

* * *

– Осторожно, не зацепи дело! – вскрикнул Женька, как только Рита вошла в кабинет. Там царил разгром, как после налета вражеской авиации. Из помещения пропала вся мебель, а бумаги, компьютер и прочие вещи, включая кофеварку, стояли на полу.

– На тебя совершили нападение? – спросила Рита, изумленно озираясь. – Ограбили?

– И убили, – подтвердил приятель, пытаясь вставить в розетку вилку от кофеварки. – Начальство, понимаешь, затеяло ремонт. В сезон отпусков, конечно же, этого сделать было никак нельзя, а сейчас – самое время!

– Смотри на это с хорошей стороны: через месяц станешь жить как король, с новой мебелью и свежевыкрашенными стенами!

– Вот только сейчас посадить мне тебя некуда, – посетовал Женька. – Может, в столовую спустимся? Туда ремонтники вроде еще не добрались!

Рита согласилась.

– Ничем порадовать не могу, – сообщил Фисуненко, как только они уселись за свободный столик, который отыскали с трудом: казалось, все управление стеклось в столовую, где ремонт еще не давал о себе знать.

– В каком смысле? – спросила Рита.

– Да в том, что Жур открещивается от знакомства с Евгешей.

– Ты что, впервые с таким сталкиваешься?

– Но на этот раз я склонен ему верить. Мы допросили пленников, и никто даже не слышал о ней и не опознал по снимкам.

Рита огорченно опустила плечи.

– Ну вот, – вздохнула она, – а я-то думала, что раскрыла дело!

– Да ты не печалься, Марго! – попытался утешить ее Женька. – Дело ты раскрыла, только другое. Благодаря тебе за решеткой окажутся опасные ребята, а хорошие люди вернутся к нормальной жизни. Может, им даже удастся жилье отвоевать, чем черт не шутит? Дронов так и живет у тебя?

– Угу.

– А Байрамов не возражает?

Рита усмехнулась. Игоря трудно назвать ревнивцем. Может, он слишком в ней уверен?

Что же касается Олега, Рита замечала, что мужчина смотрит на нее с восхищением. Она считала это чувство вызванным благодарностью. Олег воспринимает Риту как спасительницу, валькирию на белом коне, ворвавшуюся в его темницу и спасшую от злобных карликов в лице Жура и его банды. Да и по возрасту он ей в отцы годится!

– Ладно, – сказал между тем Фисуненко, не ожидающий ответа на свой вопрос, – бог с ним, с твоим новым бездомным кавалером. – Сейчас надо думать о другом. Если Евгешу убили не из-за квартиры, то, значит, по другой причине. Логично?

Рите оставалось только кивнуть.

– А раз так, похоже, ее семейство выбывает из игры. Михаила Стебенкова отпустят, но настоящий убийца на свободе. Похоже, твоя Илона та еще штучка! Помощницу кто-то пристукнул, Сергей Свердлин в реанимации – и все, заметь, крутится вокруг Рогозиной! А тут еще статейки в газетах…

– Не знала, что ты почитываешь желтую прессу. – Рита сделала круглые глаза. Женька покраснел.

– Так это ж в интересах дела, а не забавы для, – пробормотал он, защищаясь.

Рита подумала, стоит ли рассказывать о дневнике Илоны и о ссоре, имевшей место между Сергеем и актрисой. Решив в пользу этого, она в нескольких словах поведала ему обо всем.

– Так вот откуда статейки, – присвистнул Женька. – Не ожидал от Свердлина! Я не любитель актерской братии, но он мне, признаться, нравился. Особенно в том фильме про десантников… как он назывался?

– «Долгий рассвет», – подсказала Рита.

– Точно! Значит, это он Илону подставил?

– Сергей отказывается признаваться, что продал газетчикам информацию. Последняя статья вышла сегодня, а он уже несколько дней как в больнице без сознания!

– Ну и что? – возразил Фисуненко. – Свердлин мог сразу продать несколько горячих новостей, а уж редакторы сами решают, что и когда выдавать в народ.

– Да, но вот что интересно: в той же газете написано и про Сергея. В статье полно намеков на наркоманское прошлое и еще какие-то сногсшибательные «факты», которых следует ожидать в ближайшем будущем.

– А ты не в курсе, что это за «факты»?

– Да откуда? – ответила Рита и тут же отвела глаза: врать она не умела.

– Понятно, – вздохнул Фисуненко, – не хочешь говорить.

– Не «не хочу», а не могу, – попыталась оправдаться Рита. – Если скажу, окажусь не лучше этих писак! Зато я могу кое-что добавить в отношении дневников.

И Рита рассказала приятелю то, что поначалу не собиралась, – о найденных в доме Сергея листках из дневника Илоны.

– Вот я и думаю, – подытожила она, закончив, – не связано ли убийство Евгеши с этими дневниками? С другой стороны, Рогозина – не политик и не разведчица, чтобы в ее бумагах могли содержаться сведения, за которые можно убить!

– Не знаю, не знаю, – пробормотал Женька, потирая усыпанную веснушками переносицу, – но от всей этой истории начинает попахивать!

* * *

Не успела Рита выйти от Фисуненко, как позвонил Байрамов.

– Если тебе интересно, – сказал он, – Сергей пришел в себя. Звонил лечащий врач. Его перевели в отдельную палату, и с ним можно поговорить. Многого не ожидай: у Сереги провалы в памяти, и он с трудом вспоминает даже то, что было за несколько дней до происшествия.

Палата оказалась комфортабельной. Вместо железной кровати на колесиках – деревянная, с высокой спинкой, телевизор, ковер на полу и веселенькие занавески на окнах. Сергей выглядел бледным и похудевшим, но Рита не сказала бы, что он похож на человека, чудом избежавшего гибели. После слов мужа она побаивалась, что актер ее не узнает, но, как выяснилось, напрасно.

– А, Марго! – слабо улыбнулся он, приподнимаясь, отчего капельница, стоявшая у кровати, покачнулась, и Рите пришлось схватить ее и вернуть на место. – Игорь не пришел?

– Обязательно придет, – пообещала она, присаживаясь на стул. – Просто решил, что сначала мне лучше с тобой поговорить.

– Я ничего не помню! Странное ощущение – как будто стоит блок на памяти…

– Ничего, – успокоила его Рита. – Доктор говорит, что память может восстановиться.

– Мне сказали про таблетки и укол, но это просто бред какой-то, потому что я ничего такого не принимал! Я с некоторых пор не признаю лекарств, кроме разве что витаминов и обезболивающих.

– Игорь рассказал мне о твоем бурном прошлом.

На скулах Сергея появились красные пятна, и он отвел глаза.

– Что было, то было, – проговорил он тихо. – Но я завязал. Окончательно, понимаешь? В моей жизни полно того, чем я не горжусь, но… Почему человек не может зачеркнуть прошлое и начать сначала? Я даже названия-то такого не знаю – «флу…»

– Флунитразепам.

– Вот-вот! От этого флунитразепама у меня в голове каша. Знаешь, как будто продираешься сквозь густой туман, видишь что-то, но смутно, а когда пытаешься приглядеться, то все рассыпается, рассеивается, как дым…

– Что последнее ты запомнил?

Сергей наморщил лоб.

– Даже не знаю. Похоже, самые отчетливые воспоминания у меня сохранились о Риме. Точно, я помню, что видел тебя на парковке!

– Отлично! – воодушевилась Рита. – А ты не забыл, что хотел со мной о чем-то поговорить?

– Поговорить?

– Ну да, ты ведь мне звонил!

Сергей снова задумался.

– Н-нет, – покачал он головой. – Ни единой идеи.

Он выглядел расстроенным и растерянным.

– Ладно, – вздохнула Рита. – Не переживай. Рано или поздно…

– Боюсь, что скорее поздно, – пробормотал актер, откидываясь на подушки.

– Ты о чем?

Он скосил глаза вправо, где на журнальном столике лежала газета.

– Кто ее принес? – спросила она.

– Сиделка забыла. Там огромный разворот про меня. Читала?

– Э-э… Да, читала. Но это не должно тебя волновать – подумаешь, желтый листок какой-то!

– Ну, во-первых, не «листок», а одна из самых читаемых популярных газет, – возразил Сергей. – В одном я уверен на сто процентов: я не собирался кончать с собой!

– Так что нет причин для волнений! – подытожила Рита. – Или есть?

– Да нет, – пробормотал он.

– Послушай, – быстро сказала Рита, – они намекают на какой-то сенсационный материал. Знаешь, о чем речь?

– Понятия не имею.

– Сергей!

– Понятия не имею, – повторил он, – где газетчики могли это раскопать!

2005 год

Сергей понимал, что по всем параметрам попадает в категорию неудачников – нужно признать это окончательно, успокоиться и перестать дергать лапками, пытаясь сбить масло из молока, как та лягушка из сказки.

Жизнь показала, что одного старания и целеустремленности недостаточно, необходимо везение. Причем, возможно, достаточно его одного! Мальчик из провинции сделал все, чтобы попасть в Северную столицу, поступить в театральный институт, окончить его первым на курсе и – оказаться в одном из самых знаменитых театров на эпизодических ролях. Столько работать, так стремиться выбиться из когорты посредственностей… «Тришка, плащ! – Слушаюсь, барин!» Он, который мог бы играть Гамлета, Раскольникова, Ричарда, бьет один поклон и подает стопку водки за весь спектакль!

Сергей получил массу предложений после окончания театрального, и он сам выбрал этот театр, ведь работа под руководством прославленного мастера – путевка в жизнь для молодого дарования. Во всяком случае, Сергей так полагал, пока не попал к Потапу Ростовцеву. Режиссер обещал золотые горы, Сергей клюнул на эту удочку – и очутился там, где очутился! Чем дольше он остается в театре, тем больше затягивает его рутина. Ясно и другое: уйди он от Ростовцева, и ни один хоть сколько-нибудь стоящий театр не откроет для Сергея свои двери, ведь Потап являлся в городе своего рода «священной коровой», которую ни в коем случае нельзя обидеть. А Ростовцев непременно обиделся бы, реши молодой артист покинуть его труппу! Режиссер искренне уверен, что Сергей счастлив под его крылом. Он кормит его «завтраками», обещая, что вот-вот поставит спектакль, в котором Сергею уготована звездная роль, но часики-то тикают! Через месяц работы Сергей понял, что репертуар строится на двух актерах-премьерах – Георгии Извекове и Леониде Саковском. Обоим перевалило за сорок, но они играют молодых героев и могут продержаться еще лет десять. За это время он успеет состариться! Сергею страшно было думать, что он не вовремя пришел в театр. Он каждый день таскал с собой заявление об уходе, но так и не решился отдать его Ростовцеву, памятуя о судьбе Регины Матросовой, рискнувшей покинуть Потапа. Талантливой девушке приходилось играть служанок при маститых актрисах с одной-двумя репликами – и то если повезет! В конце концов Регина решила уйти, уверенная, что предложения от других режиссеров не заставят себя ждать. Театры проигнорировали уход молодой актрисы, и она вынуждена была обивать пороги в надежде на ангажемент, но получала отказы. Первый вопрос, который ей задавали, звучал примерно так: «Если в театре Потапа Ростовцева не нашлось для вас ролей, то почему вы решили, что здесь будет иначе?» А потом следовал вывод: «Видимо, вы недостаточно хороши!» Сергей не знал, что случилось с Региной. Поговаривали, она вернулась в родной город и устроилась в местный театр. Неужели и ему уготована такая участь?

Юные коллеги Сергея завидовали, узнав, что парню удалось устроиться официантом в дорогой ресторан на Невском проспекте. Зарплата маленькая, зато щедрые чаевые с лихвой компенсируют эту неприятность. Работают здесь только парни и девушки скандинавской внешности. Фишка заведения, а на самом деле – натуральный расизм. Многие приходят сюда именно затем, чтобы полюбоваться на красивое «мясо», и не секрет, что ресторан представляет собой не что иное, как дорогой публичный дом. Руководство никого не принуждает ублажать клиентов, но те, кому это претит, надолго не задерживаются. Сергей очарователен, умеет вовремя пошутить с клиентом, выглядит как картинка, но старательно скрывает свои сексуальные пристрастия. Вокруг роятся девушки. Сергей флиртует со всеми, по понятным причинам не отдавая предпочтения ни одной. Богатые клиентки недвусмысленно намекают, что не прочь закрутить романчик, но пока что Сергею удается балансировать на грани.

Порой Сергей просыпался в съемной квартире в холодном поту, чувствуя, что стены давят на него, лишая воздуха. Тогда он начинал подумывать о возвращении домой. Однако это желание быстро улетучивалось, когда он представлял себе последствия своего трусливого бегства. Сергей не сомневался, что его неоправданные амбиции будут до конца жизни ему припоминать все кому не лень. Перенести этого он не сможет – либо сделает что-нибудь с собой, либо сопьется, как большинство взрослых мужчин в его городе.

Как только выдалась передышка, он вышел на кухню. У входа стояли на подносах «осколки королевского пиршества», как официанты и работники кухни называли между собой то, что клиенты не допили и не доели. В конце дня им позволялось забрать все это с собой, по братски поделив еду и спиртное. Среди недопитых бутылок обнаружился итальянский мартини, и Сергей, нисколько не стесняясь присутствия поваров, приложился к горлышку.

– Ты с ума съехал? – воскликнула Шура, молоденькая официантка, недавно принятая на работу. – А если менеджер увидит?

– Да и черт с ним, – подмигнул Сергей, повторив манипуляцию с бутылкой.

Он весело улыбнулся девушке, но на душе у него было погано. Они вкалывают по двенадцать часов, но для того, чтобы работать здесь, нужно обладать железными нервами и не гнушаться вылизывать толстые задницы посетителей. Сергей снова был Тришкой из спектакля с его неизменным «кушать подано», только на этот раз он не играл, а жил в холопской роли. Он обещал себе, что ни за что не превратится в одного из этих заносчивых типов, приходящих сюда лишь для того, чтобы унизить любого, кто находится по ту сторону от стола… Если ему когда-нибудь повезет.

– Отчаянный ты! – покачала головой Шурочка. В глазах ее светилось нечто большее, чем просто опасение.

Сергей привык к такому отношению женщин. Подобно большинству геев, он любил их – не в том смысле, какой принято вкладывать в это слово. Ему нравилось то, как много усилий они прилагают, чтобы выглядеть красивыми, как ухаживают за собой, как пахнут и жеманничают. Было во всем этом нечто притягательное, но Сергей рассматривал женщин, как разглядывают диковинных животных в зоопарке, потому что знал, что не сможет их понять. Это миф, что геи лучше разбираются в противоположном поле – ничего подобного! Просто у них сильнее развита чувственная сфера и наблюдательность в силу того, что они относятся к женщине иначе, чем большинство «сильной» половины человечества. Мифом является также и то, что гей не в состоянии целовать женщину без отвращения – какая ерунда, право! Сергей делал это неоднократно: и для того, чтобы скрыть свою ориентацию, и для того, чтобы показать даме, что она ему небезразлична, однако в этих поцелуях не было ни капли секса. Как правило, девушки не ощущают разницы.

Вот и сейчас Сергей легко коснулся губами мягких губ Шуры.

– Но ты ведь никому не скажешь? – шепнул он.

– Конечно, нет… Но будь осторожен!

– Всегда! – откликнулся он и, подхватив поднос с номером очередного заказа, выскочил в зал.

Мартини приятно взбодрил его. Чертовы клиенты! Заказывают спиртное по триста долларов за бутылку, да еще имеют наглость не допивать! С другой стороны, если бы не это, как бы Сергей узнал о существовании дорогих марок и научился в них разбираться? А Сергей разбирается. Вот, пожалуй, то единственное, за что он благодарен ресторану! Он отличает одну марку шампанского от другого по цвету и запаху, и ему даже не нужно пробовать. Он не покупает вино в магазине, так как не может позволить себе самого лучшего, а размениваться на суррогаты не имеет смысла. В ресторане всегда есть возможность прихватить парочку початых бутылок и в одиночестве насладиться вкусом дорогих напитков.

Это был не его столик, но менеджер, проходя мимо, кинул:

– Обслужи тринадцатый!

Чертыхаясь про себя, но сияя широкой улыбкой, Сергей подошел к означенному столу. За ним сидели трое мужчин, самому молодому из которых было не больше двадцати пяти. Все прекрасно одетые, с хорошими стрижками и маникюром. Наметанным глазом Сергей уловил изысканность манер. Это позволяло предположить, что перед ним состоятельные иностранцы. Однако старший мужчина заговорил, и Сергей почувствовал разочарование, так как клиент изъяснялся на чистом русском языке. Надо же, ошибся, а ведь считал себя знатоком человеческой натуры! Что ж, значит, валюта в качестве чаевых ему сегодня не светит…

Делая заказ, молодой человек приветливо улыбнулся. Такое случалось нечасто. Обычно посетители ресторана слишком заняты собой, чтобы обращать внимание на обслугу, или вообще считают какое-либо проявление вежливости в отношении официантов ниже собственного достоинства. Парень показался Сергею не особенно симпатичным. Полноватый (наверное, годам к сорока его разнесет), с копной темно-русых волос. Нос, пожалуй, чересчур длинен, а подбородок тяжел. Самыми привлекательными в нем были две вещи – красивый рот с изогнутыми, как лук купидона, губами и темные глаза, лукаво глядящие из-под густых ресниц. Судя по сходству со старшим мужчиной за столиком, молодой человек приходился ему родственником – скорее всего сыном. Он попросил Сергея для начала принести грибной суп, а потом, дескать, он подумает, чего бы еще заказать. Когда Сергея подозвали в третий раз, он подкатил к Роберту, который и должен был обслуживать этих клиентов.

– Слушай, почему я работаю с тринадцатым?

– Они так захотели, – пожал плечами Роберт.

«Очень интересно!» – подумал Сергей.

Принеся счет, он поймал на себе пристальный взгляд молодого человека и, улыбнувшись своей неотразимой открытой улыбкой в тридцать два здоровых белых зуба, оказался вознагражден не менее приветливым кивком головы и словами:

– Большое спасибо, мы получили удовольствие от еды и обслуживания!

В надежде на приличные чаевые, Сергей открыл визитницу и ахнул: посетители оставили пять тысяч!

Однако деньги оказались не единственной находкой Сергея. Под купюрой лежала бумажка, вырванная из блокнота, с номером телефона и единственным словом – именем «Артур». Значит, Сергей не ошибся, и парень в дорогом костюме запал на него! Но только вот он не собирался звонить. Судя по всему, это важные люди. Возможно, кто-то из них принадлежит к властным структурам, а ему не хотелось связываться с теми, кто может при желании одним щелчком пальцев испортить ему жизнь. Интересно, папаша в курсе, на кого заглядывается сынок?

Через неделю Артур снова пришел в ресторан. Один. И снова менеджер приказал Сергею обслужить его столик. Парень пробовал возражать, но менеджер жестко заметил:

– Политика заведения состоит в том, чтобы выполнять желания клиентов. Сейчас ты пойдешь туда, будешь всю дорогу улыбаться и сделаешь так, что этот человек станет у нас частым гостем. Запомнил или тебе записать?

Сергей молча кивнул.

– Между прочим, – как бы невзначай бросил менеджер, уже уходя, – его отец – наш посол в Великобритании.

«Еще не легче!» – пронеслось в голове.

Однако ничего не оставалось, как выполнить приказ начальства. Он подошел принять заказ, и сын посла посмотрел на него своими темными и влажными, как у лошади, глазами.

– Ты не позвонил, – констатировал он.

Сергей не нашелся что ответить, поэтому молодой человек решил уточнить:

– Тебя что-то беспокоит?

– Знаете, – замялся Сергей, неловко оглядываясь по сторонам, – здесь такое не принято…

– Да брось, – усмехнулся Артур, – я же не вчера родился! Всем известно, что ваши девчата не прочь поразвлечься с клиентами.

– Возможно, – холодно отозвался Сергей. – К ним и обращайтесь.

Он знал, что затеял опасную игру: если Артур останется недоволен, он вылетит из ресторана в два счета!

Сергей молча обслужил сына посла, в глубине души надеясь, что все как-нибудь утрясется само собой. Смена закончилась, и он с облегчением осознал, что пока еще не уволен. Выйдя из ресторана с намерением отправиться домой и отоспаться перед завтрашней репетицией в театре, он услышал громкий звук автомобильного клаксона. Повернув голову, Сергей увидел темно-зеленый «Компрессор», припаркованный в нескольких метрах от входа. Прислонившись к нему, стоял Артур.

– Вы меня преследуете? – спросил Сергей, чувствуя себя дамочкой из романа, которую пытается соблазнить навязчивый поклонник. Для него это чувство было внове: обычно в любовных делах именно он проявлял инициативу.

– Не стану отпираться, – широко улыбнулся Артур. – Хочу извиниться за свое поведение.

– Что ж, – пожал плечами Сергей, – я не злопамятен. Проехали!

– Хочу пригласить тебя куда-нибудь выпить, – продолжал Артур. – Наше знакомство началось не лучшим образом, но я хочу загладить неприятное впечатление.

Сергей задумчиво посмотрел на молодого человека. Не в его вкусе!

– Почему бы и нет? – ответил он ожидающему Артуру. – Только мне завтра на репетицию к десяти.

– Так и знал, что ты актер! – радостно воскликнул сын посла. – Есть в тебе что-то… такое!

Сергей не вполне понял, что имеет в виду новый знакомый, но не стал углубляться – зачем, если больше они не увидятся?

Но он ошибся в Артуре. Молодой человек сделал все, чтобы его очаровать. Они отправились в дорогой клуб, куда пускали только по специальным пропускам. Сергею и в голову не приходило, что в Питере, а не в каком-нибудь Нью-Йорке, существуют такие заведения! Здесь резвилась золотая молодежь: дети артистов, депутатов и прочих хозяев жизни, которых до этого вечера Сергей видел только на обложках глянцевых журналов. Артур начал с того, что познакомил его с некоторыми отпрысками знаменитостей, представляя его не иначе как «подающего надежды артиста». Сергею это нравилось и одновременно приводило в смущение, так как он знал, что никаких надежд на светлое будущее у него нет – во всяком случае, в ближайшее время! Но с той знаменательной встречи началась другая жизнь. Он по-прежнему работал в театре, произнося малозначительные реплики, но вечером, облачаясь в дорогой костюм от известного дизайнера, Сергей чувствовал, что принадлежит к другому слою общества – к людям, для которых не существует границ. Эти люди запросто отправлялись послушать итальянскую оперу, вылетая в субботу вечером на личном самолете и возвращаясь утром в воскресенье, чтобы в тот же день посетить шикарную вечеринку. Они обсуждали катание на лыжах в Швейцарских Альпах и отдых на Бали. Они покупали наряды в «Саксе», за которыми ездили в Лондон. Они увлекались теннисом и конным спортом. Эта публика представляла собой верхушку «пищевой цепочки», которая при любой власти находится в привилегированном положении.

– Ты должен уйти из ресторана, – сказал как-то Артур, когда они в его машине возвращались с очередной тусовки. – Мы почти все вечера проводим раздельно!

– Но мне ведь надо на что-то жить! – возразил Сергей.

– А я на что?

– Хочешь сделать из меня содержанку?

– Ненавижу, когда ты такой! – воскликнул Артур, притормозив. – Стоит задеть твою гордость, и ты превращаешься в айсберг! Я вовсе не имел в…

– А что ты «имел в виду»? Я ценю наши отношения, но это не значит, что я во всем подчинюсь твоей воле. Если тебя такое положение дел не устраивает, давай расстанемся!

– Расстанемся? – переспросил Артур. – Как ты легко это сказал!

Это была первая серьезная размолвка за период их знакомства, но Сергей не мог и предположить, во что она выльется впоследствии. Вскоре ему все же пришлось оставить ресторан. Отец Артура возвращался в Лондон, и сын должен был ехать с ним. Артура не держало в Питере ничто, кроме Сергея: обладая прекрасным гуманитарным образованием, он «искал себя», а потому не работал, предпочитая проводить время с друзьями. Порой он брался за письменные переводы, но не перетруждался, а Сергей не понимал такого странного существования за спиной у отца, ведь ему самому приходилось тяжело трудиться, чтобы заработать на пропитание! Честно говоря, Сергей вообще не мог взять в толк чрезмерную опеку со стороны Лазарева-старшего: сын давно вышел из возраста, когда родителям пристало отслеживать каждый шаг детей. Тем не менее жизнь с Артуром затягивала, и Сергей уже испытывал потребность бывать с новым другом в обществе.

Отец Артура, Всеволод Андреевич Лазарев, снимал сыну квартиру в центре Санкт-Петербурга с видом на Спас на Крови. Как Сергей вскорости выяснил, он был в курсе пристрастий отпрыска, но, не имея возможности его переделать, предпочел смириться. Лазарев-старший не желал знаться с друзьями Артура, но требовал от него не афишировать эти отношения, чтобы не компрометировать отца. Все шло гладко, пока Артур не встретил Сергея. Раньше Артур не привязывался к кому-то настолько сильно. По прошествии короткого времени он уже не мог обходиться без общества Сергея. Тот, сам того не желая, стал для молодого любовника чем-то вроде наркотика. Артур бешено ревновал его, и не только к мужчинам. Он не отпускал Сергея от себя даже ненадолго, а любые возражения рассматривал как предательство и устраивал скандалы. В общем, Артур вел себя совсем как ревнивая жена, и Сергей начал от него уставать.

Когда Лазареву-старшему пришло время возвращаться в Лондон, Артур поставил отца перед фактом: либо Сергей едет с ними, либо он, Артур, остается в Питере! Этого Всеволод Андреевич позволить не мог, предпочитая держать сына в после зрения, поэтому вынужден был скрепя сердце согласиться на условие.

Сергей узнал от Артура о том, что ему предстоит отправиться в Лондон, за два дня до отлета.

– А с чего ты взял, что я поеду? – спросил он, вертя в руках билет. – Брошу все…

– Скажи на милость, что – «все»? Ты востребован в театре? Ты работаешь официантом в ресторане! Я предлагаю тебе возможность, которая предоставляется раз в жизни!

– О чем ты говоришь?

– О ЛАДИ.

– Ла… что?

– Лондонская академия драматического искусства. У отца есть друзья в руководстве, и он обещал посодействовать, чтобы тебя приняли на правах иностранного студента.

– Да брось! – недоверчиво воскликнул Сергей, хотя сердце его забилось как сумасшедшее. – Я ведь и английского-то толком не знаю…

– Не проблема, – уверенно заявил Артур, почувствовав, что ему удалось нащупать брешь в обороне любовника. – Наймем тебе репетитора, освоишь язык, поступишь. Вернешься триумфатором. Или останешься в Великобритании. В любом случае время зря ты не потеряешь, обрастешь нужными связями и все такое. Зато здесь, в этой клоаке, сгинешь на корню, и твоя мечта превратится в дым или утонет в бутылке!

Мысль Сергея бешено работала. Он чувствовал, что Артур прав: нельзя продолжать жить так, как он живет, потому что эта дорога никуда не ведет. Уехать в Лондон, поступить в драматическую академию? Это казалось невероятным, несбыточным, неодолимо привлекательным.

– Да чего тут думать? – продолжал давить Артур. – Если захочешь, всегда сможешь вернуться в Питер, в свой дурацкий театр – коллегам по сцене пальто подавать. И работу в общепите найдешь, не такое уж это золотое дно!

В Лондон они летели разными рейсами – на этом настаивал отец Артура. Сергей не обиделся: полет первым классом на самолете «Британских авиалиний» показался ему волшебным сном – от удобных сидений с уютными подголовниками до завтрака, в меню которого, помимо всего прочего, входила красная и черная икра! В аэропорту Хитроу его встречал Артур. Его полное круглое лицо сияло радостью, и Сергей подумал, что все может оказаться очень даже ничего, несмотря на его сомнения в том, что радостные перспективы, нарисованные любовником, могут осуществиться.

В Лондоне отец снимал для Артура квартиру на верхнем этаже здания, окна которой выходили на Гайд-парк.

– И это все – для тебя одного? – пробормотал Сергей, осматривая жилище.

– Для нас, – мягко уточнил Артур. – Для нас с тобой. Если захочешь что-то поменять…

– Шутишь? – восторженно перебил Сергей. – Что тут менять? Это же просто дворец!

Удовлетворенная улыбка Артура говорила о том, что именно такой реакции он и ожидал.

Спустя несколько дней Артур, как и обещал, представил ему преподавателя английского языка. Пожилой мужчина интеллигентного вида, внук русских иммигрантов первой волны, Анатолий Львович Поперечный оказался тем человеком, который требовался Сергею, чтобы корнями врасти в английскую землю. Он учил своего молодого подопечного не только языку, но и обычаям чужой страны, правилам поведения, одновременно прививая ему привычки и манеры настоящего британца. Прошло полгода. Способный ученик все больше удивлял учителя. Сергею хорошо давался английский, и он быстро стал говорить с тем самым лондонским акцентом, что отличает любого представителя среднего класса, проживающего в этом городе. Труднее всего оказалось освоить интонационный рисунок английской речи, но уроки театрального искусства не прошли даром, пригодившись в этом нелегком деле.

Не один Поперечный поражался успехам Сергея: Артур тоже не мог поверить, что всего несколько месяцев назад тот едва мог связать пару английских слов. Сергею казалось, что Артура больше устраивало первоначальное положение вещей, а теперь, когда он начал обретать самостоятельность, бойфренд чувствовал себя отодвинутым на второй план.

Как только Сергей начал более или менее прилично лопотать по-английски, Артур решил представить его лондонскому обществу. Строго говоря, владение языком было для этого необязательно, так как «общество» Артура состояло из русских детей богатых родителей, которых послали в Лондон учиться или «искать себя». Некоторые из них нашли себя в наркотиках, выпивке и дорогих ночных клубах в районе Сохо. Другие делали то, ради чего оказались в Лондоне, а именно – учились. С ними Сергею было интересно. Ребята рассказывали, как протекает их студенческая жизнь, и им льстило, что они свели знакомство с настоящим актером! Очень быстро Сергей стал заводилой в этом узком кружке, его полюбили, к его мнению прислушивались, а Артуру оставалось лишь наблюдать, как любовник постепенно отдаляется. Сергей наслаждался новой обстановкой и новыми знакомыми, примеряя на себя непривычную роль. Настал день, когда Анатолий Львович заявил, что больше ничему не сможет его научить. Сергей напомнил Артуру о его обещании насчет ЛАДИ. Если Артур и надеялся, что бойфренд забыл об этом, то напрасно: Сергей усиленно работал над языком лишь для того, чтобы осуществить свою мечту. Артуру пришлось поговорить с отцом, заручившись обещанием представить Сергея одному из ведущих преподавателей ЛАДИ. Этим человеком оказался Роберт Кармайкл, знаменитый актер Королевской Шекспировской труппы. Избалованный вниманием критики и обожанием публики Кармайкл считался человеком с большими амбициями. Его студенты боялись лишний раз открыть рот, чтобы не дай бог не вызвать недовольства учителя, а сам Роберт был неумолим, и молодые актеры чувствовали себя полными ничтожествами, если ему приходило в голову унизить их. В своих речах, обращенных к недостаточно талантливым, по его мнению, слушателям, Кармайкл бывал саркастичен, даже злобен, как ирландский тролль, сходство с которым усиливали небольшой рост и длинный нос актера. Однако так уж сложилось, что Лазарева-старшего и Роберта Кармайкла связывала многолетняя дружба. Поэтому актер не стал возражать против того, чтобы прослушать «русского мальчика». Правда, отнесся он к предстоящему прослушиванию с изрядной долей скепсиса.

– А твой протеже хоть по-нашему говорит? – со смешком поинтересовался Роберт у Всеволода Андреевича. – Я, знаешь ли, терпеть не могу, когда прекрасный английский язык коверкают все кому не лень!

– Я его не слышал, – покачал головой Лазарев. – Но сын утверждает, что парень многого достиг меньше чем за год. Тебя никто не заставляет зачислять его на курс – просто взгляни на него. Если он тебе не понравится, я не буду в обиде!

Сергей шел на встречу с маститым артистом на ватных ногах. Ему приходилось выходить на сцену, у него напрочь отсутствовал страх перед публикой, однако Сергей понимал, что ему предстоит не только продемонстрировать мастерство, но и убедить Роберта Кармайкла, блюстителя чистоты английского языка, что он, Сергей Свердлин, достоин на этом языке произносить слова, написанные для тех, кто с этим умением родился!

Входя в зал, где Кармайкл назначил встречу, Сергей готовился к фиаско. «Ну что самое худшее из последствий этого прослушивания? – спрашивал он себя. – Он меня обольет грязью, выгонит с позором и посоветует забыть об актерской карьере? Пусть, зато попробую, чтобы не сожалеть об упущенном шансе!»

Едва он вошел, как услышал хорошо поставленный, мягкий голос, являвшийся визитной карточкой Роберта Кармайкла:

– А вы не похожи на русских, какими я их себе представляю! Тип скорее англосаксонский, нежели славянский.

Сергей не знал, как реагировать на такую реплику, а потому счел за благо промолчать.

– Вы не отвечаете, потому что приняли мой вопрос за риторический или потому что не поняли? – спросил актер, в душе жалея, что согласился потратить время. Из-за просьбы Лазарева он пропустил вечеринку у друзей!

– Я понял, сэр, – ответил Сергей, понимая, что отмалчиваться не имеет смысла. – Просто я…

– Ладно, так что вы мне почитаете?

Сергей готовил монолог Генриха Четвертого. Шекспир казался ему наиболее выигрышным вариантом, чтобы продемонстрировать с таким трудом приобретенный идеальный английский акцент. Однако теперь это уже не казалось ему такой уж хорошей идеей. И Сергей, неожиданно для самого себя, начал изображать Элизу Дулиттл, героиню комедии «Пигмалион» Бернарда Шоу. При первых словах монолога юной цветочницы и без того лошадиное лицо Кармайкла вытянулось еще сильнее. Сергей решил, что ошибся в выборе, но прерываться не стал: отчаяние и сознание провала выбросили в его кровь огромное количество адреналина, и он ощутил такой душевный подъем, что даже испугался, что ноги оторвутся от пола и он взлетит к потолку, словно воздушный шарик, сорвавшийся с веревочки. Резкий «кокни» Элизы отличался от языка Шекспира, как язык питерских гопников отличается от языка директора Эрмитажа. Через две минуты после начала монолога Сергей понял, что начинает получать удовольствие. Страх и неуверенность ушли, появилась свобода, и ему стало все равно, как реагирует на ситуацию единственный зритель.

Сначала Кармайкл решил, что его разыграли: не может иностранец так точно передать типичный лондонский простонародный акцент, для этого нужно родиться и вырасти в британской столице, воспитываться в определенных слоях общества, впитав в себя его атмосферу и особый дух. Ничто, даже если бы этот незнакомый парень заговорил языком диктора Би-би-си, не смогло бы поразить знаменитого артиста больше, чем происходящее сейчас.

Закончив, Сергей поднял глаза на своего судью и увидел, что по щекам Роберта Кармайкла катятся слезы: актер беззвучно хохотал. И Сергей понял, что выдержал экзамен. Успокоившись, артист сказал:

– Это было непередаваемо, молодой человек! Жаль, что времена Шекспира миновали и мужчинам больше нет нужны играть женские роли… Вы можете показать что-то еще?

Вот и пришел черед Генриха. В один миг перевоплотившись в юного английского короля, Сергей сделал два глубоких вдоха, и слова полились легко и непринужденно:

Глупец, тебя раздавит бремя власти,

А ты так жадно тянешься к нему.

Не торопись. Мой королевский титул

Навис грозой. Довольно ветерка,

Чтоб на тебя нахлынул град сокровищ, —

обращался он к невидимому собеседнику.

Что станется с тобою в дни, когда

Твоей заботой станет безначалье?

Ты будешь дикой чащею, как встарь,

Трущобой, населяемой волками.

– Простите, государь! – внезапно донеслось из темноты зала.

Я б мог давно

Остановить поток упреков ваших.

Они бы не зашли так далеко,

Когда б не эти тягостные слезы,

Которые мешают говорить.

Сергей и Кармайкл закончили сцену вместе. Умирающий король двадцати трех лет и пятидесятилетний принц – они поняли друг друга и поймали одну тональность.

– Отлично, мой мальчик! – похвалил Роберт, когда Сергей спрыгнул со сцены в зал. – Вы прошли хорошую школу, это видно. Разумеется, есть над чем работать, но, возможно, я еще буду гордиться тем, что открыл вас. Придется пройти прослушивание перед полным составом комиссии. ЛАДИ редко принимает в свои ряды иностранных студентов, но мы вот как поступим. Я не скажу, что вы русский. Пусть вас посмотрят: держу пари, ни один из членов комиссии не сможет определить по акценту вашего происхождения! И мы, пожалуй, оставим за кадром то, что вы уже окончили одно театральное заведение.

Слова Кармайкла оказались пророческими. Комиссия решила, что перед ними абитуриент, запоздавший с экзаменами. На этот раз он выбрал монолог Эбена Кэбота из пьесы Юджина О’Нила «Любовь под вязами». Три дня до прослушивания Сергей упорно работал над американским акцентом, и его выступление прошло на ура. Его попросили исполнить что-то еще, и, по совету Роберта, Сергей повторил трюк с Элизой. В результате Сергея зачислили слушателем в Лондонскую академию драматического искусства, несмотря на то что ему пришлось признаться, что он не англичанин. Артур не ожидал такого поворота.

