Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах.

ФИЛОСОФИЯ ДРЕВНЕГО КИТАЯ

Китай — страна древней истории, культуры, философии. Уже в середине второго тысячелетия до н. э. в государстве Шан-Инь (XVIII-XII вв. до н. э.) возникает рабовладельческий уклад хозяйства[1]. Труд рабов, в которых обращали захваченных пленных, использовался в скотоводстве, в меньшей степени в земледелии, а также в домашнем хозяйстве и строительстве. В этот период важную роль в земледелии продолжала играть кровнородственная община (патронимия), причем общинники обрабатывали и поля, принадлежавшие правителю, и поля, находившиеся в их общем пользовании. В XII в. до н. э. в результате войны государство Шан-Инь было разгромлено племенем Чжоу, которое основало свою династию, просуществовавшую до III в. до н. э.[2]

В начальный Период существования Чжоуского государства рабовладение продолжает укрепляться, происходит расширение использования рабов: они встречаются теперь не только в земледелии и скотоводстве, домашнем хозяйстве — их используют на рытье каналов, в правительственных учреждениях, в ремесленном производстве и т. п.

В эпоху Шан-Инь и в начальный период существования династии Чжоу господствующим было религиозно-мифологическое мировоззрение.

Одной из отличительных черт китайских мифов был зооморфный характер действующих в них богов и духов. Многие из древнекитайских божеств имели явное сходство с животными, птицами или рыбами, были полуживотными-полулюдьми. Главным божеством в пантеоне богов был Шан-ди. Все боги и духи подчинялись его приказаниям и считались с его волей. Ему повиновались духи ветра и дождя, облаков и грома. Но Шан-ди был не только верховным божеством, в представлении древних китайцев он являлся также их родоначальником и покровителем. Согласно мифам, именно он был предком племени Инь.

Очень часто в образе Шан-ди выступала персонифицированная божественная сила неба. Древние китайцы полагали, что все в мире зависит от предопределения неба и что «воля неба» постигается через гадания, а также предзнаменования. Религиозно-мифологические представления освящали систему господства родовой знати. Государь, правитель выступал перед своими подданными как сын неба.

Важнейшим элементом древнекитайской религии был культ предков, который строился на признании влияния умерших (вернее, их духов) на жизнь и судьбу потомков. В этот культ входило также почитание мифических героев древности — мудрых правителей Яо и Шуня, укротителя рек Юя и др. Мифы изображали их великими благодетелями человечества. Почитание предков было также приспособлено для укрепления положения и авторитета родовой знати. Для древнекитайской религии было характерно жертвоприношение духам природы и предкам. «Сношения» людей с духами и предками строго регламентировались. Высшим посредником между ними являлся государь. Только он мог приносить жертвы духам неба и земли, на долю знатных людей оставались жертвоприношения предкам.

В мифах, культе предков, тотемизме выражались связи, существовавшие в родоплеменной организации общества. Религиозный мир есть только рефлекс реального мира. «При древнеазиатских, античных и т. д. способах производства превращение продукта в товар, а следовательно, и бытие людей как товаропроизводителей играют подчиненную роль, которая, однако, становится тем значительнее, чем далее зашел упадок общинного уклада жизни... Эти древние общественно-производственные организмы несравненно более просты и ясны, чем буржуазный, но они покоятся или на незрелости индивидуального человека, еще не оторвавшегося от пуповины естественнородовых связей с другими людьми, или на непосредственных отношениях господства и подчинения. Условие их существования — низкая ступень развития производительных сил труда и соответственная ограниченность отношений людей рамками материального процесса производства жизни, а значит, ограниченность всех их отношений друг к другу и к природе. Эта действительная ограниченность отражается идеально в древних религиях, обожествляющих природу, и народных верованиях»[3].

В мифологии существовало и свое объяснение происхождения мира, природы. В глубокой древности, когда еще не было ни неба, ни земли, Вселенная представляла собой мрачный бесформенный хаос. Согласно одному мифу, в бесформенном мраке родились два духа (или бога) — инь и ян, которые занялись упорядочением мира. Впоследствии эти духи разделились: дух ян стал управлять небом, а дух инь — землей[4].

По другому мифу, мифический первочеловек Пань-гу ударил топором по мраку, в результате чего все легкое и чистое тотчас же поднялось вверх и образовало небо, а тяжелое и грязное опустилось вниз и образовало землю.

В мифах о происхождении Вселенной налицо очень смутные, робкие зачатки натурфилософии.

Мифологическая форма мышления, как господствующая, просуществовала вплоть до первого тысячелетия до н. э.

Разложение первобытнообщинного общества и появление новой системы общественного производства не привели к исчезновению мифов. Некоторые мифы, в частности те, в которых шла речь о происхождении мира, становятся составными частями древнекитайских космогонических концепций. Прежде всего это относится к мифам о духах инь и ян. Инь и ян превращаются в силы, с помощью которых происходит становление и развитие Вселенной.

Многие мифологические образы переходят в позднейшие философские трактаты. Философы, жившие в V-III вв. до н. э., часто обращаются к мифам для того, чтобы обосновать свои концепции истинного правления и свои нормы правильного поведения человека. Вместе с тем конфуцианцы осуществляют историзацию мифов, демифологизацию сюжетов и образов древних мифов. «Историзация мифов, заключавшаяся в стремлении очеловечить действия всех мифических персонажей, была главной задачей конфуцианцев. Стремясь привести мифические предания в соответствие с догмами своего учения, конфуцианцы немало потрудились для того, чтобы превратить духов в людей и для самих мифов и легенд найти рациональное объяснение. Так мифы стали частью традиционной истории»[5]. Рационализированные мифы становятся частью философских идей, учений, а персонажи мифов — историческими личностями, используемыми для проповеди конфуцианского учения. В частности, мифические государи Яо, Шунь, Юй были превращены в идеальных правителей древности, которым надо было подражать, период их правления был объявлен «золотым веком» в истории Китая[6]. Все это было сделано в целях приспособления общенародных традиций, зафиксированных в мифах, к классовым интересам господствующих кругов.

История всех философий древности свидетельствует о том, что мифологические воззрения родового общества оказывали влияние на процесс становления основ научных знаний. Философия зарождалась в недрах мифологических представлений, использовала их материал. Не была исключением в этом отношении и история древнекитайской философии.

Как и философии других пародов, она тесно связана с мифологией. Однако эта связь имела некоторые особенности, вытекавшие из специфики мифологии в Китае. Китайские мифы предстают прежде всего как исторические предания о прошлых династиях, о «золотом веке» и т. д. Такие памятники, как «И цзин» («Книга перемен»), «Ши цзин» («Книга песен»), «Шу цзин» («Книга истории»), содержат большое количество ссылок на древние мифы. Причем эти ссылки рассматриваются как самые авторитетные аргументы в пользу тех положений, которые подкрепляются такого рода ссылками. Китайские мифы содержат сравнительно мало материала, отражающего взгляды китайцев на становление мира и его взаимодействие, взаимосвязь с человеком. Поэтому натурфилософские идеи не занимали в китайской философии главного места. Однако все натурфилософские учения Древнего Китая, такие, как учение о «пяти первостихиях», о «великом пределе» — тайцзи, о силах инь и ян и даже учение о дао, ведут свое начало от мифологических и примитивно-религиозных построений древних китайцев о небе и земле, о «восьми стихиях» и т. д.

Наряду с появлением космогонических концепций, в основе которых лежали силы ян и инь, возникают наивно-материалистические концепции, которые прежде всего были связаны с «пятью первостихиями». Живое созерцание природных явлений привело древнейших китайских мыслителей к принятию таких взаимосвязанных между собой первоначал, как вода, огонь, металл, земля, дерево. «Небо создало пять первоначал, и народ пользуется ими всеми. Стоит упразднить одно, и жизнь станет невозможна»[7].

В книге «Шу цзин», в главе «Хун фань» («Великий план»), говорится: «Первое начало — вода, второе — огонь, третье — дерево, четвертое — металл и пятое — земля. [Постоянная природа] воды — быть мокрой и течь вниз; огня — гореть и подниматься вверх; дерева — [поддаваться] сгибанию и выпрямлению; металла — подчиняться [внешнему воздействию] и изменяться; [природа] земли проявляется в том, что она принимает посев и дает урожай.

То, что мокрое и течет вниз, создает соленое; то, что горит и поднимается вверх, создает горькое; то, что поддается сгибанию и выпрямлению, создает кислое; то, что подчиняется и изменяется, создает острое; то, что принимает посев и дает урожай, создает сладкое».

Первоначально силы инь и ян и пять первоначал еще связаны с небом (духами)[8], но гораздо позднее у Цзоу Яня происходит разрыв этой натурфилософской схемы с религиозными представлениями.

В то же время наблюдения над изменениями, происходящими в природе и обществе, стимулировали мысль о всеобщем становлении и изменении.

Эта мысль довольно четко выражена в тексте «И цзин» (VIII-VII вв. до н. о.), в само название которого входит слово «изменение», — «Трактат (книга) об изменениях». «И цзин» состоит из графических символов и пояснений к ним. В его основе восемь триграмм: цянь (небо), гэнь (гора), ли (огонь), сюнь (ветер, дерево), дуй (водоем), кунь (земля), чжэнь (гром), кань (вода). Эти триграммы по существу обозначали те предметы и явления, с которыми древние китайцы сталкивались в своей повседневной практике и вычленение которых из хаоса окружающих предметов и явлений было доступно их миросозерцанию. В результате максимально возможных сочетаний триграмм было образовано 64 гексаграммы, 64 графических символа. Каждый символ, или каждая гексаграмма, состоит из определенного сочетания горизонтальных черт — непрерывных, обозначающих ян, и прерывных, обозначающих инь[9].

Каждая гексаграмма — это выражение определенного состояния действительности, определенной жизненной ситуации, смысл которых раскрывается в пояснениях к гексаграммам. «По теории «Книги перемен», весь мировой процесс представляет собою чередование ситуаций, происходящее от взаимодействия сил света и тьмы, напряжения и податливости»[10]. Можно считать исходя из графического написания каждой гексаграммы, что вначале имеет место развитие ситуации внутри определенной гексаграммы, которое в результате приводит к появлению новой ситуации. Другими словами, переход от одной ситуации к другой, по мнению авторов «Книги перемен», должен раскрывать динамику бытия.

В VI-III вв. до н. э. в идейной жизни Древнего Китая появляются новые явления, качественно отличные от того, что знала китайская мысль предшествующего периода и что было обусловлено серьезными социальными сдвигами.

В этот период в Древнем Китае происходят крупные экономические и общественные изменения, обусловленные появлением частной собственности на землю, развитием производительных сил, расширением видов ремесел, применением новых, железных, орудий и инструментов в сельском хозяйстве и промышленности, улучшением самих способов обработки почвы.

Указанный период китайской истории характеризуется также острой социальной борьбой внутри выдвинувшихся своей экономической и военной мощью царств Цинь, Чу, Ци, Вэй, Цзинь, Чжао, Хань и кровопролитными войнами между царствами, уносившими, по свидетельству источников, сотни тысяч жизней. Единое Чжоуское государство фактически развалилось, ибо прежние зависимые местные правители стали носить титул вана и, стало быть, даже номинально считали себя независимыми.

Борьба за господство между царствами привела во второй половине III в. до н. э. к уничтожению «Сражающихся царств» и объединению Китая в централизованное государство под эгидой сильнейшего царства Цинь.

Глубокие политические потрясения — распад древнего единого государства и укрепление отдельных царств, острая борьба между крупными царствами за гегемонию — нашли свое отражение в бурной идеологической борьбе различных философско-политических и этических школ. Этот период характеризуется расцветом культуры и философии.

Наследственная рабовладельческо-родовая знать по-прежнему цеплялась за религиозные идеи «неба», «судьбы», правда, несколько видоизменяя их применительно к особенностям борьбы того времени. Новые социальные группы, находившиеся в оппозиции к родовой аристократии, выдвигали свои взгляды, выступая против веры в «небо» или вкладывая в понятие небесной судьбы совершенно иной смысл. В этих учениях делались попытки осмыслить исторический опыт, найти «идеальный закон» управления страной, выработать новые правила взаимоотношений между различными социальными группами населения, определить место отдельного человека, страны в окружающем мире, определить отношения человека с природой (небом), государством и другими людьми.

Уже в таких литературно-исторических памятниках, как «Ши цзин», «Шу цзин», мы встречаем определенные философские идеи, возникшие на основе обобщения непосредственной трудовой и общественно-исторической практики людей. Однако подлинный расцвет древней китайской философии приходится именно на период VI-III вв. до н. э., который по праву называют золотым веком китайской философии. Именно в этот период появляются такие произведения философско-социологической мысли, как «Дао дэ цзин», «Лунь юй», «Мо-цзы», «Мэн-цзы», «Чжуан-цзы», «Гуань-цзы», «Ли цзи» и др. Именно в этот период выступают со своими концепциями и идеями великие мыслители Лао-цзы, Конфуций, Мо-цзы, Чжуан-цзы, Мэн-цзы, Сюнь-цзы, Шан Ян и Хань Фэй-цзы. Именно в этот период происходит формирование китайских философских школ — даосизма, конфуцианства, моизма, легизма, натурфилософов, оказавших затем громадное влияние на все последующее развитие китайской философии. Именно в этот период зарождаются те проблемы, те понятия и категории, которые затем становятся традиционными для всей последующей истории китайской философии, вплоть до новейшего времени.

ОСОБЕННОСТИ РАЗВИТИЯ ФИЛОСОФИИ В КИТАЕ

В предлагаемой читателям «Антологии древнекитайской философии» приводятся памятники мысли, относящиеся к двум основным этапам развития философской мысли в Древнем Китае: этапу зарождения философских воззрений, который охватывает период VIII-VI вв. до н. э., и этапу расцвета философской мысли — этапу соперничества «ста школ», который традиционно относится к VI-III вв. до н. э.

Период складывания философских воззрений древних народов, которые жили в бассейнах рек Хуанхэ, Хуайхэ, Ханьшуй (VIII-VI вв. до н. э.) и заложили основы китайской цивилизации, по времени совпадает с аналогичным процессом в Индии и Древней Греции. На примере возникновения философии в этих трех районах можно проследить общность закономерностей, по которым шло становление, развитие человеческого общества, мировой цивилизации. Обширный материал, который входит в настоящее издание и который приводится в хронологической последовательности, на наш взгляд, убедительно демонстрирует указанную выше общность, единство внутренних законов возникновения и развития философии.

В истории философии ярко раскрывается процесс освоения человеком природы, его попытки осмыслить свое место и роль в мироздании, выявляются многогранные стороны созидательного человеческого гения. Одновременно история становления и развития философии, будь то китайская, или индийская, или греческая, неразрывно связана с классовой борьбой в обществе, отражает эту борьбу. Противостояние философских идей отражало борьбу различных классов в обществе, борьбу между силами прогресса и реакцией, цеплявшейся за все старое, освящавшее авторитетом традиции нерушимость и вечность своего господства. В конечном итоге столкновения взглядов и точек зрения выливались в борьбу двух основных направлений в философии — материалистического и идеалистического — с той или иной степенью осознания и глубиной выражения этих направлений.

Вместе с тем изучение истории китайской философии показывает, что в ее развитии как с точки зрения проблематики, так и с точки зрения социальной роли и форм борьбы материализма и идеализма наблюдается ряд особенностей. Специфика китайской философии непосредственно связана с ее особой ролью в той острой социально-политической борьбе, которая имела место в многочисленных государствах Древнего Китая периодов «Весны и осени» и «Сражающихся царств». Развитие социальных отношений в Китае не привело к четкому разделению сфер деятельности внутри господствующих классов, как это было, например, в Древней Греции. В Китае своеобразное разделение труда между политиками и философами не было ярко выражено, что обусловило прямую, непосредственную подчиненность философии политической практике. Философы, первооснователи и распространители разных школ, странствующие конфуцианские проповедники, представлявшие весьма влиятельный общественный слой, нередко являлись министрами, сановниками, послами. Это привело к тому, что вопросы управления страной, отношений между различными классами и социальными группами населения в обществе, регламентации отношений между «верхами» и «низами», а также внутри господствующего класса, вопросы этики, ритуала заняли господствующее место в китайской философии и определили сугубо практический, можно сказать, утилитарный подход к жизни общества. Вопросы управления обществом, отношения между различными социальными группами, между царствами — вот что преимущественно интересовало философов Древнего Китая. Поэтому китайские мыслители и древности и средневековья уделяли много внимания проблемам управления страной, построению различных социальных утопий, выработке планов идеального общества, причем эти утопии, как правило, основывались на идеализации глубокой древности, па призывах возврата к «золотому веку» совершенномудрых правителей — Яо, Шуня и Вэнь-вана.

Другая особенность развития китайской философии связана с тем, что естественнонаучные наблюдения китайских ученых не находили, за небольшим исключением, более или менее адекватного выражения в философии, таи как философы, как правило, не считали нужным обращаться к материалам естествознания. Пожалуй, единственным исключением в этом роде является школа моистов и школа натурфилософов, которые, однако, после эпохи Чжоу прекратили свое существование. Заложенные моистами традиции соединения философской рефлексии и естественнонаучных наблюдений, данных конкретных наук для подтверждения общефилософских выводов не получили дальнейшего развития.

Канонизация конфуцианства, которое с самого начала в лице Конфуция выразило свое крайне пренебрежительное отношение ко всем естественнонаучным наблюдениям и прикладным знаниям, которое считало основной задачей самосовершенствование нравственности человека, воспитание и освоение сложного ритуала отношений между высшими и низшими, между отцом и детьми, между старшими и младшими и т. д., создала идеологический заслон для привлечения данных естественных наук в философские и политические рассуждения, принизила общественный статус естественнонаучных наблюдений и прикладных знаний. Они молчаливо были признаны уделом людей низших, лишенных возвышенных идей. Философия и естествознание существовали в Китае, как бы отгородившись друг от друга непроходимой стеной, что нанесло им непоправимый ущерб. Тем самым китайская философия лишила себя надежного источника для формирования цельного и всестороннего мировоззрения, а естествознание, презираемое официальной идеологией, испытывая трудности в развитии, оставалось уделом одиночек и искателей эликсира бессмертия. Единственным методологическим компасом китайских естествоиспытателей оставались древние наивно-материалистические идеи натурфилософов о пяти первостихиях, делении всего сущего на противостоящие друг другу темное, женское начало (инь) и светлое, мужское начало (ян), а также об эфире (ци), который, сгущаясь, образует тяжелые, женские частицы (инь-ци), а воспаряясь, очищаясь, — легкие, мужские частицы (ян-ци), взаимодействие их порождает сначала пять первостихий, а затем все сущее.

Этот взгляд возник в Древнем Китае на рубеже VI и V вв. и просуществовал вплоть до нового времени. Что касается такой прикладной отрасли естествознания, как китайская медицина, то она и по сей день руководствуется этими идеями. Достаточно открыть такое основополагающее руководство по китайской медицине, как «Хуан-ди пэйцзин» («Канон Хуан-ди о внутренности»), чтобы убедиться в том, что учение о пяти первостихиях, инь, ян и ци — ото альфа и омега традиционной китайской медицины.

Таким образом, оторванность китайской философии от конкретных научных знаний сузила ее предмет. В силу этого натурфилософские концепции, объяснение природы, а также проблемы сущности мышления, вопросы природы человеческого сознания, логики не получили в Китае большого развития. Они лишь были поставлены в общем виде представителями материалистического направления, прежде всего представителями школы «инь-ян», или натурфилософами, моистами и в известной мере даосизмом.

Обособленность древнекитайской философии от естествознания и неразработанность вопросов логики являются одной из главных причин того, что формирование философского понятийного аппарата шло весьма медленно. Для большинства китайских философских школ метод логического анализа остался фактически неизвестным. Лишь поздние моисты и в какой-то мере Сюнь-цзы и Хань Фэй-цзы приблизились к его пониманию и практическому использованию в своих рассуждениях. К этому надо добавить, что и иероглифический характер китайской письменности также является определенным сдерживающим фактором в выработке абстрактных категорий и философско-логической терминологии.

Наконец, для китайской философии была характерна тесная связь с мифологией, что мы уже отмечали выше.

Таковы некоторые особенности древнекитайской философии.

ШКОЛЫ В КИТАЙСКОЙ ФИЛОСОФИИ

В «Ши цзи» («Исторические записки») Сыма Цяня (II-I вв. до н. э.) приводится первая классификация философских школ Древнего Китая. Там названо шесть школ: «сторонники учения об инь и ян» (натурфилософы), «школа служилых людей» — жуцзя (в переводной литературе называемая школой конфуцианцев), «школа моистов», «школа номиналистов» — минцзя (часто называемая также школой софистов), «школа законников» (легистов) — фацзя и «школа сторонников учения о дао и дэ» — даосистов.

Позже, на рубеже нашей эры, эта классификация была дополнена еще четырьмя «школами», которые, однако, за исключением цзацзя, или «школы эклектиков», собственно, к философии Китая не имеют отношения. Вопрос о том, как возникла эта классификация и чем она плоха или хороша, довольно подробно рассматривается в специальной литературе[11], и здесь его нет надобности разбирать. Оговоримся лишь, что поскольку на протяжении многих столетий издание работ китайских мыслителей и исследование их взглядов проходило на основе упомянутой выше классификации, то для удобства расположения материала мы также будем пользоваться ею, хотя она не выдерживает критики с точки зрения правил научной классификации, так как в ней одни школы названы по характеру общественной деятельности основателя школы, другие — по имени основателя учения, третьи — по главным принципам или понятиям этого учения.

К тому же традиционное отнесение того или иного мыслителя к одной из этих шести-семи школ оправданно только до известной степени. Конечно, философ, принадлежавший, например, к конфуцианству, не мог пройти мимо идей, высказывавшихся Конфуцием. Однако каждый крупный мыслитель не мог не откликнуться и на те требования, которые выдвигало его время. Поэтому очень часто тот или иной мыслитель фактически порывал с положениями доктрины той школы, о принадлежности к которой он официально заявлял. В этом отношении показательна, например, судьба Сюнь-цзы, традиционно считающегося конфуцианцем, однако таковым он по сути дела не был, ибо его взгляды скорее ближе к легистам и моистам, чем к конфуцианству, которое он критиковал. Нельзя не учитывать и то обстоятельство, что в рамках одной и той же школы очень часто выступали философы, стоявшие на прямо противоположных идейно-мировоззренческих позициях.

Вместе с тем, несмотря на всю специфику философии в Древнем Китае, отношение между философскими школами сводилось в конечном счете к борьбе двух основных тенденций — материалистической и идеалистической, хотя, конечно, нельзя представить себе эту борьбу в чистом виде.

На ранних этапах развития китайской философии, например даже во времена Конфуция и Мо-цзы, отношение этих мыслителей к основному вопросу философии не выражалось прямо. Вопросы о сущности человеческого сознания и его отношении к природе, материальному миру не были определены достаточно четко. Зачастую во взглядах тех философов, которых мы относим к материалистам, содержались значительные элементы религиозных, мистических представлений прошлого и, наоборот, мыслители, которые в целом занимали идеалистические позиции, отдельным вопросам давали материалистическое толкование. Это особенно относится к вопросу о понимании роли неба, взаимоотношений «имен» (понятий) и действительности, происхождения всего сущего, дао, роли духов, судьбы и т. д.

Учитывая вышеизложенные предварительные замечания, перейдем к рассмотрению основных проблем, которые были поставлены древнекитайскими мыслителями, и покажем, как эти проблемы решались представителями различных философских направлений и школ, как в решении этих проблем выражалась борьба материалистических и идеалистических идей и тенденций.

НЕБО И ПРОИСХОЖДЕНИЕ ВСЕГО СУЩЕГО

Одно из важных мест в борьбе идей в течение VI-V вв. до н. э. занимал вопрос о небе и первопричине происхождения всего сущего. В это время понятие неба включало и верховного владыку (Шан-ди), и судьбу, и понятие первоосновы и первопричины всего сущего и одновременно было как бы синонимом естественного мира, «природы», окружающего мира в целом. Именно отсюда возник и термин тянься — «Поднебесная», ставший синонимом страны, государства. Зеркалом господствовавшего в течение очень долгого времени, вплоть до VI в. до н. э., религиозного представления о небе, о воле неба, о том, что земной владыка есть посланец неба, сын неба, который правит согласно небесному повелению, о добрых и злых духах, окружающих небесного владыку, является такой памятник, как «Ши цзин». Все эти религиозные воззрения, возникшие в глубокой древности, и были мифологизированным отражением земного бытия с деспотическим господством правителя и его сановников. Одновременно верования людей в силу неба отражали страх и зависимость людей от сил природы.

Все свои помыслы, чаяния и надежды обращали древние китайцы к небу, ибо, по их представлениям, от неба (верховного владыки) зависели и личная жизнь, и дела государства, и все природные явления.

Об огромной роли неба в жизни древних китайцев, их вере в его могущество говорят многие страницы не только «Ши цзин», но и «Шу цзин».

Приведем некоторые места из этих двух памятников:

«Только небо осуществляет наблюдения за народом, ведает справедливостью, посылает устойчивые или неустойчивые урожаи. Без неба погибнет народ. От милости [неба] зависит его судьба»[12].

Всесилие неба было отражением всесилия деспота в Поднебесной. Маркс писал в письме к Энгельсу, что отсутствие частной собственности на землю в странах Дальнего Востока лежит в основе всех восточных порядков и «является ключом к пониманию всего Востока»[13].

Об этом же свидетельствуют следующие строки из «Ши цзин»:

Широко кругом простирается небо вдали,

Но нету под небом ни пяди нецарской земли.

На всем берегу, что кругом омывают моря, —

Повсюду на этой земле только слуги царя![14]

Величие земного царя получало небесное оправдание и поддержку. Поэтому господствующий класс всячески поддерживал распространение мистификации неба, для чего использовались многочисленные обряды. Государственный аппарат был представлен как аппарат служения небу.

Высоко ты, небо, в величье своем;

Отец наш и мать — так мы небо зовем…[15]

Небо, рождая на свет человеческий род,

Тело и правило жизни всем людям дает,

Люди, храня этот вечный закон, хороши,

Любят и ценят прекрасную доблесть души[16].

В чем состоят веления неба — это считалось великой тайной. Толкователем воли неба выступал сам сын неба, используя для этого различных гадателей, предсказателей. Требования беспрекословного подчинения воле неба — это по сути дела требование беспрекословного подчинения своим господам, и прежде всего главному деспоту — тяньцзы (сыну неба).

Неба веленья и путь

Сколь в тайне своей бесконечны!..[17]

Следующий отрывок ясно показывает, что же является волей неба и почему «высшего неба деянья неведомы нам»:

Судьбы и волю небес сохранить нелегко!

Трон сохраняя, от неба себя не отринь!

Славы сиянье о долге свершенном простри.

Мудро размысли, как небо отринуло Инь!

Высшего неба деянья неведомы нам,

Воле небес не присущи ни запах, ни звук!

Примешь Вэнь-вана себе в образец и закон —

Стран мириады с доверьем сплотятся вокруг[18].

Здесь важно отметить, что воля неба отождествляется с судьбой, которую невозможно познать. Этот мотив непознаваемости судьбы и бесконечности, удаленности неба лег в основу конфуцианского представления о небе и обоснования господства наследственной аристократии.

Пока существовала прочная власть единого деспота, существовала прочная вера в небо. В связи с экономическими и политическими изменениями в обществе происходят серьезные потрясения. Приходит в упадок господство сына неба, отдельные владения превращаются в самостоятельные государства, лишь номинально признающие сына неба — правителя династии Чжоу.

Социальные противоречия, раздиравшие Чжоуское государство, неизбежно приводят к постановке вопроса о справедливости небесных деяний, к вопросу о соразмерности гнева божия (неба) с проступками людей.

Велик ты, неба вышний свод!

Но ты немилостив и шлешь

И смерть, и глад на наш народ,

Везде в стране чинишь грабеж!

Ты, небо в высях, сеешь страх,

В жестоком гневе мысли нет;

Пусть те, кто злое совершил,

За зло свое несут ответ,

Но кто ни в чем не виноват —

За что они в пучине бед?[19]

Верховного владыку (небо) называют грозным и жестоким, ибо он не считается с тем, что подлинными виновниками бедствий государства являются правители, и обрушивает весь свой гнев на народ. Тем самым как бы ставится под сомнение авторитет неба.

Сомнения в справедливости небесных деяний стимулируют мысль о развитии активности человека в обществе:

Хоть небо рождает все толпы народа,

Нельзя уповать лишь на волю творца…[20]

В VIII-VI вв. до н. э. все более широкий характер получают высказывания о том, что счастье и несчастье человека происходят от человека, что существуют естественные причины стихийных бедствий и болезней. Достаточно привести несколько примеров из «Чуньцю цзочжуань»:

«Хорошие и плохие дела происходят от людей»[21], «Народ — хозяин духов, а поэтому-то мудрые правители занимались сначала народом, а потом уже духами»[22].

Мы встречаем в «Чуньцю цзочжуань» высказывания о необходимости заниматься делами государства, а не уповать на небесную волю, ибо не все подвластно небу.

«Путь неба далеко, а путь человека близко. Не будучи в состоянии добраться до неба, как мы можем знать его путь? И откуда знает его Би Цзао?»[23]

Если раньше различные стихийные бедствия (и астрономические явления) рассматривались лишь как указание на нарушение нормальной гармонии людей на земле либо как «небесные предостережения» или «предсказания», то теперь появляются высказывания о том, что их причины следует искать в самой природе. Так, например, в «Го юй» приводится следующее высказывание Бо Янь-фу о причинах землетрясения: «Светлое начало ян находится внизу и не может выйти наружу; темное начало инь подавляет его и не дает подняться вверх — от этого и происходят землетрясения».

Таким образом, упадок господства наследственной аристократии выразился в упадке веры во всесилие неба. Прежний чисто религиозный взгляд на небесный путь стал заменяться более реалистичным взглядом на окружающую человека Вселенную — природу, общество. Однако этот процесс был сложным и противоречивым. Нельзя слишком прямолинейно толковать сомнения в небе как атеистические. В идеологии господствующего класса произошли изменения. Он по-прежнему верил в небо, но эта вера теперь выражалась больше в страхе перед ним, вера в небо превратилась в веру в судьбу. Основу всех религиозных суеверий составлял культ предков, ибо этот культ отражал родословную древнекитайского государства.

Идеология конфуцианства в целом разделяла традиционные представления о небе и небесной судьбе, в частности изложенные в «Ши цзин». Однако в условиях широко распространившихся сомнений в небе в VI в. до н. э. конфуцианцы и их главный представитель Конфуций (551-479 гг. до н. э.) делали упор не на проповедь величия неба, а на страх перед небом, перед его карающей силой и неотвратимостью небесной судьбы. Конфуций говорил: «Не о чем молиться тому, кто провинился перед небом» («Лунь юй», гл. «Ба и»); «О! Это небо послало смерть!..» (там же, гл. «Сянь цзинь»); «Небо породило во мне дэ» (там же, гл. «Шу эр»). Он же утверждал, что «все первоначально предопределено судьбой и тут ничего нельзя ни убавить, ни прибавить» («Мо-цзы», гл. «Против конфуцианцев», ч. II). Конфуций говорил, что благородный муж должен испытывать страх перед небесной судьбой, и даже подчеркивал: «Кто не признает судьбы, тот не может считаться благородным мужем» («Лунь юн», гл. «Яо юэ»).

Конфуций почитал небо как грозного, всеединого и сверхъестественного повелителя, обладающего при этом известными антропоморфическими свойствами. Небо Конфуция определяет для каждого человека его место в обществе, награждает, наказывает и т. п. Верховная власть сына неба священна, и только на нее, как на представляющую волю неба, может опираться общественная и государственная жизнь.

Наряду с доминирующим религиозным взглядом на небо у Конфуция уже содержатся элементы толкования неба как синонима природы в целом. В «Лунь юй» есть такое высказывание Конфуция: «Что можно сказать о небе? Смена четырех времен года, рождение всего сущего. Что говорить о небе?» (гл. «Ян Хо»). Именно такие высказывания о небе делали современники Конфуция Цзы-чан и др.

Мо-цзы, живший после Конфуция, примерно в 480-400 гг. до н. э., тоже воспринял идею веры в небо и его волю, но эта идея получила у него иную интерпретацию.

Во-первых, воля неба у Мо-цзы познаваема и всем известна — это всеобщая любовь и взаимная выгода. Судьбу же Мо-цзы отвергает в принципе. Таким образом, у Мо-цзы трактовка воли неба имеет критический характер: отрицание привилегий господствующего класса и утверждение воли простолюдинов. Это отразилось в требовании, чтобы правители следовали всеобщей любви и приносили пользу Поднебесной и всем ее людям.

Мо-цзы знал традиционные взгляды о небе, о духах, о жертвоприношениях, однако эти понятия он переосмыслил, придав им значение высших критериев справедливости, отождествляемой с интересами простолюдинов — свободных общинников, ремесленников и торговцев. Это была попытка использовать оружие господствующих классов и даже суеверия простых людей в политических целях, в борьбе против господствующего класса.

Мо-цзы, видимо, с большим сочувствием читал те строфы «Ши цзин», в которых высказывалось недовольство народа своим тяжелым положением, засильем родовой аристократии, которая не допускала к власти выходцев из низов.

Идеи протеста и недовольства существующим положением, которое, как известно, освящалось авторитетом неба, сами по себе взаимосвязаны с идеями, в которых содержались сомнения в небе, сомнения в правоте правителей, сомнения в том, что правители действительно получили небесное повеление.

Моисты, подвергнув ожесточенной критике взгляды конфуцианцев на небесную судьбу, вместе с тем рассматривали небо как образец для Поднебесной. «При выполнении дел в Поднебесной нельзя обойтись без подражания образцу. Без подражания образцу не было завершено ни одно дело… Нет ничего более подходящего, чем принять за образец небо. Действия неба обширны и бескорыстны. Оно щедро и [не кичится] своими достоинствами, его сияние длительно и не ослабевающе»[24]. Мо-цзы утверждал, что «оно устанавливает четыре времени года — весну, осень, зиму и лето, чтобы установить порядок их смены, сбрасывает снег, иней, дождь и росу, чтобы взращивать пять злаков, кунжут и шелковичных червей»[25].

Очеловечивая небо и превращая его в носителя принципов учения Мо Ди, моисты утверждали, что «небо любит справедливость и ненавидит несправедливость»[26]. Мо-цзы весьма откровенно объяснял, что воля неба нужна ему для оценки действий людей, правителей и простолюдинов. «Я использую волю неба, подобно тому как колесник использует циркуль, как столяр использует угломер для определения углов в Поднебесной», — говорил учитель Мо. Аналогичную роль играл в учении Мо-цзы и принцип «духовидения» (мингуй).

В высказываниях Мо-цзы о небе сочетаются пережитки традиционных религиозных воззрений с подходом к небу как явлению природы. И именно с этими новыми элементами в толковании неба как природы моисты связывают дао как выражение последовательности изменений в окружающем человека мире.

Ян Чжу (IV в. до н. э.) отверг религиозные элементы взглядов конфуцианцев и ранних моистов на небо и отрицал его сверхъестественную сущность. На смену небу Ян Чжу выдвигает «естественную необходимость», которую он отождествляет с судьбой, переосмысливая первоначальное значение этого понятия.

В IV-III вв. до н. э. дальнейшее развитие получает космогоническая концепция, связанная с силами ян и инь и пятью первоначалами, стихиями — усин.

Они выступали в «И цзин» и других произведениях древнекитайской философии как источник движения в мире; в силу их взаимодействия рождались первоначала: вода (шуй), огонь (хо), дерево (му), земля (ту), металл (цзинь), которые в свою очередь являлись основой всех вещей и явлений природы. Отношения между первоначалами характеризовались двумя особенностями: взаимопорождением и взаимопреодолением. Взаимопорождение имело такую последовательность первоначал: дерево, огонь, земля, металл, вода; дерево порождает огонь, огонь порождает землю, земля порождает металл, металл порождает воду, вода опять порождает дерево и т. д. Последовательность начал с точки зрения взаимопреодоления была другой: вода, огонь, металл, дерево, земля; вода преодолевает огонь, огонь — металл и т. д. «Управляющие» ими силы ян и инь не всегда являлись духовными началами, напротив, очень часто они выступали как материальные начала под названием ян-ци и инь-ци. В школе натурфилософов у Цзоу Яня (IV в. до н. э.)[27] учение о первоосновах бытия посредством сочетания понятий ян, инь и усин было сведено в единую систему и приобрело характер своеобразной космогонической системы[28]. Согласно Цзоу Яню, первоначально мир существует как единое (ци). Затем благодаря «сгущению» ци происходит процесс, при котором светлые и легкие ци (ян-ци) поднимаются вверх и образуют небо, а мутные и тяжелые ци (инь-ци) опускаются и образуют землю.

Взаимодействие сил ян и инь лежит в основе взаимопорождения и взаимопреодоления пяти первоначал, составляющих материальную субстанцию земли. В древнекитайской философии «единство противоположных и взаимосвязанных начал инь и ян и строгая закономерность их взаимочередования и смены составляют универсальный закон бытия»[29]. Происходит изменение и в содержании самих понятий ян — инь. Если ранее были широко распространены взгляды о силах ян — инь как символах взаимодействия мужского и женского начал в природе, то теперь они все более становятся выражением крайних противоположностей: света и тьмы, дня и ночи, солнца и луны, неба и земли, жары и холода, положительного и отрицательного и т. д.[30]

В представлении Цзоу Яня, взаимостолкновение и взаимопреодоленне, возрастание и убывание сил ян и инь и связанное с этим движение (смена одного цикла взаимопорождения и взаимопреодоления другим и т. д.) первоначал являлись причиной возникновения вещей, закономерностью, определяющей «изменения и перемены» в мире. Расцвет и гибель ян — инь и пяти первоначал проходили в смене времен года.

В противовес господствовавшим представлениям о том, что Китаем ограничиваются размеры Поднебесной, Цзоу Янь выдвигал утверждение, что Китай представляет только одну из девяти частей света, населенных различными людьми и животными и омываемых морями; ему, по-видимому, принадлежит географическое описание Китая, его естественных богатств. Таким образом, Цзоу Янь был видным ученым Древнего Китая.

С помощью дуализма двух полярных сил и взаимодействия первоэлементов древнекитайские философы пытались объяснить причину движения и процесс изменений и превращений в природе. Учение о космических силах ян и инь и пяти первоначалах в наивной форме выражало стихийно-материалистическое представление древних китайцев об окружавшем их внешнем мире. Концепция ян и инь выражала, в частности, убеждение в существовании всеобщей взаимосвязи вещей и явлений в мире. Создатели этого учения пытались дать объяснение явлениям природы, исходя из нее самой. Появление подобного учения было результатом непосредственной трудовой практики китайцев. Следует сказать, что представления о силах ян и инь широко использовались в классовых целях, в частности рабовладельческая знать чжоуского общества считала себя прямым олицетворением в жизни Поднебесной творческого, светлого начала ян, символизирующего небо.

Наивноматериалистические представления находят свое проявление в знаменитых комментариях к «Ицзин» — «Сицы чжуань», возникших в IV-III вв. до и. э.[31]

В «Сицы чжуань», ставшей каноническим толкованием философского смысла гексаграмм и диалектики взаимопревращений, место дао в становлении вещей занимает первоначально тайцзи (буквальный перевод: «великий предел»). Это понятие впервые появилось еще в «И цзин», но там оно не играло сколько-нибудь значительной роли. В «Сицы чжуань» оно приобретает значение первоматерии, творческая роль которой заключалась в порождении двух противоречивых, взаимосталкивающихся и взаимопроникающих субстанциальных сил — ян и инь.

В созерцании общей картины сложного процесса движения природы и ее закономерностей авторы «Сицы чжуань» доискивались причин наблюдаемых ими явлений. Свои представления о том, что мир подчинен закону причинности, создатели «Сицы чжуань» выражали таким образом, что объясняли становление вещей и закономерности явлений усложненными комбинациями связей, в основе которых лежали усложненные в свою очередь качественные определения взаимосталкивающихся ян и инь. Противоречивые, взаимосталкивающиеся ян и инь определялись уже в своих смешениях как активно действующие частицы ян и активно воспринимающие частицы инь, как слабо действующие ян и так же слабо воспринимающие инь. Графическим изображением этих сил были гексаграммы, составленные из различных по положениям сплошных и прерванных липни (всего 64). Объяснение последовательных комбинаций усложненных определений субстанциальных взаимосталкивающихся и взаимопроникающих ян и инь, восходящее от одного единого и изначального, но в своей сущности являющегося двойственным, объяснение, восходящее далее от двух к четырем, а затем к комбинации восьми черт, вплоть до вершины этих комбинаций, представленной 64 гексаграммами, или сочетанием 384 черт, здесь, в «Сицы чжуань», было пронизано ясным философским содержанием.

Это философское содержание комментариев к «И цзин» было выражено специфическим образом. В чем же заключается указанная специфика? На долю древних китайских философов наряду с употреблением обычных для ученых любого другого парода графических способов выражения пространственных, объемных величин, сюжетов изобразительного искусства и т. п. исторически выпало применение совершенно специфических, а именно иероглифических, средств передачи самых сложных и абстрактных понятий, равно как и понятий простых и конкретных. Несмотря на это, они сумели еще в IV-III вв. до н. э. сформулировать ряд важных материалистических положений.

Эти положения сводятся:

1) к объяснению мира как вечного становления вещей;

2) к признанию движения неотъемлемым свойством объективно существующего реального мира вещей;

3) к нахождению источника этого движения в пределах самого мира в виде постоянного взаимостолкновения двух противоположных, но взаимосвязанных естественных сил;

4) к объяснению смены многообразных явлений как причинной закономерности, подчиненной вечному движению противоречивых и взаимосвязанных субстанциальных сил.

Авторы «Сицы чжуань» высказывали интересные идеи и об общественных явлениях. Они видели в них проявление всеобщих законов «естественности неба и земли», т. е. природы. В подкрепление этих своих положений они говорили, что «древние совершенномудрые созерцали движение Вселенной и наблюдали его изменения и связи, чтобы действовать по их законам».

Наивноматериалистические и наивнодиалектические идеи получают в этот период широкое распространение. Мы встречаем следы их влияния в сочинениях по естественным наукам, в математических и медицинских книгах, в военных трактатах.

В средние века в Китае широкую известность получило имя видного военного теоретика и мыслителя Сунь-цзы, деятельность которого приходится па период Чунь-цю. В книге «Сунь-цзы» содержатся, например, положение о том, что сила и слабость войск взаимно переходят друг в друга; всеобщая идея о необходимости «знания и своих сил, и сил противника»; идея о том, что в военных действиях необходимо захватывать инициативу и отказываться от пассивности; положение о взаимной связи поенного дела с политикой и экономикой и т. д. Академик Н. И. Конрад, автор перевода и исследования «Сунь-цзы», видит центральную философскую идею трактата в мысли о том, что все бытие слагается из бесконечных перемен, изменений. Эти перемены связаны с взаимодействием противоположностей. «Беспорядок рождается из порядка, трусость рождается из храбрости, слабость рождается из силы». Связь противоположностей выражается в их взаимопереходе, в основе которого лежит развитие явлений до своего предела. По мысли Сунь-цзы, процесс развития носит характер круговорота. «Правильный бой и маневр взаимно порождают друг друга, и это подобно круговращению, у которого нет конца».

В IV-III вв. до н. э. материалистические тенденции в понимании неба и природы развивали представители даосизма. Само небо в книге «Дао дэ цзин» рассматривается как составная часть природы, противоположная земле. Небо образуется из легких частиц ян-ци и изменяется согласно дао. «Безымянное есть начало неба и земли», — говорится в «Дао дэ цзин» (§ 1). «Небо и земля по обладают человеколюбием и предоставляют всем существам возможность жить собственной жизнью» (§ 5). В «Дао дэ цзин» вслед за Ян Чжу отвергаются прежние представления, одухотворявшие, очеловечивавшие небо и наделявшие его «гуманностью», стремлением к справедливости и т. д. Само небо и его выражение — «небесная судьба», «воля неба» — отвергаются даосистами. Изменения в мире происходят согласно принципам естественности, выражающимся в дао и материализующимся в дэ. Ранее всемогущее небо подчиняется ныне дао. Сторонники учения о дао утверждали: «Человек следует [законам] земли. Земля следует [законам] неба. Небо следует [законам] дао, а дао следует самому себе» (§ 25). «Дао пусто, но в применении неисчерпаемо. О глубочайшее! Оно кажется праотцем всех вещей» (§ 4). «Содержание великого дэ подчиняется только дао. Дао бестелесно. Дао туманно и неопределенно. Однако в его туманности и неопределенности содержатся образы. Оно туманно и неопределенно. Однако в его туманности и неопределенности скрыты вещи. Оно глубоко и темно. Однако в его глубине и темноте скрыты тончайшие частицы. Эти тончайшие частицы обладают высшей действительностью и достоверностью» (§ 21). Дао выступает и как непознаваемый абсолют, и как закон, и как первопричина, которая конкретизируется и материализуется в дэ.

Взгляды даосистов, соединивших в одну систему все элементы объяснения мира и развития природы, ранее выдвигавшиеся различными философами, явились серьезным прогрессом в становлении материалистического взгляда на природу в Древнем Китае.

Идеи, изложенные в «Дао дэ цзин», стали в дальнейшем исходным пунктом, с одной стороны, субъективно-идеалистического толкования Чжуан-цзы (ок. 369-286 гг. до н. э.), усилившего мистические элементы в даосизме, а с другой — материалистических взглядов поздних моистов и легистов.

Чжуан-цзы утверждал, что «состояние Вселенной неуловимо, а ее изменения бесконечны». Он четко изложил даосистский взгляд о круговороте в природе. «От единого начала происходят вещи, которые сменяют друг друга в самых различных формах. Их начало и конец вертятся, как колесо, и нельзя установить, где они находятся»[32].

В отличие от Лао-цзы, отбросившего одухотворение природы, Чжуан-цзы делает шаг назад, привнося в космологию элементы мистицизма. Дао у Чжуан-цзы присущи «стремления и искренность». «Оно одухотворило духов и верховного владыку неба, оно породило небо и землю»[33]. Развивая взгляды Лао-цзы, Чжуан-цзы отрицает могущество неба, приравнивает человека небу и даже отождествляет их: то, что называю небом, есть человек, а то, что называю человеком, есть небо[34]. И далее: «Небо и человек не превосходят друг друга».

Чжуан-цзы заимствовал идею Ян Чжу, который отождествлял судьбу с фатальной необходимостью, вытекающей из естественного хода развития мира, который нельзя предотвратить. «Природу человека нельзя переделать, судьбу нельзя изменить»[35]. Противоречивое сочетание элементов фатализма и абсолютного релятивизма во взглядах Чжуан-цзы усилило мистические настроения в даосизме.

Одновременно во взглядах Чжуан-цзы слышатся отголоски и традиционных идей о небе, заметное влияние конфуцианских мотивов о предопределенности всего сущего небесной судьбой. «Смерть и жизнь — это [неизбежная] судьба. Они так же естественны, как естественна постоянная [смена] ночи и дня»[36]. Человек не может постичь небесную судьбу, заключает Чжуан-цзы.

Поздние моисты, освободившись от религиозных представлений Мо-цзы, развивают естественнонаучные взгляды на природу. Логическая аргументированность, доказательство пользы «всеобщей любви и взаимной выгоды» оттесняют волю неба и духовидение. Поздние моисты считали такой подход к миру естественным, не требующим подробных доказательств.

Материалистические идеи даосизма и натурфилософов на небо и природу были во многом восприняты Сюнь-цзы (ок. 298-238 гг. до н. э.)[37].

Сюнь-цзы решительно отвергает конфуцианские догмы как противоестественные. Небо не является мыслящим или чувствующим существом. Оно не может любить, ненавидеть, благоволить или отвергать. Мыслитель рассматривал небо не как разумное божество, управляющее человеком, а как часть природы. «Великие небо и земля», учит Сюнь-цзы, являются частями единой материальной природы. Материальная природа подчинена строгим и нерушимым законам инь и ян. Она действует не по предустановленному плану, а благодаря естественному «постоянству» и «определенности» непреодолимой необходимости, заключающейся в полноте и совершенстве самой природы. Полнота же, или совершенство, о которой идет речь, состоит в том, что природа в состоянии порождать вещи из самой себя, без участия целеполагающего сверхъестественного творца.

«Функция неба» — ото естественный процесс возникновения и развития вещей, в ходе которого рождается и человек. Человека Сюнь-цзы рассматривает как составную часть природы — неба и его органы чувств, сами чувства и душу человека называет «небесными», т. е. естественными. Человек и его душа являются результатом естественного развития природы.

В самой резкой форме высказывается философ против лиц, восхваляющих небо и ждущих от него милостей. Никакого влияния на судьбу человека небо оказать не может. Его не могут оказать и грозные небесные явления. Жизнь и благополучие людей зависят только от самих людей, от «внешнего мира», учит Сюнь-цзы. Взаимосвязь неба и земли выражена в действии естественных сил инь и ян. Небесные явления — движение звезд, комет, затмения светил и т. п., которые люди по невежеству воспринимают как особые знамения, — представляют не что иное, как действие этих же естественных сил. Сюнь-цзы осуждал слепое поклонение небу и призывал людей своим трудом стремиться покорить природу воле человека.

Движение в природе, по Сюнь-цзы, происходит естественно, согласно дао, но это движение «обладает постоянством», совершается независимо от воли людей. «Первоначально небо и земля были такими же, как в наши дни». «То, что происходило тысячу лет назад, непременно возвращается». «Небо имеет определенные законы». Если следовать дао и не допускать произвола, то небо не может навлечь бедствия, утверждал Сюнь-цзы.

Так шло становление взглядов древних китайских философов о природе, происхождении мира, причинах его изменений. Этот процесс протекал в сложной борьбе элементов естественнонаучных, материалистических идей с мистическими и религиозно-идеалистическими взглядами. Наивность этих идей, их крайне слабое естественнонаучное обоснование объясняются прежде всего низким уровнем производительных сил, а также неразвитостью социальных отношений. Как указывал Ф. Энгельс, «существеннейшей и ближайшей основой человеческого мышления является как раз изменение природы человеком, а не одна природа как таковая, и разум человека развивался соответственно тому, как человек научался изменять природу»[38].

В «Немецкой идеологии» К. Маркса и Ф. Энгельса содержится методологически крайне важное положение, имеющее прямое отношение к рассматриваемому нами вопросу: «Представления, которые создают себе эти индивиды, суть представления либо об их отношении к природе, либо об их отношениях между собой, либо об их собственной телесной организации. Ясно, что во всех этих случаях эти представления являются сознательным выражением, — действительным или иллюзорным, — их действительных отношений и деятельности, их производства, их общения, их общественной и политической организации. …Если сознательное выражение действительных отношений этих индивидов иллюзорно, если они в своих представлениях ставят свою действительность на голову, то это есть опять-таки следствие ограниченности способа их материальной деятельности и их, вытекающих отсюда, ограниченных общественных отношений»[39].

ОБЩЕСТВО И ЧЕЛОВЕК

Как уже отмечалось, социально-этические проблемы были главенствующими в философских размышлениях китайцев.

В Китае в отличие от Древней Греции космогонические теории выдвигались мыслителями не столько для объяснения происхождения бесконечного многообразия природных явлений, земли, неба и т. д., сколько для объяснения первоосновы государства и власти правителя. Именно на эту особенность «восточного неба» указывал в свое время К. Маркс, рассматривая специфику восточных обществ.

Одно из главных мест в социально-политических и этических воззрениях древнекитайских мыслителей занимала проблема умиротворения общества и эффективного управления государством.

Конфуцианство, выражавшее но преимуществу интересы родовой знати, господство которой приходило в упадок, подвергалось серьезным ударам со стороны «новых богатеев» из числа зажиточных свободных общинников, ремесленников и купцов, новых землевладельцев. Конфуций полагал, что основой порядка в стране является ли — понятие, весьма многогранное по своему содержанию, но переводимое словами «церемониал», «ритуал», «почтительность», «благопристойность» и т. д.

Ли включало широкий круг традиционных правил, с помощью которых наследственная аристократия осуществляла свое господство. На вершине этой иерархической системы находился сын неба — тяньцзы, в царствах правили его наместники — ваны, гуны, связанные с тяньцзы кровнородственными отношениями.

Главным субъектом, который должен осуществлять принцип ли, является «благородный муж» (цзюньцзы) — идеализированный образ правителя. Соблюдение ли должно было, по мысли Конфуция, обеспечить вечное и неизменное господство наследственной аристократии. Чтобы укрепить пошатнувшееся господство этой аристократии, восстановить престиж и былое положение знатных родов (к которым, кстати говоря, принадлежал и сам Конфуций), он выдвинул идею «исправления имен». «Благородный муж проявляет осторожность по отношению к тому, чего не знает. Если имена неправильны, то слова не имеют под собой оснований. Если слова не имеют под собой оснований, то дела не могут осуществляться. Если дела не могут осуществляться, то ритуал и музыка не процветают. Если ритуал и музыка не процветают, наказания не применяются надлежащим образом. Если наказания не применяются надлежащим образом, народ не знает, как себя вести»[40].

К концу «Чуньцю» немало бывших аристократов лишилось своих прежних привилегий, что не могло не вызвать возмущение Конфуция, так как это было подрывом авторитета аристократии. Поэтому Конфуций выдвинул требование об «исправлении имен» (чжэн мин) как важнейший политический принцип. Когда циский Цзин-гун спросил у Конфуция об управлении, Конфуций ответил: «Государь должен быть государем, сановник — сановником, отец — отцом, сын — сыном»[41].

Конфуций ставил перед собой двоякую цель:

1) упорядочить отношения родства среди самой родовой знати, упорядочить ее взаимные отношения, сплотить родовую рабовладельческую аристократию перед лицом нависшей угрозы потери ею власти и захвата ее «низшими» людьми — новыми землевладельцами, торговцами и крестьянами;

2) обосновать идеологически привилегированное положение родовой знати, показать ее «право» на знатность и господство, сгладить недовольство низов господством родовой аристократии.

Таковы были задачи, за которые взялся Конфуций.

Для решения первой задачи Конфуций требовал строгого соблюдения ритуалов (ли) Западного Чжоу. Он подчеркивал: «На то, что но соответствует ритуалу, нельзя смотреть; то, что не соответствует ритуалу, нельзя слушать; то, что не соответствует ритуалу, нельзя говорить; то, что не соответствует ритуалу, нельзя делать»[42]. Когда один из учеников спросил Конфуция, как управлять государством, ответ последнего был таков: «Следовать календарю династии Ся, ездить в повозках династии Инь, надевать шапки времен династии Чжоу, исполнять ритуальную музыку времен Шуня и У-вана…» Конфуций настаивал на том, чтобы правители укрепили свое господство, строго соблюдали древние обряды и совершали жертвоприношения: «Если в верхах соблюдают ритуал, народом легко управлять»[43]. Конфуций осудил тех, кто привлекал к власти чужих людей и отстранял своих родственников. По его мнению, это ослабляло господство наследственной аристократии.

Социально обусловлено было и выдвижение Конфуцием требования к верхушке общества руководствоваться принципом жэнь. Жэнь обычно переводят как «человеколюбие», «человечность», «гуманность». Однако это не означало, что Конфуций был проповедником идей гуманизма[44]. Принцип жэнь был выдвинут им для урегулирования отношений внутри господствующего класса. Фактически это был призыв к господствующему классу проявлять в отношениях между собой любовь и солидарность. Конфуций отрицал, что народные низы могут быть «гуманными». «Есть благородные мужи, которые не обладают человеколюбием, но нет низких людей, которые обладали бы человеколюбием»[45], — говорил он.

В деле укрепления кровнородственных отношений Конфуций придавал большое значение жертвоприношениям духам предков. Обосновывая божественную избранность знати, Конфуций утверждал, что только благородные люди (т. е. знать) имеют духов. Чернь же не имеет духов, и она не должна иметь храма предков. С этой же целью Конфуций настаивал на соблюдении знатными людьми, аристократией трехлетнего траура по умершим родителям, близким родственникам. Мо-цзы видел в этом требовании Конфуция не только дискриминацию в отношении простолюдинов, но большой вред для страны и потому отвергал его.

Конфуций отстаивал старые обычаи и традиции, яростно выступая против каких-либо изменений в управлении страной. Особенно он нападал на тех представителей аристократии, которые, чувствуя дух времени, начинали переходить от управления на основе ритуалов и обычаев к управлению на основе единого законодательства. Так, Конфуций резко критиковал Цзы-чана, главного министра в царстве Чжэн, который выдвинул уголовный кодекс и тем самым отказался от суда на основе обычаев и ритуальных установлений.

Для выполнения второй задачи конфуцианское учение пыталось показать, что знать поставлена управлять страной самим небом. Она мудра, а простолюдины глупы, они способны лишь работать на поле и кормить своих благородных господ. Для Конфуция характерно презрительное отношение к простым людям, к их труду. Конфуций считал существование низких и благородных естественным явлением. Справедливость существует, по Конфуцию, когда каждый строго соблюдает требования и обычаи, которые установлены для того ранга, к которому он принадлежит, и не стремится подняться вверх и не опускается вниз. Конфуций требовал покорности судьбе и своему правителю.

Идея покорности сверху донизу — одна из основных идей этики конфуцианства. Сюда относятся покорность и почитание родителей (сяо), подчинение младших братьев старшему брату и уважение младшими братьями старшего брата (ди), подчинение подданных своему правителю. Все это нашло отражение в понятии «преданность» (чжун). Чтобы сгладить недовольство низов господством наследственной аристократии, Конфуций предлагал господствующему классу больше уделять внимания развитию земледелия, не нарушать сезонности земледельческих работ, призывал облегчить бремя поборов и повинностей. Чтобы сделать управление более прочным, Конфуций призывал господствующую знать «уважать таланты», выдвигать на государственную службу наиболее способных из среды аристократии. Недовольство Конфуция существующим строем объяснялось не тем, что народ находился в бедственном положении, а тем, что господство аристократии приходило в упадок. Его критика была критикой со стороны отживавших, хотя и имевших большое влияние классов общества. Она была направлена не на разрушение старого строя, а, наоборот, на укрепление его, на возврат к «золотым временам» Чжоу-гуна, когда господство наследственной аристократии было прочным.

Вопросы взаимоотношения общества и человека нашли свое отражение у последователя Конфуция Мэн-цзы. Он проповедовал идею «просвещенного» деспотизма. Догмы Конфуция о предустановленном и неизменном разделении людей на высокопоставленных и низкопоставленных, о принципах управления и связанных с этим нормах этикета и церемониях получают у Мэн-цзы дальнейшее развитие. Сущность человеколюбивого правления (жэньчжи) сводилась, по Мэн-цзы, к следующему. Правитель, осуществляющий «веление неба», обязан заботиться об управлении народом, чтобы предупредить какую бы то ни было возможность со стороны народа обсуждать дела государственного управления, роптать или восставать. Стремясь ослабить антагонизм между господствующей наследственной аристократией и свободными слоями общества, Мэн-цзы пытается убедить правящие круги царств пойти на уступки, считаться с требованиями времени. Именно в этом состоит смысл его тезиса о том, что «народ является главным [в государстве], за ним [следуют] духи земли и зерна, а государь занимает последнее место»[46]. Мэн-цзы много говорит о народе и выдвигает его в своих рассуждениях на первый план. Однако он делает это не потому, что ему близки интересы народа и он почитает их. «Благородный муж, — говорит Мэн-цзы, — относится с любовью ко всем вещам, но чувства человеколюбия к ним не проявляет. В отношении к народу он проявляет чувство человеколюбия, но не имеет к нему близкой привязанности»[47]. Социальным отношениям господства и подчинения Мэн-цзы придает совершенно исключительное значение. Он возводит их в ранг священных установлений всеповелевающего неба. По этой причине, имея в виду интересы сына неба и благородных людей, Мэн-цзы все время говорит о необходимости заботливого (в конфуцианском смысле) отношения к народу, которому небо предписало физически трудиться и кормить тех, кто трудится разумом и управляет. Поэтому-то Мэн-цзы и говорит о том, что народ является самым важным в государстве. Сын неба обязан понимать предустановленное назначение низов. В соответствии с этим он и избирает себе удельных правителей, а последние — своих сановников, которые своим управлением предупреждали бы ропот и стремление народа к противодействию.

Мэн-цзы дополняет положение Конфуция о том, что правитель получает власть от неба, идеей о том, что, «лишь снискав [доверие] народа, можно стать сыном неба»[48]. Здесь чувствуется влияние моистской концепции «почитания единства». Это же влияние прослеживается и в попытках Мэн-цзы установить такой порядок, чтобы поведение правителя стало образцом для всех его подданных. «Что нравится правителю, то непременно нравится простолюдинам. Правители подобны ветру, а простолюдины — траве. Куда дует ветер, туда и клонится трава»[49].

Идея Мэн-цзы о разделении труда в обществе объективно была большим завоеванием политической мысли Древнего Китая. Она была шагом вперед к научному объяснению общества.

Полемизируя с противниками конфуцианства, оспаривавшими вечность господства знати и приниженности простолюдинов, Мэн-цзы пытался с помощью теории разделения умственного и физического труда обосновать неизменность господства аристократии и ее «естественное» право на то, чтобы вечно господствовать над народом. «Одни напрягают [свой] ум, другие напрягают мускулы. Те, кто напрягает [свой] ум, управляют людьми, а те, кто напрягает [свои] мускулы, управляются [другими людьми]. Управляемые содержат тех, кто ими управляет. А те, кто управляет людьми, содержатся теми, кем они управляют. Таков всеобщий закон в Поднебесной»[50].

Учение Мэн-цзы, как и учение Конфуция, было направлено на сохранение господства наследственной аристократии. Конфуцианский «гуманизм», о котором говорит Мэн-цзы, ничего общего не имел с понятиями сострадания, любви, уважения и почитания народа в прямом смысле этих слов. Речь идет опять-таки о требовании применения принципа человеколюбия в качестве этико-политического средства, для того чтобы удержать низы в повиновении. Народу со всей строгостью возбраняется даже произносить такие слова, как «государственное правление», «общественное устройство» и т. п. Мэн-цзы говорит: «Рассуждать о высоких вещах, занимая низкое положение, есть преступление. Для человека, занимающего основное место при дворе, не осуществлять положенных принципов — стыдно!»[51] Принципы, о которых идет речь, заключаются в умелом применении «рук и ног народа» в интересах «благородных».

Решительными противниками взглядов Конфуция выступили Мо-цзы и его сторонники. Они противопоставили конфуцианству принципы своего учения: «почитание мудрости», «почитание единства», «всеобщая любовь», «против нападений», «за экономию в расходах», «за экономию при захоронениях», «воля неба», «духовидение», «против судьбы», «против музыки и увеселений». В противоположность конфуцианскому тезису о «выдвижении талантов» (из аристократии) Мо-цзы провозгласил принцип «почитания мудрости». «Сановники не вечно должны быть знатными, простолюдины не вечно должны быть низкими»[52] — эту мысль развивал он и в принципе «почитания единства». Мо-цзы выступил против наследования власти по принципу родства. Впервые в истории Китая он выдвинул теорию происхождения государства и власти на основе общего договора людей, согласно которому власть вручалась «самому мудрому из людей» независимо от его происхождения. Во многом взгляды Мо-цзы на государство перекликаются с идеями Платона, Эпикура и Лукреция.

Центральным в учении моистов является принцип «всеобщей любви», который представляет собой этическое обоснование идеи равенства людей и требования свободных низов древнекитайского общества права участия в политической жизни. «…Если между людьми Поднебесной нет взаимной любви, то сильный непременно подчиняет слабого, богатый непременно оскорбляет бедного, знатный непременно кичится перед простолюдином, хитрый непременно обманывает простодушного»[53].

Для обоснования принципа «всеобщей любви» и придания ему характера всеобщего закона мира и высшего критерия справедливости Мо-цзы пытался использовать религиозные поклонения китайцев небу. «Всеобщая любовь» и другие принципы учения Мо-цзы были объявлены выражением космической воли неба, которой обязаны повиноваться все люди. «Карающей» силой в отношении тех, кто не выполняет волю неба, Мо-цзы объявил духов (принцип «духовидения»). Тем самым Мо-цзы, выступавший против конфуцианских тезисов о предопределенности судьбы, попал в неразрешимое противоречие, так как воля неба и «духовидение» подрывали критику моистов в адрес конфуцианцев. Лишь поздние моисты освободили учение о «всеобщей любви» от религиозных наслоений и логически обосновали необходимость осуществления всеобщей любви как высшей нормы отношений между людьми.

Принцип «всеобщей любви» пронизывает все остальные положения учения ранних и поздних моистов. С ним связаны принципы «против нападений», «за экономию в расходах», а также выступления против расточительных ритуалов похорон и бесконечных увеселений знати и ее роскошного образа жизни (принцип «против музыки и увеселений»).

Отстаивая концепцию «всеобщей любви», моисты склонялись к замене управления страной на основе ритуалов и традиций управлением на основе принципов справедливости, чтобы «возвышали согласно общей справедливости, избегая корысти и предвзятости»[54].

В учении Сюнь-цзы традиционные идеи о ли как основе управления, излагавшиеся Конфуцием и Мэн-цзы, были переосмыслены в духе компромисса между древними ритуалами и единым современным централизованным законодательством. Взгляды его отражали настроения аристократии и связанных с ней социальных групп, которые не видели иного выхода, как пойти на уступки «новым богатеям» — зажиточным земледельцам-общинникам и крупным купцам, все более прибиравшим власть к своим рукам.

Поэтому Сюнь-цзы пытается найти место для ли в рамках новых порядков, складывавшихся в древнекитайских царствах. Законы и наказания, соответствующие им, по мысли Сюнь-цзы, должны регулировать отношения между верхами, знатью, с одной стороны, со свободными простолюдинами и рабами — с другой. Что касается отношений внутри знати, то там должны действовать правила ли. Одновременно Сюнь-цзы придавал самому понятию ли содержание, близкое к «закону» (фа), и говорил, что ли и фа должны соответствовать интересам людей. Здесь он сближал свое понимание ли с моистской «всеобщей любовью», говоря, что ли содействует тому, чтобы все люди «имели пищу и одежду», чтобы народ «извлекал пользу от своих полей».

В конце правления Чжоуской династии появляется школа так называемых легистов (законников). Легисты, главными представителями которых были Цзы-чан (VI в. до н. э.), Шан Ян (390-338 гг. до н. э.) и Хань Фэй-цзы (ок. 280-233 гг. до н. э.), решительно выступали против пережитков родовых отношений и главного их носителя — наследственной аристократии. Поэтому легисты не менее резко, чем моисты, критиковали конфуцианство. Легисты отвергали методы управления, основанные на ритуале и родовых традициях, они высмеивали конфуцианские этические нормы и выспренние рассуждения о человеколюбии, долге, справедливости, братской любви, называя их «игрой в слова» и сравнивая с детской игрой «приготовления изящных яств из песка».

В противовес конфуцианскому учению об управлении, основанному на принципах жэнь и ли, они выдвинули теорию государственного правления в соответствии и на основе законов (фа). Главную роль они отводили единым, обязательным для всех законам и абсолютной, ничем не ограниченной, власти правителя.

Хань Фэй-цзы, например, считал, что отсутствие твердо установленных законов в стране приводит к тому, что подданные обращают внимание лишь на личное обогащение, на удовлетворение своих корыстных интересов, подрывая тем самым «основу государства». «…Спокойствие для народа и порядок в стране возможны лишь в том случае, если будет устранена корыстность, будут проводиться в жизнь государственные законы», — говорил он[55].

Хань Фэй-цзы требовал, чтобы законы были обязательны для всех, и не признавал привилегий отдельных групп людей. «Подобно шнуру, который не дает кривой линии [при вытягивании], законы не отдают предпочтения знатным… Наказание за преступление должно распространяться и на сановников, а вознаграждение за заслуги не должно обходить простого человека»[56].

Хань Фэй-цзы указывал на две стороны закона — вознаграждение и наказание, при помощи которых правитель подчиняет себе подданных. «Подданные, — говорил он, — боятся наказания и любят вознаграждение, поэтому правитель проводит эти меры для того, чтобы они боялись его власти и служили его интересам»[57].

Хань Фэй-цзы предлагал меньше поощрять и строже проводить наказания. Он считал, что поощрения или награждения человек должен заслужить своим трудом и подвигами, а строгие наказания нужны для того, чтобы люди боялись закона и не осмеливались совершать преступления. Таким образом, резюмирует Хань Фэй-цзы, «наказания упраздняются наказаниями», исчезают преступники и в стране воцаряется спокойствие.

Легисты считали, что если будут хорошие законы, то и самый заурядный человек может быть мудрым правителем. «Государство — колесница правителя, положение — его лошадь; если он управляет страной, не применяя искусства управления, — говорил Хань Фэй-цзы, — то, хотя он будет и сам неустанно трудиться, ему не избежать беспорядка. Если он управляет, применяя искусство управления, то, хотя он и будет жить праздно, все же станет мудрым правителем…»[58]

Законодательство, продуманная система наград и наказаний, система круговой поруки и всеобщей слежки — вот что должно было обеспечивать единство государства и прочность власти правителя. Эта идеология сыграла большую роль в создании единого, централизованного государства Цинь.

Легисты разделяли взгляды Мо-цзы о выдвижении талантливых людей вне зависимости от ранга, знатности и родственных отношений с правителем. Теоретически легисты, как и моисты, выступали за равные возможности для возвышения в стране каждого человека. Идея Мо-цзы: «Если человек имеет способности, то его нужно выдвигать, хотя бы он был простым земледельцем или ремесленником»[59], — полностью разделялась как Шан Яном, так и Хань Фэй-цзы.

Особое значение легисты уделяли хозяйственной функции государства, его регулирующей роли в экономике, в поддержании цен на рынке и т. д. Главной задачей верховной власти они считали заботу о поддержании земледелия и создании сильной армии. «Благосостояние страны — в земледелии», — говорил Хань Фэй-цзы. Для укрепления власти правителя легисты предлагали (и это было осуществлено и проводилось в жизнь в течение многих веков почти всеми китайскими династиями) ввести государственную монополию на разработку естественных богатств и передачу доходов в государственную казну.

Критикуя конфуцианцев, Хань Фэй-цзы вслед за моистами утверждал, что «нет надобности приукрашивать древность». «Поэтому приводить доказательства, ссылаясь на древних правителей и неукоснительность установлений Яо и Шуня, если не глупость, то обман»[60].

Значительное место в истории древнекитайской мысли занимают утопические воззрения.

Основой многих древнекитайских утопий об идеальном обществе были идеи уравнительности и мира.

В III в. до н. э. с проповедью идей эгалитаризма выступает Сюй Син, представитель так называемой школы «аграрников» (нунцзя)[61]. Сюй Син и его ученики подобно моистам жили очень скромно. Их занятием были земледелие и ремесла. Идеалом Сюй Сина было общество без эксплуатации и угнетения. Он выступал за обязательность совмещения деятельности по управлению государством с земледельческим трудом. При этом он обосновывал это ссылкой на высокие моральные принципы древности. «Мудрый [правитель] должен вместе с народом обрабатывать землю и кормиться этим, готовить себе пищу и одновременно править»[62].

В утопической концепции Сюй Сина отражены представления обездоленных и угнетенных масс чжоуского общества. Их значение состояло в том, что они подрывали догматы конфуцианства о незыблемости и справедливости общественного порядка в Поднебесной.

Не удивительно, что идеи, развивавшиеся Сюй Сином, встретили резкую критику со стороны конфуцианских идеологов. В частности, Мэн-цзы решительно отверг идею Сюй Сина о необходимости одновременного занятия государственной деятельностью и сельскохозяйственным трудом.

Критика Мэн-цзы взглядов Сюй Сина на идеальное общество имела своей конечной целью утверждение идеологии классового угнетения. Доказывая несостоятельность идеи о необходимости сочетания умственного и физического труда, Мэн-цзы одновременно заявлял о незыблемости принципов социальной градации, о вечности и неизбежности системы эксплуатации одних людей другими.

Проблема справедливого, идеального общественного строя волновала не только представителей неимущих слоев. Тот же Мэн-цзы дает описание идеального общества с точки зрения конфуцианцев. Согласно Мэн-цзы, наилучшей системой организации труда является якобы существовавшая в древности система «колодезных полей», которая состояла в совместной обработке общественных полей и взаимопомощи членов общины. Взаимопомощь, совместная обработка земли обусловливались необходимостью обеспечить нормальное функционирование государственного аппарата. Урожай с общественного поля шел правителю. Другой особенностью этой системы являлась идея о том, что хозяйственной единицей идеального общества является небольшая община (состоявшая из восьми семей) .

Иллюзии рядовых общинников о возможности возврата к родопатриархальным социальным отношениям нашли свое яркое выражение в трактате «Дао дэ цзин». По мнению его автора, Лао-цзы, причина всех социальных противоречий заключена в нарушении естественного закона дао в обществе. Вместо естественного дао люди создали человеческое дао, которое служит интересам богатых, причиняет зло бедным. Лао-цзы призывает отказаться от человеческого дао и действовать согласно естественному дао. Когда люди будут жить согласно естественным законам, общество будет избавлено от социальных пороков.

Лао-цзы выступал с идеей создания общества без эксплуатации и угнетения, без богатых и бедных, но его идеалом была патриархальная община. Лао-цзы стремился законсервировать отсталые общественные отношения глубокой древности, он предлагал отказаться от высокопроизводительных орудий труда, от необходимых средств транспорта и связи и даже от письменности. В этом заключен реакционный смысл социальной утопии автора «Дао дэ цзин».

В последний период древней истории Китая возникает идея утопического общества датун («великое единение»), изложенная в главе «Ли юнь» трактата «Ли цзи». «Когда осуществлялось Великое дао, Поднебесная принадлежала всем. Для управления Поднебесной избирались мудрые и способные люди. Между людьми царили доверие и дружелюбие. Поэтому люди считали близкими себе не только одних своих родителей и по-отечески относились не к одним только своим детям. Престарелые могли спокойно доживать свой век, взрослые люди находили применение своим способностям, а малолетние получали возможность спокойно подрастать. Все одинокие, вдовы, сироты, бездетные, калеки и больные были окружены заботой; мужчины выполняли свой долг, женщины обладали самостоятельностью; богатства не выбрасывались понапрасну, так же как и не скапливались у отдельных лиц; способности людей использовались полностью и не служили выгоде отдельных лиц. Тогда не было предательства, лжи, интриги, не было грабежей, краж, смут, и люди, уходя из дому, не запирали дверей. Это было общество датун»[63].

Как явствует из данного отрывка, высшим принципом общества датун является принцип «Поднебесная принадлежит всем». Общность собственности, равное участие в распределении общественного продукта, участие всех граждан в управлении государством, установление между членами общества отношений благожелательности и взаимопомощи, предоставление каждому человеку возможностей для развития своих способностей, забота о престарелых и больных, обеспечение равноправия женщин — таковы были основные параметры общества «великого единения», которые вытекали из принципа «Поднебесная принадлежит всем». Следует заметить, что в «Ли юнь» проповедь общности собственности носит абстрактный характер, не проводится никаких различий между собственностью на орудия труда и на предметы, подлежащие непосредственному потреблению, — различий, которые соответствуют уровню развития производительных сил рабовладельческого общества.

Мы встречаемся в «Ли юнь» с наиболее рациональным и гуманистическим идеалом общественного строя. По сути дела здесь в зародыше выражена идея утопического коммунизма. Вот почему к идее датун обращались китайские мыслители различных периодов китайской истории.

Идея датун была обращена в прошлое, и это вполне объяснимо, так как переход от первобытнообщинного строя к классовому обществу оставил в сознании народных масс неизгладимый след, ибо это был переход от доклассового общества к обществу, где определяющими факторами были жесточайшая эксплуатация и социальный антагонизм. Для людей, попавших в рабство, настоящее, естественно, представлялось как царство зла и насилия, они с грустью вспоминали безвозвратно ушедшие порядки родового строя, идеализировали их и в конце концов уверовали в существование счастливого общества в прошлом. Так возникает идея о «золотом веке», затерянном где-то в глубине истории; по своему социальному звучанию эта идея носила прогрессивный характер, ибо она ставила массы в оппозицию к строю эксплуатации и поднимала их на борьбу, но она была утопической но своему содержанию и возможным историческим последствиям, ибо она находилась в противоречии с ходом общественно-исторического прогресса. Идея о существовании «золотого века» в истории Китая оставляла в тени тот факт, что появление рабовладельческого общества означало громадный шаг вперед в развитии человечества. «Только рабство, — писал Энгельс, — сделало возможным в более крупном масштабе разделение труда между земледелием и промышленностью и таким путем создало условия для расцвета культуры древнего мира — для греческой культуры. Без рабства не было бы греческого государства, греческого искусства и греческой науки…»[64] Хотя Энгельс говорит о греческой культуре, его слова можно отнести и к культуре Китая. Резкая социальная дифференциация общества, развитие частных и государственных форм рабства создали благоприятные условия для появления различных философских школ, концепций и идей в VI-III вв. до п. э.

В социальных утопиях Древнего Китая получили выражение как взгляды о происхождении государства, власти правителей, так и идеи об идеальном обществе и идеальных отношениях между обществом и человеком. Авторы этих утопий, не видя в реальной жизни путей к освобождению человека и подлинному переустройству общества в интересах тех слоев, которые они представляли, исходили из регрессивной концепции, согласно которой «золотой век» человечества был в прошлом и возврат к этому прошлому — единственный способ переустройства общества.

Прогрессивным моментом социальных утопий и крупным завоеванием политической мысли Древнего Китая является идея естественного происхождения государственной власти как результата общественного соглашения людей. Период, предшествовавший появлению государства, всеми мыслителями, за исключением конфуцианцев, изображается в самом неприглядном свете. Особенно ярко выражено это у Мо-цзы в главе «Почитание единства». Он пишет, что «в древности, когда только появились люди, не было наказаний и в то же время у каждого было свое понимание справедливости»[65]. Отсутствие единых критериев справедливости вызвало всеобщую вражду между людьми, они стали убивать друг друга. «Беспорядок в Поднебесной был такой же, как среди диких зверей, — восклицает Мо-цзы. — Поняв, что причиной хаоса является отсутствие управления и старшинства, люди выбрали самого добродетельного и мудрого человека Поднебесной и сделали его сыном неба…»[66]

В III в. до н. э. концепцию Мо-цзы о договорном происхождении государственной власти взяли на вооружение легисты. Они истолковали моистскую идею в духе поступательного развития общества. Хань Фэй-цзы критиковал элементы идеализации древности, которые были и в учении Мэн-цзы о системе «колодезных полей», и в идее датун, а также и моистские филиппики «совершенномудрому» Юю: «Мудрые не уповают на древность, не стремятся подражать укоренившимся обычаям и правилам, они рассматривают настоящее положение и в соответствии с этим принимают меры»[67].

Объединение враждующих царств и создание единого государства с сильной централизованной властью государя легисты считали закономерным итогом предшествующего развития общества. Теория поступательного развития общества, выдвинутая Хань Фэем, имела большое прогрессивное значение.

Хань Фэй-цзы считал, что каждому времени, каждой обстановке соответствует своя система управления. И в этом он был, безусловно, прав, как прав был и в том, что создание централизованного абсолютистского государства в Китае в то время было прогрессивным явлением[68].

Он полагал, что главные причины, ведущие к изменениям в обществе, — это рост населения страны и изобилие или нехватка богатств. Исходя из этой посылки, Хань Фэй считал, что в древности людей было мало и они могли обходиться сбором плодов и кореньев. Однако увеличение числа людей привело к недостатку пищи и одежды, борьбе между людьми за пищу и одежду. Человек нашел выход из этого в развитии земледелия и разведении скота.

ПРИРОДА ЧЕЛОВЕКА

В древнекитайском обществе в силу устойчивости кровнородственной общины (патронимии) человек рассматривался как частица общины, рода, клана. Поэтому при рассмотрении природы человека древнекитайские мыслители брали в качестве объекта не индивида, а некую абстракцию, «человека вообще».

Однако и в Китае по мере развития классовой борьбы и роста имущественной дифференциации внутри общины шел процесс выделения человека как индивида; он постепенно становился предметом размышления философов.

Первым вопрос о природе человека поставил Конфуций в связи со своей концепцией воспитания и обучения. Он выдвинул весьма радикальную для того времени идею о том, что «по своей природе [люди] близки друг другу; по своим привычкам [люди] далеки друг от друга»[69]. По существу эта идея противоречила учению Конфуция о вечной неизменности и вытекающей отсюда социальной иерархии. Именно эту сторону взглядов Конфуция развивали моисты, обосновывая свою критику господства наследственной аристократии и требуя, чтобы «народ не бесконечно был низким».

Сама идея Конфуция была весьма плодотворной, ее дальнейшее развитие привело к появлению двух противоположных концепций — о «доброй природе» и о «злой природе». Общей для той и другой концепции была убежденность в том, что природа человека с помощью воспитания, усовершенствования общества, законов может быть изменена. Моисты развивали идею о том, что обстоятельства жизни людей делают их добрыми или злыми, а сама по себе изначальная природа человека, по мнению, например, одного из сторонников учения Мо-цзы, Гао-цзы, весьма неустойчива и изменчива, и она может быть и доброй и недоброй.

Впервые вопрос о человеке как индивиде поставил Ян Чжу. Его воззрения представляют учение о естественности природы, развивающейся в силу необходимости и не знающей над собой божественного творца. Ян Чжу рассматривал человека как часть природы, как самого умного среди животных, который, «как и все существа, состоит из пяти первоначал».

Отрицая бессмертие человека, Ян Чжу требовал, чтобы в этой жизни человек мог жить «без притеснения», счастливо. По мысли Ян Чжу, первоначальная природа человека «чиста». Поэтому главная цель жизни состоит в том, чтобы «сохранять свою природу». «Поэтому следует наслаждаться, пока живы, зачем тревожиться [о том, что будет] после смерти?»[70]

Этические воззрения Ян Чжу сводятся к положениям о раскрытии человеком тех свойств, которые заложены в нем от рождения природой. Эти свойства определены и подчинены самопроизвольно и неизбежно действующей естественной силе, на которую духи и небо не могут оказать никакого влияния. Если ухо не слышит приятное, глаз не видит красивое, нос не обоняет ароматное, а рот не говорит свободную правду и неправду, то это значит, что наносится ущерб естественной природе человека. Осуществлять жизнь, хотя и недолговечную, без громкой славы, но в удовлетворении своих потребностей и удовольствий и в таком состоянии встретить своевременное наступление неизбежной смерти — значит правильно и достойно выполнить свое естественное призвание. Напротив, долговечную жизнь, если даже можно было бы отодвинуть смерть на десять тысяч лет, нельзя было бы назвать правильной и достойной, если назначение человека не осуществляется.

Ян Чжу выступал как непримиримый и неутомимый противник конфуцианской этики, сковывающей человеческую личность во всем: в ее общественном и духовном проявлении, строго определяя место каждого человека даже после его смерти; в культе почитания духов соответственно тому, какое общественное положение человек занимал при жизни. Ян Чжу не требовал самоотстранения от деятельной жизни. Он рассматривал жизнь и смерть как форму бытия природы. Жизнь необходимо порождает свойства и различия, смерть устраняет их и делает все одинаковым и равным. Поскольку человек живет, учит Ян Чжу, разумное понимание неизбежности смерти не должно противоречить разумному и деятельному осуществлению жизни. Напротив, это предполагает безразличие к смерти, а также такую деятельность, которая бы устраняла причины страданий. Мысли Ян Чжу о природе человека и его назначении были во многом созвучны идеям Эпикура[71].

Отвергая идеи Ян Чжу, конфуцианцы приводят в систему взгляды Конфуция о воспитании и управлении. В частности, Мэн-цзы развил тезис своего учителя о наличии врожденных качеств у человека (у Конфуция ото относилось к знаниям и пониманию человеколюбия). Он утверждал, что природа человека изначально, врожденно добра. Это положение стало центральной идеей учения Мэн-цзы. «Среди людей нет таких, которые бы не стремились к добру, [так же как] нет такой воды, которая не стремилась бы [течь] вниз», — говорил он[72]. Однако в понятии добра у Мэн-цзы ярко выражено классовое содержание, с помощью которого он пытается обосновать неизменность социальных порядков. Добро — это следование тому, что заложено в человеке изначально, соблюдение ли и отказ от стремления что-либо изменить в своем положении.

Высшими критериями доброты, согласно Мэн-цзы, являются конфуцианские этические принципы, и прежде всего ли, жэнь, «долг», «искренность». Познание природы человека он отождествляет с познанием предначертаний неба, заложившего те или иные возможности в сердце каждого человека. Мэн-цзы, в частности, утверждал: «Тот, кто до конца использует свои умственные способности, тот познает свою природу. Кто познает свою природу, тот познает небо. Сохранять свои умственные способности, заботиться о своей природе — это [путь] служения небу»[73].

Древнекитайские мыслители, особенно выражавшие интересы сил, оппозиционных наследственной аристократии, в своих взглядах на человека делали упор не только на возможность переделать его природу, но и подчеркивали активную преобразующую роль человеческой деятельности. Впервые этот вопрос поставил Мо-цзы, который в способности людей к сознательной деятельности видел главное отличие человека от животных и условие изменения жизни самих людей. Впоследствии аналогичную точку зрения высказывали Сюнь-цзы и представители школы легистов.

Сюнь-цзы разделял взгляды Конфуция и моистов о том, что люди одинаковы по природе, что и «благородный муж и простолюдин» от природы равны, но разница между ними возникает в результате накопления добрых качеств и преодоления злых. Человек имеет прирожденные злые качества, поэтому задача общества воспитывать человека, преодолевая злую природу. Прогрессивная сторона взгляда Сюнь-цзы по этому вопросу состояла в том, что он обосновывал социальную роль воспитателя, с помощью которого можно «переделать изначальную природу человека». Он даже утверждал, что «любой прохожий может стать великим Юем»[74].

Сюнь-цзы подобно Мэн-цзы разделял взгляд и о том, что характер природы человека и разделение труда в обществе определяют положение человека в социальной иерархии, делают одних управляемыми, а других управляющими. Однако в отличие от Мэн-цзы такое деление Сюнь-цзы не считал неизменным и вечным. Здесь он приближался к взглядам моистов.

Хань Фэй-цзы и представители школы легистов и целом также исходили из того, что природа человека зла. Но в отличие от Сюнь-цзы они полагали, что изначальное звериное, заложенное в человеке, не может быть изменено воспитанием, проявление злой природы человека может быть лишь предотвращено строгими законами, системой наказаний и поощрений. Свои взгляды о злой природе человека легисты пытались даже обосновать ссылками на то, что человек вышел из животного мира.

Взгляды сторонников даосизма на природу человека вытекают из их учения о первозаконе. Природа человека соответствует дао, она пуста, непознаваема, смысл жизни — в следовании естественности и недеянии.

Нарушение требований дао ведет к «затемнению» природы человека, проявлению злых наклонностей и действий. Даосисты но отрицали значение совершенствования природы человека, признавали влияние окружающей среды на человека и его природу, но главную свою задачу они видели в том, чтобы отрешиться от влияния окружающего общества, которое они считали пагубным и неисправимым. Особый упор на это делал Чжуан-цзы. Он полагал, что человек возник «вследствие изменений». В годы, отведенные ему природой, человек подвержен переменам, как все сущее, однако перемены эти происходят так быстро, что нет возможности противостоять им. Чжуан-цзы считал, что природа человека и окружающий мир вследствие своей бесконечной и скоротечной изменчивости непознаваемы[75].

Природа человека — в естественности, жизнь — в недеянии. Поэтому, по Чжуан-цзы, кто чрезмерно нравствен, тот «затемняет» природу вещей, чтобы добиться славы и величия. «Человек, низкий для неба, [выглядит] благородным среди людей. Человек, благородный для неба, [выглядит] ничтожным среди людей»[76].

ПРИРОДА ЗНАНИЯ И ЛОГИЧЕСКИЕ ИДЕИ

Человеческое сознание, мышление в китайской философии стали предметом специального исследования лишь в конце IV в. до п. э. До этого времени но вопросу о природе мышления имелись лишь отдельные высказывания.

Вопрос о знании и его источнике сводился в основном к изучению древних книг, заимствованию опыта предков. Древнекитайских мыслителей не интересовала понятийно-логическая основа знания. Это видно даже по характеру ранних произведений китайских мыслителей, которые страдают отсутствием логической последовательности. Первым произведением со стройным системным изложением была книга «Мо-цзы».

Конфуций считал основным методом получения знаний — обучение, а источником знаний — древние предания и летописи. Конфуций говорил: «Безмолвно хранить [то, что знаешь], учиться без пресыщения, просвещать без устали…»[77]

Конфуций выдвинул идеалистический тезис о врожденных знаниях, которые он считал «высшим знанием». Знания, приобретенные в процессе обучения, он рассматривал как более низкие, а знания, полученные из непосредственного опыта самого человека, «приобретенные в итоге одоления трудностей», — как самые низкие. По существу Конфуций проповедовал способ восприятия знаний через призму традиционных установлений и подгонки новых знаний, нового опыта под авторитеты древности. Исторически сложилось так, что два положения Конфуция: «Подражаю древности, а не сочиняю, верю в древность и люблю ее» и «исправление имен», т. е. подведение реальных явлений под уже имеющиеся определения и понятия, — после канонизации конфуцианства и превращения его в государственную идеологию, просуществовавшую почти два тысячелетия, стали привычными принципами мышления, восприятия образованными китайцами новых знаний и их отношения к новому опыту, культуре и т. д. В этом смысле можно говорить о конфуцианском образе мышления.

Этому образу мышления чуждо критическое рационально-логическое осмысление прежнего и нового опыта развития общества, а естественные науки вообще не принимаются во внимание. В этой связи не случайно, что конфуцианство за свою почти двух с половиной тысячелетнюю историю существования так и не дошло до понимания значения логики и не создало своей логики.

Конфуцианский образ мышления требует, чтобы отношение человека, к современным ему проблемам выражалось через призму определений, освященных авторитетом предков, древних совершенномудрых правителей. Установления и оценки древних рассматриваются как непогрешимые абсолюты, истины-образцы.

Новый опыт человечества оценивается методом экстраполяции из древних канонических книг, путем подгонки нового под старое. С другой стороны, любое новое суждение заранее стремятся интерполировать в ряд древних истин-образцов. Поэтому на протяжении многих веков китайские мыслители излагали свои взгляды путем комментирования древних книг и положений, изложенных там.

Превратившись в освященную авторитетом веков традицию и привычку, конфуцианский образ мышления стал серьезным препятствием развития науки и мысли в Китае[78].

Антиподом конфуцианства была школа ранних и поздних моистов. Их взгляды на познание были не только обобщением достижений китайской мысли V-III вв. до н. э. в области изучения мышления и процесса познания, но и вершиной достижений китайской философии в области гносеологии и логики вплоть до конца XIX в. Поэтому представляется необходимым дать более подробное изложение учения школы моистов в познании.

Заслуга Мо-цзы и моистов в истории китайской философии состоит в том, что они первыми начали изучать сам процесс познания, поставили вопрос о критерии знания, об источнике знания, о путях познания человеком окружающего мира и самого себя. Они рассматривали вопросы о целях и практическом значении знания, о критерии истинности и пытались дать ответы на них.

Взгляды Мо-цзы во многих отношениях направлены против учения Конфуция о врожденном знании, против его традиционализма. Поэтому можно утверждать, что борьба Мо-цзы против взглядов о врожденном знании (шэн-чжи) и утверждение им практической значимости знания в противоположность конфуцианским идеям о независимости знания от практической деятельности человека является отражением борьбы материализма и идеализма в области теории познания в Древнем Китае. Хотя Мо-цзы и не смог целиком порвать с предрассудками эпохи, по заслуга его состояла в том, что он сделал серьезный шаг в раскрытии природы и источников знания и в связи с этим указал на важную роль познания причинности (гу) явлений.

Мо-цзы считал, что предметом человеческого знания являются: исторический опыт прошлых поколений — «дела совершенномудрых ванов»; впечатления и наблюдения простолюдинов — «то, что слышали или видели массы люден»; принципы управления страной; отношения между людьми; умение вести рассуждения (бянь). Таким образом, все окружающее человека, по мнению Мо-цзы, является предметом человеческого познания. В этом у Мо-цзы есть сходство и серьезное различие с Конфуцием. Сходство в том, что Конфуций и Мо-цзы стояли за развитие человеческих способностей в познании, но Конфуций в отличие от Мо-цзы считал, что простой народ не должен знать государственных дел.

Мо-цзы, так же как и Конфуций, признавал авторитет древних книг «Ши цзин», «Шу цзин», «Чжоу ли» и других, но не сводил предмет познания и воспитания только к древним книгам. Мо-цзы главное внимание уделял эмпирическим естественнонаучным наблюдениям современников. Он говорил: «Правило проверки знания о том, существует ли нечто в Поднебесной или нет, непременно состоит в том, чтобы брать за образец факты, которые слышали или видели массы людей»[79]. Мо-цзы придавал большое значение эмпирическому опыту, Конфуций же его не признавал.

Такой подход к познанию был направлен против Конфуция, который говорил: «Я не тот, кто обладает мудростью от рождения, а тот, кто, любя древность, усердно ищет ее»[80]. Если, как свидетельствует «Лунь юй», предметом постоянного разговора Конфуция служили «Ши цзин», «Шу цзин» и соблюдение церемоний (чтобы «научить правителей хранить знания при помощи человеколюбия и управлять страной с достоинством»), то Мо-цзы ставил перед собой задачу получить знания для улучшения жизни людей. Мо-цзы считал, что человеку необходимы знания. Чтобы обеспечить людей пищей, нужно научиться лучше возделывать поля; чтобы иметь орудия труда, нужно научиться заниматься ремеслом; чтобы купить нужные вещи, нужно торговать; чтобы иметь одежду, нужно ткать и т. д. Конфуций же полагал, что народу нужно сообщать лишь столько знаний, сколько необходимо для понимания того, что нужно делать, «но нельзя объяснять ему о намерениях правителя».

Для Конфуция знание — это прежде всего орудие укрепления классового господства наследственной аристократии, поэтому круг знаний ограничивается «шестью видами искусств», причем главное место среди них занимают церемонии. «Начинают образование с поэзии, упрочивают его изучением церемоний и завершают музыкой»[81], — говорил Конфуций. Изучение земледелия, огородничества, ремесел, торговли Конфуций считал уделом «низших людей».

Мо-цзы в отличие от Конфуция постоянно обращается к примерам из практики ремесленников, чтобы доказать то или иное положение. Характерно, что точные методы работы мастеровых «ста ремесел» Мо-цзы ставит в пример военачальникам, советникам. Предметом особой гордости Мо-цзы была именно практическая ценность знаний, полученных в результате изучения окружающего мира. С точки зрения Мо-цзы, одна из задач познания состоит в том, чтобы открыть разумные принципы управления страной. Для этого людям «необходимо знать, откуда берут свое начало беспорядки»[82], и это должны знать все, как верхи, так и низы. Чтобы выработать ту или иную политику в управлении страной, нужно хорошо знать обстановку и в каждом конкретном случае определять главную задачу для наведения порядка. Поэтому Мо-цзы говорил своему ученику: «Всякий раз, войдя [в какое-либо] государство, необходимо определять задачи и согласно этому действовать»[83].

Познавательный опыт людей того времени был ограничен немногими данными, получаемыми из повседневной жизни и практики мелкого, примитивного производства. Искусство эксперимента находилось в самой начальной стадии, люди имели в своем распоряжении еще очень ограниченное количество инструментов, которые бы способствовали расширению познавательных способностей органов чувств человека и служили бы орудием проверки истинности чувственных данных. Поэтому не удивительно, что мнения людей, основанные на личном наблюдении, чувственном опыте, считались у Мо-цзы единственным подтверждением реальности бытия. Мо-цзы говорил: «То, что исследуют и познают в Поднебесной, есть принципы бытия и небытия. Необходимо считать правилом определения бытия и небытия то, что действительно познано ушами и глазами многих людей. Если действительно люди или видели что-то, или слышали что-то, то нужно считать это что-то реальным, существующим. То, что никогда не видел и не слышал [никто из людей], то нужно считать нереальным, несуществующим»[84]. Следовательно, для Мо-цзы нет знаний вне чувственного опыта.

Принципиальное различие подходов Мо-цзы и Конфуция к процессу познания состоит в том, что Мо-цзы считал, что знания человек приобретает путем исследования, сравнения как своих личных наблюдений, так и мнений и опыта других людей, а также опыта прошлых поколений, поступков совершенномудрых ванов и их книг. На этом основании Мо-цзы отвергал возможность существования «врожденного знания». Для него действительно все люди обладают одинаковыми врожденными способностями к познанию. Но одновременно Мо-цзы видел, что эти способности у различных людей неодинаковы. Людей, обладавших наибольшим опытом и знаниями, Мо-цзы считал «совершенномудрыми».

Постановка ранними моистами вопроса о том, что чувственный, эмпирический опыт простых людей является не только источником, но и критерием истинности знания, была большим шагом вперед в развитии представлений о характере познания в истории китайской философии и демократизации самой философии.

Мо-цзы ставил вопрос о том, что знания должны иметь «применимость» и приносить пользу простолюдинам Поднебесной. Он также говорил, что виденное и слышанное людьми можно проверить свидетельствами древних книг. Конечно, сам по себе этот подход наивен, но он означает попытку найти связь между чувственными, эмпирическими наблюдениями и рациональным знанием человека, между прежним, уже осмысленным опытом человека и новым, разрозненным, еще не осмысленным опытом.

Наличие наряду с эмпиризмом сильной рационалистической тенденции уже в раннем моизме подтверждается стремлением моистов раскрыть взаимоотношения между реальностью, опытом и понятиями, словами. Проблема соотношения понятия (мин) и действительности (ши) в принципе решалась ранними моистами материалистически. Они считали, что понятия (имена), следуя которым нельзя выбрать в действительности вещи или явления, соответствующие им, являются пустыми (сюй). Мо-цзы говорил: «Слепой может произнести и знать слова «белый мрамор», «черный уголь», но не может выбрать их но цвету, поэтому слепой не знает, что такое белый мрамор и черный уголь, и не потому, что не знает названия этих вещей, а потому, что он не может указать и отличить эти предметы»[85].

Мо-цзы впервые в китайской философии сделал попытку показать сущность процесса познания как процесса раскрытия причины явлений (гу), раскрытия сходства и различия между ними и разделения вещей по родам (лэй).

По мнению моистов, определение рода вещи (лэй) и причины ее (гу) является результатом длительного процесса накопления знания фактов, сравнения и обобщения их. Этот процесс получил выражение в понятиях ча — исследование накопленного фактического материала — и бянь — размышление, обоснование выводов путем сопоставления различных мнений.

Учение о причине, основании и методе разграничения фактов действительности, понятий (имен) о них является большим достижением философской мысли Древнего Китая. Знание причины уже не означало простого знания фактов, как таковых, таких знаний требовал еще Конфуций. Мо-цзы искал ответа не только на вопрос «что это?», но и на вопрос «почему это так, а не иначе?». Понятие причины и рода у Мо-цзы имеет широкий смысл — это и объективные закономерности, и вместе с тем способ познания отношений между вещами и явлениями. Установление сходства и различия вещей, противоречивости и непротиворечивости понятий Мо-цзы называл знанием рода.

Мо-цзы выдвинул также учение о трех правилах проверки истинности знаний. Наши высказывания и рассуждения, говорил Мо-цзы, должны следовать правилам, иначе человек может впасть в заблуждение и принять иллюзорное за действительное, и наоборот. «Всякое высказывание должно соответствовать трем правилам. Что такое три правила? Они суть: должно быть основание, должен быть источник, должна быть применимость. Что такое основание? Высшей основой являются дела древних совершенномудрых ванов. Что такое источник? Первоначальным источником [знания] являются факты, которые слышали или видели простолюдины. Что значит применимость? Высказывания должны применяться в управлении страной, исходить при этом из интересов простолюдинов Поднебесной»[86].

Знания древних у Мо-цзы являются лишь исходной основой для дальнейшего движения человеческого знания. Нужно брать хорошее из древности и применять его. Поэтому Мо-цзы в противоположность Конфуцию заявляет: «Я считаю, что если в древности было что-то хорошее, то ему нужно подражать. Нужно и сейчас создавать хорошее. Я хочу, чтобы хорошего становилось больше»[87].

Здесь мы видим новый подход к наследию прошлого. Мо-цзы берет из древности не все, а то, что соответствует его принципам.

Что касается второго правила, то нельзя не видеть, что второе правило содержит в себе элементы материалистического сенсуализма. Истина заключается в соответствии знания действительности. Это соответствие выражается в том, что истинное знание можно и должно применить и оно принесет пользу людям. Таким образом, Мо-цзы указывает переход от второго к третьему правилу, который требует применимости полученных знаний в делах людей, в действиях по осуществлению принципа «всеобщей любви и взаимной выгоды». Вместе с тем на примере второго правила видно, что ранние моисты в познании главным образом основывались на чувственном опыте. Выдвинув некоторые логические категории, Мо-цзы сделал первые шаги в различении чувственного, конкретного и рационального знаний.

Заслуга Мо-цзы и ранних моистов в учении о знании состоит именно в том, что они сделали смелую попытку обобщить практический, чувственный опыт людей и от частных, отдельных знаний поднять его до уровня теории, пусть ограниченной, но создавшей базу для дальнейшего развития теоретического мышления и теории познания последующими поколениями китайских философов.

Идеи Мо-цзы были унаследованы поздними моистами, которые развили материалистические стороны его учения о познании и о мире, создали сравнительно стройную материалистическую теорию познания и выдвинули многие элементы логики. Деятельность поздних моистов протекала в обстановке острой идеологической борьбы. Во второй половине IV в. до п. о. центр идеологической борьбы в китайской философии переместился в область споров о природе знания, о природе взаимоотношения понятий и действительности. Ни одна школа не могла обойти эти вопросы. Вопрос о том, является ли знание отражением действительности в форме «имен» (слов), или же наше знание есть самостоятельный продукт мышления, независимый от их объективного содержания, стал в центре дискуссии.

Конфуцианцы считали высшие знания доопытпыми, действительность они не отрицали, но считали, что порядок в ней устанавливает человеческий ум.

Мэн-цзы, развивая идеи Конфуция, полагал, что небо (природа) и сердце (внутренний мир человека) едины. Познание нашего сердца — это и есть познание неба, природы.

Даосисты в области теории познания занимали очень непоследовательную позицию, в сущности близкую к объективному идеализму. Так, признавая объективность мира, отрицая бога и волю неба, они все же в конце концов объявляли идеальное, извечное, неизменное дао «началом неба и земли», «матерью всех вещей». Даосисты отрицали роль чувственных знаний, требовали ухода из жизни, от активной деятельности. Их главный принцип в познании: «Не выходя со двора, можно познать мир. Не выглядывая из окна, можно видеть естественное дао. Чем дальше идешь, тем меньше познаешь. Поэтому совершенномудрый не ходит, но познает…»[88] По их мнению, познание не имеет значения и, чем больше человек знает, тем дальше он уходит от истинного дао.

Чжуан-цзы довел до крайности эти стороны учения Лао-цзы и пришел к абсолютному релятивизму, отрицающему существование грани между истиной и ложью. «Вследствие того что существует правда, существует неправда; вследствие того что существует неправда, существует правда»[89]. Главный тезис Чжуан-цзы в вопросе о достижении истины: «Прогоните мудрецов и отрекитесь от знания», «не уясняй истины и лжи». Отрицая возможность достижения истины в познании, он выступал против споров как метода достижения истины.

Только поздние моисты в области теории познания занимали в основном материалистическую позицию. Они полагали, что предметом познания и источником истины является внешний мир, окружающий человека. Окружающие человека вещи моисты считали объективно существующими независимо от человека и его желаний. «Имя» (понятие) — название реальности. Реальность не нуждается в именах (понятиях). Вещи существуют в пространстве и времени, которые неразрывны, подобно тому как неразрывны белизна и твердость в камне. Окружающий человека мир конечен и бесконечен. Вещи имеют начало и конец во времени и пространстве. Моисты считали, что в мире есть пустота. «Пустота [сама по себе] не может содержать какую-либо вещь»[90]. Этим положением моисты отвергли непоследовательность даосистов, считавших, что «бытие рождается из небытия». Моисты утверждали, что все существующее может быть познано человеком посредством пяти органов чувств. Вещи многогранны, поэтому в мире существует и то, что мы знаем, и то, чего мы не знаем. Но и то, чего мы не знаем, также присуще вещам и окружающему миру. Моисты доказывали это на примере с огнем. «Огонь называю горячим не потому, что он ожег мою руку, а потому, что он первоначально таков, подобно тому как видеть солнце: вижу я его или нет, оно светит». Свойства присущи самим вещам, они существуют в них, и мы поэтому не сразу можем познать их. Моисты говорили: «В одном есть и то, что мы знаем, и то, чего мы не знаем»[91]. В этом вопросе моистам противостояли взгляды номиналистов (Гунсунь Лун), которые разделяли вещь и ее свойства.

«Номиналисты» (минцзя)[92] объявляли единственным источником знания слова, понятия. То, что существует реально, — это лишь отблеск наших понятий. Хотя номиналисты поставили целый ряд вопросов о противоречивости отношений понятий и внесли определенный вклад в изучение субъективной диалектики познания, однако, запутавшись в софизмах типа «белая лошадь не лошадь», «у курицы три ноги», они стали отрицать объективность содержания понятий и объективность знания.

Номиналисты считали, что свойства существуют самостоятельно, вне материальной оболочки. Они метафизически отрывали и противопоставляли свойства одного и того же предмета на том основании, что эти свойства не могут быть познаны одновременно одним и тем же органом чувств, например белизна и твердость не могут быть восприняты вместе глазом. Глаз видит только белизну камня и не воспринимает твердость камня. Поэтому номиналисты утверждали, что белизна исключает твердость. Рука же, ощупывая предмет, воспринимает его твердость, но не может воспринять белизну камня. Поэтому белизна исчезает, говорил Гунсунь Лун, белизна как бы скрывается. У номиналистов получалось, что свойства предмета привносятся человеком, а не существуют объективно в самом предмете.

Поздние моисты говорили: «Твердость и белизна не внешни друг для друга»[93]. «Твердость присуща камню. Нет того, чтобы исчезло, поэтому оно не может не быть обнаруженным. Поэтому получаем оба [свойства]. Если [белизна и твердость] присущи разным предметам, то они не включают друг друга, а, [наоборот], взаимоисключают друг друга, поэтому они являются внешними друг для друга»[94]. Когда определенные свойства присущи определенному предмету, то именно они делают предмет тем, чем он есть. Познав эти свойства, человек познает сущность этого предмета. Поэтому ни одно из свойств предмета нельзя отбросить, не изменив предмета в целом и его свойств.

Рассматривая процесс постижения истины, поздние моисты прежде всего подчеркивали способность человека к получению знания. «Способность получать знания — способность». «Способность к знанию — это значит достигать знания, так как имеешь к этому способность, но это не есть еще само знание. Подобно тому, что вижу солнце, так как имею способность видеть»[95], — говорили моисты. Способность познавать, хотя и является первым условием познания, сама по себе не означает знания. Для этого нужно, чтобы органы чувств, «пять путей», сблизились с действительностью и, «проходя» через вещи, соприкасаясь с ними, создавали их образ. В «Каноне» сказано: «Знание есть результат соприкосновения с внешним миром»[96]. А в пояснении эта мысль развертывается так: «Познающий получает свои знания от соприкосновения, сталкиваясь с вещами; он способен представить их образ, как будто он сейчас видит эту вещь»[97]. Предметы обладают множеством свойств. Эти свойства отражаются различными органами чувств: твердость — осязанием, цвет — глазами, звук — ушами, запах — носом и т. д.

Впоследствии это положение было развито Сюнь-цзы. Он писал: «В таком случае каким путем достигается различие и сходство имен? Отвечаю: с помощью природных органов чувств. Природные органы чувств всех одинаковых, равноценных людей обладают одинаковой способностью оценивать вещи. [Люди так различают вещи:] с помощью глаз они различают внешний вид и цвета вещей; с помощью ушей они различают хороший и дурной голос, различают гармонию; с помощью рта люди различают сладкое и горькое, соленое и пресное, кислое и терпкое; с помощью носа люди различают аромат и зловоние, благоуханные запахи трав и запах гнили, запах сырого мяса и скота; с помощью тела человек различает боль и зуд, холод и жару, гладкую и шероховатую поверхность, легкое и тяжелое»[98].

Мышление, писал Сюнь-цзы, обладает способностью познания. Оно познает звук через уши, познает образ через глаза. Познание возможно только тогда, когда мышление использует органы чувств как книгу записей для воспринимаемых вещей. Когда органы чувств — книги записей — пусты, тогда мышление ничего не может сообщить.

Поздние моисты понимали недостаточность чувственного познания, понимали то, что оно ограничивается внешним проявлением вещи, т. е. лишь явлением. Цель же познания, как подчеркивают моисты, — это познание не только того, «какова вещь», но прежде всего того, «почему она такова».

Поздние моисты сделали большой шаг вперед, рассматривая разум как особую ступень познания. Они считали чувственное знание основой высшей ступени знания — разума, «мудрости». В отличие от конфуцианцев они не противопоставляли разумное знание чувственному. Поздние моисты впервые в истории китайской философии выдвинули, правда в наивной форме, вопрос о роли чувства как источнике знания и о значении теоретического мышления в познании внешнего мира. В отличие от Мо-цзы поздние моисты не абсолютизировали достоверность чувственных знаний, но и не отрицали ее, а показывали, что в результате сверки знания с действительностью через «пять путей», или через пять органов чувств, человек получает истинный образ вещи.

В отличие от конфуцианцев, считавших мудрость лишь монополией «благородных» — аристократии и служилых (ши), моисты считали «мудрость» разумной ступенью в познании любого человека. Здесь проявилась демократичность и прогрессивность учения моистов.

Поздние моисты выдвинули идею классификации видов познания по их источнику и способу получения знания. Сама постановка этого вопроса была значительным завоеванием наивноматериалистической теории познания. Поздние моисты широко применяли метод классификации, основы которого заложил Мо-цзы своими высказываниями о роде, но у него это понятие было еще недостаточно конкретным. Они же рассматривали классификацию как логический метод разделения по определенному важному признаку вещей на родовые группы. Познание они разделили по источнику знания и виду его на три группы: на «непосредственные знания», или чувственные знания, «услышанные знания», или опосредствованные знания и разумное знание, или «понятийное знание».

Хотя поздние моисты высоко ценили непосредственные знания, но они видели их недостаточность, т. е. видели, что опыт одного человека ограничен, опыт же многих людей, многих поколений безгранично богат. «Услышанное есть результат работы ушей. Чтобы следовать услышанному и проникнуть в его смысл, нужно осмысливание полученного на слух в своем сердце»[99].

«Услышанные знания» — это материал для исследования с помощью сравнения, аналогии и других приемов. Здесь уже указан переход к третьему виду познания (шо чжи), т. е. к разумному знанию, «знанию суждений».

Если непосредственное знание носит конкретный характер и связано с каким-либо конкретным предметом или группой предметов, то разумное знание, по мнению поздних моистов, не связано с определенным конкретным пространством и временем. У них в зародыше в сущности содержится идея деления на рассудочное и разумное знание. Поздние моисты указывали, что человек познает время, минуя пять органов чувств. Но они подчеркивали объективность существования времени.

Все три вида познания взаимосвязаны, первые два являются основой для разумного знания — «знания суждений». На стадии «знания суждений» непосредственное, опытное знание и услышанное знание объединяются поздними моистами в одно. На этой основе они считают, что можно перейти от незнания к новому знанию — это путь получения знания через умозаключение. Поздние моисты приводят следующий пример: «Услышал то, о чем не знал, теперь знаю. Таким образом, приобрел всестороннее знание о предмете»[100]. Они подчеркивали, что знание и незнание существуют вместе, т. е. об одном и том жо предмете мы можем что-то знать и чего-то не знать, но на этом основании нельзя сомневаться в подлинности и истинности нашего знания; наоборот, цель и особенность разумного знания состоят в том, чтобы, опираясь на познанное, познать непознанное.

Поздние моисты внесли много нового в разработку проблемы о соотношении понятий и действительности. Понятия (имена) являются, по их мнению, словесным выражением действительности. Понятие имеет ценность только тогда, когда его содержание соответствует действительности.

Исходя из своей общей материалистической посылки о том, что действительность, вещи существуют сами по себе и не нуждаются в названиях их со стороны людей, поздние моисты четко определяли отношение между понятием и действительностью. «То, чем называем [вещи], есть имена. То, что называем [этими именами], есть действительность. Связь имени и действительности есть отношение. Целенаправленный поступок ость деятельность»[101]. «Называние — описание действительности словами»[102].

Таким образом, понятие (имя) есть обобщение действительности, причем понятия образуются на базе готового, «традиционного» словесного материала. При этом человек придает этим словам (именам) другое, более глубокое содержание.

Заслуга поздних моистов состояла также в том, что они классифицировали понятия на три вида: «Имена бывают общие, родовые и частные»[103]. «Все сущее — это общее понятие. Для этого требуется объединить вместе много различных вещей, чтобы потом дать общее название вещам. Понятие лошадь указывает на род. Все сходное в действительности необходимо определить этим понятием. Собственное имя раба Цзан есть частное понятие. Это понятие ограничено существованием только одного Цзана…»[104]

Поздние моисты подчеркивали, что общие, родовые и частные понятия, особенно первые два вида, играют большую роль в познании. Значение общих и родовых понятий состоит в том, что они способны выразить, «описать» причины вещей, глубокие отношения между вещами. Как в подходе к классификации понятий, так и в понимании важной роли общих понятий у моистов наблюдается много сходства с Аристотелем и древнеиндийскими логиками ньяи. Моисты впервые в истории китайской философии дали определение важнейшим общим философским категориям. Они выделили и дали определение таким категориям, как «вещь», «бытие» и «небытие», «знание», «разум», «причина», «необходимость», «пространство и время» «общее и частное», «целое», «метод», «тождество и различие», «отношение», «связь», «действие», «действительность» и др. Важно отметить, что их определения категорий являются обобщением научных знаний того времени. Многие понятия, введенные поздними моистами, обогатили научную терминологию философии и естественных наук, которые зарождались в то время в Китае. К сожалению, вместе с гибелью школы моистов эта научная тенденция в развитии китайской философии не была подхвачена другими философскими школами, а, наоборот, всячески третировалась официальным конфуцианством.

Остановимся на учении моистов о тождестве и различии, соотношении общего и единичного, о видах отношений между вещами и понятиями. Поздние моисты считали, что изучение отношений тождества и различия имеет важное значение для образования всех видов понятий. Прежде всего они полагали, что тождество и различие неотделимы друг от друга и существуют в одном предмете. Изучение этих категорий, выяснение их взаимоотношений имеет целью познать бытие и небытие, истину и ложь.

Моисты устанавливают десять видов тождества: «тождество содержания», т. е. тождество вещи самой себе, «тождество местонахождения», т. е. нахождение двух в одном и том же месте, «тождество взаимосвязанных частей», «тождество различия», «тождество зависимости», «тождество рода», «тождество понятий», «тождество основы», «тождество достоверности», «тождество сходства».