Он надеялся, что бойфренд попытает счастья, с треском провалится и вернется, убедившись в тщетности своих стараний добиться чего-то на театральном поприще. У Сергея началась новая жизнь, в которой оставалось все меньше места для Артура. Как голодающий пытается насытиться, получив доступ к пище, Сергей впитывал в себя театральную жизнь Лондона с жадностью и восторгом, присущими молодым. Он посещал все спектакли в многочисленных театрах столицы, изучая не только различную манеру игры, но и разнообразные типы акцентов. Обладая великолепной памятью, Сергей мог без запинки повторить сложнейшие монологи, пару раз прослушав их со сцены. Он не искал любовных приключений, испытывая благодарность к Артуру. Тот утратил часть своей привлекательности, однако Сергей не забывал о том, где бы сейчас находился, если бы не помощь бойфренда и протекция его отца.

Много времени Сергей проводил с Робертом Кармайклом. Их объединяло не влечение к мужскому полу, а любовь к языку и театру. Роберт натаскивал Сергея в свободное время, не пытаясь делать попыток сблизиться с ним физически, что его подопечный особенно ценил. Однако Артур относился к этим занятиям с подозрением. Приходя домой, Сергей частенько заставал Артура пьяным, раздраженным, сыпавшим обвинениями, словно ревнивая женщина, чей муж пришел домой поздно. Артур требовал от Сергея отчета о том, где он был и куда направляется, когда вернется и с кем проведет время.

– Тебе пора заняться каким-нибудь делом! – не выдержал однажды Сергей во время очередного бурного объяснения. – А то сидишь в четырех стенах или квасишь где-нибудь со своими никчемными друзьями! Ты взрослый мужчина, а ведешь себя как инфантильная девочка-подросток!

Он пожалел о своих словах, увидев, каким несчастным стало лицо Артура. Остаток вечера был посвящен примирению, не менее бурному, чем сама ссора.

Время пребывания Сергея в академии подходило к концу. Роберт обещал обеспечить ему ангажемент в одном из театров Лондона, но предупредил, что поначалу будет трудно, особенно если Сергей решит бросить любовника.

– Ты же понимаешь, – говорил пожилой актер, – молодым артистам платят мало. С одной стороны, жизнь под крылышком у Артура позволяет тебе больше времени посвящать работе и самосовершенствованию. С другой – он тянет тебя вниз! Его отец – хороший друг, но, поверь моему опыту, Артур – ярмо на твоей шее, и ты должен набраться смелости сбросить его!

Легче сказать, чем сделать. В один декабрьский день, под Рождество, произошло из ряда вон выходящее событие. Сергей никогда не виделся со старшим Лазаревым. Каково же было его удивление, когда Всеволод Андреевич позвонил и попросил о встрече. Она состоялась в ресторанчике, недалеко от Пэл-Мэл. Мужчины отнеслись друг к другу настороженно и некоторое время пристально разглядывали друг друга.

– Не знаю, кого я ожидал увидеть, – задумчиво проговорил Лазарев. – Наверное, дьявола или змея-искусителя во плоти!

– Жаль, что не оправдал ваших ожиданий, – усмехнулся Сергей. – Кстати, раз уж представилась возможность, позвольте поблагодарить…

– Не стоит. Я сделал это не для вас, а для Артура.

Сергей внимательно посмотрел на человека, сидящего напротив. Сейчас он выглядел не как воротила международных отношений, а как обычный папаша, обеспокоенный судьбой ребенка, пусть даже ребенок этот давным-давно вышел из детского возраста.

– Я, собственно, об этом и собирался поговорить, – продолжал Лазарев. – Артур мало что рассказывает, но я и сам понимаю, когда у него все хорошо, а когда есть проблемы. В начале ваших с ним отношений он словно на крыльях летал, а теперь из него слова не вытянешь. У Артура начинается депрессия. Можете мне поверить, я точно знаю, когда это случится!

– Что случится? Я не понимаю…

– Конечно, не понимаешь! – переходя на «ты», воскликнул Всеволод Андреевич. – Вот, почитай. – И он протянул Сергею какой-то бланк с печатью.

Сергей уставился на листок, пытаясь разобрать чернильные каракули.

– Вот здесь, – нетерпеливо ткнул пальцем в нижнюю строчку Лазарев-старший. – Диагноз: «депрессивный психоз».

– Психоз? – не веря своим ушам, пробормотал Сергей.

– А ты думал, почему он не работает? Взрослый мужчина, образованный, в совершенстве владеющий четырьмя языками, сидит дома и сибаритствует?

– Но я не…

– Разумеется, – перебил Лазарев, – никто не знает, кроме близких родственников. По понятной причине Артур не хочет, чтобы к нему относились как к сумасшедшему. Ты ведь понимаешь, что означает подобный диагноз? Если люди узнают, его начнут сторониться. Артур станет изгоем! Ты удивлен?

Н-да, сказать, что Сергей удивлен, значило не сказать ничего. Внезапные перепады настроения Артура, частое плохое расположение духа, бешеная ревность – разве Сергей не видел, что с любовником что-то не так?

– Вы просили о встрече, чтобы сообщить мне медицинские подробности? – спросил он.

– Вовсе нет, – покачал головой Всеволод Андреевич. – Я не собирался вмешиваться в ваши отношения. Ты не первый парень, ставший объектом внимания моего сына, но единственный, к кому он так привязался. Ведь между вами не все ладно?

– Я полагал, что это наше личное дело!

– Артур – все для меня, понимаешь? Если ты бросишь его… по крайней мере сейчас, то у него могут начаться проблемы.

– Вы просите меня оставаться с ним всю жизнь?

– У тебя дела пошли в гору, и рано или поздно разрыв неизбежен. Но я прошу: только не сейчас! Артур нуждается в тебе. Он должен постоянно принимать лекарства, и тогда приступы купируются. Однако, если он прекратит это делать – а такое может произойти, если Артур решит, что теряет тебя, – болезнь вернется. Я пришел не только для того, чтобы рассказать тебе правду, Сережа, но и предупредить: не все так благостно, как может показаться человеку непосвященному.

Впервые за время разговора Лазарев-старший назвал его по имени.

– Вы о чем? – осторожно спросил Сергей.

– Диагноз Артура… Видишь ли, он предполагает наличие агрессии.

– Что?

– Его сдерживают только лекарства. Агрессия может быть направлена либо наружу, либо вовнутрь, то есть на самого Артура, и тогда можно ожидать попытки самоубийства. Такое уже имело место, и мне страшно не хотелось бы, чтобы случился рецидив: как известно, рано или поздно самоубийцам удается задуманное!

– Вы говорили, что агрессия может быть направлена и наружу? – уточнил Сергей.

– Да, и тогда может пострадать тот, кто попадется под руку. Во время приступа Артур перестает соображать, где находится и с кем разговаривает.

– Трудно поверить! – пробормотал Сергей.

– Трудно, – согласился Лазарев-старший. – Если бы я не видел своими глазами, то и сам бы не поверил. Однако Артур болен. И, судя по всему, приближается новый приступ – я всегда могу предсказать его с точностью до нескольких дней.

– Но ведь он принимает…

– Обычно – да, – перебил Сергея Лазарев-старший. – Но порой моему сыну начинает казаться, что он выздоровел, и тогда он отказывается от лекарств. Артур никак не желает смириться, что его диагноз – пожизненное бремя. Кроме того, ему нельзя выпивать, когда он принимает медикаменты.

– Как насчет того, чтобы положить его в клинику? В смысле чтобы он пришел в себя, получил психологическую помощь? Вы должны понимать, что я, во-первых, не специалист в таких делах, а во-вторых, редко бываю дома!

– Я понимаю это. Как и то, что впервые Артур нарвался на парня, у которого есть собственная жизнь и карьера. Я не прошу, чтобы ты пожертвовал будущим ради моего сына, но хотя бы постарайся сделать ваш разрыв наименее болезненным, ладно?

– Вам необязательно просить меня об этом, – покачал головой Сергей. – Артур много сделал для меня. Я ни за что на свете не обидел бы его намеренно, даже не зная о диагнозе!

Сергей понимал, что пойти на разговор с бойфрендом сына наверняка стоило дипломату очень дорого, и все же он решился на встречу, так как Артур – единственный человек на земле, ради которого и существовал Лазарев-старший. Сергей подумал о своей семье. Родители, несомненно, любили своих чад, но, имея пятерых детей, трудно трястись над каждым как над писаной торбой! Он даже испытывал благодарность к матери и отцу за то, что они ни в чем его не неволили и позволяли делать все, что в голову взбредет. Если бы не атмосфера свободы, царившая в доме детства Сергея, ему вряд ли удалось бы достичь нынешнего положения. Захотел в драмкружок – пожалуйста. Захотел стать артистом – ради бога, езжай в Питер! Родители напряглись, чтобы собрать денег на билет и на первое время в чужом городе. Они не требовали, чтобы он занялся какой-нибудь хлебной профессией – например, пошел на завод или стал водителем автобуса. Мать и отец, как и братья с сестрами, свято верили в то, что их Сережа обязательно добьется успеха во всем, чего бы ни захотел.

Разговор с отцом Артура произвел тяжелое впечатление. Сергей начал ловить себя на том, что старается быть в обращении с любовником осторожным, а потому не до конца искренним. Он перестал открыто выражать мнение по многим вопросам, когда ему казалось, что Артура это может оскорбить или расстроить. Даже Роберт Кармайкл заметил перемену в своем молодом друге и сообщил ему об этом без обиняков.

– Что с тобой происходит? – сердито спросил он как-то раз во время ланча. – Твоя игра из рук вон плоха, как будто ты выплескиваешь наружу собственные эмоции, а не следуешь сюжетной линии. Я был вчера на спектакле – ужасно!

– Сам знаю, – огрызнулся Сергей. – Личные проблемы.

– Какие еще личные проблемы? – всплеснул руками Кармайкл. – У тебя жена, семеро детей и неоплаченные медицинские счета? Мне бы твои трудности! Единственное, что должно тебя волновать, – твоя карьера. Она может окончиться, не начавшись, если ты продолжишь играть в этом вонючем театрике… как бишь его?

– «Новая волна», – бесцветным голосом подсказал Сергей.

– Вот-вот – тоже мне, последнее пристанище Мельпомены! Надеюсь, ты понимаешь, что я устроил тебя туда не для того, чтобы ты прозябал до пенсии? В тебе есть потенциал, это я говорю, Роберт Кармайкл, который ни о ком в жизни доброго слова не сказал!

Сергей не мог не улыбнуться. Чистая правда: Роберт слыл человеком жестким и язвительным, практически не имел друзей, а большинство знакомых до сих пор не могли решить, ненавидят они его или просто терпят.

– Я не позволю тебе растрачивать талант впустую! – продолжал актер, сверкая глазами. – Никакие «личные» дела не могут стать препятствием твоей карьере. Давай, собери себя в кучу и займись наконец профессией.

Разговор с Робертом подействовал на Сергея отрезвляюще. В самом деле, с чего ему расстраиваться? Это Артур находится в затяжной депрессии, а у него, Сергея Свердлина, все в порядке. Он молод, здоров и талантлив, и удача непременно должна постучать в его дверь!

И она постучала. Как всегда, неожиданно – в лице толстого, низенького и лысого человечка в замшевом костюме. После непритязательного спектакля по пьесе современного драматурга из жизни Древнего Рима он без стука зашел в грим-уборную, которую Сергей делил с пятью актерами-мужчинами.

– Где тут парень, который играл Красса? – бесцеремонно спросил он низким, хриплым голосом.

Все глаза одновременно устремились в сторону Сергея, еще не успевшего избавиться от грима на лице.

– Это Горацио Шустер, – шепнул ему на ухо Тим Олдридж, сидевший рядом со спонжем в руках. – Черт, тебе крупно повезло, парень!

Сергей только собирался спросить у него, кто такой этот Горацио Шустер, чье имя Тим произносит с благоговением, как незнакомец произнес:

– Ну-ка, мальчики, вымелись все отсюда и дали нам с «Крассом» поболтать наедине!

К изумлению Сергея, молодые актеры повскакали с мест и исчезли за дверью. Толстячок, кряхтя, опустился на стул напротив Сергея и несколько долгих секунд изучающее его разглядывал.

– Ты знаешь, кто я? – спросил тот, кого называли Горацио Шустером.

Сергей покачал головой.

– Впервые встречаю такого! – удивленно хлопнув себя по толстым коленям, воскликнул мужчина. – Ты, верно, здесь недавно?

Сергей подтвердил, что работает в театре всего несколько месяцев.

– Тогда тебе простительно, – довольно усмехнулся Шустер. – Меня каждая собака… И знаешь почему?

Сергей помотал головой.

– Потому что я бросаю этим собакам кости, а иногда, если особь перспективная, ей может достаться и отличный кусок свиной грудинки. Сечешь, приятель?

Сергея начал раздражать разговор. Мало того, что чисто внешне гость был ему неприятен, так он еще и называл актеров, коллег Сергея, псами! Тем не менее он не торопился обрывать Шустера, пока не услышит, зачем же тот все-таки пришел.

– У меня для тебя предложение, сынок, – продолжал толстяк, доставая из внутреннего кармана накрахмаленный платок девственной белизны и вытирая пот с лоснящегося лба и лысины: в гримерке было душно. – Я набираю актеров для фильма Ли Трауберга.

Сердце Сергея остановилось – во всяком случае, так ему показалось. Ли Трауберг, молодой, но уже знаменитый американский режиссер, прогремел двумя кассовыми хитами и отхватил несколько премий «Грэмми» и «Оскара» за лучшую режиссуру в прошлом году!

– Слава богу, ты в курсе, о ком я! – расхохотался Горацио, прочитав выражение лица Сергея. – А то мне уж показалось, что ты, парень, с гор спустился… Так вот, Ли снимает несколько сцен здесь, в Британии, и ему нужен как раз такой актер, как ты. Роль небольшая, но ты должен понимать, что одна малозначительная роль в фильме Трауберга стоит целой фильмографии у любого другого!

Сергей понимал, но ничего не сказал: он просто не мог разжать слипшиеся от волнения губы.

– А ты немногословен, – с легким оттенком уважения произнес Шустер. – Это правильно: пока не заслужил реплику – не вякай! Как много для тебя значит работа в этом отстойнике под названием… – он взглянул на убогую программку, напечатанную на плохой бумаге и оставленную кем-то на столе, – «Новая волна»?

– Я могу уйти в любой момент!

– Вот и прекрасно. Моя визитка, – добавил Горацио, протягивая Сергею карточку со скромной надписью: «Горацио Шустер, агент по подбору актеров». Внизу значились несколько мобильных телефонов и адрес электронной почты.

– Завтра в одиннадцать утра тебя будут ждать вот по этому адресу, – продолжал говорить толстяк, записывая что-то на обратной стороне программки, которую он недавно с таким презрением разглядывал. – Гарантировать ничего не могу, но просто чтоб ты имел в виду: Горацио Шустер редко ошибается. Будь здоров!

У двери толстяк оглянулся.

– Ровно в одиннадцать, – произнес он и вдруг заговорщицки подмигнул Сергею, словно они двое стали единственными посвященными в некую тайну. Тогда он не знал, что встреча с Горацио Шустером явилась поворотной точкой не только в его карьере, но и во всей жизни.

* * *

Сергей не мог сдержать радостного волнения, когда встретился с Робертом Кармайклом в уличном кафе недалеко от Трафальгарской площади. Час был еще ранний для ланча, поэтому, кроме них двоих, за столиками сидели всего несколько человек.

– Я снимаюсь в фильме Ли Трауберга! – выпалил он, не успев присесть напротив Роберта. Актер улыбнулся, но его лицо не выразило удивления.

– Постой-постой, – пробормотал Сергей, внимательно глядя в глаза учителя. – Мне знакома эта гримаса!

Кармайкл наслаждался изумлением молодого человека.

– Да брось, малыш! – криво усмехнулся он, закуривая длинную тонкую сигарету, которая скорее подошла бы даме. – Неужели ты полагаешь, что такой человек, как Горацио, засунул бы свой нос в твой клоповник, если бы кто-то его об этом не попросил? Полноте! В Лондоне полно молодых актеров, а Шустер «нашел» тебя? Чудеса случаются, но в таком бизнесе, как наш, фея-крестная просто необходима! Считай, что я – твоя фея. А Горацио… ну, он, конечно, не принц, но кое-какой властью обладает.

Сергей навел справки о Шустере сразу же после того, как тот ушел. По реакции коллег он понял, что появление этого человека в театре оказалось сродни явлению Богородицы мирянам!

Ребята принялись наперебой объяснить ему, кто такой Горацио, но самую исчерпывающую информацию он получил от Тима.

– Горацио Шустер – самый крутой агент в Лондоне, – пояснил молодой актер. – Странно, что он здесь появился.

– Почему? – не понял Сергей.

– Да потому, дружище, что Шустер в такие места не заглядывает! Раньше он работал как театральный агент и вербовал актеров для известных трупп. А сейчас, когда в Голливуде мода на британцев, Горацио переквалифицировался, завел нужные связи и теперь в основном связан с кино. То, что он пришел к нам… Такое, брат, случается раз в жизни!

И вот тайна открылась. Все оказалось просто: Роберт Кармайкл шепнул словечко Шустеру, и Горацио, сделав исключение, посмотрел молодого актера на сцене. Как и в случае с поступлением в академию, Роберт «забыл» предупредить агента о такой малозначительной детали, как российское гражданство Сергея. После проб и личного одобрения Ла, это скорее всего не могло стать препятствием.

– Да не расстраивайся ты так, парень, – посоветовал Кармайкл, жестом подзывая официанта. – Преступления мы не совершили, так ведь? Ты хорош сам по себе, беда лишь в том, что, как я уже сказал, хороших актеров много, и потому просто быть «одним из» недостаточно! Надо, чтобы тебя выбрали. А как убедить людей, что они должны выбрать именно тебя? На то, мой дорогой, и существуют связи. Не собираешься же ты дуться на меня из-за того, что я дернул за нужные ниточки и сыграл роль Судьбы?

Сергей и не собирался дуться: в какие бы одежды ни рядилась Судьба, она сработала на него! Он и не заметил, как из неизвестного актера, едва сводящего концы с концами, превратился в многообещающего молодого артиста. Он не успел сняться ни в одном эпизоде, а уже обзавелся собственным агентом – симпатичной женщиной средних лет по имени Дорис Лэм, рекомендованной не кем иным, как Горацио Шустером. Дорис пришла в восторг, выяснив, что Сергей – русский.

– Вот уж не подумала бы! – всплеснула она руками. Ее рыжеватые локоны при этом забавно подрагивали, словно хвост таксы. – Такая типичная англо-саксонская внешность!

То же самое сказал и Роберт при первой встрече. Миф об англосаксонском типе, созданный Вальтером Скоттом два столетия назад, вряд ли применим сейчас: лица большинства коренных жителей Британских островов не имеют четких очертаний, отличаясь одутловатостью и нездоровой краснотой. Эти лица, которых за свою бытность в столице Сергей повидал множество, походили на акварельные рисунки в стиле Дега или фотографии, сделанные без наведения резкости – размытые, с неопределенными чертами. Такой же была и физиономия Дорис. Но, как известно, с лица воду не пить, и новый агент Сергея оказалась женщиной приятной и, что гораздо важнее, предприимчивой и со связями. Она рьяно взялась за дело.

– Мы должны создать тебе имидж, – сказала она, покрутившись вокруг своего нового подопечного. – Ничего экстравагантного, даже напротив – спокойный, дружелюбный молодой человек… Возможно, немного застенчивый? Да-да, именно так!

Казалось, Дорис разговаривает сама с собой, забыв о присутствии актера. Однако Горацио уверял, что она – одна из лучших, а в положении Сергея, не имевшего статуса в мире шоу-бизнеса, привередничать не приходилось.

– Ты все еще живешь с сыном дипломата? – внезапно поинтересовалась Дорис.

Сергей удивленно посмотрел на нее. Неужели она в курсе его личной жизни?

– Вот именно, – словно прочитав его мысли, кивнула женщина. – Я все знаю, и одному богу известно, кто еще. Это повредит образу, который мы собираемся создать!

– Но в кинематографе полно таких актеров! – возразил Сергей.

– И они играют «голубых», – пожала плечами Дорис. – Это твоя мечта? С внешностью, как у тебя, нужно играть крутых ребят, а не уподобляться Руперту Эверетту, который выглядит смешным в любой роли, не написанной Оскаром Уайльдом! Ты этого хочешь?

Нет, он хотел совсем не этого, и Дорис права: имидж, созданный на первых порах, станет преследовать его всю оставшуюся карьеру. Изменить его не сумеет даже самый именитый агент.

– Тебе придется расстаться с этим парнем, – на удивление жестко для своего образа стареющей девочки сказала Дорис. – И сделать это нужно до того, как начнутся съемки и члены съемочной группы окажутся под прицелом фотокамер и глянцевых перьев. Будь уверен, они выкопают о тебе то, о чем ты и сам давно успел позабыть. Спасти может лишь одно: ты – пока никто, поэтому внимание к тебе пишущей братии будет меньше, чем к твоим коллегам. Пока это нам на пользу. Твой дружок, как ни неприятно это звучит, является балластом, а от балласта необходимо избавляться, иначе судно потонет!

Готовый капитулировать, Сергей использовал последний аргумент:

– Но ведь к Роберту никто не цепляется из-за его ориентации, верно?

– Роберт? – всплеснула руками Дорис. – Да тебе, мой милый, до Роберта так же далеко, как мне до вершины Гималаев! Роберт – не просто актер, к твоему сведению. Он – даже не просто гениальный актер. Роберт – священный столп британского шоу-бизнеса, и он может делать все, что ему заблагорассудится. Роберт работал на имидж всю жизнь и теперь имеет право наслаждаться плодами. Если тебе повезет, я повторяю – очень-очень сильно повезет, то через много лет и у тебя появится возможность заявить миру о том, что ты на самом деле собой представляешь, а пока… Пока ты будешь делать то, что я тебе говорю, потому что это приведет тебя прямиком туда, куда ты так стремишься. В нашем деле приходится быть, если хочешь, монстром, чудовищем, которое готово сожрать все живое, чтобы утолить голод. Актерский голод – это деньги и слава, и он гложет сильнее, чем настоящий – не мне тебе объяснять! Вы живете для того, чтобы осуществить свою тягу к признанию, но плата за признание высока. Для некоторых она кажется непомерно высокой – их имен мы никогда не узнаем. Те же, кто, несмотря ни на что, движется вперед, остаются в истории. Когда у тебя будет все, чего ты желаешь, ты сможешь разрешить себе демонстрировать доброту, душевную щедрость и прочие глупости, доступные богатым и знаменитым. Сейчас же ты – крошечный винтик в огромной машине шоу-индустрии, которая либо перемелет тебя, как в мясорубке, и выплюнет на помойку, либо выстрелит тобой, как ракетой, и вознесет на самый верх. Уверена, что ты выберешь второй вариант, иначе Горацио и Роберт не стали бы просить меня тратить на тебя время!

В тот день ноги не несли Сергея домой. Он знал, что должен сделать, но не представлял как. Дорис сказала, что нужно быть монстром, чтобы добиваться цели. Он думал о том, сколько сделал для него Артур, вспоминал, что у них случались и хорошие периоды, а особенно размышлял он о разговоре с Лазаревым-старшим. Сергей чувствовал себя пойманным в ловушку зверем: с одной стороны ему сулят все, ради чего он, Сергей, собственно, и живет. По другую сторону находится человек, который, подобно космическому ракетоносителю, доставил его на «орбиту» и теперь должен сгореть в атмосфере, никогда больше о себе не напоминая!

Сергей прослонялся по улицам Лондона до вечера. Когда начали зажигаться огни и красочные неоновые витрины, он понял, что оттягивать дальше некуда, и устремился домой. В нем жила робкая надежда, что любовник отсутствует, развлекаясь где-нибудь с друзьями. Артур оказался дома и с порога начал обвинять Сергея в измене. С Робертом Кармайклом. Если бы не тяжелое решение, принятое Сергеем, он поспорил бы с Артуром, но теперь у него язык не поворачивался опровергать обвинения. То, что планировал сделать Сергей, сродни измене. Он намеревался бросить Артура потому, что тот мешал ему продвигаться к заветной цели. Сергей собирался стать предателем.

Не отвечая на обвинения, он прошел в свою комнату и распахнул створки шкафа. Вытащив чемодан на колесиках, начал снимать с вешалок одежду, выбирая лишь те вещи, которые привез из России или купленные на собственные деньги в «Марксе и Спенсере» с тех пор, как начал работать в театре. Подарки Артура Сергей намеренно не тронул.

– Ты куда собрался? – спросил Артур. Тон его звучал вызывающе, голос стал визгливым, но в глазах притаился страх.

– Я ухожу, – тихо отозвался Сергей, не прекращая работы.

– То есть как – уходишь? – голос Артура упал до шепота.

Сергей не смотрел на него, боясь увидеть что-то, способное изменить его решительный настрой. Он продолжал паковать вещи, словно это дело являлось самым важным занятием на земле.

– С этим давно пора покончить, – ответил он. – Пора перестать мучить друг друга!

– Ты о себе говоришь? Потому что я вовсе не мучаюсь! Если тебя что-то не устраивает…

– Меня не устраивает все! Наши отношения зашли в тупик, просто мы отказывались замечать! Мы упорно делали вид, что трудности – временные, что все наладится, будет как раньше… Так вот, у меня для тебя новость: как раньше уже не будет! И пусть я сейчас кажусь тебе последней сволочью, но я ухожу!

Артур постоял с минуту, не шевелясь, потом отвернулся. Сергей, чувствуя, что на его плечи внезапно свалилась вся вселенная, снова склонился над чемоданом, не в силах смотреть на удаляющуюся спину бывшего бойфренда. Он предполагал, что расставание не пройдет гладко, но не думал, что сам себе будет противен.

Вскоре Артур снова появился в дверях комнаты.

– Значит, говоришь, не изменишь решения? – неожиданно твердым голосом спросил он. – Ни при каких обстоятельствах?

Сергей покачал головой. Однако ему невыносимо было и дальше выглядеть холодным и безразличным, тем более что внутри бушевал ураган эмоций. Он сделал несколько шагов вперед, намереваясь попытаться убедить Артура в том, что этот выход – единственно правильный, но не успел произнести ни слова, как ощутил внезапную резкую боль в боку. Он инстинктивно отступил и, не веря собственным глазам, уставился на алое пятно, непонятным образом появившееся на его рубашке. Глаза Артура расширились от ужаса, и нож для разделки мяса, который он сжимал в руке, выпал и с громким стуком ударился о плитки пола.

– Я… я не хотел! – выкрикнул Артур, пятясь назад. – Не хотел!

Сергей вытянул руки вперед в успокаивающем жесте, пытаясь остановить любовника, который продолжал идти задом, натыкаясь по пути на мебель и не замечая этого.

– Я не хотел! – снова выкрикнул Артур, оказавшись у распахнутой двери на балкон, выходящий на пустынный переулок. – Это ты сам… Ты во всем виноват! Господи, все было так хорошо! Зачем? Зачем?

Когда грузное тело Артура перевалилось через перила балкона, Сергей попытался схватить его за руку. Одно мгновение они смотрели друг на друга, и в глазах Артура плескался животный ужас от осознания, что он совершил нечто непоправимое. А потом его рука выскользнула. Падение было недолгим, но Сергею оно показалось вечностью. Его первым порывом было броситься вниз и проверить – может, Артур еще жив и его можно спасти, если вовремя доставить в больницу. Но вместо этого он, зажав рану рукой, направился к телефону и набрал номер Роберта Кармайкла.

Рита слушала Сергея, затаив дыхание. Все, что он описывал, напоминало триллер.

– Я не знаю, что сделал Роберт, – говорил между тем Сергей. – Я отключился в его машине, до приезда в госпиталь. Впоследствии полиция установила факт самоубийства. Роберт следил за делом и сказал, что всплыл диагноз Артура, и следствие потеряло к происшедшему интерес. Пресса пошумела немного – все-таки погиб сын российского дипломата, иностранный гражданин и все такое.

Он умолк.

– Но ведь соседи не могли не знать, что Артур проживает не один? – осторожно спросила Рита. – Они не описали тебя полиции?

– Не знаю, – покачал головой Сергей. – Похоже, в дело вмешался отец Артура. Возможно, он не хотел дополнительной шумихи. Захоти полиция меня разыскать, им без труда удалось бы это сделать, ведь я числился временно проживающим в Лондоне иностранцем, так что дело нехитрое. Может, Роберт помог, с его связями. Я провалялся в больнице неделю, а потом уехал в Южную Африку, где Ли Трауберг снимал свой фильм. Съемки длились восемь месяцев, и, когда мы вернулись в Лондон, чтобы доснять финальные сцены, никто и не вспоминал о том, что случилось с беднягой Артуром.

Фильм сделал Сергея знаменитым. Такое случается редко – чтобы не самая большая, да еще и отрицательная роль мгновенно вознесла актера на вершину олимпа киноиндустрии. Обаятельный контрабандист настолько понравился критикам и зрителю, что на следующий день после выхода картины Сергей проснулся звездой. Пути назад не было, впереди маячило долгое восхождение, и он оставил у подножия горы все, что связывало его с прошлым, в том числе и нелепую гибель Артура.

– Так ты считаешь, что этим писакам удалось это раскопать?

Сергей пожал плечами.

– В моей жизни было много того, чем я не горжусь, – ответил он. – Наркотики в том числе. Но гибель человека по моей вине…

Рита попыталась было возразить, но Сергей остановил ее взмахом руки:

– Я не закончил! Ты думаешь, я не пробовал убедить себя, что не виноват? Наши отношения с Артуром не сегодня завтра все равно бы закончились, но я сделал первый шаг. Я настоял на окончательном разрыве как раз тогда, когда был ему нужен, и только потому, что он мог помешать карьере. Другой причины не было, понимаешь? Все эти годы я не сожалел об Артуре. Наверное, Дорис говорила правду: мы, актеры, чудовища, на все готовые ради успеха и славы!

Рита хотела бы найти слова, чтобы успокоить Сергея, но вдруг поняла, что он не нуждается в утешении. Он лишь ответил на ее вопрос о том, что могли раскопать газетчики, а не излил душу, как Рита полагала вначале. Считать ли Свердлина монстром? Он не пытался себя оправдывать, но, ощущая вину, не собирался мучиться угрызениями совести до конца жизни. Он переступил черту, расставшись с прошлым, в котором оставил и Артура, и его отца, и все свои промахи и неудачи. Перед Ритой полусидел на кровати успешный, высокооплачиваемый, желанный для миллионов зрителей обоих полов артист. То, что Сергей поведал Рите, могло быть монологом из очередного спектакля или фильма: он оставил бы в душе актера такой же незначительный след, как и эта абсолютно правдивая история.

– Ты хорошо помнишь события того, что случилось давно, – заметила Рита, – но не можешь описать то утро, когда с тобой произошло несчастье!

– Глупо, да? Мне все время кажется, что, стоит поднапрячься, и я вспомню, но, как ни стараюсь, не выходит. Знала бы ты, как я зол!

– Могу себе представить.

– Черта с два!

Рита чувствовала, что Сергей устал и от рассказа, и от ее вопросов, но еще не готова была уйти.

– Теперь я знаю, чего тебе опасаться, – сказала она. – Но как они могли пронюхать насчет той истории?

– Есть только один человек, который был в курсе, – ответил Сергей сухо. – Илона. Не представляю, как она узнала, но у нее есть собственные источники.

– Думаешь, она подкинула репортерам идею?

– Может, и нет. Но она наверняка писала об этом в своем проклятом дневнике! Никогда не мог понять, как можно доверять бумаге то, что пытаешься скрывать даже от самого себя? Изливать душу на страницах дневника… Патология какая-то! Хочешь исповедоваться, так иди в церковь. Прочтешь раз двадцать «Отче наш», и поп освободит тебя от грехов. Сделаешься невинным, как новорожденный младенец, и сможешь с чистой совестью снова грешить!

Раньше Рита не замечала в Сергее цинизма. Возможно, она просто недостаточно его знает? А кто может похвастаться, что по-настоящему знаком с реальным Сергеем Свердлиным? Красивый итальянец, с которым Рита видела его на парковке в Риме, или вообще никто? Да и сам Сергей – помнит ли он, после бесконечной вереницы ролей, что собой представляет на самом деле… А может, это неважно. Сергей Свердлин – прекрасный актер, заставляющий зрителей плакать и смеяться, а главное – верить всему, что происходит на экране в те минуты, когда он стоит перед камерой. Разве этого не достаточно? Зачем делать из человека то, чем он не является, и приписывать достоинства, которыми он не обладает? Сергей таков, каков есть, и его повседневная маска ничуть не хуже любой другой!

– Хорошо, – вздохнула Рита. – С тобой все ясно. Но, похоже, у Илоны тоже немало секретов. Ты же не думаешь, что ее дневник украли для того, чтобы добыть информацию о тебе? Или ты веришь, что Илона, обвинив в краже, решила бросить тебя на растерзание репортерам?

Сергей не ответил. Его лицо приобрело скучающее выражение, но сейчас он играл из рук вон плохо.

– Ты что-то знаешь об Илоне? – спросила она. – Илона знает, что ты – гей, знает про Артура и про твою бурную молодость, поэтому тебе выгодно, чтобы все считали вас парой. В конце концов, любовь к пожилым теткам – не то же самое, что тяга к представителям своего пола! Тебя я понять могу, но что заставило Илону демонстрировать на публике пламенную страсть? Она молчала о тебе, потому что ты молчал о ней?

– У меня что-то желудок разболелся, – пожаловался вместо ответа Свердлин. – Будь добра, позови сестричку, и пусть она что-нибудь сделает!

Рита выполнила его просьбу и с минуту наблюдала, как не одна, а целая стайка девчонок в белых халатах, сгрудившихся у стойки дежурной медсестры, со всех ног рванулись «лечить» больного. Знали бы они, насколько безразличны пациенту их стройные ножки!

* * *

Обычно Рита не появлялась на репетициях в «Гелиосе»: Игорь не любил, чтобы посторонние видели рабочие моменты. В отношении к труппе Байрамов выгодно отличался от ее покойного отца. Григорий Сергеевич мог себе позволить выругаться, инквизиторски пошутить, унизить любую балерину или танцовщика. Ему все прощалось, ведь Григорий Синявский, каким бы ублюдком он ни был, оставался непревзойденным гением! Байрамову тоже могли бы многое простить. Тем не менее он старался вести себя корректно. Рита знала, как злится Игорь, когда что-то идет не по плану. То балерина поправится на пару килограммов и партнер не сможет идеально выполнить поддержку, то кто-нибудь загуляет и опоздает репетицию, а порой обслуживающий персонал напортачит – что-нибудь сломается или будет работать плохо, а в спектаклях Байрамова, где всегда множество спецэффектов, это играет не последнюю роль. Потому-то Игорь и не желает, чтобы жена наблюдала за ним в рабочем процессе.

Но в этот день Рита решила нарушить негласное правило. Репетиция была в разгаре. Игорь, одетый в трико, насквозь пропитанное потом, давал указания рыжеволосому танцовщику, когда Рита, стараясь не производить шума, вошла в зал. Игорь заметил ее краем глаза, но не обернулся, продолжая распекать парня, который незаметно подмигнул Рите.

Закончив, Байрамов хлопнул в ладоши и объявил:

– Перерыв двадцать минут! Никому не жрать и не курить, ясно?

Артисты гуськом потянулись из зала, подхватывая на ходу сумки с полотенцами и бутылки с минеральной водой.

– Ну? – Он поднимался по проходу к Рите.

Это «ну» звучало красноречиво. В нем присутствовала досада на то, что его отрывают от работы. Удивление, что жена явилась в неурочное время. Наконец, беспокойство, потому что Игорь понимал, что просто так она бы не пришла.

– Это насчет Сергея, – сказала Рита.

– Слу-у-шай, – протянул Байрамов, уперев руки в бока, – если бы я не знал о Сереге то, что мы оба знаем, то решил бы, что между вами что-то есть!

На его лице отразилось облегчение от сознания того, что ничего серьезного не произошло.

– И что бы ты сделал? – заинтересовалась Рита. – В смысле если бы я – со Свердлиным…

– Убил бы, – просто ответил Игорь.

– Кого?

– Обоих.

Рита внимательно посмотрела на мужа. Ну, само собой, он развлекается, видя ее ошеломленное лицо!

– Ты мне лучше скажи, что тебе известно о жизни твоего приятеля в Лондоне?

– В Лондоне? – поднял брови Игорь. – Да я его тогда и знать не знал! Мы познакомились после того, как вышел первый фильм этого американца…

– Ли Трауберга, – подсказала Рита.

– Точно!

– Значит, он только мне рассказал? – пробормотала изумленная Рита.

Игорь смотрел на жену с сочувствием.

– Хранить чужие секреты – тяжелое бремя, – сказал он. – Я стараюсь этого не делать. А у тебя, мать, профессия такая!