В ходе анализа взаимоотношений тождества и различия поздние моисты выдвинули правила определения тождества и различия, которые легли в основу их учения о рассуждении и были методологической базой критики софизмов Хуэй Ши и Гунсунь Луна. Среди этих правил моисты вплотную подошли к формулированию законов формальной логики, в частности закона противоречия. В связи с проблемой тождества и различия моисты поставили также проблему отношения между общим и единичным. Всеобщее не исключает единичного, в единичном существует всеобщее, но единичное и отлично от всеобщего.

Критикуя Гунсунь Луна, который противопоставлял единичное, особенное всеобщему, моисты подчеркивали взаимосвязь единичного, особенного со всеобщим. Поздние моисты утверждали: «Белая лошадь есть лошадь; ехать на белой лошади — значит ехать на лошади. Вороная лошадь есть лошадь; ехать на вороной лошади — значит ехать на лошади. Хо есть человек. Любить Хо — значит любить человека…»[105] «Тополь и персик, как деревья, тождественны»[106].

Поздние моисты рассматривали процесс познания человеком окружающего мира и отношений между людьми как целенаправленную деятельность, подчеркивали роль воли человека в достижении цели познания. Целенаправленность деятельности человека проявляется в том, что человек имеет метод: цель, средства, план действий, или порядок действий, для достижения поставленной цели, а также определенные критерии для оценки результатов своей деятельности.

«Метод — это то, следуя чему можно получить результат»[107].

Следуя требованиям своего метода, моисты разработали правила ведения спора. Они отмечали, что правила и методы мышления одинаковы у всех людей, что позволяет людям добиваться истины в ходе дискуссии, если кто-то из собеседников высказывает ошибочное суждение.

«Рассуждающий должен ясно различать истину и ложь, тщательно рассмотреть причины порядка и беспорядка, понимать соотношение между тождественным и различным, исследовать правила соотношения между именем и действительностью, установить [правила] пользы и вреда, устранять сомнения. Таким образом [рассуждающий] приблизительно устанавливает первоначальный облик всего сущего, объясняет порядок мыслей»[108].

Так поздние моисты определяли предмет рассуждения, т. е. предмет познания и его цель. Одновременно здесь они указывали на связь рассуждений с процессом самого познания, когда человек от непосредственного, чувственного знания (цинчжи), т. е. от «приблизительного установления первоначального облика всего сущего», путем рассуждения переходит к «объяснению порядка мыслей», т. е. к разумному, или «словесному, знанию» (шочжи),

Затем поздние моисты раскрывают ход процесса познания истины и формулируют правила рассуждений. «Всякое суждение порождается причиной, взращивается доводами и применяется по родовому сходству.

Высказывать суждение, не понимая того, на основании чего оно возникло, — значит впадать в заблуждение. Это подобно тому, когда человек с крепкими ногами отправляется в путь по нехоженой тропе, не зная направления. Он заблудится и вынужден будет стоять и ждать, [когда ему укажут направление]. Поэтому суждения следует применять согласно родовому сходству. Высказывание суждения без установления его родового сходства [с другими суждениями] непременно приведет к заблуждению»[109].

Таким образом, поздние моисты считали, что 1) суждения должны иметь причину, т. е. основание, предмет; 2) суждения должны быть обоснованными; 3) для того чтобы из суждений сделать вывод, т. е., говоря современным языком, построить умозаключение, нужно, чтобы эти суждения были аналогичны друг другу и имели родовое сходство. Эти три условия они называли «тремя [основополагающими] вещами» (саньу). Нарушение или отсутствие одного из этих требовании ведет, по их мнению, к заблуждению. Правильное использование этих «трех вещей», или требований, является условием достижения очевидных, ясных, всеобщих знаний. Благодаря этому познающий человек путем рассуждения поднимается в познании на ступень мудрости (чжи).

Важным вкладом в развитое теории познания и логики в истории китайской философии явилось выдвижение поздними моистами семи методов рассуждения. Сюда входят: вероятность, предположение (гипотеза), подражание образцу, сопоставление (аналогия), сравнение, ссылка на пример, распространение. Все рассуждения поздних моистов, во всех шести главах, ведутся на основе этих семи методов.

Выдвигая эти методы рассуждения, поздние моисты призывали к осмотрительному применению их, так как «вещи могут быть сходными, но судящий о них не должен идти на поводу у сходства»[110]. Моисты отмечали, что каждый из методов имеет свои рамки применения, а также выдвинули правила пользования каждым из указанных методов.

Хотя методы рассуждений поздних моистов носили еще довольно примитивный характер, но для своего времени это было большим шагом вперед в изучении абстрактного мышления в Китае. В учении о методах рассуждения и правилах их применения содержатся сформулированный метод аналогии и подход к осмысленному изучению индуктивного и дедуктивного методов.

Поздние моисты, так же как и их учитель Мо-цзы, были сторонниками широкого применения дискуссии для достижения истины. Эта особенность их учения возникла в обстановке соперничества «ста школ». Они считали, что цель спора — в достижении истины. Они отвергали точку зрения Чжуан-цзы, утверждавшего, что «в споре нельзя достичь истины». Теория Чжуан-цзы («уравнения вещей») отрицала объективность истины. Моисты отвергали этот релятивистский взгляд. Они считали, что рассуждающий должен ясно различать истину и ложь: «…из спорящих один говорит истину, другой — не истину; чье мнение соответствует истине, тот побеждает в споре»[111]. Побеждает тот, чьи суждения соответствуют действительности. Из такой постановки вопроса о цели спора, дискуссии ясно видно, что поздние моисты рассматривали дискуссию как разновидность познавательного процесса.

В этом вопросе поздним моистам противостояла школа номиналистов. Представители этой школы в споре пытались запутать противника своими суждениями и одержать победу любыми средствами, хотя результат спора не приводил к открытию истины, а, наоборот, нередко заканчивался совершенно абсурдными софизмами: «в яйце есть перья», «у курицы три ноги», «собаку можно считать бараном», «гвоздь имеет хвост», «долото не охватывает своей рукоятки», «белая собака — черная» и т. д.

Ошибка номиналистов состояла в том, что они отрывали понятия от их реальной основы, противопоставляли объективные вещи, свойства этих вещей понятиям об этих вещах и их свойствах, считая понятия первичными. Гунсунь Лун и другие номиналисты видели, что понятие обобщает и глубже схватывает суть предмета, чем чувственное представление об одном этом предмете, однако они удваивали мир, считая, что прежде существует лошадь вообще, а уж потом конкретно лошади разной масти. Гунсунь Лун и его сторонники подобно Зенону и софистам в Древней Греции внесли серьезный вклад в развитие абстрактного мышления, в учение о понятии. Они поставили целый ряд проблем о противоречиях в процессе познания, о противоречивости взаимоотношений единичного и общего, тождественного и различного, конечного и бесконечного, абсолютного и относительного. Их заслуга состояла именно в том, что они поставили эти проблемы, хотя и не смогли разрешить их.

Поздние моисты в ходе споров с номиналистами попытались разрешить ряд поставленных ими проблем, и, как мы видели на примере трактовки моистами вопроса о соотношении тождества и различия, единичного и общего, конечного и бесконечного, они добились успехов. Спор с номиналистами и Чжуан-цзы они поэтому считали средством установления истины. В связи с этим, опровергая софизмы Хуэй Ши и Гунсунь Луна, поздние моисты разрабатывали и правила ведения спора. Они считали, что истина одна, т. е. они по существу, так же как и Аристотель, выражали мысль, что об одном и том же предмете, в одном и том же отношении нельзя высказывать два различных положения. «Когда один называет нечто буйволом, а другой называет это же нечто не буйволом, то одно из мнений ложно. Оба спорящих об одном предмете быть одновременно правыми не могут. Следовательно, один из них всегда окажется неправым. Например, [если один из спорящих] буйвола называл буйволом, [а другой спорящий буйвола называл собакой], то не нрав тот, кто называл буйвола собакой…»[112]

Критикуя произвольное обращение софистов с фактами, поздние моисты говорили: «Хотя корова и лошадь отличаются друг от друга, однако утверждать, что корова не есть лошадь на том основании, что у коровы есть зубы, а у лошади — хвост, нельзя. Почему? Потому что у коровы также есть хвост, а у лошади — зубы. Иногда говорят так, что буйвол и лошадь не относятся к одному роду, потому что у буйвола есть рога, а у лошади таковые отсутствуют. Такое рассуждение столь же неразумно, как и первое. При суждениях последнего рода можно буйвола причислить к роду не-буйволов, а не-буйвола причислить к роду буйволов. Вот почему говорим о недопустимости подобных сравнений»[113].

Отказавшись от чрезмерной веры в «мнения», поздние моисты выдвинули тезис о причинах ошибок в познании — «заблуждений». Моисты справедливо отмечали многообразие причин, которые затрудняют познание и могут привести к ошибочному знанию — «заблуждению». Эти причины моисты видели как в сложности самого мира, окружающего человека, безграничном многообразии вещей, их свойств, так и в том, что познавательные способности каждого человека ограниченны, да и сам процесс познания очень труден и противоречив.

Критерием истинности знания у поздних моистов являются как мудрость человека, так и применимость знаний в деятельности человека. Последнее отразило их близость к опыту трудовой и общественной борьбы низовых слоев древнекитайского общества. Они считали практическую деятельность человека одним из критериев истинности знаний. Те знания, которые нельзя использовать, являются ложными, или «знанием того, чего не знаешь». «Учитель Мо-цзы сказал: «Пытаешься использовать мнение, но не получается, хотя это было бы и моим мнением, я все же отброшу его. С виду очень красивое, но не имеет применения»»[114]. То есть знание на словах, без знания сущности и умения применить это знание, есть пустое знание слов. Поэтому Мо-цзы говорил: «Высказывания должны быть достоверными. Поступки должны иметь результат, чтобы высказывания и поступки были в согласии»[115].

Таким образом, знания человека в конечном итоге получают применение в конкретной деятельности люден. Поздние моисты не рассматривали практику как общественную практику, включающую все виды деятельности человека, в том числе его политическую борьбу; моисты брали за основу лишь индивидуальный опыт человека, индивидуальный опыт труженика, правителя и т. п.

Очевидно, что ранние и поздние моисты выдвинули много интересных и плодотворных идей о природе знания и о закономерностях процесса познания. Своим учением о познании они вписали одну из самых ярких и оригинальных страниц в историю китайской философии. Исследование учения моистов о познании показывает, что история философии различных народов и континентов, несмотря на ряд специфических особенностей каждой из них, имеет общие закономерности развития. Это еще раз подтверждает древнее и мудрое изречение Гераклита: «Мышление обще всем».

* * *

Исторически сложилось так, что развитие Китая в течение длительного периода времени шло обособленно от развития европейских стран. Знания китайцев об окружающем их мире были очень ограниченными. Это способствовало появлению в Древнем Китае представлений о том, что Китай является центром мира, а все остальные страны находятся в вассальной зависимости от него.

Что же касается Европы, то она по-настоящему «открыла» Китай лишь в период позднего средневековья, когда после путешествия Марко Поло в Китай стали прибывать миссионеры для обращения многомиллионной массы китайцев в христианство. Миссионеры плохо знали историю страны, ее культуру, не сумели понять ее обычаи и традиции. Это привело к искажению истинного облика китайской культуры, в том числе и ее составной части — философии. Русский китаевед И. Бичурин писал в середине прошлого столетия: «Они (миссионеры. — Авт.) много писали о Китае, писали верно и подробно: но — при возможности наблюдать Китай со всех сторон — они слишком озабочены были делами проповедничества, и мало имели времени заняться обзором сего государства в целом его составе. Они описывали Китай в частях, и притом не всегда с той ясностью и полнотой, каковых новость и необыкновенность предметов требовали. Сверх сего при самом описании не все из них руководствовались одинаковыми правилами и побуждениями. Некоторые, желая возвысить святость христианской веры перед язычеством, с намерением представляли Китай с одной дурной стороны, иногда даже с преувеличением. Другие хотели в китайских преданиях найти тождество с древними событиями библейской истории, не имевшими никакой связи с востоком Азии. Даже были из них и такие, которые считали китайцев одним из ветхозаконных народов, и мыслителя Кун-цзы признали пророком, возвещавшим пришествие Мессии»[116].

С легкой руки миссионеров Китай то представал как страна особых, неповторимых в своей оригинальности традиций и культуры, где люди всегда жили по иным социальным законам и нравственным нормам, чем в Европе, то как страна, где якобы в первозданной чистоте сохранились утраченные на Западе истинные моральные принципы. Это привело к появлению двух диаметрально противоположных точек зрения на историю китайской культуры и философии, одна из которых сводилась к противопоставлению западной и китайской культуры и философии за счет принижения последних, а другая — к превращению отдельных элементов китайской культуры, в том числе и философских учений (конфуцианство), в образец для подражания. Общей для обеих точек зрения была по существу абсолютизация специфики развития китайской культуры.

Лучшим способом знакомства с культурой другого народа являются переводы памятников этой культуры на родной язык. Философия занимает важное место в духовной культуре любого народа. У мировой синологии уже накоплен определенный опыт в деле перевода произведений китайской философской мысли.

В России первые переводы были выполнены еще в XVIII в., но они носили популярный характер. В конце XIX и начале XX в. появляется ряд переводов, исполненных на высоком для своего времени профессиональном уровне. Это переводы «Чуньцю» (1876) Н. Монастырева, «Мэн-цзы» (1904), «Лунь юй» (1910) П. С. Попова и «Хань Фэй-цзы» (1912) А. И. Иванова.

В советское время были сделаны переводы «Ван Би» (1936) — А. А. Петровым, «Дао дэ цзин» (1950) — Ян Хин-шуном, «Ши цзин (1957) — А. А. Штукиным, «И цзин» (1960) — Ю. К. Щуцким, «Ле-цзы», «Чжуан-цзы» (1967) — Л. Д. Позднеевой, «Шан цзюнь шу» (1968) — Л. С. Переломовым. В «Антологии мировой философии» (М., 1969) были даны систематизированные по темам переводы отрывков из философских текстов с V в. до и. э. по XIII в. (переводчик и составитель М. Л. Титаренко).

Однако до настоящего времени значительная часть китайских философских произведений не известна советскому читателю.

В данной антологии даются фрагменты из текстов мыслителей Древнего Китая. Почти все они впервые (за редкими исключениями, которые специально оговорены) переведены для настоящего издания.

При разбивке текстов по темам и при расположении их внутри томов был избран хронологический принцип, хотя его не всегда удается провести, учитывая специфику развития китайской философии. Известно, что в Китае на протяжении его многовековой истории в древние книги делались вставки — подделки под древние взгляды, а также фабриковались целые сочинения, которые приписывались древним реально существовавшим или же вымышленным мыслителям. Не случайно в связи с этим, что в истории китайской философии, и не только философии, вопрос об аутентичности древних текстов играет исключительно большую роль.

Считается бесспорным, что все сочинения древних мыслителей содержат большое число более поздних интерполяций. Это относится к многим приводимым в данной антологии древним памятникам. До сих пор окончательно не решен, например, вопрос о времени написания «Дао дэ цзин», «Ле-цзы» и др.

Тексты, включенные в антологию, представляют немалую трудность в филологическом отношении. Лаконичность древнекитайского языка затрудняет адекватный перевод многих фраз, поэтому приходится давать более развернутую форму перевода, помещая в квадратных скобках те элементы фраз, которые хотя и отсутствуют, но подразумеваются в китайском тексте. Далее, целый ряд терминов обозначает такие реалии социальной жизни Древнего Китая, которым трудно найти соответствующие аналоги в русской и западноевропейской истории. Поскольку эти термины допускают многозначность перевода, они даются в транскрипции вместе с необходимыми пояснениями.

При отборе материалов для антологии были использованы следующие книги: «Избранные материалы по истории китайской философии (доциньский период)». Пекин, 1964 и «Справочные материалы по истории китайской философии», т. I. Пекин, 1957.

«ШИ ЦЗИН» [текст отсутствует]

[...]

«ШУ ЦЗИН»

«Шу цзин», или «Шан шу», в русском переводе «Книга истории», пли «Книга документов», принадлежит к так называемому конфуцианскому классическому «Тринадцатикнижию» — собранию самых почитаемых китайской ортодоксальной традицией книг.

По преданию, «Шу цзин» будто бы составил и подверг обработке Конфуций (551-479 гг. до н. э.). Какая в этом предании доля истины и сколь большими были изменения, внесенные Конфуцием в «Шу цзин», судить трудно, ибо до наших дней не дошли ни первоначальный вариант, ни текст времен Конфуция. Во время сожжения книг в 213 г. до н. э. «Шу цзин» также подверглась уничтожению. В 178 г. до н. э. она была частично реконструирована (29 глав) известным ученым Фу Шэном, знавшим ее наизусть, и записана новым стилем иероглифического письма, который вошел в употребление с начала династии Хань (конец III в. до и. э.). Отсюда она и получила название ««Шу цзин», записанная новыми иероглифами». Затем около 154 г. до н. э. были найдены части «Шу цзин», записанные иероглифами, которые использовались до сожжения книг. Один из потомков Конфуция, Кун Ань-го, на основе дешифровки и сопоставления найденных материалов с текстом Фу Шэна составил 25 глав книги, называемой ««Шу цзин», записанная старыми иероглифами», снабдив ее своим комментарием (ок. 97 г. до н. э.). Обе версии были объединены и находились в обращении как одна книга в течение двух-трех веков. Затем «Шу цзин» исчезла и была снова опубликована ученым по имени Мэй Цзи, выдававшим ее за текст Кун Ань-го, только в период правления Юань-ди (317-322 гг.), императора династии Восточная Цзинь. Лишь в XII в. великий ученый и философ эпохи Сун — Чжу Си (1130-1200) впервые высказал сомнения относительно аутентичности текста, представленного Мэй Цзи. Исследования китайских ученых династий Мин и Цин (XIV-XX вв. до н. э.) привели их к убеждению, что та часть «Шу цзин», которая относится к тексту, записанному старыми иероглифами, — подделка Мэй Цзи, а не оригинальный текст Кун Ань-го; текст же, записанный новыми иероглифами, был признан аутентичным и достоверным.

В настоящее время «Шу цзин» содержит 58 глав, охватывающих оба текста. Среди них 33 главы, в том числе все три, приведенные ниже, считаются подлинными и достоверными, хотя их достоверность не может быть понята буквально, применительно к каждому конкретному, содержащемуся в них факту. «Шу цзин» освещает древнейший и древний периоды китайской истории примерно с XXIV до VIII в. до н. э.

«Шу цзин», как показывает уже само название, не философское произведение, поэтому причислить ее к какому-либо одному направлению древнекитайской философии невозможно. К тому же при всех сложных перипетиях этого источника нет сомнения в том, что значительные части текста очень раннего происхождения. Предполагается, например, хотя это и вызывает сомнения, что глава «Пань-гэн» шанского (примерно XIV-XII вв. до н. э.), а глава «Великий закон» — западночжоуского времени (VIII в. до н. э.), т. е. что созданы они были задолго до жизни первых известных мыслителей — Лао-цзы, Конфуция и др. Вышесказанное не означает, однако, что «Книга истории» вообще не содержит никаких философских воззрений. Во-первых, в ней нашли отражение те религиозно-философские представления, которые издревле бытовали в народе и которые затем были восприняты и философски оформлены разными школами VI-III вв. до н. э. К ним принадлежат, например, культ предков, идея о влиянии неба на судьбы людей и государств, теория взаимосвязи гармонии в обществе и гармонии природы и др. Во-вторых, вследствие того что после Конфуция сам текст книги неоднократно подвергался обработке учеными, идейно принадлежавшими к конфуцианской школе или очень близкими к ней, и затем был включен именно в конфуцианский канон, то совершенно ясно, что присутствие конфуцианских идей ощущается при чтении «Шу цзин» особенно сильно. И в-третьих, в настоящее время понимание «Книги истории» без учета комментариев немыслимо (и с комментариями понять ее нелегко). Комментарии же писались тоже конфуцианскими учеными и поэтому не свободны от точки зрения школы Конфуция, даже если они имеют чисто филологический характер, а их авторы старались сохранить полный научный объективизм. В результате «Книга истории» ближе всего к конфуцианству, хотя вряд ли было бы правильно видеть в ней отражение только этого течения, не замечая в ней присутствия и неконфуцианских или доконфуцианских идей.

Переводы глав «Пань-гэн» и «Великий закон» выполнены С. Кучерой. Перевод главы «Мудрейший Ши» выполнен М. В. Крюковым. За основу перевода взят текст «Шан шу чжэн-и» («Книга истории с филологическими пояснениями»), издание «Ши-сань цзин чжу-шу» («Тринадцатикнижие с комментариями»), т. 3-4. Пекин — Шанхай, 1957.

С. Кучера

ГЛАВА «ПАНЬ-ГЭН». ЧАСТЬ ВТОРАЯ[1]

Пань-гэн принялся за [подготовку] переправы через реку Хуанхэ, чтобы переселить народ[2]. И тогда он собрал народ, чтобы предостеречь [тех, кто] не желал [за ним] следовать [в Инь], и со всей искренностью обратился к ним с большой речью. Весь его многочисленный народ, прибыв [послушать его], не смел вести себя непристойно во дворце вана. Пань-гэн появился на возвышении и повелел народу приблизиться.

Он сказал: «Выслушайте мои слова с пониманием и не делайте бесплодных [попыток] уклониться от послушания моим приказам. В древности, среди моих предков — мудрых правителей, не было никого, кто бы не проявлял заботу о народе; [народ же] охранял спокойствие правителя и разделял его заботы, и редко [бывало так, чтобы кто-то] действовал вопреки [приказам правителя, соответствующим] естественным временам года. [Когда небо] ниспосылало большие бедствия на [нашу страну] Инь, то прежние правители тоже не оставались [на старых местах]. То, что они предпринимали, они делали, имея в виду пользу для народа, и поэтому переселялись [на новые места]. Почему же вы не вспомните то, что молва донесла до вас [о деяниях] моих древних предков-правителей? [Ныне я] беру на себя заботу о вас, заставляю вас [переселиться в Инь] только ради общего счастья и спокойствия[3], а не потому, что вы совершили какое-то преступление и должны понести наказание.

Если я призываю [вас] с любовью относиться к этому новому месту поселения, то тоже [делаю это] исключительно для вашей же пользы, как проявление великого следования вашей воле[4]. Если я ныне пытаюсь переселить вас, [то делаю это для того, чтобы] принести спокойствие нашей стране и упрочить ее. Вас же не заботит то, что изнуряет мое сердце, и никак не [хотите] раскрыть ваши сердца, [не хотите] с уважением подумать, чтобы вашей искренностью тронуть меня, одного человека. Вы сами лишь истощаете [ваши силы] и причиняете себе страдания. Ведь если вы, плывя на лодке, не переплывете реку [в положенное время, то только] приведете ваш груз в негодность. Ваша искренность не отвечает [моей искренности], это может привести только к тому, что все мы погибнем[5]. Вы же не желаете вникнуть [в это дело], сами в себе разжигаете гнев — разве от этого что-нибудь изменится к лучшему?

Ваши помыслы недалекие, и поэтому вы неспособны подумать о бедах[6]. Этим вы содействуете [тому, чтобы на вас обрушилось] большое несчастье. Ныне у вас есть только сегодняшний день и нет будущего, как же вы сможете [сохранить] жизнь, полученную от неба? Сейчас я приказываю вам быть едиными [в ваших помыслах со мною] и не проявлять дурных мыслей и чувств, чтобы не принести вреда самим себе. Я боюсь, как бы другие люди не ввели вас в заблуждение и не развратили ваши сердца. Я же иду навстречу [вашим чаяниям, чтобы] продлить вашу жизнь, полученную от неба. Разве я принуждаю вас [к переселению] силой? Я лишь хочу использовать [переселение в Инь для того, чтобы] всех вас, многочисленный народ, поддержать и прокормить.

Я вспоминаю тяжкий труд моих предков, [ныне] правителей в царстве духов, ради ваших предков. У меня тоже большие возможности обеспечить вас пищей и, используя [переселение], заботиться о вас. Если я допущу погрешность в управлении [страной] и мы надолго останемся здесь, то мой великий предок[7] ниспошлет на меня тяжелое наказание за такое преступление и спросит: «Почему ты так мучаешь мой народ?» А если вы, многочисленный народ, не будете сами заботиться о вашей жизни и не будете единого мнения со мной [относительно моих] планов, то мои предки-правители ниспошлют на вас тяжелые наказания за такое преступление и спросят: «Почему [вы] не согласны с нашим юным внуком[8] и не помогаете ему?» Поэтому, когда обладающий светлой добродетелью[9] накажет вас свыше за ваше преступление, у вас не будет слов оправдания[10].

В старину мои предки-правители упорно трудились ради ваших дедов и отцов. Вы же являетесь людьми, которых я кормлю[11]; если вы проявляете жестокость, [отвергая мое предложение о переселении], то [эта жестокость] живет в вашем сердце[12]. Мои предки-правители обеспечили спокойствие вашим дедам и отцам, и поэтому ваши деды и отцы, несомненно, перестанут [вас опекать], отвергнут вас и не спасут вас от смерти.

А вот вы, мои [чиновники], ведущие дела по управлению страной и разделяющие со мной власть, [в алчности своей] лишь собираете раковины и нефрит[13]. Ваши деды и отцы, несомненно, обратятся к моему великому предку с великой жалобой на вас и скажут: «Наложи тяжелое наказание на наших внуков». Они укажут [ему путь], и мой великий предок ниспошлет на вас большие и тяжелые несчастья.

Ну вот, ныне я рассказал вам [о моих намерениях], которые не могут быть изменены[14]. Постоянно относитесь с уважением к моему великому беспокойству о вас; пусть мы никогда не порываем друг с другом и не отдаляемся друг от друга. Принимайте участие в моих планах и помыслах, чтобы всем вместе им следовать. Пусть каждый из вас утвердит в своем сердце правильные нормы поведения. Если же среди вас окажутся люди недобродетельные и недостойные, вызывающие беспорядки и неуважительно относящиеся [к моим приказам]; обманщики и лицемеры, бунтовщики и предатели[15]; то я [прикажу] обрезать им носы или даже полностью истребить их [вместе с семьями], не оставив в живых никого из их потомства. Я не позволю, чтобы семена [зла] были перенесены в наше новое поселение!

[А теперь] идите и живите в свое удовольствие! Я попытаюсь ныне переселить вас [в Инь, чтобы там] навсегда обосновались ваши семьи».

ГЛАВА «ВЕЛИКИЙ ЗАКОН»

В тринадцатом году[16] [чжоуский У-]ван спрашивал совета у Цзи-цзы[17]. Ван тогда сказал [следующие] слова: «Увы, Цзи-цзы, небо в сокровенном молчании установило [правила] для простого народа, чтобы помочь ему наладить спокойную жизнь, однако я не знаю того порядка, который [должен существовать] в этических нормах [поведения каждого отдельного человека] и в правилах отношений между людьми».

Цзи-цзы ответил тогда [следующими] словами: «Я слышал о том, что в давние времена Гунь[18] преградил путь водам потопа, чем привел в хаос пять [движущих] начал[19]. Тогда небесный владыка сильно разгневался и не пожаловал ему Великого закона в девяти разделах, из-за чего этические нормы и правила взаимоотношений пришли в упадок. В итоге Гунь умер в ссылке, [а его сын] Юй продолжил [дело отца] и успешно закончил [борьбу с наводнением]. И тогда небо ниспослало Юю Великий закон в девяти разделах, которым устанавливался порядок в этических нормах [поведения каждого отдельного человека] и в правилах отношений между людьми.

В первом разделе [Великого закона] говорится о пяти началах; во втором — об уважительном отношении к пяти способностям [человека]; в третьем — о серьезном отношении к восьми государственным делам; в четвертом — о гармоничном отношении к пяти основам времени; в пятом — о созидательном отношении к совершенству правителя[20]; в шестом — об умелом отношении к трем моральным качествам; в седьмом — о разумном отношении [к сомнениям]; в восьмом — о вдумчивом отношении к различным указаниям [явлений природы]; в девятом разделе говорится о воодушевляющем отношении к пяти [проявлениям] счастья и трепетном отношении к шести [несчастливым] крайностям[21].

Первый раздел: о пяти началах

Первое начало — вода, второе — огонь, третье — дерево, четвертое — металл и пятое — земля. [Постоянная природа] воды — быть мокрой и течь вниз; огня — гореть и подниматься вверх; дерева — [поддаваться] сгибанию и выпрямлению; металла — подчиняться [внешнему воздействию] и изменяться; [природа] земли проявляется в том, что она принимает посев и дает урожай.

То, что мокрое и течет вниз, создает соленое[22]; то, что горит и поднимается вверх, создает горькое; то, что поддается сгибанию и выпрямлению, создает кислое; то, что подчиняется и изменяется, создает острое; то что принимает посев и дает урожай, создает сладкое[23].

Второй раздел: о пяти способностях [человека]

Первая — внешний облик, вторая — речь, третья — зрение, четвертая — слух, пятая — мышление. [Свойство] внешнего облика — это достоинство, речи — следование [истине], зрения — острота, слуха — тонкость, мышления — проницательность. Достоинство создает строгость [поведения], следование [истине] создает аккуратность, острота [зрения] создает прозорливость, тонкость [слуха] создает осмотрительность, проницательность создает мудрость.

Третий раздел: о восьми государственных делах

Первое [государственное] дело — продовольствие, второе — товары, третье — жертвоприношения, четвертое — [дела, подчиняющиеся] начальнику приказа общественных работ, пятое — [дела, подчиняющиеся] начальнику приказа культа и просвещения, шестое — [дела, подчиняющиеся] начальнику приказа суда и наказаний, седьмое — правила приема [государственных] гостей, восьмое — военные дела.

Четвертый раздел: о пяти основах времени

Первая [основа] — год, вторая — месяц, третья — день, четвертая — [двадцать восемь] созвездий и [двенадцать] знаков зодиака[24], пятая — вычисления для установления календаря.

Пятый раздел: о совершенстве правителя

Правитель [должен сначала] утвердить свое высшее совершенство, чтобы затем собрать в себе те пять проявлений счастья[25], которые [ему следует] использовать для повсеместного распространения и для одарения ими его многочисленного народа. Тогда его многочисленный народ будет привлечен его совершенством и одарит правителя сохранением этого совершенства. Только в том случае, если правитель утвердит свое совершенство, во всем его многочисленном народе не будет сообществ злоумышленников, а среди людей[26] не будет стремления объединяться в группы [с целью заговора]. Если среди всего его многочисленного народа есть [люди, умеющие] подавать советы, действовать и блюсти [правильные нормы поведения], то правитель должен помнить о них. [Людей, которые хотя и] не объединяются с высшим совершенством, но и не погрязли в преступлениях, правитель должен приблизить к себе. И когда [их внутреннее] удовлетворение проявится в их внешнем облике и они скажут: «То, что мы любим, — это целомудрие», — правитель должен одарить их счастьем[27]. И тогда эти люди соединятся с высшим совершенством правителя.

Нельзя обижать одиноких и бездетных и запугивать знатных и просвещенных[28].

Если среди людей есть обладающие способностями и [умеющие] действовать, следует побудить их к дальнейшему совершенствованию их поведения, и страна расцветет. Всех сановников следует обогатить, и тогда они станут еще лучше. Если Вы, государь, не в состоянии побудить [способных] приносить пользу стране, то эти люди станут совершать преступления. Те же, которые не любят целомудрия, даже если Вы, государь, и одарите их счастьем, вовлекут Вас в совершение преступлений.

Без пристрастия и без неровности

Подчиняйся вана справедливости;

Свободный от личной привязанности,

Следуй ванскому пути;

Свободный от личной неприязни,

По ванской дороге иди;

Пристрастья и личных привязанностей лишенный,

Велик и широк вана путь;

Личных привязанностей и пристрастья лишенный,

Ровен и гладок вана путь;

Порочности и односторонности лишенный,

Правилен и прям вана путь;

В нем собираются все стремящиеся к совершенству,

К нему обращаются все стремящиеся к совершенству[29].

[Цзи-цзы] говорил так: «Слова, распространяющие повсюду совершенство правителя, — это этические нормы, это наставления, идущие от небесного владыки. Весь многочисленный народ, получив наставления, излагающие совершенство [правителя], будет им следовать, будет их осуществлять, чтобы приблизиться к блеску [совершенства] сына неба, и скажет: «Сын неба — это отец и мать народа, и поэтому он является правителем всей Поднебесной».

Шестой раздел: о трех моральных качествах

Первое [качество] — [умение делать вещи] правильными и прямыми, второе — [умение] быть твердым, третье — [умение] быть мягким[30].

[Когда страна пребывает в состоянии] мира и спокойствия, [ею следует управлять при помощи умения делать вещи] правильными и прямыми; [если она] упрямо не желает следовать [своему правителю, ею следует управлять при помощи] умения быть твердым; [если же она пребывает в состоянии] гармонии и следует [правителю, ею следует управлять при помощи] умения быть мягким. [По отношению к] вынашивающим преступные планы и непослушным [следует применять] умение быть твердым; [по отношению к] знатным и просвещенным [следует применять] умение быть мягким.

Только государь имеет право распределять счастье [в виде наград и повышения в должности], только государь имеет право внушать страх к власти, только государь имеет право на изысканные яства[31]. Подданный не имеет права распределять счастье, внушать страх к власти, [получать] изысканные яства. Если же правом распределять счастье, внушать страх и [получать] изысканные яства обладает подданный, то это приносит вред семье и является бедствием для страны. Тогда люди становятся односторонними и порочными, а народ становится недоверчивым и пристрастным и совершает проступки.

Седьмой раздел: об использовании [сомнений}

[Необходимо] отобрать и назначить гадателей на черепашьих щитах и гадателей па стеблях тысячелистника и приказать им гадать.

[Трещины на щите черепахи образуют символы] дождя, или проясняющегося после дождя неба, или ясной погоды[32], или мрачного тумана, или зловещих облаков, бегущих и перекрещивающихся [на небе]. [Стебли тысячелистника укладываются в форму, символизирующую либо] чжэнь и означающую благоприятную стойкость — счастливое предзнаменование, [либо] хуэй и означающую грядущее раскаяние — плохое предзнаменование[33]. В общем существует семь [указании]: пять, [получаемых при помощи] гадания на черепашьих щитах, и два, [получаемых при помощи] гадания на стеблях тысячелистника, — [это позволяет] заранее узнать ошибки [и избежать их].

[Следует] назначить этих гадателей, чтобы они гадали на черепашьих щитах и стеблях тысячелистника. Гадать [должно] трое человек, а следовать [необходимо] словам двух из них, [ответы которых совпадают].

Если у Вас, государь, возникнут большие сомнения[34], то обдумайте их сначала в своем сердце, затем обсудите их со своими сановниками и чиновниками, посоветуйтесь со своим многочисленным народом и спросите ответа у гадателей на черепашьих щитах и стеблях тысячелистника. Если Ваше решение, и решение, [полученное путем гадания] на черепашьих [щитах], и решение, [полученное путем] гадания на стеблях тысячелистника, и решение сановников и чиновников, и решение многочисленного народа будут положительными, то это называется великим согласием. Тогда благополучие и могущество будут Вашим уделом, а счастье будет сопутствовать Вашим сыновьям и внукам.

Если положительными будут Ваше решение и решение, [полученное в результате гадания] на черепашьих [щитах], и решение, [полученное путем] гадания на стеблях тысячелистника, а вразрез с ними пойдут решение сановников и чиновников и решение многочисленного народа, то счастье [все равно] будет сопутствовать [Вашим начинаниям].

Если решение сановников и чиновников, и решение, [полученное в результате гадания] на черепашьих [щитах], и решение, [полученное путем] гадания на стеблях тысячелистника, будут положительными, а вразрез с ними пойдут Ваше решение и решение многочисленного народа, то [тем не менее] счастье будет сопутствовать [Вашим начинаниям].

Если решение многочисленного народа, и решение, [полученное в результате гадания] на черепашьих [щитах], и решение, [полученное путем] гадания на стеблях тысячелистника, будут положительными, а вразрез с ними пойдут Ваше решение и решение сановников и чиновников, то все же счастье будет сопутствовать [Вашим начинаниям].

Если, однако, Ваше решение и решение, [полученное в результате гадания] на черепашьих [щитах], будут положительными, а решение, [полученное путем] гадания на стеблях тысячелистника, и решение сановников и чиновников, и решение многочисленного народа пойдут вразрез с ними, то счастье будет сопутствовать [только Вашим] внутренним начинаниям, внешние же начинания потерпят неудачу[35].

Если же решение, [полученное в результате гадания] на черепашьих [щитах], и решение, [полученное путем] гадания на стеблях тысячелистника, [будучи отрицательными], разойдутся с [решениями] людей[36], то счастье будет сопутствовать Вам в бездействии, активные же начинания потерпят неудачу.

Восьмой раздел: о различных указаниях [явлений природы]

[Существуют явления природы:] дождь, солнечное сияние, жара, холод и ветер, [и существует] сезонность [их действия][37]. Если присутствуют все эти пять [явлений природы] и каждое из них проявляется [в соответствующей] ему последовательности, то пышно произрастают многочисленные растения. [Если же какое-либо] одно [из них проявляется] слишком обильно, [то это вызывает] бедствие, [и если какое-либо] одно [из них проявляется] слишком недостаточно, [то это тоже вызывает] бедствие.

Существуют счастливые предзнаменования. Достойное [поведение правителя] символизируется своевременным дождем, поддержание [правителем] порядка [в стране] символизируется своевременным солнечным сиянием, прозорливость [правителя] символизируется своевременной жарой, [его] осмотрительность символизируется своевременным холодом, мудрость [правителя] символизируется своевременным ветром[38].

Существуют также несчастливые предзнаменования. Распущенность [правителя] символизируют непрекращающиеся дожди; ошибки [правителя][39] символизирует непрекращающееся солнечное сияние; леность [правителя] символизируется непрекращающейся жарой; его неосмотрительная торопливость символизируется непрекращающимся холодом; глупость [правителя] символизируется непрекращающимся ветром.

Он говорил [дальше так]: «Правитель [должен] каждый год изучать [действие этих пяти явлений природы], сановники и чиновники [должны ото делать] каждый месяц, нижние чины — каждый день[40].

Если должная сезонность [действия пяти явлений природы] не нарушается в течение года, месяца и дня, то все злаки полностью созревают, управление страной ведется мудро, выдающиеся люди пользуются славой [и занимают чиновничьи посты], а страна пребывает в состоянии мира и спокойствия.

Если же должная сезонность [действия пяти явлений природы] нарушается в течение дня, месяца и года[41], то различные злаки не имеют возможности созреть, управление страной ведется вслепую и глупо, выдающиеся люди отодвигаются в тень, а страна пребывает в состоянии беспокойства.

Многочисленный народ [должен изучать движение и характер] звезд[42]. Есть звезды, которые любят ветер, и есть звезды, которые любят дождь. [В результате] движения солнца и луны существует зима и существует лето. Движение луны среди звезд приводит к ветру и дождю[43].

Девятый раздел: о пяти [проявлениях] счастья и о шести [несчастливых] крайностях

Первое [проявление счастья] — долголетие, второе — богатство, третье — здоровье [тела] и спокойствие [духа], четвертое — любовь к целомудрию, пятое — спокойная кончина, завершающая жизнь.

Шесть [несчастливых] крайностей: первая — сокращенная бедствиями жизнь, вторая — болезнь, третья — горе, четвертая — нищета, пятая — уродство [тела], шестая — слабость [ума].

ГЛАВА «ЦЗЮНЬ ШИ»[44]

Чжоу-гун сказал: «Мудрейший Ши, не знающее сострадания небо послало несчастье на Инь, и Инь утратило повеление неба [на правление Поднебесной]; мы же, чжоусцы, его обрели. Я не решаюсь утверждать, что за основанием государства навсегда последует благоденствие, но, коль скоро небо помогает тем, кто полагается на него, я не решаюсь также утверждать, что конец государства будет достойным сожаления.

О мудрейший, ты сказал: «Все зависит от нас самих!» Я также не осмеливаюсь полагаться только на волю верховного владыки и не забываю о небесном возмездии сейчас, когда среди нашего народа нет недовольных и непокорных. Все зависит от людей! Наши потомки — сыновья и внуки, — возможно, и не смогут относиться с почтением к высшим и низшим и тем самым не смогут продолжить славные дела предков. Разве мы в нашем государстве можем не предвидеть это?

Небесное повеление на правление нелегко получить, и так же трудно полагаться только на небо. Люди лишаются поддержки неба потому, что оказываются не в состоянии продолжать почтительность и светлые добродетели предков.

Ныне я, неразумный Дань[45], не могу что-либо исправить, но, чтобы наставить нашего юного царя, я напомню ему о славных делах предков».

[Чжоу-гун] сказал также: «Нельзя полагаться [лишь] на небо. Мы должны продолжать добродетель государя-умиротворителя, и небо не лишит нас поддержки, оказанной некогда Вэнь-вану».

[Чжоу-] гун сказал: «Мудрейший Ши, я слышал, что некогда Чэн Тан получил повеление неба и тогда появился некто И Инь, сделавший его добродетель подобной небу[46]; при Тай-цзя был некто Бао Хэн[47]; при Тай-у — И Шо и Чэнь Ху[48], также приблизившие своего правителя к небесному владыке. Был также У Сянь[49], управлявший домом правителя. У Цзу-и был У Сянь[50], у У-дина — Гань Пань[51]. Все они следовали один за другим, заботясь о делах Инь, и поэтому иньские правители смогли после своей смерти в течение многих лет помогать небу. Небо не изменяло своего благоприятного расположения, и династия Шан была сильна. Среди знати и сановников не было таких, кто не совершенствовал бы свою добродетель и не заботился бы о правителе. Все высшие чиновники и наместники подвластных областей с тщанием относились к своим обязанностям. Превыше всего они ставили добродетель, чтобы помочь своему властелину, и поэтому он, единственный среди людей, управлял четырьмя сторонами света и все подчинялись ему, как это было предначертано гаданиями на черепашьих щитах и стеблях тысячелистника».

[Чжоу-] гун сказал: «Небо дарует долголетие справедливым и мудрым. Помощники заботились о процветании Инь, но последний из иньских правителей был лишен небесной благодати. Так думай же о будущем, и небесное повеление, дарованное [Чжоу], будет неизменным, и порядок воссияет в нашем вновь учрежденном государстве!»

[Чжоу-] гун сказал: «Раньше, когда верховный владыка покарал Инь, он поощрил добродетель государя-умиротворителя и воплотил в нем великое повеление. Но Вэнь-ван смог установить мир среди нас, потомков Ся, только благодаря таким помощникам, как Го-шу, Хуань Яо, Сань И-шэн, Тай Дянь, Наньгун Ко»[52].

И еще сказал [Чжоу-гун]: «Если бы они не оказались способными служить ему и выполнять его поучения, добродетель Вэнь-вана не снизошла бы на людей государства. Они постоянно совершенствовали добродетель, знали волю неба, и только это позволило им помочь Вэнь-вану воссиять и, узрев предначертания, быть услышанным верховным владыкой, а затем получить повеление, дарованное до этого Инь.

Четверо из этих людей служили при У-ване и затем, постигнув волю неба, покончили со всеми врагами правителя. Эти четверо прославили У-вана, и повсюду люди стали превозносить его добродетель.

Ныне же я, неразумный Дань, словно плыву по большой реке и хотел бы перебраться через нее вместе с тобой, Ши. Я, неразумный, не занимаю престола, но если я не буду проявлять заботу о нем и предпринимаемое мною не достигнет цели, а добродетель старейших не снизойдет на наш народ, то я буду подобен тому, кто не слышит пения птиц; где уж там говорить о всемудрости!»

[Чжоу-]гун сказал: «О мудрейший, призадумайся об этом. Воля неба безгранична в своей милости, но в ней таятся и большие трудности. То, что я говорил тебе, очень важно, и я не могу допустить, чтобы наши потомки сбились с пути».

[Чжоу-]гун сказал: «Прежний правитель уже вложил свое желание в твое сердце, отдал распоряжения и сделал тебя наставником народа, сказав: «Помогай правителю, проявляя ум и энергию; исполняй этот великий приказ с полным прилежанием». Ведь добродетель Вэнь-вана может быть уподоблена его безграничной милости!»

[Чжоу-]гун сказал: «Я доверяю тебе свои сокровенные думы. О наставник Ши, ты можешь внимательно обдумать вместе со мной падение и великие несчастья Инь и понять обращенную к нам волю неба!

Я не буду говорить так много, скажу только: «Согласен ли ты с тем, что суждено нам двоим?» Сказано: «Милость неба снизойдет на этих двух людей, лишь бы эти двое не оказались недостойными». А ты же можешь с почтительностью к добродетели предков просветить разум нашего народа, и тогда потомки будут пребывать в процветании. О, лишь мы вдвоем сможем ныне осуществить благодеяние. Мы, забыв о лености, завершим дела Вэнь-вана, чтобы они стали достоянием всей Поднебесной — от края океана до того места, где всходит солнце, и тогда все последуют за нами».

[Чжоу-]гун сказал: «Я не должен был говорить так много, но меня заботили думы о небе и народе».

[Чжоу-]гун сказал: «О мудрейший, ты знаешь, что такое народ: вначале он может делать все, что следует, но что будет в конце? Действуй же так, иди и с тщанием осуществляй управление!»

«ДАО ДЭ ЦЗИН» [текст отсутствует]

[...]

«ЛУНЬ ЮЙ» [текст отсутствует]

[...]

«МО-ЦЗЫ»

В книге «Мо-цзы» изложены взгляды школы моистов, основателем которой является Мо-цзы (Мо Ди) (479-400 гг. до н. э.) — китайский философ и политический деятель. Школа моистов, в деятельности которой было два этапа (ранний и поздний), просуществовала до конца III в. до н. э. Мо-цзы и его последователи принадлежали к прослойке «служилых» (ши), близких к свободным трудовым низам китайского общества — земледельцам, ремесленникам, торговцам. Отражая интересы этих слоев, моисты воли решительную идейно-теоретическую борьбу против взглядов конфуцианцев, отстаивавших незыблемость господства наследственной аристократии.

Книга «Мо-цзы» представляет собой плод коллективного творчества моистов на протяжении более чем двух столетий существования школы. В цельном виде книга «Мо-цзы» сложилась лишь в III-II вв. до н. э. В «Истории династии Хань», в главе «И вэньчжи», сообщается, что она включает 71 главу. Когда конфуцианство стало официальной государственной идеологией, взгляды моистов подвергались преследованиям. Книга «Мо-цзы» переписывалась очень редко. В результате 18 глав книги были утеряны, а в сохранившихся главах некоторые места с трудом поддаются прочтению и пониманию, поскольку при переписке целые куски текста пропускались, допускались ошибки в иероглифах.

В XVIII-XIX вв. и начале XX в. китайские ученые провели большую текстологическую работу, которая сделала текст книги «Мо-цзы» доступным для чтения. Особенно велики в этом заслуги таких ученых, как Би Юань, Ю Юй, Сунь И-жан, Лян Ци-чао.

Приводимые ниже отдельные главы и отрывки из книги «Мо-цзы», характеризующие взгляды Мо Ди и его последователей раннего периода, т. е. V-IV вв. до н. э., приводятся по тексту книги «Мо-цзы», восстановленному Сунь И-жаном, «Мо-цзы сяньгу» («Доступное объяснение «Мо-цзы»»). Пекин, 1956.

Перевод для настоящего издания выполнен М. Л. Титаренко.

М. Л. Титаренко

ГЛАВА «ПРИБЛИЖЕНИЕ СЛУЖИЛЫХ»[1]

Если, управляя царством, не заботиться о служилых, то страна будет потеряна. Встретить мудрого, но не поспешить [прибегнуть к его советам] есть беззаботность правителя. Если отвергать мудрых, не выражать нужды в использовании их советов, отвергать служилых, то [правителю] не у кого будет получить совет в государственных делах.

Не было еще случая, чтобы правитель мог сохранить свое царство, если он беззаботно относился к привлечению мудрых и забывал о служилых. Вэнь-гун[2] совершил [карательный] поход, усмирил [местных правителей] и правил Поднебесной. Хуань-гун[3] ходил в походы, чтобы заставить удельных правителей [признать его] гегемоном. Гоу Цзянь[4] — правитель царства Юе был посрамлен правителем царства У, который схватил мудрого благородного правителя. [Однако] эти три мужа смогли утвердиться в Поднебесной и прославить свое имя, хотя их стрелы были захвачены, а сами они подверглись большим оскорблениям. Поэтому [они] не испытали поражения или если сначала терпели поражение, то затем добивались победы; [это были правители], которые умели использовать свой люд.

Я слышал, что они говорили так: хотя нет [людей], не имеющих спокойного жилья, но я не успокаиваю свое сердце. Хотя нет [людей], испытывающих недостаток в богатствах, однако мое сердце не чувствует удовлетворения. Это потому, что благородный муж все тяготы взваливает на себя, а другим оставляет легкие [дела], в то время как люди из толпы легкое берут себе, а трудное оставляют другим. Благородный муж, стремясь вперед, не теряет своей цели. Внутренне размышляет об обстановке. Хотя трудно сделать народ счастливым, но в конечном итоге [народ] не будет иметь озлобленности в сердце.

[Если правитель решает трудные дела страны], он может быть уверен в себе, он непременно достигнет того, к чему стремится. Однако не приходилось слышать, что кто-то достиг желаемого и избежал бедствий, если притеснял преданных слуг, губил благородных мужей, развращал низы, наносил вред верхам.

Благородный правитель непременно должен иметь усердных прямодушных слуг. Верхи должны иметь подчиненных, которые говорят правду в глаза. Когда в продолжительном обсуждении мнения [советников и правителя] расходятся, то [правитель] должен почтительно слушать, когда говорят правду в глаза. Именно в этом случае [правитель] будет долго жить[5] и сохранит страну.

Если низшие чиновники из почтения или страха перед титулованными особами [из окружения правителя] не будут правдиво докладывать, то приближенные будут скрывать [правду], а дальним лишь остается вздыхать о [неправедных порядках]. Если озлобленность будет накапливаться в сердцах народа, а клеветники и развратники будут находиться в окружении правителя, то добрые советы не смогут преодолеть преград [на пути к правителю] и царство окажется в опасности.

Разве Цзе и Чжоу[6] не потому погубили себя и лишились Поднебесной, что не получили поддержки служилых Поднебесной? Поэтому говорю: если собрать все богатства страны, то они не сравняются с ценностью, которую имеют мудрые и приближенные служилые. Возьмем пять видов колющих орудий. К примеру, острогу. Мастер будет использовать острогу, но прежде притупится острога, [чем уменьшится искусство мастера]. Или возьмем пять видов ножей. Их ценность в остроте. Но именно острота прежде всего притупится. Так мелкий колодец прежде всего иссякнет, высокое дерево прежде всего будет срублено, крупный олень и черепаха прежде всего будут пойманы, крупная змея будет прежде всего высушена.

Именно в том причина, что Би Гань[7] был умерщвлен из-за своей непримиримости в борьбе, Мэн Бэнь[8] был обезглавлен из-за своей храбрости, Си Ши[9] была утоплена из-за своей красоты, У Ци[10] был растерзан из-за успехов в решении государственных дел. Именно в том причина того, что среди людей мало есть таких, кто бы не умер из-за своих слишком выдающихся достоинств. Потому что имеющееся в избытке трудно сохранить.

Потому-то, хотя правитель добр и мудр, он все-таки не любит бесталанных, не имеющих заслуг приближенных. Хотя отец испытывает родительскую любовь, но он все-таки не любит сына-бездельника.

Следовательно, не соответствующий [своими достоинствами], но занимающий это место не есть тот, кому это место должно принадлежать, а не соответствующий [своими достоинствами] титулу, но получающий соответствующее жалованье не есть тот, кому это жалованье должно принадлежать.

Хороший лук трудно натянуть, но посланная из него стрела летит высоко и вонзается глубоко. Хорошую лошадь трудно объездить, но она может далеко везти тяжелый груз. Прекрасный талант трудно найти, однако мудрый может дать совет правителю и оценить достоинства.

Потому-то большие и средние реки не брезгуют принимать ручейки и горные потоки, чтобы наполнить себя и тем самым быть великими. Совершенномудрый человек не уходит от дел, не нарушает [природы] вещей, поэтому он может быть образцом для Поднебесной, [собирая в себя всю ее мудрость], так же как большие и средние реки наполняются водой, вытекающей не из одного источника, как тысяча мер [зерна] состоит из многих пригоршней, как шуба правителя шьется не из одной шкурки с лапы лисы. Тогда почему же [нынешние правители] не ищут единомышленников, а выбирают и [приближают] тех, кто согласен с их личным мнением, ведь [это] не есть путь правителя, который придерживается всеобщей любви.

Подобно тому как великая земля не сверкает, большая вода не прозрачна, большой огонь не светел, добродетель правителя не величественна, хотя он лучший из тысячи. Его прямота подобна стреле, он беспристрастен подобно точильному камню, но только этого недостаточно, чтобы господствовать над всем сущим. Это подобно тому, как русло горного ручья в узком ущелье легко завалить, мелкий источник быстро можно исчерпать. На бесплодной груде камней нельзя вырастить богатый урожай.

[Точно так же и в управлении страной нельзя достигнуть успеха], если о высоконравственных поступках правителя не будет известно за пределами его дворца. [Если не будут приближаться мудрые], то эти поступки правителя не получат подражания и распространения в стране.

ГЛАВА «ПОДРАЖАНИЕ ОБРАЗЦУ»[11]

Учитель Мо-цзы сказал: «При выполнении дел в Поднебесной нельзя обойтись без подражания образцу. Без подражания образцу не было завершено ни одно дело. Даже мудрейшие служилые, будучи полководцами или советниками правителя, — все они следуют определенному методу. Самый искусный мастер всех ремесел также имеет метод. Мастеровые всех ремесел, чтобы сделать квадрат, применяют угломер; чтобы начертить круг, используют циркуль; чтобы сделать прямую линию, используют отбойный шнур; чтобы установить предмет вертикально, используют отвес. Искусный мастер и простой ремесленник — все они применяют в своей работе эти четыре вещи как метод. Искусный мастер владеет в совершенстве этими методами, а не обладающий таким искусством ремесленник хотя и не может полностью овладеть методом работы, но, подражая образцу, он все больше совершенствует свое мастерство. Поэтому во всех ремеслах есть [свой] способ для измерения.

Ныне большие люди, управляющие Поднебесной, а также те, кто управляют отдельными царствами, если они не имеют метода для измерения [своих дел], то они даже не могут быть сравнены с мастерами ста ремесел.

В таком случае что же можно принять за образец для управления? Можно ли взять за образец своих отца и мать? В Поднебесной множество отцов и матерей, но человеколюбивых среди них мало. Поэтому если принять за образец своих отцов и матерей — значит считать образцом нечеловеколюбие. Нечеловеколюбие не может считаться образцом для подражания.

А можно ли признать образцом для подражания своего учителя? В Поднебесной много людей, которые обучают, но человеколюбивых среди них мало. Поэтому если подражать учителям — значит подражать нечеловеколюбивым [поступкам]. Нечеловеколюбие не может считаться примером для подражания.

Но может быть, взять за образец своего правителя? В Поднебесной много правителей, но человеколюбивых среди них мало. Поэтому если [поступок] правителя принять за образец — значит подражать нечеловеколюбию. Но нечеловеколюбие не может служить образцом. Поэтому утверждаю, что ни отец с матерью, ни учителя, ни правители не могут рассматриваться как образец для управления [страной].

Но в таком случае что же можно рассматривать как образец для управления? Отвечаю. Нет ничего более подходящего, чем принять за образец небо. Действия неба обширны и бескорыстны. Оно щедро и [не кичится] своими достоинствами, его сияние длительно и не ослабляюще. Именно поэтому совершенномудрые ваны подражали ему, т. е. считали небо образцом. Готовясь к действиям, необходимо сопоставить свои поступки с [желаниями] неба. То, что небо желает, делай это, а что небо не желает, запрети делать.

Однако что же небо желает и чего оно не желает? Небо непременно желает, чтобы люди взаимно любили друг друга и приносили друг другу пользу, но небу неприятно, если люди делают друг другу зло, обманывают друг друга. Но откуда известно, что небо желает, чтобы люди взаимно любили друг друга, приносили друг другу пользу, но не желает, чтобы люди друг другу делали зло и обманывали бы друг друга? Это видно из того, что небо придерживается всеобщей любви и приносит всем пользу.

Как узнали, что небо придерживается всеобщей любви и приносит всем пользу? Это видно из всеобщности неба, из того, что оно всех кормит. Ныне небо не разделяет больших и малых царств, все они всего лишь ключи неба. Небо не различает малых и больших, знатных и подлых; все люди — слуги неба, и нет никого, кому бы оно не выращивало буйволов и коз, не откармливало свиней, диких кабанов, не поило вином, не давало в изобилии зерно, чтобы [люди] почтительно служили небу. Разве это не есть выражение всеобщности, которой обладает небо? Разве небо не кормит всех? Если же небо обладает всеобщностью, питает всеобщую любовь и кормит всех, то как же можно говорить, что оно не желает, [чтобы] люди взаимно любили друг друга, делали друг другу пользу.

Поэтому утверждаю: того, кто питает к людям всеобщую любовь, кто делает им пользу, небо непременно осчастливит. А того, кто делает людям зло, обманывает людей, небо непременно покарает.

Утверждаю также: убивший невинного получит невзгоды. Но есть ли доказательство того, что небо карает тех людей, которые убивают друг друга, и тем самым становится известно, что небо желает, чтобы люди взаимно любили друг друга, делали друг другу пользу, но его природе противно, когда люди взаимно делают зло и обманывают друг друга?

В прошлом совершенномудрые правители Юй, Тан, Вэнь, У[12] — все питали всеобщую любовь к людям ста родов Поднебесной, придерживались почитания неба и служения духам. Они принесли людям много пользы. Поэтому небо осчастливило их, сделало их сынами неба, все правители царств почтительно служили им.

Жестокие правители прошлого Цзе, Чжоу, Ю, Ли[13] питали всеобщую злобу ко всем ста родам в Поднебесной, пренебрегали [велениями] неба и обманывали духов. Зла людям они причинили много. Поэтому небо покарало их, изгнало их, лишило царств, жизни и опозорило в Поднебесной, прекратило продолжение их рода. Потомки до сих пор проклинают их. И это не прекратилось по сей день.

Таким образом, того, кто поступает не добродетельно, ждет кара. Пример тому Цзе, Чжоу, Ю, Ли. Тому, кто питает всеобщую любовь, приносит людям пользу, [небо] ниспосылает счастье. Пример тому Юй, Тан, Вэнь, У. Есть и другие примеры, когда были осчастливлены те, кто питает всеобщую любовь и приносит пользу людям, и понесли кару, кто делает людям зло, обманывает их».

ГЛАВА «СЕМЬ БЕД»[14]

«Ныне если мать, держа сына за спиной, черпает воду и уронит сына в колодец, то она обязательно кинется доставать его. Но если будет неурожайный год, то голод людей и умершие от голода по дорогам кажутся более тяжелым горем, чем то, когда сын утопает в колодце. Разве это нельзя понять? Причина в том, какой год. Если год урожайный, то люди становятся гуманными и добрыми. Если же год неурожайный, то люди становятся негуманными и злыми...»

ГЛАВА «ПОЧИТАНИЕ МУДРОСТИ». ЧАСТЬ ВТОРАЯ[15]

Учитель Мо-цзы сказал: «Нынешние большие люди — ваны, гуны — господствуют над народом, являются хозяевами земли, управляют страной. Если они хотят надолго сохранить [страну] и не утратить [власть], то почему они не используют почитание мудрости как основу управления государством?

Откуда известно, что почитание мудрости является основой управления государством?

Отвечаю: если благородные и мудрые управляют глупыми и низкими, то царит порядок. Если же глупые и низкие управляют благородными и мудрыми, то будет смута. Благодаря этому знаем, что почитание мудрости есть основа управления страной. Поэтому древние совершенномудрые ваны высоко ценили почитание мудрости, назначали на должность способных, не создавали группировок из родственников, не питали благосклонности к знатным и богатым, не испытывали пристрастия к внешней красоте. Мудрого человека выдвигали, делали богатым и знатным, назначали начальником департамента. Если человек оказывался неспособным, то на него ван смотрел косо и удалял его, делал его бедным и незнатным, ставил его слугой.

Таким образом, все простолюдины[16] стремились получить награду вана и боялись его наказаний. Они поддерживали друг друга в хорошем деле. Благодаря этому мудрых в государстве становилось все больше, а неспособных и плохих людей все меньше. Поступать таким образом — значит почитать мудрость. После этого совершенномудрый человек прислушивается к словам мудрого, смотрит за его поступками, изучает его способности и на основании этого осмотрительно назначает его на службу — это и есть привлечение [на службу] способных.

Того, кто способен управлять страной, назначают управлять страной; того, кто способен быть начальником департамента, назначают начальником департамента; того, кто способен управлять селением, назначают [старостой] селения. Всякий, кто назначается управлять страной, или департаментом, или селением, или поселком, является мудрым человеком. Мудрый, управляя страной, встает с утренней зарей и возвращается в дом с сумерками. Он выслушивает жалобы и дает указания, благодаря этому государство спокойно, а наказания осуществляются правильно. Если мудрый является начальником департамента, то он ночью возвращается на отдых и еще затемно встает, собирает подати, рыночную пошлину и подати за пользование горами, лесами, водоемами, каналами. Благодаря этому казенные склады полны продуктов, казна полна и богатства не разбросаны. Если мудрый управляет селением, то он на заре встает и поздней ночью возвращается на отдых. Руководит полевыми работами, уходом за посевами и садами, собирает овощи и зерно, благодаря этому и [в казенных складах] много овощей и зерна, и у народа достаток в пище. Поэтому страна спокойна, а наказания и управление [осуществляются] правильно.

Если казенные склады полны, то люди богаты, верхи имеют чистое душистое вино и отборный рис, чтобы делать жертвоприношение небу и духам. Для внешних дел имеются [в достатке] шкуры и кони для обмена с соседними правителями и для подарков им. Для внутренних дел имеются пища для голодных и покой уставшим, [имеются средства], чтобы кормить всех людей, заботиться о мудрых людях Поднебесной.

Таким образом, вверху небо и духи делают вана богатым, вовне правители царств стремятся поддерживать отношения с ним, внутри страны все люди стремятся приблизиться к нему, мудрые люди собираются вокруг него.

Благодаря этому замыслы вана получают [поддержку], если [ван] начинает какое-нибудь дело, оно свершается. Оборона его страны крепка. Если [ван] выходит в карательный поход, его войско имеет могучую силу.

То, почему в прошлом совершенномудрые ваны трех эпох Яо, Шунь, Юй, Тан, Вэнь, У могли управлять Поднебесной и быть гегемоном среди правителей царств, состоит не более как в том, что они осуществляли [почитание мудрости]. Даже если и есть хороший способ, но не знаешь приемов его осуществления, то результат будет такой же, как будто и нет ничего. Поэтому необходимо выдвинуть три основания.

Что такое три основания?

Отвечаю: если [мудрых] не наделять высоким чином, то народ не будет уважать их; если мудрым выдается небольшое жалованье, то народ не верит, [что этот пост важен]; если не давать им в подчинение людей, то народ не будет бояться их. Для этого древние совершенномудрые правители давали мудрым высокий пост, назначали большое жалованье, пристраивали к службе, давали им в подчинение людей. Но разве это делалось для того, чтобы наградить своего слугу? Нет, это делалось потому, что [совершенномудрые ваны] желали, чтобы их дела шли успешно.

В «Ши цзин» сказано:

Правду скажу вам про ваши печали —

Если б к себе мудрецов приближали,

Кто же горячее взял бы рукою,

Не омочив его прежде водою?[17]

Итак, эти слова говорят о том, что древние правители царств не могли не выдвигать добродетельных чиновников, делая их своими советниками и помощниками, подобно тому как, прежде чем взять рукой горячее, нужно омочить его водой, чтобы облегчить работу своих рук.

Да! Древние совершенномудрые правители получали поддержку мудрых людей. [Они] назначали их на службу, награждали, давали им высокий пост и делали их знатными, разделяли землю и выделяли им надел земли, держали мудрого около себя всю жизнь. Только мудрый понимает замыслы благородного мужа и претворяет их. Мудрый всеми силами стремится выполнить порученное ему правителем дело и всю жизнь не чувствует усталости [в делах]. Если [мудрый] встречает добродетельного [человека], то сообщает о нем верхам, благодаря этому добродетель возвышается, а все злое и недоброе порицается, отбрасывается. Мудрый человек делает так, чтобы правитель жил в радости и покое, а горе и печали он берет на себя. Поэтому древние совершенномудрые ваны осуществляли правление, подобно тому как сказано выше. Ныне же большие люди — ваны и гуны — тоже хотят учиться методам древних людей почитания мудрости, хотят назначать на должности способных, чтобы добиться порядка. Хотя они и назначают [мудрых] на высокий пост, но не выдают жалованья. Однако если есть лишь высокий пост и нет жалованья, то люди не верят [что это важный пост].

Такой человек говорит: «Это не есть выражение действительной любви ко мне, ван лишь делает вид, что использует меня, поэтому я выступаю как [человек], управляющий простолюдинами».

Разве таким образом можно приблизить мудрых к верхам? Поэтому прежние ваны говорили: «Жадный к власти не может разделить дела по управлению страной между людьми, жадный к богатству не выдает жалованья людям. В таком случае дела не выполняются, а жалованье не распределяется».

Спросите мудрых людей Поднебесной, кто сам захочет после этого стремиться приблизиться к большим людям — ванам, гунам. Если же мудрые не стремятся быть около больших людей — ванов, гунов, то в таком случае злые и плохие люди окружают их.

Если злые люди окружают их, то они делают то, что не является мудрым, и наказывают тех, кто не является преступником. Если большие люди — ваны, гуны, — будут следовать этому в управлении страной, то награды будут также получать те, кто не является мудрым, а наказаниям будут подвергаться те, кто не является жестоким. Если награждаются не мудрые, а наказываются не жестокие, то это не поощряет мудрых и не мешает жестоким людям. В результате у себя дома [эти люди] не почитают отца и мать, с другими людьми не поддерживают дружбы, не уважают старших в селении и не заботятся о младших и слабых. В семье отсутствуют всякие установления, а выход правителя не соответствует мере и установлениям, между мужчиной и женщиной не соблюдаются различия. Воров и грабителей посылают управлять департаментами и казной, охрану города несут предатели и смутьяны. Если благородный муж попал и беду, то они не идут на смерть, [чтобы выручить его]; если правитель вынужден покинуть страну, то они не сопровождают его. [В результате] если выносят приговор, то он не соответствует законам; богатства распределяются не поровну; [правители] не получают нужного совета; дела, которые нужно выполнять, не выполняются; оборона столицы не прочна; если ван выходит в карательный поход на врага, то его войско не обладает [нужной] силой.

Вот почему жестокие ваны прошлых трех эпох Цзе, Чжоу, Ю, Ли потеряли свои страны, а их потомки были рассеяны, их права на престол были отторгнуты. Все это произошло по той же причине, и не более. Что же это за принцип, если понимают лишь мелкие вещи и не понимают больших вещей!

Ведь ныне большие люди — ваны, гуны — если имеют материал для одежды и сами не могут скроить ее, то призывают хорошего мастера; если есть вол или овца, но сам ван не может зарезать их, то нанимает хорошего мясника. В этих двух случаях поступают правильно. Но большие люди — ваны, гуны — не знают, что мудрые могут управлять страной. Когда в их стране наступает хаос, нависает опасность престолу, то они не знают, что мудрый может привести в порядок страну и устранить опасность. Они лишь назначают на должности своих родственников и близких, незаслуженно делают их богатыми и знатными. Если красивы внешностью, то назначают на высокий ноет, незаслуженно делают их богатыми и знатными. Если назначают на должность только потому, что у человека красивая внешность, то разве этот человек непременно будет обладать знанием и мудростью? Если поручить ему управлять страной, то это значит поручить управление страной неумному человеку, что приведет к хаосу в государстве. Это можно увидеть и понять [на следующем примере].

Если большие люди — ваны, гуны — назначают на должности тех, кого они любят за приятную внешность, в своем сердце не оценив [предварительно] их умственных способностей, а лишь исходя из симпатии дают высокую должность, то человек, который не может управлять даже сотней людей, назначается главой департамента, чтобы управлять тысячью человек. Того, кто не может управлять даже тысячью человек, назначают на должность в департамент, чтобы управлять десятью тысячами люден. Почему же так получается?

Отвечаю: потому что назначаются в департамент следующим образом: дают высокий пост и большое жалованье за красивую внешность и только за это назначают на службу. Поэтому того, кто не может управлять тысячью человек, назначают служить в департаменте, чтобы управлять десятью тысячами человек. Эта должность в десять раз превышает его способности. Поэтому метод его управления будет состоять в том, что он целыми днями будет заниматься делами, но день ведь нельзя удлинить в десять раз. Он управляется с делами согласно объему своих знаний. Знаний у него не прибавилось в десять раз, но дел по должности прибавилось в десять раз. Он лишь может сделать одно дело из десяти, а девять дел оставит несделанными. И если бы даже этот чиновник день и ночь непрерывно занимался делами департамента, то все равно эти дела по-прежнему останутся несделанными, будто ими и не занимался никто.

В чем же причина этого? А в том именно, что большие люди — ваны, гуны — не понимают, что нужно, исходя из почитания мудрости, назначать управлять [государственными] делами способных. [Древние совершенномудрые ваны] почитали мудрых, для управления страной назначали способных, [и тогда в государстве] царил порядок. Обо всем этом прежде уже говорилось. Непочитание мудрости, назначение на должности неспособных, и в результате хаос в стране — это то, о чем я сейчас говорю.

Если нынешние большие люди — ваны, гуны — действительно хотят, чтобы в их государствах был порядок, и желают сохранить престол и не утратить [поддержку] простолюдинов, то почему же они не исследуют вопрос о том, что почитание мудрости является основой управления?

Кроме того, почитание мудрости как основа управления разве является лишь убеждением одного учителя Мо-цзы? Это путь совершенномудрых ванов, и о нем записано в книгах древних совершенномудрых ванов. Вот слова, идущие из далекой древности. В «Чжуань»[18] сказано:

«Разыскиваю мудрых людей, чтобы сделать их своими помощниками».

В «Тан ши»[19] сказано: «Обратись к великому и совершенномудрому, чтобы вместе с ним всеми силами и единым сердцем упорядочить Поднебесную».

Именно такие убеждения совершенномудрых ванов позволяли им не утрачивать [Поднебесную], исходя из почитания мудрости, назначать способных управлять [страной].

Поэтому древние совершенномудрые ваны прежде всего изучали, [как], следуя почитанию мудрости, выдвигать способных управлять [страной]. И не добавляли к этому ничего другого, поэтому вся Поднебесная получала от их управления пользу.

В древности Шунь обрабатывал поле около Лишань[20], лепил горшки на берегу реки, ловил рыбу в Лэйцзе[21]. Яо встретил его па солнечной стороне Фуцзе[22], выдвинул его и сделал сыном неба. Он вручил ему управление Поднебесной, [благодаря этому] народ Поднебесной жил спокойно. И Чжи был рабом дочери [главы] дружественного рода Юшэнь, но был приближен и сделан поваром. Тан встретил и выдвинул его, сделал своим первым министром, вручил ему управление Поднебесной, и народ жил в спокойствии, в стране царил порядок[23]. Фу Юэ, в грубом одеянии, подпоясанный веревкой, был рядовым строителем около Фуян. У-дин заметил его, возвысил до положения одного из трех гунов, поручив ему управление Поднебесной; парод Поднебесной жил в спокойствии, в стране царил порядок[24].

В чем причина этого? Первоначально низкий человек был возвышен и стал знатным. Первоначально нищий [был] возвышен и [стал] богатым.

Причина именно в том, что большие люди — ваны, гуны — понимали ясно, что почитание мудрости позволяет осуществлять мудрое управление. Не будет того, чтобы среди народа голодный не получил бы пищи, раздетый и мерзнущий не получил бы одежды, уставший не имел бы отдыха, находящийся па распутье не получил бы наставления.

Поэтому древние совершенномудрые ваны могли судить о том, что почитание мудрости позволяет осуществлять [мудрое] управление государством и добиваться следования образцу неба. Так же как и небо не различает бедных и богатых, знатных и низких, дальних и близких, родных и чужих. Если видит мудрого, то возвышает и почитает его, а на ничтожных людей ван смотрит косо и снимает их с должностей. [Есть ли] пример, когда богатство и знатность мудрые получали как награду? Кто поступал таким образом?

Отвечаю: например, в прошлом совершенномудрые ваны трех эпох: Яо, Шунь, Юй, Тан, Вэнь, У — все они делали так. Поэтому они получили награду [неба]. Почему? Отвечаю. Потому что, осуществляя управление Поднебесной, они проявляли всеобщую любовь к [людям Поднебесной] и тем самым приносили им пользу. Кроме того, руководя всеми людьми Поднебесной, высоко почитали и уважали небо, служили духам, любили и приносили пользу всему народу. Именно поэтому небо и духи награждали их, давали им пост сына неба, считали отцами и матерями народа, а весь народ следовал за ними и, прославляя таких ванов, называл их совершенномудрыми ванами и [слава] о совершенномудрых ванах не умерла до наших дней. Все это было потому, что богатыми и знатными делались мудрые, которые получали [все это] как награду.

Вот случай, когда богатыми и знатными становились жестокие люди, которые получали [все это] как награду за преступления. Кто так делал? Отвечаю: [так делали], например, в прошлом жестокие ваны трех эпох — Цзе, Чжоу, Ю, Ли[25]. Все они делали так.

Откуда известно, что они поступали таким образом?

Отвечаю: когда они управляли Поднебесной, то они ненавидели всех и тем самым приносили вред людям. Кроме того, руководя народом Поднебесной, они ругали небо и оскорбляли духов, уничтожали массы людей. Поэтому небо и духи покарали их: они были казнены, их дети и внуки были разбросаны, их дома и храмы уничтожены, [род] прекратил существование, и некому стало приносить жертвы их духам. Весь народ поэтому отверг их, назвал этих ванов жестокими, и это осуждение дошло до наших дней. Все это случилось именно потому, что богатыми и знатными делали жестоких [людей], которые получали [все это] как награду за преступления.

Вот случай, когда родственнику не делают добра за то, что он совершил преступление. Кто поступил таким образом?

Отвечаю: например, в прошлом Бо Гунь, старший сын императора, был [объявлен] недостойным [наследовать престол], а затем сослан в окрестности гор Юшань, куда даже теплые лучи солнца не достигали[26].

[Хотя Бо Гунь был сыном императора], но император все же не любил его. [Это является примером того, когда], родственнику не делают добра, потому что он совершил преступление. Вот случай, когда небо указывает, кто является способным. Кто может быть примером этого? Отвечаю: например, в прошлом были Юй, Цзи и Гао-яо[27]. Все они являют пример этого. Откуда известно, что это было так?

Об этом сообщает книга древних ванов «Люй син»[28]. Там говорится, что Хуан-ди[29] лично советовался с пародом. Народ питал большую неприязнь к племени мяо. [Государь] сказал: «Местные правители [мяо] захватывают людей в подчиненных странах, там нет постоянных установлений выдвижения мудрых. Вдовцы и вдовы не презираются. Только нравственная власть пользуется уважением, [только] высокая нравственность получает яркое сияние. Именно таковы предписания трех наследников [мудрых государей], которые своим усердием добились признания у народа. Бо И подал образцовый пример. Он мудро сочетал наставления народа с наказаниями»[30].

Юй боролся с наводнением на земле. Дал имена горам и рекам. Цзи научил [людей] сеять, и землепашцы стали выращивать злаки.

Три наследника[31] [мудрых государей] добились заслуг, так как они помышляли лишь о благе людей. Именно так действовали эти три совершенномудрых человека: были осторожны в словах, осмотрительны в поступках, глубоко и тщательно обдумывали [свои действия], выявляли в Поднебесной срочные дела и упущенную выгоду и тем самым служили небу. А небо щедро вознаграждало их добродетель, было милостиво к народу, народ получал от него пользу, которая не прекращалась всю жизнь.

Поэтому прежние ваны говорили: «[Следуйте] этому принципу, применяйте его в больших делах Поднебесной, и в Поднебесной не будет беспорядка. Если следовать этому в малом, то не будет трудностей. Если постоянно совершенствовать умение следовать этому, то народ в течение всей жизни будет иметь выгоду, которая не будет прерываться».

«Оды Чжоу» вещают:

Добродетель совершенномудрого

Высока подобно небу,

Обширна подобно земле.

Она освещает всю Поднебесную.

Как земля, прочна,

Как горы, высока,

Не падает и не загнивает.

Как солнце, сверкает,

Как луна, светла,

Вечна, как небо и земля[32].

Так говорилось о добродетели совершенномудрых людей, о ее ясности и величавости, о ее непоколебимой прочности и неизменной вечности. Поэтому добродетель совершенномудрого человека распространяется повсюду.

Если нынешние большие люди — ваны, гуны, — хотят управлять Поднебесной, держать в повиновении чжухоу, то как можно добиться всего этого, не прислушиваясь к [голосу] справедливости? Они рассчитывают держать в страхе правителей царств и народ, пользоваться безграничной властью.

Нынешние большие люди — ваны, гуны — думают добиваться повиновения и власти путем устрашения народа смертью. Народ рождается с большим желанием и умирает с большой ненавистью, потому что он не получает того, чего желает, а получает то, что постоянно ненавидит. От древности до наших дней не было ни одного [примера], чтобы таким путем можно было управлять Поднебесной, держать в повиновении правителей царств. Однако нынешние большие люди — ваны и гуны — хотят править Поднебесной, держать в повиновении правителей царств, стремятся получить престол, создать себе славу, которая бы дошла до потомков.

Но почему же они не размышляют о том что почитание мудрости — основа управления страной? Это было высшим [мерилом] в поступках совершенномудрых людей».

ГЛАВА «ПОЧИТАНИЕ ЕДИНСТВА». ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

В древности, когда только появились люди, не было наказаний и в то же время у каждого было свое понимание о справедливости. У одного — одно, у двоих — два, у десяти — десять представлений о справедливости. Чем больше нарождалось людей, тем больше становилось различных представлений о справедливости. Каждый считал правильным свой взгляд и отвергал взгляды других людей, в результате между людьми царила сильная вражда. В семьях отцы, дети и братья относились друг к другу с ненавистью и отвращением, будучи не в состоянии мирно жить вместе, они покидали друг друга. Люди Поднебесной, используя огонь, воду, яд, вредили друг другу, поэтому сильные не оказывали помощи слабым, имеющие избыток богатств не делились ими, но расточали эти избытки, умные не наставляли неопытных людей и скрывали от них свои знания. Беспорядок в Поднебесной был такой же, как среди диких зверей. Поняв, что причиной хаоса является отсутствие управления и старшинства, люди выбрали самого добродетельного и мудрого человека Поднебесной и сделали его сыном неба... Только сын неба может создавать единый образец справедливости в Поднебесной, поэтому в Поднебесной воцарился порядок. То, что мудрый правитель считает верным, все также считают верным; то, что правитель осуждает, все также осуждают. Люди избегают недобрых слов и стремятся подражать добродетельным словам мудрого правителя страны, избегают недобродетельных поступков и стремятся подражать добродетельным поступкам мудрого правителя...

ГЛАВА «ПОЧИТАНИЕ ЕДИНСТВА». ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Учитель Мо-цзы говорит: «В древности, когда появились люди, не было управления и наказаний... беспорядок в Поднебесной был такой же, как среди животных. [Люди] поняли, что причина хаоса в Поднебесной возникает из-за отсутствия главы правления. Поэтому избрали Поднебесной мудрого и достойного и сделали его сыном неба, чтобы он управлял делами и устанавливая справедливость, единую для всей Поднебесной...»

Ныне в Поднебесной служилые и благородные великие люди — ваны и гуны, если только они желают сделать богатой свою страну, умножить ее население, упорядочить управление и наказания, утвердить свой престол, должны почитать единство...

ГЛАВА «ВСЕОБЩАЯ ЛЮБОВЬ». ЧАСТИ ПЕРВАЯ И ВТОРАЯ

Если совершенномудрый человек считает своей задачей наведение порядка в Поднебесной, то ему необходимо исследовать, почему возникают беспорядки, только тогда он сможет навести порядок. Если же он не исследует, почему возникают беспорядки, то он не сможет навести порядок в Поднебесной. Это подобно тому, как врач, ведущий борьбу с недугом человека, должен знать, почему возник этот недуг, только после этого он сможет вести лечение, если же он не будет знать, почему возник этот недуг, то он не сможет вести с ним борьбу...

Мо-цзы говорит: «Чтобы навести порядок в стране, нужно знать причину беспорядков. Если знаешь причину беспорядков, то, устранив эту причину, приведешь страну к процветанию и спокойствию; если же не знаешь причины беспорядков, то невозможно навести порядок в стране...»

Если рассмотреть, откуда начинаются беспорядки, то оказывается, что беспорядки возникают оттого, что люди не любят друг друга. Слуга и сын непочтительны к государю и отцу. Что такое беспорядок? Это то, что сын любит себя, но не любит отца, поэтому во имя своей выгоды он наносит ущерб отцу; младший брат любит лишь себя и не любит старшего брата, поэтому он наносит ущерб своему брату, чтобы обеспечить выгоду себе...

Ныне правители царств знают лишь о любви к своему царству и не любят другие царства, поэтому всеми силами страны стремятся нанести удар другой стране. Ныне главы семейств знают лишь о любви к своей семье, но не любят другие семьи и поэтому, не брезгуя ничем, всеми силами семьи стремятся разграбить другую семью... Если отсутствует взаимная любовь между людьми, то непременно появляется взаимная ненависть; если правитель и его подчиненные не питают взаимной любви, то нет милости и верности; если между отцом и сыном нет взаимной любви, то нет родительской любви и почитания родителей; если между братьями нет взаимной любви, то нет согласия между ними; если между людьми Поднебесной нет взаимной любви, то сильный непременно подчиняет слабого, богатый непременно оскорбляет бедного, знатный непременно кичится перед простолюдином, хитрый непременно обманывает простодушного...

ГЛАВА «ВСЕОБЩАЯ ЛЮБОВЬ». ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Мо-цзы говорит: «Какую питают любовь — всеобщую или отдельную — злые люди Поднебесной, ненавидящие людей? Ответим: непременно отдельную любовь. Таким образом, сторонники отдельной любви в результате порождают великое зло в Поднебесной. Поэтому следует отвергнуть отдельную любовь...»

Поэтому всеобщая выгода, всеобщая любовь приносят Поднебесной большую пользу; отдельная корыстная выгода, за счет общей выгоды, есть большое зло дня Поднебесной. Во всеобщей пользе лежит истина... Необходимо отдельную любовь, корыстную выгоду заменить всеобщей любовью, взаимной выгодой... Дело человеколюбивого человека непременно состоит в служении тому, чтобы приносить пользу Поднебесной и уничтожать в Поднебесной зло...

Высказывания должны быть верными, поступки должны быть результативными, нужно, чтобы высказывания и поступки были в гармонии, а также соответствовали экономии в расходах...

ГЛАВА «ПРОТИВ НАПАДЕНИИ». ЧАСТЬ ВТОРАЯ

На основе прошлого познаем будущее, на основе ясного познаем скрытое...

За бесчисленные смерти простолюдинов, серьезные беды, которые затрагивают как высших, так и низших, нападающее царство получает пустующие земли, для заселения которых нет люден. Таким образом, теряют то, чего не хватало, и дополнительно получают то, чего итак избыток...

ГЛАВА «ПРОТИВ НАПАДЕНИИ». ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Мо-цзы говорит: «Пытаться с помощью войны решать политические споры между государствами, пытаться добиться мощи и славы — это все равно что заставить всех людей Поднебесной пить одно лекарство для лечения разных болезней, ибо пользы от этого, может быть, будет лишь четырем-пяти человекам...»

Армия нападающей стороны вторгается на землю другого государства, топчет его хлеба, рубит его леса, разрушает города и поселения, загрязняет и разрушает его пруды и водоемы, угоняет и убивает его скот, сжигает и оскорбляет его родовые кумирни, принуждает работать на себя и убивает его население, измывается над иноплеменными старцами и женщинами, вывозит из захваченного царства его богатства...

Многочисленные армии уходят в поход и не возвращаются обратно. Тысячи семей остаются без опоры, жены становятся вдовами, а дети сиротами, полностью растрачиваются все богатства народа... служилые не занимаются государственными делами, земледельцы не засевают поля, женщины не ткут полотно, государство теряет своих слуг, простолюдины забрасывают свои дела...

ГЛАВА «ВОЛЯ НЕБА». ЧАСТИ ПЕРВАЯ И ВТОРАЯ

Небо любит справедливость и ненавидит несправедливость. Таким образом, если вести народ Поднебесной на свершение справедливых дел — это значит делать то, что любит небо. Если я делаю для неба то, что оно любит, то и небо также делает для меня то, что я люблю. Что же я люблю и что ненавижу? Я люблю счастье и благополучие и ненавижу несчастье...

Небо не хочет, чтобы большое царство нападало на малое, сильная семья притесняла слабую маленькую семью, чтобы сильный грабил слабого, хитрый обманывал наивного, знатный кичился перед незнатным. Это все то, что противно воле неба. [Небо] желает, чтобы люди помогали друг другу, чтобы сильный помогал слабому, чтобы люди учили друг друга, чтобы знающий учил незнающего, делили бы имущество друг с другом. Небо также желает, чтобы верхи проявляли усердие в управлении страной, чтобы в Поднебесной царил порядок, а низы были усердны в делах. Если верхи усердны в управлении, то в стране царит порядок; если низы усердны в делах, то в стране достаток предметов и пищи. Если в стране царят и порядок и достаток, то для внутренних дел имеются чистое вино и ритуальная посуда, чтобы свершить жертвоприношения небу и демонам. Для внешних дел имеются яшмовые круги, жемчуг, нефрит для подарков соседям с четырех сторон, поэтому не появляется озлобления между правителями, нет военных столкновений на границах. Внутри страны голодающий имеет пищу, уставший — отдых, правитель может заботиться о всем народе, поэтому между правителями и сановниками, между верхами и низами существует доброта и верность, между отцами и сыновьями, между старшими и младшими братьями существуют любовь и уважение. Разве ото не ясно? Если следовать воле неба, одобрять ее, проводить ее до конца во всех делах в Поднебесной, то в суде и в правлении страной будет порядок, весь народ будет жить в согласии, в стране будет изобилие предметов для употребления, народ, простолюдины — все будут иметь одежду и пищу, люди будут жить в покое и без горестей...

Если известна воля неба, то нельзя не следовать ей. Следовать воле неба — значит следовать всеобщей любви и взаимной выгоде между людьми. Кто следует воле неба, тот непременно получит вознаграждение. Тот, кто поступает против воли неба, сеет взаимную ненависть и побуждает людей делать друг другу зло, тот непременно понесет наказание...

Кто следует велениям неба, тот непременно получит вознаграждение. Кто нарушает волю неба, тот обязательно будет наказан...

Ныне небо охватывает всю Поднебесную и любит ее. Зарождает и взращивает все сущее и приносит ему пользу, оно зарождает и взращивает все сущее, подобно тому как волос вырастает и изгоняется из корня. Нет не сделанного небом. А люди берут это все и обогащаются им. Значит, можно говорить, что благодать неба велика. Однако только [небо] не получает вознаграждения. Люди не знают, что они поступают нечеловеколюбиво, недобродетельно. Это то, о чем я говорю, что правители понимают малое и не понимают великого. Кроме того, благодаря этому я знаю, как велика любовь неба к народу, [примеров этому имеется много]. Говорю: небо делает ярче солнце, луну, звезды, кометы, чтобы осветить их. Оно устанавливает четыре времени года — весну, осень зиму и лето, чтобы установить порядок их смены, сбрасывает снег, иней, дождь и росу, чтобы взращивать пять злаков, кунжут и шелковичных червей. Небо позволяет людям брать все это и использовать...

Учитель Мо использует желания неба, чтобы вверху оценивать действия ванов, гунов и других сановников в судебных делах, в управлении страной, внизу определять соответствие слов и рассуждений всех людей Поднебесной прекрасному учению совершенномудрых ванов...

ГЛАВА «ДУХОВИДЕНИЕ». ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ[33]

Правило проверки знания о том, существует ли нечто в Поднебесной или нет, непременно состоит в том, чтобы брать за образец факты, которые слышали или видели массы людей...

При древних совершенномудрых ванах в Поднебесной был порядок, потому что они обязательно прежде наводили порядок в почитании демонов и духов, а затем занимались делами народа...

ГЛАВА «ПРОТИВ СУДЬБЫ». ЧАСТИ ПЕРВАЯ И ТРЕТЬЯ[34]

Всякое высказывание должно соответствовать трем правилам. Что такое три правила? Они суть: должно быть основание, должен быть источник, должна быть применимость. Что такое основание? Высшей основой являются дела древних совершенномудрых ванов. Что такое источник? Первоначальным источником [знания] являются факты, которые слышали или видели простолюдины. Что значит применимость? Высказывания должны применяться в управлении страной, исходить при этом из интересов простолюдинов Поднебесной...

Счастья нельзя просить, несчастья нельзя избежать, если сам поступил плохо, трудился не усердно...

Почитать судьбу не имеет смысла. Если пренебрегать судьбой, то беды не будет...

Мо-цзы говорит: «Почему ныне земледелец рано выходит в поле и поздно возвращается, усердно трудится на поле и проявляет свое искусство в огородничестве, чтобы собирать богатый урожай злаков, перца, и не смеет лениться в работе? В чем же дело? Отвечаю. Если он не будет усердно трудиться, то непременно будет нищим. Если будет усердно трудиться, то будет сытым, не будет усердия в работе — будет голодным. Поэтому он не смеет быть ленивым...»

ГЛАВА «ПРОТИВ МУЗЫКИ»[35]. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Учитель Мо заметил: «...подлинно человеколюбивый муж соразмеряет свои действия с пользой для Поднебесной, но не с тем, что услаждает его уста либо нежит его тело. Подлинно человеколюбивый муж не делает ничего, что могло бы нанести ущерб имуществу народа, отнять у народа его пищу и одежду...»

Учитель Мо наставляет: «Простой люд имеет три бедствия. Голодающие не имеют пищи, замерзающие не имеют одежды, уставшие не имеют отдыха. От этих трех бед народ испытывает огромные страдания. Но если именно в такое время ваны, гуны и другие знатные люди развлекаются колокольным звоном и барабанным боем, играют на лютнях, цинах, свирелях и шэнах[36], а также устраивают боевые упражнения для показа оружия, то откуда же простой люд возьмет пищу и одежду? Поэтому я считаю, что так не должно быть. Мой замысел состоит в том, чтобы уничтожить это...»

«Нынешний человек отличен от этих животных, — говорит Мо-цзы. — Кто опирается на усилия [в труде], тот живет, а кто не опирается на усилия в труде, тот не живет...»

ГЛАВА «ПРОТИВ КОНФУЦИАНЦЕВ». ЧАСТЬ ВТОРАЯ[37]

Конфуцианцы следуют взглядам: «...все первоначально предопределено судьбой. От того, что определено судьбой, ничего нельзя отнять, к нему ничего нельзя и прибавить. Бедность и богатство, награда и наказание, счастье и несчастье имеют свой источник, который сила человеческой мудрости не может создать.

Если крестьяне ослабят усердие в работе, то они будут бедны. А бедность — это корень беспорядков в управлении».

Так называемые древние принципы, которым нужно следовать, ведь являлись новыми для своего времени, а те древние люди, которые следовали этим принципам, не являлись совершенномудрыми людьми. Конфуцианцы призывают следовать тому, чему совершенномудрый не должен следовать, говорить слова, которые не являются словами совершенномудрого человека, и после этого называют такого человека человеколюбивым...

Конфуцианцы стремятся приобрести внушительную внешность и богато украшать себя, чтобы совращать современников. Они используют пение под струнный аккомпанемент и танцы под барабан, чтобы привлекать учеников. Устанавливают множество сложных церемоний, чтобы оттенить формальную сторону и привлечь внимание многих людей. Их обширное учение не может быть правилом для мира. Они много размышляют, но не могут помочь простолюдинам. За всю жизнь невозможно постичь их учение, за целый год нельзя выполнить их церемоний, и даже богатый не может [позволить себе] услаждаться их музыкой. Богатые украшения и поддельное искусство придуманы ими, чтобы вводить в заблуждение нынешних правителей; громогласная музыка служит тому, чтобы совращать глупых людей...

ГЛАВА «ГЭН ЧЖУ»[38]

Как, например, строится стена? Тот, кто умеет класть кирпичи, тот кладет; кто может подносить глинистую смесь, тот подносит; тот, кто может делать замеры, делает замеры. И так стена будет сложена. Осуществление справедливости подобно этому. Способный вести рассуждения и беседы пусть ведет рассуждения и беседы, способный излагать исторические книги пусть излагает исторические книги, способный нести службу пусть несет службу; таким образом, следуя справедливости, все дела будут выполнены...

Я считаю, что хорошему из древности нужно следовать, но нужно создавать и современное хорошее. Я хочу, чтобы хорошего становилось все больше...

Я считаю, что если в древности было что-то хорошее, то ему нужно подражать. Нужно и сейчас создавать хорошее. Я хочу, чтобы хорошего становилось больше...

Высказывания должны претворяться в поступках человека, стать правилом, тогда они становятся постоянным знанием; если за высказываниями не следует их претворения в поступках человека, то, что не претворяется в поступках человека... является пустой болтовней...

ГЛАВА «ЦЕНИТЬ СПРАВЕДЛИВОСТЬ»

Учитель Мо сказал: «Все слова, все действия, которые полезны небу, духам и простому народу, — это то, что нужно делать. Все слова, все дела, которые приносят вред небу, духам и простому народу, — это то, что нужно отбросить. Все слова, все дела, которые соответствуют принципам совершенномудрых ванов трех эпох: Яо, Шуня, Юя, Тана, Вэня, У, — это то, что нужно говорить и нужно делать. Все слова, все действия, которые соответствуют принципам жестоких ванов трех эпох: Цзе, Чжоу, Ю, Ли, — это то, что необходимо отбросить».

Если высказывания переходят в поступки, то такие высказывания следует сохранить. Если же высказывания не могут перейти в поступки, то их не следует сохранять.

Мо-цзы говорил: «Слепой может произнести и знать слова «белый мрамор», «черный уголь», но не может выбрать их по цвету, поэтому слепой не знает, что такое белый мрамор и черный уголь, и не потому, что не знает названия этих вещей, а потому, что он не может указать и отличить эти предметы».

Если попытаться словами [других школ] опровергнуть мои рассуждения, то это все равно, что яйцом пытаться разбить камень. Если даже перебьют до конца все яйца в Поднебесной, то камень останется таким же, он не разрушится.

ГЛАВА «ГУН МЭН»[39]

Чжоу-гун Дань считается совершенномудрым в Поднебесной. Гуань-шу считается жестоким человеком в Поднебесной[40]. Они оба носили одинаковую одежду, но одни был человеколюбивым, а другой нечеловеколюбивым. Поэтому добродетель не в дровней одежде и не в подражании древней речи...

Требовать, чтобы люди учились, и утверждать, что есть судьба, — это все равно что приказать человеку уложить волосы и тут же сбить с него шапку...

Того, кто делает добро, следует прославлять; того, кто делает зло, необходимо карать...

Хотя получилось так, что я болен, но как же на этом основании считать не очевидным существование демонов и духов. То, почему человек заболевает, вызывается многими обстоятельствами: некоторые заболевают от простуды, некоторые — от усталости и горя. Если из ста ворот закрыть лишь одни, то разве можно на этом основании считать, что разбойнику неоткуда войти?..

ГЛАВА «ВОПРОСЫ ЛУСКОГО ПРАВИТЕЛЯ»[41]

Луский правитель спросил учителя Мо-цзы: «У меня два сына: один из них любит учиться, другой любит раздаривать богатства. Кого из них лучше сделать наследником?» Учитель Мо-цзы сказал: «Нельзя прямо ответить, так как возможно, что стремление учиться и раздаривать богатства вызвано стремлением добиться наград и славы. Например, почтительная поза и сосредоточенный вид рыбака при ловле рыбы вовсе не сулят пользы рыбе, как и отравленная приманка при ловле мышей не означает любви к мышам. Я надеюсь, что вы рассмотрите намерения и результаты поступков обоих ваших сыновей.

Всякий раз, войдя [в какое-либо] государство, необходимо определять задачи и согласно этому действовать...

Ученик Пэн Цин[42] сказал: «Прошлое можно познать, но будущее нельзя узнать». Учитель Мо-цзы ответил: «Предположим, что твои близкие живут за сто ли отсюда и сейчас испытывают большую беду. Исход дела решает один день. Если ты прибудешь в тот день, то они будут жить, нет — они погибнут. Перед нами находится крепкая повозка с хорошими лошадьми и другая, четырехколесная арба с разбитыми колесами, запряженная клячей. Тебе предоставляется сделать выбор, на чем ехать. На чем же ты поедешь?» Ответил: «Поеду на крепкой коляске с хорошей лошадью, так смогу быстрее доехать». Учитель Мо-цзы тогда сказал: «Как же можно говорить, что нельзя узнать будущее?»

«СУНЬ ЦЗЫ» [текст отсутствует]

[...]

ЯН ЧЖУ

Сведения о Ян Чжу, имеющиеся в нашем распоряжении, весьма немногочисленны, оспаривалась даже, правда безуспешно, историчность его личности. Из тех материалов, которые по крупицам можно собрать в древнекитайских источниках, явствует, что он жил примерно между 440-360 гг. до н. э. (по другим подсчетам в период 414-334 гг. до н. э.) и происходил, как можно судить по некоторым косвенным данным, из бедной крестьянской семьи. Его второе имя было Цзы-цзюй. Как и многие другие мыслители того времени, он путешествовал по китайским государствам, в спорах и беседах излагая свое учение. В этом он, по-видимому, достиг определенного мастерства и добился значительных успехов в популяризации своих взглядов, так как его ярый идейный противник — конфуцианец Мэн-цзы сетовал, что «слова Ян Чжу заполнили Поднебесную»[1]. Можно предположить, что у Ян Чжу было внушительное число приверженцев и учеников, но нам известны лишь имена его младшего брата Ян Бу и ученика Мэнсунь Яна. В свою очередь Ян Чжу будто бы был учеником Лао-цзы, что, однако, маловероятно с точки зрения хронологии, если учесть, что одна из версий биографии Лао-цзы относит дату его рождения к 604 г. до н. э. Независимо от этого Ян Чжу может быть причислен к даосистским философам с оговоркой, что многие его идеи имеют самобытный характер, что, вероятно, и вызвало критику Ян Чжу со стороны блестящего даосистского философа Чжуан-цзы и требование «заткнуть рот Ян Чжу»[2].

Ян Чжу и его школа не оставили самостоятельного произведения или же оно было утеряно настолько рано, что не оставило следов уже в библиографических трудах Ханьского времени (206 г. до н. э. — 220 г.). Поэтому единственным большим и компактным фрагментом его учения является седьмая глава трактата «Ле-цзы», носящая название «Ян Чжу». Авторство «Ле-цзы» приписывалось даосистскому мыслителю Ле Юй-коу, жившему будто бы в V в до н. э., однако в настоящее время известно, что оригинальный текст «Ле-цзы» был утерян во II в. до н. э., а существующее ныне произведение является довольно поздней компиляцией. Тем не менее в нем содержатся идеи оригинального «Ле-цзы». Вышесказанное не относится, однако, к главе «Ян Чжу», которая явно представляет собой самостоятельное произведение (или его часть), присоединенное к «Ле-цзы» на основе даосистской общности философии обоих трактатов. Она была записана скорее всего в IV-III вв. до н. э., возможно, непосредственными учениками Ян Чжу, но, по-видимому, уже после его смерти. Во всяком случае эта глава по своему содержанию и по духу изложения, несомненно, соответствует философии Ян Чжу и, безусловно, отражает, хотя вряд ли полностью, его идеи. Своей оригинальностью идеи Ян Чжу уже привлекали внимание советских ученых. Имеется перевод этой главы, сделанный Л. Д. Позднеевой[3].

Ниже предлагается перевод тех частей седьмой главы трактата «Ле-цзы», которые непосредственно связаны с Ян Чжу. Перевод выполнен на основе текста «Ле-цзы чжу». — «Чжуцзы цзи-чэн», т. III. Пекин, 1956.

С. Кучера

«ЛЕ-ЦЗЫ» ГЛАВА СЕДЬМАЯ. «ЯН ЧЖУ»[4]

Ян Чжу, путешествуя по Лу, остановился [однажды] в доме семьи Мэн. Господин Мэн спросил его: «Быть человеком — этого достаточно, зачем же еще добиваться славы?»

«Славу используют, чтобы стать богатыми», — ответил [Ян Чжу].

— Разбогатев, почему не останавливаются [на этом]?

— [Стремятся] стать знатными, — ответил [Ян Чжу].

— Ставши знатными, почему не останавливаются [на этом]?

— Стремятся к [почетной] смерти.

— После кончины к чему [еще можно] стремиться?

— Помочь сыновьям и внукам.

— Какую же пользу слава может принести сыновьям и внукам?

[Ян Чжу] ответил: «Тот, кто добивается славы, изнуряет свое тело и испепеляет свое сердце, [но возможность] использовать его славу распространяется на весь его род, [а возможность получить от нее] выгоду охватывает [всю его родную] деревню, тем более это относится к его сыновьям и внукам!»

«Но ведь все, кто добивается славы, должны быть бескорыстными, бескорыстие же [ведет к] бедности; все, кто добивается славы, должны быть уступчивыми, уступчивость же [ведет к] низкому положению!»

«Когда Гуань Чжун был первым министром в Ци[5], то его стремления совпадали [со стремлениями правителя], а слова не расходились [со словами правителя]: правитель развратничал, и он тоже развратничал; правитель расточительствовал, и он тоже расточительствовал. [В результате его] учение было осуществлено и Ци добилось гегемонии [над другими царствами], однако после смерти [Гуань Чжуна] осталась только фамилия «Гуань», и это все. Когда же первым министром в Ци был господин Тянь[6], [то его поведение было другим]: правитель был высокомерным, а он сам — снисходительным; правитель обирал [народ], а он сам раздавал [зерно народу]. Весь народ подчинился ему, и он поэтому смог завладеть царством Ци. Его сыновья и внуки непрестанно наслаждаются [властью в Ци] вплоть до настоящего времени.

«[Значит ли это, что] если слава настоящая, [то она ведет к] бедности, а если слава ложная — к богатству?»

«Истинное не обладает славой, обладающее славой не обладает истиной. Все, кто пользуется славой, обманщики, и только. В древности Яо и Шунь притворялись, что уступают Поднебесную Сюй Ю и Шань Цзюаню[7] и не только не потеряли Поднебесной, но наслаждались счастьем еще сто лет. А Бо И и Шу Ци действительно уступили [престол] правителей Гучжу[8] и в конце концов потеряли свое царство, а сами умерли от голода на горе Шоуян. Вот таким образом обнаруживается различие между истинным и ложным».

Ян Чжу сказал: «Сто лет — это высший предел продолжительности человеческой жизни. Из тысячи людей даже одному не удается достичь столетнего возраста. Предположим, однако, что найдется один [такой человек]. Но детство, проведенное в объятиях матери, вместе со старческим увяданием отнимет почти половину этого [срока]. Ночное забвение во сне и впустую потраченные в дневное бодрствование часы отнимут еще почти половину [оставшихся лет]. Болезни и страдания, скорбь и горе, потери и утраты, беспокойство и страх отнимут еще почти половину этого. В [оставшиеся] немногим более чем десять лет тоже невозможно [найти] даже одного момента, когда человек был бы весел, доволен и беззаботен, — вот и все! В таком случае для чего существует человеческая жизнь, какие в ней радости? Существует красота [женщин] и вкус [пищи]; существуют [прекрасные] звуки и цвета. Однако и красотой [женщин], и вкусом [пищи] тоже нельзя [наслаждаться] постоянно: приедаются; звуками и красками нельзя развлекаться постоянно: пресыщаешься. К тому же еще при помощи наказаний и наград [человек подвергается воздействию] запретов и поощрений; а при помощи славы и законов его влекут вперед или отбрасывают назад. Люди суетливо соперничают ради пустой, мимолетной славы и рассчитывают на ненужные почести после смерти. Одинокие, они с осторожностью относятся к тому, что видят и слышат их глаза и уши, и сдерживают как истинные, так и ложные влечения своего тела. Они напрасно лишаются высших радостей этих лет и не способны почувствовать себя беззаботными на мгновение. Чем же отличается [такой человек] от колодника в тяжких оковах и путах?

Люди глубокой древности знали, что в жизнь постепенно приходят, а в смерть постепенно уходят, и поэтому они действовали, подчиняясь [порывам своего] сердца, и не шли против своих естественных страстей. Они не отказывались от удовольствий при жизни, и поэтому слава их не вдохновляла[9]. Они развлекались, следуя своей природе, и не сопротивлялись всеобщим страстям. Они не стремились к посмертной славе, и поэтому наказания их не настигали. Они не рассчитывали, когда [к ним придут] слава и известность и сколько лет они проживут».

Ян Чжу сказал: «То, что делает все вещи разными, — это жизнь; то, что делает их одинаковыми, — это смерть. При жизни существует различие — это различие между умными и глупыми, знатными и низкими. В смерти существует тождество — это тождество смрада и разложения, исчезновения и уничтожения. Несмотря на это, не во власти [человека] быть умным или глупым, быть знатным или низким; и не в его власти также смрад и разложение, исчезновение и уничтожение. Поэтому жизнь не зависит от живых, а смерть не зависит от мертвых; быть умным не зависит от умных, а быть глупым не зависит от глупых; быть знатным не зависит от знатных, а быть низким не зависит от низких. В таком случае все вещи равны в жизни, равны и в смерти; равны в мудрости, равны и в глупости; равны в знатности, равны и в низком положении. Умирают и десятилетний, и столетний; умирают и добродетельный, и мудрый; умирают и злой, и глупый. При жизни это Яо и Шунь; после смерти это разложившиеся кости. При жизни это Цзе и Чжоу; после смерти это разложившиеся кости. Разложившиеся кости одинаковы, кому известно различие между ними? Поэтому следует наслаждаться, пока живы. Зачем тревожиться [о том, что будет] после смерти?»

Ян Чжу сказал: «Бо И отнюдь не был лишен желаний. [Однако] необыкновенностью своей чистоты он довел себя до голодной смерти. Чжань Цзи[10] отнюдь не был лишен страстей. [Однако], кичась необыкновенностью своего целомудрия, он обрек себя на одиночество, [не продлив своего] рода. Вот как чистота и целомудрие ввели добрых людей в заблуждение».

Ян Чжу сказал: «Юань Сянь[11] бедствовал в Лу; Цзы-гун[12] преуспевал в Вэй. Бедность Юань Сяня сократила его жизнь; богатство Цзы-гуна стало для него обузой. В таком случае и беднеть нельзя и богатеть тоже нельзя? Что же тогда можно? Скажу: можно наслаждаться жизнью, можно не обременять себя заботами. Поэтому тот, кто умеет наслаждаться жизнью, не бедствует, а тот, кто умеет не обременять себя заботами, не богатеет».

Ян Чжу сказал: «В древней пословице говорится: «При жизни следует сочувствовать друг другу, после смерти следует покидать друг друга». В этой пословице достигнут предел [истины]. Принцип «сочувствовать друг другу» касается не только чувств — он может дать отдых усталому, досыта накормить голодного, согреть замерзшего, привести нуждающегося к [желаемому]. Принцип «покидать друг друга» отнюдь не означает, что не следует оплакивать друг друга. Не следует лишь класть [покойнику] в рот жемчуг и нефрит, облачать его в узорную парчу, приносить ему в жертву животных, ставить [в могилу] великолепную утварь...»

Мэнсунь Ян спросил Ян Чжу: «Если бы здесь был какой-то человек, который ценил бы жизнь и заботился о своем теле, чтобы достичь бессмертия, — возможно ли это?»

«[Согласно] законам природы, нет ничего, что не умирало бы», — ответил [Ян Чжу].

«[А если бы он делал это] для достижения долгой жизни — это возможно?»

«[Согласно] законам природы, нет долгой жизни, — ответил [Ян Чжу]. — Жизнь невозможно сохранить тем, что ее ценишь; тело невозможно укрепить тем, что о нем заботишься. Да и к чему нужна долгая жизнь? Влечение и отвращение всех пяти чувств в старину были такими же, как и ныне; спокойствие четырех частей тела[13] и опасность, [которая им может угрожать], в старину были такими же, как и ныне; горе и радость в делах этого мира в старину были такими же, как и ныне; порядок и хаос изменений и перемен в старину были такими же, как и ныне. Если [человек] об этом раз уже слышал [и если он] уже прошел через все это, то и сто лет покажутся [ему достаточным сроком, чтобы все] ему крайне надоело: ни тем более ли горькой [показалась бы ему] долгая жизнь?»

«В таком случае, — спросил Мэнсунь Ян, — если ранняя смерть лучше долгой жизни, то можно ли достичь исполнения желаний, бросившись на острие [копья] или лезвие [меча]; кинувшись в кипяток или огонь?»

«Нет, это не так, — возразил Ян-цзы, — раз уже человек живет, то он [должен принимать жизнь] легко, предоставив ее естественному течению, и [исполнять] до конца ее требования, чтобы [спокойно] ожидать прихода смерти. Когда же придет смерть, то и к ней следует отнестись легко, предоставив ее естественному течению, и [принять] до конца то, что она принесет, чтобы оставить свободу исчезновению. Ко всему следует относиться легко, все следует предоставить естественному течению. Зачем в страхе медлить или торопиться в этом промежутке [между рождением и смертью]?»

Ян Чжу сказал: «Бочэн Цзы-гао[14] не отдал бы волоска, чтобы принести пользу окружающему миру. Он отказался от [управления] страной и, уединившись, занимался хлебопашеством. Великий Юй же безо всякой для себя пользы пожертвовал собою, и тело его наполовину высохло. Люди древности не соглашались лишиться даже одного волоска, чтобы принести пользу Поднебесной, а если всю Поднебесную преподносили одному из них, [то он ее] не брал. Никто из людей не лишался ни единого волоска; никто из людей не приносил пользы Поднебесной, а Поднебесная пребывала в состоянии порядка».

Цинь-цзы[15] спросил Ян Чжу: «[Если бы нужно было] выдернуть один волос с Вашего тела, учитель, чтобы помочь всему миру, сделали бы Вы это?»

«Миру, безусловно, не помочь одним волоском», — ответил Ян-цзы.

«Предположим, что можно было бы, — спросил Цинь-цзы, — сделали бы Вы это?»

Ян-цзы не ответил. Цинь-цзы ушел и рассказал [об этом разговоре] Мэнсунь Яну. Мэнсунь Ян сказал: «Ты не постиг [сути] мыслей учителя. Я прошу [разрешить мне] высказаться об этом. [Если бы ты мог] получить десять тысяч слитков золота, срезав у себя кусок кожи, сделал бы ты это?»

«Сделал бы», — ответил [Цинь-цзы].

«[А если бы ты мог] получить царство, — спросил Мэнсунь Ян, — вырезав у себя один сустав, сделал бы ты это?»

Цинь-цзы безмолвствовал, и тогда Мэнсунь Ян сказал: «Один волос — это меньше, чем кусок кожи; кусок кожи — это меньше, чем один сустав; это очевидно. Однако ведь, по волоску собираясь, и образуется кожа; и кожа, собираясь, образует сустав. Один волос — это, безусловно, всего лишь одна вещь из тьмы частей тела; но разве [из-за этого] можно относиться к нему с пренебрежением?»

«Я не могу ответить тебе на это, — сказал Цинь-цзы, — однако если бы о твоих словах спросить Лао Даня и начальника пограничной заставы[16], то они [признали бы] правильными твои слова; а если бы о моих словах спросить великого Юя и Мо Ди, то они [признали бы] справедливыми мои слова».

Тогда Мэнсунь Ян отвернулся и заговорил о других вещах со своими учениками.

Ян Чжу сказал: «Все лучшее в Поднебесной приписывают Шуню, Юю, Чжоу-гуну и Кун-цзы; все плохое — Цзе и Чжоу. Однако когда Шунь занимался землепашеством на северном берегу Хуанхэ и гончарным делом в Лэйцзе, то четыре части его тела не обретали даже мимолетного покоя, а рот и желудок не получали изысканных яств; он не был любим ни отцом, ни матерью, а младшие братья и сестры не [считали его] близким человеком. Прожив так тридцать лет, он женился, не сообщив [об этом своим родителям]. Когда он получил [престол], который уступил ему Яо, то годами он был уже стар и разум его уже ослабел, [а так как его сын] Шан Цзюнь был лишен талантов, то [Шуню пришлось] отречься от престола в пользу Юя. В скорби и печали пришел он к своей смерти. Он был самым несчастным и жалким из всех людей.

Гунь[17] приводил в порядок воды и землю. [Его тяжелый] труд не увенчался успехом, и он был пожизненно сослан на гору Юйшань. Юй продолжил дело [отца] и служил [своему] врагу. Он трудился только на не возделывающейся ранее земле, родившемуся сыну не дал имени, а проходя мимо ворот [своего дома], не заходил туда[18]. Его тело наполовину высохло, а руки и ноги покрылись мозолями. Когда он получил [престол], который уступил ему Шунь, то, [хотя у него и были] прекрасная печать и корона, он жил в жалкой лачуге и в скорби и в печали пришел к своей смерти. Его судьба была самой печальной и горькой из [судеб] всех людей!

Когда скончался У-ван, [его сын] Чэн-ван был юным и слабым[19], и Чжоу-гун временно управлял Поднебесной. Шао-гун[20] был недоволен этим и повсюду распускал слухи, [порочащие Чжоу-гуна, так что последнему пришлось] прожить три года на востоке страны. [Затем Чжоу-гун] казнил своего старшего брата и изгнал младшего и только тогда избавил свою жизнь [от опасности]. В скорби и печали пришел он к своей смерти. Он был самым опасным и трусливым из всех людей!

Кун-цзы понимал учение [просвещенных] правителей древности и принимал приглашения современных ему государей. Однако в Сун [пытались его убить], срубив дерево, [под которым он сидел]; в Вэй [он вынужден был спасаться бегством], заметая следы за собой; в Шан и Чжоу он жил в нищете; был окружен [негодующей толпой] в Чэнь и Цай[21]; терпел несправедливость от господина Цзи[22] и был опозорен Ян Ху[23]. В скорби и печали пришел он к своей смерти. Он был самым бестолковым и суетливым из всех людей!

При жизни у всех этих четырех праведных совершенномудрых не было ни одного радостного дня; после смерти же они обрели славу на несметное количество поколений. Славу? В действительности они, конечно, ее не имели. Хотя их и превозносят, они не знают об этом; хотя их и награждают, они не знают и об этом. Они ничем [теперь] не отличаются от пня или комка земли!