– И ты не станешь меня спрашивать, что рассказал Сергей? – спросила она.

– Не-а.

– Но ведь ты молчал про проблемы Сергея с наркотиками!

– И ты помалкивай. Похоже, теперь ты знаешь о Сереге больше, чем я!

– Скоро об этом узнают все.

– Что бы писаки ни раскопали, это будет лишь малая толика правды, поверь!

Глядя на Игоря в мокром от пота трико, с длинными волосами, прилипшими к высокому лбу, и сверкающими из-под густых бровей желто-карими глазами, она подумала: как могло случиться, что он стал ее мужем? Что такого хорошего – или плохого – сделала Рита, что заполучила Игоря Байрамова? Наверняка тем же вопросом задавались и толпы его поклонниц. Он казался воплощением мечты… в особенности если восхищаться им на расстоянии! И, несмотря на то что Рита знала все его гадкие стороны – вспыльчивость, порой чисто бабью вредность, высоченное самомнение, ослиное упрямство, – она продолжает его любить. Вот и сейчас не может отвести глаз от его большого тонкогубого рта.

– Ты онемела?

– Я волнуюсь. За Сергея, – уточнила она, с трудом переключаясь со своих сексуальных фантазий на реальность. Но Байрамов не позволил жене увильнуть. Бывая чудовищно равнодушным, он временами оказывался весьма восприимчивым. Вот и теперь, судя по довольной улыбке и сияющим глазам, Игорь догадался, какие мысли роятся в голове Риты.

– Неужели? – переспросил он, приближаясь. Она обожала и ненавидела эти моменты. Обожала потому, что только Игорь мог заставить ее почувствовать непреодолимое желание, стеснение в груди и тянущую боль внизу живота, головокружение, пустоту в голове и легкость во всем теле. Ненавидела – потому, что таким образом она демонстрировала зависимость, показывала, что не может без него обойтись.

– У тебя друга едва не убили, – облизнув губы, проговорила Рита. – А ты о чем думаешь?

– Так ты в самом деле считаешь, что Сергея хотели убить? – мгновенно изменившимся тоном спросил Игорь.

– Чем дальше, тем больше, – подтвердила Рита.

– Есть подозреваемый?

В зал вошли две балерины, вернувшиеся с перерыва. Рита поняла, что пора уходить. Она решила повидать Илону и откровенно с ней поговорить.

Дикий находился не в лучшем настроении.

– А как вы думаете? – отреагировал он на ее немой вопрос. – Труппа разваливается на глазах, а через полтора месяца премьера!

– Что случилось? – поинтересовалась Рита.

– Да «звезда» наша опять работу срывает! – прошипела незаметно подошедшая Валерия Краснопольская. Ее полные щеки заливала краска – то ли от гнева, то ли от повышенного давления.

– Илона? – удивилась Рита. – А что с ней?

– Воспаление зловредности. Она понимает, что без нее невозможно большинство сцен с моим участием, и делает все назло мне! Зачем только я согласилась на эту авантюру? Да если б не Сереженька, бедняжечка, я б ни за что не стала с Илоной связываться, ведь с самого начала ясно было, что стерва все испортит!

Выпалив монолог на одном дыхании своим глубоким, бархатным голосом, Виктория развернулась и гордо направилась в сторону сцены, покачивая пышным задом, словно испанский галеон – кормой.

– Ну, и что прикажете делать? – развел руками Дикий.

Рите стало его жаль.

– А как Илона объяснила свое отсутствие? – спросила она.

– Антонина заявила, что она, дескать, приболела… С ней что-то неладное творится: с тех пор как Сережа в больницу загремел, у нас не было ни одной полноценной репетиции!

– Актеры переживают?

– Да при чем здесь переживания! – отмахнулся режиссер. – Спектакль держался на них троих – Илоне, Валерии и Сергее. Сергей в больнице, а Илона, как выяснилось, не способна играть без него. Не представляю, что у них там за «астральная» связь, да только она то слова забывает, то вдруг встанет как вкопанная на сцене и уставится в пустоту, будто забыла, где находится! Если в ближайшее время Сережа из больницы не выйдет, постановка окажется под угрозой. Кстати, как он? Стыдно признаться, но мне со всеми этими неприятностями недосуг…

– Поправляется, – поспешила заверить Дикого Рита, надеясь, что хорошие новости улучшат настроение режиссера. – Думаю, скоро вернется к работе.

– Чудесно! – обрадовался Дикий.

– Да пропустите же меня! – услышала Рита возмущенный голос со стороны нижнего входа в зал. Обернувшись, она и Дикий увидели, что помощница режиссера пытается загородить проход маленькому человеку с болтающейся на груди фотокамерой, а он, несмотря на отчаянное сопротивление женщины, упрямо прорывается внутрь.

– Что происходит? – выкрикнул Дикий, бросив на Риту выразительный взгляд типа «как прикажете работать в такой обстановке?».

– Я хочу видеть Сергея Свердлина! – перекрывая выкрики помощницы режиссера, ответил незнакомец. – Он меня нанимал, и я…

– Я же велел не допускать папарацци! – возмутился Дикий. – Куда, черт подери, смотрит охрана?

Рита сказала бы ему, что охранник на входе большей частью смотрит в телевизор и его мало интересует, кто проходит мимо, но промолчала, так как заинтересовалась словами «он меня нанимал».

– Я не папарацци! – закричал между тем мужчина. – Прошу не оскорблять! Я – частный, между прочим, сыщик, и я…

– Позвольте мне с ним побеседовать? – предложила Рита режиссеру.

– Сделайте одолжение! Только не здесь, а то сегодня, чувствую, вообще никакой работы не получится!

– Не волнуйтесь, больше он вас не побеспокоит.

Она подошла к маленькому человечку, все еще ведущему неравный бой с помощницей Дикого, и сказала:

– Пойдемте, поговорим. Здесь все равно нет Сергея Свердлина, он в больнице.

– В больнице? – округлил глаза частный сыщик. – Что случилось?

– Я вам расскажу, если вы пройдете со мной в кафе за углом. Я куплю вам чего-нибудь, и вы поведаете мне, что за дела связывают вас с Сергеем.

Коротышка набычился, отчего стал выглядеть еще забавнее.

– А кто сказал, что я собираюсь делиться с вами секретами Свердлина? – с подозрением спросил он. – Я честный человек и соблюдаю законы частного сыска: конфиденциальность превыше всего!

– Не думаю, что от ваших принципов Сергею будет много толку, – заметила Рита. – Наоборот, ваш рассказ может помочь ему кое-что вспомнить.

– Вы о чем?

– Да идемте же! – подталкивая мужчину к выходу, сказала Рита. – Все узнаете, как только мы окажемся на улице.

В кафе она объяснила частному сыщику, который представился Вадимом Жаровым, что произошло с Сергеем. Мужчина слушал с раскрытым ртом.

– Во дела, – пробормотал он, когда Рита закончила. – Я и подумать не мог, что так все обернется.

– Вы должны мне рассказать, как вышло, что Сергей нанял вас, – сказала Рита, боясь, как бы детектив не соскочил. Следовало вытянуть из него информацию, пока он, чего доброго, не решил толкнуть ее какому-нибудь журналу, почуяв сенсацию: все, что касается Свердлина, стоит недешево!

Детектив подозрительно посмотрел на Риту.

– Я ваша коллега, – успокаивающе произнесла она.

– Даже если так, я не имею права разглашать сведения, полученные в результате работы над делом, – упрямо заявил сыщик.

Что ж, придется по-плохому.

– Значит, так, – сказала она жестко, откидываясь на спинку стула и надевая маску сильной и уверенной в себе дамы. – Дело Сергея Свердлина связано с убийством матери моей клиентки.

– Убийство? – Вадим заметно занервничал. – Какое еще убийство?

– Если вы не расскажете все мне, – игнорируя вопрос собеседника, продолжала напирать Рита, – придется разговаривать со следователем. Уж у него-то вы разболтаетесь, – добавила она и потянулась за мобильником.

– Нет! – вскрикнул детектив, подскочив, словно стул разогрелся до температуры раскаленной сковородки. – Не надо звонить, пожалуйста!

– А чего вы так разволновались?

– Видите ли… черт, у меня нет лицензии!

«Отлично! – подумала Рита. – То, что доктор прописал!»

– Вы беретесь за дело, не имея на это права? – Она подалась вперед, нависая над маленьким сыщиком как скала. – Не платя налоги?

– Мне ж надо как-то сводить концы с концами! – защищаясь, пискнул коротышка. – Работы мало, приходится хвататься за все, что ни предлагают!

– А как вас нашел Сергей?

– По Интернету. Я дал объявление, и он позвонил.

Значит, Сергей действовал наугад?

– Если я все вам расскажу, вы не сдадите меня в полицию? – заныл Вадим. – Или в налоговую? Я же ничего плохого не…

– Ладно, – прервала его Рита, решив, что пора ослабить давление. – Вываливайте, Вадим, только все до малейшей детали, потому что иначе…

– Да понял я, понял! – вздохнул он. Рите вдруг стало противно: она воспользовалась шантажом, но, что еще хуже, поступила так в отношении маленького и жалкого человека. Если убрать со счетов неуплату налогов, то Вадим Жаров не занимался ничем противоправным!

– В общем, – тяжело вздохнув, продолжал сыщик, – мне позвонили. На мобильный, потому что номер я оставлял в объявлении. Работы не было долгое время, так что можете себе представить, как я обрадовался звонку… Клиент предложил встретиться, и я понесся!

Рита лишь кивнула, поощряя рассказчика продолжать.

– Но я и подумать не мог, что этим клиентом окажется сам Сергей Свердлин! Черт, да я чуть коньки не отбросил, когда его увидел! – красноречиво развел руками коротышка-детектив. – Он назначил встречу в индийском ресторане, и ясно почему: там темно, народ курит кальяны и не интересуется происходящим вокруг.

– И чего хотел от вас Сергей?

– Попросил выяснить все возможное об одной женщине.

Рита замерла.

– О ком?

– О некой гражданке Печниковой.

Рита растерялась: она ожидала услышать знакомое имя.

– Это еще кто? – пробормотала она.

– А у меня фотки есть, – сказал Вадим и вытащил из холщовой сумки дешевую картонную папку, на ходу развязывая тесемки. Взглянув на снимок, лежавший сверху, Рита узнала женщину. Круглое лицо с вечно угрюмым выражением, широченные плечи, мощная грудь – на Риту смотрела не кто иная, как Тоня, помощница Илоны Рогозиной!

– Вот черт! – пробормотала Рита, на мгновение забыв, где находится и в чьей компании. – Зачем Свердлину могло понадобиться наводить о ней справки?

– Понятия не имею, – решив, что собеседница обращается к нему, ответил детектив. – Он в подробности не вдавался. Ну а мне самому тоже ни к чему, потому что клиент платил хорошо: Сергей дал мне сразу двадцать пять штук наличкой и обещал еще сорок, если я все выполню.

– Неплохо, неплохо, – закивала Рита. – Ну и что вы выяснили?

– Да ничего особенного, – пожал плечами Вадим. – Здесь мои наблюдения, фотографии – в общем, все, что имеет отношение к этой девице. – Коротышка похлопал пухлой ладонью по папке. – Ума не приложу, зачем Свердлину понадобились сведения о Печниковой. Неужели он имеет на нее виды?

Сама мысль об этом казалась абсурдной, поэтому детектив коротко хохотнул.

– Мне нужна эта папка, – сказал Рита.

– Но Сергей обещал…

– Знаю-знаю, – вздохнула Рита. – Сейчас найдем банкомат, и я дам вам столько, сколько обещал Сергей.

– Хорошо, а то я поиздержался! – обрадовался Вадим. – Хотел в Орел съездить, а денег нет, вот я и пришел…

– В Орел? – переспросила Рита.

– Ну да, она ведь оттуда родом, Антонина-то.

Расплатившись с Вадимом, Рита поехала домой, чтобы немедленно приступить к изучению материалов, нарытых сыщиком. В доме было тихо, и только Альма встретила Риту радостным повизгиванием. Щенки почивали, и мамаша получила возможность размять онемевшие лапы. Абрек даже не вышел, предпочтя остаться на диване в гостиной. С появлением Альминого приплода кот игнорировал хозяев, словно говоря: я стерпел, когда вы притащили в дом приблуду с улицы, но даже ангельскому терпению приходит конец! Дронов уже вовсю работал на своем заводе, но вопрос с его жильем не решился окончательно. Олег оказался мастеровым. Он завоевал сердце Натальи Ильиничны тем, что отремонтировал давно текущий кран на ее кухне и привел в порядок лоджию, застеклив ее при помощи материалов, найденных на строительной свалке. Словом, Дронов старался быть полезным, ценя услугу, оказанную ему Ритой. Ей даже стало казаться, что мужчина стал членом семьи: его присутствие было практически незаметно, а польза – очевидна.

Накормив Альму, Рита заперлась в кабинете отца. Это была вотчина Игоря, но сейчас, когда он в театре, Рита решила воспользоваться комфортной обстановкой комнаты, чтобы изучить сведения, собранные Вадимом Жаровым. Все фотографии были подписаны, и сыщик тщательно пометил даты и время, когда их сделал, а также места, которые посещала Антонина. Листы с подробными отчетами он распечатал на принтере. Кроме того, в папке Рита обнаружила несколько маленьких дисков, на которые сыщик наговаривал информацию.

Она провела за работой около двух часов, когда в коридоре послышался звук отпираемой двери и приветственный лай Альмы.

– Есть живые? – раздался голос Байрамова, сопровождаемый восторженным поскуливанием собаки и визгом проснувшихся щенков. Когда Рита вышла в коридор, один из них кубарем подкатился к ее ногам, пытаясь зубами поймать носок тапка. Заметив, что Рита выходила из кабинета, Игорь спросил:

– Что ты там делала?

– Размышляла, – вздохнула Рита.

– Не иначе – о судьбах человечества! – хмыкнул он, направившись к кабинету, словно желая проверить, правду ли сказала жена.

– А бумаги-то, бумаги! – воскликнул Байрамов при виде заваленного документами стола. – Ты решила начать сбор макулатуры в пользу голодающих Сомали?

– Это отчет частного детектива.

Она рассказала о встрече с Вадимом и о том, что Сергей попросил его собрать информацию о новой помощнице Илоны.

– Тебя ему мало? – уточнил Игорь.

– Сергей обратился к Вадиму до нашего знакомства – нашел его в Интернете.

– А ты с ним самим разговаривала?

– Похоже, его личная неприязнь к девице дошла до точки кипения, и он надеялся найти на нее какой-нибудь компромат, чтобы Илона ее отослала. Как-то так. Я не стала мучить Сергея, ведь он недавно из реанимации, да и с памятью перебои…

– А что говорят врачи?

– Он может вообще не вспомнить, что произошло.

– Ясно… Давай тогда, что ли, поедим?

– Конечно! – спохватилась Рита. Вот ведь идиотка: муж пришел с работы голодный, а она даже не удосужилась разогреть ужин! Вытащила из холодильника сваренные матерью накануне щи и картофельные зразы с грибами в большой чугунной сковородке, метнув все это на плиту.

– Пять минут перетерпишь?

Игорь пожал плечами и уселся на стул.

– Слушай, – вдруг сказал он, теребя подбородок, – а что, если воспользоваться гипнозом?

– Гипнозом?

– Ну, в фильмах показывают, что в случае амнезии применяют гипноз. Если Серега согласится…

Рита застыла с вилкой в руке. Почему эта идея не пришла в голову ей?

Затрезвонил домофон.

– Вы ждете Следственный комитет? – вежливо осведомилась консьержка.

– Что-о? – переспросила Рита. – Это ты, что ли, Женька?

Раздался приглушенный смех.

– Так пропускать или нет?

– Да пропускайте уже!

– Что, Фисуненко? – спросил Игорь. – Этот парень чует, когда садятся есть, честное слово!

Через минуту Женька уже звонил в дверь.

– Пахнет отменно! – с порога заявил он и принялся раздеваться.

– Жениться тебе надо, Женька, – заметила Рита, с сочувствием глядя на друга.

– Ага, – кивнул он, проходя на кухню. – На твоей матери, ведь это она так здорово кашеварит!

Рите вспомнилось, что при отце все садились обедать и ужинать в столовой. От членов семьи требовалась парадная форма одежды, поэтому Михаил и Катерина вечно пытались избежать совместных приемов пищи. Только Рите, как самой младшей, приходилось отдуваться на пару с матерью, на которой лежала ответственность за то, чтобы великий Синявский был доволен. После смерти отца все благополучно перебрались на кухню, а в новой квартире Риты и Игоря правила устанавливали они сами. Ни Байрамов, ни тем более Женька не возражали против компании кофемашины, электрочайника и телевизора на холодильнике.

– Хорошо у вас, – тяжко вздохнув, произнес Женька, с вожделением глядя на кастрюлю со щами.

– Да ладно уж, налетай, – усмехнулся Байрамов. – Чтоб потом не рассказывал, что в этом доме отказали голодающему полицмейстеру!

Раньше Рите казалось, что Женька недолюбливает Игоря – возможно, даже ревнует подругу к Байрамову. Но они все же поладили. Уплетая за обе щеки, Женька не уставал нахваливать умелые руки хозяюшки, имея в виду, конечно же, Наталью Ильиничну. Утолив голод, Фисуненко блаженно зажмурился, словно Абрек, который решил временно отказаться от отшельничества и милостиво устроился у гостя на коленях.

– Ты приехал пожрать или по делу? – поинтересовался Игорь, закуривая.

– Неприятный ты все-таки тип, Байрамов!

– Какой есть. Давай, выкладывай, что ли?

– Ладно-ладно.

Он полез за пазуху и извлек порядком измятую фотографию.

– Что ты о ней знаешь? – спросил он, выкладывая ее на стол. Со снимка на Риту смотрела Антонина.

– А почему ты спрашиваешь?

– Ты не особо удивилась! – констатировал Женька.

– Верно, – не стала спорить Рита, – но ума не приложу, почему ею заинтересовался уголовный розыск. Антонина помогает Илоне с тех пор, как Рогозина выгнала Трубачеву…

– …которую нашли убитой и которая приходилась матерью твоей клиентке, – подхватил Женька. – А ты не задавалась вопросом, что может связывать Евгешу и эту девицу? Ты говорила, Илона обвинила помощницу в краже и уволила ее с позором и как-то очень кстати подвернулась Печникова. Есть идеи?

– Ты не пришел бы ко мне, имея только эту скудную информацию, – заметила Рита. – Давай, колись!

– Ничего от тебя не скроется, Шерлок! – ухмыльнулся Женька. – Нашлись свидетели, видевшие Евгешу в компании девицы, похожей на Антонину.

– В день убийства?

– Нет.

– Как ты вообще вышел на нее?

– Мои ребята тупо ходили по квартирам, опрашивая соседей, – пожал плечами Женька. – Я снабдил их фотографиями всех, с кем могла встречаться убитая. Кое-кто указал на дочь или подруг, и только Антонина не вяжется с этой публикой, ведь она, как мы полагали, даже не была знакома с Евгешей. Она ведь стала работать у Илоны после того, как та прогнала Трубачеву?

– Кажется, так, – неуверенно пробормотала Рита.

– Знаешь, – продолжал Женька, засовывая в рот кусок хлеба с маслом и шумно перемалывая его крепкими челюстями, – на моей практике совпадения случаются редко. Так что тебе известно об Антонине?

Рита рассказала Женьке, что узнала от Жарова.

– Да, задачка! – хмыкнул он по окончании рассказа. – Интересный расклад получается!

– Тут Байрамов высказал интересную мысль, – начала Рита, покосившись на мужа, молча курившего в форточку. – Ты когда-нибудь использовал гипноз для того, чтобы свидетель по делу вспомнил какие-нибудь обстоятельства или факты?

– Я, видишь ли, во все эти штуки не верю – экстрасенсорику там всякую…

– При чем здесь экстрасенсорика? – подал голос Игорь. – Гипноз – вполне себе научное явление, им пользуются даже в лечебных целях!

– А что, Марго, ты хочешь заставить Свердлина заговорить под гипнозом?

– Ведь ему и самому хочется узнать правду! Он клянется, что не пил никаких таблеток, кроме витаминов, и уж тем более не вкалывал себе препаратов. Значит, это сделал кто-то еще. Как он проник в дом и сумел запереть собак? Как листки из дневника Илоны оказались в доме Свердлина?

– Что ж, можно рискнуть… Если, конечно, у него самого рыльце не в пушку!

* * *

– Не знаю, не знаю, – с сомнением в голосе проговорил Лев Самуилович Берлин. – Я никогда такого не делал!

– Да бросьте, доктор, – отмахнулся Фисуненко. – Гипноз – ваша специализация!

– Так-то оно так, молодой человек, – ответил седой профессор Первого медицинского института, – да только гипноз – он разный бывает. Я занимался посттравматическим синдромом и амнезией, полученной в результате воздействия других гипнотизеров. Что же касается потери памяти, вызванной химическим воздействием, то тут я – профан вроде вас!

Сергей с энтузиазмом воспринял идею о гипнозе.

– И почему мне в больнице не предложили? – удивленно воскликнул он, когда Рита поинтересовалась его мнением на этот счет.

– Твой врач не был уверен, что сработает. Могут быть непредсказуемые последствия…

– К черту последствия – мне надоело чувствовать себя идиотом! Важный кусок жизни взял и выпал из моей памяти. Если ты права и меня действительно пытались убить, то где гарантия, что это не повторится? Нет, ты как хочешь, Марго, но я не хочу сидеть и ждать, когда мне на голову упадет кирпич!

Они приехали в дом Сергея рано утром – Рита, Фисуненко и профессор Берлин, которого Женька нашел по своим каналам.

– Вы уверены, что готовы через это пройти? – для проформы поинтересовался Берлин у Сергея.

– У меня было время подумать, – решительно ответил тот.

– Тогда приступим?

Рита и Фисуненко синхронно кивнули.

– Сядьте и постарайтесь расслабиться, – предложил доктор Сергею, указывая на мягкое кресло.

Когда актер выполнил его просьбу, Берлин извлек из внутреннего кармана пиджака цепочку с подвешенным на нее брелоком.

– Вы спокойны, – монотонным голосом начал профессор, принимаясь тихонько раскачивать цепочку на уровне глаз Сергея. – Вас ничто не тревожит, не волнует. Следите за моими руками…

Рита с интересом наблюдала за действиями врача. Она впервые присутствовала на сеансе гипноза, и ей было любопытно, что из всего этого получится.

– Вспомните утро, – продолжал профессор, – когда с вами произошло несчастье. Где вы находились?

– В доме, – глухо ответил Сергей. Его глаза были открыты, но взгляд казался остекленевшим, а голос был лишен выражения.

– Один? – задал следующий вопрос доктор.

– Да.

– Вы сейчас в доме, совершенно один, – подытожил Берлин. – Делайте то же, что в тот день!

Сергей поднялся, словно сомнамбула, и двинулся в сторону лестницы на второй этаж.

– Спросите его про собак, Лев Самуилович, – шепнула Рита врачу. – Находились ли они во дворе или в доме?

Профессор выполнил ее просьбу. Сергей на мгновение замер у основания лестницы и обвел невидящим взглядом холл.

– Во дворе, – сказал он. – Я выпустил их погулять.

Сергей медленно начал подниматься наверх, а Рита, Берлин и Фисуненко неотступно следовали за ним. Доктор молчал, позволяя Свердлину вспоминать все, что произошло в тот злополучный понедельник. Актер прошел в спальню и вытащил что-то из шкафчика. На самом деле в руках у него ничего не было, и профессор задал вопрос:

– Что вы делаете?

– Витамины беру, – ответил Сергей. – Они всегда тут, в ящике.

В день, когда Рита обнаружила его без сознания, она собрала в доме все, что напоминало лекарства. Пакет до сих пор валялся на заднем сиденье ее машины, так как врачи сразу определили, чем именно отравился Свердлин.

Сергей прошел в ванную, включил кран и начал чистить зубы. Вдруг он замер с зубной щеткой в руках. Профессор насторожился.

– Что случилось?

Артист не ответил, продолжая стоять, глядя в зеркало.

– В чем дело, Сергей? – требовательно повысил голос врач.

– Мне… нехорошо…

– Опишите ваши ощущения, – попросил Берлин.

– Все плывет перед глазами… Голова квадратная…

Сергей пошатнулся. Рита подалась вперед в попытке поддержать его, но Лев Самуилович схватил ее за локоть.

– Вы все испортите! – процедил он сквозь зубы. – Никакого внешнего воздействия во время эксперимента!

На подгибающихся ногах Сергей вернулся в спальню. Он присел на край кровати и начал тереть веки, словно пытаясь бороться со сном. Внезапно глаза его закатились, и Сергей откинулся назад, едва не ударившись головой о спинку, и застыл, не шевелясь.

– Черт! – выругался профессор. – Бесполезно!

– Ну не скажите! – подал голос Фисуненко. – Мы знаем, что перед тем, как пойти чистить зубы, Сергей выпил витамины. Больше он ничего не принимал, не ел, но потерял сознание. Доза флунитразепама в его крови по прибытии в больницу оказалась очень высока…

– А это значит, – подхватила Рита, – что в доме определенно находился кто-то еще, ожидая, пока Сергей отключится. Тот, кто подменил витамины и впоследствии вкатил ему инъекцию!

– И он не раз бывал в доме, потому что собаки позволили ему войти и потому что он отлично знал расположение комнат и привычки хозяина. И этим кем-то, Марго, вполне могла быть Илона! – закончил Женька, серьезно посмотрев на Риту. – Она частенько приходит к Сергею, верно?

Рита кивнула.

– Илона – хрупкая женщина, – продолжал он, – и она не справилась бы со Свердлиным, если бы он находился в адекватном состоянии. Поэтому она воспользовалась флунитразепамом, чтобы он потерял сознание. После Илона сделала ему укол, введя большую дозу того же препарата. Если бы тебе не взбрело в голову приехать, то Свердлин бы сейчас кормил червей на одном из питерских кладбищ!

– Я не верю, что Илона способна на такое коварство, – возразила Рита. – Да, она разозлилась на Сергея за то, что он якобы продал газетчикам записи, но она и не думала это скрывать.

– Э-э, господа, – тихо откашлялся Берлин, привлекая к себе внимание спорящих. – Что-то происходит!

Действительно, Свердлин зашевелился. Он сел на кровати, обвел присутствующих невидящим взглядом и с явным трудом встал. Шатаясь из стороны в сторону, он медленно двинулся к двери, держась за стену.

– Он идет в ванную, – догадалась Рита, ведь она обнаружила его возле санузла.

– Может, разбудим парня? – предложил профессор. – Вряд ли нам удастся узнать что-то еще!

– Давайте! – согласился Фисуненко.

– На счет «три» вы проснетесь, – сказал Лев Самуилович, загораживая Сергею дорогу. – Вы вспомните все, что делали под гипнозом. Раз, два, три!

Сергей распахнул глаза и непонимающе обвел взглядом стоящих вокруг людей.

– Что? – спросил он охрипшим, словно после долгого сна, голосом.

– Ты помнишь, что случилось? – спросила Рита.

Артист потер виски.

– Кажется, да, – ответил он. – Но как это поможет?

– Пока не знаем, – покачал головой Женька. – Но кое-что проясняется: нам известны обстоятельства, при которых вас чуть не отправили на тот свет. Остается вычислить того, кому ваша смерть выгодна. Марго, ты трогала витамины?

– Мы с Байрамовым все сложили в пакет, чтобы отдать врачам…

– Отдала?

– Не понадобилось. Но пакет до сих пор у меня!

– Отлично! – обрадовался Фисуненко. – Отправлю-ка я эти «витамины» в лабораторию!

– Погодите, вы думаете, кто-то подменил капсулы? – спросил Свердлин.

– Кто бывал в вашем доме?

– Да тьма народу!

– Можно списочек составить?

– Если необходимо…

– Совершенно необходимо.

– То есть вы считаете, что меня отравил кто-то из моих знакомых? Зачем?

– Никаких предположений? А скажите, Сергей, у вас ничего не пропало из дома?

– Так я же не был здесь с того самого дня! – развел руками артист.

– Будьте добры, проверьте ценные вещи и деньги.

– Ценных вещей я здесь не держу, они в банке и в моей лондонской квартире. Деньги на картах, а наличкой, думаю, наберется всего-то тысяч десять-двадцать…

– Все равно проверьте.

Свердлин пожал плечами и подошел к стенному шкафу. Раздвинув створки, он пошарил рукой по карманам висевшего там серого твидового пиджака.

– Странно! – пробормотал он. – Мне казалось…

– Что, нет денег? – навострился Женька.

– Но я точно помню! – воскликнул Сергей и принялся ощупывать все висящие в шкафу пиджаки. Работа оказалась не из легких, учитывая их количество, и Рита пришла ему на помощь. Десять минут спустя стало очевидно, что денег они не найдут.

– Ладно, завязывайте, – сказал Фисуненко. – Сергей, мне от вас потребуются две вещи. Во-первых, как я уже говорил, список людей, часто бывающих в доме и знакомых с собаками. И, во-вторых, если выяснится, что пропало еще что-то, помимо наличности…

– Да-да, само собой, – растерянно кивнул артист. – Я сообщу.

– И еще одно: Антонина к вам тоже захаживает?

– Только вместе с Илоной, она ведь без нее никуда… Погодите, вы думаете, это могла сделать Тонька?

– А вы сами как думаете?

– Я ее терпеть не могу, она меня – тоже, но убивать…

– Может, убивать вас и не хотели. Вдруг всего лишь хотели временно вывести из строя?

– Чтобы украсть двадцать тысяч?

– А вдруг злодей полагал, что в доме гораздо больше денег? Или надеялся обнаружить что-то еще?

– Что, например?

– А вы не догадываетесь?

Свердлин только плечами пожал.

После сеанса гипноза он отказался возвращаться в клинику.

– Пора возобновлять репетиции, – сказал он в ответ на возражения Риты. – В конце концов, я же не шпалоукладчиком работаю – авось не надорвусь!

– Но курс терапии не окончен.

– Дикий каждый день названивает и ноет, что мы в сроки не укладываемся – какая уж тут терапия? Они меня ждут, а могли бы уже сто раз дублером заменить!

Рите показалось, что актер кривит душой: он не мог не понимать, что на его имени строится спектакль. Вздумай Дикий поменять актера на главную мужскую роль, продюсеры воспротивились бы, а зрители начали бы возвращать заранее раскупленные в Интернете билеты на премьеру. Рита не говорила Свердлину, что Илона в последнее время изображает недомогание и отказывается репетировать – пусть Дикий сам со всем этим разбирается, на то он и режиссер!

Оставив Свердлина в доме и взяв с него обещание немедленно звонить в случае чего, Рита покинула его в сопровождении Женьки. Профессор уехал раньше, сославшись на то, что у него лекция в институте.

– Надо бы навестить Илону, – сказал Фисуненко, забирая у Риты пакет с лекарствами. – Может, она расколется?

– Думаешь, она искала дневник?

– А ты не согласна?

– Ну, во-первых, Илона могла устроить обыск, не травя Свердлина…

– Они же поругались, помнишь? Вряд ли после скандала она заявилась бы к нему в дом как ни в чем не бывало!

– Ты забываешь, что у Рогозиной есть ключи от дома Сергея. Все выходные он провел в Риме, и она могла преспокойно прийти в его отсутствие и найти все, что хотела!

– Упс-с… да, пожалуй, тут промашечка вышла – не дотумкал я! Но что, если она хотела отомстить?

– И деньги взяла, потому что ей на маршрутку не хватало?

– А кто тебе сказал, что она приходила одна?

– Ты опять про Антонину!

– Точняк. Короче, чем дальше… Но поговорить с Илоной необходимо. Хочешь со мной?

А вдруг Женька прав? Не поэтому ли Рогозина отказывается репетировать – вину чувствует или опасается разоблачения? Или у нее просто-напросто сдали нервы?

Илона проживала в сталинском доме на Петроградской стороне, окна которого выходили на Большой проспект. Раньше он считался оживленным, но с появлением скоростных автомагистралей, конечно, уже не мог с ними соперничать по интенсивности движения. Зато здесь находились дорогие бутики, уютные ресторанчики и клубы, которые и не пытались составить конкуренцию пафосному Невскому проспекту. Илона жила на третьем этаже. На каждой площадке располагались всего четыре квартиры. Фисуненко позвонил в дверь с номером 23. Ждали они долго, но ответа не получили. Затем Женька снова позвонил и не отпускал кнопку несколько секунд – с тем же результатом.

– Хорошо, – сказал он и, подойдя к соседней двери, надавил на кнопку звонка.

В квартире послышалось шарканье тапок по линолеуму, и раздался старческий голос:

– Кто там?

– Следственный комитет! – внушительно произнес Фисуненко, привычным жестом доставая книжечку сотрудника.

Вопреки ожидаемым требованиям предъявить документы хозяйка квартиры тут же распахнула дверь. Ею оказалась пожилая дама в банном халате с небрежно заколотыми на затылке волосами. В ее глазах не было обычной для стариков подозрительности, только любопытство.

– Что ж вы вот так сразу дверь открываете? – не сдержалась Рита. – А вдруг грабители?

– Да что с меня взять-то? – пожала плечами старушка.

Женька все же сунул ей под нос удостоверение, на которое женщина даже не взглянула.

– Случилось что? – поинтересовалась она.

– Да вот соседку вашу, Илону Рогозину, не застали, – посетовал он. – В театре волнуются, потому что она на репетиции не ходит.

– Мы с Илоной теперь редко встречаемся.

– А когда вы в последний раз ее видели?

– Во вторник вечером. Я к ней заскочила. Пирог испекла к приходу старшего внука, а он позвонил в последний момент и сказал, что прийти не сможет. Мне одной такой большой пирог не одолеть, вот я и решила к Илоне пойти да часть ей отдать… ну, и еще надеялась отношения восстановить.

– И в каком состоянии вы ее обнаружили?

– Да в нормальном состоянии! Правда, в квартиру она меня не пустила.

– Она была не одна?

– Понимаете, Илона в последнее время странная стала…

– В каком смысле?

– Даже не знаю, как объяснить. – Старушка потерла шею нервным жестом. – Раньше мы часто общались, и все больше на ее территории. Илона свою квартиру любит. И немудрено, ведь там красотища такая: мебель старинная, вазочки-статуэточки всякие. Как в музее, честное слово! И посуда у Илоны – любо-дорого посмотреть, а уж есть и пить из такой – так вообще сплошное удовольствие…

– Так что же изменилось? – спросила Рита, опасаясь, как бы соседке актрисы не вздумалось подробно описывать каждую вещь в Илонином доме.

– Она перестала меня приглашать. Говорила, что устает, что работы много. А один раз вообще…

– Что – вообще?

– Да нет, ничего.

– И все-таки?

– Я как-то вышла мусор выносить, а она по лестнице поднималась с этой своей девицей, Антониной.

– И что?

– Я поздоровалась, а Илона… она сделала вид, что не узнала меня, представляете?

– Вид сделала?

– Ну, не ответила, во всяком случае. А еще так посмотрела…

– Как?

– Как будто видит впервые в жизни! Но вы не подумайте, потом все нормально было, – тут же спохватилась соседка, опасаясь, что наговорила лишнего. – Илона вообще-то женщина хорошая, приветливая!

– Скажите, а вы были знакомы с Евгенией Трубачевой?

– Вы, наверное, Евгешу имеете в виду? Да, конечно, она ведь долго у Илоны работала. Добрая женщина, очень приличная. Я все удивлялась, почему Илона ее на Тоньку сменяла, ведь девица-то серая, не чета Евгеше! Жалко Илону.

– Почему?

– Говорю же, одинокая она. Долго без работы сидела, кому нужна пожилая актриса? Раньше она в театре нарасхват была. Я на десять лет старше и помню время, когда она была звездой. Мужики за ней бегали, и какие мужики – артисты все да чиновники!

– Как давно вы знаете Илону? – поинтересовалась Рита.

– Да вот скоро тридцать лет будет. А что?

– То есть вы ее первого мужа не встречали?

– Не довелось. Да и второй-то, режиссер, к тому времени умер уже – он ведь Илоны намного старше был. Она про то время распространяться не любит. Мне, честно говоря, льстило, что Илона со мной запросто общается, нос не задирает, хотя больше ни с кем из соседей дружбу не водит. Жаль, что она вот так, вдруг, перестала!

– Понятно, – вздохнула Рита. – А вы не могли бы позвонить, когда Илона появится?

– А вы думаете, с ней что-то случилось?

– Надеемся, что нет, – улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой Женька, записывая номер своего и Ритиного мобильных на листке из блокнота.

– Ну, что делать будем? – спросила Рита, как только соседка Илоны закрыла дверь.

– Навестим Антонину Печникову. Если кто и должен знать, где Илона, так это она: они ведь, как я понимаю, неразлейвода. Ты в курсе, где она живет?

– Сыщик дал адрес. Снимает она, на Ржевке.

Дом по адресу, указанному на бумажке Риты, оказался отвратительно выглядящей блочной девятиэтажкой. Декоративная плитка, которой когда-то облицевали здание, местами отвалилась, обнажив цемент, который от сырости приобрел цвет больного желтухой. В подъезде воняло кошачьей мочой.