С помощью богатств, накопленных поколениями, Цзе занял почетное место сидящего лицом к югу[24]. Ума у него было достаточно, чтобы отстранить от себя массы нижестоящих, а силы и власти было достаточно, чтобы внушить страх всем внутри морей[25]. Он вволю услаждал свой взор и слух, исполнял все свои желания и помыслы. В радостях и развлечениях пришел он к своей смерти. Он был самым свободным и развратным изо всех людей!

Чжоу тоже с помощью богатств, накопленных поколениями, занял почетное место сидящего лицом к югу. Для его силы и власти не было ничего невозможного, и не было [никого, кто бы] не подчинялся его воле. В огромном дворце он, не сдерживая своих чувств, ночи напролет предавался безудержному удовлетворению своих страстей. Он не утруждал себя ни [заботой] о правилах поведения, ни [мыслями о] долге; в радостях и развлечениях пришел он к своей гибели. Он был самым распущенным и необузданным из всех людей!

Эти два злодея при жизни испытали радость исполненных желаний, а после смерти прославились как безумцы и тираны. А в действительности? Конечно, не славой пришлось им поступиться. Хотя их и осуждают, они не знают об этом; хотя их и хвалят[26], они не знают и об этом. Разве они чем-либо отличаются [теперь] от пня пли комка земли?

Хотя тем четырем праведным мудрецам и приписывают все лучшее [в Поднебесной, но они] страдали до конца дней своих и умерли так же, как и все люди. Этим же двум злодеям хотя и приписывают все плохое [в Поднебесной, но они] предавались удовольствиям до конца дней своих и умерли так же, как и все люди».

Ян Чжу посетил лянского государя и сказал ему, что управлять Поднебесной так же [просто], как повернуть ладонь.

«У Вас, учитель, — сказал лянский государь, — только одна жена и одна наложница, и Вы не можете с ними справиться; у Вас огород [величиной всего лишь] в три му[27], и Вы не можете его прополоть; а говорите, что управлять Поднебесной так же [просто], как повернуть ладонь! Как же это так?»

«Видели ли Вы, государь, как пасут овец? — спросил в ответ Ян Чжу. — Стадо — это целая сотня овец, но если за стадом послать подростка ростом в пять чи[28] с кнутом, перекинутым через плечо, то оно пойдет на восток, [когда он] захочет, [чтобы оно шло] на восток, или на запад, [когда он] захочет, [чтобы оно шло] на запад. Если же послать Яо, чтобы он вел на веревке одну лишь овцу, и Шуня, чтобы следовал за ним с кнутом, перекинутым через плечо, то они не смогут двинуться вперед. К тому же я, Ваш слуга, слышал и о том, что рыбы, проглатывающие корабли, не плавают по притокам, а дикие лебеди, летающие высоко, не собираются стаей на заболоченных прудах. Почему это так? Потому что их природа слишком далека [от этих вещей]. Тоны хуан-чжун и да-люй[29] не могут сопровождать танец, [исполняющийся под звуки] режущей слух музыки. Почему это так? Потому что их звучание слишком несходно. Это говорит о том, что тот, кто управляет великим, не управляет малым; а тот, кто совершает великие подвиги, не совершает малых».

Ян Чжу сказал: «Дела далекой древности бесследно исчезли, и никто их не увековечил. Дела трех [древних] владык не то сохранились, не то пропали. Дела пяти правителей [прошлого] не то чувствуются наяву, не то видятся во сне. Из бесчисленного множества дел трех царей, тайных ли, явных ли, неизвестно даже одно. Из тьмы дел, [совершающихся] при нашей жизни, слышали ли мы о них, видели ли мы их, неизвестно даже одно. Из тысячи дел, [происходящих] на наших глазах, сохраненных ли, отброшенных ли, неизвестно даже одно. И никак нельзя сосчитать полного количества лет, которые прошли с далекой древности до наших дней, — только со времен Фу-си уже прошло триста с лишним тысяч лет[30]. Мудрые и глупые, красивые и уродливые, победители и побежденные, правдивые и лживые — все они без исключения исчезли, и единственной [разницей] был более медленный или более быстрый срок [их исчезновения]. Принимать близко к сердцу мимолетную клевету или похвалу и этим сжигать свой разум и тело и причинять им страдание; желать ненужной посмертной славы на несколько сот лет — разве этого достаточно, чтобы увлажнить высохшие кости[31]? Какая же это радость бытия?»

Ян Чжу сказал: «Человек подобен небу и земле и, как они, таит в себе природу пяти [движущих] начал[32]. Человек является самым разумным [среди всех существ], наделенных жизнью. [И в то же время] когти и зубы человека недостаточно сильны, чтобы обеспечить ему охрану и защиту; мускулы и кожа недостаточно крепки, чтобы оборонять его и отражать [удары]; бегает и ходит он недостаточно быстро, чтобы убежать от опасности. [У человека] нет ни шерсти, ни перьев, защищающих его от холода и жары, ему необходимо пользоваться [внешними] средствами и вещами, чтобы прокормиться. Поэтому он по своей природе полагается на разум, а не опирается на силу. Поэтому человек высоко ценит разум, ибо ценит то, что сохраняет его существование, и с пренебрежением относится к силе, ибо презирает то, что совершает насилие над [внешними] вещами. Однако наше тело нам не принадлежит — то, что рождено, не может не быть [сохранено] в целостности. И внешние вещи тоже нам не принадлежат — то, что однажды нам принадлежало, не может не быть снова потеряно. Тело, несомненно, главное в жизни; внешние вещи также являются главным для прокормления [человека]. Даже если сохранить в целостности жизнь тела, нельзя им владеть; даже если не терять внешних вещей, нельзя ими владеть. Владеть этими вещами, владеть этими телами означает самовольно присваивать себе тела, [существующие в] Поднебесной; самовольно присваивать себе вещи, [имеющиеся в] Поднебесной. Только совершенномудрый может это попять. Делить тела, [существующие в] Поднебесной, со всеми; делить вещи, [имеющиеся в] Поднебесной, со всеми — только совершенный человек может это сделать. Это п называется совершенством совершенства».

Ян Чжу сказал: «Существуют четыре причины, из-за которых живые люди не могут спокойно отдохнуть. Первая — [желание] долголетия; вторая — [жажда] славы; третья — [стремление получить чиновничью] должность; четвертая — [жажда] богатства. Из-за этих четырех [страстей люди] боятся духов и опасаются людей, боятся властей и опасаются наказаний. Это называется бегством человека [от его природы]. Можно пасть убитым, можно остаться в живых — в любом случае решение судьбы человека не зависит от него самого.

Зачем жаждать долголетия тому, кто не идет против судьбы? Зачем жаждать славы тому, кто не ценит знатности? Зачем жаждать чиновничьей должности тому, кто не хочет обладать властью? Зачем жаждать богатства тому, кто не алчет состояния? Это называется следованием человеческой [природе]. [У такого человека] нет соперников в Поднебесной. Решение его судьбы зависит от него самого. Поэтому в поговорке об этом сказано следующее:

Человек без жены и без чина —

и пропала его чувств и страстей половина;

человек без одежды и без еды —

и нет ни господина, ни слуги!

В чжоуской пословице говорится: «Землепашца можно убить, [заставив его] сидеть [сложа руки]». С рассветом уходить [в поле], ночью возвращаться, он сам считает неизменным в [человеческой] природе. Похлебку, бобы, коренья и ботву он сам считает самыми вкусными яствами. Его кожа и мясо грубые и толстые; мускулы и суставы натянутые и крепкие. Если бы однажды утром он очутился на мягком пуху, среди шелковых занавесей и ему [поднесли бы изысканные яства] из зерна и мяса, а также орхидеи и мандарины, то в его сердце [закралась бы] тоска, тело [охватило бы] беспокойство, а внутренний жар вызвал бы болезнь. А если бы подобно землепашцу в поле поработали шанский или луский государи, то не прошло бы и мгновения, как они уже устали бы. Поэтому в Поднебесной нет ничего выше того, в чем находит покой деревенский человек; нет ничего выше того, в чем находит красоту деревенский человек.

В прошлом в царстве Сун жил некий землепашец. Обычно одевался он в старый халат, подбитый очесами конопли, лишь бы кое-как провести зиму, когда же наступала весна [и начинались] весенние полевые работы, грелся на солнце. Он не ведал о том, что в Поднебесной существуют просторные хоромы и нагретые покои, теплая одежда и пушистые меха. Поразмыслив, он как-то сказал своей жене: «Никто не знает, как греет солнце, когда повернешься к нему спиной. Если я доложу об этом нашему государю, то получу большую награду».

[Услышав это, один из] богатых жителей его деревни сказал ему: «Когда-то был человек, который самым вкусным [считал] дикие бобы и который с удовольствием ел стебли конопли, сельдерей и ряску. [Однажды он] стал расхваливать эти кушанья влиятельным жителям деревни. Те взяли и попробовали их. Рты у них как бы обожгло, а желудки разболелись. Жители деревни стали насмехаться над этим человеком и презирать его, и ему стало очень стыдно. Ты тоже принадлежишь к такой породе людей».

Ян Чжу сказал: «Если обладать четырьмя вещами: богатым домом, изящными одеждами, изысканными яствами и прекрасными женщинами, — то чего же еще домогаться от внешнего [мира]? Обладать всем этим и [еще чего-то] домогаться от внешнего [мира означает иметь] ненасытный характер. Однако ненасытный характер — это червь, [съедающий] жизненные силы [человека].

Верности недостаточно, чтобы обеспечить спокойствие государя, однако как раз достаточно, чтобы подвергнуть опасности свое тело; справедливости недостаточно, чтобы принести пользу другим людям, однако как раз достаточно, чтобы причинить вред [собственной] жизни. Однако если обеспечение спокойствия государя не происходит от верности, то исчезает слава верности; а если принесение пользы другим не происходит от справедливости, то пропадает слава справедливости. Обеспечить спокойствие государя и подданных, приносить пользу и другим и себе — это учение [людей] древности...»

«МЭН-ЦЗЫ»

Книга названа именем известного древнекитайского мыслителя Мэн-цзы. Его фамилия — Мэн, имя — Кэ, жил он приблизительно в 372-289 гг. до н. э., родился в царстве Лу, на территории современной провинции Шаньдун, где за сто с лишним лет до этого жил его идейный учитель Конфуций. В биографии Мэн-цзы, составленной первым китайским историком Сыма Цянем (II-I вв. до н. э.), указывается на то, что Мэн-цзы был учеником Цзы Сы, внука Конфуция.

Мэн-цзы много странствовал, переходя из одного царства в другое, и излагал свои взгляды в беседах с учениками и правителями тех царств, где он бывал (Ци, Тэн, Сун, Цзоу, Лян и др.), надеясь, что его примут на государственную службу и дадут возможность на практике осуществить его идеи государственного управления. Однако ему удалось лишь на короткое время стать советником в царстве Ци, но его мечты о «человечном» управлении не были осуществлены. После тщетных попыток воздействовать на правителей царств он вернулся на родину, в Лу, где через одного из своих учеников, занимавшего государственный пост, вновь пытался провести в жизнь свои идеалы. Но и у себя на родине его предложения не были приняты, и он в оставшиеся годы целиком посвятил себя дальнейшей разработке своего учения, передавая его ученикам и последователям.

Книга «Мэн-цзы» в дошедшем до нас виде состоит из семи глав, каждая из которых делится на две части. По поводу авторства книги существуют различные мнения. Одни приписывают авторство книги самому Мэн-цзы, другие считают, что в составлении книги участвовали как Мэн-цзы, так и его ученики, третьи полагают, что ее составили ближайшие ученики Мэн Кэ — Гунсунь Чоу и Вань Чжан. Если учесть, что ряд положений Мэн-цзы не вошли в книгу, названную его именем, а находятся в других ранних первоисточниках, можно сделать вывод, что книга «Мэн-цзы» окончательно сложилась после смерти мыслителя и состоит из нескольких слоев. По мнению большинства китайских и западных ученых, в основу книги «Мэн-цзы» легли высказывания самого Мэн Кэ, его учеников и другие тексты, датируемые не позднее III в. до н. э.

Суждения Мэн-цзы получили широкое распространение, они цитировались и использовались в сочинениях многих китайских мыслителей. «Мэн-цзы» породил и большую комментаторскую литературу на протяжении более двух тысяч лет после смерти Мэн Кэ.

Трактату «Мэн-цзы» посвящено много исследований китайских, японских и европейских авторов. Он переведен на латинский, французский, английский, немецкий и русский языки.

Знакомство с книгой «Мэн-цзы» позволяет сделать вывод, что он не только развивает некоторые положения Конфуция, но и углубляет его учение, выдвигая и разрабатывая новые проблемы.

Учение Мэн-цзы способствовало дальнейшему развитию конфуцианства и превращению последнего в стройную систему взглядов, принятую позднее, почти через двести лет, в качестве официальной идеологии господствовавшего класса. Вместе с тем оно оказало значительное влияние на последующее развитие китайской философии и общественной мысли в течение многих веков. Это влияние взглядов Мэн-цзы, в частности, обнаруживается в этических представлениях неоконфуцианцев эпохи Сун.

Перевод для настоящего издания выполнен Л. И. Думаном.

Л. И. Думан

ГЛАВА ПЕРВАЯ. «ЛЯН ХУЭЙ-ВАН»[1]. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

...Циский Сюань-ван[2] спросил [у Мэн-цзы[3]]: «Могу ли я узнать у Вас о делах циского Хуаня[4] и цзиньского Вэня[5]?»

Мэн-цзы ответил: «Ученики Чжун-ни[6] ничего не говорили о делах Хуань [-гуна] и Вэнь [-гуна], поэтому в последующих поколениях о них ничего не передавали. Я ничего не слышал об этом[7]. Если желаете, поговорим о [пути древних] правителей[8]».

[Сюань-ван] сказал: «Какие достоинства нужны, чтобы можно было [стать] ваном?» [Мэн-цзы] ответил: «Править, заботясь о народе и охраняя [его], тогда никто не сможет оказать противодействие».

[Сюань-ван] спросил: «А такие, как я, смогут заботиться о народе?» [Мэн-цзы] сказал: «Смогут». — «Откуда [Вы] знаете, что смогут?» — спросил [Сюань-ван]. [Мэн-цзы] сказал: «Я слышал от Ху-хэ[9], [как он] рассказывал: «Ван сидел в зале, когда мимо проходил некто, ведя на поводу быка. Ван, увидя его, спросил: «Куда идешь с быком?» [Тот] отвечал: «Собираюсь его кровью помазать новый колокол[10]». Ван сказал: «Оставь его. Я не вынесу его трепета, подобно тому как [не выношу], когда невинного ведут на казнь». [Тот] сказал в ответ: «В таком случае отказаться от смазывания кровью колокола?» — «Как можно отказаться! — сказал [Ван]. — Замени его бараном»».

«Не знаю, — [добавил Мэн-цзы], — был ли [действительно такой случай]?» [Сюань-ван] сказал: «Это было». [Тогда Мэн-цзы] продолжал: «Такого добросердечия достаточно, чтобы быть [подлинным] ваном. И хотя народ считал, что Вам жаль было [быка из скупости], я твердо уверен, что Вы не могли вынести его [трепета]».

[Сюань-ван] сказал: «Правильно. Действительно народ так [говорил]. Хотя государство Ци небольшое, разве я пожалел бы [из скупости] одного быка! Я [действительно] не стерпел его трепета, подобно тому как [не выношу] казни невинного человека, поэтому заменил его бараном».

[Мэн-цзы] сказал: «Не удивляйтесь тому, что народ посчитал Вас скупым из-за того, что [Вы] заменили большое малым. Как он мог понять Вас? Если Вам было больно, когда невиновного ведут на казнь, к чему выбирать между быком и бараном?»[11] [Сюань-ван], смеясь, сказал: «Да, действительно, какое чувство [руководило мною]? Я заменил его бараном не из-за того, что поскупился. Народ, разумеется, мог назвать меня скупым».

Мэн-цзы сказал: «Не важно. Это проявление искусства человеколюбия. [Вы] видели быка, но не видели барина. Отношение благородного мужа к животным таково: видя их живыми, он не в состоянии видеть их мертвыми; слыша их крики, [когда их убивают], он не может есть их мяса. Поэтому благородный муж находится далеко от кухни».

Сюань-ван, обрадовавшись, сказал: «В «Ши цзин» говорится:

Стремление зрю в человеке другом,

Обдумав его, разбираю его[12].

Это сказано о [Вас], учитель. Когда я сделал это и пытался постичь, [почему я так поступил], то не смог разобраться в своих чувствах. Когда Вы сказали об этом, я почувствовал сострадание. Но почему эти чувства соответствуют [пути подлинного] вана?»

[Мэн-цзы] сказал: «Если бы кто-либо сказал Вам: «Моей силы достаточно, чтобы поднять 300 цзинь[13], но недостаточно, чтобы поднять перышко; [моего] зрения достаточно, чтобы рассмотреть кончик тончайшего волоска, но недостаточно, чтобы увидеть телегу с дровами». — Вы поверили бы ему?» [Сюань-ван] сказал: «Нет». [Тогда Мэн-цзы заключил]: «Ныне Ваше милосердие распространяется только на животных, но Ваши добрые дела не достигают парода. В чем причина этого? Истина в том, что перышко не могут поднять, потому что не прибегают к силе, телегу с дровами не могут увидеть, потому что не всматриваются, народ не чувствует заботы, потому что не проявляют милосердия, поэтому ван не является [подлинным] ваном, потому что он бездействует, а не потому что он не способен».

[Сюань-ван] спросил: «Как отличить бездействие от неспособности?»

[Мэн-цзы] ответил: «[Если Вам скажут:] «Возьмите под мышку гору Тайшань и перескочите Северное море», а Вы ответите: «Я не могу», — это действительно будет неспособность. [Но если предложат] для старшего сломать ветку, а Вы скажете: «Я не могу», — это будет бездействие, а не неспособность. Поэтому, когда ван не является [подлинным] ваном, это не подобно [случаю] перескакивания Северного моря с горой Тайшань под мышкой, а является подобием [случая] с поломкой ветки.

Почитая своих старших, распространяйте [это почитание] и на старших других людей. Любя своих детей, распространяйте [эту любовь] и на чужих детей, и тогда легко будет управлять Поднебесной[14].

В «Ши цзин» сказано:

Вэнь-ван для жены образцом предстает.

Он братьям высокий пример подает,

К добру направляет страну и народ[15].

Это значит, что [Вэнь-ван] распространял свою любовь на всех.

Поэтому, когда проявляют милосердие, этого достаточно, чтобы защитить [всех] в пределах четырех морей[16]. Когда же не проявляют милосердия, то невозможно защитить [даже] жену и детей. Древние люди превосходят [нынешних] людей именно тем, что они умели распространять милосердие на всех людей. Ныне Ваше милосердие распространяется только на животных, но ваши добрые дела не достигают народа. В чем причина этого?»

[Мэн-цзы продолжал:] «Взвешивают и тогда узнают вес, измеряют и тогда узнают размер — так поступают со всеми вещами. Тем более это относится к чувствам. Прошу Вас обдумать это. Или, [может быть], ван испытывает радость, когда поднимает войска [на войну], навлекает опасность на своих воинов и вызывает недовольство [других] правителей?»

[Сюань-]ван ответил: «Нет! Как я могу радоваться этому? Я желаю добиться [осуществления] моего великого желания!»

[Мэн-цзы] спросил: «Можно ли узнать, в чем состоит Ваше великое желание?» [Сюань-]ван рассмеялся, но [ничего] не сказал.

[Мэн-цзы] продолжал: «[Может быть, оно] состоит в [стремлении приобрести] жирную и вкусную [пищу] для [Вашего] рта, легкое и теплое [платье] для [Вашего] тела, яркие краски для [Ваших] глаз, прекрасную музыку для [Ваших] ушей, наложниц, чтобы услаждать [Вас]? Но если [всего этого у Вас] не хватает, все [это] Ваши подданные в состоянии доставить [Вам]. Неужели в этом?»

[Сюань-]ван ответил: «Нет, мое [желание] не заключается в этом».

[Мэн-цзы] сказал: «Тогда великое желание вана можно узнать: [Вы] желаете расширить свою территорию, [принудить] Чу и Цинь[17] посылать к [Вашему] двору [своих представителей], управлять Срединным государством[18] и умиротворить всех варваров[19]. Но добиваться исполнения подобного желания такими действиями — все равно что ловить рыбу на дереве».

[Сюань-]ван спросил: «Разве это так плохо?» Мэн-цзы ответил: «Пожалуй, еще хуже! Ловить рыбу на дереве, хотя и не поймаешь ее, [все же] не будет никакой беды. Но когда такими действиями добиваешься исполнения подобных желаний, напрягая все свои силы, непременно накличешь беду». [Сюань-]ван спросил: «Можно ли услышать о том, [что Вы думаете]?» [Мэн-цзы] сказал: «Кто победит, ван, [если] цзоусцы будут воевать с чусцами?»[20] — «Чусцы победят», — ответил [Сюань-]ван. «В таком случае, — сказал [Мэн-цзы], — малое, безусловно, не в состоянии противостоять большому, одинокое, конечно, не в состоянии противостоять многим, слабое не в состоянии противостоять сильному. В пределах морей[21] девять [областей][22] по 1000 кв. ли земли. Ци — [всего лишь] одна [такая область]. Одной [стремиться] подчинить восемь — разве это не то же самое, что Цзоу противостоять Чу? [Вам] стоило бы вернуться к основам [правильного правления]. Если Вы будете человеколюбивы в управлении, все чиновники Поднебесной пожелают служить при Вашем дворе; все землепашцы пожелают возделывать Ваши поля; все купцы пожелают торговать на Ваших рынках; все путешественники пожелают странствовать по дорогам Вашего [царства], а те в Поднебесной, кто ненавидит своих повелителей, пожелают отправиться с жалобой к Вам. И тогда кто сможет противостоять Вам?» [Сюань-]ван сказал: «Я не умен и не смогу достигнуть этого. Хочу, чтобы учитель помог мне [в осуществлении] моих стремлений и просветил меня. Хотя я и не умен, хочу попробовать». [Мэн-цзы] сказал: «Только ученые люди, не имея постоянного занятия, обладают постоянными [добрыми] чувствами. Что касается народа, то он, не имея постоянного занятия, не обладает постоянными [добрыми] чувствами, [он] распускается, становится безнравственным, способным на любое [дурное] дело; когда он совершает преступление, его подвергают наказанию. Это означает опутывать народ сетями [закона][23].

Разве, когда у власти человеколюбивый правитель, опутывают народ сетями [закона]? Поэтому мудрый правитель определяет народу различные занятия, чтобы он непременно имел средства для обеспечения родителей и для содержания жен и детей; чтобы в урожайный год он был постоянно сыт, а в неурожайный год мог бы избежать смерти. Если после этого он будет побуждать народ стремиться к добру, то в таком случае народ легко последует за ним.

Ныне же занятия народа не дают достаточно средств, чтобы обеспечить своих родителей и прокормить жен и детей. В урожайный год он постоянно терпит лишения, а в неурожайный год обречен на гибель. В этих [условиях он думает] только о спасении от смерти, опасаясь, что не сможет избежать ее. До того ли ему, чтобы следовать ритуалу и исполнять долг! Если ван желает поступать так, то почему бы ему не вернуться к основам?

[Пусть] усадьба в 5 му будет обсажена тутовыми деревьями, тогда пятидесятилетние смогут одеваться в шелка! [Пусть] при разведении кур и свиней кормят их в надлежащее время, тогда семидесятилетние смогут питаться мясом! [Пусть у землепашца], возделывающего поле в 100 му, не будут отнимать [необходимое] время, тогда семья из восьми едоков сможет не голодать! [Пусть] заботятся о воспитании в школах, внушая долг сыновней почтительности к родителям и уважение к старшим, тогда седовласые не встретятся на дорогах с ношею на плечах. Такого еще не бывало, чтобы [правитель, добившийся того, что] старцы одеваются в шелка и питаются мясом, а простой народ не голодает и не страдает от холода, не был бы [подлинным] ваном».

ГЛАВА ПЕРВАЯ. «ЛЯН ХУЭЙ-ВАН». ЧАСТЬ ВТОРАЯ

...Циский Сюань-ван спросил [Мэн-цзы]: «Правда ли, что Чэн-тан сослал Цзе, а У-ван покарал Чжоу[24]?» Мэн-цзы ответил: «Предания об этом имеются».

[Сюань-]ван спросил: «А может ли подданный убивать своего государя?» [Мэн-цзы] отвечал: «Того, кто губит человеколюбие, называют злодеем, того, кто губит справедливость, называют жестоким. Злодеев и жестоких людей называют простолюдинами. Я слышал, что убили простолюдина Чжоу, но не слышал, что убили государя[25]...»

ГЛАВА ВТОРАЯ. «ГУНСУНЬ ЧОУ[26]». ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

...Гунсунь Чоу спросил: «Учитель, если бы [Вас] назначили первым министром в Ци и Вы смогли бы осуществить свое [великое] учение и в результате этого [циский правитель] стал бы гегемоном[27], что было бы не удивительно, если бы это случилось, не утратили бы Вы невозмутимости духа?»

Мэн-цзы ответил: «Нет! Я с сорока лет не теряю невозмутимости духа».

[Гунсунь Чоу] сказал: «Если так, тогда [Вы], учитель, намного превосходите Мэн Бэня»[28].

[Мэн-цзы] ответил: «Это нетрудно. Гао-цзы[29] еще в более раннем [возрасте] не терял невозмутимости духа».

[Гунсунь Чоу] спросил: «А имеется ли способ [добиться того, чтобы] сохранять невозмутимость духа?»

[Мэн-цзы] ответил: «Имеется. Бэй-гун Ю[30] так воспитывал в себе мужество: не уклонялся от [наносимых ему] ударов, не моргал глазами. Считал, что малейшее унижение от кого-либо равносильно публичному наказанию на площади. Чего не терпел от одетого в просторную сермягу, того же не выносил и от владельца 10 000 колесниц. Убийство владельца 10000 колесниц рассматривал так же, как и убийство простолюдина. Не боялся правителя. На бранное слово непременно отвечал тем же.

Мэн Ши-шэ[31] так говорил о воспитании в себе мужества: «[Я] смотрю на поражение как на победу. [Сначала следует] учесть [силы] противника, а затем наступать; [сначала надо] рассчитать [шансы на] победу, а затем вступать в бой — это значит, [что необходимо] испытывать страх перед сильным противником. Как я могу быть [уверен] в непременной победе? Я могу только не бояться!»

Мэн Ши-шэ подобен Цзэн-цзы, а Бэй-гун Ю похож на Цзы-ся[32]. Я не знаю, кто из них обладал большим мужеством. Однако Мэн Ши-шэ придерживался более важного.

Как-то Цзэн-цзы сказал Цзы-сяну[33]: «Вы любите мужество? Я слышал от учителя[34] о великом мужестве [следующее]: если путем самопостижения [я приду к выводу, что] я не прав, разве я не испугаюсь даже [одного] простолюдина? Если же путем самопостижения [я приду к выводу, что] я прав, то, будь даже миллионы людей, я пойду [против них]». [Метод] воспитания мужества Мэн Ши-шэ все-таки уступает [методу] закалки духа Цзэн-цзы».

[Гунсунь Чоу] сказал: «Осмелюсь спросить, могу ли я услышать о невозмутимости Вашего духа, учитель, и невозмутимости духа Гао-цзы?»

[Мэн-цзы отвечал]: «Гао-цзы говорил: «Того, что не выражено в словах, не ищи в мыслях. Того, что не выражено в мыслях, не достигнешь и с помощью ци»[35]. Можно согласиться с тем, что «того, что не выражено в мыслях, не достигнешь и с помощью ци», но согласиться с тем, что «того, что не выражено в словах, не ищи в мыслях», нельзя. Воля[36] руководит ци, а ци наполняет тело. Воля — главное, а ци — второстепенное. Поэтому я и говорю: «Укрепляйте волю и не вносите хаоса в ци»».

[Гунсунь Чоу заметил:] «Коль скоро [Вы] сказали, что воля — главное, а ци — второстепенное, то что означает: «Укрепляйте волю и не вносите хаоса в ци?»

[Мэн-цзы] сказал: «[Когда] воля [сосредоточена] на одном, [она] приводит в движение ци, [когда] ци [сосредоточено] на одном, [оно] приводит в движение волю. Представим теперь человека, падающего или бегущего. Это [связано с проявлением] ци и приводит к утрате невозмутимости духа».

[Гунсунь Чоу] сказал: «Осмелюсь спросить, в чем Вы, учитель, превосходите [Гао-цзы]?»

[Мэн-цзы] ответил: «Я понимаю [смысл] слов, я умею воспитывать чувство справедливости».

[Гунсунь Чоу] сказал: «Осмелюсь спросить, что понимать под чувством справедливости?»

[Мэн-цзы] ответил: «[Об этом] трудно рассказать. Это чувство весьма велико и чрезвычайно прочно; когда его воспитывают и не наносят ему ущерба, тогда [оно] наполняет [все] между небом и землей. Это чувство справедливости — сочетание долга и дао, без них [человек] слабеет. Оно рождается путем накопления [поступков, соответствующих] долгу, а не приобретается случайным [проявлением] долга. [Если] действия будут не соответствовать разуму, то это чувство [также] ослабевает. Поэтому я и говорю, что Гао-цзы никогда не понимал долга, он считал его внешним[37]. Необходимо совершать [справедливые] деяния, но не надо рассчитывать [на немедленные результаты]. Пусть разум не забывает [об этом чувстве], но не помогает его росту. Не надо быть похожим на жителя [царства] Сун[38]. Этот человек из Сун, озабоченный тем, что его всходы не растут, стал тянуть их. Вернувшись утомленным, он сказал своим домашним: «Я устал сегодня: помогал всходам расти». Его сын побежал посмотреть [и увидел], что всходы завяли. В Поднебесной мало людей, которые не помогали бы расти всходам. [Те, кто] считает воспитание [чувства справедливости] ненужным и уклоняется от этого, подобны [тем, кто] не обрабатывает всходов. Те же, кто помогает его росту, [подобны] тем, кто тянет всходы, что не только бесполезно, но и приносит вред».

[Гунсунь Чоу] спросил: «Что означает понимать [смысл] слов?»

[Мэн-цзы] ответил: «[Если] слова односторонни, — это значит, что разум замутнен. [Если] слова непристойны, — это значит, что разум погрузился [в бездну]. Если слова ложны, — это значит, что разум утратил [принципы]. [Если] слова уклончивы, — это значит, что разум истощен. Рождаясь в разуме, [это] вредит правлению. А проявляясь в правлении, наносит вред делам. [Если] вновь появится совершенномудрый[39], [он] непременно последует моим словам...»

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. «ТЭНСКИЙ ВЭНЬ-ГУН»[40]. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

...Тэнский Вэнь-гун спросил об управлении государством.

[Мэн-цзы] ответил: «К делам народа нельзя относиться с нерадивостью. В «Ши цзин» сказано:

Сбираем мы травы осенние днем,

А ночью глубокой веревки совьем.

Лишь кровлю поправить успел я — опять

Пора и весенний посев починать![41]

Дао [управления] народом таково: те, кто имеет постоянное занятие, обладают постоянными [добрыми] чувствами. Те, кто не имеет постоянного занятия, не обладают постоянными [добрыми] чувствами. Когда не обладают постоянными [добрыми] чувствами, распускаются, становятся безнравственными, способными на любое [дурное] дело. Когда [они] совершают преступления, их подвергают наказанию. Это и означает опутывать людей сетями [закона]. Разве, когда у власти человеколюбивый правитель, опутывают людей сетями [закона]? Поэтому совершенномудрый правитель должен быть внимательным, бережливым и соблюдать ритуал по отношению к подчиненным, а при взыскании [налогов] с народа быть умеренным. Ян Ху[42] сказал: «[Кто] добивается богатства, не является человеколюбивым; кто является человеколюбивым, не добивается богатства».

Во времена Ся [каждый получал] 50 [му] и [существовала] система гун. Во времена Инь [каждый получал] 70 [му] и [существовала] система чжу. Во времена Чжоу [каждый получал] 100 [му] и [существовала] система чэ. Их сущность состояла во взимании одной десятой [с урожая]. Система чэ состояла [во взимании] одной десятой, система чжу состояла в совместной обработке полей[43]. Лун-цзы[44] говорил: «В землепользовании нет лучше системы чжу и нет хуже системы гун. При системе гун исходя из среднего урожая за несколько лет устанавливали постоянный [размер налога]. Поэтому в урожайные годы, когда зерна было в избытке, если бы брали с крестьян побольше, это не было бы ущербом для них. А в неурожайные годы, когда урожая не хватало и на [оплату] удобрений, взимали много. Когда те, кто считаются родителями народа, доводят простолюдинов до истощения и они, трудясь упорно целый год, не могут прокормить своих родителей, да еще вынуждены брать в долг для выплаты [налогов] на содержание чиновников, когда старики и дети вынуждены умирать голодной смертью[45], — могут ли [подобные люди] считаться родителями народа? Что касается системы наследственного жалованья[46], то она определенно существовала в Тэн. В «Ши цзин» говорится:

Общее поле сначала дождем ороси.

После коснись ты и наших отдельных полей[47].

Только при системе чжу имелись общественные поля. Отсюда видно, что и во времена Чжоу также существовала система чжу.

Для обучения [народа] создавались сян, сюй, сюэ и сяо[48]. Сян [служили] для содержания престарелых; сяо [служили] для воспитания; сюй [служили] для [обучения] стрельбе из лука. Во времена Ся называли сяо, во времена Инь называли сюй, а во времена Чжоу называли сян. Что касается [названия] сюэ, то оно было общим для трех периодов. Все они служили для объяснения норм отношений между людьми[49]. Когда нормы отношений между людьми будут уяснены в верхах, тогда и внизу — среди простолюдинов — будет [царить] любовь. Если появится подлинный ван, он непременно будет брать пример [с Вас], и Вы станете наставником вана. В «Ши цзин» говорится:

Чжоу издревле в своей управляли стране,

Новый престол им небесною волею дан[50].

Это говорится о Вэнь-ване. Если Вы, ван, будете настойчивы в осуществлении [человеколюбивого правления], то Ваше государство также обновится».

[Тэнский Вэнь-гун] послал Би Чжаня[51] спросить [у Мэн-цзы] о [системе] колодезных полей[52].

[Мэн-цзы] сказал: «Поскольку Ваш государь, собираясь осуществить человеколюбивое правление, избрал Вас [для этой цели], Вы должны проявить усердие. Что касается человеколюбивого правления, то его следует начинать с размежевания земель. Если размежевание будет осуществлено неправильно, тогда колодезные земли окажутся неравномерными, а обложение налогами будет несправедливым. Поэтому жестокие правители и бесчестные чиновники непременно кое-как относятся к размежеванию. Если размежевание осуществлено правильно, тогда легко[53] распределить поля и установить содержание чиновникам.

Хотя Тэн по своей территории небольшое царство, в нем есть и благородные люди, и простолюдины. Если бы не было благородных людей, то некому было бы управлять простолюдинами, а если не было бы простолюдинов, то некому было бы кормить благородных людей.

Я предлагаю: в сельской местности [ввести] систему чжу, чтобы из девяти [полей] одно являлось общественным, а в городской местности[54] [народ] сам вносил налог в [размере] одной десятой. Пусть [все], от сановников до низших чинов, имеют жертвенное поле[55]. Жертвенное поле должно иметь пятьдесят му. [Пусть] остальные мужчины[56] имеют по двадцать пять му земли. В случае смерти или переселения не следует покидать пределы [своей] волости[57]. Пусть люди, чьи поля в волости принадлежат к одному и тому же колодцу, всегда[58] проявляют заботу друг о друге, оказывают помощь друг другу от нападения извне, поддерживают друг друга во время болезни, и тогда народ будет жить в любви и согласии. Квадратный ли[59] составляет колодец. В колодце 900 му земли. В середине его находится общественное поле. Восемь семей имеют личные поля по 100 му, они совместно обрабатывают общественное поле. Только по окончании общественных дел они могут заниматься личными делами. Этим и отличаются простолюдины от [благородных] людей. Такова эта [система] в общих чертах. Что касается ее применения и усовершенствования, то это зависит от Вашего правителя и от Вас».

Некий Сюй Синь[60], последователь идей Шэнь-нуна[61], прибыл из Чу в Тэн. Войдя во дворец, он сказал Вэнь-гуну: «Мы издалека, слышали, что Вы осуществляете человеколюбивое правление. Хотим получить [у Вас] пристанище и стать [Вашими] подданными»[62]. Вэнь-гун предоставил ему пристанище. Число его последователей составляло несколько десятков человек, все были одеты в грубую одежду. Чтобы прокормиться, они плели сандалии и изготовляли циновки.

[В это же время] ученик Чэнь Ляна Чэнь Сян[63] со своим младшим братом Синем, неся на себе сохи, прибыли из Сун в Тэн и сказали: «Слышали, что Вы, ван, осуществляете правление совершенномудрых и поэтому также являетесь совершенномудрым. Хотим стать Вашими подданными».

Чэнь Сян, увидев Сюй Синя, очень обрадовался. [Он] совершенно отбросил свое учение и стал учиться [у Сюй Синя]. Встретившись с Мэн-цзы, Чэнь Сян передал ему слова Сюй Синя, сказав: «Правитель Тэн действительно мудрый правитель, хотя еще и не слышал о пути правления. Мудрый [правитель] должен вместе с народом обрабатывать землю и кормиться этим, готовить себе пищу и одновременно править. Ныне же [правитель] Тэн имеет амбары для зерна и хранилища для товаров. Значит, [он] притесняет народ и этим обеспечивает себя. Как же [он] может быть мудрым [правителем]?»

Мэн-цзы спросил: «Учитель Сюй, несомненно, сам обрабатывает землю и затем кормится урожаем?» [Чэнь Сян] ответил: «Да».

«Несомненно, — [спросил далее Мэн-цзы], — учитель Сюй [сам] ткет холст и затем одевается в него?» [Чэнь Сян] ответил: «Нет, учитель Сюй одевается в грубую одежду».

[Мэн-цзы] спросил: «Носит ли учитель Сюй шапку?» — «Да», — ответил [Чэнь Сян]. [Мэн-цзы] спросил: «Какую шапку?» [Чэнь Сян] ответил: «Простую шапку». [Мэн-цзы] спросил: «Он сам сделал се?» [Чэнь Сян] ответил: «Нет, обменял ее на зерно». «А почему учитель Сюй, — спросил [Мэн-цзы], — не сам сделал ее?» [Чэнь Сян] ответил: «Это нанесло бы ущерб его занятиям земледелием».

[Мэн-цзы] спросил: «Употребляет ли учитель Сюй для приготовления пищи котлы и глиняные горшки? Обрабатывает ли [он] землю с помощью железных [орудий]?» — «Да», — ответил [Чэнь Сян].

[Мэн-цзы] спросил: «А он сам сделал их?» [Чэнь Сян] ответил: «Нет, выменял их на зерно».

[Мэн-цзы] сказал: «Когда зерно меняют на орудия и утварь, это не наносит ущерба гончарам и литейщикам. Когда гончары и кузнецы также меняют орудия и утварь на зерно, разве это наносит ущерб земледельцам? Почему же учитель Сюй не сделался гончаром и литейщиком, тогда все необходимое он брал бы из своего дома? Почему он часто вступает в обмен с различными ремесленниками? Разве его не беспокоят [связанные с этим] хлопоты?

[Чэнь Сян] ответил: «Когда занимаются различными ремеслами, то никак не возможно возделывать землю».

[Мэн-цзы сказал:] «В таком случае, управляя Поднебесной, можно ли одновременно заниматься земледелием? У верхов есть свои обязанности, а у низких людей — свои. И если бы один человек изготовлял все то, что изготовляется различными ремесленниками, то тогда нарушился бы порядок в Поднебесной[64]. Поэтому говорят: «Одни напрягают свой ум, другие напрягают мускулы. Те, кто напрягает [свой] ум, управляют людьми. А те, кто напрягает [свои] мускулы, управляются [другими людьми]. Управляемые содержат тех, кто ими управляет. А те, кто управляет людьми, содержатся теми, кем они управляют. Таков всеобщий закон в Поднебесной»[65]. Во времена Яо, когда Поднебесная еще не была приведена в порядок, огромные потоки воды текли повсюду, наполняя Поднебесную; произрастала густая растительность; водилось множество зверей и птиц; пять видов хлебных злаков еще не выращивались[66]. Звери и птицы теснили людей. Следы зверей и птиц были на всех дорогах Срединного государства. Яо был очень озабочен этим. Он избрал Шуня, поручив [ему] навести порядок. Шунь поручил И[67] ведать огнем. И пустил огонь по горам и болотам, и поджег [растительность]. Звери и птицы разбежались и спрятались. Юй привел в порядок девять рек, расчистил русла рек Цзи и Та и направил их все в море. [Он] открыл путь рекам Жу и Хань, привел в порядок течение рек Хуай и Сы и направил их в Янцзыцзян[68]. И тогда в Срединном государство стало возможно [обрабатывать землю] и этим кормиться. В этот период Юй восемь лет находился вне дома. Он трижды проходил мимо своих ворот, но не вошел в дом. И хотя [он] хотел обрабатывать землю, как [он] мог [сделать это]?

Хоу-цзи[69] научил народ, как сеять и собирать урожай, как выращивать пять видов злаков. [Когда] пять видов злаков созревали, народ питался ими.

У людей появились свои устои жизни. Когда досыта питаются, тепло одеваются, живут в хороших условиях и не подвергаются воспитанию, тогда [они] приближаются к животным.

Совершенномудрый был озабочен этим и назначил Се [на должность] сы-ту[70] для обучения [народа] нормам отношений между людьми: любви между отцом и сыном, чувству долга в отношениях между государем и подданными, различию [в обязанностях] между мужем и женой, [соблюдению] порядка между старшими и младшими и верности между друзьями. Фан-сюнь[71] сказал: «Поощряй людей, наставляй их, исправляй и направляй их на прямой [путь], помогай им и окрыляй их, чтобы они добились [совершенства своих природных качеств] и тем самым укрепили свою нравственность. Разве, проявляя такую заботу о народе, совершенномудрые имели время для занятий земледелием?

Яо был озабочен тем, как бы получить [в помощь] Шуня. А Шунь беспокоился о том, как бы получить [в помощь] Юя и Гао-яо[72], а земледельцы были озабочены тем, что их 100 му земли не будут обработаны. Предоставить людям средства для существования — это называется милосердием. Учить людей добру — это называется преданностью. А приобрести для Поднебесной [достойных] людей — это называется человеколюбием. Поэтому передать Поднебесную другому человеку легко, а приобрести для Поднебесной [достойных] людей трудно.

Кун-цзы сказал: «О как велик был Яо как правитель! Только небо более велико! Яо следовал его законам. Народ не смог [даже] выразить этого в словах». О государь Шунь! Как велик он! Обладание Поднебесной ничего не значило для него». Разве Яо и Шунь не напрягали свой ум, когда [они] правили Поднебесной? Но для обработки земли они его не использовали.

Я слышал, что варвары изменялись [под влиянием] Китая[73], но я еще не слышал, чтобы варвары изменяли [что-либо] в Китае. Чэнь Лян был уроженцем Чу. Прельщенный учением Чжоу-гуна и Чжун-ни, [он отправился] учиться на север — в Срединное государство. Среди ученых севера не было никого, кто бы превосходил его. Он действительно был выдающимся ученым. Вы с братом учились у него в течение многих лет, а когда [Ваш] учитель умер, тотчас же отвернулись от него.

В прошлом, по прошествии трех лет после смерти Кун-цзы, [его] ученики собрали вещи, собираясь вернуться домой. Придя к Цзы-гуну[74] попрощаться, взглянули друг на друга и стали плакать [так], что потеряли голос. Потом [они] вернулись домой. Проводив их, Цзы-гун построил дом возле могилы [Кун-цзы] и один прожил [там] три года. И только тогда вернулся домой. В другое время Цзы-ся, Цзы-чжан и Цзы-ю[75], считая, что Ю-жо похож на совершенномудрого[76], пожелали воздать ему те же почести, что воздавали Кун-цзы. Принуждали к этому и Цзэн-цзы, но Цзэн-цзы сказал: «[Это делать] нельзя. Он чист так, словно омыт водами Янцзыцзян и Хань и озарен лучами осеннего солнца! Никто не может превзойти его!»[77]

Ныне появился южный варвар, пронзительно кричавший, как птица[78]. [Он] не следует пути древних ванов. Вы изменили своему учителю и стали учиться у него. [Этим] вы отличаетесь от Цзэн-цзы[79]. Я слышал о том, что птицы, взлетая из темных долин, садятся на высокие деревья, но не слышал, чтобы [они] спускались с высоких деревьев в темные долины[80]. В «Гимнах царства Лу» говорится: «Разгромим жун и ди, накажем Цзин и Шy»[81]. Чжоу-гун как раз собирался их сокрушить. А Вы учитесь у него[82], и это не является хорошей переменой».

[Чэнь Сян сказал]: «Если следовать учению учителя Сюя, тогда на рынках не будет различных цен, а в государстве не будет обмана. И даже если послать на рынок ребенка, то никто его не обманет. Холст и полотно одной и той же длины будут иметь одинаковую цену. Пряжа льна и шелка одного и того же веса будет иметь одинаковую цену, различные сорта хлебных злаков одинакового количества будут иметь одинаковую цену, и башмаки одинакового размера будут в одной и той же цене».

[Мэн-цзы] сказал: «Вещи не равны, это их свойство. Некоторые дороже в два, пять раз, другие — в десять, сто, третьи — даже в тысячу и в десять тысяч раз. Если Вы их уравняете, это вызовет хаос в Поднебесной. Если большие и маленькие башмаки будут одинаково стоить, то кто же станет делать [большие]? Если следовать учению Сюй Синя, то это приведет к взаимному обману. Как можно будет тогда управлять государством?..»

ГЛАВА ПЯТАЯ. «ВАНЬ ЧЖАН[83]». ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

...Вань Чжан спросил: «Было ли, что Яо передал Поднебесную Шуню?» Мэн-цзы ответил: «Нет. Сын неба не мог передать Поднебесную другому».

[Вань Чжан сказал]: «Однако Шунь ведь имел [под своим управлением] Поднебесную. Кто же ее дал ему?» — «Небо дало ему», — отвечал [Мэн-цзы].

[Бань Чжан спросил]: «[Если] небо дало ему, то выразило ли это через настойчивые повеления?» Мэн-цзы ответил: «Нет. Небо не говорит. [Оно] выразило это через личное поведение и деятельность [Шуня]».

[Вань Чжан] спросил: «Если оно выразило это через личное поведение и деятельность [Шуня], то каким образом?» [Мэн-цзы] ответил: «Сын неба может рекомендовать небу человека, [но] не может принудить небо дать ему Поднебесную. Чжухоу может рекомендовать человека сыну неба, но не может принудить сына неба дать ему [титул] чжухоу. Дафу[84] может рекомендовать человека чжухоу, но не может принудить чжухоу дать ему [титул] дафу. В древности Яо рекомендовал Шуня небу, и небо приняло его, представило его народу, и народ принял его. Поэтому [я] сказал: «Небо не говорит, оно выразило [свою волю] через личное поведение и деятельность [Шуня]»».

[Вань Чжан] сказал: «Осмелюсь спросить, каким же образом [Яо] рекомендовал [Шуня] небу и небо приняло его, представило его народу и народ принял его?» [Мэн-цзы] ответил: «Повелел ему ведать жертвоприношениями, и все духи были довольны им. [Это значит, что] небо приняло его. [Яо] повелел ему управлять делами [государства], и дела были упорядочены, а народ стал спокоен. [Это значит, что] народ принял его. Небо дало ему [Поднебесную], народ дал [ее] ему. Поэтому [я] и сказал: сын неба не мог передать Поднебесную другому. Шунь помогал Яо [в управлении страной] в течение 28 лет. Этого не мог сделать человек. [Это] от неба. После смерти Яо, когда закончился трехлетний траур, Шунь покинул сына Яо, отправившись на юг от Южной реки[85]. Все те чжухоу в Поднебесной, которые прибывали ко двору на аудиенцию, шли не к сыну Яо, а к Шуню. Все те, кто разрешал тяжбы, шли не к сыну Яо, а к Шуню. Певцы воспевали не сына Яо, а воспевали Шуня. Поэтому [я] сказал: «Это от неба». Только после этого [Шунь] отправился в Срединное государство[86] и занял престол сына неба. Если бы он поселился во дворце Яо [сразу] и оказал бы давление на сына Яо, это означало бы, что он захватил [Поднебесную], а не небо дало ее ему[87]. В [главе] «Тай-ши» так сказано об этом: «Небо смотрит соответственно тому, как смотрит мой народ. Небо слышит так, как слышит мой народ»[88]».

Вань Чжан спросил: «Люди говорят: во времена Юя нравственность упала, так как [он] не передал [управление страной] достойному, а передал своему сыну. Было ли это?»

Мэн-цзы ответил: «Нет, не так. Когда небо хотело передать [Поднебесную] достойному, то оно передавало ее достойному. Когда небо [хотело] передать [Поднебесную] сыну, то оно передавало ее сыну. В прошлом Шунь рекомендовал небу Юя. [Спустя] семнадцать лет Шунь умер. По окончании трехлетнего траура Юй покинул сына Шуня, отправившись в Янчэн. Народ Поднебесной последовал за ним, подобно тому как после смерти Яо [народ] последовал за Шунем, а не пошел за сыном Яо. Юй рекомендовал небу И. Через семь лет Юй скончался. По окончании трехлетнего траура И ушел от сына Юя на север от горы Цзишань. Те, кто прибывал на аудиенцию ко дворцу, и те, кто разрешал тяжбы, шли не к И, а к Ци, говоря, что он «сын нашего государя». Певцы воспевали не И, а воспевали Ци, заявляя, что он «сын нашего государя»[89]. Дань-чжу[90] не подобен [своему отцу], а сын Шуня также не подобен [своему отцу]. Шунь помогал Яо, а Юй помогал Шуню в течение многих лет, совершая благодеяния для народа долгое время; Ци был достойным и мог искренне унаследовать и продолжить дела Юя, И же помогал [управлять] Юю в течение немногих лет и поэтому недолго оказывал благодеяния народу; продолжительность [правления] Шуня, Юя и И значительно отличалась, и их сыновья по своим качествам отличались друг от друга — все это от неба и не могло быть сделано человеком. То, что совершается без участия [человека], — это от неба! То, что не вызвано человеком и все же совершается, — это от судьбы!

Чтобы простолюдин владел Поднебесной, нужно, чтобы его добродетель была подобна добродетели Шуня и Юя. К тому же нужно, чтобы сын неба рекомендовал его. Поэтому Чжу-ни не владел Поднебесной. Если Поднебесной владеют по наследству, небо может низложить [правителя] только тогда, когда он подобен Цзе и Чжоу. Поэтому И, И Инь и Чжоу-гун не владели Поднебесной[91]. И Инь помогал [Чэн Тану] управлять Поднебесной в качестве вана. Когда [Чэн] Тан скончался, Да-дин не вступил на престол, [так как умер][92]. Вай-бин[93] [правил] два года, а Чжун-жэнь[94] — четыре года. Тай-цзя[95] [после прихода к власти] отменил законоположения, установленные [Чэн] Таном. [Тогда] И Инь выслал его в Тун на три года. Тай-цзя [там] раскаялся, осудил свои ошибки и исправился. Находясь в Туне, он воспринял человеколюбие и обратился к долгу справедливости, в течение трех лет прислушивался к поучениям И Иня. Затем он вернулся в Бо[96].

Чжоу-гун не владел Поднебесной точно так же, как И [во времена] Ся и И Инь [во времена] Инь. Кун-цзы сказал: «Тан и Юй[97] уступили престол достойному, а правитель Ся, иньские и чжоуские [государи] передавали престол [по наследству]. Смысл этого — один и тот же...»[98]

ГЛАВА ШЕСТАЯ. «ГАО-ЦЗЫ». ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Гао-цзы сказал: «Природа человека подобна иве, а справедливость подобна чаше. Воспитать в человеке человеколюбие и справедливость — это все равно что из ивы сделать чашу»[99]

Мэн-цзы сказал: «Можете ли Вы, оставив нетронутой иву, сделать из нее чашу? [Вы] должны [сначала] срубить иву, а затем сделать из нее чашу. И если надо срубить иву, чтобы сделать чашу, то в таком случае также [нужно] нанести ущерб человеку, чтобы воспитать в нем человеколюбие и справедливость. Ваши слова [приведут к тому, что] все люди Поднебесной будут [считать] человеколюбие и справедливость бедствием»[100].

Гао-цзы сказал: «Природа [человека] подобна бурлящему потоку воды: откроешь [ему путь] на восток — потечет на восток, откроешь [ему путь] на запад — потечет на запад. Природа человека не разделяется на добрую и недобрую, подобно тому как вода в своем [течении] не различает востока и запада».

Мэн-цзы ответил: «Вода действительно не различает востока и запада. Но разве она не различает, где верх и где низ? Стремление природы человека к добру подобно стремлению воды течь вниз. Среди людей нет таких, которые бы не стремились к добру, [так же как] нет такой воды, которая не стремилась бы [течь] вниз. Если ударять по воде и приводить ее в движение, можно заставить ее подняться выше лба. Если же устроить преграду и приводить ее в движение, то можно заставить ее подняться на гору. Но разве это зависит от природы воды? Сила привела к этому. Человека можно побудить делать недоброе, его природа подобна [природе воды]»[101].

Гао-цзы сказал: «Жизнь — это то, что [мы] называем природой».

Мэн-цзы спросил: «Называете ли [Вы] жизнь природой так же, как [всякое] белое называете белым?» — «Конечно», — ответил [Гао-цзы].

[Мэн-цзы] сказал: «[Считаете ли Вы] белизну белых перьев подобной белизне белого снега, а белизну белого снега подобной белизне белой яшмы?» [Гао-цзы] ответил: «Да».

[Мэн-цзы] сказал: «В таком случае природа собаки подобна природе быка, а природа быка подобна природе человека?..»

Гун Ду-цзы[102] сказал: «Гао-цзы говорит, что «природа [человека] является и недоброй и доброй». Некоторые говорят, что «природа [человека] может быть доброй, [но] может быть и недоброй». Поэтому при Вэнь-ване и У-ване народ любил доброе, а при Ю-ване и Ли-ване народ любил жестокое[103]. Другие утверждают: «Природа одних добра, а природа других недобра». Поэтому при таком государе, как Яо, был Сян[104]. При таком отце, как Гу-соу, был Шунь[105], у такого сына старшего брата, как Чжоу, когда он являлся правителем, были Вэй-цзы Ци и сын вана Би Гань[106]. Ныне [Вы] говорите, что природа [человека] добра, в таком случае все они неправы?»

Мэн-цзы ответил: «Если [природа человека] повинуется [естественным проявлениям] чувств, то она может быть доброй. Вот что [я имею в виду], говоря, что природа человека добра. Если человек делает недоброе, то в этом нет вины его природных качеств. У всех людей есть чувство сострадания, есть чувство стыда и негодования, есть чувство уважения и почитания, есть чувство правды и неправды. Чувство сострадания — это [основа] человеколюбия. Чувство стыда и негодования — это [основа] справедливости. Чувство уважения и почитания — это [основа] ритуала. Чувство правды и неправды — это [основа] познания. Человеколюбие, справедливость, ритуал и [способность к] познанию не извне вливаются в нас, а всегда присущи нам, только мы не думаем о них. Поэтому и говорится: «Когда добиваешься, получаешь их. Когда пренебрегаешь ими, теряешь их». [В проявлении чувств люди] отличаются друг от друга в два раза, в пять раз и в бессчетное число раз[107], поэтому [они] не могут полностью использовать свои природные качества». В «Ши цзин» сказано: «Небо породило людей, дало им различные вещи и законы [отношений между ними]. Люди владеют врожденным принципом постоянства, любят прекрасную доблесть души»[108]. Кун-цзы сказал: «Тот, кто создал эти стихи, знал дао!» Раз есть вещи, то должны быть и законы отношений между ними. Раз люди владеют врожденным принципом постоянства, они любят эту прекрасную доблесть души».

Мэн-цзы сказал: «В урожайные годы большинство молодых людей бывают добрыми, а в голодные годы — злыми. Такое различие происходит не от тех природных качеств, которые дало им небо, а потому что [голод] вынудил их сердца погрузиться [во зло]. Возьмем для примера ячмень. Посеем его и пробороним. Если земля одна и та же и время посева также одно и то же, то быстро появляются всходы и в соответствующее время все созревает. И если [урожай] будет различен — это [зависит] от плодородия почвы, от количества влаги и от затраченного труда. Поэтому все однородные [вещи] подобны друг другу. Почему же только в отношении человека [мы] сомневаемся в этом? Совершенномудрый и мы — одно и то же. Поэтому Лун-цзы сказал: «Когда [кто-либо], не зная [размера] ноги, делает башмаки, я знаю, что он не сделает лукошко». [Все] башмаки похожи друг на друга, так как ноги [людей] Поднебесной одинаковы [по форме]. Возьмем отношение рта к вкусу. Все рты имеют одинаковые вкусовые ощущения. И-я[109] раньше постиг вкусовые ощущения наших ртов. Если предположить, что отношение рта к вкусу у людей различно, подобно тому как собаки и лошади не однородны с нами, то в таком случае почему [люди] Поднебесной в своих вкусовых ощущениях следуют вкусу И-я? В отношении вкусов в Поднебесной следуют за И-я — это означает, что все рты в Поднебесной похожи друг на друга. Точно так же и со слухом. Что касается звуков, то все в Поднебесной стремятся [услышать музыку] мастера Куана[110]. Это означает, что все уши в Поднебесной похожи друг на друга. Точно так же и с глазами. В Поднебесной не было [ни одного], кто бы не признавал Цзы-ду[111] красивым. Те же, кто не признавал красоты Цзы-ду, были безглазыми. Поэтому [я] говорю: «Рты [людей] имеют одинаковые вкусовые ощущения; уши [людей] обладают одинаковым слухом, глаза [людей] одинаково воспринимают красоту. И разве сердца [людей] не имеют [ничего] общего? Что же общего имеют они? Это душевные качества и справедливость[112]. Совершенномудрый раньше постиг, что имеют общего наши сердца. Поэтому душевные качества и справедливость радуют наши сердца, подобно тому как мясо домашних животных приятно нашим ртам...»

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. «ЦЗИНЬ СИНЬ». ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Мэн-цзы сказал: «Тот, кто до конца использует свои умственные способности, тот познает свою природу. Кто познает свою природу, тот познает небо[113]. Сохранять свои умственные способности, заботиться о своей природе — это [путь] служения небу. Когда [человека] не волнуют ни преждевременная смерть, ни долголетие и [он], совершенствуя себя, ожидает повеления неба, — это [путь] обретения своей судьбы»[114].

Мэн-цзы сказал: «Когда добиваешься, то приобретаешь. [Когда] пренебрегаешь, то теряешь. Добиваясь, в этом случае извлекаешь пользу для приобретения, ибо то, чего добиваешься, находится внутри нас. Когда то, чего ты добиваешься, находится в соответствии с дао, а то, что приобретаешь, находится в соответствии [с предписанной тебе] судьбой, тогда, добиваясь, не извлекаешь пользы для приобретения, ибо то, чего добиваешься, находится вне нас»[115].

Мэн-цзы сказал: «Все вещи[116] находятся в нас. Нет большей радости, чем при самопостижении обнаружить искренность[117]. Нет более близкого [пути] в достижении человеколюбия, чем действовать, стараясь быть великодушным...»

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. «ЦЗИНЬ СИНЬ». ЧАСТЬ ВТОРАЯ

...Мэн-цзы сказал: «Если не доверять человеколюбивым и мудрым, государство придет в упадок[118]. Если не будут [соблюдаться] ритуал и справедливость [в отношениях] между высшими и низшими, наступит хаос. Если не будет [истинного управления] государственными делами, не хватит средств для расходов».

Мэн-цзы сказал: «Бывало, что лишенный человеколюбия приобретал государство, но еще никогда не бывало, чтобы лишенный человеколюбия приобретал Поднебесную».

Мэн-цзы сказал: «Народ является главным [в государстве], за ним [следуют] духи земли и зерна[119], а государь занимает последнее место. Поэтому, только завоевав [расположение] народа, можно стать сыном неба. [Лишь] приобретя [расположение] сына неба, можно стать чжухоу; лишь приобретя [расположение] чжухоу, можно стать дафу.

Если чжухоу создает угрозу для духов земли и зерна, его смещают и ставят[120] [другого]. Если жертвенные животные уже приготовлены, зерно в чашах очищено и жертвоприношения совершаются своевременно, однако [в стране] все же бывают засухи и наводнения, тогда меняют [алтари] духов земли и зерна и ставят [другие]»[121].

Мэн-цзы сказал: «Чтобы поддерживать сердце, нет ничего лучше, чем [иметь] мало желаний. Вот человек, у которого мало желаний: хотя он кое-что теряет [из душевных качеств], но мало. А вот [другой] человек, у которого много желаний, хотя он сохраняет кое-что [из душевных качеств], но мало...»

«ЧЖУАН-ЦЗЫ» [текст отсутствует]

[...]

«ГО ЮЙ»

«Го юй» (в переводе буквально «Речи царств») — исторический памятник, освещающий события в восьми древнекитайских царствах в период с X по V в. до и. э.

В своем современном виде это сочинение состоит из 21 главы. Первые три из них посвящены царству Чжоу, главы 4-5 — Лу, глава 6 — Ци, главы 7-15 — Цзинь, глава 16 — Чжэн, главы 17-18 — Чу, глава 19 — У, главы 20-21 — Юэ.

Традиционная китайская историография приписывает авторство «Го юй» некоему Цзо Цю-мину, который считается также автором «Цзо чжуань». В действительности в основе «Го юй» лежат, по-видимому, документальные записи первой половины первого тысячелетия до н. э., которые подверглись обработке в IV-III вв. до н. э.

Как и в подавляющем большинстве других древнекитайских письменных памятников, общефилософские концепции выражены в «Го юй» не в абстрактной теоретической форме; они приурочены к конкретным историческим ситуациям и излагаются в речах деятелей различных царств Древнего Китая, произнесенных в связи с теми или иными событиями. Само изложение носит часто назидательный характер: развитие событий подтверждает правильность высказанных соображений. При этом характерно, что суждения об общих основах строения Вселенной и законах взаимоотношения ее элементов распространяются в разной мере как на естественные, природные явления, так и на деятельность людей в области политики и морали. Ссылка на универсальные закономерности нередко является важным аргументом, доказывающим ошибочность решений и действий правителя.

Перевод выполнен М. В. Крюковым на основе «Го юй». Шанхай, 1958.

М. В. Крюков

ГЛАВА ПЕРВАЯ. «ЧЖОУ ЮЙ». ЧАСТЬ ПЕРВАЯ[1]

Во второй год правления Ю-вана[2] в районе трех рек в Западном Чжоу произошло землетрясение.

Бо Ян-фу[3] сказал: «Чжоу накануне гибели! Ибо ци неба и земли не должны нарушать свою последовательность. Если последовательность не будет соблюдена, это приведет к смуте в народе. Светлое начало ян находится внизу и не может выйти наружу; темное начало инь подавляет его и не дает подняться вверх — от этого и происходят землетрясения. Ныне район трех рек подвергся землетрясению — это светлое начало утратило свое обычное место и угнетено темным началом. Если светлое начало находится не там, где нужно, а ниже темного начала, источники рек иссякают. А когда источники иссякают, государство должно погибнуть. Ибо если вода и земля взаимодействуют между собой, народ будет обеспечен всем необходимым. Если же вода и земля не взаимодействуют, народ страдает от недостатка богатств и оказывается обреченным на гибель.

В древности реки И и Ло высохли — и династия Ся пала. Хуанхэ высохла — и пала династия Шан[4]. Ныне жизненная сила Чжоу находится в том же состоянии, что и в последние дни этих двух династий. К тому же источники рек иссякают, а если это так, то реки высохнут.

Существование государства зависит от гор и рек. Если горы рушатся, а реки высыхают, то это предвестник гибели государства. Когда высохнут реки, горы неизбежно обрушатся. До гибели государства осталось не более десяти лет — это круглое число, ибо небо отворачивается от людей раз в десять лет и это произойдет именно в этот год.

Три реки высохли, гора Цишань обрушилась. В одиннадцатый год Ю-ван потерпел поражение. Столица Чжоу была перенесена на восток[5].

ГЛАВА ШЕСТАЯ. «ЦИ ЮЙ»[6]

Хуань-гун[7] спросил: «Каким образом следует организовать занятия народа?»

Гуань-цзы[8] сказал: «Нельзя допускать, чтобы четыре категории народа жили вперемежку. Если это случится, то речи их будут недостойными, а профессии будут меняться».

[Хуань-]гун спросил: «А как же следует поселять люден просвещенных, земледельцев, ремесленников и торговцев?»

Гуань-цзы ответил: «В древности мудрые правители поселяли людей просвещенных в уединении, ремесленников — поблизости от казны, торговцев — на рынке, земледельцев — в полях.

Если люди просвещенные будут жить все вместе, но отдельно от других категорий народа, то отцы будут говорить друг с другом о долге, дети — о почтении к старшим. Те, кто служит правителю, будут говорить об уважении к вышестоящим, юные — о братской любви; этим они будут постоянно заниматься с самого детства. Их сердца будут спокойны, ибо, не видя ничего иного, они не будут к нему стремиться. Поэтому поучения отцов и старших братьев будут естественными, а стремление сыновей и младших братьев к учению без труда увенчается успехом. По этой причине дети людей просвещенных всегда будут также людьми просвещенными.

Если ремесленники будут жить все вместе, учитывая времена года, они будут выбирать подходящий материал, тщательно измерять его, определять его достоинства и недостатки, с утра до вечера заниматься своим делом, и их изделия будут распространяться повсюду. Поучая своих детей и младших братьев, они будут говорить о своем деле, показывать свое мастерство, демонстрировать результаты своего труда; этим они будут постоянно заниматься с самого детства. Их сердца будут спокойны, ибо, не видя ничего иного, они не будут к нему стремиться. Поэтому поучения отцов и старших братьев будут естественными, а стремление сыновей и младших братьев к учению без труда увенчается успехом. По этой причине дети ремесленников всегда будут также ремесленниками.

Если торговцы будут жить все вместе, то, учитывая времена года, они будут проверять свои товары, чтобы обеспечить торговлю на рынке. Они будут переносить товары на себе или запрягать в повозки быков и лошадей, с тем чтобы товары эти распространились повсюду. Они будут менять то, что имеют, на то, чего не имеют, покупать по низкой цене и продавать по высокой, занимаясь этим с утра до вечера. Поучая своих детей и младших братьев, они будут говорить о выгоде и показывать друг другу барыши, чтобы стать опытными в торговле; этим они будут постоянно заниматься с самого детства. Их сердца будут спокойны, ибо, не видя ничего иного, они не будут к нему стремиться. Поэтому поучения отцов и старших братьев будут естественными, а стремление сыновей и младших братьев к учению без труда увенчается успехом. По этой причине дети торговцев всегда будут также торговцами.

Если земледельцы будут жить все вместе, то, учитывая времена года, они будут тщательно выбирать орудия — сохи, мотыги, серпы, зимой удалять сорняки и мельчать почву, дожидаясь поры дождей. Когда же начнется пахота, они будут пахать глубоко и хорошо размельчать почву, дожидаясь поры дождей. Когда же начнутся дожди, они возьмутся за мотыги и серпы, чтобы с утра до вечера заниматься в поле. Они будут работать, расстегнув грубые одежды, с соломенными шляпами на головах. Потные, босые и полуобнаженные, они будут работать в поле, отдавая все свои силы; этим они будут постоянно заниматься с самого детства. Их сердца будут спокойны, ибо, не видя ничего иного, они не будут к нему стремиться. Поэтому поучения отцов и старших братьев будут естественными, а стремление сыновей и младших братьев к учению без труда увенчается успехом. По этой причине дети земледельцев всегда будут также земледельцами».

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. «ЧЖЭН ЮЙ»[9]

[Чжэнский Хуань-]гун спросил: «Ждет ли Чжоу погибель?» [Ши Бо] отвечал: «Почти неизбежно![10] В «Тай ши»[11] сказано: «Небо непременно следует тому, чего хочет народ». Ныне ван удалил от себя мудрых и выдающихся и благоволит к посредственным и невежественным; он питает неприязнь к одаренным и знающим и приблизил к себе тупых и недалеких; он отказывается от взаимодополняющего и предпочитает совпадающее.

Между тем взаимодополняющее является источником вещей, а совпадающее обречено на гибель. Взаимодополнением назовем выравнивание непохожего непохожим. Именно поэтому оно может расти и процветать и все живое следует ему. Если же добавлять то же к тому же, то в конце концов оно иссякнет.

Поэтому древние правители совмещали землю с металлом, деревом, водой, огнем, и тем самым возникало все сущее. По этой причине яства, дополняющие друг друга по вкусу, приятны рту; сильные конечности становятся защитой тела; шесть гармонирующих музыкальных тонов радуют слух; приведенные в соответствие семь органов чувств служат сердцу; связанные между собой восемь частей тела составляют самого человека; взаимосвязанные десять единиц порождают сотни, тысячи, десятки тысяч, сотни миллионов, миллиарды, и счет следует своим порядком, завершаясь на мириадах.

Поэтому правитель владеет землями девяти областей света и, получая с них полагающуюся дань, кормит ею множество народа. Если следовать этому правилу и быть в состоянии использовать его, народ будет умиротворен и радостен, как один человек. В этом высшее проявление взаимодополняемости.

Вследствие этого прежние правители брали себе жен из других родов, искали богатства в далеких областях, при выборе чиновников предпочитали тех, кто может выступить с увещеванием. Во всех вещах существует взаимодополняющее или совпадающее. Один звук не услышишь, один зигзаг не составляет узора, один вкус не ощутишь, одну вещь не сопоставишь с другими. [А между тем] ван собирается отказаться от взаимодополняющего и отдать предпочтение совпадающему. Небо лишило его мудрости.

Можно ли в этом случае избежать погибели?»

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ. «ЮЕ ЮЙ»[12]. ЧАСТЬ ВТОРАЯ

На третий год после восшествия па престол юеского правителя Гоу Цзяня он вознамерился пойти походом на царство У[13].

Фань Ли[14] отговаривал его: «Любые события в государстве могут быть отнесены к одной из трех категорий — сохранение благополучия, устранение опасности, воздержание от деяний».

Правитель спросил: «И как же надлежит поступать в этих трех случаях?»

[Фань Ли] ответил: «Сохраняя благополучие, следуй небу; устраняя опасность, полагайся на людей; воздерживаясь от деяний, следуй земле. Вы, о государь, не спрашивали меня об этом, и я не осмеливался говорить. Путь неба состоит в том, что, будучи полным, оно не переливается через край. Оно преисполнено силы, но самомнение чуждо ему. Оно непрерывно движется, но не стремится преувеличить свои деяния. Следует помнить, что совершенномудрый человек действует, сообразуясь со временем, это-то и называется следовать времени. Когда время, указанное небом, не настало, не следует становиться незваным гостем. Когда события еще не развернулись, не следует самому начинать их.

Ныне Вы, мой государь, поступаете таким образом, что еще неполное уже переливается через край, не набравшееся силы уже имеет самомнение, не имеющее заслуг стремится преувеличить свои деяния. Небесное время еще не настало, а Вы первым хотите напасть на других. События еще не начались, а Вы хотите положить им начало. Это противоречит пути неба и не соответствует желаниям людей. Если Вы, мой государь, все же поступите таким образом, это причинит ущерб государству и повредит его правителю».

Ван не прислушался к предостережению, и тогда Фань Ли вновь стал увещевать его: «Храбрость противоречит добродетели; оружие — это орудие убийства; соперничество — последнее из человеческих деяний. Замышлять тайные планы, действовать вразрез с добродетелью, стремиться к применению орудия убийства, первому выступать против других — это значит в конце концов быть уничтоженным другими. Позволять себе слишком многое запрещено небесным владыкой. Тот, кто первым поступит так, проиграет».

«Довольно возражений, — отвечал ван. — Я уже принял решение!»

Он действительно двинул войска и напал на У. Сражение произошло близ Пяти Озер. Не будучи в состоянии одержать победу, правитель укрылся в горах Гуйцзи и, призвав Фань Ли, спросил его: «Я не послушался Вас, и вот результат; что же теперь предпринять?»

«Разве Вы, мой государь, забыли? Сохраняя благополучие, следуй небу; устраняя опасность, полагайся на людей; воздерживаясь от деяний, следуй земле».

«Но каким же образом мне в данном случае следует полагаться на людей?» — спросил ван.

Ответ: «Быть скромным в речах и тщательно соблюдать этикет, захватить с собой драгоценности и красавиц, при обращении употреблять почтительные выражения. А если цель не будет достигнута, то самому остаться у них».

«Хорошо», — ответил ван и приказал сановнику Чжуну[15] отправиться в У для заключения мира. Сказал ему: «Пусть дочь служилого человека достанется служилому человеку, дочь сановника — сановнику. Вдобавок к этому вези с собой священные сосуды нашего государства».

Однако люди У не приняли предложений. Сановник Чжун вернулся и снова отправился туда. «[Наш государь] просит разрешения в качестве простого музыканта стать подданным Вашего государства, — сказал он правителю У. — Он будет следовать за Вами, а Вы, о государь, — распоряжаться его судьбой». И тогда люди У ответили согласием.

Правитель Юе[16] сказал: «[Фань] Ли, управляй за меня государством!» Тот отвечал: «В делах управления народом в пределах страны я не могу сравниться с сановником Чжуном. В делах же, требующих принятия важных решений в отношении враждебных государств за пределами пашей страны, Чжун не может сравниться со мной».

«Согласен», — отвечал правитель и приказал сановнику Чжуну управлять страной, а сам вместе с Фань Ли отправился в У, чтобы служить там в качестве раба.

Прошло три года, и люди У отпустили их. Когда они вернулись к себе, правитель Юе спросил у Фань Ли: «Каким же образом следует воздерживаться от деяний?»

[Фань Ли] отвечал: «Воздерживаясь от деяний, следуй земле. Лишь земля способна объединить все живое. Она совершает все в надлежащее время, порождая все сущее, творя птиц и животных. После этого она дает им имена и делит с ними приносимую ими пользу. Доброе и дурное возникает для того, чтобы питать собой живущее. Но оно не может быть порожденным насильно, когда еще не настало его время. Дело не может быть завершено насильно, когда оно еще не закончилось. Следует поступать таким образом, заботясь о делах в Поднебесной. Нужно дожидаться того, что приходит, и только тогда исправлять его. Устанавливать что бы то ни было следует в зависимости от подходящего времени. Нужно уравнять труд мужчин и женщин, устранить вред, причиняемый пароду, чтобы избежать небесной кары. Поля расширятся, амбары будут полны, народ доволен и занят делом, причина смуты исчезнет. Время, совершив круг, вернется; дело же претерпит изменение. Необходимо исходить из постоянных законов неба и земли, и тогда можно будет достичь успеха в Поднебесной. Пока же дела не претерпели изменений, а время не совершило круговорота, следует заботиться о народе и соблюдать поучения в ожидании этого».

Правитель сказал: «Государство, принадлежащее мне, недостойному, — это Ваше государство...»

«ЦЗО ЧЖУАНЬ»

«Цзо чжуань» — исторический памятник Древнего Китая, охватывает события с 722 до 468 г. до н. э. Составление памятника традицией приписывается Цзо Цю-мину, ученику Конфуция и его современнику. Однако фактический текст памятника составлен в основном в IV в. до и. э. и позднее подвергался редактированию и дополнениям. Дошедшая до нас редакция восходит, видимо, к I в. до н. э.

Памятник составлен в форме летописи (материал в ней разбит по годам). По содержанию «Цзо чжуань» исключительно богата. В ней дается обильный материал о войнах, об отношениях между древнекитайскими правителями, о религии, о занятиях древних китайцев. «Цзо чжуань» в основном содержит описания фактической стороны исторических событий и диалоги исторических лиц. В некоторых диалогах раскрываются натурфилософские представления древних китайцев, отношение их к религиозным обрядам, их мировоззрение, их взгляды на мораль и т. п. На основании «Цзо чжуань» можно судить, как теоретические представления древних китайцев о природе влияли на их отношение к политическим событиям того времени, на их повседневную жизнь.

Впоследствии «Цзо чжуань» была признана конфуцианцами канонической книгой, комментарием к «Чунь-цю» (летописи царства Лу) и стала одним из источников конфуцианской мысли. Поэтому изучение ее важно и в плане истории развития философской мысли Китая в позднейшие времена.

Для настоящего перевода использован текст памятника, опубликованный в 10-м — 11-м томах собрания китайских классических книг «Камбун тайкой» (Токио, 1911). Перевод выполнен Е. П. Синицыным.

Е. Синицын

1. ЦЗИ ЛЯН[1] О ПРИНЕСЕНИИ ЖЕРТВ ДУХАМ

Чуский [правитель] У-ван напал на Суй, [а потом] послал Вэй Чжана с [притворными] мирными предложениями, [а сам] расположил войска в Ся[2] и стал ждать его. Суйцы послали шаоши[3] в качестве своего представителя [для заключения мира].

Доу Бо-би сказал чускому правителю: «Если мы не добьемся наших целей к востоку от реки Хань[4], то это случится только из-за нас самих. Мы выставили напоказ наши три армии, на наших воинах панцири и оружие, и мы двигаемся на них во всей своей мощи. [Ясно, что] другие [правители] испугаются и вступят в союз против нас. Поэтому их трудно будет расколоть. Из всех государств, расположенных к востоку от реки Хань, Суй — самое большое. Если Суй возгордится, то [этим оно] непременно оттолкнет от себя малые государства. Если же малые государства отделятся от него, то это пойдет на пользу Чу. Шаоши очень заносчив, [я] прошу представить [при нем] наши войска очень ничтожными, чтобы [заставить] его возгордиться». Сюнлюй Це-би[5] возразил: «[У них ведь] есть Цзи Лян, какую же пользу этот [план] нам принесет?» Доу Бо-би ответил: «Это план па будущее, ведь шаоши — любимец своего государя».

[У]-ван [притворно] расстроил [свою] армию и принял шаоши. Вернувшись [в Суй], шаоши предложил броситься на чуские войска. Суйский государь собирался было так и поступить. Но Цзи Лян остановил его, сказав: «Ведь ныне небо дает силу чусцам. Слабость чуской [армии подстроена, чтобы] этим обмануть нас. К чему же вам, государь, торопиться? Я слышал, что малое [государство] может дать отпор большому [государству только тогда, когда правитель] малого следует дао, а [правитель] большого охвачен распутством. [Следовать] дао — это значит быть преданным народу и верить в духов. Когда верхи думают о пользе для народа, то это и есть преданность; когда слова жрецов точны, то это и есть вера. Ныне народ голодает, а вы, государь, предаетесь вашим [чрезмерным] желаниям, да и жрецы при жертвоприношениях фальшивят. Я не знаю, как же [мы] сможем [дать отпор большому государству]». Государь спросил: «[Туши] животных, которые я приношу в жертву, жирны и все чистой масти[6]; просо в жертвенных сосудах отборное и заполняет сосуды целиком. Разве это означает неверие?» Тот ответил: «Но ведь опора духов — это народ. Поэтому совершенномудрые ваны сначала устраивали народ, а уж потом прилагали все силы к служению духам. Поэтому при возложении туши животного на жертвенник [жрец] возглашает: «[Возлагаем] большое и зрелое, здоровое и откормленное [животное]». Это значит, что силы у народа будут расцветать; это значит, что скот его будет жиреть и плодиться; это значит, что не будет паршивого скота; это значит, что скот будет тучным и будут иметься все его виды. При подношении наполненного [жертвенного сосуда с зерном жрец] возглашает: «Подносим чистое зерно и наполняем сосуд до краев». Это значит, что [посевы] во все три[7] времени года не будут страдать от стихийных бедствий, народ будет наслаждаться миром, а год будет изобильным. При поднесении жертвенного вина [жрец] возглашает: «Возносим ароматное и вкусное вино из прекрасного зерна». Это значит, что верхи и низы будут одинаково преисполнены добродетели и не будет места взаимной неискренности. Упомянутые выше аромат и вкус [вина] означают, что нет ни раболепия, ни злобы. Поэтому если [государь] заботится о народе во все три времени года, наставляет его в правилах пяти отношений[8], по-родственному относится к девяти категориям родственников[9] и, наконец, проявляет усердие в принесении жертв и почитании духов, то народ пребывает в мире, а духи ниспосылают ему счастье. Поэтому всякое дело кончается успехом. Ныне в народе царит взаимная неприязнь и духи лишились поддержки [в лице народа]. Хотя у вас самих, государь, всего много, откуда же быть счастью? Вам, государь, следует пока совершенствовать свое правление и относиться по-родственному к братским государствам, только тогда можно надеяться избежать беды».

Суйский правитель испугался и стал совершенствовать свое правление. Чу не осмелилось напасть [на него].

6-й год Хуань-гуна

2. ХАНЬ ЦЗЯНЬ[10] О ГАДАНИИ НА СТЕБЛЯХ ТЫСЯЧЕЛИСТНИКА

В 11-й луне, в день жэнь-сюй, цзиньский государь и циньский государь сошлись в бою у Хань. Цзиньский государь попал в плен[11]…

Некогда цзиньский [государь] Сянь-гун[12] гадал на [стеблях] тысячелистника, выдать ли старшую дочь замуж за циньского государя... Летописец Су, погадав об этом, сказал: «Не будет счастья...» Когда Хуэй-гун оказался в Цинь, [он] сказал: «Если бы прежний государь послушался того, что нагадал летописец Су, я бы здесь не очутился». Хань Цзянь был рядом и сказал ему: «[Щиток] черепахи [означает] облик [вещи], а [стебель] тысячелистника [означает] число [вещей][13]. Вещи, возникнув, принимают облик; приняв облик, [они] размножаются; [когда они] размножаются, появляется [их] число. Прежний государь преступал добродетель бессчетное число раз. Если бы [он] и последовал тому гаданию летописца Су, что это дало бы? В «Ши цзин» говорится:

Нет! Разве небо наказанье шлет

Тебе, народ, в страданьях и беде? —

Оно — вдали, а злоба — за спиной —

Зависят распри только от люден![14]

15-й год Си-гуна

3. ЧУСКИЙ ЧЖУАН-ВАН[15] О ВОИНСТВЕННОСТИ

Летом, в 6-й луне, в день и-мао, цзиньский [полководец] Сюнь Линь-фу возглавил войско и сразился с чуским государем в Би[16]. Цзиньское войско было наголову разгромлено[17].

...Когда наступили сумерки, чуское войско расположилось лагерем в Би. Остатки цзиньского войска не смогли стать лагерем и в темноте перешли реку...

Пань Дан[18] сказал: «Почему бы вам, государь, [в ознаменование победы] не разместить здесь войска и не насыпать высокий холм из цзиньских трупов? Я слышал, что победу над врагом непременно следует сохранить в памяти потомков, чтобы военные успехи не были забыты».

Чуский государь сказал [на это]: «Этого тебе не дано понять. Ведь иероглиф «воинственность» состоит из иероглифов «остановить» и «секира». Когда У-ван победил Шан[19], он создал «Гимн», в котором говорится:

Копья, а также щиты повелели собрать,

Луки и стрелы вложить обратно в колчаны.

К доблести мудрой мы тогда устремились,

Распространяя ее по древнему Ся.

Истинный царь, — мы будем все это хранить![20]

И еще он создал «Гимн царю воинственному», последняя строка которого гласит:

Тем утвердил ты свой подвиг[21].

И ее третья строфа гласит:

Мы их продолжим везде, поучаясь и помня.

Царству идем мы отныне искать укрепленья[22].

И ее шестая строфа гласит:

В мире покоятся тысячи царств,

Часто бывает год изобильный[23].

Ведь воинственность [должна служить тому, чтобы] укротить жестокости, остановить оружие войны, защитить великое, упрочить успехи, успокоить народ, привести к согласию все [государства] и увеличить всеобщее богатство. Поэтому-то потомки и не должны забывать эти строфы. А сейчас я заставил кости [воинов] двух государств белеть [под небом] — это жестокость; [я] обнажил оружие, чтобы навести страх на правителей, — [это значит, что] оружие не остановлено; [я] жесток и не останавливаю оружия, как же [я] могу защищать великое? И пока Цзинь еще существует, как же это считать упрочением успехов? Много раз я поступал вопреки тому, что хочет народ, — как же народу быть спокойным? [Я] не имею добродетели, но силой покоряю [других] правителей — где же тут согласие всех [государств]? [Я] извлекаю пользу из людских несчастий и нахожу покой в людской смуте, считая это славой для себя, — как же увеличится всеобщее богатство? В воинственности есть семь благородных черт, я же и одной не имею — что же будут помнить потомки? Давайте просто построим храм прежним государям и доложим об успехе дела, и все. В воинственности же у меня нет успехов. В древности просвещенные правители ходили походами на непочтительных, рубили им головы и складывали из них холмы, и это было величайшим наказанием. Поэтому они и воздвигали большие холмы [из тел], чтобы предупредить распущенных и злобных. Ныне [у цзиньского правителя] нот никаких преступлений, а народ [Цзинь] сохраняет ему преданность до конца и [готов] погибнуть во имя [своего] государя. Что же здесь достойно сооружения холма из тел погибших?

12-й год Сюань-гуна

4. ЛЕКАРЬ ХЭ

Цзиньский государь просил прислать [ему] лекаря из Цинь[24]. Циньский государь послал лекаря Хо осмотреть его. [Лекарь] сказал: «[Ваша] болезнь неизлечима. Как говорится, [когда] входишь в женские покои, болезнь становится похожей на безумие. Это не от [злых] духов и не от [дурной] пищи, это порча, которая приводит к душевному расстройству. И вашему наилучшему чиновнику суждено умереть, небо не защитит [его]». «Разве сблизиться с женщиной нельзя?» — спросил государь. [Лекарь] ответил: «Надо быть умереннее. Музыка древних правителей показывает, как регулировать все дела. Поэтому был установлен ритм для пяти звуков, чтобы медленные и быстрые [звуки] от начала до конца гармонировали между собой. Когда гармоничность звуков достигнута, музыка кончается; когда пять [звуков][25] сыграны, недопустимо продолжать [извлекать из инструмента другие звуки]. Поэтому благородный человек не слушал непристойную музыку, извлекаемую беспорядочно движущимися пальцами, развращающую слух и вредящую духу, заставляющую забыть о покое и гармонии. То же и с другими явлениями. Когда они станут непомерными, следует отказаться от них, а не то возникнут болезни. Когда благородный человек берется за лютню, то это для того, чтобы упорядочить ритм, а не предаваться душевному веселью. Небо имеет шесть состояний ци, которые производят и порождают пять вкусовых [ощущений], переходят в пять цветов, подтверждаются в пяти звуках, а избыток их порождает шесть болезней[26]. Шесть состояний ци суть инь, ян[27], ветер, дождь, мрак, свет. Разделяясь, они образуют четыре времени года; располагаясь в порядке, они образуют последовательность пяти [начал][28]. А когда [одно из шести ци] в избытке, то возникает недуг. Так, если слишком много инь, то возникает болезненный холод; если слишком много ян, то возникает болезненный жар; если слишком много ветра, то возникают болезни конечностей; если слишком много дождя, то возникают болезни внутренностей; если слишком много мрака, то возникает безумие; если слишком много света, то возникает душевное расстройство. [Для сближения с] женщиной [необходимы] предмет, [обладающий] ян, и темное время [суток]. [Если ян и мрака] слишком много, то возникают внутренний жар и безумная порча. Ныне вы, государь, [не знаете] ни умеренности, ни должного времени. Могло ли не наступить такой [болезни]?» Выйдя, [лекарь] рассказал [обо всем] Чжао Мэну[29]. Чжао Мэн спросил: «Кого ты имел в виду под наилучшим чиновником?» «Это о вас, — ответил [лекарь]. — Вы управляете Цзинь уже восемь лет, и в государстве Цзинь не было смут, а в [отношениях] с другими правителями не было разлада, [За это вас] можно назвать наилучшим [чиновником]. Я слышал вот что: когда главные чиновники государства наслаждаются милостями [государя] и [щедрыми] пожалованиями и несут ответственность за важные дела, то если возникнут бедствия и несчастья, а [чиновники] не исправят их, то вина непременно падет на них самих. Ныне государь в своих излишествах дошел до того, что заболел, так что скоро он уже не сможет заниматься государственными делами. Возможно ли большее бедствие для алтаря злаков и земли? А вы не можете уберечь [своего государя], потому я и говорю вам [об этом]». «Что такое порча?» — спросил Чжао Мэн. [Лекарь] ответил: «Это безумие, порождаемое [половыми] излишествами. А иероглиф этот состоит из иероглифов «сосуд» и «насекомое». Он означает также зерновую моль. В «Книге перемен» порчей называется совращение женщиной мужчины и вырывание ветром деревьев в горах. Это одинаковые явления». «Вы наилучший лекарь», — сказал Чжао Мэн.

1-й год Чжао-гуна

5. ЦЗЫ ЧАНЬ[30] О НЕБЕСНОМ ПУТИ

Летом, в 5-й луне, в сумерках была видна [звезда] Хо[30a]. В день бин-цзы был ветер[31].

Цзы Шэнь сказал: «Это ветер жун[32]. Он предвещает начало пожаров. Через семь дней случится пожар».

В день у-инь ветер усилился. В день жэнь-у он стал еще сильнее. [Столицы государств] Сун, Вэй, Чэнь и Чжэн[33] все были охвачены огнем. Цзы Шэнь поднялся на крышу амбара, принадлежащего роду Да-тин, посмотрел [на огонь] и сказал: «Это пожары в Сун, Вэй, Чэнь и Чжэн». Через несколько дней отовсюду пришли сообщения о пожарах.

Пи Цзяо[34] сказал: «Если не послушаетесь меня, в Чжэн снова будут пожары». Чжэнцы попросили [Цзы Чаня] послушаться его, но Цзы Чань не согласился.

Цзы Тай-шу[35] сказал: «Драгоценности нужны для того, чтобы защищать народ. Если снова вспыхнут пожары, государство вряд ли не погибнет. Раз можно спасти гибнущее, чего же вы жалеете [драгоценности]?»

Цзы Чань ответил: «Путь неба далек, а путь людей близок. [Далекое] непостижимо, как его предугадать? Откуда [Пи] Цзяо знает путь неба? Он много болтает, и разве не может верное [в его словах] быть случайностью?» В конце концов [драгоценностей] не отдали, но и пожары не повторились.

18-й год Чжао-гуна

6. ЦЗЫ ЧАНЬ О РИТУАЛЕ

Цзы Тай-шу увиделся с Чжао Цзянь-цзы[36], и Цзянь-цзы спросил [его] о ритуале взаимного приветствия и обращения [людей друг с другом]. [Тот] ответил: «Это формальный обряд, а не ритуал». Цзянь-цзы спросил: «Осмелюсь задать вопрос, что жо такое ритуал?» «Я слышал, — ответил тот, — как покойный дафу Цзы Чань говорил: «Ритуал [основан на] постоянстве [движения] неба, порядке [явлений] на земле и поведении народа. Раз небесные и земные [явления происходят] регулярно, то и народ берет их за образец, подражает ясности небесных [явлений] и согласовывается с характером земных [явлений]. [Небо и земля] порождают шесть состояний ци и используют пять материальных элементов. [Шесть состояний ци и пять первоэлементов] воплощаются в пяти запахах, производят пять цветов и различаются в пятя звуках. Но если этим злоупотреблять, то все перепутается, и народ утеряет свои природные качества. Поэтому для поддержки этих [природных качеств] и создан ритуал. Шесть пород домашних животных, пять видов диких животных[37] и три вида жертвоприношений созданы для поддержки пяти вкусовых ощущений; девять видов украшений [на одежде], шесть узоров и пять [их] сочетаний созданы для поддержки пяти цветов; девять напевов, песни всех земель[38], семь мелодий и шесть тонов созданы для поддержки пяти звуков. [Отношения] государя и подданных, верхов и низов подражают порядку [явлений] на земле; [отношения] мужа и жены, внешнего и внутреннего строятся на основе обязанностей каждого; [отношения] отца и сына, старшего и младшего братьев, тетки и старшей сестры, дяди и племянника, тестя и зятя[39] подобны ясности неба; управление, использование сил [народа] и выполнение служебных обязанностей определяются временами года; наказания и взыскания, разбор судебных тяжб, что внушает народу страх, подобны смертельным ударам грома и молнии; мягкость и ласковость, милосердие и гармония подобны даруемой небом [способности] размножаться и расти. В народе из шести состояний ци возникают хорошее, плохое, добродушие, злобность, грусть, радость. Поэтому [правителю] следует тщательно подражать этим состояниям, регулируя шесть типов проявления чувств. Когда грустно, следует плакать и лить слезы; когда радостно — петь и плясать; в добром настроении — оказывать благодеяния; в злом — воевать и драться. Добродушие рождается из любви, гнев рождается из ненависти. Поэтому [правителю] следует тщательно следить за [своим] поведением и быть искренним в [своих] распоряжениях, обрекающих на страдания и дарующих счастье, награждающих и карающих, регулирующих смерть и жизнь [людей]. Жизнь — это хорошо, а смерть — это плохо; хорошему радуются, о плохом скорбят. Когда скорбь и радость своевременны, то можно достичь состояния гармонии с природой неба и земли. Поэтому [такая гармония] может длиться долго». «О, как глубок ритуал!» — воскликнул Цзянь-цзы. [Цзы Тай-шу] ответил: «Ритуал — это устои [в отношениях] верхов и низов, основа и уток неба и земли. Он дает жизнь народу. Поэтому прежние правители и превозносили его...»

25-й год Чжао-гуна

«ГУАНЬ-ЦЗЫ»

Гуань Чжун — видный политический деятель Древнего Китая VII в. до н. э., под руководством которого в царстве Ци был осуществлен ряд реформ, направленных на прогрессивное развитие экономики и усовершенствование государственного управления. Впоследствии Ци стало одним из могущественных царств, борющихся за гегемонию. Вместе с экономическим развитием и укреплением военно-политической мощи развивались в царстве и научные знания. В начале IV в. до н. э. правителем был основан «Цзися сюэгун» — Дворец наук у западных ворот, существовавший около ста лет. В «Исторических записках» Сыма Цяня говорится, что циский правитель Сюань-ван благоволил ученым мужам разных направлений, «число которых во Дворце наук достигло нескольких тысяч». Надо полагать, что как во Дворце наук, так и в царстве вообще Гуань-цзы, как выдающийся политический деятель и мыслитель прошлого, пользовался весьма большим авторитетом. Именно поэтому написанные учеными из Дворца наук 564 трактата, как сообщает Лю Сян (I в. до н. э.), были объединены под одним общим названием — «Гуань-цзы», из которых ко времени Лю Сяна осталось лишь 86 глав. Из этих глав и был составлен Лю Сяном ныне существующий вариант «Гуань-цзы». Причем из них 10 глав не дошло до нас.

В отличие от других древнекитайских литературных памятников, в которых излагаются, как правило, взгляды лишь одной школы, книга «Гуань-цзы» представляет собой весьма важный для исследования древнекитайской научной мысли сводный памятник, где были собраны суждения представителей самых различных идейных течений по философским, социально-этическим, политическим и экономическим проблемам в Древнем Китае.

Следует отметить, что «Гуань-цзы» является трудным для расшифровки древнекитайским памятником, в нем много пропусков, ошибок переписчиков, взаимоисключающих толковании многочисленных комментаторов.

Избранные нами главы — «Искусство сердца» («Синь шу») в двух частях, «Чистое сердце» («Бай синь») и «Внутренняя деятельность» («Нэй е») — были написаны Сун Цзянем и Инь Вэнем из школы даосистов; «Вода и земля» — вероятно, учеными-медиками из той же школы даосистов; «Ясные законы» («Мин фа») — легистами; «Правитель и подданные» («Цзюньчэнь») — конфуцианцами; «Четыре времени года» («Сы ши») — «натуралистами» (инь-ян цзя).

Переводы этих глав осуществлены С. Кучерой (гл. 30, 31, 40, 46) и Ян Хин-шуном (гл. 36-39, 49) по китайскому оригиналу, вошедшему в 5-й том «Чжуцзы цзичэн» («Собрание классических текстов». Пекин, 1956).

Ян Хин-шун

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ. «ПРАВИТЕЛЬ И ПОДДАННЫЕ». ЧАСТЬ ПЕРВАЯ[1]

...Небу свойственны постоянные явления, земле свойственна постоянная форма, человеку свойственны постоянные нравы. Однажды созданные, [они] не меняются; это называется тремя постоянствами. Объединять их и совместно [управлять ими] — это путь правителя; раздельно ведать ими [в соответствии с должностными обязанностями] — это дело подданных. [Если] правитель отступит от своего пути, [то] не сможет сохранить свое царство; [если] подданный забросит свое дело, [то] не сможет сохранить свою должность. Поэтому верхи [должны] добросовестно заботиться[2] о низах, а низы [должны] честно служить верхам. [Если] верхи добросовестно заботятся о низах, то установленные [ими] законы и нормы разумны. [Если] низы честно служат верхам, то [они] искренни в соблюдении долга и повиновении приказам. [Если] верхи разумны и низы искренни, [то между] верхами и низами [существует] моральное единство и они заменяют друг друга в должном порядке. [Тогда] правитель не теряет авторитета, низы не относятся небрежно к своим трудовым занятиям и [это] не считается взаимным одолжением. Поэтому высокопоставленные [должны] старательно заниматься [своей] нравственностью, а низкопоставленные — хранить душевную чистоту. Когда долг и нравы обретают [образцовую] форму в верхах и [в своем] совершенстве спускаются вниз, в народ, тогда народ, с одной стороны, подчиняется и сближается с правителем, с другой стороны, отдает все [свои] силы земледелию. Поэтому говорится: «[Если] правитель умный, [его] первый министр — преданный, главы пяти ведомств[3] — строгие и добросовестные, чиновники[4] — честные, крестьяне — невежественные[5], купцы и ремесленники — добросовестные, то и верхи и низы обретают [свое] место, а между внешним и внутренним [существует] различие; жизнь народа [имеет] опору, а сань-цзу[6] [действуют согласно определенной] системе».

Тот, кто является правителем, [должен] покровительствовать народу [своей] добротой; [а] тот, кто является подданным, [должен] жить, опираясь на правителя. Тот, кто является правителем, [должен] измерять заслуги [своих подданных] и справедливо определять их жалованье[7]; [а] тот, кто является подданным, [должен] принимать [свое] назначение и почтительно с ним справляться[8]. [Если] ввести принципы управления одинаковые [для всех], народ будет доволен [своей] жизнью и тогда государство [станет] богатым[9]. [Если] жалованье получают по труду, то народ не ведет праздного образа жизни. [Если] в системе наказаний нет несправедливости, то в низах нет чувств озлобления. [Если] названия правильны, а разделение [обязанностей] четкое, то народ не сомневается в принципах [управления страной]. Эти принципы правитель использует, чтобы руководить народом. Поэтому принципы [управления страной] и [принципы] морали исходят [непосредственно] от правителя; постановления и приказы передаются [ко всеобщему сведению его] приближенными[10]; дела решаются чиновниками; силы же народа ожидают приказа и [только после его получения] начинают действовать...

Поэтому правителем является [тот, у кого] хорошие умственные способности, а служит людям [тот, у кого] хорошие физические качества[10а]. [Если] правитель [обладает] хорошими физическими качествами, то [он] не беспристрастен[11]. [Если же] правитель не беспристрастен, [то он] часто [проявляет свое] расположение наградами, а к наказаниям относится с пренебрежением, и тогда в государстве отсутствует закон[12]. [Если же] управлять страной, не имея закона, то тогда народ организуется в группы и союзы; находясь в сообщничестве, низы мошенничают, чтобы достичь своей личной [выгоды]. [А если] система законов отличается постоянством, то тогда народ не разбредается[13], а объединяется с верхами и исчерпывает [все свои] чувства, чтобы преподнести [им] свою преданность. Тогда [можно] не рассуждать о знаниях и способностях, государственные дела налаживаются, страна освобождается от страданий, сановники справляются со своими обязанностями, [можно] не рассуждать о мудрости и проницательности, выдвигаются люди достойные, вероломные и фальшивые наказываются, наблюдающих и подслушивающих [осведомителей] — множество[14]. Поэтому тот, кто является правителем, бездействует у начала всех вещей,[14а] а [все] обязанности возлагает на тьму людей. [Он] выбирает мудрых и оценивает способных и относится к ним в соответствии с законом. [Если правитель] выдвигает надлежащих людей, [то тогда он управляет страной], бездействуя и собирая удачи, которым нет конца. [Если же] чиновники не соответствуют их должностному назначению, [то правитель управляет страной], суетясь и спасая свои запущенные дела, которым нет конца. Однако никогда не [бывает так, чтобы] в стране не хватало чиновников, которые [могут] справиться с [возложенными на них] обязанностями, только правителю недостает мудрости, чтобы узнать о них. Вот почему мудрым правителем является тот, кто в совершенстве знает [тех своих] подданных, которые [могут] справиться с [возложенными на них] обязанностями. Поэтому и говорится: [если] принципы [управления страной] успешно осуществляются, то умные и талантливые [люди] достигают успехов, а народ [поддается] управлению. Как видно, порядок и хаос [в стране] зависят только от правителя...

Дао[15] — это то, что создает жизнь человека, а не порождение человека. Совершенномудрые государи и умные правители хорошо знали [дао] и руководствовались [им]. Поэтому [для] управления народом существуют постоянные принципы, а [для] производства ценностей[16] существуют постоянные правила. Дао — это основа всех вещей. [Если] тот, кто является правителем, овладел [этой] основой и пользуется ею, то низы не осмеливаются проявлять вероломные и фальшивые чувства, хотя [они у них и] есть. Дао [само по себе] является пустым[17]; [если] существует [обладающий] им человек, то [дао] распространяется; [если обладающий] им человек умирает, то [распространение дао] прекращается. [Если] нет его[18], то нет [того, что необходимо] для управления пародом; [если] нет его, то нет [того, что необходимо] для производства ценностей. [Если же] народ [поддастся] управлению, а [количество произведенных] ценностей увеличивается, [то] эти успехи принадлежат правителю. Поэтому умный правитель, зная это, ценит законы дао выше, чем свое государство...

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ. «ПРАВИТЕЛЬ И ПОДДАННЫЕ». ЧАСТЬ ВТОРАЯ

В древности не было разделения на правителя и подданных, на верхи и низы, не[19] было попарного соединения мужчин и женщин. [Люди] жили стадами, [так же как] жили животные, и, используя силу, нападали друг на друга. Тогда умные обманывали глупых; сильные притесняли слабых; старцы, дети, сироты и одинокие не находили себе приюта. Поэтому умные[20] использовали силы народа, чтобы запретить насилие и жестокость и пресечь [действия] жестоких насильников. [Умные] развивали то, что было выгодно народу, и уничтожали то, что было вредно [ему]; исправляли его нравственность, и народ учился у них. Поэтому искусство управления [народом] и безупречное поведение происходят от мудрых. [Если] чувство долга и принципы [поведения, которые] следуют за искусством управления и безупречным поведением, в изобилии проявляются в сердце народа, то народ устремляется к дао. [Если правильно] определить и разграничить название и сущность, правду и неправду, то тогда [система] наград и наказаний может действовать. [Если] верхи и низы определены и [уже] возникла [сословная] градация народа, то тогда [можно] основать столицу государства. Вот почему государство становится государством: [сословная] градация народа определяет [существование] государства; [вот почему] правитель становится правителем: [система] наград и наказаний определяет [существование] правителя. [Если] награды чрезмерно высоки, то [средства государства] оскудевают; [если] наказания чрезмерно суровы, то [в государстве царит] жестокость. [Если] средства оскудевают, а указы жестоки, то [правитель] теряет свой народ[21]. Поэтому мудрый правитель внимательно [относится к] наставлениям [относительно] размещения [населения] — [это] дает возможность народу спокойно жить, побеждать в войне и быть стойким в обороне. Если награды чрезмерно высоки, то правителю не хватает средств; [если] наказания жестоки, то низам некому довериться. Поэтому мудрый правитель приводит в порядок церемониал приемов, траура и похорон и [соответствующим образом] делит его на категории[22]. Поэтому [мудрый правитель] поощряет народ при помощи восьми принципов управления[23]; отличает его при помощи одежды[24]; обогащает его при помощи государственных пожалований; [определяет степень] знатности при помощи жертвенной утвари[25]; тогда народ сближается с правителем и может быть [им] использован. [Если] народ можно использовать, то Поднебесная может быть подчинена [правителю]. [Если] Поднебесная следует дао правителя, то тогда [она ему] подчиняется; если же не следует дао правителя, то [она ему] не подчиняется. [Это как] волна, [которая] вздымается, достигает крайней точки своего движения вверх и опять спадает, и это ее естественное состояние. Поэтому [мудрый правитель] проявляет заботу о народе при помощи добродетели и устрашает его своим величием, и тогда Поднебесная подчиняется ему. В стране, [которая] руководствуется дао, издаются приказы и декреты, и мужчины и женщины полностью подчиняются правителю и сближаются [с ним]; публикуются законы и правила, и мудрые и чиновники полностью отдают правителю свои способности. [Благодаря этому] в пределах тысячи ли [правитель] может подробно знать [даже] о наказании «пучком стрел» и о налоге с одного му [земли][26]. [Тогда] ведающие наказаниями не осмеливаются присваивать себе [право] наказывать, а ведающие наградами не осмеливаются присваивать себе [право] награждать[27]; [все] послушны [правителю], как дети отцу, как семья [ее] главе, так как чувство долга и принципы [поведения] ясно [определены].

[Если] низы не поддерживают своих верхов; [если] подданные не поддерживают своего правителя, то мудрые не приходят, [чтобы стать чиновниками]. [Если] мудрые не приходят, то народ нельзя использовать; [а если] народ нельзя использовать, то Поднебесная не подчиняется [правителю]. Поэтому говорится: «[Если] нарушаются [принципы] нравственности, то правитель в опасности; [если] нарушается система наград, то заслуженные люди в опасности; [если] нарушаются постановления, то чиновники в опасности; [если] нарушается [система] наказаний, то народ в опасности!» Однако мудрый правитель [может] строго запретить злоупотребления и нарушения, [и если] верхи не помышляют о злоупотреблениях и нарушениях, то в низах нет настроений надеяться на счастливый случай.

[Если] тот, кто является правителем, нарушает принципы [управления страной], отбрасывает законы и любит вершить [дела по] личному [усмотрению, то] это называется хаосом. [Если] тот, кто является подданным-чиновником, изменяет старые [порядки] и постоянные [правила] и [использует] краснобайство, чтобы льстить правителю, [то] это называется безнравственностью[28]. [Когда] хаос достигает предела, то [становится] жестокостью; [когда] безнравственность достигает предела, то [становится] изменой. [Если] хотя бы одно из этих двух[29] [зол] достигает предела, то враг строит планы его [использования в своих целях]. Поэтому [правитель] благотворительствует и проявляет благодушие, чтобы предотвратить смуту, и тогда народ радуется; отбирает мудрых, выдвигает способных, с уважением относится к почитающим родителей и старших братьев, и тогда вероломство и фальшь прекращаются. [Если] пресечь разврат и праздность, отделить мужчин от женщин, то прекратятся прелюбодеяние и непристойность. [Если в отношениях между] знатными и простыми существует справедливость, нормы отношений между людьми и [сословная] градация не преувеличиваются, то заслуженные люди воодушевляются. [Когда] в государстве имеются постоянные правила, [то] закон не является тайным, и тогда в низах нет чувства озлобления. Эти пять [категорий] — это путь становления нравственности, исправления проступков, сохранения государства и приведения народа в устойчивое положение.

Правитель может совершить два [особенно больших] проступка; подданный-чиновник может совершить [одно особенно] тяжелое преступление. Вот [они]: государство — это то, что принадлежит [правителю], народ — это то, над чем властвует [правитель]. Иметь государство и править народом и [в то же время] использовать [людей], которых народ ненавидит, для управления им — это первый проступок. У народа есть три обязанности[30]. [Если правитель] не отдаст народу приказаний [о порядке выполнения земледельческих работ], то народ перестанет быть [преданным] ему[31]. [Если же] народ перестанет быть преданным [правителю], то его нельзя будет использовать для защиты [государства] и ведения войны. Это второй проступок правителя.

Подданный-чиновник получает от правителя высокие ранги, весомое жалованье, занимает крупные должности. [Если он] изменяет своей должности, забрасывает дела, потакает настроениям правителя, потворствует его пристрастиям, льстит ему и восхваляет его[32] — это и есть тяжелое преступление подданного-чиновника. [Если] правитель совершает проступки и не исправляет [их], то это называется «действовать наоборот»; [если] подданный-чиновник совершает преступления и не наказывается, то это называется хаосом. [Если] правитель является правителем, «действующим наоборот», а подданные-чиновники являются чиновниками, «вызывающими хаос», то падение государства [неизбежно, и] можно только сложа руки дожидаться его. Вот почему правитель, который обладает принципами [управления страной], держит в [своих] руках основное начало [управления страной], первый министр — важные элементы [политики], а сановники — законы, чтобы управлять множеством [мелких] чиновников. А эти чиновники полностью отдают [своп] умственные и физические [возможности], чтобы служить своему правителю. [Если эти] четыре должностные обязанности [выполняются] надлежащим образом, то [в государстве царит] порядок; [а если они выполняются] небрежно, то [в государстве царит] хаос. Поэтому [эти должностные обязанности] не могут не быть четко установлены и [должны] строго соблюдаться. Совершенные правители древности считали] улучшение жизни народа основным [делом], [они] в совершенстве знали, что порождает беды и благополучие, и поэтому были осмотрительны в малом, занимались мелочами, старались различить правду и неправду, чтобы [постичь] их основу. Тогда карьеристы, порочные люди, обманщики не осмеливались пытаться [сделать что-то плохое]. Это и есть метод исправления народа [при помощи] правильного поведения [правителя]...

Человек необыкновенный и совершенный [может стать] ваном; достойный и умный — правителем; воинственный и храбрый — полководцем — это путь неба и [принцип] отношений между людьми. Постигшие путь неба и [принцип] отношений между людьми царствуют; не постигшие [их][33] следуют [за первыми] — так устанавливается численное соотношение [между правящими и подданными]. Поэтому тот, кто занят обдумыванием планов, не принимает участия в практической деятельности, а тот, кто лично [занимается] практической деятельностью, не определяет принципов [управления страной]. Поэтому тот, кто является правителем над людьми, озабочен [мыслями о судьбе страны], но не трудится [физически]; народ же трудится [физически], однако не озабочен [такими мыслями]. [Если существует] четкое различие между правителем и подданными, между верхами и низами, то тогда устанавливается управление [страной при помощи] правильного поведения [людей][34]. Поэтому народ используется для служения правителю; [физическая] сила — для служения уму; тело — для служения мысли — это закон [всех] вещей. Мысль определяет, что возможно и что невозможно[35]; а тело применяется к обстановке. Тот, кто [определяет, что] возможно [и что] невозможно, тот ведает управлением; а тот, кто применяется к обстановке, ведает [физическим] трудом. Ведающий [физическим] трудом — как квадрат; ведающий управлением — как круг. То, что круглое, движется [беспрепятственно]; то, что [беспрепятственно] движется, достигает [цели познания]; [если] достичь [цели], то [наступает] гармония. То, что квадратное, крепко держится в руках; то, что крепко держится в руках, прочное; [если есть что-то] прочное, то [рождается] доверие. Правитель получает выгоду от гармонии; подданный сохраняет душевную чистоту от доверия [к правителю][36], и тогда нет фальши [в отношениях] между верхами и низами. Поэтому говорится: «Правитель управляет [при помощи] гуманности, а подданный сохраняет доверие [к нему] — это называется правильными отношениями между верхами и низами».

Правитель в столице страны как сердце в теле [человека]. [Если] добродетель утверждена в верхах, то народ внизу меняется [к лучшему]. [Если] внутри появляется честное сердце, тогда снаружи меняется внешность[37]. В честности [сердца] проявляется добродетель [правителя]. Знать, [как] обрести ее в самом себе; знать, [как] обрести ее в народе, [означает] следовать ее принципам. Знать, [когда] она утрачена в глазах народа, отступить и исправить ее в самом себе означает вернуться к ее истокам. [Если] от самого себя требовать многое, то добродетель утверждается; [если] от людей требовать малое, то народ легко это дает. Поэтому тот, кто правит людьми, направляет [свое] внимание вверх, [на небо], а его подданные направляют внимание вниз, [на землю]. Тот, кто направляет внимание вверх, отмечает порядок времен года, [чтобы, назначив задачи], привести в движение силы народа. Тот, кто направляет внимание вниз, развивает плодовитость земли, [чтобы обеспечить] достаточное количество средств [существования]. Поэтому метод поведения умного правителя заключается в умении: привести в порядок чувство долга; изучать время и сезоны [года]; наверху служить богам, а внизу воздавать должное своим помощникам. Поведение же преданного подданного [должно заключаться в] умении опираться на закон [при исполнении своих обязанностей] и не допускать его извращения; наверху исправлять проступки правителя, а внизу помогать народу в беде. [Если] мудрый правитель находится наверху, а преданный чиновник ему помогает, то народ [можно] привести в порядок при помощи принципов управления и системы наказаний[38] и втянуть в обогащение одеждой и едой, и тогда [народ становится] усердным и [его] легко использовать; [он становится] невежественным и легко [поддается] запретам. Благородный человек кормится, управляя страной; простые люди кормятся, используя [свою] силу, — [это естественное] разделение. Авторитет, не обладающий силой, не может быть установлен; дела без [конкретных] действий не могут возникнуть, и тогда в государстве [царит] спокойствие, а безнравственность уменьшается[39]...