– Неужели Илона так мало платит помощнице, что та не в состоянии снять нормальное жилье? – пробормотала Рита, на ощупь продвигаясь к лифту, зажав нос двумя пальцами.

– Сомневаюсь, что Илона в состоянии положить хорошую зарплату, – заметил Фисуненко. – Она не в лучшем финансовом положении, так как до предложения Дикого сидела без работы. Наверное, какой-никакой денежный парашют у нее имеется, но не думаю, чтобы Евгеша или Антонина жировали!

Они поднялись на дребезжащем лифте на восьмой этаж и позвонили в дверь. Открыла неопрятная тетка, тощая, как проволока, с бигуди по всей голове и в спортивном трикотажном костюме с отвисшими коленками, выпущенном, как подозревала Рита, году этак в восьмидесятом.

– Следственный комитет? – Потрясенно хлопая глазами, лишенными ресниц, женщина уставилась на удостоверение Фисуненко. – Вы по поводу наркоманов?

– Нет, по другому вопросу, – ответил Женька. – Антонина Печникова здесь проживает?

– Ну, здесь, – по-прежнему хлопая глазами, ответила хозяйка. – Тонька у меня комнату снимает. С тех пор как благоверный мой усвистал с вещами и всеми накоплениями, приходится выкручиваться. Деньги-то с неба ведь не падают, вот и сдаю. Она что-нибудь натворила?

– Антонина хорошая жиличка? – поинтересовалась Рита, не отвечая на вопрос.

– Да не жалуюсь, – пожала костлявыми плечами хозяйка квартиры. – Живет несколько месяцев, платит исправно, да и не появляется почти.

– А когда она придет? – спросил Фисуненко.

– Да бог ее знает когда! – развела руками хозяйка квартиры. – Я ж ее маршруты не отслеживаю! Она у актрисы работает, постойте… ну, известная такая актриса, пожилая.

– Илона Рогозина, – подсказала Рита.

– Точно! Антонина часто у нее остается. Или, может, она у любовника?

– А есть любовник?

– Да понятия не имею! Я в чужие дела не вмешиваюсь. Если жилец платит, ведет себя прилично и помещение содержит в порядке, мне больше ничего от него и не надо.

– Хорошо, – сказал Женька, – а можем мы взглянуть на комнату Антонины?

Рита наступила ему на носок ботинка, но Фисуненко сделал вид, что ничего не почувствовал.

– Да смотрите себе, – снова пожала плечами хозяйка. – Вы ведь ничего не возьмете?

– Только посмотрим, – заверил женщину Женька, продвигаясь за ней по темному коридору к двери Антонины. Хозяйка квартиры открыла ее своим ключом.

– Мне на кухню надо, – сказала она. – Вы тут глядите сами!

– Ты что делаешь? – возмущенно спросила Рита, когда женщина в бигуди удалилась в сторону кухни. – Без санкции на обыск?

– Какой такой обыск? – невинно раскрыл глаза Женька. – Мы же просто смотрим.

– Вряд ли Антонине понравилось бы, застань она нас в своих личных владениях! – заметила Рита.

– А мне не нравится, когда люди пропадают. Помнишь, Евгения Трубачева вот так же испарилась, а потом ее нашли мертвой?

Рита знала, что он прав, но она также понимала, что у них нет законного права находиться в комнате Антонины, а уж тем более осматривать ее личные вещи.

– Тебе ничего в глаза не бросается? – спросил Женька, озираясь.

Комната, как и предупреждала квартирная хозяйка, содержалась в идеальном порядке, однако трудно было себе представить, что здесь кто-то живет, тем более – женщина: ни занавесок на окнах, ни картинок или фотографий на стенах. Даже зеркало отсутствовало!

– Ни книг, ни журналов, ни телевизора, – бормотал Фисуненко, прохаживаясь по комнате. – Даже приемника нет – чем эта Антонина занимается в свободное время?

– Думаю, его у нее нет, – ответила Рита. – Все свое время она проводит с Илоной…

Она распахнула створки старенького шкафа. Похоже, что он, как и видавший виды диван и стол с двумя стульями, был предоставлен жиличке хозяйкой квартиры: вряд ли кто-то стал бы перетаскивать на новое место такую рухлядь!

В шкафу обнаружились два строгих костюма, явно купленных на рынке и аккуратно обернутых целлофановой пленкой от пыли, две пары поношенных джинсов, пара черных юбок, сапоги на плоской подошве и туфли-лодочки без каблука.

– Да, – пробормотал Женька, с тоской взирая на скучный гардероб, – щеголихой нашу девушку не назовешь!

– В жизни у человека бывают и другие интересы, – заметила Рита, неизвестно почему ощутив внезапную жалость к Тоне.

– Например? – хмыкнул Фисуненко. – Любовь к искусству?

– А почему бы и нет?

– Да потому, что к этому самому искусству Антонина Печникова имеет весьма опосредованное отношение! Ты можешь себе представить, по какой причине еще молодая, полная сил женщина станет проводить время с пожилой актрисой? Если бы Рогозина была, скажем, Лайзой Миннелли или Элизабет Тейлор, со всеми их миллионами, то я бы очень даже понял, но Илона, похоже, находится в стесненных обстоятельствах! Ну сколько она может позволить себе платить помощнице, тысяч десять-пятнадцать? Этого едва хватит на оплату съемной комнаты, и все же Антонина работает на Илону.

– И за жилье платит, – добавила Рита, – хоть и не шикует.

– Нашли чего? – поинтересовалась квартирная хозяйка, входя.

– Ничего особенного, – покачал головой Женька. – Ваша жиличка живет скромно, если не сказать – бедно.

– Верно, – согласилась женщина. – Но она заплатила сразу за два месяца, и я успокоилась. Тонька ничего лишнего себе не позволяет, по кафе не ходит, по магазинам – тоже. Если не работает, сидит себе в комнате. Тихо так, слова от нее не дождешься. Я пробовала ее приглашать в гостиную – телик, там, поглядеть или поболтать, но она всякий раз отказывается.

– Вы ее не спрашивали, где она раньше жила, есть ли у нее семья, муж?

– Интересно, – усмехнулась квартирная хозяйка, – та женщина тоже об этом спрашивала!

– Что еще за женщина? – навострил уши Фисуненко.

– Да приходила тут одна, с месяц назад. Все Антониной интересовалась, только я ее в дом не впустила – ходят, понимаешь, всякие… Вы – дело другое, представители органов, а кого попало я к своим жильцам не допускаю!

– Опишите женщину, пожалуйста.

– Невысокая такая, пожилая, худощавая. Но не старая. Хорошо одета, хоть и недорого. Деловая – вопросы свои из блокнота зачитывала… Ни дать ни взять, частный сыщик!

– Что еще добавить можете?

– Волосы у нее были совсем седые. Ну, знаете, после определенных лет мы, бабы, краситься начинаем, а она, словно не желая замечать возраста, этого не делала. Но – стрижка, укладка и все такое… Больше ничего сказать не смогу.

– Говорите, она про Антонину спрашивала? – подала голос Рита.

– Да. И странные такие вопросы задавала!

– Например?

– Ну, типа как давно она у меня снимает, где работает, где раньше работала – в общем, детектив, ни дать ни взять! Но я ведь не обязана отчитываться перед посторонними о личной жизни жильцов, верно?

– Верно, – успокоила женщину Рита. – Вы нам очень помогли, спасибо.

– Так Антонине-то говорить, что вы приходили, когда она появится? – поинтересовалась квартирная хозяйка.

– Если появится, – Женька нацарапал на листочке свой и Ритин телефоны, – сразу же звоните!

– Ну, что думаешь? – спросил он, как только они отошли от квартиры.

– Понятия не имею! – развела руками Рита. – Обычно люди исчезают по одному, а здесь сразу две особы пропали.

– Это если не считать Евгеши, – заметил Женька.

– Думаешь, живыми мы их не найдем?

– Не надо поспешных выводов. Но у тебя сегодня будет трудный день.

– Это почему?

– Потому что тебе придется прямо сейчас дуть на вокзал, чтобы купить билет в Орел на завтра.

– Что? В Орел?

– Чтобы мне поехать, надо оформлять командировку, договариваться с начальством и писать гору бумажек. Кроме того, как я объясню цель поездки? Антонина не является ни свидетелем по делу, ни подозреваемой! Ты же можешь спокойно съездить туда, откуда приехала наша девица, и все выяснить. В конце концов, может, она решила отчалить на родину, насовсем или родных повидать?

– И оставила всю свою одежду здесь?

– Ой, не смеши! – махнул рукой Женька. – Если бы у меня был такой гардеробчик, я бы только и мечтал забыть его где-нибудь!

* * *

Рита сама не помнила, как оказалась на вокзале в Орле, так быстро все произошло. Билет удалось достать без проблем, и Рита провела четырнадцать часов в комфортабельном двухместном купе в полном одиночестве. Квартирная хозяйка Антонины оказалась дамой предусмотрительной и переписала данные паспорта жилички и адрес в Орле, по которому прописана женщина. Они совпали с теми, что передал Рите Вадим – по крайней мере, можно надеяться, что адрес настоящий. У Риты было время продумать, какие вопросы задать родственникам Антонины, если таковые существуют.

Дверь открыла сухонькая старушка. «Кем же она приходится Антонине? – удивленно пронеслось в голове у Риты. – Неужели матерью?» Трудно представить себе менее похожих родственниц! Высокая, здоровущая Антонина ничем не напоминала эту субтильную пожилую женщину.

Рита представилась и уточнила, правильна ли ее догадка о том, кем хозяйка квартиры приходится Печниковой.

– Да, – кивнула та. – Я – Марина Сергеевна Печникова, а Тоня – моя дочь. Она что-то натворила?

Рита заметила, что мать Антонины выглядит не слишком удивленной визитом частного детектива. Кроме того, она сразу предположила, что «Тоня что-то натворила» – обычно в таких случаях родители думают, что это с их ребенком могло что-то произойти.

– Тоня пропала, – ответила Рита. – Я хотела узнать, не возвращалась ли она домой?

– Нет, не возвращалась, – покачала головой Марина Сергеевна и добавила: – Заходите.

Рита прошла в скромное жилище матери Антонины. Все выглядело чистенько и аккуратно, но у Риты возникло такое же ощущение тоски, как при инспекции гардероба Тони на съемной квартире. Мебели, стоявшей в тесной гостиной, наверное, лет шестьдесят, как и ковру на полу. За ним, судя по всему, ухаживают тщательнейшим образом, но выцветшие пятна на нем неумолимо выдавали возраст.

– Сварить вам кофе? – спросила хозяйка квартиры, но Рита покачала головой.

– Спасибо, я в поезде попила. Значит, ваша дочь…

– Мы потеряли связь с тех пор, как Антонина пустилась в эту авантюру.

– В какую такую авантюру? – насторожилась Рита.

Печникова внимательно посмотрела на нее, словно решая, стоит ли говорить. Рита затаила дыхание, пытаясь придать своему лицу как можно более располагающее к откровенности выражение.

– Вы, наверное, уже знаете, раз пришли ко мне?

– О чем?

– Ну, что Тоня мне не родная дочь?

– Нет, я… ничего такого не знала!

– Пожалуй, я все-таки сделаю кофе, – сказала Печникова, поднимаясь. На этот раз Рита не стала ее останавливать. Когда все было готово, мать Антонины принесла поднос, на котором стояли две кофейные чашки и сахарница. Кофе оказался плохим – дешевый сорт, сваренный в капельной кофеварке и успевший остыть, пока прогонялся через фильтр, но Рита сделала над собой усилие и отпила глоточек.

– Знаете, – заговорила Печникова, – меня все отговаривали ребенка из детдома брать. Говорили, что это лотерея, что наследственность может оказаться тяжелой, ведь нормальные люди детей не бросают, а всякая пьянь да уголовщина. Только я не слушала. У нас с мужем детей не получилось. Не знаю, чья вина – может, и его. Сорок лет назад такой медицинской диагностики, как сейчас, и в помине не было. Муж говорил, что и без детей люди живут, но в моем понимании для полноты семьи дети необходимы. Мне удалось убедить Илью взять ребенка, но он поставил условие: это должна быть девочка. Наслушавшись разговоров о том, что из детдомовских мальчишек вырастают бандиты и убийцы, муж решил, что девочка будет меньшим из зол, раз уж меня не переубедить! И мы поехали в Питер.

– Зачем так далеко? – удивилась Рита.

– Мы хотели сохранить удочерение в тайне. Уехали, мол, на несколько месяцев, а вернулись с ребенком, понимаете?

Рита кивнула.

– Тонечка была единственной, кого нам показали, и я сразу в нее влюбилась. Такая пухленькая, розовая, с толстыми щечками – ни дать ни взять карапузик с баночек детского питания! Илье она тоже приглянулась, и мы, недолго думая, договорились с директором детдома. Бумаг пришлось собирать не представляете сколько. Нам хотелось поскорее назвать Тоню дочкой и привезти домой. Я не пыталась выяснить, как девочка попала в систему усыновления. Честно говоря, и знать не хотела, потому что боялась, что когда-нибудь она может все выяснить.

Рита понимала Печникову. Так мечтать о ребенке, а потом всю жизнь бояться, что откроется дверь, на пороге возникнет незнакомая женщина и потребует вернуть ей то, от чего она сама же и отказалась – ужасная перспектива!

– Тоня росла здоровой, – продолжала Марина Сергеевна. – Врачи удивлялись: всякий ребенок должен перенести обычные детские болячки, а нашей дочке все было нипочем! Муж решил, что ее надо отдать в спорт. Сначала мы ее отправили на легкую атлетику, а там Тоню заметил тренер по волейболу. Ну, поиграла она немного, но без энтузиазма. Потом она увлекалась метанием диска. Тоня отличалась крепким телосложением, но мы с отцом были против, ведь нам не хотелось, чтобы из девочки выросла бой-баба с бицепсами, как у мужика! Но уже тогда с Антониной спорить не имело смысла: если она что втемяшит в голову, то ни за что не передумает. Я не надеялась, что моя дочь достигнет в спорте результатов, мы просто хотели, чтобы она гармонично развивалась. Тонин тренер считал, что у нее особые данные и со временем она станет надеждой олимпийской сборной. Так и вышло, вот только Илья этого, к несчастью, не увидел. Он умер, когда Антонина была на сборах, готовясь к юношеской Олимпиаде. Она переживала, потому что любила отца. С Ильей у нее было полное взаимопонимание. Я же, хотя и удочерила Тоню практически вопреки его воле, так и не смогла найти с ней общего языка. Мы оказались слишком разными и со смерти Ильи стали чужими людьми. Наверное, в этом есть и моя вина, но я до сих пор не понимаю, что могла сделать для сближения с дочерью! Тоня ездила на сборы, у нее появились друзья, которых я не знала, и виделись мы только вечером, когда она приходила с тренировок. Я переживала, надеялась, что у Антонины, по крайней мере, появится шанс чего-то достичь и зажить другой, более интересной и сытой жизнью… Ведь у нее почти получилось!

– Почти?

– Тоню включили в олимпийскую сборную. Она так радовалась! Но случилось несчастье: уже в олимпийской деревне она умудрилась сломать руку на тренировке, представляете? Катастрофа для спортсменки, чьи руки – ее хлеб! Вернулась домой Тоня в жутком настроении. Ей ведь даже не позволили остаться и поболеть за сборную: сказали, если сама не выступаешь, так нечего тратить государственные деньги!

Рита и раньше слышала, что российский Олимпийский комитет ведет себя со спортсменами не лучшим образом. Антонина, наверное, разозлилась, ведь она сломала руку не потому, что каталась на роликах или лазала по деревьям в свое удовольствие, а во время подготовки к соревнованиям! Отказ позволить спортсменке посмотреть на выступления коллег по цеху выглядел жестоко.

– Тоня вернулась домой злющая, поносила спортивное начальство и тренера, которому, по ее мнению, следовало заступиться за воспитанницу. Травма оказалась серьезнее, чем предполагали. Рука восстановилась, но Тоня уже не могла пользоваться ею так же свободно, как раньше: порвались связки, а в кость вставили титановую пластину. Она надеялась вернуться в спорт и даже начала тренироваться, потому что не мыслила себя без этого, но напрасно.

– Ее не приняли обратно?

Марина Сергеевна горестно покачала головой:

– У Тони и раньше-то характер был дай боже, а после того, как ее выкинули из сборной, она стала невыносимой! Я давала ей время оправиться, понимая, что дочке необходимо найти свое место в жизни. Время шло, а она все глубже погружалась в депрессию и даже не думала об устройстве на работу. Тоня заочно училась в текстильном институте, но сами знаете, как учатся спортсмены – от сборов до сборов. Она не окончила учебу, а на мою скромную зарплату прокормиться вдвоем было невозможно. Может, я вела себя излишне строго с Тоней, но она ничего не желала делать и поднять ее с дивана было делом непростым. Мы ругались, она то и дело угрожала уйти из дома, и я начала думать, что это стало бы выходом из положения, потому что оставаться в одной квартире мы не могли. Скандал заканчивался, и Тоня возвращалась на диван, к телевизору. Наконец я не выдержала и позвонила тренеру. Он устроил Антонину помощницей тренера в детскую спортивную школу. Метание диска – не самый популярный вид спорта, и за каждую девочку следовало бороться. А Тоня так не считала. Она настроила родителей детей против себя, потому что постоянно ругала их и даже пару раз распустила руки. Тоня не могла отвечать ни за кого, кроме самой себя, и полагала, что девочки плохо стараются и толку из них не выйдет. Чаша терпения родителей переполнилась, и они накатали на Тоню бумагу. Ее с треском выгнали. К счастью, вскоре она познакомилась с мужчиной. Я радовалась их роману, потому что Тоня красотой не блещет, и я была довольна, что хоть кто-то обратил на нее внимание. Мне казалось, если все закончится хорошо, у Антонины появится собственная семья и ее характер изменится. Они поженились и пару лет неплохо жили, хотя моему зятю не нравилось, что дочь сидит дома. Она не слишком старалась по хозяйству, о детях не думала, и вскоре он от нее ушел.

– Тоня сохранила отношения с бывшим мужем? – поинтересовалась Рита.

– Кажется, он уехал то ли в Питер, то ли в Москву… Все ищут лучшей жизни, только моей Антонине ничего было не надо!

– Погодите, – возразила Рита, – но ведь она сама поехала в Санкт-Петербург – разве не искать работу?

Марина Сергеевна как-то странно посмотрела на нее и опустила глаза к чашке с остывшим кофе.

– Да не за работой она поехала, – тихо произнесла она.

– А зачем же тогда?

– Тоня вбила себе в голову, что должна найти свою биологическую мать – вот зачем!

– Постойте! – снова сказала Рита. – Насколько я поняла из вашего рассказа, вы не рассказывали дочери о том, что она приемная?

– Я и не рассказывала. Однажды Тоня пришла, села вот здесь, где вы сейчас сидите, и потребовала рассказать, кто ее настоящие родители.

– А вы не спрашивали, откуда она узнала?

– Спрашивала, конечно, но Тоня не отвечала. Она так настаивала, что мне пришлось… Да и смысла врать не было.

– И что дальше?

– Антонина решила, что все ее несчастья оттого, что она не знала настоящих родителей. В тот день мы виделись в последний раз. Вы говорите, Тоня пропала?

– Да вы не волнуйтесь, – попыталась успокоить женщину Рита. – Может, она уже и нашлась…

– Я волнуюсь не за нее, а из-за нее, – тихо сказала Марина Сергеевна. – Тоня неуравновешенна, вспыльчива и озлоблена на весь мир. Надеюсь, она ничего не натворит!

– Вы думаете, она может причинить кому-то вред?

– Вы позвоните мне, если найдете Тоню?

– Позвоню в любом случае, – пообещала Рита. – Но дайте мне время разобраться. Да, и еще мне необходим адрес дома малютки и координаты тех, с кем вы имели дело в процессе удочерения.

– Зачем?

– Вдруг она все же нашла биологическую мать?

Выйдя от Печниковой, Рита несколько минут постояла на улице, обдумывая услышанное. До этой встречи она не задумывалась над тем, что даже у такой странной девицы, как Антонина, может быть своя история! Рита думала об Илоне, о Сергее, но не о Тоне, чья фигура казалась ей незначительной. Похоже, второстепенные герои грозят стать главными. А звездам, выходит, уготована роль статистов?

* * *

– Значит, пункт назначения – дом малютки, – задумчиво произнес Женька, подливая себе кипяток в чашку с зелеными слонами. Интересно, в каком состоянии находился художник, когда придумывал этот рисунок?

Они стояли в его кабинете, который походил на поле боя с разбросанными по полу папками и покрытыми полиэтиленовой пленкой остатками мебели. Ремонт продолжался, но Фисуненко с завидным упорством продолжал цепляться за свою «берлогу», хотя ему и предлагали на время работ перебраться в другое помещение. Он предпочитал находиться среди разрухи и кипятить чайник на полу, нежели сидеть в одной комнате с еще несколькими сотрудниками.

– Мой кабинет они не получат! – сказал Женька Рите, как только она вошла. – Знаешь, как бывает: сначала выживут, а потом комнатка кому-то другому приглянется, и меня отправят искать лучшей жизни… Нет уж, я буду держать осаду, пока вся эта дребедень не закончится!

Рите пришлось стоять с чашкой в руке, словно на фуршете.

– Дело принимает неожиданный оборот, – продолжал Женька. – Раньше мы эту Печникову в расчет не принимали!

– Может, мы зря связываем ее и Рогозину? – предположила Рита. – Илона могла уехать одна. Что, если она испугалась статеек в газете, полных грязных намеков на ее прошлую жизнь, и решила на время убраться из города?

– Да? – недоверчиво приподнял светлую бровь Женька. – И поставила под угрозу роль в спектакле, которая может решить ее материальные проблемы и вернуть утраченную славу?

Рита и сама не верила в свое предположение, но следовало рассмотреть все возможные варианты.

– А мы не можем как-нибудь попасть в квартиру Илоны? – спросила она. – Тогда сразу стало бы ясно, не сбежала ли она – отсутствующие чемоданы, следы упаковки вещей…

– Для этого необходим ордер. Понимаешь, если бы у Илоны были родные, они написали бы заявление о пропаже, и мы получили бы бумажку. А так – ничего не выйдет, прости!

– Тогда что ты думаешь? Что Антонина похитила Илону с целью выкупа?

– Печникова прекрасно знала финансовое состояние дел Рогозиной – какой уж тут выкуп? Но факт остается фактом: обе, и Рогозина, и Печникова, куда-то делись. Раз мы не можем понять, где первая, то, может, сумеем отыскать следы второй? Придется съездить в дом малютки и узнать подноготную нашей Тони. Вдруг эта кривая куда выведет? Я установил круглосуточное наблюдение за квартирой Илоны, так что, если она появится, мне сообщат. Ты никому в театре не проговорилась начет того, что Илоны нет дома?

– Они узнают, рано или поздно! Илона не берет трубку, и, я думаю, Дикий этого так не оставит. А как насчет бывшего мужа Антонины?

– Считаешь, он мог иметь отношение к…

Рита почувствовала вибрацию мобильника в кармане и сделала приятелю знак рукой помолчать. На экране высветилась фамилия Свердлина.

– Слушаю, – сказала Рита в трубку, включая громкую связь, чтобы Фисуненко тоже мог слышать разговор.

– Гипноз сработал! – раздался возбужденный голос Сергея. – Правда, что касается моего отравления, ничего нового я не вспомнил, зато теперь знаю, зачем звонил тебе накануне! Дело в том, что мне удалось в театре обыскать сумку Антонины, она оставила ее в гримерке у Илоны. Знаю, не по-джентльменски, но меня мучил вопрос о том, кто поставляет газетам информацию из дневников Илоны. Это Тонька, точно тебе говорю! Я обнаружил в ее сумке несколько листков и взял их с собой, чтобы предъявить Илоне в качестве доказательства.

– Антонина узнала? – спросила Рита.

– Она видела, как я выходил из гримерной Илоны. Наверное, проверила, на месте ли бумаги. Илоне я ничего не успел рассказать, потому что она в тот момент разговаривала с Диким, а я не мог ждать, торопясь в аэропорт. По телефону, сама понимаешь, такие вопросы не решаются, так что я решил отложить разговор до своего возвращения.

– Ты понимаешь, что это значит? – взглянув на Женьку, спросила Рита.

– Кто там с тобой? – спросил Сергей встревоженно.

– Фисуненко, – ответил за нее приятель.

– По-моему, пора брать Тоньку за жабры! – сказал Свердлин.

Женька прокашлялся:

– Мы бы так и сделали, но… Видите ли, Антонина исчезла.

– Исчезла? Как исчезла? Куда?

– Если бы мы знали, то уже были бы там, – ответила Рита. – Кстати, Илона тоже пропала. Ты не знаешь, куда она могла податься?

В трубке повисло молчание.

– Понятия не имею, – наконец ответил Сергей. – Совсем не в духе Илоны – уезжать, никого не предупредив! Да она и не может…

Он прервался на полуслове, и Рите пришлось уточнить:

– Чего Илона не может?

– Неважно. Найдите ее! Если надо чем-то помочь, скажи.

– На самом деле ты действительно можешь помочь, если дашь мне ключи от квартиры Илоны!

Снова пауза.

– Ключи? – переспросил Сергей неуверенно. – Но у меня нет ее ключей!

– Ты хочешь сказать, что у Илоны от твоей хаты…

– Да-да, у нее они есть. А у меня – нет. Так уж вышло… Ключи есть у Тоньки!

– Ты же понимаешь, что это нам ничего не дает, да? Фисуненко мог бы получить ордер на вскрытие квартиры, если бы стало известно, что Илона в опасности – к примеру, если бы за нее потребовали выкуп.

– Ты шутишь, что ли?

– Или если бы ее родственники подали в розыск, – закончила Рита, не реагируя на его слова.

– Родственники?

– Сергей, тебе что-то известно?

– С чего ты взяла? У Илоны никого нет. Ладно, мне пора, – зачем-то он скомкал разговор. – Опаздываю на интервью.

Как только Сергей отключился, Женька сказал:

– Что-то Свердлин не договаривает! Не люблю, когда люди, требующие от меня решительных действий, считают возможным скрывать информацию. Создается впечатление, что мною пытаются манипулировать!

– Да брось ты! – отмахнулась Рита. – Зачем Свердлину манипулировать тобой?

– Не знаю, но что-то он темнит. Съезжу-ка я в дом малютки!

– Я могу съездить.

– Люди трепещут только при виде официальных документов – таких, как мой. – И он помахал перед ней удостоверением. – Так что, мать, дуй домой, а то муж, наверное, заждался! Ты и так усвистала в Орел почти на трое суток, бросив благоверного на милость любимой тещи. Отдыхай, а я тебе позвоню. Или заскочу. Вы во сколько ужинаете-то?

* * *

Место, откуда приемные родители забрали Антонину почти сорок лет назад, располагалось в двадцати километрах от Питера. Центром поселка городского типа являлись обшарпанный Дом культуры и «универсальный магазин», вызывающий ностальгические воспоминания о крытых рынках девяностых. Дом малютки находился на окраине поселка, рядом с банно-прачечным комплексом, и Фисуненеко отыскал его без труда. Мужчина средних лет, по виду таджик, починяющий навес на детской площадке, объяснил, как найти кабинет директрисы.

– Войдите! – услышал он, постучав в приоткрытую дверь. Навстречу ему поднялась симпатичная немолодая женщина. Верх ее одеяния являл собой деловой костюм, а на ногах были линялые джинсы. Длинные волосы она собрала в пучок на затылке, однако, похоже, занималась этим в спешке, потому что отдельные пряди выбились и упали на лицо.

– Добрый день, – поздоровался Евгений. – Следственный комитет, майор Фисуненко…

– О, вы по поводу директрисы? – Лицо женщины приняло озабоченное выражение. – Есть новости?

– Э-э… честно говоря, я не совсем понимаю, разве директор – не вы?

– Нет, что вы, я всего лишь и. о., Лариса Леонтьевна меня зовут. А вы, получается, не из-за Анны Викторовны приехали?

– Может, расскажете, что случилось?

– Дело в том, что Анна Викторовна умерла. Такое несчастье!

– Ее убили?

– Убили? Да что вы, за что?

– Ну, не знаю, вы сами сказали…

– Я только сказала, что она умерла.

– А почему вы не удивились моему приходу?

– Понимаете, Анна Викторовна умерла на рабочем месте. Ее обнаружил наш завхоз, Равшан, когда пришел утром. Увидел, что в кабинете свет горит, а она… она прямо тут, за столом сидела. Холодная уже.

– С вечера засиделась?

– Наверное.

– А эта ваша Анна Викторовна, она, значит, старая была?

– Это как посмотреть. Ей в прошлом месяце стукнуло шестьдесят семь, но она была в полной силе, очень энергичная… С другой стороны, возраст не обманешь – наверное, сердце не выдержало.

– Полиция выяснила обстоятельства?

– Не знаю, – пожала плечами Лариса Леонтьевна. – Нам никто ничего не сообщал. Но, судя по тому, что следователь всего один раз пришел, наверное, разобрались?

– Видимо, да, – согласился Евгений. – Раз уголовное дело не возбудили, это, видимо, был не следователь, а дознаватель?

– Да не разбираюсь я в таких вещах… А вы-то по какому вопросу? – с любопытством спросила и. о.

– Я хотел побеседовать об одной девочке, которую удочерили в вашем доме.

– Ну, с этим я вам помогу. Дата известна?

– Май семьдесят седьмого.

– Так давно? – растерялась Лариса Леонтьевна.

– У вас же есть архив?

– Конечно. Как звали девочку?

– Антонина. Здесь она была известна под фамилией Октябрьская.

– Видимо, попала к нам в октябре. А фамилия усыновителей?

– Печниковы.

– Сейчас поищем. Анна Викторовна держала дела в порядке, но в семьдесят седьмом году она еще не была директором.

Некоторое время и. о. копалась в многочисленных ящиках шкафа, заполненного картонными и пластиковыми папками, расставленными по годам и в алфавитном порядке. Потом разогнулась и растерянно посмотрела на гостя.

– Вы уверены, что эта Антонина Октябрьская из нашего дома?

– А что такое? – насторожился Евгений.

– Нет ее дела.

– А не мог кто-то из персонала, скажем, забрать его домой?

– Зачем? Ему же сто лет в обед!

Верно. Потому-то и странно!

– Скажите, как давно случилось несчастье с вашей директрисой?

– Да уж три месяца как… А что?

– Говорите, ее утром завхоз обнаружил? – не отвечая, продолжал допрос Фисуненко. – Получается, директриса либо пришла ни свет ни заря, либо на ночь оставалась?

– Ну, выходит, так… Только скорее второе.

– Почему?

– Да потому, что Равшан живет на территории дома. Знаю, это против правил…

– Я не из иммиграционной службы и не из Комитета по образованию, – перебил Евгений. – Меня такие вопросы не касаются.

– Так вот, Равшан сказал, что видел, как Анна Викторовна уходила в обычное время.

– Ясно. Значит, так, Лариса Леонтьевна. Я попрошу вас расспросить работников на предмет личного дела Антонины Октя…

– Я обязательно это сделаю, – не дослушав, сказала и. о., – но мне тут кое-что в голову пришло.

Евгений вопросительно поднял бровь.

– Есть один человек, который проработал в доме почти столько же, сколько Анна Викторовна!

– И он может рассказать об обстоятельствах, при которых Октябрьская попала к вам?

– Она. Только вот Галина Трофимовна больше тут не работает, на пенсию вышла, но я дам вам ее адрес и телефон, если нужно.

– Нужно.

Когда Фисуненко выходил из здания, то снова заметил завхоза Равшана и поманил его к себе. Мужчина напрягся, и Евгению показалось, что он сейчас рванет прочь, через забор детской площадки. Однако ничего подобного не произошло, и Равшан, пусть и неохотно, все же приблизился.

– Послушайте, – дружелюбно начал Евгений, – вы помните день, когда умерла ваша директриса?

– Разве такое забудешь, а? – нахмурился завхоз. – Хорошая была женщина!

Евгений отметил, что речь Равшана звучит довольно правильно для иностранца – видать, он давно живет здесь либо учил язык на родине. Теперь становилось понятно, почему его приняли на работу в государственное учреждение. И, между прочим, хоть Равшан и выглядел по-прежнему настороженно, непохоже, чтобы он нервничал по поводу проблем с ФМС: скорее всего он здесь легально.

– Лариса Леонтьевна сказала, – продолжал Фисуненко, – что вы видели, как Анна Викторовна покидала рабочее место, верно?

Мужчина кивнул, хоть и не сразу, словно бы сперва немного поразмыслив.

– А утром вы видели, как она приходила?

– Нет.

– Странно! Это во сколько же появилась директриса – до рассвета, что ли?

Равшан стоял, переминаясь с ноги на ногу. Фисуненко видел, как сжимаются и разжимаются кулаки его засунутых в карманы куртки рук.

– Послушай, друг, – переходя на «ты», но не меняя тона, добавил Евгений, – если тебе есть что сказать, говори! Я расследую пропажу двух женщин, и, может статься, случившееся с вашей директрисой связано с моим делом. Если же ты откажешься сотрудничать…

– Да ничего я не отказываюсь! – перебил его завхоз. – Я же не думал, что это важно, а Анна Викторовна все равно уже умерла!

– Что ты видел?

– Она в тот вечер вернулась.

– Сюда, в кабинет?

– Да. И еще…

– И еще?

– Мне показалось… нет, я точно видел, что Анна Викторовна была не одна.

– Кто же ее сопровождал – знакомый?

– Видимо, да, – пожал плечами Равшан.

– Сможешь описать?

– Да нет, не смогу – я же из своего окна смотрел, а на улице темно было.

– Что, совсем ничего?

– Ну, только что высокий он такой, плотный… В темной куртке.

– Во сколько ты их видел?

– Да уж за полночь, это точно!

– А тебя не удивило, чего это директриса так поздно пожаловала, да еще и с сопровождающим?

– Мое дело маленькое, – потупившись, невнятно пробормотал Равшан.

– Ну, ладно, – вздохнул Фисуненко, – а ты видел, как тот мужчина выходил из корпуса?

– Нет, не видел. Я спать пошел.

– Ты рассказывал дознавателю о ночном госте?

– А он ничего такого не спрашивал. Да и пробыл-то тут всего ничего, никто ведь Анну Викторовну не убивал, так ведь?

– Так, – кивнул Евгений. – По крайней мере, если этому парню верить.

В глазах Равшана заметалось беспокойство.

– Думаете, надо было выйти – тогда, ночью? Думаете, Анну Викторовну…

– Ничего я не думаю, – прервал завхоза Евгений. – К тебе вопросов у меня нет, а вот к дознавателю – возможно!

* * *

Рита застала Олега в коридоре. Перед ним лежала спортивная сумка, с которой мужчина и появился в их доме, а вокруг крутилась Альма и возились щенки. Абрек сидел на тумбочке с обувью и горделиво взирал на происходящее.

– Что происходит? – поинтересовалась Рита.

– Ухожу от вас, Марго, – ответил Дронов, широко улыбаясь.

– Что-нибудь случилось? – встревожилась она. – Мы вас чем-то обидели?

– Вы – и обидели? Да ко мне никто так хорошо не относился! Не знаю, как и когда, но я вас обязательно отблагодарю.

– Так вопрос с жильем решился?

– Теперь я снова полноправный хозяин своей квартиры! Грешным делом, я успел с ней попрощаться, потому что смотрю телик и знаю, что творится на рынке жилья. Будем считать, мне повезло!

– Останьтесь хотя бы до утра – чего на ночь-то глядя ехать!

– Ну, хорошо, раз уж все равно злоупотребил вашим гостеприимством, надо быть последовательным: остаюсь!

Байрамов оказался дома. Он засел в кабинете, и Рита не стала его беспокоить, зная, что он выйдет, как только закончит с делами. Она едва успела поставить вариться картошку и принялась стругать салат при помощи Дронова, когда Игорь вошел на кухню. Он схватил с тарелки кусок болгарского перца и принялся жевать.

– Как продвигаются дела? – поинтересовался он. – Есть новости?

– Илона пропала. И Антонина.

– В смысле?

Рита в двух словах описала мужу события последних дней. Фисуненко появился как раз к окончанию ее рассказа.

– Я не опоздал к ужину? – с надеждой спросил он, скидывая куртку и устремляясь прямиком на кухню. Мужчины поздоровались и начали рассаживаться вокруг стола. Присутствие Дронова сдерживало гостя, и разговор вязко перетекал от одной незначительной теме к другой. Очевидно, Олег понял, что следователь появился в доме не просто так, поэтому поспешил закруглиться и, взяв с собой кофе, отправился в гостиную смотреть телевизор. Только после его ухода Фисуненко заговорил о главном.

– Ну вот, теперь – только «посвященные»! – сказал он, подмигнув подруге.

– Я польщен! – усмехнулся Байрамов.

– А какой смысл шифроваться? Она же тебе все рассказывает, так и так!

– Так как твой визит в дом малютки?

– Плодотворно.

– А поподробнее?

– Кто-то похитил дело Антонины.

– Что?

– Во всяком случае, его нет на месте. Ни одно другое дело не пропало.

– Может, кто-то из работников забрал его домой?

– Брось, кому нужно дело сорокалетней давности? Но это еще не все. – И он рассказал Рите и Байрамову о беседе с исполняющей обязанности директора дома малютки и завхозом.

– Значит, надо встретиться с дознавателем, который проводил доследственную проверку, – сказала Рита, выслушав его.

– Уже.

– И?

– Скажем прямо, он не пришел в восторг от моего визита. Сама понимаешь, никому не понравится, когда твое мнение подвергают сомнению!

– Ты считаешь, что смерть директрисы дома малютки вызвана не естественными причинами?

– У меня нет оснований в этом сомневаться: мужик показал мне отчет патологоанатома, по которому выходит, что тетка умерла от инфаркта. Если бы ей вовремя оказали помощь, она, вероятно, осталась бы жива.

– Дело не заводили?

– Конечно, нет. Этот завхоз, Равшан Гарипов, не сказал дознавателю того, что сказал мне – о том, что в ту ночь женщина возвращалась в кабинет в сопровождении мужчины. Смерть директрисы наступила между часом и двумя ночи – как раз в то время, когда они, судя по словам завхоза, находились внутри. Однако Гарипов не видел, как он уходил.

– Значит, директриса могла умереть и после того, как неизвестный покинул ее кабинет?

– В любом случае на ее теле не обнаружили следов насилия. Допускаю, что дознаватель не слишком старался, выясняя обстоятельства ее смерти, но, в сущности, оно и понятно: ничто не указывало на возможное убийство.

– Но дело Антонины пропало?

– Без следа. Никто из персонала не признался, что забирал его, да и мне самому, честно говоря, в голову не приходит, зачем оно могло кому-нибудь понадобиться!

– Остается одно: сама Антонина или кто-то по ее просьбе навестил директрису и заставил выдать дело, – подытожила Рита.

– Других вариантов нет. Директриса оказалась слаба здоровьем, или, может, ночной визитер передавил на нее, и она отдала богу душу. Вопрос: кто этот парень и куда делась Антонина?

– И Илона, – впервые подал голос Байрамов. – Если бы она решила уехать, Сереге точно сказала бы!

– Вот это-то меня и беспокоит, – хмыкнул Женька.

– Ты что, считаешь, Серега что-то знает, но не говорит? – Байрамов аж покраснел от возмущения. – Ерунда какая-то!

– Слушай, а если с другой стороны зайти? – предложила Рита, боясь, как бы мирная беседа не переросла в ссору.

– Ты о чем? – спросил Женька.

– Я тут снова ковырялась в материалах, которые передал мне частный детектив, нанятый Сергеем…

– Что-то нашла?

– Есть несколько снимков, где Антонина с мужчиной.

– Мать Антонины вроде упоминала, что дочура успела сходить замуж. Может, на фотографиях ее бывший?

– Печникова говорила, что он уехал в Питер после развода, – кивнула Рита. – Интересно, что может связывать бывших благоверных?

– Погодите, кто-то меня хочет. – И Фисуненко полез в карман за телефоном. – Слушаю… Когда? Это точно Свердлин? Хорошо, еду!

– В чем дело? – принялась тормошить приятеля Рита. – Что там со Свердлиным?

– Он, кажется, на интервью торопился?

– Ну?

– А вместо этого твой дружок рванул к Илоне! Я же говорил, что оставил ребятишек наблюдать за квартирой?

– Зачем Сереге ехать к Рогозиной, если ее нет дома? – удивился Игорь.

– То-то и оно – зачем? Я намерен все выяснить прямо сейчас!

– Я с тобой! – вскочила Рита.

До дома Илоны они добрались минут за пятнадцать: час пик закончился, и пробок не было. У подъезда их встретил молодой человек.

– И? – без приветствия начал Женька. – Свердлин там?

– Не выходил.

Оставив парня внизу, Евгений и Рита поднялись на лифте на этаж Илоны. Дверь в квартиру была закрыта, и Фисуненко вдавил звонок в гнездо. Они немного подождали – ноль реакции.

– Может, твой мальчик ошибся? – спросила Рита.

Не ответив, Женька забарабанил в дверь открытой ладонью, сопровождая свои действия криком в замочную скважину:

– Свердлин, я знаю, что вы здесь! Открывайте, иначе я вызываю наряд полиции!

На этот раз долго ждать не пришлось. Ключ в замке повернулся, и на пороге возник Сергей. При виде Риты он побледнел и отшатнулся: казалось, ее появление напугало его больше, чем вид следователя.

– Ты? – пробормотал он.

– Сергей, что происходит? – спросила Рита.

– Послушайте, – встрял Евгений, – у вас неприятности! Если выяснится, что вы замешаны в исчезновение Рогозиной…

– Я понятия не имею, где она! – перебил актер. – И у меня есть право здесь находиться!

– Интересно какое?

– Илона – моя жена!

Фисуненко и Рита недоуменно переглянулись.

– Это правда? – переспросила она, оправившись.

Сергей мрачно кивнул.

– Но почему, черт подери, вы не написали заявление о пропаже Рогозиной? – воскликнул Женька. – Квартиру бы уже осмотрели и…

– В том-то и дело, что осмотрели бы квартиру, – развел руками Свердлин. – Прежде чем впустить сюда чужих людей, я должен был… Вы ведь все равно не уйдете?

Рита и Женька одновременно замотали головами.

– Заходите, – вздохнул Сергей, пропуская их в темный холл. Сначала Рита не поняла, что показалось ей странным, как только зажегся свет.

Лишь несколько мгновений спустя до нее дошло, что не так: повсюду – на шкафах, на тумбочке для обуви, на зеркале – висели маленькие цветные бумажки с какими-то надписями. Она не имела возможности хорошенько их разглядеть, потому что Сергей прошел на кухню, и они с Женькой двинулись за ним. В кухне у Риты прямо-таки зарябило в глазах от красных, желтых и розовых стикеров, и на этот раз она смогла прочесть некоторые из них. «Шкафчик для посуды: стаканы и бокалы». «Посудомоечная машина» (сверху донизу обклеенная стикерами с надписями мелким, каллиграфическим почерком). «Плита: пользоваться самой маленькой конфоркой». «Холодильник». «Морозильник»…

– Что это такое? – пробормотала Рита, озираясь: стены и мебель кухни напоминали столбы и дорожные указатели на окраине города, увешанные пестрыми рекламными листовками!

– Вот почему я не хотел, чтобы кто-то оказался здесь раньше меня, – проговорил Сергей, глядя в стену. – Когда вы сказали, что родственник может подать в розыск, я решил это сделать, но…

– Что у Илоны – деменция? – спросил Евгений.

Рита ошарашенно уставилась на приятеля.

– Я уже видел такое, – не дожидаясь вопросов, пояснил он. – Илона больна, и вы не хотели, чтобы кто-то узнал?

– У нее болезнь Альцгеймера.

– Так вот зачем Евгеша! И Антонина…

– Да. Илона не может обходиться без няньки, понимаете?

– Но она не выглядит больной! – воскликнула Рита, с трудом веря в услышанное. – Илона – разумный, адекватный человек!

– Болезнь еще в начальной стадии, – покачал головой Сергей. – Илона всегда боялась, что и с ней это произойдет.

– И с ней?

– Как с ее бабушкой. Мать такая печальная участь миновала. Или, может, она просто умерла раньше, чем все случилось?

– Но ведь Илона вовсе не старая!

– Первые признаки появились несколько лет назад. У Илониной бабушки было так же: сначала никто ни о чем не подозревал, считая, что легкая забывчивость свойственна всем пожилым людям. Илона обследовалась, и выяснилась страшная правда… Вы никогда не думали, почему она так внезапно ушла со сцены?

– Стало трудно запоминать текст… – пробормотала Рита, до которой постепенно доходил весь ужас положения актрисы. – Боже мой, как она, должно быть, переживает!

– Илона была в отчаянии, – вздохнул Сергей. – Мы давно знакомы, и я узнал случайно. Она все время говорит, что не хочет кончить как бабушка. Та под конец вовсе перестала соображать. Она размазывала кал по стенам, писала везде, где приспичит, несколько раз поджигала плиту, ела краску, перепутав ее со сметаной. Когда она упала в коридоре и сломала бедро, став неходячей, все вздохнули с облегчением. Она никого не узнавала и все время просила есть – ей казалось, дочь и внучка намеренно морят ее голодом!

– Не приведи господь, – прошептала Рита, взглянув на Женьку. Тот молча кивнул.

– Так что, – продолжал Сергей, – Илона представляет, что ее ожидает, и не желает оказаться в беспомощном положении. Она присмотрела частную лечебницу и даже сделала первый взнос за свое содержание и уход, когда придет время. Для этого ей пришлось распродать коллекцию живописи и приняться за антиквариат.

– И на участие в спектакле она согласилась только из-за денег? – спросил Женька.

– Деньги ей действительно нужны, ведь она долго не работала и порядком поиздержалась. Но не это главное.

– Что же тогда?

– Вам не понять.

– Да уж, куда мне! – хмыкнул Фисуненко.

– Илона хочет, чтобы ее запомнили здоровой, – медленно проговорила Рита, пристально глядя на Свердлина, ища признаки подтверждения своей догадке в выражении его лица. – Все еще привлекательной, блестящей актрисой, а не…

– А не развалиной, забывающей, откуда берется еда и для чего нужен унитаз! Она и на пластическую операцию пошла, хоть, честно говоря, не могла ее себе позволить…

– Все не может быть настолько плохо!

– Болезнь Илоны протекает приступами. Порой она совершенно адекватна, но временами на нее находит, и она как бы теряется во времени и пространстве. Может, к примеру, забыть, где находится. Это случается прямо посреди разговора, поэтому кто-то постоянно должен находиться рядом, чтобы сгладить неловкость.

– К примеру, Евгеша?

– Когда ее не стало, на горизонте возникла Антонина. Она какое-то время ошивалась в среде поклонников Илоны, потому-то так легко и втерлась в доверие!

– Так ли уж внезапно все случилось? – едва слышно процедил Фисуненко, но Сергей, обладающий абсолютным слухом, его услышал.

– Вам что-то известно? – нахмурился актер.

– Рано говорить, – вмешалась Рита. – Скажи-ка лучше, как Илона умудряется запоминать текст? Я помню, Дикий ругал ее за ошибки и за то, что она до сих пор читает роль с листа…

– Мы тренируемся часами. Илона трудолюбива, и у нее есть цель: премьера должна стать ее триумфом, о котором будут вспоминать, когда она уйдет. Илона ведь и в самом деле гениальная актриса, настоящая звезда, и мало кто может с ней сравниться. Разве что Краснопольская.

– Краснопольская ведь моложе Илоны, верно?

– На семь лет, и она не устает об этом напоминать! Ты в курсе, что в молодости они дружили?

– Мне казалось, они ненавидят друг друга!

– Не знаю, какая кошка между ними пробежала – Илона не хочет говорить, хоть я и пытался выведать правду. Они даже похожи были, представляете? Я видел старую фотографию в каком-то журнале, где они вместе сняты – как сестры, честное слово!

– Зачем вы поженились? Ты хорошо к ней относишься, но, прости, это ведь не повод…

– Нет, повод! – прервал ее Свердлин. – Кто позаботится об Илоне, когда она не сможет делать это сама? Ей необходим человек, который не прельстится деньгами и собственностью и который выполнит все пожелания, связанные с ее содержанием, после того как… короче, когда болезнь окончательно возьмет свое.

– И этим человеком стали вы, – подытожил Евгений. – По доброте душевной?

Рита молча ткнула его в бок. Фисуненко тихонько охнул, но понял намек. А Рита подумала о том, что союз Рогозиной и Свердлина основывался не только на дружеских чувствах, но и на взаимной выгоде. Он обеспечивал ей относительную безопасность, ограждая от неприятностей, связанных с болезнью, а Илона была его каменной стеной, женщиной, показывающей всем желающим занять место рядом с Сергеем, что оно невакантно. Такое положение снимало вопросы о том, почему актер не женат и почему с ним не связано громких любовных историй. Илона была его алиби, а он – ее.

– А как насчет похищенных листков из дневника? – поинтересовался между тем Евгений. – Если, как вы говорите, их украла Антонина, то почему в прессе до сих пор нет информации? Кстати, она ведь наверняка и о вас писала?

– Илона всегда вела дневник – привычка у нее, с молодости. Но в последние несколько лет это стало необходимостью: она в подробностях записывает, что случилось за день, чтобы иметь возможность вспомнить. У меня нет привычки читать чужие дневники… хотя, если подумать, мне бы хотелось знать, что Илона пишет о моей персоне – а кто бы отказался?

Рита подумала, что вряд ли нашелся бы такой человек.

– Но до сих пор громких разоблачений, по-моему, не появлялось? – заметила она. – Иначе СМИ не отказали бы себе в удовольствии помусолить сенсацию! Вышла одна-единственная статья, из-за которой вы и поругались.

– В том-то и дело, – пожал плечами Сергей. – Если Антонина похитила дневник, то почему не предала его огласке?

– Видимо, у нее другая цель.

– Хорошо, забудем об этом пока, – кивнул Женька, подводя черту. – Вы успели осмотреть квартиру?

– Нет, – вздохнул Сергей, ероша пятерней светлую шевелюру. – Я хотел сначала поснимать все эти напоминалки, чтобы никто…

– Тогда давайте поглядим, куда могла подеваться наша пропажа! – предложил Фисуненко. – А заодно поищем дневники Илоны: если, как вы говорите, она имеет привычку конспектировать свою жизнь, мы можем обнаружить недостающие части головоломки!

* * *

– Ну, мать, ты даешь!

Рита пыталась раздеться, не зажигая свет в прихожей, чтобы он не просочился сквозь стеклянные двери, разбудив Игоря. Оказалось, Байрамов и не думал ложиться.

– Половина второго, – добавил он, стоя в дверях гостиной.

– Прости, – пробормотала она покаянно, – я не думала, что уже так поздно!

– Не зря хоть съездила?

– Да как сказать…

– Илону, значит, не нашли?

– Нет. Зато выяснили кое-что интересное. Да, и вот еще что: Сергей ни в чем не виноват – думаю, этот вопрос интересует тебя больше всего?

– Я в нем не сомневался. Сергей – не ангел и, как большинство из нас, в первую очередь думает о собственном благополучии. Но он и не сволочь, можешь мне поверить!

– Я верю. Во всяком случае, сегодня он пытался подумать не о себе, а об Илоне.

Рита рассказала Игорю о том, что узнала о пропавшей актрисе.

– Никогда бы не подумал, – пробормотал он, когда она закончила. – Рогозина производит впечатление несгибаемой мадам. Марго, обещай мне одну вещь: если со мной на старости лет случится то же, что с Илоной, пристрели меня. Или найди какой-нибудь милосердный способ – отрави или…

– Заткнись, Байрамов!

– Нет, правда, такой конец – самое ужасное, что может нас ждать. Сначала тебя будут жалеть, а потом перестанут считать за человека, потому что твои мозги превращаются в студень.

– Я не желаю об этом говорить.

– Хорошо, тогда давай поговорим о вашем обыске в квартире Илоны. Нашли что-нибудь, могущее указать на ее местонахождение?

– Представь себе, нет. Мы втроем все там облазили, но не нашли никаких следов того, что Илона собиралась уезжать. Чемоданы на антресолях, одежда на месте. Сергей затрудняется сказать точно, ведь у Илоны полно вещей. Такое впечатление, что она вышла ненадолго. Все было бы проще, если бы Сергей хорошо знал квартиру Илоны, но он бывал там от силы раза два за время их общения! На стенах следы от когда-то висевших там картин, но, по словам Сергея, Рогозина сама распродала коллекцию картин, а также большинство драгоценностей и антиквариата.

– Слушай, а ты не думаешь, что Илона могла просто уйти? – спросил Игорь. – Как больные животные – они стараются сбежать из дома, когда чувствуют приближение смерти. А она могла бояться, что ее увидят такой, какой она в здравом уме никому не показалась бы добровольно!

– Глупости, Байрамов, Илона не собака, – отмахнулась Рита. – И потом, Сергей утверждает, что «Монстры» должны были стать ее лебединой песней. Вряд ли она отказалась бы от этой мысли, когда цель так близка. Нет, я уверена, что Илона непременно постаралась бы дотянуть до момента своего триумфа и уйти, как говорится, на пике славы! Но ничего: теперь поисками Рогозиной займутся официально, ведь Сергей, как ее супруг, подал в розыск. Надеюсь, не слишком поздно!

* * *

– Вот уж не ожидала услышать это имя! – качая головой, проговорила пожилая женщина, ставя на стол розетки с густым черничным вареньем. На скатерти уже расположились: вазочка с шоколадными конфетами, блюдо с баранками, а также сливочник и кофейник – последние два предмета Евгений видел только по телевизору. Разговор шел об Антонине Октябрьской, и его собеседницей и по совместительству гостеприимной хозяйкой являлась Галина Трофимовна Потапенко, бывшая медсестра из дома малютки. Для встречи с ней ему пришлось прокатиться до Парголова.

– А почему вы запомнили Октябрьскую? – поинтересовался Фисуненко, принимая из рук хозяйки чашку с чаем, черным как уголь – она явно не пожалела заварки. – Ведь дело прошлое, а через ваши руки наверняка прошли сотни детей!

– Это верно, – вздохнула Галина Трофимовна. – Но с Тонечкой случилась совсем уж жуткая история, потому-то я и запомнила.

– Что же произошло?

– Представляете, ее нашли в мусорном баке! Да-да. Но это еще не все: ребенка придушили шерстяным шарфом. Может, конечно, мамаша не нарочно это сделала, просто пыталась заставить малышку замолчать… В любом случае непростительный поступок!

– Это не поступок, – возразил Фисуненко. – Это – преступление, попытка убийства младенца. Если бы женщину поймали, она отправилась бы прямиком в тюрьму!

– Ну, там ей самое место, если хотите знать мое мнение!

– Так ее нашли?

– Нет. Девочку обнаружила жительница дома, рядом с которым стоял мусорный бак… Повезло малышке: осень стояла холодная, пролежи она подольше, могла насмерть замерзнуть! Сначала Тонечку в детскую больницу отвезли, а уж оттуда – к нам. Полиция проводила дознание, пытались разыскать «кукушку», но безуспешно. А что, у Тони неприятности? Или горе-мамаша отыскалась?

– Насколько мне известно, нет. Вы, конечно, не помните фамилию следователя, который вел то дело?

– Ой, нет, это ведь давно было!

– Все равно, большое вам спасибо за беседу. И за чай.

* * *

– Значит, тебе удалось отыскать следователя? – обрадовалась Рита, когда Женька позвонил и доложил о результатах своих изысканий.

– Да, только это нам не поможет.

– Почему?

– Мамашу, бросившую Антонину в мусорный бак, не нашли. Женщина, которая ее обнаружила, не сумела дать описание. Правда, какая-то девушка на ее глазах выбежала из двора, но она видела ее только со спины.

– А они проверяли роддома? – спросила Рита.

– Видишь ли, подруга, в таких случаях особенно никто не напрягается: ребенок, слава богу, жив-здоров, мать явно не желала, чтобы ее искали, вот и спустили дело на тормозах.

– Меня беспокоит одна вещь.

– Какая?

– Допустим, мать разыскивала Антонину после стольких лет – потому и дело пропало, – но ведь мы знаем, что к директрисе дома малютки приходил мужчина, так?

– Ну, давай порассуждаем. Сколько может быть нашей «кукушке»?

– Под шестьдесят или больше?

– И она может быть нездорова. Что, если она наняла кого-то для поисков?

– И этот кто-то чуток перестарался, вытряхивая из директрисы информацию?

– Не доказано, – заметил Женька. – Хотя скорее всего инфаркт у нее не на пустом месте случился! Сейчас не представляется возможным выяснить, что произошло в неизвестно каком родильном доме сорок лет назад, раз уж даже по горячим следам ничего не вышло.

– А об Илоне есть новости?

– Пока нет. Мои ребята ищут. А еще Свердлину пришла в голову светлая мысль. Знаешь, сколько подписчиков у него в соцсетях?

– Боюсь представить!

– И правильно – десятки тысяч, причем не только в России. Вот он и решил кинуть клич, прося поклонников помочь в поисках Илоны. Не удивлюсь, если именно его «осведомители» сработают – у нас ведь таких ресурсов нет!

– Дай бог, если поможет! – обрадовалась Рита. – Вот бы нашлись дневники Илоны… Как думаешь, куда они могли подеваться, ведь в квартире мы ничего не нашли?

– С собой забрала?

– То есть из шмоток она с собой ничего не взяла, а макулатуру, значит, уволокла? И куда, спрашивается?

– Ладно, давай пока забудем об Илоне, – предложил Женька. – Антонина-то где может быть? И с чего она прицепилась к Илоне? Сидела себе дома, под боком у мамаши, и вдруг снялась с насиженного места и рванула в Питер искать биологических родителей…

– Слушай, а что, если найти ее бывшего?

– Так они со времени развода не общаются, если верить матери!

– Откуда ей знать? Антонина приехала в Питер и как-то же устроилась к Илоне, верно? Может, экс-супруг надоумил или даже посодействовал?

– Ну, в чем-то ты права, мать, – задумчиво протянул Женька. Рита так и видела, как он чешет затылок, размышляя.

– Так давай я к нему сгоняю? Кирка со Светой уже вернулись из отпуска, и они добудут мне его адрес!

* * *

Бывший муж Антонины Антон Федякин обитал в одной из чудом сохранившихся нерасселенных коммуналок недалеко от станции метро «Площадь Восстания». Повсюду виднелись остатки былой роскоши: облупившаяся потолочная лепнина, неработающий камин, высоченные потолки. Света выяснила, что сюда Антон перебрался после второго развода, разменяв квартиру. Это Рите было только на руку: она боялась, что придется беседовать с мужиком об Антонине в присутствии его нынешней супруги – не самый лучший расклад! Работал Федякин на питерском телевидении, в редакции программы «Театральный Петербург». Как только она его увидела, то сразу поняла, что этот человек – не тот мужчина, с которым Антонину заснял частный сыщик.

– У Тони проблемы? – спросил он сразу же, как Рита вошла в длинный коридор, по обе стороны которого располагались двери комнат соседей Антона.

– Почему вы так решили?

– Ну, по телефону вы сказали, что частный детектив…

– Антонина встречалась с вами, когда приехала в Питер?

– Даже жила здесь какое-то время. Ей некуда было податься, – продолжал Антон, ведя Риту в конец коридора, где рядом с общей кухней оказалась его комната. – Я, честно говоря, вообще не понял, зачем она приехала!

– Антонина не объяснила вам причину?

– Сказала, что нужно менять жизнь, а то она так и пройдет в провинциальном болоте.

– А вы не пытались выяснить, с чего это вдруг ее посетили такие светлые мысли?

– Пытался, а как же! Но она отвечала уклончиво. Знаете, я даже сначала решил, что она за мужчиной приехала. Обрадовался, правду сказать.

– Неужели?

– Тоня, в сущности, неплохой человек, только уж больно упертая! И я чувствовал себя немного виноватым из-за того, что ушел. Может, и зря – в новой семье тоже не сложилось. Что, если проблема во мне?

– Не знаю, я не психолог, – покачала головой Рита. И, дабы смягчить свою реплику, добавила: – Но мне кажется, никогда не поздно признать ошибку. Так как долго прожила у вас бывшая?

– Недели три-четыре. Уходила спозаранку, возвращалась поздно вечером и выглядела… вдохновленной, что ли?

– Вдохновленной?

– Вот я и решил, что дело в мужчине. Однажды я видел Тоню с парнем.

– Можете описать?

– Ну, высокий такой, плотного телосложения. Больше ничего сказать не могу – внешность у него заурядная, примерно такая же, как у Антонины. Я ведь ее в свое время не за внешность полюбил, а за… ну, неважно!

– И как вам показалось, Антонина и тот незнакомец состояли в близких отношениях?

– Трудно сказать. Но в тот день они вроде бы ругались.

– В самом деле?

– Во всяком случае, я так понял. Он что-то кричал, тряс ее…

– И вы не попытались помочь?

– Тоньке-то – вы шутите? Да она сама кого хочешь заломает! Мужик тот, конечно, тоже здоровый, но она легко с ним справилась, оттолкнула и пошла к дому. А я за угол спрятался, потому что не хотел, чтобы она видела, что я их заметил. Не мое это, знаете ли, дело!

– Хорошо, а как Антонина объяснила свой уход? – задала вопрос Рита.

– Да она ничего и не объясняла, – развел руками Антон. – Я вечером вернулся домой, а ее и след простыл! Квартира вылизана до блеска, еда на плите. Мне даже неудобно стало, ведь она для меня постаралась, а я и телефона ее не взял…

– То есть вот так просто исчезла?

– Ага. Я решил, у нее все в порядке, ведь она не в спешке сбегала, прибраться успела.

– С тех пор как Антонина съехала, она не появлялась, не звонила?

– Ни разу. Потому-то я и думал, что у нее все пучком.

– Если она все-таки объявится, прошу вас позвонить по любому из этих телефонов. – Рита протянула мужчине свою визитку.

– А Тоня, она ничего не натворила? – неуверенно поинтересовался Антон.

– Будем надеяться, что не успела.

* * *

Рита сидела в кафе на втором этаже торгового центра «Галерея». Была суббота, и внизу проходил детский праздник. На наскоро собранной сцене лихо отплясывал ансамбль народных танцев, развлекая ребятишек, вооруженных воздушными шарами, которые выдавала девушка в костюме Снегурочки (декабрь еще не начался, но на входе в торговый центр уже высилась украшенная елка). Несмотря на свой скептицизм в отношении стараний маркетологов заработать побольше, начав праздновать пораньше, Рита не могла не проникнуться атмосферой радостного ожидания: в конце концов, Новый год с Рождеством не за горами, и пора бы задуматься о приобретении подарков.

Тихое дребезжание телефона отвлекло ее от созерцания чужого праздника.

– Марго, ты где? – без всяких предисловий выпалил Женька.

– В «Галерее»…

– Значит, доберешься быстро! Сейчас подъедет одна тетка… а, долго рассказывать! Короче, подгребай – узнаешь.

Фисуненко встретил подругу на проходной.

– Что за таинственность? – полюбопытствовала Рита.

– Никакой таинственности, просто не хотел телефон занимать, – отмахнулся он. – Мы здесь со Свердлиным…

– «Вы со Свердлиным»? – перебила изумленная Рита. – С каких это пор вы – кореша?

– С тех самых пор, как у нас с ним появилась одна цель – отыскать Рогозину. Так вот, Свердлину пришла в голову мысль показать по телику снимки мужика, которого снял твой коллега Жаров. Ведь и бывший муж Антонины описывал человека, похожего на него – совпадение?

– Женька, ведь это может быть опасно для Илоны! Если Антонина с подельником похитили ее, то могут и избавиться, от греха подальше!

– Вряд ли, – возразил Фисуненко. – Они не сделают ей ничего до тех пор, пока не добьются желаемого.

– А чего это – желаемого? Мы ведь даже не в курсе, зачем Рогозина им понадобилась.

– Вряд ли Илона – хранительница важной государственной тайны, так? Значит, единственное, что им может быть от нее нужно, – деньги. Или недвижимость.

– Или информация?

– Или да. Думаешь, с какой стати Свердлин так суетится? Допускаю, что Рогозина ему небезразлична, но знаменитости прежде всего пекутся о собственной шкуре, уж извини. Ему страсть как не хочется, чтобы все узнали о его нестандартной ориентации, и он готов на все, лишь бы похоронить эту тайну. А Рогозина может его выдать.

– Ну, знаешь, ты так дойдешь до того, что это Сергей заказал ее похищение!

– Я его подозревал – до тех пор, пока он не решил придать дело о похищении публичности: вряд ли заказчик преступления пошел бы на такой шаг. Говорю тебе, тот неизвестный может быть единственным ключом к убийству Евгеши!

– Евгеши?

– Ты что, забыла? Женщину задушили!

– Да помню я, что задушили, но мне казалось, следствие зашло в тупик…

– Вечных тупиков не бывает. Проверка ломбардов ничего не дала, однако нам удалось вычислить место, где убили Евгешу.

– Ты не говорил!

– Еще мы отыскали ее сумку.

– Пустую?

– Да, но документы нашлись неподалеку. Зато на сумке обнаружились отпечатки пальцев нескольких людей. Я предполагаю, что какие-то из них могут принадлежать убийце. Мы проверили алиби Антонины, ведь у нее, единственной, мог иметься мотив – ну, за исключением зятя Трубачевой.

– Вы сверили его отпечатки?

– Само собой. Он чист, хотя после того, как мы взяли банду Жура, я в этом почти и не сомневался.

– А как с алиби Антонины?

– Патолог не смог установить точное время гибели Трубачевой, поэтому и с алиби не все однозначно. Похоже, большую часть дня, когда умерла Евгеша, Печникова находилась рядом с Рогозиной, на репетиции. Ее видели полсотни человек. Однако вечером, к примеру, ни Илону, ни Антонину никто не видел, и они обе могли делать все, что заблагорассудится. Кроме того, если предположить, что мужик на снимках сыщика – ее подельник, Антонине вовсе не обязательно было собственноручно убивать Евгешу.

– Знаешь, что меня ставит в тупик – почему они прицепились именно к Илоне? Если Печниковой с приятелем нужны деньги, в шоу-бизнесе полно гораздо более состоятельных людей!

– А сколько из них одиноких, страдающих неизлечимым заболеванием, грозящим со временем превратить их в растения, неспособные рассказать правду о том, что с ними случилось? Ты права в одном: наверняка у похитителей имелась еще какая-то причина заняться Рогозиной, о которой мы пока не знаем. Но обязательно узнаем – за этим я тебя и позвал. У Свердлина много полезных связей. Он договорился, чтобы фото знакомого Печниковой прокрутили по Пятому и Региональному каналам. Мы не стали вдаваться в подробности – даже не сказали, что он может иметь отношение к Рогозиной.

– И какой же текст вы присовокупили к снимкам?

– Дескать, родственники разыскивают… Антонину, само собой, мы с фотки вырезали.

– И что, нашелся мужик?

– Нашлись его родители. Вернее, мамаша. И сейчас она сидит в моем кабинете вместе с Гавриловым!

Пожилая дама, которую Рита увидела в компании верного соратника Фисуненко, выглядела как модель с обложки журнала «Домашний очаг». Безукоризненная стрижка на коротких, тщательно уложенных седых волосах, французский маникюр на пальцах, вряд ли знакомых с мытьем посуды, да и вообще с любым другим ручным трудом.

– Моя коллега, Маргарита Григорьевна, – представил подругу Женька, не вдаваясь в подробности ее истинного рода занятий.

Гостья внимательно посмотрела на Риту.

– Лариса Александровна Трухина, – произнесла она приятным голосом. – Простите, мы не встречались раньше?

Не исключено, ведь дама выглядит так, будто посещает все театральные премьеры – возможно, она могла видеть Риту в компании Байрамова.

– Вряд ли, – покачала головой Рита. – Я бы непременно вас запомнила!

– Так вы, Лариса Александровна, говорили о своем сыне Алексее, верно? – решил направить разговор в нужное русло Фисуненко. – Вы узнали его по телевизору?

– Да, – кивнула она. – И сильно удивилась, ведь там говорилось о родственниках, которые его разыскивают. Насколько мне известно, у Алексея нет родни.

– То есть у вас нет других детей или, скажем, братьев, сестер?

– У меня и у мужа – есть, но к Алексею они отношения не имеют.

– То есть как? – встряла Рита.

– Алексей – приемный сын. Когда я увидела, что кто-то его разыскивает, то сразу поняла, что он скорее всего снова что-то натворил!

– Может, расскажете, что у вас с сыном случилось? – попросил Фисуненко.

– Сначала вы расскажите, в чем провинился Алексей! – потребовала женщина.

– Ваш сын подозревается в преступном сговоре с целью похищения человека! – выпалила Рита, не дожидаясь Женьки.

– Так и знала, что он докатится до чего-то подобного!

Вид у Ларисы Александровны стал чуть ли не торжествующим, и Рита спросила себя, какие же отношения были у нее с приемным сыном, раз она так реагирует.

– И кого он похитил? – поинтересовалась Трухина так, словно речь шла о чем-то тривиальном.

– Предположительно. Пожилую женщину, – ответил Фисуненко.

– Господи, а это-то ему зачем?

– Может, обо всем по порядку? – попросила Рита. – Расскажите о вашем сыне – возможно, тогда нам легче будет понять, способен ли он на подобные действия.

– Хорошо, – кивнула Трухина. – С чего же начать… Я вышла за Геннадия, когда мне едва исполнилось двадцать лет. Ему было за тридцать, и он слыл подающим надежды микробиологом. В те времена эта наука находилась на задворках – не то что сейчас! Для Геннадия наш брак стал вторым. С первой женой он прожил около десяти лет, детей не получилось. Думаю, по этой причине у него появилось нездоровое желание во что бы то ни стало родить сына!

– Почему вы называете его желание нездоровым? – удивилась Рита.

– Милочка, он же с утра до вечера пропадал в своей лаборатории – кто бы заботился о ребенке?

– А вы, значит, детей не хотели?

– Вы хоть представляете себе, что значит вырасти в многодетной семье?

– У меня есть брат и сестра.

– А у меня их было восемь, и все младше меня. Я видела ад на земле!

Хм, если так ставить вопрос…

– Я родом из небольшого города. У нас было там принято иметь много детей, хотя почти все, кого я знала, жили на грани нищеты. С одной стороны, район земледельческий, и большое количество детей гарантировало, что чернозем будет обрабатываться усилиями всей семьи, но ведь помощников еще надо вырастить! И делать это приходилось мне.

– А как же родители? – спросила Рита.

– Мать по утрам мыла полы в местном Доме культуры, а вечерами работала там же в гардеробе. Отец в пять утра уходил на животноводческую ферму, возвращаясь только часам к восьми. Мама вставала в половине пятого, чтобы приготовить ему завтрак и проводить на работу. Школа начиналась в девять, но мне приходилось подниматься в шесть. Я кормила ораву братьев и сестер, одевала и тащила в детский сад. Остальные шли со мной в школу. Вы бы знали, как я не хотела идти домой после уроков! Делала все, чтобы учительница оставила меня что-нибудь переписывать – так удавалось оттянуть возвращение на пару часов. Мама ругалась, ведь она опаздывала на вечернюю работу, если я не являлась вовремя. Стыдно признаваться, но я винила родителей в своей тяжелой жизни и считала, что они взвалили на меня непосильный груз. У меня практически не было детства, мне приходилось исполнять роль матери для младших, а я хотела другого. Поэтому, едва мне стукнуло шестнадцать, я сбежала из дома и отправилась в областную столицу. Нашла место в центральном универмаге, много работала. Платили мало, но я летала как на крыльях, чувствуя себя вышедшей на волю заключенной. Однажды в универмаге проходил показ мод Ленинградского дома моделей, и меня заметили. Я ведь была очень даже в те времена. – Трухина кокетливо поправила прическу ухоженной рукой.

Показавшаяся сперва суховатой и эгоистичной, посетительница смягчила нелестное первое впечатление своим рассказом: Рита не знала, как повела бы себя, оказавшись в подобной ситуации. Она тоже была старшей дочерью, но родителям и в голову не приходило скидывать на нее свои обязанности. Да и проблем с деньгами в семье Рита не помнила – возможно, в этом и состояла основная разница ее положения и положения Трухиной.

– Вы стали моделью? – уточнила Рита.

– Приписала себе два года и сказала, что мне восемнадцать. Переехала в Питер, а через полгода встретила Геннадия. Он не был богат, но имел собственную квартиру в центре, да и вообще… Много ли надо молодой девчонке, чтобы влюбиться во взрослого, серьезного ученого, обещавшего стать светилом мировой науки?

– Лариса Александровна, так ваш муж, значит, тот самый Геннадий Трухин, лауреат Нобелевской премии в области микробиологического синтеза? – спросила Рита.

– Вы интересуетесь наукой?

– Нет, но я смотрю новости в Интернете.

На самом деле Рита вспомнила, где Лариса Александровна могла ее видеть. Несколько месяцев назад в честь Трухина устраивалось торжество в Юсуповском дворце. Оно было приурочено ко дню рождения Технического университета, бывшего Технологического института, где академик РАН Трухин занимал должность проректора. Труппа Байрамова принимала участие в концерте, на котором присутствовала и Рита.

– Да, муж – известный человек, – закивала Лариса Александровна. – Потому-то я и здесь: если наш приемный сын замешан в чем-то противозаконном, мне бы не хотелось, чтобы… ну, понимаете, чтобы его имя упоминалось.

– Мы сделаем все, что в наших силах, – пообещал Фисуненко. – Продолжайте, пожалуйста. Как вам пришла мысль об усыновлении?

– Да не мне, а Геннадию! Мне хотелось учиться, стать кем-то, и в Геннадии я видела возможность осуществить свои мечты. Вы только не подумайте, что я его не любила! – добавила Трухина, боясь, как бы ее не заподозрили в корысти.