[Существуют] четыре [причины], вызывающие беспорядок в государстве, и две [причины], вызывающие его гибель. [Если во] внутренних [покоях] имеется любимая наложница, не по праву приравненная к первой жене, то это беспорядок во дворце. [Если среди] детей наложниц имеется [любимый] сын, но по праву приравненный [к старшему сыну от] первой жены, то это беспорядок в семье[40]. [Если при] дворе имеется сановник[-фаворит], не по праву приравненный к первому министру, то это беспорядок в стране[41]. [Если на] чиновничьи посты назначаются бездарные [люди], то это беспорядок в массе [чиновников][42]. [Если эти] четыре [категории][43] не разграничены, [то] правитель теряет [свое] достоинство, чиновники [объединяются] в группы и союзы, чтобы заботиться о своих личных [делах], и тогда [правитель] теряет [поддержку своего] рода. [Если] чиновники, знающие важные тайны государства, втайне договариваются [с другими странами] и скрытно [плетут] интриги, противопоставляя себя [правителю], то [правитель] лишается поддержки [народа][44]. Внутри потерять [поддержку] рода, вовне потерять поддержку [народа] — это и есть две [причины], [вызывающие] гибель [государства]. Поэтому первая жена [правителя] должна быть ясно установлена; [старший] сын [от законной жены] должен быть назначен [наследником] в соответствии с законом; первый министр должен быть беспристрастным и прямодушным, чтобы повиноваться [правителю]; чиновники должны быть преданными и достойными доверия, чтобы уважать [правителя]. Поэтому говорится: «Существует беспорядок во дворце, и беспорядок [в отношениях между] братьями, и беспорядок [среди] сановников, и беспорядок [среди] чиновников, и беспорядок [среди] простого народа». Как только эти пять [беспорядков] начинают действовать, то правящий людьми [оказывается] в опасности. Беспорядок во дворце вызывается распрями из-за зависти; беспорядок [в отношениях между] братьями вызывается эгоизмом группировок; беспорядок [среди] сановников вызывается самовосхвалением[45]; беспорядок [среди] чиновников вызывается запугиванием [при помощи обмана честных и] преданных [правителю чиновников]; беспорядок [среди] простого народа вызывается недостатком средств. Недостаток средств порождает отсутствие нравственности; запугивание преданных порождает презрение; самовосхваление с неуступчивостью, эгоизм группировок и распри из-за зависти порождают перевороты[46]. Поэтому [если] судьбу [детей от законной жены и от наложниц] определить в соответствии с законом; подозрения [законной жены и наложниц постоянно] контролировать; вероломных приближенных казнить, то тогда воцарится спокойствие внутри[47]. Градацию сановников [необходимо] устанавливать в соответствии с [их] заслугами; градацию чиновников [необходимо] устанавливать в соответствии с [их] поведением; градацию простого народа [необходимо] устанавливать в соответствии с [прилежанием в] труде, и тогда в государстве будет достаток. [Необходимо] понимать [и соблюдать] сезоны года и исследовать свойства земли, чтобы соответствующим образом [использовать] силы народа; [необходимо] запретить развращающие занятия[48] и поощрять прилежание в земледелии, чтобы дать [постоянное] занятие [людям], лишенным его; и тогда простой народ [поддастся] управлению.

Наверху [следует] утвердить [необходимое] число [образованных людей-чиновников]; внизу [следует разделить народ] по десятидворкам и пятидворкам, чтобы провести набор [образованных людей-чиновников]. [При этом следует] сократить сроки отбора и повышения [образованных людей-чиновников][49], чтобы укрепить их стремление [служить правителю]. В округах [должны быть] учреждены учителя, чтобы успешно завершить их учебу. Назначать [их] на чиновничьи посты [следует с учетом] их способностей и выдвигать в определенные сроки, тогда они будут верны [правителю в своем] безупречном поведении. [Если] определять [их] добродетель, измерять [их] заслуги и поощрять способных среди них[50]; [если] проверять [их деятельность], используя мнение простого народа, и назначать [их] на высокие государственные посты; если так действовать, тогда они будут верны [правителю в своих] чувствах.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ. «ИСКУССТВО СЕРДЦА». ЧАСТЬ ПЕРВАЯ[51]

Сердце[52] у человека [напоминает] государя на троне, а функции его внешних органов[53] — обязанности чиновников. Когда сердце соблюдает свое дао, тогда и внешние органы [человека] следуют своему ритуалу. [Если человек] полон страстей, то [его] глаза не видят цвета, [его] уши не слышат звука. Поэтому говорят: «Когда вышестоящие покидают свое дао, тогда нижестоящие не способны выполнять свои функции. Нельзя заменять собой коня в ходьбе, а нужно полностью использовать его силу. Нельзя заменять собой птицу в полете, пусть она истреплет свои крылья». Деятельность [сердца] не должна предшествовать вещам, [сначала] нужно наблюдать за их последовательностью. Если [сердце] преждевременно действует, то [оно] может потерять [занимаемое им] положение. Если [оно] находится в спокойном состоянии, то это дает [ему] возможность постигнуть [сущности вещей]. Дао находится [от нас] недалеко, но обнаружить его очень трудно. [Оно] находится среди людей, но постигнуть его очень трудно.

[Сердце] должно освободиться от страстей, и тогда дух[54] вселится в свое вместилище[55]. В освобожденном от нечистоты [сердце] задержится дух.

Все люди хотят обладать мудростью, но не знают, каким образом можно ее приобрести. О мудрость! О мудрость! Разве она выброшена за моря и не может сама оттуда вырваться? Лучше было бы сделать [свое сердце] чистым, чем искать ее. Справедливый человек не стремится к ней, поэтому [его сердце] может быть чистым.

То, что пусто и лишено форм, называется дао. А то, благодаря чему формируются и изменяются вещи, называется дэ[56]. Отношения между государем и подданным, отцом и сыном называются долгом. Повышение и понижение [в должностях, взаимное] приветствие [при встрече] и [взаимная уступчивость] в обращении; различие между знатными и низкими, между близкими и дальними [родственниками] — все это называется ритуалом. То, что [дела] сложные и несложные, большие и малые разрешаются по единым правилам, и то, что применяются такие меры, как казнь, наказание, запрещение, называется фа[57].

Великое дао, на которое можно опираться, нельзя выразить словами. Слова же идеального человека[58] не страдают односторонностью. Они не произносятся из его уст и не проявляются в выражении его лица. Но кто же в мире понимает их смысл?

Небесное [дао] пусто, земное [дао] спокойно. Благодаря этому они не совершают ошибок. [Нужно содержать сердце] в чистоте, открыть его двери, освободиться от корыстного помысла, воздержаться от многословия, тогда светлый ум будет пребывать в нем. [В таком случае] те дела, которые кажутся хаотичными, могут быть упорядочены сами по себе, если к ним относиться спокойно. Насилие не везде может быть применено; ум не может предусмотреть все.

Вещам свойственны формы, а формы имеют имена. Тот, у кого имена соответствуют [действительности], называется совершенномудрым. Поэтому непременно нужно уяснить себе смысл безмолвия и суть недеяния, чтобы понять основу дао. [Нужно уяснить себе также] и то, что служит общим основанием для всех вещей, отличающихся друг от друга как по форме, так и по положению. Тогда [совершенномудрый] может стать хозяином в Поднебесной.

Человека можно [запугать] убийством, так как он боится смерти. Ему можно [угрожать] лишением выгоды, так как он [всегда] к ней стремится. Лишь благородный муж свободен от стремления [к выгоде] и не боится опасности, его [душевное состояние] спокойное и радостное, он не [стремится] к действию и не держит при себе [тайных] замыслов и [коварных] планов. Его соприкосновение [с вещами] не исходит из того, чтобы преднамеренно что-то с ними сделать, а его действие не основывается на том, чтобы получить [выгоду]. Ошибка [людей] состоит в том, что [они] занимаются мудрствованием, а вина [их] в том, что путают [истину с вымыслом]. Поэтому благородный муж, овладевший дао, в жизни напоминает невежественного, а при соприкосновении с вещами его действие [естественным образом] соответствует [им]. [Это и есть] путь к спокойствию и следованию [вещам].

Сердце у человека [напоминает] государя на тропе, а функции его внешних органов — обязанности чиновников.

Уши и глаза — органы слуха и зрения. Если сердце не будет вмешиваться в дела этих органов, то они исправно будут выполнять свои обязанности. Если же сердце полно страстей, то глаза не видят тех вещей, которые [перед ними] проходят, уши не слышат тех звуков, которые [к ним] приближаются. Поэтому и говорится, что, когда вышестоящие покидают свое дао, тогда нижестоящие не способны выполнять свои функции. Таким образом, искусство сердца состоит в том, чтобы своим недеянием управлять внешними органами. Поэтому и говорится, что нельзя заменять собой коня в ходьбе и птицу в полете. Это означает, что [государь] не должен отнимать дела у тех, которые способны их осуществить, и не должен сравнивать свои способности со способностями своих подчиненных. Деятельность [сердца] не должна предшествовать вещам, ибо [преждевременное действие] нарушает его равновесие и спокойствие. Это значит, что [преждевременное] действие мешает наблюдению [за вещами].

Пост — это то положение, которое [соответственно] занимают [различные люди]. Государь занимает сторону инь[59]. Инь означает покой. Поэтому говорится, что движение может привести к потере занимаемого положения. Инь может властвовать над ян, а покой — над движением. Поэтому говорится, что благодаря покою [все] становится на свое место.

Дао находится и на небе, и на земле. Оно так велико, что не имеет внешнего предела, и так мало, что не имеет предела внутри себя. Поэтому говорится, что дао находится [от нас] недалеко, но обнаружить его трудно. Пустота не отделена от людей. [Однако] только совершенномудрый [может] овладеть этой пустотой — дао. Поэтому говорится: «Находясь рядом с дао, его очень трудно найти».

Чувственные [соблазны] возбуждают человека. [Только] освободившись от страстей, [душа человека] может стать чистой. Чистая [душа] ведет к спокойствию, а спокойствие — к совершенству [ума]. Совершенство [ума] позволяет сосредоточить внимание [в одном направлении], что является [источником] проницательности. А проницательность присуща духу. Дух — это то, что самое дорогое [на свете].

Если жилище не убрано, то знатный человек не поселится в нем. Подобно этому дух не будет находиться там, где не чисто.

Все люди хотят обладать мудростью, но не [знают], каким образом можно ее приобрести. То, что познается, есть объект, а то, что познает, есть субъект. Без усовершенствования субъекта разве возможно познать объект? В усовершенствовании субъекта нет ничего [важнее, чем сделать сердце] пустым. Пустота [сердца] — это значит, что в нем не содержится [ничего].

Спрашивается: [человек], который уже отказался от знания, разве еще будет стремиться к нему? Человек, который ничего не оставляет [в своем сердце], разве [еще будет стремиться] к созиданию[60]? Отсутствие стремления [к знанию] и желания созидания приводит к устранению мысли. Отсутствие мысли и есть возвращение к пустоте [сердца].

Небесное дао пусто и бесформенно. Поскольку пусто, [оно] неисчерпаемо; поскольку лишено формы, [на его пути] нет препятствий. Отсутствие [на его пути] препятствий позволяет [ему] повсюду находиться среди вещей и не подвергаться изменению.

Дэ — это вместилище дао, благодаря ему рождаются и развиваются вещи. [Таким образом], когда познано дэ, тем самым познана и сущность дао. Поэтому дэ есть то, посредством чего приобретаются [знания]. Приобретенные таким образом знания есть знания о том, как [вещи] существуют сами по себе.

Недеяние[61] называется дао. То, в чем [оно] пребывает, называется дэ. Поэтому дао и дэ существуют неразрывно. Если говорят [о дао или дэ], то [по существу] говорят об одном и том же.

Ритуал в обществе есть проявление дао. Долг есть то, благодаря чему все люди действуют в соответствии со своим положением. Ритуал есть правила этикета, выработанные в соответствии с отношением людей и их чувством долга. Поэтому ритуал означает определенный порядок, а определенный порядок выражает смысл долга. Таким образом, ритуал происходит от чувства долга, чувство долга — от существующего порядка, а основой существующего порядка служит дао. Возникающее вместе [со всеми этими понятиями] законодательство носит принудительный характер. Посредством таких мер, как казнь, тюремное заключение, запрещение, ограничение, оно устанавливает единый [для всех порядок]. Таким образом, [законом] контролируются все дела, а само законодательство опирается на власть. Власть же происходит от дао.

Незрим образ дао, когда оно действует, но видна его добродетель, когда оно приносит [людям пользу]. [Благодаря дао] совершенствуются все существа, но никто не может исчерпывающе его познать. Поэтому говорится, что [дао] — [это то, на что] можно опираться, но невозможно выразить словами.

Идеальный человек есть тот, кто способен всесторонне объяснить [дао и дэ]. [В своей деятельности идеальный человек] не допускает ошибок, так как [он] следует [вещам]. Следование [вещам] — это значит, что человек ничего не делает преднамеренно, поэтому-то у него не бывает ошибок. Отсутствие ошибок — это значит, что [действие человека] имеет основание [в действительности]. Это происходит оттого, что он не стремится приобрести что-то. Поэтому [у идеального человека] не бывает ошибок. [Его слова] не произносятся устами и не обнаруживаются в выражении его лица — это значит, что [идеальный человек] держится как бесформенное [дао]. В мире никто не понимает смысла его слов, а это значит, что он хранит свои мысли в глубокой тайне.

Небесное дао пусто, земное дао спокойно. Благодаря пустоте оно неисчерпаемо, благодаря спокойствию оно не подвергается изменению. То, что не изменяется, не имеет пороков. Поэтому говорится, что оно не совершает ошибок. Нужно содержать «дворец» в чистоте, открыть «двери». «Дворец» [здесь] означает сердце, сердце — это вместилище ума. Поэтому говорится, что «чистота дворца» означает освобождение от чувств симпатии и неприязни. «Двери» [здесь] означают глаза и уши, являющиеся [органами] зрения и слуха.

Вещам свойственны формы, а формы имеют свои имена. Это значит, что имена не должны расходиться с действительностью, а действительность — с именами. Объясняя формы, должно исходить из самих форм, сообразно с формами давать им имена. [Нужно] изучать суждения [людей], чтобы исправлять имена. Поэтому говорят, что совершенномудрый своим молчанием говорит, так как он следует [вещам]. Следование [вещам] — это когда все делается [другими] людьми. Опираясь на имена, изучать причины, отчего образуются [вещи], — это и есть путь следования [вещам].

Недеяние дао означает соблюдение естественности [вещей]. Соблюдение естественности [вещей] — это значит, что [человек ничего] не прибавляет [к вещам] и [ничего] не отнимает [у них]. Исходя из форм [вещей] устанавливать им имена — это и есть путь соблюдения естественности вещей. Имена — это то, как совершенномудрый обозначает вещи. Люди [часто] прибегают к насилию, прикрываясь при этом ложной добродетелью. Они надеются на свою способность и действуют своей хитростью. Но всего этого нет у совершенномудрого. Отсутствие [этих качеств] позволяет [совершенномудрому], исходя из различных состояний вещей, [постоянно] менять свои представления о них. Это значит, что его сердце само по себе пусто. А пустота есть начало всех вещей. Поэтому благодаря пустоте [сердца совершенномудрый] может стать властелином Поднебесной. Человек, охваченный чувством отвращения, может упустить то, что он любит. Человек, испытывающий чувство любви, может забыть то, что он ненавидит. Это есть нарушение дао. Поэтому говорится, что у того, кто не руководствуется чувствами любви и отвращения, чувство отвращения не приводит к потере сердца, а чувство любви — к осуществлению [эгоистических желаний]. Поэтому говорится: «Благородный муж пребывает в спокойствии и недеянии, он свободен от хитрости и интриг». [Это и] называется пустотой и простотой. Его соприкосновение [с вещами] не преследует [корыстной цели], его действие не основывается на том, чтобы получить [выгоду]. Все это означает соблюдение естественности [вещей], а соблюдение естественности [вещей] означает отказ от предвзятого мнения следовать вещам. Восприняв [вещи], затем следовать [им] — это и означает не преследовать [корыстной цели]. Действие, соответствующее законам [вещей], не основывается на том, чтобы получить [выгоду]. Ошибка [людей] состоит в том, что они занимаются самовосхвалением, а их вина в том, что они смешивают истину с вымыслом. Самовосхваление не позволяет [их сердцам] быть пустыми, а это вступает в противоречие с вещами. Смешение истины с вымыслом имеет целью коварство, а коварство приводит к смуте. Поэтому дао ценит следование естественности вещей, а следовать естественности вещей означает опираться на способности [людей] и использовать их.

Благородный муж, [постигший дао], в жизни напоминает невежественного. Это значит: пусто [его сердце]. При соприкосновении с вещами он как будто сопутствует им. Это значит, что он своевременно реагирует на них. Это подобно тому, как тень следует за предметом, эхо — за звуком. Поэтому при появлении вещей [совершенномудрый] способен следовать за ними, при их исчезновении — освободиться [от привязанности к ним]. Освобождение [от привязанности к вещам] снова возвращает [сердце] к пустоте.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ. «ИСКУССТВО СЕРДЦА». ЧАСТЬ ВТОРАЯ

У кого непристойный [внешний] облик, к тому не приходит добродетель. [У кого] внутреннее состояние несовершенно, у [того] сердце лишено спокойствия. Упорядочь [свой внешний] облик, воспитай в себе добродетель, тогда все вещи могут быть постигнуты [тобой]. [В таком случае] ум приходит сам собой и он будет неисчерпаем. Тогда ему будут понятны [все дела] Поднебесной и его знания распространятся на все четыре стороны света. Поэтому говорится, что нельзя допускать, чтобы вещи вводили в заблуждение органы чувств, а органы чувств — сердце. Это и называется внутренней добродетелью. Поэтому, когда душевное состояние [человека] уравновешивается, тогда все [у него] становится на правильный [путь]. Ци[62] — это то, чем наполнено тело [человека]. Правильный [внешний облик] — когда действие человека [соответствует] этикету. Если наполняющее тело [человека ци] не является нормальным, то сердце его становится неспособным [к познанию]. Если действие неправильно, то народ не будет покорным. Поэтому совершенномудрый подобно небу и земле не имеет ничего собственного. Корысть — это то, что приводит Поднебесную к смуте.

Все вещи, которые появляются, имеют свои имена. Совершенномудрые при помощи [этих имен] овладевают [вещами], чтобы в Поднебесной воцарилось спокойствие. Если имена и действительность не будут вступать в противоречие, то в Поднебесной не будет смуты, установится порядок.

Если сосредоточить свое внимание, собрать свои мысли воедино, упорядочить свои органы слуха и зрения, тогда далекое будет познано как близкое.

Возможно ли сосредоточить [свое внимание]? Возможно ли собрать [свои мысли] воедино? Возможно ли [заранее] предвидеть беды или счастье, не прибегая к гаданию? Возможно ли остановиться [на чем-нибудь]? Возможно ли завершить [начатое дело]? Возможно ли самому постигнуть [истину], не спрашивая других? Поэтому говорится: «Нужно [самому] думать и думать». Если [и тогда] не сможешь постигнуть [истину], то духи тебе помогут. [Впрочем], это не сила духов, а [результат] высшего напряжения твоих же тончайших ци. [Того, кто умеет сосредоточить свое внимание] на одном предмете и изменить его, называют искусным [мастером]. [Того, кто умеет сосредоточить свои мысли] на одном деле и изменить его, называют умным [человеком]. Сбор и отбор [различных фактов] нужны для того, чтобы различать явления. Глубокое изучение изменений [вещей] нужно для того, чтобы соответственно относиться к ним. Сбор и отбор [фактов] позволяют упразднить хаотичность, а глубокое изучение изменении вещей — избежать блуждания в мелочах. [Это может сделать лишь] благородный муж, овладевший единым [началом]. Тот, кто овладел единым [началом][63] и не допускает ошибок, может стать властелином над всеми вещами. [Он] блистающий, как солнце и луна, идеальный, как небо и земля. Совершенномудрые управляют вещами, а не управляются вещами.

Спокойствие в сердце приносит спокойствие государству. [Возможность] управлять сердцами есть [возможность] управлять государством. Управление [государством] зависит от [состояния] сердец, спокойствие [в стране] также зависит от [состояния] сердец. Когда у людей спокойны сердца, тогда спокойные речи выходят из их уст, спокойные дела совершаются у них. Поэтому, когда дела идут успешно, тогда и народ покорный, все люди спокойные. Таким образом, законы о казнях и пытках не являются [действенным средством] в управлении [народом], угроза не является [подходящим методом] для устрашения [людей]. Когда народу [живется] легко, тогда все люди спокойные.

Дао, корни которого крайне глубоки, бесконечно велико и [вместе с тем] бесконечно мало. Оно не управляется человеком. Те порядки, которые устанавливают чиновники и согласно которым управляется [страна], не есть дао. Дао у совершенномудрых как будто существует [и в то же время] как будто не существует. Если его употреблять, то оно неисчерпаемо в веках. Изменяясь вместе со временем, дао сохраняет [в то же время] свое постоянство. Следуя за [постоянно изменяющимися] вещами, оно само не изменяется. При ежедневном употреблении оно не уменьшается.

Кто умеет вести правильную и спокойную жизнь, у того мускулы бывают гибкие, а кости крепкие. Кто умеет находиться под небесным сводом и обитать на земле, у кого сердце чисто, как зеркало, тот видит [все] сквозь великий свет [солнца и луны]. Кто не теряет способности вести правильную и спокойную жизнь, у того добродетель совершенствуется изо дня в день. Ему становятся понятными [все дела] Поднебесной и [жизнь] далеких стран.

Совершенное сердце не может быть скрытым внутри [человека]. Оно проявляется в образе [его жизни] и выражениях [его лица]. Если относиться к людям с добрыми намерениями, то это вызовет братское обращение [с их стороны]. Если относиться к людям со злыми намерениями, то это вызовет ненависть [с их стороны]. Невысказанные слова громче, чем [звук] барабана. Совершенное сердце при своем проявлении ярче, чем солнце и луна. При разборе дел оно прозорливее, чем родители [по отношению к своим детям]. Мудрые правители прошлого любили свой народ, а народ был привязан к ним. Деспоты ненавидели свой народ, а народ от них отворачивался. Награда недостаточна, чтобы проявить любовь к заслуженным. Наказание недостаточно, чтобы выразить гнев [к виновным]. Награда занимает последнее место в проявлении любви, а наказание — последнее место в выражении гнева.

[Процветание] жизни народа происходит от справедливости и спокойствия, а [ее] нарушение — от [чрезмерной] радости и веселья, печали и гнева. Лучшим [средством], устраняющим гнев, является музыка. Лучшим [средством], ограничивающим веселье, является ритуал. Лучшим [средством], способствующим соблюдению ритуала, является почитание [старших]. Почтительный внешний вид и спокойное внутреннее состояние непременно восстановят собственную природу [у человека]. Разве не бывают такие дела, которые приносят выгоду? Однако у меня нет стремления к выгоде. Разве нет таких мест, где царит спокойствие? Однако у меня нет стремления к спокойствию. В сердце имеется еще [управляющее им] «сердце». Мысль предшествует словам. Вслед за словами возникают образы [предметов]. Вслед за образами начинается размышление. В результате размышления появляются знания.

Если сердце чрезмерно стремится к приобретению знаний, то оно потеряет нормальное состояние. Поэтому накопление внутренних сил [сердца] является неисчерпаемым источником [жизни]. [Тогда] внутренний мир [человека гармонически] общается с внешним. Пока этот источник не будет истощен, мускулы [у человека] останутся крепкими. Если должным образом применить [свои духовные силы], то можно постигнуть [положение дел] во всех четырех странах света. Поэтому совершенномудрый, чтобы выяснить [смысл] какого-нибудь слова, наверху проверяет [его] по небу и внизу проверяет [его] по земле.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ. «ЧИСТОЕ СЕРДЦЕ»[64]

Устанавливая принципы и создавая свое учение, следует положить в их основу [идею] о покое, рассматривать время как драгоценность[65], а справедливость — как закон. [Только таким образом] можно надолго иметь пользу [от этого учения]. Не совершаю того, что не соответствует моим законам [справедливости]; не делаю того, что не соответствует моим принципам; не беру того, что не соответствует моему учению, пусть даже это приносит выгоду. В первую очередь нужно следовать небу, а затем — людям. Но [совершенномудрый] не следует тому небу, которое не обнаруживается в явлениях. Поэтому его слова не бывают напрасными, его дела не бывают безрезультатными. Отыскивая причины и изучая состояние [вещей], нужно исходить из того, что их порождает. Зная их признаки, можно определить их формы. Исследуя их законы, можно выяснить их состояние. Отыскав их начала, можно знать их имена.

Нет того, что содержало бы в себе больше вещей, чем небо и земля. Нет того, что оказало бы более животворное влияние на вещи, чем солнце и луна. Нет ничего важнее для народа, чем вода и огонь. Однако небо не будет для одной вещи путать свои времена года. Просвещенный государь и совершенномудрые не будут для одного человека попирать свои законы. Все вещи получают пользу оттого, что движение неба совершается по собственному пути. Все люди получают выгоду оттого, что совершенномудрые также делают то, что им положено. Именно таким образом все вещи находятся в естественном состоянии, а люди обеспечены всем необходимым для жизни. Поэтому совершенномудрые, управляя страной, спокойно ожидают событий, с тем чтобы овладеть ими еще при их возникновении. Правильные имена естественным образом будут превращаться в законы, а неправильные имена непременно будут отброшены. Когда имена правильны, а законодательство совершенно, тогда совершенномудрые могут пребывать в недеянии.

Нельзя всегда находиться в одном и том же состоянии. Нельзя отказаться от существующего порядка. Определяя исход тех или других дел, нужно исходить из их изменений. Выдвигая тот или другой критерий, нужно учитывать время. [Человек] с широким кругозором терпелив, а с узким кругозором ограничен. Среди вещей бывают такие, которые имеются в избытке, и такие, которых не хватает. Начало войны зависит от противника, а ее конец определяем мы сами. Победа в войне есть [результат] преодоления противника, а приход добродетели — [результат] усовершенствования личности. Поэтому и говорится: «То, что является добрым предзнаменованием, с точки зрения духов, представляет собой справедливость, с точки зрения человека». Если война несправедливая, то ее нельзя вести. Тот, кто могуществен, но заносчив, потеряет свое могущество. Тот, кто слаб, но кичлив, ускоряет свою гибель. Тот, кто силен, но скромен и справедлив, может умножить свои силы. Тот, кто слаб, но скромен и справедлив, может избежать бед. Поэтому чрезмерная надменность может принести унижение, а чрезмерная скромность — славу.

Дао является таким существом, которое, употребляясь одним человеком, не бывает в избытке, а употребляясь всеми людьми, не бывает в недостатке. Таково дао. При употреблении его в маленьких масштабах [оно] приносит маленькое счастье, а при употреблении его в больших масштабах [оно] приносит большое счастье. Тому, кто полностью осуществляет [дао], подчиняется вся Поднебесная. От того, кто совершенно игнорирует [дао], отворачивается народ, и он не сможет избежать гибели.

Левая [рука] выдвигается вперед, а правая [рука] вонзает вглубь[66]. [Левая рука со щитом], выдвигаясь вперед, не причиняет [противнику] ранения, а [правая рука с мечом], вонзая в [противника], может поранить и самого себя[67].

Не выбирая день и месяц, можно успешно вершить дела[68]. Не прибегая к гаданию, можно предвидеть беду или счастье. Это значит, что нужно иметь широчайший кругозор.

Спокойно живя в уединении, можно заслужить славу. Нужно отказаться от добрых слов и заниматься добрыми делами. Завершив дела, нужно снова вернуться к незаметному [для людей] положению. Тот, кто стремится быть неизвестным и действует своим недеянием, способен судить о происходящих событиях и давать им оценку, выяснять реальное положение вещей. Кто же способен, не управляя, установить порядок в [стране][69]? Кто же способен положить начало своим нестремлением к нему? Кто же способен завершить [дело] своим нестремлением к этому? Кто же способен осуществлять собственную деятельность своим недеянием? Поэтому и говорится: «Под изящным праздничным одеянием имеется внутренняя одежда, а под последней — нательное белье». Кто не может понять, что внутри внутреннего имеется сердцевина[70]? Поэтому и говорится: «Тому, кто завершил дела, [легко] опуститься; тому, кто заслужил славу, [легко] ее потерять». Спрашивается: кто же способен, отказываясь от славы и [вознаграждения] за заслуги, вернуться к положению [простых] людей и слиться с ними? Кто же способен, отказываясь от славы и [вознаграждения] за заслуги, вернуться к тому положению, при котором он еще не был прославлен?

Когда нечто еще не завершено, тогда ценится его завершение. Когда нечто уже завершено, тогда ценится его незавершенное состояние. Солнце, достигнув своего зенита, отдаляется. Луна, ставшая полной, начинает уменьшаться. Значит, достижение высшего предела ведет лишь к убыванию, а достижение полного объема ведет лишь к уменьшению. Так и достижение успеха ведет лишь к исчезновению. Кто же способен, достигнув свершения, снова начинать, как небо и земля [вновь] следуют по своему пути?

Не обращая внимания на то, что люди отзываются положительно или отрицательно, нужно придерживаться [естественного дао] и не противоречить [ему]. Тогда [истина] сама собой обнаружится. Нельзя считать дело уже завершенным лишь на основании того, что люди об этом говорят, а нужно [лично] изучить и доказать это. Нельзя полагаться на рассуждения людей. При наблюдении за состоянием вещей само собой становится ясным прекрасное или безобразное.

Что-то связывает небо, что-то поддерживает землю. Если бы ничто не связывало небо, то оно упало бы. Если бы ничто не поддерживало землю, то она провалилась бы. Раз небо не падает и земля не проваливается, стало быть, их что-то связывает и поддерживает. То же самое с людьми. То, чем управляются люди, напоминает то, что производит звуки на барабане. Если что-либо само не может двигаться, значит, что-то его двигает. Но что же собой представляет это «что-то»? Оно не воспринимается ни зрением, ни слухом. Заполняя собой всю Поднебесную, оно не обнаруживает своего присутствия. Оно сосредоточивается в выражениях лиц, проявляется в плоти людей. Если спрашивать, когда оно проявляется и когда исчезает, то никто на это не может ответить. Оно обширно, как земля, просторно, как небо. Но в таком пространстве не найти его дверей. Благодаря [ему] из уст исторгаются звуки, уши служат органом слуха, глаза обладают зрением, руки имеют пальцы, ноги способны ходить. Благодаря [ему] все дела и вещи имеют собственную естественность. Те, которые должны жить, живут, а те, которые должны умереть, умирают. Это означает, что и те, которые находятся на востоке, и те, которые находятся на западе, каждое из них имеет свою определенную направленность. Выработать постоянно [действующие] правила и установить определенный порядок — вот, что позволит соблюдать истинный [путь]. Постоянно служить делу и глубоко понимать дао — это позволит управлять людьми. Поэтому древние считали, что писать сочинения — излишнее дело, а произносить речи — легкомыслие.

Человек высшей мудрости не говорит пустых слов, не дает беспредметного указания. Когда появляются вещи, он [точно] их называет. То, что выражается в именах, то, что проявляется в телесных формах, может быть объяснено. А то, что нельзя выразить в именах, и то, что не имеет телесных форм, объяснить невозможно.

Когда дела уже правильно осуществлены, тогда безразлично будет: существует или не существует [то или иное] поучение. Поэтому говорится: «Тот, кто катается на лодке, следует за [течением] воды; тому, кто осуществляет [принцип] справедливости среди людей, покровительствуют духи». [Осуществление] дел бывает правильным и неправильным. Если они осуществляются правильно, то [это напоминает] развязывание мертвой петли при помощи острого наконечника. Поэтому способ тех, кто умело осуществляет [государственные] дела, не доступен [простым] людям страны. Тот, кто осуществляет добрые дела, не должен добиваться для себя [славы]; тот, кто творит недобрые дела, заслуживает наказания. Доброе или недоброе должно определяться суждением [людей]; [движение] вправо или влево, должно ориентироваться на середину[71]. [Это будет напоминать] солнце и луну, которые, находясь на небесах, совершают бесконечное движение. [В таком случае] простые люди не будут беспокоиться за [дела] Поднебесной, а страстные люди не будут увлекаться вещами. Кто же способен отбросить страсть и быть простым?

Трудно рассказать об искусстве [осуществления дао]. Но оно проявляется [только] в соответствии [с вещами]. [Если твои высказывания] не страдают многословием и не нуждаются в дополнении, то сможешь избежать [заблуждения]. Поэтому-то и спрашивается: что же собой представляет наше знание? Что же собой представляет наш замысел?

[Нужно] выяснить [сущность вещей], тогда [знание и его применение] приходят сами собой. Кто знает самого себя, тот сможет выяснить [сущность вещей], а кто знает людей, тот способен вершить дела. Тот, кто правильно знает себя и людей, может стать правителем Поднебесной. Тот, кто имеет твердые внутренние [убеждения] и следует единому [началу], может надолго [сохранить свое благополучие]. Тот, кто применяет [свои знания] после [широких] обсуждений, может стать государем Поднебесной. Тот, кто наблюдает за небесными [явлениями], сможет стать прозорливым, знать положение во всех четырех странах света, сделать землю плодородной и собирать хороший урожай. Такой [человек] сможет осуществлять любые свои желания так, как ветер гонит волны.

Когда сын сменяет отца — это называется выполнением долга. Когда слуга сменяет государя — это называется узурпацией. Почему узурпация воспевается, как это было с У-ваном? Поэтому спрашивается: кто же способен отказаться от словопрения и хитроумия и идти с людьми по одному пути? Поэтому говорится, что затемняется ум у тех, кто слишком много занимается глубоким размышлением; узким становится жизненный путь у тех, кто слишком много занимается воспитанием добродетели[72]. Кто увлекается славой и выгодой, у того жизнь в опасности.

Кто пытается познать все на свете, у того я вижу преграды в жизни. Достижение предельной полноты таит в себе опасность. Лучше не иметь славы, чем прославиться на всю Поднебесную. Прославившемуся нужно остановиться, — это соответствовало бы небесному дао. Нельзя поступать на службу чиновником в государстве, находящемся в полном расцвете. Нельзя выдавать замуж дочерей в семейство, находящееся в полном расцвете. Нельзя дружить с тем, кто кичлив и груб.

Дао велико, как небо, широко, как земля, тяжело, как камень, легко, как перышко. Народ мало это знает. Поэтому говорится: «Дао так близко [к нам], почему же не могут ему следовать?» [Люди], оставив близкое, рвутся к далекому, не напрасно ли тратят [они] свои силы? Поэтому и говорится: «Заботясь о себе, нужно осознать свое положение». Наблюдая за всем, что происходит во Вселенной, [нужно] изучить свое внутреннее состояние, тогда ясным становится образ [дао] и будет познана деятельность внутреннего мира. Когда будет изучена деятельность внутреннего мира, тогда известны будут и [пути] сохранения жизни.

[Дао растекается] направо и налево, вперед и назад, совершая круг, возвращается на прежнее место. [Мы должны], соблюдая ритуал и наряжая себя в праздничные одежды, почтительно встречать то, что появляется. А то, что появляется в данное время, обязательно имеет свои корни в дао. Когда неизменно так поступаем, тогда жизнь становится долговечной. Когда гармония пронизывает внутренний мир, тогда тело и душа взаимно защищают друг друга. Сосредоточив внимание на одном, не размышляя о другом, можно познать дао. Кто желает следовать дао, тот должен опереться на единое начало и крепко за него держаться. Если хочешь узнать, когда приходит и уходит дао, нужно [обратиться] к небу и тогда узнаешь его [приход и уход]. Если не упустил времени, познаешь [дао]. Поэтому говорится: «Я тебе показываю источник великого света»[73]. Яркие лучи великого света не скрываются, однако люди их не любят. Однородные следуют друг за другом, противоположные расходятся между собой. Наблюдая за тем, как расходятся между собой противоположные, я узнаю то, что однородные следуют друг за другом.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ. «ВОДА И ЗЕМЛЯ»[74]

Земля — источник всех вещей, корень живых существ. Она рождает прекрасные и безобразные, благородные и низкие, глупые и умные [существа].

Вода — это кровь и жизненная энергия земли. Она циркулирует по своим «кровяным сосудам». Поэтому говорится: «Вода — это всеобъемлющий материал».

Откуда [мы] знаем, что именно так обстоит дело?

Отвечаем: вода мягкая и чистая, она может смыть с человека грязь. В этом проявляется ее гуманность. На вид [вода] темная, на деле прозрачная. В этом проявляется ее совершенство. Измеряя объем [воды], нельзя применять гай[75], чтобы ее выровнять. Когда сосуд уже наполнен [водой], нельзя будет больше добавлять. В этом проявляется ее справедливость. [Вода] постоянно течет, а останавливается лишь там, где уже достигнута ровная поверхность. В этом проявляется ее честность. Люди стремятся к возвышению, только вода устремляется вниз. В этом проявляется ее скромность. Скромность является местом пребывания дао и средством государя [в управлении страной]. Именно здесь, [в низком, скромном месте], собирается вода.

Точность ее является основой пяти видов измерения. Бесцветность ее является составным элементом пяти цветов. Пресность ее является основой пяти вкусов. Поэтому именно вода является мерилом всех вещей, источником существования живых существ, основанием положительного и отрицательного, успеха и неудачи. Поэтому [она] все наполняет и задерживается. Вода собирается и на небе, и на земле, содержится во всех вещах, живет внутри металлов и камней, сосредоточивается в живых существах. Поэтому говорится: «Вода — это чудо». Собираясь в растениях, [она дает возможность] корням расти и укрепляться, цветам распускаться в должной мере, плодам созревать в полном объеме. Благодаря воде птицы и звери становятся тучными, перья и шерсть их — пышными, рисунок покрова — ярким.

Нет вещей, которые не стремились бы исчерпать свою природу и приобрести присущее им состояние. Это происходит оттого, что в них в меру содержится вода...

Из воды рождается и человек. Когда тончайшие ци мужчины и женщины соединяются вместе, вода образует зародыш...

Поэтому говорится: «Вода — это источник всех вещей, родоначальник всех живых существ. Она рождает прекрасные и безобразные, благородные и низкие, глупые и умные [существа]». Откуда же видно все это?

В царстве Ци вода стремительная и глубокая, поэтому его народ алчный и храбрый. В царстве Чу вода мягкая и прозрачная, поэтому его народ легкомысленный, но смелый. В царстве Юе вода мутная и тяжелая, поэтому его народ тупой, болезненный и грязный. В царстве Цинь вода мутная, малоподвижная, в ней много ила, поэтому его народ алчный, хитрый, свирепый, склонный к интригам. В царстве Цзинь реки высохшие, вода в них мутная и неподвижная, поэтому его народ лицемерный, коварный и эгоистичный. В царстве Янь речные течения слабые, вода мутная, поэтому его народ глупый, упрямый, но правдивый, легкомысленный, но храбрый. В царстве Сун вода легкая, стремительная и чистая, поэтому его народ простой и правдивый. Поэтому совершенномудрые в понимании характера воды [находят ключ] к изменению состояния в обществе.

Таким образом, когда вода состоит из однородного состава, тогда и мысли у людей будут правильные; когда вода чистая, тогда и люди будут уравновешенные; правильные мысли у людей устраняют их корыстные желания; уравновешенность людей избавляет их от скверного поведения. Поэтому совершенномудрые, управляя страной, не занимаются предупреждением людей и убеждением дворов, а находят свою опору в воде.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ. «ЧЕТЫРЕ ВРЕМЕНИ ГОДА»

Гуань-цзы говорил: «Приказы [правителя] должны соответствовать временам года». [Если] не [определены] времена года[76], то [народу] необходимо наблюдать за естественным ритмом природы, [но он] неясен и запутан — кто же знает его? Только совершенномудрый знает [сущность] четырех времен года. [А ведь] не знать [сущности] четырех времен года означает потерять основу государства; не знать законов [выращивания] пяти злаков[77] означает привести страну к гибели. Поэтому поистине [следует] понимать [путь] неба и знать [путь] земли и тогда [можно] правильно определить четыре времени года. [Если же] правитель действительно понимает и знает [это], то его подданные [поступают] правильно[78]. А как знать, что правитель действительно [является] понимающим и знающим? Вот ответ: [он должен] заботливо использовать талантливых [людей], уметь прислушиваться [к их советам] и доверять [им]. Использование талантливых [люден] называется пониманием; внимание [к их советам] и доверие [к ним] называются знанием. А тот[79], кто действительно понимает и знает, вознаграждается небом. Использовать [людей], лишенных таланта, — это глупость, [выслушивать советы и не доверять им — это безрассудство][80]. А тот, кто глуп и безрассуден, [навлекает на себя] несчастья, [ниспосылаемые] небом. Вот почему если правитель видит совершённые дела и ценит заслуги [подданных], то народ выполняет обременительные дела, усердно работает и не раскаивается [в этом]. [Если же] правитель видит заслуги, но пренебрегает [ими], то низы [становятся] ленивыми, а правитель надменным.

Инь и ян — это основной закон природы[81]. Четыре времени года — это основной порядок [действия] инь и ян. Наказания и нравственное [управление страной должны] согласовываться с четырьмя временами года. [Если] наказания и нравственное [управление страной] согласовываются с четырьмя временами года, то возникает счастье; [если они их] нарушают, то возникает беда. В таком случае чем [следует] заниматься весной, летом, осенью и зимой?

Восток — это звезды[82]. Его время — весна; его жизненная сила — ветер. Ветер порождает дерево и кости[83]. Его нравственность — радоваться произрастанию, это период возникновения и роста. Приказы о делах этого периода, [которые должен отдать правитель]: исправить и привести в порядок алтари; почтительно молиться и совершать жертвоприношения шелком[84]; первому месяцу оказать почести, как родоначальнику; починить плотины и дамбы; вспахать и прополоть [поля] и посадить [растения]; исправить переправы и мосты; починить каналы и водосточные рвы; починить кирпичную облицовку домов, [чтобы] вода стекала, [не проникая внутрь]; примирить враждующих и помиловать преступников; установить сообщение [со всеми] четырьмя сторонами [света]. Тогда появится нежный ветер и сладкий дождь, народ достигнет долголетия, все животные расплодятся, — это называется нравственностью звезд. Звезды ведают возникновением; возникновение — это ветер. Поэтому [если] весной действовать [согласно] указаниям, [предназначенным для] зимы, то [результатом будет] увядание; [если] действовать [согласно] указаниям, [предназначенным для] осени, то [результатом будет губительный] иней; [а если] действовать [согласно] указаниям, [предназначенным для] лета, то [результатом будет] утомление[85].

Поэтому [в течение] трех месяцев[86] весны [следует] использовать дни цзя и и[87], [чтобы] обнародовать пять указаний. В первом указании говорится: «[Следует] заботиться о малых детях и сиротах и помиловать совершивших преступления. Во втором указании говорится: «[Следует] обнародовать роспись рангов, назначить жалованье [и определить на] должности». В третьем указании говорится: «[Когда] оттает замерзшая [земля, следует] починить каналы и водосточные рвы и похоронить умерших». В четвертом указании говорится: «[Следует] устранить препятствия [с дорог], восстановить границы [полей] и привести в порядок межи». В пятом указании говорится: «[Необходимо] запретить убивать молодых оленят и срывать побеги цветов». [Если эти] пять указаний соответствуют времени, то выпадает весенний дождь[88].

Юг — это солнце. Его время — лето; его жизненная сила — ян. Ян порождает огонь и пар. Его нравственность — проявлять доброту и создавать веселье[89]. Приказы о делах этого периода, [которые должен отдать правитель]: наградить [подданных] подарками; обнародовать [указ о] рангах; назначить жалование; объехать сельские местности[90]; с почтением совершить жертвоприношения духам; оценить заслуги и наградить достойных, чтобы [усилить] действие жизненной силы ян. Тогда наступит сильная жара, пойдет [соответствующий этому] времени дождь, созреют пять злаков и все виды фруктов, — это называется нравственностью солнца[91]. Солнце ведает награждениями, награждения — это жара. [Если] летом действовать [согласно] указаниям, [предназначенным для] весны, то [результатом будет] ветер; [если] действовать [согласно] указаниям, [предназначенным для] осени, то [результатом будет] вода; [если] действовать [согласно] указаниям, [предназначенным для] зимы, то [результатом будет] увядание. Поэтому [в течение] трех месяцев лета [следует] использовать дни бин и дин[92], чтобы обнародовать пять указаний. В первом указании говорится: «[Следует] отыскать тех, кто имеет заслуги и прилежно трудится, и повысить их». Во втором указании говорится: «[Необходимо] вскрыть старые запасы, открыть старые закрома и старые погреба[93], чтобы ссудить [зерно народу]». В третьем указании говорится: «[Следует] запретить закрывать двери, не разрешать поднимать [полы одежды] и снимать [головные уборы][94], очистить колодцы, канавы и шалаши в поле[95]». В четвертом указании говорится: «[Следует] разыскать тех, кто совершил для людей добрые дела, и наградить их». В пятом указании говорится: «[Следует] запретить [ставить] силки [и] ловить животных, запретить убивать летящих птиц». [Если эти] пять указаний согласуются со временем, то выпадет летний дождь.

Центр — это земля[96]. Его нравственность — действительно помогать смене четырех времен года и при помощи ветра и дождя воздействовать на землю и увеличивать [ее] силы. Земля порождает кожу и мясо. Ее нравственность — согласие и равенство, беспристрастность и бескорыстие. [Она] действительно помогает четырем временам года: весне — раскрыться и произвести; лету — вскормить и взрастить; осени — собрать урожай; зиме — закрыть закрома[97]. Это называется нравственностью Суй. Суй ведает гармонией, гармония — это дождь[98]...

Запад — это Чэнь[99]. Его время — осень; его жизненная сила — инь. Инь порождает металл и когти. Его нравственность — тоска и скорбь, спокойствие и беспристрастность, строгость и подчинение, отсутствие разврата в [собственном] доме. Приказы о делах этого периода, [которые должен отдать правитель]: запретить народу разврат и жестокость; предупредить [крестьян], живущих в поле, [о необходимости быстро] собрать урожай[100]; определить имущество народа, чтобы [он мог] создавать запасы; обламывать [ветви] деревьев и запасать древесину; собрать все вещи[101]; предписать народу не лениться. То, что [народ] ненавидит, следует изучить и изгнать; то, что [народ] жаждет, [он] должен получить. [Если в государстве царствуют] справедливость и доверие, [такое государство] побеждает, — это называется нравственностью Чэнь. Чэнь ведает сбором [урожая]; сбор — это инь. [Если] осенью действовать [согласно] указаниям, [предназначенным для] весны, то [результатом будет] цветение; [если] действовать [согласно] указаниям, [предназначенным для] лета, то [результатом будет] вода; [если] действовать [согласно] указаниям, [предназначенным для] зимы, то [результатом будет] оскудение. Поэтому [в течение] трех месяцев осени [следует] использовать дни гэн и синь[102], [чтобы] обнародовать пять указаний. В первом указании говорится: «[Следует] запретить азартные игры, положить конец мелочным спорам, прекратить драки, [вызванные] завистью». Во втором указании говорится: «Нельзя [допустить, чтобы] показались лезвия пяти [видов] оружия»[103]. В третьем указании говорится: «[Следует] предупредить крестьян, живущих в поле, [о необходимости] быстро собрать урожай». В четвертом указании говорится: «[Следует] зачинить дыры и замазать трещины [амбаров]». В пятом указании говорится: «[Следует] поправить стены и укрепить двери [амбаров]»[104]. [Если эти] пять указаний согласуются со временем, [то урожай пяти злаков] будет полностью собран и спрятан.

Север — это луна. Его время — зима; его жизненная сила — мороз. Мороз порождает воду и кровь. Его нравственность — чистота, разделение, мягкость, прощение, сохранение. Приказы о делах этого периода, [которые должен отдать правитель]: запретить народу [самовольное] переселение; предписать [ему] покой и неподвижность, и тогда [влага из] земли не выступит наружу. Чтобы ответить требованиям начала инь[105], следует привести в исполнение приговоры о наказаниях, а совершивших преступления нельзя помиловать. Тогда наступит[106] сильный мороз, армия [станет] сильной, пять злаков поспеют, государство [будет] процветать, [все] четыре стороны света подчинятся — это называется нравственностью луны. Луна ведает наказаниями, наказания — это мороз[107]. [Если] зимой действовать [согласно] указаниям, [предназначенным для] весны, то [результатом будет] утечка влаги [из земли]; [если] действовать [согласно] указаниям, [предназначенным для] лета, то [результатом будет] гром; [если] действовать [согласно] указаниям, [предназначенным для] осени, то [результатом будет] засуха. Поэтому [в течение] трех месяцев зимы [следует] использовать дни жэнь и гуй[108], [чтобы] обнародовать пять указаний. В первом указании говорится: «[Следует] заботиться о сиротах и одиноких и оказывать помощь престарелым». Во втором указании говорится: «[Необходимо] искусно следовать [за действием начала] инь, [с почтением] совершать жертвоприношения духам, обнародовать [указ о] рангах и жалованиях, назначить на должности». В третьем указании говорится: «[Следует] проверить подсчеты [и доклады] об итогах [работы][109], не разрешать добычу богатств гор и рек[110]». В четвертом указании говорится: «[Следует] схватить сбежавших преступников; наградить тех, кто поймал воров или разбойников». В пятом указании говорится: «[Следует] запретить [самовольное] переселение, остановить[111] беженцев, запретить разделы [дворов]». [Если эти] пять указаний согласуются со временем, [то] в делах зимнего периода нет упущений; то, что [народ] требует, [он] непременно получит; то, что [он] ненавидит, непременно будет подавлено.

Поэтому [если] весной [имеет место] увядание, осенью — расцвет, зимой — гром, а летом — иней или снег, [то] все это [является результатом] причинения вреда жизненной силе[112]. [Если] наказания и нравственное [управление страной] меняют [естественный] ритм [природы] и теряется [правильный] порядок [их применения в делах государства], то незамедлительно появляется [враждебная] жизненная сила, приносящая вред[113], а с появлением враждебной жизненной силы в стране [возникает] много бедствий и несчастий. Поэтому совершенномудрый правитель рассматривает [четыре] времени [года] как основу для определения [пути] управления страной; составляет указания для обучения [народа] военному делу; совершает жертвоприношения для возвышения нравственности. Совершенномудрый правитель вершит три эти дела, сочетая [их] с [естественным] движением неба и земли.

Солнце ведает [началом] ян; луна ведает [началом] инь, Суй ведает гармонией. Ян — это нравственность; инь — это наказание; гармония — это [государственные] дела. Поэтому [если случается] солнечное затмение, то страна, потерявшая нравственность, питает ненависть к нему[114]; [если случается] лунное затмение, то страна, потерявшая [правильный путь в применении] наказаний, питает ненависть к нему; [если] появляется комета, то страна, потерявшая гармонию [в государственных делах], питает ненависть к ней; [если] ветер и солнце борются за главенство[115], то страна, потерявшая [правильное] управление, питает ненависть к этой [борьбе]. Поэтому [если случается] солнечное затмение, то совершенномудрый правитель исправляет и совершенствует нравственность; [если случается] лунное затмение — исправляет и совершенствует [систему] наказаний; [если] появляется комета — исправляет и совершенствует гармонию [в государственных делах], [а если] ветер и солнце борются за главенство, то [он] исправляет и совершенствует управление страной. Совершенномудрый правитель [вершит] четыре этих дела, чтобы избежать наказания неба и земли. [Если он] действительно может осуществить эти четыре дела, [то] пять злаков дадут богатый урожай, шесть [видов] домашних животных[116] расплодятся, а армия станет сильной. [Ведь если] наслаивается [хорошее] управление [страной][117], то [она] процветает, [а если] наслаивается насилие и жестокость, то [страна] погибает.

Дао порождает небо и землю, нравственность создает мудрых людей. Дао порождает нравственность, нравственность порождает [правильное] управление страной; [правильное] управление страной порождает [успех в государственных] делах. Поэтому [если] Поднебесной управляет совершенномудрый правитель, то [если дела приходят в] расстройство, [он] поворачивает назад; [а если они хорошо] кончаются, то [он] начинает [новые][118].

Нравственное [управление страной] начинается весной, а развивается летом; наказания начинаются осенью, а распространяются зимой. [Если в] наказаниях и нравственном [управлении страной] нет погрешностей, [то] четыре времени [года] следуют своему естественному курсу. [Если же] наказания и нравственное [управление страной] отходят от [правильного] направления, [то четыре] времени [года] тоже движутся в обратном направлении [и тогда] вершение [государственных] дел не венчается успехом, [а страну] непременно постигают большие несчастья.

Существуют три [составные части] управления страной, [одинаковые для каждого] месяца, [в согласии с которыми] необходимо вершить государственные дела, чтобы, таким образом, сделать [правление] продолжительным[119]. Тот, кто [правит страной] не в соответствии [с этими тремя составными частями], умирает; [страна], потерявшая управление, погибает. В государстве существуют [соответствующие постановления для] четырех времен [года, которых необходимо] твердо придерживаться [при вершении] дел правителя. Четыре элемента власти [должны] найти должное применение: [им следует] помогать, приводя в исполнение три [составные части] управления страной[120].

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ. «ЯСНЫЕ ЗАКОНЫ»

То, что называют «наводящим порядком в стране», — это ясно [определенное] дао правителя; то, что называют «вызывающим смуту в стране», — это преобладание [ловких] приемов подданных-чиновников[121]. А ведь почитание правителя и унижение подданных-чиновников [проистекают] не [от чувства] любви [к правителю], а от того, что [он] незыблемо блюдет [свое] превосходство. [А чтобы] все чиновники [взыскательно] оценивали выполнение [ими своих] обязанностей, [нужна] не любовь [к правителю], а нужны наказания[122]. Поэтому [если] правитель и подданные-чиновники [действуют согласно] одному и тому же дао, то [в стране царит] беспорядок; [однако если правитель] единолично раздает [награды и наказания, расходясь с общим мнением], то [это тоже является] погрешностью[123].

Существуют четыре [причины] гибели государства. Приказы вообще не издаются — это называется уничтожением. [Приказы] издаются, однако по пути [к народу] задерживаются [чиновниками] — это называется загораживанием [пути к их осуществлению]. Народ вообще не [стремится, чтобы его] чувства дошли до правителя, — это называется преградой, [отрезающей правителя от народа]. Народ [стремится, чтобы его] чувства дошли до правителя, но по пути [к нему они] задерживаются [его приближенными] — это называется посягательством [на права правителя]. Закон не установлен — вот причина, вследствие которой появляются уничтожение и посягательство, загораживание и преграда. Поэтому прежние [совершенные] правители, управляя страной, не давали воли [своим] желаниям вне дозволенного законом и не проявляли [чрезмерной] снисходительности в сфере [применения] закона. [В их] действиях не было ничего незаконного, и поэтому [они] запрещали проступки и отбрасывали единоличные решения. Власть не [может основываться на] двойных установлениях; управление страной не [может основываться на] двойном подходе[124]. [Если] править страной, применяя закон, то [правителю достаточно] устанавливать [хорошие] и устранять [плохие законы], и это все[125].

Поэтому [если] существуют нормы для определения [поведения людей], то невозможно использовать хитрость и мошенничество, чтобы обманывать [людей]; [если] существует безмен для взвешивания, то невозможно использовать разницу в весе, чтобы обманывать [людей], [а если] существует [установленный] размер длины сюня и чжана[126], то невозможно использовать разницу в длине, чтобы обманывать [людей]. [Если же] ныне правитель отбрасывает закон и использует похвалы, чтобы выдвигать способных, то подданные покидают правителя, а низы [организуются в] сообщества; [если] выдвигать чиновников на основании [их принадлежности к определенным] группировкам, то люди стараются обзавестись связями, а не добиваются использования [их в труде]. Поэтому чиновники теряют свои способности, [если] правитель использует похвалы в качестве наград, а оскорбления — в качестве наказаний. В таком случае люди, [которые] любят награды и ненавидят наказания, покидают общественный путь[127] и [начинают] заниматься частными делами; [они вступают в] сообщества, чтобы творить злодеяния. Вот почему [они] забывают о правителе и [обзаводятся] связями на стороне[128], чтобы выдвинуть свою группировку. [Чем] больше связей, [тем] больше группировок [в стране]. И хотя [эти] внешние и внутренние группировки[129] приносят большой вред [стране], у них [находится] много покровителей. Вот почему преданный подданный, [не совершивший никакого] преступления, [но оклеветанный одной из клик], [предается] смертной казни, а вероломный подданный, не [имеющий никаких] заслуг, [но расхваленный его группировкой], выдвигается. Тот, кто [подвергся] смертной казни, не [совершил] преступления; а тот, кто [был] выдвинут, не [имел] заслуг. И тогда подданные начинают придавать [большое] значение частным [делам, которые им приносят пользу], и пренебрегать общими делами [страны, опасаясь быть несправедливо наказанными]. Десятки [сторонников-нахлебников] приходят к воротам частных лиц, и никто — [к воротам] дворца[130]; сотни заботятся о своей семье, а никто не задумывается о [судьбе] своей страны; и хотя число [людей], подчиненных [правителю][131], велико, нет, [однако, никого, кто бы] почитал [своего] правителя; и хотя все чиновники [имеются] в полном [составе], нет, [однако, никого, кому можно было бы поручить] вести [дела] государства. Это называется — государство потеряло людей. Потеря государством людей не [означает, что] уменьшилось [число] подданных двора; [она означает только], [что] все семьи стараются заниматься взаимовыгодными [для них делами] и не стараются почитать правителя. Высокопоставленные сановники занимаются взаимным превозношением, а не ведут [дел] государства. Нижестоящие заботятся [только] о связях [с высокопоставленными сановниками], [чтобы] удержать [свои] жалования [и посты], а не занимаются [выполнением своих] чиновничьих [обязанностей]. [Вот] причина, [почему] чиновники теряют свои способности[132]. Поэтому прежние правители, управляя страной, позволяли закону отбирать людей, а не выдвигали [их] лично; позволяли закону измерять заслуги, а не делали [этого] сами[133]. Поэтому способности не могли быть скрыты, а неудачи не могли быть приукрашены; [вероломные и лишенные заслуг, но] расхваленные не могли быть выдвинуты, а [преданные и заслуженные, но] оклеветанные не могли быть устранены[134]. В таком случае существует ясное, четкое разграничение между правителем и подданными, [а если имеется это] ясное, четкое разграничение, то легко управлять [страной][135]. И хотя правитель лично не занимается [своими] делами, но [это] возможно, так как [он] придерживается закона, [который] действует [вместо него].

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ. «ВНУТРЕННЯЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ»

Соединение тончайших [ци] в вещах ведет к порождению [чего-нибудь]. На земле оно рождает зерна, а на небе образует звезды. [Тончайшие ци], которые распространяются между небом и землей, называются духами, а те, которые таятся внутри человека, называются [умом] совершенномудрого. Их называют [ци] потому, что они светлые, если поднимаются в небеса; они темные, если погружаются в глубину земли; они необъятные, если пребывают в морях; они высокие, если находятся на горных вершинах. Поэтому эти ци нельзя силой остановить, их можно успокоить лишь добродетелью. Их нельзя вызвать окриками, а можно лишь встречать сердечностью. Почтительно беречь их, чтобы они не исчезали, — это называется совершенством добродетели. «Совершенство добродетели» порождает разум, а это позволяет всем вещам быть в благосостоянии.