– Ничего такого нам и в голову не приходило, – заверила ее Рита. – Человек имеет право на надежду, как и на то, чтобы получить помощь от близких!

Лариса Александровна кивнула:

– Геннадий не возражал. Наоборот, он всячески поощрял мое желание получить образование. Его родители помогли мне поступить в техникум, затем – в институт. Они были известными в городе людьми, и связей у них хватало. Геннадий оплачивал репетиторов, хотя по тем временам его зарплата оставляла желать лучшего… В общем, с детьми мы не торопились. Но я не учла один факт.

– Какой?

– У Геннадия, как я уже упоминала, это был второй брак…

В этот момент затренькал телефон Фисуненко: пришла эсэмэска.

– Мне нужно ехать, – сказал Женька, пробежав глазами сообщение. – Марго, вы тут справитесь с Гавриловым?

– Конечно, товарищ капитан! – ответил за обоих лейтенант.

– А что случилось? – спросила Рита, но ее вопрос прозвучал уже в спину убегающему приятелю. Она повернулась к Трухиной и сказала: – Продолжайте, пожалуйста. Что там насчет второго брака?

– У Геннадия с первой женой детей не получилось. Не знаю почему – в те времена, видите ли, репродуктивная медицина была на зачаточном уровне, и им так и не поставили диагноз. Когда мы поженились, я об этом не знала. Мне нравилась моя новая жизнь, и я не хотела ничего менять. Когда мне стукнуло двадцать семь, муж начал проявлять настойчивость, а я прямо-таки в ужас пришла! После окончания текстильного института мне удалось заняться любимым делом, модой, только уже в другом качестве. Дела шли хорошо, и я помыслить не могла, что снова окажусь дома, заваленная грязными пеленками… Геннадий любил меня, поэтому терпел и ждал. Наконец и я «созрела», уже после тридцати. Больше, конечно, под давлением мужа. Только вот природа была против нас: как мы ни старались, забеременеть у меня не получалось. Честно говоря, я не переживала, но вот Геннадий… Как сейчас помню день, когда он вдруг явился с маленьким ворчащим свертком.

– Ваш муж принес в дом ребенка, не посоветовавшись с вами?

– Он полагал, что мы все обсудили, – пожала плечами Трухина. – Я, признаться, тогда подумала, что Алексей – внебрачный сын Геннадия.

– И как вы к этому отнеслись?

– Переживала, конечно. Он клялся, что я ошибаюсь, что от мальчика все отказались и только поэтому он его забрал. И я смирилась.

– Откуда же он, как вы выражаетесь, забрал младенца? – поинтересовался Гаврилов. – И как ему это удалось, ведь вы женаты, и значит, оба должны были подписать документы на усыновление?

Трухина замялась.

– Видите ли, – сказала она наконец, – кажется, Геннадий взял мальчика прямо у матери.

– Как это? – удивилась Рита. – Минуя органы опеки?

– Ну не вдавалась я в подробности, понимаете? Поначалу была обижена, а потом решила, что все, в конце концов, к лучшему.

– То есть вы не интересовались у мужа, откуда он взял ребенка? – не поверила Рита. – А если он украл его?

– Геннадий – украл? – Лицо Трухиной вытянулось и стало похоже на подтаявшую сосульку. – Вы шутите! Естественно, потом он рассказал мне, как было дело: я оказалась почти права.

– В смысле?

– У Геннадия была знакомая, подруга которой, ну… как это говорят сейчас – «залетела». От взрослого, семейного мужчины. Ему новый ребенок, да еще и вне брака, был ни к чему, и бедняжка понятия не имела, что делать. Думала руки на себя наложить, но эта самая знакомая знала о том, как сильно Геннадий хочет ребенка… В общем, девушка отдала ему его, и все.

– Отдала? – скептически переспросил лейтенант.

– Не бесплатно, конечно.

– Продала, получается? – уточнила Рита.

– Фи, как это неприятно звучит! – поморщилась Трухина.

– Звучит как уголовная статья, – заметил Гаврилов. – Торговля людьми, слыхали?

– Да Геннадий спас несчастного малютку! – воскликнула перепуганная женщина. – Если бы он не взял Алешу, та девушка… бог знает, что она могла бы с ним сотворить или с собой! Господи, зачем я только пришла!

– Вам ничего не грозит, – поспешила успокоить ее Рита, боясь, как бы неосторожные слова лейтенанта не заставили посетительницу замолчать. В конце концов, она сама пришла к Фисуненко, добровольно. – Во-первых, ваш муж не имел злого умысла. Во-вторых, в любом случае срок давности истек. Верно, Егор?

Гаврилов неохотно кивнул. На лице Трухиной отразилось облегчение: она не ожидала, что своим приходом подвергнет опасности не только репутацию, но и свободу своего известного и уважаемого супруга.

– Давайте вернемся к вашему рассказу, ладно? – предложила Рита. – Продолжайте, Лариса Александровна!

* * *

– И где она? – спросил Фисуненко, быстрым шагом подходя к Свердлину. Тот сидел в машине с приоткрытой дверцей. Несмотря на пасмурный день, его глаза прятались за солнцезащитными очками. Евгений не винил артиста за эту предосторожность: все-таки Сергей слишком знаменит, чтобы остаться неузнанным, пренебрегая маскировкой.

– В своей квартире, разумеется! – буркнул Свердлин, вылезая наружу.

– Какой этаж?

– Третий.

– Вы уверены в этой девице как в свидетеле?

– Как я могу быть уверенным в ком-то, кого никогда не встречал? Но она – единственная, чье свидетельство звучало более или менее правдоподобно!

Свердлин нажал на звонок несколько раз, и за дверью раздалась приглушенная переливчатая трель.

– Кто там? – раздался изнутри девичий голос.

– Сергей Свердлин, – без обиняков представился тот. – Мы созва…

Дверь распахнулась с такой силой, что Евгений едва успел отскочить, дабы не потерять передние зубы. На пороге стояла черноволосая девушка. Да нет, девчонка совсем, лет четырнадцати, не больше! Ее огромные карие глаза при виде Сергея зажглись таким восторгом, что Фисуненко занервничал: что, если сумасшедшая поклонница на самом деле ничего не видела, но так мечтала заполучить в гости своего кумира, что сумела состряпать историю настолько правдоподобную, чтобы Сергей ей поверил?

– Это… это правда – вы? – залепетала она, вцепившись в ручку двери так крепко, что побелели костяшки пальцев.

– Дома есть взрослые? – сухо поинтересовался Фисуненко, в то время как Сергей, сняв очки и позволив девчонке лицезреть свой светлый лик во всем его великолепии, широко улыбнулся. Та перевела взгляд на Евгения, но, казалось, не видела его: перед взором подростка по-прежнему стоял ее идол, как простой смертный, явивший себя ей, словно архангел Михаил.

– Н-нет, н-никого, – пробормотала она.

– Ты – Оля, верно? – продолжая улыбаться, уточнил Сергей.

Девочка вспыхнула от одной мысли о том, что «божество» взяло на себя труд запомнить ее бренное имя, и кивнула.

– Можно мы войдем? Ты не бойся, это мой друг. Он из полиции.

– Из полиции?

– Человек пропал, – напомнил Фисуненко и аккуратно втолкнул Олю в квартиру: ему надоело стоять на лестничной клетке, и он спешил выяснить, не ошибся ли Сергей в своих предположениях.

Оказавшись в гостиной, он продолжил допрос:

– Итак, ты сказала, что видела Илону Рогозину и ее компаньонку, верно?

Оля молчала, продолжая таращиться на Свердлина.

– Расскажи, когда это произошло? – мягко попросил Сергей, придя на помощь своему спутнику. – И где?

– Я… мы с родителями возвращались с дачи, – произнесла наконец девочка, не сводя ошалелого взгляда с актера. – Они зашли в кулинарный магазин на Балтийском вокзале, а я осталась у касс, багаж сторожить. Там я их и увидела.

– Хорошо, а почему ты обратила на женщин внимание? – спросил Фисуненко. – Ведь тогда, насколько я понимаю, ты еще не видела поста Сергея?

– Из-за мужчины.

– Какого такого мужчины?

– Который к ним подошел. Та, что помоложе, уже почти у самого окошка стояла, а вторая, старая, рядом… Она странно себя вела, оглядывалась, как будто искала кого-то взглядом.

Мельком взглянув на Свердлина, Фисуненко заметил, как напряглись мышцы его лица.

– Так что же сделал мужчина? – спросил Евгений. – Тот, который подошел к пожилой женщине?

– Он не к ней подошел, а к другой, к молодой, – возразила Оля. – Буквально выдернул ее из очереди за локоть.

– А она что?

– Кажется, испугалась. Но они точно знакомы!

– С чего ты взяла? – вмешался Сергей. – Она называла его по имени?

– Я не слышала, о чем они говорили, ведь я у дальней кассы стояла! – чуть не плача от желания помочь Свердлину, ответила девочка-подросток. – Но эта женщина, она, похоже, не хотела с ним идти.

– Как ты это поняла?

– Ну, она вырваться пыталась, и кто-то из людей в очереди попробовал встрять, но тот мужчина что-то ему сказал… И той женщине, на ухо. Она притихла и позволила ему взять ее под руку. А потом они все ушли.

– Так и не купив билеты?

Оля кивнула. Мужчины переглянулись.

– Я вам помогла? – с надеждой спросила девочка. – Ну хоть чуть-чуть?

– Милая, ты – большая умница! – заверил ее Сергей, и личико Оли осветилось. – Без тебя мы бы просто не знали, что делать!

– Идем! – сказал Евгений, поднимаясь из кресла. – Надо поспешать!

– А вы… можно мне… – казалось, Оля вновь лишилась дара речи, сообразив, что ее бог сейчас исчезнет и мир вновь погрузится во мрак. – Вы не дадите мне автограф, Сережа?

– Я сделаю лучше, – ответил тот и вытащил из-за пазухи диск. – Вот, держи: это – мой последний фильм, рабочая копия. Он будет в прокате только через пару месяцев, а уж в продаже – и того позже. И сейчас я тебе его подпишу.

Достав маркер, Свердлин размашисто чиркнул пару строк и протянул диск Оле. Та дрожащими руками приняла подарок, с восторгом глядя на актера.

– Вы хорошо подготовились! – отметил Фисуненко, когда они оба оказались в лифте.

– Практика, – коротко ответил Сергей. – Ее показания помогут?

– Определенно. Теперь мы знаем, что между похитителями Илоны не все ладно! Возможно, они поругались, и Антонина решила увезти Рого…

– Меня беспокоит не Антонина, а тот мужик, – перебил Свердлин. – Что ему может быть нужно от Илоны?

– Деньги?

– Вы же в курсе состояния ее дел!

– Я-то да, а вот он? Кроме того, она владеет дорогой недвижимостью.

– Которая завещана клинике!

– Вдруг он не в курсе? Да и завещание можно изменить в любой момент.

– Скажите, он может… убить Илону? – спросил Сергей.

– Пока не получит то, чего добивается, – нет. Но надо торопиться, потому что с ним Антонина, которая втерлась в доверие к вашей жене, и она знает, как получить желаемое!

– Но как мы его найдем? Вы же слышали, что они так и не купили билеты, и, значит, невозможно выяснить в кассе, куда Антонина намеревалась увезти Илону!

– Похоже, мы знаем мужчину, который увел обеих с вокзала.

– И вы молчали?

– Полной уверенности нет, но это единственный шанс найти Илону в целости и сохранности. Мне нужно срочно позвонить!

* * *

– Алексей рос непростым ребенком, – говорила Лариса Александровна. – Наверное, наша с Геннадием вина в этом тоже есть, ведь он по большей части был предоставлен сам себе… Нет, вы не подумайте – за ним был отличный присмотр! Мы нанимали нянь, частных учителей, поэтому Алеша никогда не оставался один, но вместе мы проводили мало времени.

Рита искренне пожалела мальчика, который требовался отцу лишь для самоутверждения, а матери вовсе не был нужен. Скорее всего он получал больше всевозможных благ, нежели его сверстники, однако родительская любовь в их число не входила.

– Почему вы говорите, что с ним было непросто? – поинтересовалась она.

– Алеша рано стал проявлять своенравие. Нам часто приходилось менять нянек и воспитательниц, так как он с трудом с ними уживался. Все желания Алеши выполнялись, но он рос капризным и требовательным. Геннадий не выносит шума и криков и каждый раз, когда Алексей закатывал очередной скандал, запирался в своем кабинете, а разбираться с проблемами приходилось мне. Не раз я напоминала мужу, что усыновление было его идеей, но Геннадий, как все мужчины, помнит лишь то, что хочет сам, – так уж у них память устроена, очень удобно!

На лице Гаврилова Рита прочла возмущение подобным предположением, но незаметно для Трухиной сделала ему знак молчать.

– С возрастом иметь дело с Алексеем становилось все труднее, – продолжала между тем женщина. – Лет в четырнадцать мы полностью утратили над ним контроль. Он связался с дурной компанией.

– Как же вы допустили, чтобы ваш сын, сын профессора, академика, общался с уличной шелупонью? – с сарказмом спросил Гаврилов.

– А кто говорил о шелупони? – вздернула брови Трухина, ничуть не задетая словом, определенно редко употребляемым в ученой среде. – Золотая молодежь – ну, вы меня понимаете… Наркотики, выпивка, гулянки и так далее. Потом случился первый привод.

– Что произошло?

– Группа подростков изнасиловала двух девочек, одноклассниц. Среди насильников оказался и Алексей. Вот тогда-то, впервые в жизни, я сказала Геннадию, что ему придется разбираться с проблемой самому, а я умываю руки! Не знаю, как он все уладил, но – получилось.

– Наверное, у вашего мужа много связей?

– Только на пользу это не пошло. Наоборот, стало гораздо хуже! Мы с Геннадием чувствовали себя гостями в собственном доме, не зная, что в очередной раз отколет наш сын. Поэтому, едва Алексею стукнуло восемнадцать, муж купил кооперативную квартиру в другом районе, отселил его, и мы наконец вздохнули свободно.

– Вы часто общались? – задал вопрос Геннадий.

– Только когда Алексею требовались деньги, а это обычно происходило раз в два-три месяца.

– Он учился или работал?

– Ни то, ни другое. Геннадий устраивал его в разные вузы, но все без толку, после первой сессии Алексея отчисляли. Тогда муж попытался пристроить его в фирму к своему приятелю, но и там наш сын продержался всего-то ничего: знаете, как говорится, дружба дружбой, а табачок…

– Получается, ваш сын к сорока годам так и не остепенился? – удивилась Рита.

– А зачем? – пожала плечами Трухина. – Если есть состоятельный, знаменитый отец, который решает все проблемы? Геннадий отчего-то вбил себе в голову идею, что мы виноваты перед Алексеем. Он, дескать, сирота казанская, несчастный, брошенный ребенок, от которого отказалась родная мать, а мы уделяли ему недостаточно внимания!

– Не очень-то вы любите сына! – бестактно заметил Гаврилов.

– Вы правы, – кивнула женщина. – Из-за него Геннадий получил инфаркт, не говоря уж о том, сколько раз ему приходилось унижаться, пользуясь своими связями – это ему-то, нобелевскому лауреату!

Рита подумала, что чувство вины – плохая замена любви. Возможно, если бы Алексея усыновили другие люди, его жизнь сложилась бы иначе? Или нет. В конце концов, разве мало на свете родителей, чьи самые что ни на есть родные дети растут в подобных условиях? Они получают все возможные материальные блага, но лишены внимания и заботы собственных отцов и матерей. Трухины ничем не отличались от большинства.

– Когда вы видели сына в последний раз? – поинтересовался лейтенант.

– Вчера вечером. По телевизору.

– Я имею в виду живьем… в смысле лично?

– Чуть больше трех месяцев назад.

– Он снова за деньгами приходил?

– Наверное.

– Вы не знаете?

– Я знаю только, что они с мужем поругались. В этом не было ничего удивительного, ведь они часто ссорились, но в тот раз творилось что-то несусветное! Вот тогда-то и пришлось Геннадию «Скорую» вызвать, а Алексей – он даже в больницу не пришел… Да что там, не пришел – не позвонил ни разу!

– Вы не слышали, о чем они спорили? – спросила Рита.

– По-моему, Алексей в очередной раз пытался выяснить у отца, кто его настоящие родители.

– То есть не впервые?

– Да нет, он задавал эти вопросы с тех пор, как ему исполнилось тринадцать лет.

– Странно…

– Ничего странного, просто мой муж во время скандала с Алексеем в сердцах ляпнул, что от осинки, мол, не родятся апельсинки и что какая мамаша, такой и сынок получился. Он, разумеется, не мог такое мимо ушей пропустить, и Геннадию пришлось признаться, что мы его усыновили. Я думала, тем дело и закончилось. Оказалось, нет.

– Но почему он снова решил поднять этот вопрос? – не могла взять в толк Рита. – Ведь столько лет…

– В последнее время ему стало не хватать денег, которые выделял Геннадий.

– Наркотики?

– Да, – поморщилась Трухина. – В течение нескольких лет он пытался заложить квартиру, но не мог этого сделать, так как мой муж записал ее на себя и отказывался оформить дарственную на Алексея. Однако два месяца назад ему удалось провернуть аферу: он подделал подпись Геннадия, нашел нечистого на руку нотариуса, который ему помог, и жилье оказалась в залоге. Узнав об этом, мой муж вскипел и отказал сыну в содержании.

– Но при чем здесь его биологические родители?

– Да он размечтался, что сможет и их «подоить».

– А с какого перепугу он вдруг решил, что они не алкаши какие-нибудь? – изумился Гаврилов. – От детей ведь просто так не отказываются!

– Понятия не имею. Вам лучше с Геннадием поговорить, ведь он, похоже, рассказал Алексею об обстоятельствах его усыновления больше, чем мне.

Услышав знакомую мелодию звонка, Рита попросила у присутствующих прощения и полезла в сумочку.

– Марго, срочно выясни у Трухиной, нет ли у них дома или коттеджа где-нибудь за городом! – раздался в трубке голос Женьки.

– Вы что-то узнали?

– Потом, все потом! Сделай, как я прошу, и перезвони. Быстро!

Обескураженная Рита повернулась к посетительнице.

– Лариса Александровна, у вас есть загородная недвижимость?

– Что? – Глаза Трухиной удивленно распахнулись: такой поворот в разговоре показался ей чересчур уж крутым.

– Ну, домик какой-нибудь, дача?

– У нас с мужем отродясь ничего такого не было! – развела она руками. – Мы оба слишком привязаны к городу и не любим копаться в земле. А почему вы интересуетесь?

– Может, у кого-то из приятелей Алексея?

– Да я знать не знаю его приятелей, упаси господь!

Рита уже собиралась набрать Женьку, чтобы сообщить ему, что не может помочь, как вдруг лицо Трухиной просветлело:

– Вы знаете, у заместителя Геннадия есть коттедж в Дубках. И еще у наших общих друзей, Рашидовых, дом в Глебычеве. Почему вы спрашиваете?

Не отвечая, Рита перезвонила Женьке.

– Дубки, значит, и Глебычево? – повторил он. – Уж больно далеко друг от друга, придется две группы высылать!

– Вы Илону нашли?

– Спроси, в каком из домов сейчас никто не живет?

– Да в обоих, – пожала плечами Трухина, когда Рита передала ей слова Фисуненко. – Рашидовы за границей, дом закрыт. А зам Геннадия недавно выставил свою дачу на продажу, но пока вроде никто не обращался.

– Я все слышал! – сказал Женька. – Пока!

Он отключился, прежде чем Рита успела сказать что-то еще.

– Едет на задержание? – спросил Гаврилов. – Без меня?

– И без меня…

– На задержание? – вмешалась Трухина. – Нашли Алексея?

Рите показалось, что, несмотря на сдержанность и даже, пожалуй, холодность Ларисы Александровны в отношении приемного сына, она все же взволнована.

– Пока не известно, – дипломатично ответила она.

– Они… что они с ним сделают, если найдут?

– Будем надеяться, ничего плохо…

– Если он поведет себя благоразумно, – перебил Гаврилов. – Мы не стреляем в людей почем зря, что бы вы там себе ни думали!

– Стре…

– Не берите в голову, – бросив злобный взгляд на лейтенанта, попыталась успокоить женщину Рита. – Капитан Фисуненко – отличный следователь, и ему тоже, знаете ли, неприятности ни к чему!

– Вы думаете, Алексей и в самом деле похитил ту актрису, Рогозину? – медленно произнесла Трухина.

– Скоро все выяснится, – ответила Рита. – Вы не возражаете, если мы вместе съездим к Геннадию Валерьевичу?

– Зачем?

– Ну, вы же сами сказали, что не знаете обстоятельств усыновления Алексея, верно?

– При чем здесь это?

– Едем! – прервал грозившую затянуться беседу Гаврилов. – Вы на машине, Маргарита Григорьевна?

* * *

– Не надо тебе туда, капитан. – В голосе начальника группы быстрого реагирования капитана Борзова слышалось сомнение. – А вдруг он палить начнет? Неадекватный же, сам сказал! Как я объясню комитетчикам вашим?..

– Ты, капитан, дай мне броник и сиди жди. Попробую его уговорить выпустить Рогозину. Дама серьезно больна, неизвестно, что может с ней случиться.

– Говоришь, торчок он? Давай подождем. Вряд ли он прихватил с собой месячный запас дури. Рано или поздно начнется ломка, и тогда…

– Что тогда? – снова перебил Фисуненко. – А если у него крыша съедет и он решит, что Рогозина – черт в юбке или инопланетянка, мечтающая съесть его мозг? И еще мы понятия не имеем, что станет делать его подельница Антонина. Нет уж, капитан, ты как хочешь, а я иду внутрь. Поверь, мне и самому это не по душе.

Один из бойцов помог Евгению застегнуть бронежилет. Капитан протянул ему Макаров.

– Нет, не надо, – покачал головой Фисуненко. – Думаешь, он меня с пушкой впустит? А вот телефончик, пожалуй, прихвачу.

– Но…

– Беру весь позор на себя!

– Как же, на себя, – пробурчал Борзов вслед удаляющемуся Женьке. – Отвечать-то мне придется!

Фисуненко обошел дом сзади, пригнулся и постучал в окно. Он прикинул, что коттедж небольшой, а люди скорее всего находятся в гостиной на первом этаже.

– Уходите! – раздался крик изнутри. – Я же предупредил, что буду стрелять, если начнется штурм!

– Да побойся бога, какой штурм? – Фисуненко изо всех сил старался, чтобы голос не дрожал. – Впусти, давай поговорим!

– Не будет у нас разговора, я тебя предупредил!..

– Скажи, чего хочешь, а я прослежу, чтобы твои требования выполнили.

На некоторое время в доме воцарилась тишина. «Уже неплохо, – подумал Фисуненко, оглядываясь в сторону забора, за которым расположилась машина спецназа, частично скрытая деревьями. – Может, и выгорит». Он проходил краткий курс переговоров с террористами, но сейчас чувствовал, что не готов. Обычно похитителям, удерживающим заложников, предлагают обмен – деньги, транспорт, еще что-нибудь. Проблема в том, что Алексею Трухину, похоже, нужна Илона, а она у него и так есть.

– Оружие оставь! – крикнул человек в доме. – Если замечу…

– Не бойся, не заметишь! – пообещал Евгений. – Так я вхожу?

Ответа не последовало, и капитан, набрав в легкие побольше воздуха, толкнул дверь. В прихожей никого не оказалось, и он медленно пошел вперед к единственной открытой двери.

– Держи руки на виду, а то шмальну! – предупредил все тот же голос, и Евгений от греха подальше поднял руки.

Так он и вошел в гостиную – с руками над головой. Посреди комнаты стоял высокий мужчина, с охотничьим ружьем наперевес. Оружие, по-видимому, хранилось в доме, и Алексей Трухин знал, где именно. Выглядел он изможденным, но никак не слабаком. Вряд ли удастся разоружить похитителя, не подвергнув опасности жизнь Рогозиной.

Она сидела у дальней стены, рядом с электрокамином. Руки и ноги, склеенные скотчем, были примотаны к стулу. Еще одна полоска скотча стягивала рот. На лице – выражение ужаса. Вряд ли она заметила, что в комнате появился кто-то еще. Антонина устроилась рядом с ней на полу, подобрав под себя ноги и обхватив колени руками. Может, удастся на нее надавить? С другой стороны, женская психика, как известно, устойчивее мужской. Женщина способна сохранять самообладание в критической ситуации даже тогда, когда мужчина его утрачивает.

– Тонька, обыщи легавого! – приказал Трухин, и Антонина покорно поднялась на ноги. Она оказалась одного роста с Алексеем – Фисуненко заметил это, когда она проходила мимо. В глаза вдруг бросилось странное сходство похитителей, которого он раньше не замечал.

Кусочки головоломки, еще час назад упорно не желавшие складываться, вдруг потянулись друг к другу. Выходит, никакие они не любовники? Теперь ясно, зачем Трухин вломился в дом малютки с покойной директрисой: искал сведения о своей сестре! Он выяснил, кто ее удочерил, отправился по месту жительства и встретился с Антониной. Вот откуда она узнала, что ее родители не родные, вот почему внезапно сорвалась с места, ничего не объяснив матери.

Только зачем она понадобилась Трухину? Неужели только затем, чтобы помочь в похищении известной актрисы? Но ведь Антонина несколько месяцев прожила рядом с Рогозиной и не могла не знать, в каком плачевном положении дела Илоны. Или Алексей каким-то образом узнал о браке Илоны со Свердлиным и решил стрясти деньги с него? Но почему тогда Сергей не получил требований о выкупе? Или получил и просто «забыл» поделиться со следствием? Как бы там ни было, искать ответ, глядя в дуло двустволки, не самое удобное дело.

Между тем Антонина, двигаясь на удивление грациозно, уже подошла к Фисуненко, встала на колени и принялась методично ощупывать его. Евгений ощущал силу ее рук, когда она аккуратно, сантиметр за сантиметром поднималась от икр все выше. Цены бы ей не было на таможне! Вот ведь спортсменка чертова. Даже если удастся отвлечь Трухина, за его сестрицей точно не заржавеет, и еще неизвестно тогда, кто кого.

– Чист! – объявила она, поднимаясь. – Что теперь?

– Послушаем, что он нам предложит. – Ружье нацелилось прямо Женьке в пах, и он почувствовал, что покрывается гусиной кожей.

– Я предлагаю отдать заложницу. – Проклятье, почему голос дрожит? – Вам не уйти: снаружи спецназ.

– Тогда что ты здесь делаешь? – ухмыльнулся Трухин. – Сыграем в русскую рулетку: ты приводишь спецназ, а мы поглядим, что останется от старухи, когда дым рассеется!

– Я гарантирую вам обоим безопасность. Могу дать машину и фору – скажем, пару часов.

– Ты считаешь меня идиотом? Пока старуха с нами, ничего вы не сделаете. Она слишком важная птица!

– Ты в курсе, что она больна?

– Больна? – вытаращился Трухин.

Значит, Антонина не сказала? Фисуненко кинул быстрый взгляд в ее сторону, но на постной физиономии не отразилось ничего.

– Так что тебе нужно? – Евгений снова перевел взгляд на Трухина.

– Ничего чужого, только свое.

– Не понял.

– Я хочу, чтобы мамаша поделилась с детьми тем, что у нее есть!

* * *

Академик Трухин не стал отпираться. Похоже, он и сам устал хранить этот секрет, и то, что правда вышла наружу, позволило ему сбросить с плеч груз.

– Почему вы не пошли обычным путем? – спросила Рита, когда он закончил. – Почему не стали действовать по закону?

– Я узнавал, что требуется для официального усыновления. Нет, я слишком занят, чтобы носиться с бумажками.

– Вы заслуженный человек, вам пошли бы навстречу.

– Сорок лет назад я таким еще не был… Да и не только в этом дело!

– А в чем, Геннадий?

Лариса Александровна нервно кусала губы и куталась в шаль. Разговор явно давался ей непросто.

– Мы с тобой здоровые люди с хорошей наследственностью, а кто попадает в детдома? Дети алкоголиков, женщин легкого поведения, наркоманов. Неизвестно, кем мог бы оказаться наш ребенок!

– Да, – нервно хмыкнула Трухина, – ты, конечно, выбрал не наркомана. Не говоря уже о способе…

– А что я сделал? – набычился Трухин. – Ты так говоришь, как будто я убил кого-то или Эрмитаж ограбил! В конце концов, если бы не я, неизвестно, что бы она сделала с ребенком. Может, бросила бы умирать на морозе!

– Вы купили младенца, – напомнил лейтенант Гаврилов. – Купили, как будто это вещь!

– Я уже говорила, что за это вам ничего не грозит, – поспешила вмешаться Рита. – Срок давности истек, да и намерения у вас были благие. Но нам кровь из носу нужно найти акушерку, которая передала вам мальчика.

– Так это ж когда… – Академик безнадежно махнул рукой. – Правда, ей тогда было лет сорок. Может, и жива еще? Только я не понимаю, зачем она вам. Если Алексей похитил эту актрису, Рогозину, при чем здесь… Постойте, вы думаете, Рогозина?.. Нет, это невозможно. Она же знаменитость, с чего бы ей отказываться от ребенка?

– Я ничего не думаю, я ищу свидетелей и факты. Вы помните, как звали акушерку?

– Ольга Лаврина. Отчества не знал никогда.

– Откуда она взялась? – В голосе Трухиной была мука. – Ты же не просто пришел в роддом с вопросом, нет ли желающих продать ребеночка?

– Разумеется, нет! Мы с Лавриной были знакомы через общих друзей. Да, в нашем кругу все знали, что мы безуспешно пытаемся зачать. Лаврина позвонила и сказала, что есть беременная женщина в стесненных обстоятельствах.

– Вы так боялись тяжелой наследственности, но согласились взять младенца у совершенно незнакомой матери? – удивилась Рита.

– Не совсем так, мамаша все-таки была знакомой акушерки. Аборт делать поздно, пятый месяц, и Лаврина разработала целую схему.

– Схему?

– Мамаша боялась, что кто-то узнает, что случилось, и желала остаться неузнанной…

– Интересно, как бы ей это удалось? – перебила Лариса Александровна. – Разве в роддоме не требуют документы? И потом, она где-то жила, с кем-то общалась.

– Да я понятия не имею! – взорвался академик. – Молодой был, глупый, о последствиях не думал. Лаврина убедила меня, что мальчик – незаконнорожденный сын известного отца. Тот вроде соблазнил девчонку, наобещал золотые горы, а стоило той забеременеть – отказался нести ответственность.

– Почему же она дотянула до такого срока, а не сделала аборт? – поинтересовалась Рита.

– Вы меня спрашиваете? Я девчонку и не видел! А ребенок хорошенький такой, здоровый, беленький… Лариса, он был похож на тебя!

Трухина только горестно покачала головой.

– Сколько вы заплатили?

– По тем временам немало, даже занять пришлось. Думаю, акушерка взяла себе как минимум половину. Она и девочку хотела мне всучить, но я понимал наши с женой возможности!

– Ч-что ты сказал? – Трухина подалась вперед. – Какую еще девочку?

– Видимо, Антонину, – пробормотала Рита, соображая, к чему идет. Так вот оно что!

– Кого? – переспросила Лариса Александровна.

– Неважно, – отмахнулась Рита. – Так что там с девочкой?

– Я сразу сказал, что мы договаривались только об одном ребенке. А мамаша, понимаешь, родила двойню!

– Ясно, – кивнула Рита, – скрининговое УЗИ в 1976 году еще не применяли, и никто не догадывался, что там два плода, а не один. На учет в женской консультации мать тоже вряд ли встала. Одного я не пойму: откуда вы знали, что родится мальчик?

– Да не знал я. – Трухин развел руками. – Просто сказал Лавриной, что возьму только пацана. Когда получилась двойня, она позвонила, я отдал деньги и взял Алешку. Конец истории.

– Так вы говорите, что не знаете мать?

– Нет.

– И что случилось со вторым ребенком – тоже?

Трухин покачал головой.

– Честно говоря, меньше всего я думал тогда о втором ребенке! А вам что-то известно?

– Кажется, да, – вздохнула Рита. – В каком роддоме было дело?

* * *

– Ты в курсе, что любая бумага, подписанная Илоной Рогозиной, не будет иметь силы? – поинтересовался Фисуненко. – Даже если тебе удастся ее заставить?

– Почему?

– Да потому, что у нее болезнь Альцгеймера!

– Это еще что такое?

– Короче, она психически больна, и любой суд оспорит завещание, дарственную или что ты там пытаешься ей подсунуть.

– Тонька, – Трухин повернулся к Антонине, – о чем он болтает?

– Понятия не имею. – На ее лице не дрогнул ни один мускул.

– Как это не имеешь? Ты же, черт бы тебя побрал, три месяца жила с ней под одной крышей!

– И что? – пожала плечами Антонина. – Если Илона больна, значит, скрывала это от всех. От меня тоже.

Как же, это скроешь: у Рогозиной весь дом в напоминалках, надо быть слепым, чтобы их не заметить! Чего Антонина добивается?

– Так он врет? – нажимал Алексей.

– Я не вру! – поспешил с ответом Евгений. – А твоя сестра действительно могла не дога…

– А, так ты в курсе? – перебил Трухин. – Значит, понимаешь, что терять нам нечего! Да мы ничего такого и не делаем, просто вывезли мамашу за город подышать свежим воздухом. Как только она подпишет дарственную…

– А нотариус?

– Вот здесь у меня нотариус! – хохотнул Алексей, кивая на папку на столе. – Все давно готово!

– Если у тебя все схвачено, почему бы и подпись Илоны не подделать? Ты ведь не собирался ее отпускать, а грохнул бы, как Евгешу?

– В случае ее смерти провели бы графологическую экспертизу, а нам надо, чтобы все было чисто – комар носа не подточит.

– И как ты намеревался это обтяпать?

– Да как угодно, – передернул плечами Трухин, и дуло снова опустилось на критический уровень. – Со стариками сплошь и рядом бывают несчастные случаи. Мы с Тонькой ее биологические дети, анализ ДНК это подтвердит. Наследство, дядя, у нас в кармане!

– У тебя ничего не выйдет, – усмехнулся Фисуненко. – Илона завещала квартиру со всем, что в ней есть, лечебнице.

– Что с того? Завещание можно изменить, а вот дарственную…

– Мы снова возвращаемся к диагнозу Рогозиной.

– Это еще бабушка надвое сказала: твое слово против…

– Против ее истории болезни. Можешь рискнуть, а можешь попытаться облегчить свою участь и отпустить Рогозину.

– Ага, щас! Если хочешь получить мамулю живой, подгони лучше машинку. И не кособокую какую-то «Газель», а джип. И денег… тыщ пятьсот. Я заберу с собой сеструху и старуху, а потом старуху выпущу.

– Так я тебе и поверил. Зачем тебе ее выпускать, если живой она больше не нужна? Терять тебе нечего: и так за тобой два трупа.

– Каких это два?

– Евгеша и директриса дома малютки.

– Директрисы на мне нет, слышишь, мент? Когда я уходил, она была живее всех живых! И та, другая тетка тоже.

– Какая другая? – навострил уши Евгений.

– Неважно. А Евгеша… с ней все случайно вышло. Короче, легавый, мои условия ты знаешь: хочу машину и бабки. Миллион!

– Ты же говорил пятьсот тысяч?

– Я Тонькину долю забыл.

Мысль Фисуненко работала на бешеной скорости. У Трухина нет причин оставлять Илону в живых, как нет и шансов уйти самому. Пока о них с Антониной никто не знал, его план был хорош: он заставляет Рогозину подписать дарственную, она умирает при невыясненных обстоятельствах, и дальше они с сестрой предъявляют права на наследство.

Увы, красивая конструкция дала трещину, и не одну. Во-первых, Илона написала завещание, и, чтобы его оспорить, потребовалась бы масса усилий. Во-вторых, дарственная, которой добивался Алексей Трухин, была бы недействительна по причине недееспособности или частичной недееспособности Илоны, которую легко доказать. Плюс ко всему Илона вышла замуж за Свердлина, который официально становился ее опекуном, а уж от него-то братец с сестрицей точно ничего бы не получили. Была еще Евгеша, самим своим существованием мешавшая Антонине.

И вообще, с чего он взял, что Рогозина в самом деле их мать? Директриса дома малютки ничего на этот счет сказать не могла, ведь Антонину нашли на свалке. Но кто-то же навел его на Рогозину? Что это за другая женщина, о которой обмолвился Трухин?..

Капитан не мог не заметить, что руки у Трухина подрагивают, а лицо покрывается испариной: у мужика определенно начиналась ломка. Надо срочно что-то предпринять, только что?

В этот момент Илона жалобно застонала: похоже, она выходила из прострации и начинала осознавать, что происходит. Трухин отвлекся на нее.

– Что еще? – Он с раздражением смотрел, как она пытается пошевелить связанными за спиной руками.

– По-моему, ты слишком туго ее перебинтовал. – Антонина подняла глаза на брата. – У нее руки болят.

– Да плевать мне, что там у нее болит! Ты уже забыла, что она выкинула тебя на помойку, как мешок с мусором?

– Если она умрет здесь, ничто не помешает им тебя застрелить, – резонно заметила Антонина, и Фисуненко в который раз поразился ее самообладанию. Хотя кто сказал, что в этом тандеме главный Алексей?

– Правда, – без особой охоты признал Трухин. – Ослабь ей скотч, ладно.

Антонина опустилась на корточки рядом с Рогозиной. Та попыталась что-то сказать, но с заклеенными губами это получалось плохо.

– Не могу, – заявила Антонина через пару минут. – Слишком туго, нужны ножницы или нож.

– Твою мать, а еще спортсменка! – рявкнул Трухин.

– Так я схожу на кухню?

– Здесь будь! Сходит она…

Трухин опустил ружье, подскочил к Илоне и склонился над ней. Фисуненко сбоку было хорошо видно, как она в испуге вытаращила глаза. Далековато, конечно, но нужно прыгать – другого шанса может не представиться.

Его остановил взгляд Антонины. В следующую секунду она сложила ладони в замок и вскинула руки. Алексей поднял глаза, и на него мгновенно обрушился сокрушительный удар. Фисуненко застыл, пытаясь понять, что происходит. Потом, решив, что это не так уж важно, бросился вперед и повалил стоящего на коленях Трухина на пол. Антонина тяжело сглотнула, сделала шаг назад, присела рядом с Рогозиной и принялась деловито разматывать ее путы.

* * *

– Расскажите, как на вас вышел Алексей Трухин, – попросил капитан Фисуненко, усаживаясь напротив Антонины.

Она казалась спокойной, даром что пару часов назад голыми руками нокаутировала здорового мужика. Сейчас Антонина сидела, плотно сдвинув ноги и сложив ладони на коленях, ни дать ни взять институтка в кабинете директрисы, готовая получить выговор. Правда, что-то мешало Фисуненко поверить, что она искренне раскаивается. Может, странный блеск глаз – не то серых, не то светло-зеленых, таких же, как у Алексея Трухина.

– Сначала вы скажите, что с моим братом, – попросила она. – Он в порядке?

– Если не считать сотрясения мозга, которое вы ему устроили, – вполне. Так как вы познакомились?

– Я не хотела, чтобы так вышло. – Она тихо вздохнула. – Знаете, я думала, что теперь-то моя жизнь точно изменится и что я наконец стану кем-то. Понимаете?

Фисуненко не понимал, но на всякий случай кивнул.

– Алексей явился ко мне как принц на белом коне, – продолжала она. – Это было несколько месяцев назад. Приехал на черном джипе, одет с иголочки. Он выглядел как успешный и состоятельный человек.

– Только на самом деле он никогда им не был, – вставил Фисуненко. – Всем, что у него есть, ваш брат обязан своему приемному отцу.

– Вы не представляете, в каком кошмаре я жила! Мне светила прекрасная спортивная карьера, слава – и вдруг в один миг все закончилось. Проклятая травма!.. Я не представляла, что делать дальше. Меня распирала обида на весь мир. Еще больше я разозлилась, когда через пару лет после тех сборов услышала от одного физиотерапевта, что у меня был шанс вернуться, если бы спортивное начальство немножко пошевелилось и помогло деньгами. Мой мир рухнул в тот день. Знаете, я даже маму возненавидела. В смысле мою приемную мать. Двадцать лет после этого я прожила как в тумане!

– Не все так мрачно, – заметил Евгений. – Вы вышли замуж за хорошего человека…

– Откуда вы знаете, что он хороший?

– Он беспокоится о вас и, похоже, жалеет, что вы развелись.

– Только потому, что во втором браке у него не сложилось, – опустила глаза Антонина. – Это ведь он меня бросил, а не наоборот. Может, если бы… А, какая теперь разница!.. – Она безнадежно махнула рукой.

– Давайте вернемся к Алексею.

– Он появился как раз тогда, когда я окончательно потеряла надежду наладить свою жизнь. Мне было почти сорок. Сорок, представляете? Для мужчины это самый расцвет, вы же до старости донжуаны, но для женщины… Ни мужа, ни детей, дома только мать, которая постоянно капает на мозги и требует, чтобы я изменила свою жизнь. А как ее изменишь? В тот день я вышла в магазин, а тут – он. На крутой тачке, с цветами и с тортом.

– Вы сразу ему поверили?

– А вы видели нас вместе?

Крыть было нечем: сходство между братом и сестрой действительно поражало, хоть наркотическая зависимость, понятно, сказалась на внешности Алексея.

– Вот и я ни на секунду не усомнилась, – кивнула Антонина. – Я была счастлива, мне показалось, что мне снова выпал шанс все изменить.

– Он что-то потребовал от вас?

– Не сразу. Первые несколько дней он обхаживал меня, словно…

– Словно невесту?

– Точно! Это выглядело даже как-то странно, но я решила, что все из-за того, что мы близнецы. Говорят, у таких, как мы, очень развита взаимная привязанность.

– Почему вы не познакомили его с приемной матерью?

– Я хотела, но он отказался. Сказал, что хочет сначала ближе узнать меня, а чужой человек может помешать… Словом, глупость какая-то! Даже просил, чтобы я маме ничего о нем не говорила. А потом Алеша предложил поехать с ним в Питер. Конечно, я сразу согласилась.

– Почему вы остановились не у него, а у бывшего мужа?

– Алеша сказал, что у него в квартире ремонт, а вести меня к его приемным родителям рано. Пришлось напроситься к Антону.

– Когда брат впервые заговорил об Илоне?

– Уже здесь, в Питере. Прислал ссылку на старый фильм и сказал, чтобы я посмотрела. Потом спросил, знаю ли я эту актрису. Я не видела ее раньше, она же давно не снимается. Потом он сказал, что это наша биологическая мать.

– Как вы это восприняли?

– Сначала было потрясение – вот так вдруг узнать, кто твоя родная мама. Потом я обрадовалась. Знаете, я не раз думала, что мои настоящие родители окажутся алкоголиками или наркоманами.

– А здесь известная личность, актриса с именем, да? – подхватил Фисуненко. – Так в какой же момент вам двоим пришло в голову обобрать ее до нитки?

– Неправда, не было такого! – От спокойствия Антонины не осталось и следа, казалось, подозреваемая сейчас набросится на него с кулаками. – Я всего лишь хотела, чтобы Илона меня узнала, понимаете? Нас обоих, ее детей. Я даже не собиралась спрашивать, почему она нас бросила – мало ли, какие бывают обстоятельства!

– Но у вашего брата были другие планы?

– Он злился на нее. Я не понимала почему: она же отдала его хорошим людям. Тогда он рассказал, что меня нашли в мусорном контейнере.

– Вы, наверное, были в ужасе?

– Сначала да, но потом… Потом, уже когда я стала у нее работать, я узнала, что Илона в то время как раз рассталась с мужем. Не могла простить, что он ей изменил. У нее был нервный срыв, я не могу ее судить!..

Фисуненко был изумлен. Чего он точно не ждал, так это того, что Антонина станет оправдывать Рогозину. Если бы рядом случайно не оказалось женщины, которая нашла ребенка в груде мусора, ее, Антонины, не было бы сейчас в живых! И что, зная все это, Антонина не держит зла? Притворяется, стараясь казаться лучше, чем есть на самом деле?

– Чья это была идея – убить Евгению Трубачеву?

– Она не должна была умереть! Мы хотели только устранить Евгешу, чтобы она не мешала нашим планам.

Фисуненко снова не мог понять, врет она или говорит правду, и это приводило его в замешательство.

– Вы хотите сказать, что не приложили к этому руку?

– Приложила. – Антонина отвела глаза. – Все придумал Алеша. Мне нужно было как-то проникнуть в окружение Илоны, чтобы она меня заметила. Сначала я отиралась в рядах ее поклонников, но там трудно выделиться из толпы…

– Значит, ваш братец предложил подкинуть Трубачевой цацки и поднять шум?

Антонина кивнула:

– Поверьте, мне стыдно. Но у нас не было выхода!

– Хорошо, вы избавились от соперницы и заняли ее место. Но зачем было ее убивать?

– Я понятия не имела, что Евгеша мертва! – взвизгнула Антонина, и из ее глаз брызнули слезы. – Он обещал, что они просто… поговорят!

– Просто поговорят – после того, как ваша с ней беседа оказалась бесполезной?

В глазах Антонины мелькнула тревога.

– Послушайте, неужели вы в самом деле думали, что никто не узнает, что вы встречались с Трубачевой? Она провела целое расследование – хотела понять, кто вы такая. Неужели вы считаете, что женщина, по вашей вине обвиненная в воровстве, не попыталась бы оправдаться и вернуть себе доброе имя? Что, она узнала о ваших планах?

– Не понимаю, о чем вы, – процедила Антонина.

– Отпечатки Алексея Трухина совпали с отпечатками пальцев на сумке Трубачевой, которая была найдена на месте убийства. Теперь очевидно, что убийца он. Известно также, что Трубачева приходила к вам, об этом сказала ваша квартирная хозяйка. Она наводила о вас справки. И вы с ней встречались, верно?

– Да.

– Пытались договориться?

– Я хотела убедить ее, что буду выполнять обязанности в доме Илоны не хуже, чем она.

– Но Трубачева желала оправдаться перед Илоной?

– Она поняла, что я подбросила драгоценности в ее сумку, и предупредила, что будет искать доказательства. Тогда я не восприняла ее слова всерьез.

– Вы не пытались подкупить ее?

– Откуда у меня деньги? Я надеялась, что Алеша найдет возможность, я же считала его состоятельным человеком. Он обещал, что уладит дело.

– А как именно уладит – не уточнял?

– Я думала, он просто даст ей отступные.

– Теперь уже практически доказано, что ваш брат убил Евгению Трубачеву, а вы ему в этом помогли – выманили ее из дому. Полагаю, Рогозина должна была стать следующей жертвой?

На этот раз Антонина не стала спорить:

– Я… Честно говоря, я не хотела думать, что случилось с Евгешей. Мне проще было поверить Алеше, а он уверял, что сумел с ней договориться. Но что касается Илоны – боюсь, вы правы.

– Когда Алексей посвятил вас в свой план?

– Когда я стала ее помощницей. Я рассчитывала влезть к ней в душу, вызвать на откровенность, заставить объясниться…

– Почему же не попытались?

– Сначала не было подходящего случая, а потом я узнала, что Илона больна. Вернее, я узнала это сразу. Если вы видели ее квартиру, то и сами догадались. Но я даже не представляла, насколько ей тяжело. Каждое утро она просыпается и читает свои записи о предыдущем дне: в ее голове не удерживается почти ничего. Я должна все время находиться рядом и напоминать, как зовут того или другого, потому что Илона забывает имена и фамилии. Несколько раз она посылала меня относить вещи в ломбард – красивые драгоценности и посуду. Иногда заходил мужчина – я потом поняла, что это оценщик антикварной мебели. При мне грузчики забрали столик на гнутых ножках и серебряные канделябры. Удивительно: дом полон дорогих вещей, картин, а живых денег ни копейки! Я спрашивала, почему она не займет у друзей, но Илона не желала показывать, что нуждается. Даже Сергею она не позволяла себе помогать, хотела как можно дольше оставаться независимой. Говорила: «Скоро я даже в туалет не смогу сходить без посторонней помощи, но пока могу, я должна держать спину прямо».

– А почему не обратиться за кредитом в банк? – поинтересовался капитан.

– Потому что Илона не знала, сколько еще будет оставаться в здравом уме. Она понимала, что скорее всего не сможет вернуть долг и тогда ее поручителю придется отдуваться. Илона этого не хотела. Она тяжелый человек, своенравный, но она очень порядочная, понимаете?

Фисуненко показалось, что в голосе Антонины зазвучали гордость и восхищение. Подозреваемая определенно вела себя не так, как он ожидал, и это путало ему все карты и заставляло задавать совсем не те вопросы, которые он так тщательно готовил.

– А ваш брат… – начал он, но Антонина перебила:

– Он все торопил меня, говорил, что ему нужны дневники или завещание Илоны – само собой, в нашу пользу.

– Вы знали, что она составила завещание?

– Откуда? Я не понимала, почему Алеша меня подгоняет, нам ведь всего лишь нужно было сделать тест ДНК, и мы оба как законные наследники получили бы свою долю.

– Но его это не устраивало?

– Знаете, он очень изменился, когда мы оказались в Питере. Перестал следить за собой, одевался кое-как. От обаятельного щеголя не осталось и следа!.. Сначала у меня было подозрение, что он выпивает, но потом я догадалась, что дело в наркотиках.

– Как догадались?

– Резкие перепады настроения, вспышки неконтролируемого гнева… Но главное – вечная нехватка денег! Сначала я выяснила, что он нигде не работает, а потом случайно увидела, как он покупает дозу у дилера.

– Как вы это поняли?

– В кино такое видела. Алеша остановил машину, вышел и сунул деньги парню в капюшоне. Тот дал ему что-то.

– Почему вы решили, что это именно доза?

– Да потому, что он сразу и ширнулся, прямо в машине – не смог до дома дотерпеть! Меня выставил, но я все видела через стекло… В тот раз я отказалась ехать с ним, поймала маршрутку. Потом он клялся, что завяжет, что это все из-за стресса.

– Вы не знали, что наркоманам верить нельзя?

– Он не просто наркоман, он мой брат! И я ему поверила, потому что очень хотела верить.

– Зачем вы пытались убить Сергея Свердлина?

– Я не хотела его смерти! Алеша решил, что в Илониных дневниках должно быть написано о нашем рождении и о том, как она с нами поступила. Она хранила у себя только записи последнего времени, и мы подумали, что она могла использовать дом Свердлина как тайник. Я выяснила, что так и есть, – видела, как Илона прячет исписанную тетрадь.

– Но Алексей не нашел записи?

– Нет. – Антонина поджала губы. – Не нашел, потому что я их спрятала.

– Вы?

– Я боялась, что он их напечатает.

– Так это Трухин продавал информацию газетам?

Она кивнула.

– Значит, вы уже передавали ему дневники Илоны?

– Несколько страниц. Алеша очень просил! Я говорила, что там нет ничего о нас, но он требовал, и я сдалась. Не думала, что он так поступит! Это возмутительно.

– Где вы спрятали дневники?

– В бассейне у Сергея. Нет, не в самом бассейне, конечно, а в шкафчике для полотенец. А перед этим надергала из разных мест страницы, чтобы Алеша не догадался. Я не хотела, чтобы у Илоны возникли неприятности.

– А как насчет Свердлина? – поинтересовался Фисуненко. – Вы ведь сделали все, чтобы Илона заподозрила его в краже дневников! Вы засунули листки в сценарий, чтобы Илона или кто-то еще их обнаружил!

– Иначе она подозревала бы меня, а этого нельзя было допустить.

– Свердлин чуть не умер!

– Я всего лишь подменила его таблетки на флунитразепам, – пожала она плечами. – Сергей ежедневно принимает витамины. Он держит их в специальной коробочке для лекарств, но не ест же он их горстями! От одной-двух таблеток он бы не умер. Алеша сказал, что нам нужно время, чтобы обыскать дом и найти дневники.

– Сергей хотел от вас избавиться, он нанял частного детектива, чтобы за вами следить. Как вы заметили слежку?

– Не я, Алеша заметил. Он сразу хотел разобраться с мужиком, но я его отговорила.

– Как он догадался, что это дело рук Свердлина?

– А больше некому! Он же следил за каждым моим шагом, рылся в сумке в мое отсутствие…

– Хороший мотив для убийства! Вам было выгодно, чтобы Сергей умер и Илона осталась совсем одна.

– Я не хотела его смерти. – Она упрямо поджала губы.

– Хорошо. Но если Трухина интересовали только дневники, зачем ему понадобилось проникать в дом? У вас был туда беспрепятственный доступ, и вы в любой момент могли их принести. Не понимаю, кстати, почему вы не пришли, когда Свердлина не было. Он же уезжал на выходные!

– Я уже сказала, что Сергей в своем доме не давал мне и шагу ступить без присмотра. Еле-еле я умудрилась перепрятать Илонины записи! А в отсутствие Сергея там постоянно находится Юра. И еще: мне кажется, Алеша стал подозревать, что я не хочу ему помогать. Он хотел все контролировать сам. Вдвоем мы могли попасть в дом только в присутствии хозяина, но нужно было сделать так, чтобы он нам не мешал.

– Простите, Антонина, но вы не производите впечатление наивной женщины. В крови Свердлина обнаружили лошадиную дозу седативного препарата. Он не только проглотил таблетки, ему вдобавок вкатили их внутривенно. Чтобы отключить его на время, хватило бы и ваших «витаминов».

– Я не знаю, чем занимался Алеша, пока я делала вид, что ищу дневники! Я всего лишь подменила таблетки, пока Сергей и Илона репетировали. Это было в пятницу.

– Откуда вы знали, когда именно он их примет?

– Из дома мы поехали в театр, а оттуда Сергей помчался в аэропорт.

– А перед этим он нашел у вас листки из дневника Илоны?

– Мне пришлось потрудиться, чтобы им не удалось поговорить сразу после этого! – криво усмехнулась Антонина. – Хорошо, что он торопился на самолет и не мог ждать, пока Илона останется одна.

– Продолжайте.

– У Сергея есть дорожная сумка, в которой он возит все, что может понадобиться в поездке. Там есть походная коробочка с витаминами, так что в Риме он принимал свои обычные таблетки…

– А по возвращении слопал те, что приготовили вы. Как вам удалось в понедельник впустить Трухина в дом?

– Я отвезла Илону в театр к девяти утра. Она приезжает раньше всех и часами повторяет текст. Когда работает, она не замечает ничего вокруг, и я сумела вырваться ненадолго. Мы с Алешей приехали к Сергею, я убедилась, что Юры нет, заперла собак в бассейне и впустила брата.

– Я не верю, что вы не желали смерти Свердлина! Он вывел вас на чистую воду, нашел улики в вашей сумке. В тот же день в театре он непременно поговорил бы с Илоной и сумел бы убедить ее в своей невиновности и разоблачить вас.

Некоторое время она молчала.

– Я не знаю, почему он ко мне прицепился! – передернула она плечами. – Я очень старалась, все для Илоны делала, но поладить с ним я не сумела! Илона доверяет Сергею больше, чем мне. Даже больше, чем доверяла Евгеше. А я только хотела, чтобы он оставил меня в покое…

– Хорошо, допустим, – согласился капитан. Большую часть времени вы действовали заодно с братом. В какой момент вы вдруг передумали?

– Перед тем как уйти от Сергея, я застала Алешу роющимся в шкафу в спальне. Он прихватил наличные – немного, тысяч десять, запонки и еще какую-то золотую мелочишку с комода. Я сказала, что это по существу ограбление, и он меня толкнул. Сильно, так сильно, что я упала и ударилась бедром об угол стола. Алеша тут же бросился ко мне, чуть не волосы на себе рвал… Но я уже поняла, что все идет не так. Потом я узнала, что произошло с Сергеем. Брат говорил, что он в худшем случае недельку проваляется в больничке, а я за это время смогу убедить Илону в своих добрых намерениях. Я хотела, чтобы правда о нашем рождении поскорее раскрылась, но уже было понятно, что у Алеши другие планы. Он стал просить, чтобы я выкрала какие-нибудь драгоценности Илоны – из тех, что она не часто носит, чтобы не сразу заметила пропажу. Я отказалась, ведь я единственная, кроме Сергея, кто вхож в ее квартиру! Это было бы слишком рискованно. Тогда уже стало очевидно, что все идет не так, как обещал Алеша. Я случайно узнала, что кто-то требует с него долг. По-видимому, большой.

– Как узнали?

– Сперва из его телефонных разговоров с какими-то людьми. По его реакции было ясно, что он на грани. Однажды он пришел избитый и отказался объяснить, что произошло. В тот день он сказал, что нам нужно срочно заняться Илоной, что время пришло.

– И тогда вы решили ее похитить?

– Я решила, что мы должны бежать!

* * *

Рита подошла к палате люкс в тот самый момент, когда оттуда выходил доктор, по-видимому, лечащий врач Илоны. Увидев ее, он нахмурился.

– Что вы здесь делаете?

– Это к нам! – услышала она голос Свердлина, прежде чем успела ответить.

Врач пожал плечами и удалился.

– У вас тут прямо погранзона, – пробормотала Рита.

– А как иначе? – развел руками Сергей. – Мы пытаемся держать в тайне, что Илона Рогозина лежит здесь, иначе газетчики разберут больницу по кирпичику, чтобы до нее добраться!

– После того как ты в своем блоге попросил помочь с поисками Илоны, вряд ли стоит ждать, что все останется шито-крыто.

– Пусть пишут что хотят, главное, чтобы сюда не ломились!

– Как Илона?

– Неплохо, если учесть, что ей пришлось пережить за последние сутки. Вчера ее накачали успокоительными, но сейчас ты можешь с ней поболтать.

– Она все помнит?

– Не все, похоже, у нее был приступ из-за стресса. Лучше сама у нее спроси, а мне пора на репетицию!

– А как же Илона?

– Пока ее заменяет дублерша. Лукашина, знаешь ее?

Конечно, Рита знала Василису Лукашину, одну из лучших актрис Александринского театра. Жаль, что широкая публика ее почти не знает: Лукашина мало снималась в кино.

Илона полулежа что-то изучала в планшете.

– А, Маргарита! – улыбнулась она. – Сережа сказал, что без вас нас ни за что бы не нашли. Получается, я должна вас благодарить?

– Это необязательно.

– Обязательно, обязательно, – взмахнула рукой Рогозина. – Спасибо вам за все!

– Скажите, Илона Денисовна, как хорошо вы помните случившееся?

– Сережа рассказал, что произошло. – Рогозина испуганно теребила край одеяла. – Но я поверить не могу, что все так, как он говорит!

– Что вы помните?

– Помню, как прибежала Тоня, вся растрепанная. Вообще, это на нее не похоже, она обычно такая собранная…

– Что она вам сказала?

– Что нужно бежать. Человек, который звонил по телефону и дышал в трубку… Тоня сказала, что он хочет меня убить!

– Как она узнала?

– Она была в курсе звонков. Оказывается, тот человек напал на нее.

– Напал?

– Да.

– И вы вот так сразу поверили?

– У меня не было оснований не верить! Тоня сказала, что он заставлял ее ему помогать, но она отказалась, и поэтому нам нужно срочно бежать.

– Куда?

– Она сказала, что сняла номер в гостинице за городом.

– Господи, почему вы не позвонили Сергею?

– Я так растерялась! Потом я пыталась до него дозвониться, но он не отвечал. Наверное, не мог говорить.

– Хорошо, почему вы не позвонили в полицию?

– Они не помогли, когда я обратилась по поводу звонков с угрозами. Не верю, что они могли бы помочь сейчас.

– А почему вы не позвонили мне?

– Действительно, почему я вам не позвонила?

Илона выглядела растерянной, словно только сейчас до нее дошло, до чего нелепо она вела себя в тот день.

– Хорошо, – вздохнула Рита, – что было потом?

– Тоня сказала, что нет времени собирать чемоданы, поэтому она побросала в сумку только самое необходимое. Она пообещала, что, когда окажемся в безопасности, мы снова попытаемся связаться с Сергеем.

– А что произошло на вокзале?

– На вокзале? – Рогозина занервничала. – Признаться, я плохо помню вокзал и то, что за ним последовало. Врачи говорят, это шок.

– Что последнее осталось в вашей памяти?

– Наверное, такси.

– Ясно.

– Что вам ясно? – В глазах Илоны Рита прочла подозрение. Скорее всего Сергей не сказал ей, что и Рита, и Фисуненко в курсе ее заболевания.

– Ничего особенного, – улыбнулась Рита. – Вероятно, часть травмирующих вашу психику событий в самом деле выпала. Но со временем память восстановится.

Эти слова успокоили Илону. Ее лицо разгладилось.

– Это все, о чем вы хотели спросить? Кстати, где Тоня, почему она не пришла?

– Илона Денисовна, я должна задать вам неприятный вопрос, – решилась Рита. – Вы совсем не помните того, что происходило в коттедже?

– Кажется, там был мужчина… – Рогозина отвела глаза в сторону. – Он чего-то хотел от меня, а Тоня пыталась помешать… Почему вы спрашиваете? Разве полиция его не арестовала?

– Они задержали Алексея Трухина, но ваше свидетельство им бы очень помогло.

– Пусть поговорят с Тоней, она же все видела!

– Илона Денисовна, этот человек требовал от вас написать завещание?

– К-какое еще завещание?

– Илона Денисовна, нам все известно, поэтому…

– Что вам известно? – заметалась Рогозина. – Я перестаю вас понимать!

– Нам известно, что сорок лет назад вы родили близнецов. Одного из них через знакомую акушерку вы передали на усыновление, а второго, девочку…

– Да что вы несете! – взорвалась актриса, подавшись вперед. – Вы сами соображаете, что говорите? Дети… У меня никогда не было детей!

– Но я говорила с профессором Трухиным…

– С каким еще профессором? Да вы сумасшедшая! Убирайтесь!

– Илона Денисовна… – Рита попыталась успокоить ее, но рука актрисы уже тянулась к звонку экстренного вызова персонала.

– Вон отсюда! Немедленно! Вас больше никогда сюда не пустят!

Она поспешила ретироваться. Рогозина отказывается признавать правду, и сейчас любые действия не имеют смысла, пока нет прямых доказательств. А что у них есть, в самом деле? Только слова академика Трухина. Если Алексей признается – отлично, но что, если нет?

В машине она первым делом проверила сотовый: пять звонков от Байрамова, два – от Фисуненко. Законный супруг – так она решила – вполне заслуживает, чтобы ему перезвонили первому.

– Привет, – раздался в трубке родной голос. – У тебя, мать, как всегда – или занято часами, или «абонент временно недоступен»!

– Ты что-то хотел?

– Да вот надеялся поужинать с женой.

– Неужели? Тогда приеду сегодня пораньше и что-нибудь сварганю.

– Нет, так не пойдет.

– В смысле?

– Как насчет итальянской кухни?

– Байрамов, ты меня пугаешь.

– Так да или нет?

– Во сколько?

* * *

С Женькой они назначили встречу в «Пассаже» – так было удобно обоим.

– Давай быстрее, у меня свидание! – выпалила Рита, подлетая к скамейке напротив магазинчика бижутерии.

– Сама опаздывает и сама же… Погоди, какое свидание? Вы с Байрамовым снова разводитесь?

– Типун тебе на язык! – Она плюхнулась на скамейку, на ходу расстегивая пальто и развязывая шарф. – У меня свидание с мужем.

– Извращенцы! – добродушно усмехнулся Женька.

– Вот женишься…

– Это вряд ли. Как твоя беседа с Рогозиной?

– А я думала, что ты первым поделишься результатами допросов!

– Сначала ты.

– Ладно. Хвастаться нечем: Илона выставила меня за дверь, стоило мне только заикнуться о событиях сорокалетней давности.

– Не хочет, значит, признаваться? Неудивительно, все-таки попытка убийства ребенка…

– Брось, неужели ты думаешь, что Илона желала Тоне смерти?

– Бросить младенца в мусорный бак и придушить его шарфом – я считаю это именно покушением на убийство, уж прости.

– Как-то не верится, что Илона могла такое сотворить!.. А Антонина с братцем не разболтались?

– Здесь, мать, все непросто.

– В каком смысле?

– Понимаешь, я думал, что расколоть Алексея будет легко. Он торчок – начнется ломка, дальше уже дело техники. Но его папаша подсуетился и подогнал адвоката. Знаешь Гоги Кавсадзе?

– Еще бы, самый зубастый адвокат по уголовным делам. И чертовски дорогой.

– Трухин может себе это позволить, – хмыкнул Женька. – Похоже, Гоги порекомендовал Алексею валить все на Антонину. Она якобы разработала план, а он, невинная душа, всего-навсего мечтал найти родную сестрицу.

– Смешно.

– Было бы, если бы и старший Трухин не пошел на попятный. Теперь он утверждает, что его, дескать, неправильно поняли и он вовсе не купил ребенка, а спас от верной гибели.

– И горе-мамаше он денег не давал?

– По словам академика, она подарила ему младенца. О судьбе близняшки он ничего не знает. Это, кстати, похоже на правду: Трухина интересовал только мальчишка.

– А что Антонина?

– Не будем забывать, что и она может выгораживать себя и пытаться переложить вину на брата.

– Значит, слово Антонины против слова Алексея?

– Да, и его слово тяжелее будет: как-никак на его стороне Кавсадзе и имя отца, академика и лауреата.

– Трухин что, ненормальный? Мало ему одного инфаркта?

– Он ощущает свою вину. Из Алексея ведь вполне мог получиться приличный человек, если бы родители уделяли ему больше времени. Но в любом случае от убийства Евгеши Алексей Трухин не отвертится. Он пытался вешать нам лапшу – оставил, мол, «пальцы» на сумочке Евгеши, когда мирно с ней беседовал. Но эксперту удалось снять частичный отпечаток с кожаного пояса пальто, в котором ее нашли. Эти «пальчики» принадлежат тому же человеку, который прикасался к ее сумке.

– Отлично!

– Кавсадзе может попытаться отмазать его от похищения Илоны, но от покушения на жизнь Свердлина – это вряд ли. В доме Свердлина сняли все отпечатки. Как «пальчики» Алексея Трухина оказались в спальне Сергея – над этим Гоги придется поломать голову. Следующий пункт – объяснить, как в ломбарде оказались платиновые запонки Сергея Свердлина. Они, видишь ли, сделаны на заказ, и мои парни нашли их на раз, как только Антонина их упомянула. Продавец в ломбарде опознал Алексея Трухина по фотографии.

– А как же похищение Илоны? Она же подтвердит слова Антонины?

– Не забывай о ее диагнозе, Марго. Кавсадзе обязательно это использует! И потом, если история с близнецами всплывет, сама Рогозина не избежит обвинения. Думаю, до суда дело не дойдет: адвокат обрисует Рогозиной перспективу, и она откажется свидетельствовать.

– Не говоря уже о том, что Илона, если ей верить, практически ничего не помнит, – расстроено добавила Рита. – А теперь она и вовсе считает меня злейшим врагом!

– Не вешай нос! – ободряюще похлопал ее по руке Женька. – Нам всего-то нужен еще один свидетель – такой, чьи показания не смогут опровергнуть ни Кавсадзе, ни Рогозина, ни Трухин.

– Всего-то?

– Ты говорила об акушерке, с которой имел дело Трухин. Его сынок, похоже, ее нашел, но нас ни за что на эту тетку не выведет.

– Ясное дело, он себе не враг. А отец назвал только ее имя! Прошло сорок лет, вряд ли она продолжает работать.

– Поспрашиваем людей – разве не этим я занимаюсь с утра до вечера в будни и в праздники? Да и ты тоже. Кто-нибудь в роддоме должен знать нашу тетушку.

– А вдруг ее нет в живых?

– Думай о хорошем, подруга, а то ты как-то упаднически настроена, честное слово! У кого сегодня свидание, а? Вот и дуй чистить перышки!

– А ты?

– А я поработаю. Не волнуйся, – добавил он быстрее, чем Рита успела открыть рот, – я дам тебе знать, если что-то выяснится!

* * *

Несмотря на холод и дождь, она надела голубое трикотажное платье с вырезом, открывавшим ложбинку между грудями. В этой самой ложбинке уютно уместился роскошный кулон с топазами – недавний подарок Байрамова.

Они договорились встретиться прямо в ресторане – у Игоря не было времени заезжать домой после репетиции.

– Отлично выглядишь! – Это прозвучало тривиально, но в глазах мужа она прочла все, чего не было в словах: они зажглись, стоило ей появиться в зале, а на лице появилась гордость, что такая роскошная женщина направляется именно к его столику.

Они заказали аперитив и закуски. Как только официантка удалилась, Игорь поинтересовался, закончено ли расследование. Рита принялась излагать суть, когда к их столику неожиданно подошел молодой человек.

– Простите, вы Игорь Байрамов, верно? – Улыбка и манеры юноши выдавали светского хроникера.

– Мы отдыхаем. – Рита успела ответить быстрее мужа. – Общение с прессой не входит в наши планы, понимаете?

– Всего один вопрос. – Парень жизнерадостно проигнорировал ее вмешательство. – Вы знали, что ваш друг Сергей Свердлин – скрытый гей? Какое разочарование для миллионов поклонниц: человек, играющий бесстрашных спасителей девушек, на самом деле…

– Не знаю, откуда вы взяли эту чушь, – прервал его Байрамов. Он выглядел спокойным, но Рита видела, как побелели пальцы, крепко сжимающие стеклянную ножку бокала. – Думаю, следует тщательнее проверять информацию вместо того, чтобы позорить семейных людей.

– Я не имел в виду вас…

– Естественно. Вы имели в виду Сергея Свердлина, заслуженного артиста и женатого человека.

Рита сделала предупреждающий жест, но Игорь, казалось, не видит ничего. Глаза газетчика округлились.

– Ж-женатого? – переспросил он недоверчиво. – Они с приятелем оформили отношения в какой-нибудь европейской стране?

– Его жена – Илона Рогозина, выдающаяся актриса, занятая в новой постановке Ролана Дикого. Если это для вас новость, стоит задуматься, правильно ли вы выбрали профессию. А сейчас прошу нас оставить, иначе я буду вынужден позвать охрану.

Все это обычно темпераментный Байрамов произнес тихим, ровным голосом. Оставалось только удивляться, как хорошо он научился держать себя в руках с тех пор, как возглавил труппу ее покойного отца. Стоило развязному парню ретироваться, как Рита набросилась на мужа:

– Зачем ты сказал об их браке?

– Сергей разрешил. Илона в курсе, не волнуйся.

– А если все раскроется?

– Когда раскроется, тогда и раскроется. Может, Серега всю жизнь будет притворяться, а может, уже через месяц решит предать огласке свою ориентацию – его дело. Пусть лучше этот стервятник пишет о тайном браке двух звезд, чем вываливает на всеобщее обозрение их грязное белье. Уверяю тебя, новость об этом браке станет сенсацией, и таблоиды забудут об информации из недостоверного источника. Особенно если вам с Фисуненко удастся упечь Трухина на нары. Передай мне, пожалуйста, десертное меню!

* * *

Стоило ожидать, что таким важным делом капитан Фисуненко решит заняться сам. Но нет, в хоспис он отправил Егора Гаврилова, только-только начинающего службу в отделе.

– Родственник! – удивилась и обрадовалась постовая сестра. – Наконец-то!

Лейтенант продемонстрировал удостоверение.

– Наша бабуля кого-то ограбила? Последние пару месяцев она с постели не поднималась.

– Как она себя чувствует?

– Как большинство после инсульта. Могло быть хуже. По крайней мере, она говорит.

Ого, вот об этом они с Фисуненко не подумали – наверное, слишком обрадовались, что свидетельница (или подозреваемая?) до сих пор жива. Выходит, повезло дважды.

В одной палате с Лавриной находились еще пять женщин. В нос ударили запахи лекарств, мочи и старости.

Егор сразу определил, которая из них его клиентка: перекошенный рот, возраст явно за восемьдесят. Увидев удостоверение визитера, она кивнула.

– А я все жду, когда вы придете! – Лаврина говорила, ничуть не заботясь, что ее могут услышать соседки по палате. Те старательно делали вид, что происходящее их не касается, пожалуй, даже слишком старательно. Удивительная все-таки вещь – человеческая натура: даже на пороге смерти человек способен испытывать любопытство!

– Ждете? – удивился Гаврилов.

– Не вас лично, – криво усмехнулась она. – Кого-то из органов.

Когда она говорила, в уголке рта скапливалась слюна, и ее приходилось то и дело вытирать зажатым в руке платком. Вторая рука старухи плетью лежала вдоль тела.

– Когда пришел тот парень, я поняла, что скоро все откроется. Тогда я очень испугалась, но теперь не боюсь. В таком месте перестаешь думать обо всем, кроме того, что там, после жизни. Если бы я верила в Бога, то сказала бы, что оно похоже на чистилище.

Гаврилов попросил разрешения записать беседу.

– Да пожалуйста! Доставайте ваш диктофон.

Но Егор принес с собой кое-что получше. Он вытащил из спортивной сумки ноутбук и установил его на прикроватной тумбочке так, чтобы Лаврина попала в кадр. На съемке настоял Фисуненко.

– Неизвестно, сколько старуха протянет, – внушал он помощнику перед тем, как отправил его сюда. – Может статься, к началу суда она отъедет в лучший мир, и тогда адвокат точно найдет, к чему придраться. А вот если судья или, не приведи господь, присяжные увидят живого свидетеля – совсем другое дело!

– Чудеса техники! – Старуха с интересом наблюдала за манипуляциями молодого человека. – Что ж, так даже лучше: пускай она меня увидит. Я отвечу за то, что сделала, но и она не уйдет от ответственности!

– Вы говорите об Илоне Рогозиной?

Уголок рта Ольги Лавриной пополз вверх, обнажая стертые до десен зубы. Гаврилову показалось, что с ее лица, как в кино, сползает латексная маска: вся физиономия старухи, казалось, пришла в движение, черты исказились. Зрелище было не для слабонервных.

* * *

– Итак, что мы имеем? – Фисуненко мерил шагами кабинет. – От Гаврилова пока нет вестей, но и так ясно, что акушерка вряд ли признается в организации сделки по продаже ребенка. А значит, она станет отрицать, что Трухин пытался с ее помощью разыскать сестру и мать! Что касается внезапной смерти директрисы дома малютки, боюсь, нам не доказать, что Трухин к ней причастен. И так-то его вина косвенная – тетка просто перепугалась насмерть.

– Как насчет парня из дома малютки, того, что видел Трухина с директрисой? – с надеждой спросила Рита.

– Он вряд ли узнает Алексея, ведь было темно. Равшан видел, что директриса пришла с мужчиной, и не более того.

– У нас есть показания Антонины…

– …которую Кавсадзе назовет подельницей и подвергнет сомнению каждое ее слово!

– Разве в роддоме не должны остаться какие-нибудь записи?

– Дело было сорок лет назад! Опера поднимают архивы, но, как назло, в 1980-х в больнице был пожар, и административный корпус с архивом почти полностью сгорел. Персоналу удалось спасти часть документов, но не факт, что нужные нам сохранились. Да и кто сказал, что Илона не подписалась другим именем?

– А паспортные данные? – не сдавалась Рита. – Она не могла их не оставить, иначе бы ее просто не приняли!

– Если бы все происходило сейчас, я бы с тобой согласился, – кивнул Женька. – В наше время без полиса в больницу соваться бесполезно. Хотя и сейчас находятся женщины, которые не идут в женскую консультацию, а дотягивают до самых родов и вызывают «Скорую». Вдруг Илона тоже так поступила?

– Слушай, а ведь мы с тобой забыли самый очевидный вариант! – осенило Риту.

– Какой?

– Она рожала на дому!

– Но акушерка же…

– Трухин знает, что она работала в роддоме, но откуда ему знать, где рожала мамаша?

– Если так, тогда мы в тупике. – Фисуненко печально покачал головой. – Без признания Илоны или акушерки нам нечего предъявить суду.

– Должны же быть свидетели – те, кто видел Илону беременной?

– Я выяснял. Как раз в то время, когда она, по нашим предположениям, залетела, ее не было в городе почти год. Незадолго до этого она развелась с мужем и находилась в депрессии. Сама понимаешь, беременной никто из знакомых ее не видел.

– А что, если я скажу вам, что Рогозина ни при чем?

Фисуненко и Рита разом обернулись к двери. Надо же, оба так увлеклись, что не заметили, как вошел Гаврилов. Он изо всех сил старался казаться спокойным, но под маской бывалого скрывалось щенячье возбуждение.

– Удалось добиться признания? – посерьезнел Женька.

– Все здесь. – Егор любовно погладил сумку, в которой лежал заветный ноутбук с записью допроса. – У бабули проблемы с дикцией после инсульта, но прокурор разберется!

– Расскажи сам, – попросил Фисуненко, – потом посмотрим.

– Рассказываю. Ольга Лаврина одна вырастила дочь Татьяну. Муж от них ушел, когда Татьяне исполнилось три года…

– Нельзя ли ближе к делу? – перебил Евгений.

– Дай человеку рассказать по порядку, – вступилась Рита. Она видела, что Гаврилова прямо-таки распирает от информации. – Извини, Егор. Продолжай!

– Так вот, Татьяна выросла и вбила себе в голову, что станет актрисой. Мать ничего для нее не жалела – наняла репетиторов, всячески поддерживала. Несмотря на все усилия, на актерский факультет девица не прошла, но со второго раза поступила на режиссерский. Там она познакомилась с некой Лерой Качалкиной. Лаврины жили в Гатчине, поэтому Татьяне дали комнату в общежитии. Одной из ее соседок стала все та же Лера. Девчонки были просто неразлей вода, но через полгода Лера съехала.

– Отчислили?

– Нет, Лера просто нашла себе папика. Говорила, что он из мира искусства, но наотрез отказывалась назвать имя.

– Иначе говоря, девчонка нашла себе мужчину намного старше, еще и знаменитость, – уточнил Женька. – Она переехала к нему?

– На съемную квартиру. Лера надеялась на скорую свадьбу. Мужик был якобы по уши влюблен и собирался оставить семью.

– Так он оказался женат! – не сдержалась Рита. – Как банально.

– Жизнь вообще банальна, – философски заметил Фисуненко, – так что трудно ожидать от людей оригинальности.

– Ага, вот и здесь все было как в заурядной мелодраме, – кивнул Егор. – Узнав о беременности, любовник благородно предложил оплатить аборт и даже найти врача, но Лера отказалась.

– Надеялась на продолжение банкета?

Лейтенант кивнул.

– Бедная дурочка считала, что любовник обязательно одумается, как и положено в историях со счастливым концом.

– Но он не одумался?

– Наоборот: сказал, что все кончено. Лера даже к его жене ходила, но мужик оказался кремень. В общем, к тому времени, как у нее не осталось иллюзий, делать аборт было уже поздно. И тогда Лера обратилась к Татьяне. Та обижалась на бывшую подружку: как же, Лера дала понять, что взлетела на такую высоту, где не место старым связям. Но вот плакаться она побежала именно к Тане. И очень кстати, ведь ее мамаша по счастливому стечению обстоятельств работала акушеркой.

– И Лера попросила ее принять роды?

– Да, но здесь возникли кое-какие проблемы. Во-первых, Лера приехала из Краснодара. Во-вторых, она не становилась на учет в женской консультации. Еще она боялась, что о беременности узнают в институте. Первую сессию она сдала, а потом надеялась купить больничный и как-то дотянуть до родов. Лаврина взялась помочь и пообещала найти усыновителя за часть вознаграждения. Кто-то на примете у нее уже был.

– Трухины, – одними губами проговорила Рита, поймав Женькин взгляд.

– Деньги Лере требовались срочно: любовник прекратил оплачивать квартиру, вернуться в общежитие она не могла. Податься было некуда, и Лаврины временно приютили ее у себя в Гатчине. Она хотела рожать дома, но Ольга отказала. Боялась, что что-то пойдет не так – роды первые, девчонка молодая. Не исключено, что она опасалась соседей – те могли услышать крики и донести. Словом, Лаврина предложила дождаться схваток и потом по «Скорой» ехать в роддом. Поскольку они планировали фактически продать новорожденного, светить собственные документы было нельзя, и Лера предоставила фальшивые паспортные данные. Внимание: она продиктовала врачам данные Илоны Рогозиной!

– Погоди, Егор, но ведь это означает, что Лера знала Илону!

– Лаврина об этом не сказала ничего, подозреваю, что ничего и не знала. Ее интересовали только благополучный исход родов и деньги, которые они с Лерой поделят. Лаврина планировала перебраться из Гатчины в Питер и сделать первый взнос за кооператив. Я лично думаю, – добавил лейтенант, – что Илона и Лера пересекались по жизни, в конце концов, театральный мир не так уж велик.

– Давайте подумаем об этом позже, – нетерпеливо предложил Фисуненко. – Чем закончилась история?

– Роды прошли тяжело, – вернулся к теме Егор. – Без соответствующего оборудования мамаша и ребенок загнулись бы точно.

– Но детишек оказалось двое?

– Вот именно. Лаврина попыталась втюхать обоих Трухину, но тот отказался. Его интересовал только мальчик, а с девочкой будущий академик предложил разбираться без него.

– А чего ждать от человека, который собирался приобрести ребенка, как покупают шубу или машину? – пожал плечами Фисуненко. – Да еще в обход собственной жены, которая, между прочим, тоже имела право голоса.

– Хорошо, Алексея они пристроили, – размышляла вслух Рита, – но почему Тоню не оставили в роддоме? Ее передали бы в дом малютки и, может, нашли бы новых родителей.

– Да потому, что весь персонал знал, что родились двойняшки! Если бы Лера забрала одного ребенка и оставила второго, это не прошло бы незамеченным. Мать не оставили бы в покое, а Лаврина боялась, что всплывает ее имя и афера раскроется. Она отлично понимала, что совершила преступление, поэтому заставила Леру забрать обоих детей. Будущего Алексея Трухина она передала папаше, а Леру выставила за дверь и велела оставить девочку у какого-нибудь детского сада. Если верить акушерке, она и представить не могла, что горе-мамаша решит выкинуть дитя в мусорный бак, как старые башмаки.

– Вранье, – поморщился Фисуненко. – Если бы ее волновала судьба младенца, она бы сделала все сама, а не положилась на девчонку в безвыходном положении, да еще, вполне вероятно, находящуюся в послеродовой депрессии.

– Согласна, – вздохнула Рита. – Но таких диагнозов по тем временам не ставили, и для суда это не могло служить оправданием.

– Вы же не собираетесь задерживать старуху? – заерзал Гаврилов. – Что бы Лаврина ни натворила в прошлом, сейчас она абсолютно беспомощна. Татьяна через пять лет погибла в автокатастрофе, и она осталась одна. Я ей обещал…

– Да успокойся ты, – отмахнулся Фисуненко, – кому она нужна в двух шагах от могилы. Только как бы нам разыскать эту Леру Качалкину? Она то звено в цепи, без которого все может развалиться.

– Думаю, мне стоит снова поболтать с Илоной, – задумчиво проговорила Рита. – Рассказать правду и выяснить, как она оказалась впутанной в такую грязную историю. Не забывай, что Лера предоставила паспортные данные Рогозиной. Илона не может не знать, кто она такая!

– Она же выгнала тебя? – напомнил Фисуненко.

– Я попрошу Сергея, он сумеет ее убедить. Если надо будет, припугну. Представляешь, что начнется, когда ее имя всплывет в связи с продажей младенца… Удивительно, как до сих пор газетные писаки не раскопали эту историю!

– Если бы сорок лет назад у СМИ имелись современные средства связи, Рогозину давно порвали бы на лоскуты, – усмехнулся Фисуненко. – Что ж, мать, дерзай, поглядим, что из этого выйдет!

* * *

С последним Ритиным словом в комнате повисло молчание. Они с Илоной сидели в гостиной у Сергея Свердлина. Несмотря на яростное сопротивление, ему все-таки удалось уговорить Илону еще раз встретиться с Ритой.

– Вот, значит, как, – проговорила она наконец. – Однажды эта дрянь уже испортила мне жизнь. Но сделать это снова ей не удастся!

– Кого вы имеете в виду, Илона Денисовна? – осторожно поинтересовалась Рита. Было очевидно, что ее собеседница отлично понимает, о ком речь.

– Сережа рассказал вам о моей проблеме, да? – вместо ответа спросила Рогозина.

– Нет, он хранил ваш секрет. Мы с Фисуненко узнали случайно, когда после вашего исчезновения зашли в квартиру. Сергей пытался уничтожить все, что могло намекнуть на ваш недуг, но не успел.

– Вы догадались из-за этих бумажек с названиями вещей?

– Да. Вы были в опасности, и Сергей делал все, чтобы вас спасти. Вы не должны на него сердиться!

– Я и не сержусь. Думаете, я не понимаю, что обязана жизнью Сереже, вам и вашему приятелю из Следственного комитета? Просто моя жизнь рушится на глазах, и это уже во второй раз… Мы познакомились больше сорока лет назад. Театральный мир довольно мал, а у Лерки были амбиции во что бы то ни стало занять место в первом ряду. Она окончила тогда первый курс, а я уже успела сняться в нашумевшей картине.

– Вы о фильме Рамазанова?

– Да. За него мне сразу дали заслуженную – представляете, в двадцать шесть лет! Меня ненавидели все, считали выскочкой и любовницей Рамазанова. Но я была замужем и как кошка была влюблена в мужа.

Игорь Рогозин, знаменитый в свое время кино-композитор, автор музыки к десяткам по-настоящему народных фильмов. По Ритиным подсчетам, к моменту их знакомства Илоне едва исполнилось двадцать, а вот Рогозин уже точно сделал себе имя. Ничего удивительного: он как минимум лет на пятнадцать старше Илоны.

– Лерка сыграла на нашем сходстве. – Она говорила, глядя мимо Риты в окно. – Кажется, она голодала – боялась, что ее разнесет. Пыталась одеваться как я, тратила на платья всю стипендию и подработки, которые удавалось урвать. Делала такую же прическу, даже волосы осветлила. Вы в курсе, что на самом деле она натуральная шатенка?

Рита покачала головой: таких подробностей она не знала.

– Нас познакомили общие друзья. Им показалось забавным, что в нашем узком кругу появилась моя точная копия. Правда, они не уставали подчеркивать, что двум Илонам Рогозиным на питерской сцене не место, ведь в нашем деле ничто так не ценится, как индивидуальность. Лера делала вид, что ее это не задевает, но я догадываюсь, как у нее все должно было переворачиваться от этих слов. Не скрою, порой я тоже пользовалась нашим сходством.

– Как же? – удивилась Рита.

– Не ходила на сборища, к которым не лежала душа, а посылала вместо себя Лерку. Однажды она даже ездила на встречу со зрителями в какой-то провинциальный городишко. Народ там в жизни не видел живых артистов, так что обмануть их оказалось нетрудно.

Риту эти слова покоробили. Илона явно не считала такой обман предосудительным, а ведь люди заплатили свои кровные за возможность пообщаться с известной актрисой. Может, в их скучной жизни эта встреча стала единственным ярким событием, о котором они рассказывают детям и внукам? А для настоящей Рогозиной это, выходит, всего лишь шутка. Кстати, она-то свой гонорар получила – и еще неизвестно, посчитала ли нужным поделиться с дублершей.

– Лерке нравилось внимание, хоть оно и было адресовано мне, – продолжала Рогозина, не замечая Ритиного замешательства. – Она буквально поселилась в нашем доме. Теперь я понимаю, что она пыталась сделать: ей требовалось попасть в наш круг, перезнакомиться со всеми знаменитостями, а потом сделать ход конем.

– Какой ход?

– Лерка переспала с моим мужем.

Картинка сложилась. Если раньше Рита только подозревала, что случилось на самом деле, то теперь ей даже не нужно было дослушивать Илону. Однако прерывать ее было бы бестактно.

– Я не приняла в расчет, что у девчонки имеются собственные амбиции, пожалуй, побольше моих собственных! Помните американский фильм «Все о Еве»? Вот мы с Леркой были как Марго Ченнинг и Ева Харрингтон… Вы, кстати, знаете, что эта история основана на реальных событиях? Да-да, все это действительно случилось с актрисой Элизабет Бергнер, которую в свое время называли «Гарбо на сцене»… Мы не учимся на чужих ошибках! Но в моей истории случился еще более неожиданный поворот: Лерка залетела от Игоря. Думаю, она сделала это намеренно, хотела нас развести… Ей удалось.

– Вы из-за этого бросили Рогозина?

– А как вы думаете? Лерка прискакала ко мне счастливая, продемонстрировала растущий живот и заявила, что они собираются пожениться!

– Вы даже не выслушали мужа?

– Он в ногах у меня валялся, умолял простить, говорил, что бес попутал. Болтал что-то насчет нашего удивительного сходства – поэтому, видите ли, он дал соблазнить себя этой хрюшке. Разумеется, скорая свадьба существовала только в ее фантазиях. Она уже все распланировала и готовилась вот-вот занять мое место. Забыла, правда, что, помимо смазливой мордашки, в нашем деле нужен талант, которого у нее отродясь не водилось.

– Вы не простили мужа?

– Я ощущала себя обманутой. Знали бы вы, какие люди просили меня бросить Рогозина, кто добивался моей руки! Я всем отказывала, потому что любила… Никого и никогда я не любила так, как его.

– Почему вы уехали? Я знаю, что вы почти на год оставили Питер и многие считали, что вы решили бросить сцену.

– Я не могла существовать в одном пространстве с ними! – сверкнула глазами Илона. – Где бы я ни появилась, были Игорь и эта мерзавка. Никто не знал, что она беременна. Я думала, она сообразит сделать аборт, но, судя по тому, что вы сказали, этого не произошло. Дура, наверное, она на что-то надеялась!

– Куда вы уехали?

– У меня была подруга в Абхазии. Море, солнце… Я хотела все забыть. Не вышло.

– Почему?

– Потому что вскоре выяснилось, что я тоже беременна. Вот ирония судьбы, да? Это был ребенок Игоря, само собой. Развод еще не был оформлен. Мы решили с этим не торопиться, даже в театре ничего не знали.

– Ребенок не заставил вас изменить решение?

– Иначе сказать, наплевать на гордость и растоптанную любовь? Простите, если звучит высокопарно, как в мелодраме. Я была молодой и, как водится, максималисткой. Через неделю ко мне в Абхазию прилетел Рамазанов.

– Он хотел предложить вам роль?

– Он предложил мне стать его женой. Не представляю, откуда он узнал, что мы с Игорем расстались!

– Вы согласились?

– Сказала, что подумаю. Хотя думать было не о чем: я хотела начать новую жизнь, и Рамазанов предлагал мне все.

– Вы решились на аборт?

– Да. По понятным причинам я не хотела это афишировать. Подруга нашла акушерку, которая согласилась прийти на дом. Все прошло плохо – я едва не отправилась на тот свет! О детях не могло быть и речи. Восстановление заняло больше полугода.

– Рамазанов знал?

– Только о том, что у меня проблемы со здоровьем. Он отложил съемки и каждые выходные мотался ко мне в Гудауту.

– Вы любили его? – Рита затаила дыхание.

– Он оплатил лечение, а потом и реабилитацию в санатории. Он заставил меня снова почувствовать себя любимой. Да, я вышла за него скорее из благодарности, но ведь и это немало. Фамилию менять не стала: именно как Рогозину меня полюбили зрители. Я вернулась через год. После Абхазии мы сразу улетели на съемки в Карелию.

– А что стало с вашим бывшим мужем и с Валерией?

– Знаете, меня это как-то мало интересовало… Вру, конечно, я все знала. Игорь быстро начал спиваться. Рамазанов сделал все, чтобы превратить в ад его жизнь и жизнь этой гадины Лерки.

– Что же он сделал?

– Напряг связи. Игорю перестали предлагать работу в кино. От Лерки он потребовал просто покинуть Питер.

– Она согласилась?

– Отказалась. Тогда ее отчислили из института. Плевое дело: она пропустила два месяца без уважительной причины. Я думала, она поползет обратно в свой Краснодар, но ошиблась. Девка оказалась железной.

– Почему вы так говорите?

– Она пришла к Рамазанову и предупредила: если он откажется помочь, она предаст огласке историю с Игорем. Муж не хотел меня волновать, поэтому предложил компромисс. Он устроил ее в театральный институт в Ярославле. Понятно, он хотел, чтобы Лерка оказалась как можно дальше от меня, и сначала вообще хотел услать ее в Иркутск. Сошлись на Ярославле. Я лет десять о ней не слышала и, честно признаюсь, почти забыла о ее существовании. И вдруг она снимается в фильме у Усачева и становится востребованной актрисой! Потом она вышла замуж за оператора Егора Краснопольского и взяла его фамилию.

– Валерия вернулась в Питер?

– Нет. Проработала в московских театрах лет семь-восемь, но нигде не задержалась. Съемок больше не предлагали – так она и осталась актрисой одного шедевра. В Петербурге она появилась лет десять назад, но мы ни разу не сталкивались на сцене.

– Почему вы согласились играть с Краснопольской в одном спектакле?

– Дикий уговаривал, Сережа тоже… Но главное – я хотела остаться в памяти людей той Илоной Рогозиной, какую они знают по фильмам и спектаклям десятилетней давности. Разве все это не очевидно?

«Для актрисы, разумеется, да», – подумала Рита.

– Знаете, что странно? – вдруг спросила Илона. – Я отлично помню, что было сорок лет назад, но забываю, что случилось вчера или несколько часов назад. Как скоро я забуду свою прошлую жизнь?

Рита не знала, что ответить. Она вдруг испытала острое чувство вины перед этой пожилой женщиной. Илона страдает по-настоящему, а для нее, Риты, дело о близнецах – всего лишь работа.

– Но почему же акушерка не сказала, что Лера Качалкина – это Валерия Краснопольская? – Рита спросила это специально, чтобы не отвечать на неудобный вопрос. Она отлично понимала, что ответить по существу Рогозиной нечего, она ведь знать не знала ни Лаврину, ни ее дочь.

– Наверное, она ее просто не узнала? – пожала плечами Илона.

– Знаете, а ведь я об этом совсем не подумала. И дочь ее, насколько я знаю, умерла через пару лет после той истории.

– И что теперь будет? – Илона испытующе глядела на нее.

– Трудно сказать. Я передам информацию капитану Фисуненко.

– Послушайте, Марго, а как там Тоня? Что я могу для нее сделать?

– Вы правда этого хотите?

– Тоня – такая же пострадавшая, как я.

– Илона Денисовна, вы действительно в это верите?

– Она хорошая, Тоня. Вы не знаете, как она мне помогала и держала в секрете мои проблемы, как Сережа и Евгеша.

– Евгеша погибла, помните?

– Тоня не могла иметь к этому отношения! Может, мне написать какую-то официальную бумагу. Как это называется… ходатайство, кажется?

– Хорошо, я спрошу у Фисуненко.

– Спасибо. Я бы хотела, чтобы Тоня вернулась.

– Вы серьезно?

– Я ей доверяю. А на свете, Марго, осталось совсем мало тех, о ком я могу такое сказать!

* * *

Байрамов запретил Рите читать газеты: там писали такую ересь об Илоне и Сергее, что она каждый раз расстраивалась. Игорю надоело выслушивать ее жалобы.

– А чего ты хотела? – взорвался он наконец. – У них же нет никаких сведений, одни слухи! Рогозина комментариев не дает. Сергей, конечно, мог бы поделиться кое-какими сведениями, но, возможно, он полагает себя не вправе говорить о том, что его не касается. И только Валерия Краснопольская с удовольствием рассказывает, как Илона преследовала ее, ревнуя мужа, как они с Рамазановым испортили ей жизнь, «сослав» в провинцию, и как она, разочаровавшись в любви и страдая от послеродовой депрессии, вынуждена была отдать новорожденного мальчика жадной до денег акушерке!

– А о Тоне что она говорит? Признает, что выбросила в мусор?

– Нет, разумеется! Валерия утверждает, что ничего не помнит о том, что произошло в тот день, когда она вышла из роддома с ребенком на руках.

– Вот дрянь…

– Она отличная актриса! Валерия заявила, что позже, придя в себя, искала девочку и даже хотела вернуть сына, но акушерка якобы отказалась признавать, что вообще с ней знакома, и выгнала взашей. Она ведь действительно не знала, кому акушерка отдала мальчонку – это, пожалуй, единственная правда среди всей лжи, которую Краснопольская исторгла из себя за последние десять дней. Еще она утверждает, что добивалась встречи с Антониной. Заметь – не с Алексеем: по-видимому, его она боится!

– Они встретились?

– Не думаю, что Валерия всерьез собиралась это сделать. Зато она дала два десятка интервью, где плакалась, что готовится пасть на колени перед своими детьми, вымаливая прощение!

– Да ну?

– Ну да.

– Получается, – пробормотала Рита, – Валерия получила-таки свою звездную роль! А тебе не кажется, что, храня молчание, Илона и Сергей набивают себе цену, что ли?

– Пожалуй, я с тобой соглашусь. Чем больше таинственности, тем больше слухов, статей и рекламы.

– То есть ты даже не пытаешься защитить друга?

– Он в защите не нуждается. Сергей – актер, и ему вся эта история только на руку. Он предстает в ней рыцарем на белом коне, спасающим «даму в опасности». Сергей бросил клич в Интернете, прося помочь в поисках Илоны, он помогал полиции, он, в конце концов, ее законный муж, а не любовник, как считалось ранее!

– Да какая разница?

– Огромная. Так что Серега весь в шоколаде. И не смотри на меня – такова жизнь, и ничего с этим не поделаешь!

– Он же едва не погиб!

– Но не погиб же. Кстати, мы-то с тобой знаем, кого за это благодарить, да? Поэтому у меня для тебя две альтернативы: либо прекрати читать желтую прессу, либо перестань переживать о Сергее и Илоне: они взрослые люди!

Рита притихла. Ей не нравилось признавать правоту мужа, но в глубине души она чувствовала, что Игорь лишь констатирует факты.

– Илону все-таки жалко, – вздохнула она. – Пережить похищение… Теперь еще и «Монстры» накроются медным тазом.

– Это еще почему?

Рита вскинула голову, уставившись в тигриные глаза Байрамова:

– Но как же… Илона вряд ли сможет играть! Да если бы и смогла, спектакль строился на участии двух див, ее и Краснопольской. Рогозина ни за что не выйдет на одну сцену с Валерией после всего, о чем узнала, а Валерия… ее вообще могут посадить!

– Хочешь пари?

– Пари?

– «Монстры» соберут самую большую кассу в театральной истории за последние полста лет!

– Ты циник, Байрамов!

– Нет, я реалист, и я в шоу-бизнесе почти всю свою жизнь. Как и ты, между прочим, и поэтому твоя наивность меня умиляет!

С Сергеем Свердлиным Рите удалось встретиться лишь через неделю после беседы с Илоной: его график был расписан по минутам, и «свидание» все время откладывалось. Наконец он позвонил и предложил прийти в тренажерный зал, где он обычно тренируется. Она подъехала к спортклубу «Планета фитнеса» в половине десятого вечера. Официально клуб работал до девяти, однако многие знаменитости оплачивали время после закрытия, чтобы поработать над своим телом в отсутствие любопытных глаз. Охранник впустил Риту после того, как она представилась, потому что Сергей оставил соответствующее распоряжение. Свердлин, весь в мыле, соскочил с беговой дорожки ей навстречу.

– Извини за казарменный запах, – усмехнулся он, обтираясь влажным полотенцем.

– Я привычная, – ответила Рита. – Танцовщики…

– Да, разумеется!

Они присели на длинную скамейку в конце зала, и Сергей поинтересовался:

– Как продвигается следствие о похищении Илоны? Нам не звонят, ничего не сообщают. С тех пор как Илона дала показания, к ней не обращались! Это нормально?

– В принципе да, – кивнула Рита. – Это не быстрый процесс. Однако первое слушание в суде назначено. Должна предупредить, что защитник у Трухина отличный и он будет пытаться выставить виновной Антонину.

– Ерунда какая!

– Такова линия защиты, а этот адвокат, Кавсадзе, известен умением подлавливать свидетелей обвинения на самых незначительных неточностях. Будет непросто!

– Слава богу, Илона-то жива! – возмутился Сергей. – Она может свидетельствовать против Алексея, так? Ведь она и жертва, и свидетель!

– Верно, но у Илоны проблемы с памятью.

– Как твой Кавсадзе это докажет? – удивился Сергей. – Врач Илоны ничего не подтвердит, как и персонал лечебницы, которой она завещала свою квартиру. Это ведь противоречит врачебной этике!

– Ты прав: Илона не является подозреваемой, поэтому получить официальное подтверждение ее диагноза будет непросто. И все же я не исключаю такой возможности – на то он и Кавсадзе!

– А как же слова Антонины? Она-то, черт подери, не больна!

– Они будут иметь значение, но не забывай, что часть пути Антонина прошла вместе с братом, заодно с ним. Ты веришь, что она не желала зла Илоне?

Сергей пожал плечами и вытер пот с виска краешком полотенца.

– Илона верит, – ответил он. – Мне этого достаточно.

– Но будет ли достаточно суду? И еще покушение на твою жизнь: даже если Антонина напрямую в нем не участвовала, она все же мечтала тебя устранить!

– Ее посадят?

– Она чистосердечно рассказала все Фисуненко. Илона не имеет к ней претензий, ты – тоже. Антонина будет проходить свидетелем обвинения. Теперь дело за Кавсадзе и Трухиным. У нас тоже есть козыри.

– Какие, например?

– Во-первых, Алексей – наркоман со стажем. Его приемные родители отказываются это подтверждать, но Фисуненко получил санкцию прокурора и добыл необходимые документы из лечебных заведений, в которых Трухин безуспешно лечился, когда отец его туда засовывал.

– Разве это не доказывает, что его словам верить нельзя?

– Отчасти. Репутация его отца, к сожалению, может сослужить нам плохую службу.

– Репутация? – с сарказмом переспросил актер. – Человек купил ребенка!

– Это было давно. Защита будет напирать на то, что он спас младенца от участи, которой не избегла Антонина, оказавшись на помойке. Вспомним, что у Алексея не было причин ненавидеть биологическую мать, которой он ошибочно считал Илону, ведь его-то она пристроила, так сказать, в хорошие руки! А вот Антонина могла погибнуть.

– Да уж, – буркнул Сергей, – на ее месте я бы желал такой «мамаше» казней египетских. Удивительно, что Антонина не держит зла.

– Но Илона-то ни в чем не виновата. С другой стороны, Антонина этого не знала, когда сблизилась с ней. Видимо, чем-то Илона ее подкупила.

– Я ошибался на ее счет, – вздохнул Сергей. – Считал Антонину врагом.

– Нет, ты был прав! – возразила Рита. – Ты понял, что она причастна к «краже» Илониных драгоценностей, ты подозревал ее, и это правильно! Все могло обернуться иначе: если бы не личные симпатии, Тоня вполне могла помочь брату разделаться с Илоной… Между прочим, Кавсадзе затребовал суда присяжных.

– Это плохо?

– Лучше для защиты и обвиняемого. Присяжные – обычные люди, не знающие законов и не всегда способные проанализировать предоставляемые факты. Адвокат станет давить на жалость, рассказывая о возможной печальной участи Алексея в случае, если бы Трухин-старший его не выкупил у горе-мамаши. Он скажет, что мальчик не получал достаточно внимания и любви, так как приемный отец был слишком занят, а мать и вовсе не горела желанием о нем заботиться. Кавсадзе будет строить защиту на том, что у Алексея не было желания навредить биологической матери, он лишь хотел найти ее и сестру!

– А как же история с доведением до смерти директрисы дома малютки? А запугивание акушерки, которую из-за Трухина хватил удар? Все это – дело рук Алексея, а не Антонины! Ее можно обвинить только в том, что она подложила Евгеше в сумку ожерелье Илоны и впустила Трухина в мой дом. То, что она участвовала в моем отравлении, как я понимаю, не доказано?

– Беда в том, что в доме малютки Трухина не видели. Завхоз только, и то мельком и в темноте… Правда, есть другие люди, способные опознать Алексея Трухина – к примеру, в роддоме, куда он приходил в поисках акушерки. Плохо то, что сама она мертва.

– Как?

– Умерла через два дня после беседы с лейтенантом Гавриловым, который снимал с нее показания. Хорошо, что Фисуненко наказал ему снять все на видео, ведь письменное свидетельство всегда можно подвергнуть сомнению в случае смерти свидетеля… По меньшей мере от обвинения в убийстве Евгеши Алексею не отвертеться!

– Трухин признался?

– Да. Только он, по совету адвоката, утверждает, что не планировал преступление.

– В смысле?

– Он стоит на том, что Евгеша сама его нашла.

– Да? – перебил Свердлин. – Интересно, как ей это удалось – она что, мисс Марпл?

– Трухин говорит, что Евгеша пыталась его шантажировать, вымогая деньги. Она, по его словам, знала, что он является сыном нобелевского лауреата, и угрожала выдать Антонину, занявшую ее место.

– Прям не Евгеша, а Мата Хари!

– Точно. Но Фисуненко не позволит Трухину вывернуться, не волнуйся! Он всегда доводит дело до конца.

– Твои бы слова да богу в уши!

– А у тебя-то как дела? – спросила Рита, решив, что предыдущая тема исчерпана. – Мне жаль, что так вышло с «Монстрами»!

– Жаль? – Свердлин выглядел удивленным.

– В газетах пишут, что постановка под угрозой.

– Естественно, ведь это так волнующе, верно?

– Я тебя не понимаю!

Дверь в зал распахнулась, и на пороге возникла полная дама в джинсах и серой водолазке. Несмотря на нехитрый наряд, пальцы незнакомки были унизаны бриллиантовыми кольцами, а в ушах, даже по самым скромным прикидкам Риты, и вовсе болталось целое состояние.

– Сережа, ты закончил? – Голос вошедшей звучал требовательно.

– В общем, да, – ответил Свердлин, поднимаясь. – Марго, познакомься: мой российский агент, Даша. Даша, это – Маргарита Синявская, моя хорошая знакомая.

«Пудинг, это – Алиса. Алиса, знакомься, это – пудинг», – почему-то всплыло в памяти Риты.

– Очень приятно, – небрежно кивнула агент. – У нас запись на Пятом, помнишь? До вылета полтора часа, поэтому давай-ка, ноги в руки, океюшки?

– Ты улетаешь? – спросила Рита.

– Антрепризный спектакль в Лондоне. – Он небрежно повел плечами. – Это всего на два дня, я возвращаюсь в четверг. Ну, спасибо тебе… за все!

Рита не успела ответить, как он клюнул ее в щеку и потрусил в сторону раздевалок.

Эпилог

Премьера «Монстров» имела бешеный успех. Рогозина и Краснопольская смотрелись удивительно органично в роли бывших подруг, ныне готовых на все, чтобы уничтожить друг друга. Зал ревел от восторга. На бис вызывали чуть не полчаса. Выходили актеры охотно, но Рита не могла не заметить, что каждый раз между Илоной и Краснопольской вставал Свердлин – как разделительная полоса, чтобы их руки не соприкоснулись даже случайно.

За кулисы Рита не пошла, хотя Сергей и просил их с Байрамовым заглянуть после спектакля. Собственно, даже пожелай они это сделать, все равно вряд ли бы сумели пробиться сквозь стену репортеров.

Игорь и Рита в молчании пересекли Екатерининский садик и вышли на Невский. Гигантский монумент великой царицы, окруженной фаворитами, темной глыбой вставал на фоне мрачного декабрьского неба. Сад уже украсили к Новому году, и теперь бронзовая Екатерина возносилась не только над своими приближенными, но и над целой россыпью блестящих фонариков. На противоположной стороне Невского проспекта ярко освещенный Елисеевский магазин провожал последних зрителей Театра комедии. На этом месте завсегдатаи двух театров, Александринского и Акимовского, часто встречались по вечерам.

– Чего ты куксишься? – Байрамов неожиданно остановился и развернул жену к себе. – Ты распутала сложное дело.

– Я только была на подхвате, почти все сделал Женька.

– Глупости: на тебе держалось все, и я тобой горжусь. Не вешай нос, все отлично.

– А что именно отлично, позволь поинтересоваться?

– Как говорится, всем сестрам по серьгам. Каждый получил то, что хотел.

– Не думаю.

– Сама посуди. Смотри: имя Илоны снова на слуху. Она вынырнула из небытия – и сразу в дамки. Теперь ей будет что вспомнить, по крайней мере до тех пор, пока память не отключится полностью. Теперь Серега. Он стал еще знаменитее, и дальше его станут рвать на части не только киношники, но и театральные режиссеры. Антонина, похоже, тоже будет в порядке после того, как выступит свидетелем на суде. Плюс твой Фисуненко прижал Трухина, и преступник отправляется за решетку по обвинению в убийстве и похищении. Может, Женьке грамоту дадут какую-нибудь, как думаешь? Или даже премию?

– Зато Валерия Краснопольская вышла сухой из воды!

– Нельзя получить все сразу. – Игорь пожал плечами.

– Если бы не она, ничего бы этого не произошло!

– Точно, – согласился Игорь. – Если бы Авраам не родил Исаака, тот не родил бы Иакова…

– Она не просто не пострадала, она снова стала звездой! Только ленивый еще не пригласил Краснопольскую в эфир, чтобы она поплакала на всю страну и в десятый раз рассказала, как нужда заставила ее совершить то, что она совершила, и как велики ее муки совести!

– Фисуненко же объяснял, почему Валерию Краснопольскую нельзя наказать. – Игорь развел руками. – Валерия утверждает, что находилась в послеродовой депрессии. Акушерка умерла и не может это опровергнуть, а психиатры не исключают такой возможности. Молчание Илоны позволяет строить любые догадки.

– Разве не удивительно, что Илона не воспользовалась случаем отомстить Краснопольской?

– Ничуть. Скорее всего не пожелала ставить «Монстров» под угрозу. Или не хотела омрачать собственный триумф бесконечными пикировками с вечной соперницей.

– А ты говоришь, всем сестрам!..

– Как насчет Дикого? Смотри, он же в мгновение ока завоевал репутацию суперпрофи. Шутка ли – уговорить двух непримиримых врагов сойтись на одной сцене!.. Да еще заполучить на главную роль Свердлина, мировую, понимаешь, знаменитость. Кстати, ты еще помогла хорошему человеку вернуть жилье, а хорошей собаке – хозяина.

– И это все?

– Снова мало? Ладно, еще тебя любит некий Игорь Байрамов. Достаточно?

Рита отстранилась и принялась оглядываться, как будто искала этого загадочного персонажа. Он рассмеялся и снова привлек ее к себе. Уткнувшись лицом в меховой воротник Игоревой куртки, Рита пробормотала:

– И я тебя.

Неожиданно ей пришло в голову, что как бы ни менялись обстоятельства и что бы ни происходило, у нее всегда будут и Александринский театр, и Невский проспект, и Екатерининский садик, и это тяжелое, низкое питерское небо, в котором тоже можно найти что-то привлекательное. Особенно если рядом тот, кто тебя любит.

1

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Соло на раскаленной сцене».

Content

Ирина Градова
Актриса на роль подозреваемой

1