Свойство сердца состоит в том, что оно само собой наполняется и удовлетворяется, само собой развивается и совершенствуется. [Это его свойство] утрачивается от грусти и веселья, радости и гнева, страсти и алчности. Если бы избавиться от грусти и веселья, радости и гнева, страсти и алчности, то сердце восстановило бы свое прежнее состояние. Душевое состояние [человека] требует спокойствия и тишины. Без волнения и суетливости, сама собой приходит гармония [дао]. [Дао] ясно, как будто находится около нас. Оно туманно, как будто его невозможно отыскать. Оно необъятно, как будто без конца и края. Это дао находится недалеко [от нас], и [мы] ежедневно употребляем его дэ.

Дао — это то, чем наполняется тело, а люди не могут [его] крепко удержать. [Поэтому] оно уходит и не возвращается, а когда приходит, не останавливается. Оно бесшумно — никто не услышит его звука. Оно наполняет наши сердца, но оно так темно, что мы не видим его форм. Оно неизменно сопутствует нашей жизни. Форм его мы не видим, звука его мы не слышим, но [все вещи], опираясь на него, достигают совершенства. Все это и называется дао.

Дао не имеет [определенного] места пребывания, оно задерживается в добрых сердцах. Когда сердце спокойное и ци упорядоченные, тогда и дао остановится здесь. Когда близко дао, тогда народ, получив его, преуспевает. Когда дао не уходит, тогда народ, следуя ему, становится спокойным. [Дао] находится на высоте, но все-таки его можно найти. Оно так необъятно, кажется, не определишь места его пребывания. Природа дао такова, что оно не терпит волеизъявления и шума. Усовершенствуя свое сердце и успокоив свою душу, можешь овладеть дао. Дао — это то, что нельзя выразить словами, оно недоступно нашим глазам и ушам. При его помощи осуществляется духовное и физическое совершенствование. Человек погибает, когда он теряет [дао], и живет, когда он на [него] опирается. Дела терпят неудачи, когда они [в своей основе] не имеют [дао] и увенчиваются успехом, когда они имеют основание [в дао].

Дао — это то, что не имеет корней и стеблей, листьев и цветов. Оно — то, посредством чего вещи рождаются и совершенствуются. Поэтому его и называют дао. Небо осуществляет справедливость, земля — равномерность, а человек стремится к спокойствию. Весна и осень, зима и лето — вот четыре времени неба. Горы и холмы, реки и равнины — вот богатство земли. Радость и гнев, приобретение и отчуждение — таковы проявления [чувств] и стремлений человека. Поэтому совершенномудрый, изменяясь вместе со временем, не изменяется сам по себе; следуя за [изменяющимися] вещами, сам остается на одном месте. Кто способен быть справедливым и спокойным, тот может стать стойким.

При стойком сердце уши и глаза становятся чуткими, руки и ноги — крепкими, тогда [оно] может стать вместилищем тончайших [ци]. Тончайшие [ци] — это самые совершенные из ци. Когда циркулируется ци, зарождается жизнь, благодаря жизни возникает мышление, от мышления появляется сознание, позволяющее [человеку установить] границу своего действия.

Состояние сердца таково, что если оно перенапрягается в приобретении знаний, то это может повредить здоровью [человека]. Умение сосредоточить свое внимание на одной вещи и изменять ее называется чудесным [мастерством]. Умение сосредоточить свое внимание на одном деле и изменять его называется [способностью] ума. Изменяя [вещи], не подвергать изменению свой дух и, изменяя [дела], не подвергать изменению [свой] ум — этого может достигнуть лишь тот, кто способен овладеть единым началом. [Умение] овладеть единым началом [дает возможность] не допускать ошибок и стать господином над вещами. Благородный человек управляет вещами, а не управляется вещами. Все это — суть овладения единым началом. Когда забота о правильном правлении царит внутри [правителя], слова, способствующие установлению порядка, выходят из [его] уст и [распоряжения] по правильному правлению поручаются людям для их выполнения, тогда и Поднебесная становится спокойной. То слово, при помощи которого можно было подчинить [себе] Поднебесную, то слово, при помощи которого люди слушались бы [тебя], — это слово «справедливость».

У кого непристойный внешний облик, к тому не приходит добродетель. У кого нет внутреннего спокойствия, у того душа не на месте. Привести в порядок свой внешний облик, воспитать у себя добродетель, быть таким гуманным, как небо, таким справедливым, как земля, тогда сама собой непременно приходит к тебе добродетель. [Благодаря этому] ясность [твоего] духа достигает своего предела, чтобы освещать познание вещей, и [создается] внутренняя опора, чтобы не допускать ошибок. Не допускать, чтобы вещи вводили в заблуждение твои органы чувств, не допускать, чтобы органы чувств вводили в заблуждение твое мышление, — это и называется внутренним самообладанием.

[В сердце] присутствует дух[136], но, когда он приходит и когда уходит, никто не знает. Когда его теряют, [сердце] пребывает в хаосе, а когда он вселяется [в сердце], оно становится спокойным. Когда [человек] почтительно очистит вместилище[137], тогда тончайшие [ци] приходят сами собой. Лучше своим спокойствием овладеть тончайшими [ци], чем думать о них. При строгом образе [жизни] и серьезном отношении [к делу] тончайшие ци приходят и остаются. Когда овладеют тончайшими [ци] и их не потеряют, тогда глаза и уши не заблуждаются, сердце не имеет посторонних намерений. Когда сердце у человека спокойно, тогда его отношение к вещам будет правильным. Дао наполняет всю Поднебесную, оно находится и в сердцах людей, но они не могут его понять. Пониманием одного слова [дао] можно постигнуть небо и землю, охватить все страны света.

Как объяснить это? Это значит, нужно упорядочить свое сердце. Когда мое сердце упорядочено, тогда упорядочены и мои органы чувств. Когда мое сердце спокойно, тогда спокойны и мои органы чувств. [Ими] управляет сердце, спокойствие в них вносит сердце. «Сердце» же спрятано в сердце, поэтому внутри сердца имеется еще «сердце». «Сердце» сердца [напоминает то, как] мысль предшествует слову, за звуком следует явление, за явлением — имя, а за именами возникают дела, а дела управляются. Когда дела не управляются, тогда наступает хаос, а хаос ведет к гибели.

Когда тончайшие [ци] присутствуют [в сердце человека], [человек] процветает сам собой, его внешний облик становится прекрасным, скрытые в нем [тончайшие ци] служат неиссякаемым источником жизнедеятельности, служат широким вместилищем [чувств] у человека. Когда это вместилище не исчезает, тогда крепки конечности [человека]. Когда этот источник не иссякает, все органы [человека] действуют исправно. При таком состоянии он способен [своим умом] исчерпать небо и землю, охватить все четыре стороны света. Когда у человека нет соблазной мысли, в его поведении не будут иметь места неправильные поступки. Когда сердце у человека совершенно, совершенен и его внешний облик. Он не подвергается стихийным бедствиям и людским несчастьям. Его называют совершенномудрым.

Если человек сможет вести правильный образ жизни и быть спокойным, то он будет иметь прекрасное физическое состояние, его глаза и уши станут чуткими, мышцы — гибкими, кости — крепкими. [Такой человек] достоин находиться под великим кругом и ходить по великому квадрату, отражать великую чистоту и видеть великие светила[138]. Быть почтительным, осторожным, безупречным — таким путем можно изо дня в день добиваться обновления своей добродетели, познать все дела Поднебесной, охватить [в своем познании] все четыре стороны света. Когда человек благоговейно увеличивает [свои качества], — это называется внутренним достоянием. Если он так поступит, не наоборот, то в его жизни не будет просчета.

Дао неизменно является всеохватывающим, насыщенным, широким, привольным, крепким, устойчивым. [Кто способен] навсегда сохранять [у себя] добрые [качества], изгонять [из себя] все дурное и знает образец поведения, тот вернется к дао и дэ. Находящееся [внутри человека] совершенное сердце не может скрыться. Оно проявляется в выражении лица, в цвете кожи. Кто относится к людям с добрым намерением, к тому и люди будут относиться по-братски. Кто относится к людям со злым умыслом, к тому и люди будут относиться враждебно, как на войне. Звук непроизнесенного слова громче, чем раскат грома или бой барабана. Находящиеся в сердце [тончайшие] в своем проявлении ярче, чем солнце и луна[139]. При рассмотрении [того или иного дела] они более проницательны, чем родители [в отношении своих детей]. Награды недостаточно, чтобы привить людям добрые [качества]. Наказания недостаточно, чтобы люди не совершали преступления. Только овладев чувствами и мыслями [людей], можно подчинить себе Поднебесную. Только упрочив [в себе благие] намерения, можно привести [людей] к покорности.

Если сосредоточить [у себя] ци до сверхсовершенства, то все вещи раскроются [перед тобой]. Возможно ли [такого рода] сосредоточение? Возможно ли направить [мысли] в одно направление? Возможно ли предвидеть счастье или несчастье, не прибегая к гаданию? Возможно ли [установить] границу [нашего действия]? Возможно ли завершить [то или другое дело]? Возможно ли чего-либо добиться самому, без помощи других людей? [Нужно] думать, думать и еще раз думать. Если не сможешь понять своим размышлением, то духи помогут тебе в этом. [Однако] здесь проявляется не сила духов, а предельное напряжение [твоих] тончайших ци.

Когда тело [человека] в нормальном состоянии и ци в его крови спокойны, тогда и мысли у него сосредоточены в одном направлении, а глаза и уши у него не отвлекаются посторонними вещами. Тогда далекие [вещи становятся для него] близкими. Размышление порождает знание; лень и небрежность — несчастье; жестокость и зазнайство — ненависть; грусть и печаль — болезни. А от болезней и тягот погибают [люди]. Безмерное умственное напряжение может вызвать внутреннюю подавленность и физическую усталость. Если при таком положении заранее не принимать мер, то человек может лишиться жизни. Не перегружать себя пищей, не перенапрягать свой ум, установить для себя определенный режим, тогда сама собой приходит к тебе жизнь.

Человек рождается оттого, что небо дает ему тончайшие [ци], образующие духовное начало, а земля — тело. От их соединения формируется человек. Гармония [этих двух начал] образует жизнь, а при отсутствии их гармонии она исчезает. При отыскании пути гармонии [выясняется], что ее состояние[140] незримое, а ее признаки ни с чем не сравнимы. Долголетие [человека] зависит от того, насколько спокойствие и уравновешенность царят в его груди, насколько гармония [небесного и земного ци] овладевает его сердцем. Когда гнев переходит свою границу, его нужно сдерживать. Нужно ограничить пять своих желаний, отбросить две опасные для себя вещи[141]. Без [чрезмерной] радости и [чрезмерного] гнева спокойствие и уравновешенность сохранятся в груди.

[Нормальная] жизнь человека непременно исходит от того, что он пребывает в состоянии спокойствия и уравновешенности. Он теряет ее непременно оттого, что [чрезмерны] у него радость и гнев, грусть и печаль. Поэтому лучшим [средством] для сдерживания гнева является поэзия, для устранения печали — музыка, для ограничения веселья — ритуал, для соблюдения ритуала — почтительность, для соблюдения почтительности — спокойствие. [Когда у человека] внутреннее [состояние] спокойное, а внешний [облик] почтительный, к нему возвращается первоначальная природа и прочно обосновывается [в нем].

Относительно пищи положение таково: чрезмерное употребление повредит физическому состоянию [человека]; недостаточное употребление вызовет [такое состояние у человека], при котором выступают кости, а [количество] крови уменьшается. Установление середины между чрезмерным и недостаточным употреблением [пищи] и называется успехом гармонии. Тогда тончайшие [ци] находят свое вместилище, отчего рождается разум. При нарушении режима питания нужно принять необходимые меры. Когда [человек] сыт, [он должен] находиться в быстром движении. Когда [человек] голоден, [он должен] избегать умственного [напряжения]. Когда [человек] стар, он должен освободиться от забот. Когда [человек] сыт, но не находится в быстром движении, то его ци не доходят до четырех конечностей. Когда [человек] голоден и не освобожден от умственного напряжения, он не может справиться с голодом[142]; когда [человек] стар и не освобожден от забот, ухудшается его [физическое] состояние и ускоряется его смерть. [Человек должен иметь] большую и открытую душу, широкую натуру и общительность, тогда он будет неизменно находиться в состоянии спокойствия. Тот, кто способен сохранить единое начало, отбросив бесчисленные мелочи; увидев выгоду, не поддаваться соблазну; встретив опасность, не знать страха; быть свободолюбивым и гуманным; быть довольным своей жизнью, — тот обладает умением управлять ци[143]! Тогда мысль и действие такого [человека] будут функционировать, как [ясное] небо.

[Нормальная] жизнь человека должна иметь свое основание в том, что ему приятно. Грусть выводит его из строя, а гнев — из равновесия. Там, где грусть и печаль, радость и гнев, не место пребывания дао. Успокой свои страсти, устрани свои ошибки и заблуждения, не задерживай того, что уходит, и не отталкивай того, что приходит, тогда счастье возвратится само собой. Дао само приходит [к нам], с ним можно посоветоваться. [Дао] овладевают путем спокойствия, а торопливость приводит к его потере. [Дао, как] чудеснейшие ци, пребывает в сердце [человека]. Оно то приходит, то уходит. Оно может сделаться до такой степени малым, что ничто не войдет внутрь его, оно может сделаться до такой степени великим, что не будет иметь внешних пределов. Оно теряется оттого, что поспешность [человека] причиняет ему вред. Если сердце пребывает в спокойствии, то дао само собой задерживается [в нем]. У человека, овладевшего дао, [его ци] выходят во все четыре стороны, через поры и внешние органы, его внутреннее состояние не подвергается расстройству. [Таким образом], ограничение страстей [человека] приводит к тому, что вещи не смогут причинить ему вред.

ГУНСУНЬ ЛУН [текст отсутствует]

[...]

ПОЗДНИЕ МОИСТЫ [текст отсутствует]

[...]

«ЛИ ЦЗИ»

«Ли цзи» (на русский язык переводится как «Книга установлений», «Книга обрядов», «Трактат о правилах поведения», «Записки о нормах поведения») — одно из основных произведений конфуцианского канона. Уже в Ханьскую эпоху (I в. до н. э.) вместе с «Книгой перемен» («И цзин»), «Книгой истории» («Шу цзин»), «Книгой песен» («Ши цзин») и летописью «Вёсны и осени» («Чуньцю») оно было включено в состав конфуцианского «Пятикнижия» («У цзин»), которое стало тогда основой образования. Без знания «Ли цзи», равно как и других книг «Пятикнижия», невозможно было ни получить какую-либо должность, ни претендовать на звание культурного человека. Позднее, уже в эпоху неоконфуцианства (XII в.), две главы «Ли цзи» — «Великое учение» и «Учение о середине» — вошли в качестве самостоятельных произведений в «Малый канон», «Четверокнижие» («Сышу»), излагавшие основы конфуцианского учения.

Книга «Ли цзи» представляет собой изложение взглядов Конфуция по вопросам ритуала, морали, философии, принадлежащее его ученикам и последователям. Она писалась разными авторами и в разное время (в основном с IV по I в. до н. э.), отсюда ее разностильность, противоречивость, многочисленные повторы. В I в. до н. э. книга была отредактирована ханьским конфуцианцем Дай Шэном (благодаря чему получила свое второе название — «Сяо Дай цзи», т. е. «Записки Дай Малого»). Этот древний текст не сохранился, перестановки же и отдельные изменения в книге продолжались. Современный текст «Ли цзи» содержит 49 глав (что в издании европейского типа вместе с подробнейшим комментарием составляет восемь томов). В этих главах описаны важные древние обряды, в частности траурные церемонии, некоторые древние установления и жизненные правила, излагаются основы конфуцианского обучения, описываются ритуал и музыка в их взаимосвязи, излагаются некоторые политические и философские идеи.

Для настоящего издания отобраны шесть глав, которые представляют наибольший интерес с философской точки зрения. Авторы некоторых из них (как и большей части «Ли цзи») никогда не были известны, другие приписываются традицией кисти тех пли иных учеников Конфуция («Учение о середине» — Цзы Сы, «Великое учение» — Цзэн-цзы, «Действенность ритуала» — Янь Яню). Наиболее сложен вопрос об авторстве «Записок о музыке», которые сохранились лишь частично. Как правило, их приписывают Гунсунь Ни-цзы, но не известно, был ли он учеником Конфуция или же Сюнь-цзы, который в некоторых источниках также фигурирует в качестве автора «Записок о музыке». Глава «Поведение ученого» некоторыми конфуцианцами вообще не признавалась достоверной, поскольку в переданных там речах Конфуция звучат «гордыня и заносчивость перед государем». Однако такая оценка диктовалась положением конфуцианства как официальной идеологии империи. Для нас глава представляет несомненный интерес, так как позволяет познакомиться со взглядами раннего конфуцианства, впоследствии претерпевшими изменения.

Перевод сделан по тексту «Ли цзи чжэн-и» («Книга установлений в правильном истолковании»), отредактированному и прокомментированному в VI в. Кун Ин-да. Глава «Учение о середине» переведена В. Г. Буровым; отрывок из главы «Записки о музыке» — Р. В. Вяткиным; главы «Действенность ритуала», «Записки об учении», «Поведение ученого» — И. С. Лисевичем. Три последние главы издаются на русском языке впервые.

И. С. Лисевич

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. «ДЕЙСТВЕННОСТЬ РИТУАЛА»

Некогда Чжун-ни принимал участие в обряде чжа[1]. По окончании он вышел прогуляться на смотровую площадку[2], и невольно у него вырвался вздох. А вздыхал Чжун-ни о [царстве] Лу[3]. Янь Янь[4], будучи рядом, спросил: «Почему вы, господин мой, вздыхаете?»

Кун-цзы ответил: «Цю не застал идущих по великому пути и корифеев трех династий[5], но имеет [к ним] стремление. Когда шли по великому пути, Поднебесная принадлежала всем, [для управления] избирали мудрых и способных, учили верности, совершенствовались в дружелюбии. Поэтому родными человеку были не только его родственники, а детьми — не только его дети. Старцы имели призрение, зрелые люди — применение, юные — воспитание. Все бобыли, вдовы, сироты, одинокие, убогие и больные были присмотрены. Своя доля была у мужчины, свое прибежище — у женщины. Нетерпимым [считалось] тогда оставлять добро на земле, но и не должно было копить его у себя; нестерпимо было не дать силам выхода, но и не полагалось [работать] только для себя. По этой причине не возникали [злые] замыслы, не чинились кражи и грабежи, мятежи и смуты, а люди, выходя из дому, не запирали дверей. Это называлось великим единением[6].

Ныне великий путь скрылся во мраке. Поднебесная стала достоянием [одной] семьи. Теперь родные для каждого только его родственники, а дети только его дети. Добро и силы [берегут] для себя. У больших людей наследование стало нормой, стены и ограды, рвы и запруды стали [их] крепостью. Путеводными нитями стали ритуал и долг. С их помощью упорядочивают [отношения] государя и подданных, связывают родственными чувствами отцов и детей, дружелюбием братьев, согласием супругов. С их помощью устанавливают порядок, намечают границы полей и общин, возвеличивают мужественных и разумных, наделяют человека заслугами. Их используют в своих замыслах, ради них подъемлют оружие. В соответствии с ними избирались [на царство] Юй и Тан, Вэнь-ван и У-ван, Чэн-ван и Чжоу-гун[7]. Среди этих шестерых благородных мужей не было ни одного, кто бы не почитал ритуала. С ним сверяли они свою справедливость, на нем строили свою верность, проверяли вину, узаконивали человеколюбие, учили уступчивости, являя тем самым народу свое постоянство. Если кто не следовал бы ему, он потерял бы свой престол, ибо люди почли бы его сущим бедствием. Все это и называется малым умиротворением».

«Неужто ритуал так важен?» — спросил Янь Янь.

Кун-цзы отвечал: «Благодаря ритуалу прежние государи преемствовали небесный путь, управляли человеческими чувствами. Потому-то утративший его умирал, обретший его — жил. В «Ши цзин» сказано: «Когда у человека нет ритуала, он подобен крысе, у которой [одно только] тело; если у человека нет ритуала, лучше ему скорей умереть!»[8]. Поэтому ритуал должен исходить от неба, но подражать земному, распространяться [даже] на духов и души [умерших][9] и касаться траура, жертвоприношений, стрельбы из лука, управления колесницами, инициации, брака, аудиенций и приглашения на службу[10]. Совершенномудрые сделали ритуал всеобщим достоянием, так что Поднебесная и ее царства могут употреблять их для наведения порядка».

Янь Янь спросил: «Нельзя ли послушать подробнее, что скажет учитель о ритуале?»

Кун-цзы сказал: «Желая обозреть путь династии Ся, я отправился в царство Ци[11], но [и там] свидетельств этого [пути] сохранилось недостаточно — я лишь раздобыл сяские календари. Желая обозреть путь династии Инь, я отправился в царство Сун[12], но [и там] свидетельств сохранилось недостаточно — я лишь обрел «Куйцянь[13]». И я наблюдаю этот [путь] по смыслу [гексограмм] «Куйцянь», по последовательности сяского времени.

Начало обрядности идет от всякой пищи и питья. Когда варили просо и нарезали свинину, когда черпали питье из осклизлых чаш[14], били глиняными колотушками в глиняные же барабаны, [людям] казалось, что всем этим можно выразить свою почтительность духам и душам. Когда же приходила смерть, поднимались на крышу и вопили, говоря: «У-у-у, возвратись!»[15] А после клали [умершему] в рот сырое зерно и совершали поминки вареным мясом[16]. Так обращали взгляд к небу, а хоронили в земле. Опуская вниз тело с душой по, знали, что дух ци[17] наверху. Поэтому голова умершего обращена к северу, а головы живых — к югу[18]. Это все изначальное.

Некогда прежние государи не имели дворцов и палат. Зимой они жили в искусственных пещерах[19], летом поселялись в плетеных из веток гнездах. Не было еще огня для улучшения [пищи], а питались плодами деревьев и трав, мясом диких животных и птиц, пили их кровь, пожирали их с шерстью. Не было еще конопли и шелка, а одевались в шкуры и перья[20]. Потом благодаря деяниям совершенномудрых стали пользоваться благами огня, выплавлять металлы и лепить глину, чтобы делать башни и надстройки на них, дворцы и дома, окна и двери; чтобы варить и жарить, тушить и вялить; чтобы делать вино и закваску. Из конопли и шелковых нитей стали вырабатывать материи. Все это употребляли для поддержания жизни и проводов умерших, для служения духам, душам [покойных] и всевышнему первопредку[21], и так продолжается до сих пор.

Чтобы призвать высших духов и своих предков, небесное вино[22] ставили в жилой комнате, сладкое вино выставляли во дворе, вино из проса — в зале, прозрачное вино — у входа в зал, раскладывали жертвоприношения, приготавливали треножники и жертвенные столы, расставляли цитры, гусли, свирели, литофоны, колокола и барабаны, произносили молитвы и [ответные] благопожелания[23]. Тем самым упорядочивались [отношения] государя и подданных, отцы и дети проникались родственными чувствами, а братья — дружелюбием, высшие и низшие сплачивались, а супруги обретали каждый свое место. Это и называлось приятием небесной благодати. Когда молитва была произнесена, совершали возлияние небесным вином и приносили в жертву кровь и волосы[24]. Ошпаренные туши [клали на] жертвенные столы[25], жарили убоину, расстилали камышовые циновки, накрывая сверху грубым холстом, одевались в крашеные шелка, совершали жертвенные возлияния сладким вином, предлагали [духам] жаренное в масле и на вертеле. Государь с супругой совершали подношения сообща, дабы возрадовать души [предков] хунь и по. Это и называлось слиянием с небытием. После же, отступив назад, сообща готовили [жертвенную пищу], разделывая [туши] собак, свиней, быков и баранов и опуская их в наполненные бульоном сосуды фу, гуй, бянь и доу[26], в жертвенные котлы. Молитва произносилась с сыновней почтительностью, [ответное] благопожелание — с отеческим благоволением. Это называлось великой благостью. Таково великое завершение обряда».

Кун-цзы сказал: «Увы мне! Я вижу, как Ю-ван и Ли-ван[27] нарушили путь Чжоуской династии. Если покину царство .Лу, куда еще податься?! Но и луские жертвоприношения в предместьях, и летние жертвоприношения[28] не соответствуют ритуалу — это крушение [завещанного] Чжоу-гуном! [Только] циские жертвоприношения в предместьях идут от Юя и сунские — от Цзе[29]. Это деяния сыновей неба, и их надлежит хранить. Ведь сыновья неба приносят жертву небу и земле, а правители — божеству Полей и божеству Проса[30]. Великое дело, когда не осмеливаются менять постоянство и древность молитвы [духам предков] и [их ответного] благопожелания! Не соответствует ритуалу, чтобы слова молитв и [ответных] благопожеланий хранились [где-то] у глав родов, заклинателей, шаманов и писцов; такое государство называли бы невежественным. Не соответствует ритуалу, чтобы перед умершим правителем ставили сосуды династий Инь и Ся[31]; такого правителя назвали бы узурпатором. Не соответствует ритуалу, чтобы церемониальные головные уборы и воинские доспехи хранились в частных домах; такого правителя назвали бы притесненным. Не соответствует ритуалу, чтобы [в доме] у знатного были все [необходимые] прислужники, чтобы ему не приходилось занимать жертвенной утвари и чтобы у него была вся [необходимая] музыка; такое государство назвали бы мятежным. Поэтому-то служащих правителю именуют подданными, служащих же в [каком-либо] доме именуют [просто] прислугой. Носящих трехлетний траур и новобрачных до времени к служению не привлекают. Не соответствует ритуалу, чтобы являлись в траурном платье ко двору либо жили и ели вместе с прислугой; такое государство назвали бы страной, где смешались господа и слуги. Поэтому, чтобы приютить своих потомков, у сына неба есть угодья, у правителей — уделы, а у знати — податные земли, и это именуется установленным порядком. Поэтому, если сын неба посетит удельного правителя, он неизбежно покинет свой храм предков [на произвол судьбы]. Такое посещение не соответствует установлениям ритуала, и про такого сына неба скажут, что он нарушает закон и колеблет устои. Если правитель войдет в дом подданного не с тем, чтобы навестить во время болезни или выразить соболезнование во время траура, то можно сказать, что в этом государстве отношения государя с подданными несерьезны. Так что ритуал — это великое правило государя; [он] помогает разбираться в подозрениях, уяснять сокровенное, служить духам и душам [умерших], устанавливать порядок, разграничивать человеколюбие и справедливость, а тем самым наладить управление и укрепить государя.

Итак, если управление неправильное, государев престол не прочен. Если государев престол не прочен, то крупные вассалы изменяют, а челядь ворует. Если наказания строги, а нравы [все равно] испорчены, то законы не сохраняют постоянства. Если законы не сохраняют постоянства, то ритуал теряет свое значение. Если ритуал теряет свое значение, то служилый люд бездействует. Если наказания строги, а нравы [все равно] испорчены, то народ не [хочет] покориться. Такое государство называют больным. Поэтому [умелое] управление сохраняет государю жизнь. По этой причине правление должно исходить от неба и следовать ему, дабы получить его дарование[32]. Дарование, ниспосылаемое божеством земли, — это следование земле, ниспосылаемое храмом предков — это человеколюбие и справедливость, ниспосылаемое горами и реками — процветание и деяние, ниспосылаемое пятью духами-хранителями[33] — порядок [в доме]. Все это и есть та крепость, в которой совершенномудрые сберегали свою жизнь.

Совершенномудрые осуществляли [свое] правление, сообразуясь с небом и землей, в единении с духами и душами [умерших]. Следя за всем этим, они смогли придать ритуалу последовательность; снискав любовь народа, смогли его успокоить. Небо рождает время, а земля — богатства, человек же рожден своим отцом и обучен наставником. Если государь правильно использует эти четыре начала, то он, государь, утвердился на почве, где не взрастут неудачи. Ведь это государя почитают, а не он почитает других, это государя кормят, а не он кормит других, государю служат, а не он служит другим. Если бы государь стал почитать других, он совершил бы ошибку; если бы начал кормить других, у него не хватило бы возможностей, а если бы он стал служить другим, то потерял бы престол. Простой же народ почитает государя, дабы самому обрести порядок; кормит его, дабы обрести себе успокоение; служит ему, дабы обрести для себя славу. Так ритуал проникает всюду и утверждается разделение [людей]. Люди же стремятся к [славной] смерти и тяготятся [бесславным] существованием. Следует использовать знания людей, но искоренять их лукавство; использовать человеческую храбрость, но искоренять злобность; использовать людское человеколюбие, но искоренять своекорыстие. Если государство постигает бедствие и государь умирает за божество [своей] земли и божество Проса, то это его долг; если же знатный умирает за собственный, [а не за государев] храм предков, то это уже испорченность[34].

Что совершенномудрым удалось сплотить Поднебесную в одну семью, а Срединные царства[35] сделать словно бы одним человеком, — это не [пустое] мечтание. Нужно было [только] познать чувства [людей], воззвать к их долгу, понять их пользу, проникнуть в их бедствия, и тогда все стало возможным. Что называется людскими чувствами? Это радость, гнев, скорбь, страх, любовь, отвращение, вожделение. Всем семи чувствам человеку нет нужды учиться. Что называется долгом человека? Отец должен проявлять родительские чувства, а сын — почтительность; старший брат — доброту, а младший — дружелюбие, муж — справедливость, а жена — послушание, старшие — милосердие, а младшие — покорность, государь — человеколюбие, а подданные — преданность. Эти десять качеств и именуются человеческим долгом. Проповедь верности и миролюбия именуется человеческой пользой. Борьба и взаимные убийства именуются людскими бедствиями. Чем же еще, кроме ритуала, могли совершенномудрые управлять семью человеческими чувствами, совершенствовать десять проявлений долга, наставлять в верности и миролюбии, поощрять скромность и уступчивость и искоренять борьбу?!

Питье, еда, мужчины и женщины — вот главный [предмет] человеческих вожделений. Смерть, утраты, бедность, страдание — вот главный предмет человеческого отвращения. Вожделение и отвращение — это великие крайности человеческого сердца. Человек скрывает свое сердце — его ни измерить, ни взвесить. Прекрасное и безобразное — все таится в человеческом сердце, но цвета его не увидишь. Чем еще исчерпаешь его, кроме единственного — ритуала?

Человеку присущи качества земли и неба, в нем совокупляются светлое и темное, сливаются дух и душа, смешиваются совершенные ци пяти стихий[36].

Небо, владея светлым [началом], поддерживает солнце и звезды; земля, владея темным [началом], источает [его] из рек и гор. Когда пять стихий, распределенные по четырем временам года, обретают гармонию, то рождаются луны. Три пятидневки они округляются, три пятидневки убывают. [Также и] пять стихий, пребывая в движении, поочередно истощаются. Каждая из пяти стихий, четырех времен года, двенадцати лун сменяет другую и становится основой. Каждый из пяти звуков, шести и двенадцати аккордов[37] сменяет другой и возвращается к ноте гун. Каждое из пяти вкусовых ощущений, шести вкусовых удовольствий и двенадцати видов пищи[38] сменяет другой и становится главным. Каждый из пяти цветов, шести узоров, двенадцати видов платья[39] сменяет другой и становится главным.

Итак, человек — средостение земли и неба, в нем — крайность пяти стихий, он живет, ощущая вкус пищи, различая звуки и одеваясь в цветное.

Поэтому совершенномудрые, устанавливая свои принципы, должны были сделать их источником небесное и земное, первопричиной — светлое и темное, сделать времена года правилом, солнце и звезды — путеводной нитью, луну — мерилом, духов и души [умерших] — помощниками, пять стихий — исходным материалом, ритуал и долг — орудиями, чувства человеческие — пашней, четырех божественных — ручными животными.

Когда же источник — небо и земля, то родится все сущее; когда первопричина — светлое и темное, то чувства становятся понятными; когда времена года — правило, то начинания успешны; когда солнце и звезды служат путеводной нитью, то начинания обретают последовательность; когда луны — мерило, то успехи есть с чем сравнить[40]; когда духи и души — помощники, то [все] начинания имеют своего блюстителя; когда пять стихий — исходный материал, то все имеет свое повторение[41]; когда ритуал и долг — орудия, то дела и поступки венчает успех; когда чувства человеческие — пашня, то человек становится их хозяином; когда четыре божественных становятся ручными, то есть откуда добыть пищу и питье.

Кого называют четырьмя божественными? Ими называют единорога, феникса, [священную] черепаху и дракона[42]. Если приручают дракона, то рыбы не уплывают прочь; если приручают феникса, то птицы не улетают; если приручают единорога, то звери не разбегаются; если же приручают [священную] черепаху, то не растрачиваются человеческие чувства.

Так прежние цари, владея [стеблями] тысячелистника и черепашьими [панцирями], учредили обряды жертвоприношений, захоронения жертв и подношения шелка[43], сделали общим достоянием слова молитв [душам предков] и [ответных] благопожеланий, установили порядок. Так царства обрели ритуал, чиновники — применение, дела — своих блюстителей, а [сам] ритуал — стройность.

Прежние цари опасались, что ритуал не доходит до низших, и, дабы утвердить небесный престол, стали совершать жертвоприношения [верховному] божеству[44] в предместьях; дабы указать на пользу, [приносимую] землей, стали совершать жертвоприношения божеству Полей в своих царствах; дабы взрастить человеколюбие — жертвоприношения в храмах предков; дабы послужить духам и душам [умерших] — жертвоприношения на горах и реках; дабы взрастить свои начинания — жертвоприношения пяти духам-хранителям. Место главы клана и заклинателя было в храме [предков], трех министров — во дворце, трех старейших — в школе[45]. Маги стояли перед государем, писцы — позади него, гадатели же, прорицатели, музыканты и прислужники — по сторонам. Государь в середине пребывал в недеянии, сохраняя в себе высшую правду[46]. Поэтому когда совершали обряд в предместье, то все духи приступали к своим обязанностям; когда совершали обряд на алтаре земли, то все дары земные рождались в изобилии; когда совершали обряд в храме предков, то проявлялись сыновняя почтительность и родительская любовь; когда совершали обряд [на алтарях] пяти духов-хранителей, то исправлялись законы и порядки. Поэтому в предместьях, у алтарей божества земли, в горах и у рек, у алтарей пяти духов-хранителей [чувство] долга совершенствовалось, а ритуал сохранялся.

Потому-то ритуал должен исходить из великого единого[47], которое, делясь, образует небо и землю; в своем круговращении являет светлое и темное; изменяясь, дает четыре времени года; расщепляясь, создает души и духов; ниспосланное им именуют дарованием; управляется же оно небом. Так что ритуал должен исходить от неба, но в движениях своих следовать земле, распространяясь повсюду, следовать вещам и явлениям, изменения свои сообразовывать с временами года, быть в согласии с мерой и умением. Жителей тогда [можно] назвать воспитанными. Действие ритуала сказывается в товарах и работе, скромности и уступчивости, пище и питье, в [обрядах] инициации и бракосочетания, похорон и жертвоприношения, в [организации состязаний] по стрельбе из лука и управлению колесницами, в аудиенциях и визитах.

Ритуал и долг суть великие человеческие начала. Наставляя в верности и совершенствуя в дружелюбии, они укрепляют содружество плоти и кожи, прочность костей и сухожилий. Они суть великие начала, поддерживающие жизнь и сопутствующие в смерти, служащие душам [умерших] и духам. Они суть великие врата, выводящие к небесному пути, дающие выход человеческим чувствам. Только совершенномудрые смогли понять, что ритуал не должен прерываться. Чтобы разрушить царство, погубить клан, извести человека, нужно прежде всего искоренить ритуал.

Ритуал для людей — все равно что закваска для вина. Благородные мужи благодаря ему возрастают, низкие же люди умаляются.

Совершенномудрые управляли человеческими чувствами, прибегая к правилу долга и упорядоченности ритуала. Поэтому чувства человеческие были для совершенномудрых правителей пашнею. С помощью ритуала пахали ее; разбрасывая долг, засеивали ее; наставляя в науках, пололи ее; укореняя человеколюбие, убирали ее; посеяв музыку, давали ей отдых. Поэтому ритуал — это [также и] плод долга. Если только он во всем согласуется с долгом, то, даже не будь его у прежних государей, он может быть долгом порожден. Долг же есть часть душевного совершенства, одно из звеньев человеколюбия. Он согласуется с душевным совершенством, наставляет в человеколюбии; силен тот, кто обрел его! Человеколюбие есть корень долга и плоть благоденствия; достоин преклонения тот, кто обрел его! Поэтому управлять государством, не прибегая к ритуалу, — все равно что пахать без сохи. А ритуал, который вырастает не из долга, — все равно что пахота без посева. Долг без наставления в науках — все равно что посев без прополки. Наставление в науках, не согласующееся с человеколюбием, — все равно что прополка без жатвы. Следование человеколюбию, не умиротворенное музыкой, — все равно что жатва без пропитания. А умиротворение музыкой без достижения благоденствия — все равно что еда не впрок!

Если у человека руки-ноги в порядке, а кожа без изъяна, то человек становится упитанным. Если отцы и дети благоволят друг другу, братья дружелюбны, а супруги согласны, то семья богатеет. Если большие вассалы законопослушны, а челядинцы честны, чиновники соблюдают субординацию, а государь и подданные относятся друг к другу правильно, то в царстве изобилие. Если сын неба сделает добродетель своей колесницею, а возницей — музыку, если правители обращаются друг с другом согласно ритуалу, знать соблюдает субординацию согласно закону, служилый люд проверяет друг друга на верность, а простой народ хранит взаимное дружелюбие, то изобилие царит во [всей] Поднебесной. Это называется великим благоденствием. Великое благоденствие есть то постоянство, которое поддерживает живых, сопутствует умершим, служит душам [умерших] и духам.

Тогда начинания громоздятся грудой, но не застаиваются; идут все вместе, но не по ложному пути; следуют узкой стезей, но не терпят потери; они глубоки, но всепроникающи; обильны, но имеют просвет; идут непрерывной чередой, но не находят друг друга; продвигаются, но друг другу не вредят. Это и есть предел благоденствия. Только поняв, в чем заключается благоденствие, можно охранить себя от опасностей.

Хотя ритуал бывает различным, однако он не впадает в излишество и скудость, он поддерживает чувство и усмиряет опасности. Совершенномудрые государи достигали благоденствия, потому что они не селили горцев на реке, не селили прибрежных жителей на Срединной равнине, дабы те не бедствовали. Воду, огонь, металл, дерево, пищу и питье употребляли непременно в свое время, соединяли мужчин и женщин, наделяли должностями и титулами непременно в соответствии с возрастом и добродетелью. Народ использовали непременно в благое [время]. Поэтому не было стихийных бедствий: наводнений, засухи и насекомых, а народ не страдал от неурожая, голода и жестокого мора. Небо не жалело [для людей] своего пути, земля не жалела своих богатств, а люди были щедры на чувства. Тогда небо посылало обильные росы, а земля исторгала сладкие воды, горы являли [людям] Волшебную повозку, а река — знаки, [начертанные на спине] лошади-дракона[49]; фениксы и [священные] единороги кормились близ городских стен, [священные] черепахи и драконы обитали в дворцовых водоемах. Что же до остальных животных и птиц, то стоило только глянуть вниз, чтобы заметить их яйца или детенышей. И все это лишь по той причине, что прежние государи сумели довести до совершенства ритуал, нашли выражение долгу и воплощение верности, тем самым добившись благоденствия. Все это суть плоды благоденствия.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ. «ЗАПИСКИ ОБ УЧЕНИИ»

Издавать [хорошо] продуманные законы и призывать [на службу] добродетельных и достойных достаточно, чтобы снискать известность, но не достаточно, чтобы привести людей в движение. Приблизить мудрых и заботиться о дальних достаточно, чтобы привести людей в движение, но не достаточно, чтобы исправить народ. Если благородный муж желает исправления народных нравов и обычаев, он обязательно должен начинать с просвещения. Пока яшма не отшлифована, она еще не сосуд; пока человек не научился, ему не познать истины. По этой-то причине древние государи в построении государства и в управлении народом ставили просвещение на первое место. В «Толковании судеб»[50] говорится: «Думай о том, чтобы с начала и до конца постоянно пребывать в учении». Именно таков смысл [нами] сказанного.

Пусть есть превосходные яства, но, не вкусив их, не познаешь их вкуса; пусть есть высшая истина, но, не учившись, не познаешь ее благости. По этой-то причине, только начав учиться, узнаешь о собственном несовершенстве; только начав обучать, узнаешь, что такое трудности. Но, познав свое несовершенство, можно заняться собой; познав трудности, можно себя укрепить. Поэтому-то и говорят, что учитель и ученик растут вместе. «Толкование судеб» гласит: «Обучение наполовину учение». Именно таков смысл [нами] сказанного.

В древности обучали так: в кланах были школы шу, в данах — школы ян, в областях — школы сюй, в столицах — школы сюэ[51]. Поступали в учение каждый год, через год держали экзамен. В первый год проверяли умение читать извлечения из классиков и волю к учению. Через три года проверяли, питает ли ученик почтение к науке, наслаждается ли обществом [своих товарищей]. Через пять лет проверяли широту знаний и близость с наставником; через семь лет проверяли способность рассуждать о науках и выбирать друзей. Это называлось малым становлением. Через девять лет учащийся уже знал аналогии и мог делать умозаключения, твердо стоять [в пауке] и не изменять [учению]. Это называлось великим становлением. Потом можно было исправлять народ и улучшать [его] нравы, дабы ближние подчинялись с охотой, а дальние взирали с надеждой. Таков был путь великого учения. В книгах говорится, что «муравей мастерит постоянно»[52]. Именно в этом смысл сказанного [нами].

Начиная великое учение, в парадных меховых одеждах совершали жертвоприношения плодами [земли], высказывая тем свое преклонение перед истиной. [Затем] читали нараспев три [первые] оды из числа «Малых»[53], начиная тем свое служение. Войдя в школу, с ударом барабана открывали котомки [с книгами], являя свое прилежание к наукам. Два дерева — ся и чу[54] — служили для того, чтобы внушать трепет. До летних жертвоприношении знаний не проверяли, чтобы [ученики] были вольны в своих помыслах. [За ними] постоянно наблюдали, но [ничего] не говорили, чтобы те [работали] спокойно. Младшие лишь внимали, но не [смели] спрашивать, дабы в учении соблюдалась постепенность. Вот каковы были семь великих принципов обучения. Как гласят книги: «В учении чиновник начинает с дела, книжник же — с помыслов!» Именно таков смысл сказанного [нами].

Принципы великого учения таковы: в учебное время должны идти нормальные занятия, в каникулы же следует учиться дома[54а]. Ведь, не умея играть, не сможешь настроить струну; не зная [простых] напевов, не сможешь взять правильный тон и в стихе, а не научившись различать одежды, не сможешь соблюдать церемониал. Если не вдохновиться этим умением, не сможешь насладиться и своими науками. Поэтому благородный муж, в учении накапливая, совершенствуется, а отдыхая, [приобретает знания] в развлечениях. И когда он утвердится в учении, а наставник станет ему родным, когда он будет получать наслаждение [в обществе] своих товарищей и верить в свою правду, он не изменит им, даже разлучившись с наставником и однокашниками. В «Толковании судеб» говорится: «Питай почтение к последовательности, постоянно служи [своему долгу] — и совершенство придет!» Именно таков смысл сказанного [нами].

Нынешние же учителя лишь читают нараспев свои дощечки с письменами, умножая их толкования, стремятся достигнуть продвижения вперед, но не заботятся об утверждении [в главном]. И потому ученики не проявляют рвения, а учителя не раскрывают до конца их таланты. Такие методы ложны, требования неразумны. И в результате ученики [остаются] невежественными в своей науке и ненавидят учителя, страдают от трудностей [учения] и не видят в нем пользы. Пусть даже они закончат свою науку, все равно вскоре же отдалятся от нее. В этом причина неудач просвещения.

Вот принципы Великого учения: пресекать то, что еще не вскрылось, — это называется предупреждением; использовать благоприятный момент — это называется своевременностью; не перескакивать с одного на другое — это называется последовательностью; проверять друг друга, умножая доброе, — это называется чувством локтя. Таковы четыре принципа, благодаря которым образование процветает.

Если же пресекать [дурное], когда оно уже обнаружилось, то [дурное] укоренится и его не одолеть. Если учиться, когда время ушло, то, как ни старайся, не добьешься успехов. Если учиться беспорядочно, не соблюдая последовательности, все перепутается и не будет совершенствования. Если учиться в одиночестве, не имея товарищей, кругозор будет ограничен, а познания скудны. Если не быть осмотрительным с друзьями, можно пойти наперекор наставнику. Если предаться гульбе, можно погубить человека. Таковы шесть причин, из-за которых просвещение приходит в упадок. Только зная причины расцвета и упадка просвещения, благородный муж может стать наставником. Когда благородный муж учит и наставляет, он ведет, но не тянет за собой, побуждает, но не заставляет, открывает [пути], но не доводит [до конца]. Поскольку же он ведет, а не тянет, [между ним и учеником] царит согласие; поскольку побуждает, а не заставляет, [учиться] легко; поскольку лишь открывает путь, но не доводит до конца, [ученик] думает. Согласие [между учеником и учителем], легкость [обучения], [самостоятельные] размышления — вот что называется умелым руководством.

Ученикам бывают свойственны четыре недостатка. В науках люди либо алчут многого, либо довольствуются [слишком] малым, либо относятся к ним несерьезно, либо останавливаются [на полпути]. Недостатков этих четыре, ибо [люди] различны в сердце [своем], и, лишь познав их сердца, можно избавить их от недостатков. Просвещение — это развитие достоинств и избавление от недостатков.

Искусный певец может передать людям свою манеру пения; искусный учитель может передать людям свои помыслы. Если речь сжата и доходчива, глубока и содержательна, скупа на примеры, но понятна, можно сказать, что она передает помыслы.

Только познав, что в учении легко и что трудно, что прекрасно и что дурно, благородный муж сможет наставлять во многом. А будучи в состоянии наставлять во многом, он сможет стать наставником. Став наставником, он может стать начальствующим лицом. А лишь будучи начальствующим лицом, можно быть государем. Так что при помощи наставника можно научиться, как быть государем. По этой-то причине следует внимательно выбирать учителей. В книгах говорится: «При трех правителях, при четырех династиях[55] учителя были всем». Именно в этом смысл сказанного [нами].

Самое трудное в учении — научиться [по-настоящему] почитать учителя. Но, лишь почитая его, преклоняешься перед его истиной. А лишь преклоняясь перед истиной, народ познает почтение к наукам. По этой-то причине только в двух случаях государь не смотрит на своего подданного как на подданного: когда тот замещает покойного[56] и когда тот является наставником. Согласно этикету великого учения, даже призванный пред лицо сына неба, [его] учитель не совершает поклона в северную сторону[57] — в этом сказывается уважение к учителю.

Способный ученик, хотя бы наставник и уделял ему меньше внимания, добьется вдвое большего, [чем другие], и все отнесет на счет учителя. Неспособный же, как бы ни старался наставник, постигнет лишь половину и будет за это негодовать на учителя. Умеющий спрашивать словно обтесывает крепкое дерево: сначала выбирает, где полегче, а потом принимается и за сучки; пусть пройдет немало времени, но он все поймет из бесед [с учителем]. С тем, кто спрашивает бестолково, все обстоит наоборот. Умеющий отвечать на вопросы подобен колоколу: коснутся его тихо — прозвучит едва слышно, ударят сильнее — зазвучит громче и умолкнет лишь тогда, когда его перестанут спрашивать. С неумеющим же отвечать все обстоит наоборот. Все это — пути к продвижению в науках.

Заученных знаний недостаточно, чтобы учить людей, — непременно надо прислушиваться к тому, что они спрашивают. Только если [ученик] не умеет задать вопрос, следует говорить самому. Если же сказанного он не усвоил, можно сделать передышку. Ведь сын хорошего кузнеца должен сначала постоять за мехами, сын хорошего мастера-лучника — потрудиться над колчанами, а если лошадь, которую приучают ходить в оглоблях, упирается, пусть побегает [сначала] за повозкой! Из этих трех примеров благородный муж может черпать свою волю к учению.

Ученые древности, сопоставляя вещи и явления, делали умозаключения. [Они видели, что] барабан не то же, что пять звуков, но без него пять звуков не приходят в согласие; вода не то же, что пять цветов, но без нее пять цветов не образуют узора; учеба не то же, что пять министров, но без нее нельзя ими повелевать; учитель не то же, что пять одеяний, но без него не понять, что их роднит [между собой][58]. И благородные мужи говорили: «Великая добродетель — не для служения: Великая Истина — не орудие, Великую Верность не связывают [клятвой], Великое Время — не единообразно». Познав эти четыре [истины], можно устремиться помыслами к истокам [наук]. Когда три правителя совершали жертвоприношения водам, они всегда начинали с рек, а морями кончали, ибо в первых — исток, во вторых же — окончание. Это и называется потрудиться у истока.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ. «ЗАПИСКИ О МУЗЫКЕ»

Все звуки возникают, рождаясь в сердце человека, а движения человеческого сердца порождаются всеми внешними предметами[59]. Тронутое внешними предметами сердце приходит в движение, и это выражается в звуках. Звуки же, откликаясь друг на друга, порождают различные вариации, а вариации эти, будучи оформленными, называются музыкальными тонами. Когда музыкальные звуки-тона ставят в порядке и исполняют на музыкальных инструментах, [сопровождая их плясками] с применением щитов, боевых топоров, фазаньих перьев и бычьих хвостов, то это называется музыкой [с танцами][60].

Музыка — это то, что рождается из звуков. Их основа в чувствах человеческого сердца, пробужденных внешним миром. Вот почему, когда сердце человека потревожено печалью, звуки его музыки порывисты и даже резки; когда в сердце человека веселые чувства, то звуки его музыки широки и мягки; когда в сердце человека чувства радости, то звуки раскатисты и слышны далеко; когда в сердце человека чувства гнева, то звуки его музыки грубы и свирепы; когда в сердце человека чувства почтения, то звуки его музыки прямы и сдержанны; когда сердце человека исполнено любовных чувств, то звуки его музыки гармоничны и нежны. Эти шесть чувств не от природы человека, это движения сердца человека, порожденные в нем внешними предметами. Поэтому прежние [мудрые] ваны были очень внимательны к тому, что возбуждало чувства людей; в силу этого с помощью норм поведения и обрядов они направляли желания людей; с помощью музыки они приводили в гармонию песни народа; с помощью управления они объединяли действия людей; наказаниями они предупреждали их пороки. Таким образом, обряды, музыка, управление и наказания становились в своих целях едиными, и этим они объединяли сердца народа и вели его по пути должного управления.

Все музыкальные звуки рождаются в сердце человека. Чувства зарождаются внутри человека и воплощаются в виде звуков; когда же эти звуки приобретают законченность, их называют музыкальными тонами. Вот почему в хорошо управляемом обществе музыкальные звуки мирные и тем доставляют людям радость, а управление там гармонично; в неупорядоченном обществе музыкальные звуки злобны и тем вызывают гнев людей, а управление там извращенное; в гибнущем государстве музыкальные звуки печальны и тем вызывают тоску, а его народ в трудном положении. Пути [развития] музыки имеют много общего с управлением страной.

Музыкальная нота гун символизирует правителя, музыкальная нота шан символизирует чиновников, музыкальная нота цзюэ символизирует народ, музыкальная нота чжи символизирует дела государства, музыкальная нота юй символизирует окружающие предметы. Если эти пять нот гаммы не перепутаны, то нет и негармоничных, фальшивых звуков. Если тон гун расстроен, то звуки беспорядочны, [а это значит, что] правитель высокомерен; если тон шан расстроен, то звуки грубы, [а это значит, что] чиновники испорчены; если тон цзюэ расстроен, то звуки тревожны, [а это значит, что] народ недоволен; если тон чжи расстроен, то звуки печальны, [а это значит, что] народ в делах изнурен; если тон юй расстроен, то звуки обрывисты, [а это значит, что] богатства государства оскудели. Когда же все пять тонов гаммы расстроены, они мешают друг другу, и это называется распущенностью. При таком положении дни гибели государства близки[61].

Звуки песен княжеств Чжэн и Вэй — это мелодии неупорядоченного общества, там фактически царила распущенность. Звуки песен из Санцзяни на реке Пушуй — это мелодии гибнущего царства, в нем управление было в беспорядке, народ из него бежал, низшие обманывали высших и действовали в своих корыстных интересах, и все это остановить было уже невозможно[62].

Всякий музыкальный звук рождается в сердце человека, а музыка имеет много общего с законами [вещей] и правилами поведения. Вот почему те, кто знает голоса, но не знает музыкальных звуков, — это дикие звери и птицы; те, кто знает музыкальные звуки, но не знает музыки, — это простой народ; и только совершенный человек в состоянии понимать [настоящую] музыку. Поэтому нужно вникнуть в голоса и звуки, чтобы понять музыкальные тона; нужно вникнуть в музыкальные тона, чтобы понять музыку; нужно вникнуть в музыку, чтобы понять суть управления, и только тогда пути управления государством приобретут законченность. По этой причине с тем, кто не разбирается в голосах, нельзя толковать о музыкальных тонах; с тем, кто не разбирается в музыкальных тонах, нельзя толковать о музыке. Тот же, кто понимает музыку, близок к правильному соблюдению ритуала. Если человек преуспел в обрядах и в музыке, тогда говорят, что он обладает добродетелью. То, что мы называем добродетелью, и означает овладение [обрядами и музыкой].

По этой причине расцвет музыки отнюдь не заключен в крайнем изобилии звуков, а ритуал важных жертв предкам отнюдь не сводится к изысканному вкусу жертвенной пищи. Когда лютня сэ использовалась для исполнения гимнов предкам в храме Цинмяо, то у нее были красные струны и отверстие для резонанса в корпусе; в ходе жертвоприношения один человек пел, а трое других причитали, при этом оставались такие мелодии, которые не исполнялись. Когда во время большой жертвы прежним ванам выше всего ставили сосуд с небесным вином, на жертвенный стол клали сырую рыбу, а жидкую мясную похлебку готовили без приправ, то при этом оставались вкусные вещи, которые не использовались. Вот почему прежние [мудрые] ваны, вырабатывая нормы поведения, обряды и музыку, не основывали их только на удовлетворении желаний рта, желудка, ушей и глаз людей, а направляли обряды и музыку на то, чтобы научить народ соразмерять любовь и ненависть и исправлять тех, кто нарушает истинный путь поведения людей.

Человек рождается чистым, в этом дарованная ему небом натура. Сталкиваясь с окружающим миром, его натура приходит в движение, и в ней рождаются желания. Когда предметы и явления познаются, формируются и чувства любви и ненависти к ним. Если любовь и ненависть не умеряются изнутри, а познания окружающего завлекают его в мир вещей и он не в состоянии справиться с собой, тогда дарованные ему небом качества гибнут. Ведь окружающий мир воздействует на человека бесконечно, а любовь и ненависть человека не имеют предела, и в таком случае окружающий мир подступает к человеку, и он изменяется под его влиянием. Когда же человек изменяется под воздействием окружающего мира, в нем погибают дарованные ему небом качества, и он истощает себя в желаниях. Вот тогда-то рождаются чувства непокорности и бунта, притворства и обмана, творятся всякие непристойные дела и устраиваются беспорядки. Тогда сильные начинают угрожать слабым, многонаселенные царства начинают насильничать над малонаселенными, знающие начинают обманывать неразумных, дерзкие причинять страдания робким, страдающие от эпидемий и болезней не получают ухода, старые и малые, сироты и вдовы не имеют пристанища — все это и есть путь большого беспорядка.

Именно поэтому прежние [мудрые] ваны, вырабатывая правила поведения и нормы музыки, определили четкие рамки для поступков людей: траурные одежды полагалось делать из пеньки, при оплакивании мертвых полагалось лить слезы — этим регулировались траурные церемонии; действиями колоколов и барабанов, щитов и боевых топоров [при песнях и танцах] приводили в гармонию радостные чувства людей и приносили им покой; устанавливали порядок женитьбы и замужества, обряда надевания шапки у мужчин и ношения шпильки у женщин при совершеннолетии, и этим устанавливали правила проведения стрельб из лука, сельских праздников и пиршеств и приема гостей, чтобы с помощью всего выправлять отношения людей.

Правилами поведения и обрядами вводили в твердые рамки чувства народа, нормами музыки устанавливали гармонию в песнях народа, управлением регулировали действия и поступки народа, наказаниями удерживали народ от нарушений. Когда правила поведения, нормы музыки, наказания и управление — эти четыре устоя — достигают своей цели и не нарушаются, тогда путь древних правителей осуществляется полностью.

ГЛАВЫ ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ, ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ. «УЧЕНИЕ О СЕРЕДИНЕ»

То, что даровано [человеку] небом, называется его природой; [действия], соответствующие этой природе, называются [правильным] путем; упорядочение [этого] пути называется воспитанием. От [правильного] пути и на миг нельзя отойти; то, от чего можно отойти, вовсе не является [правильным] путем. Поэтому благородный муж проявляет осторожность и там, где другие не видят [ничего опасного], проявляет осмотрительность и там, где другие не слышат [ничего опасного]. То, что является скрытым, легко выходит наружу; то, что является малозаметным, легко становится видимым; поэтому благородный муж проявляет осторожность даже тогда, когда он один.

Когда не проявляют удовольствия, гнева, печали и радости, это называется [состоянием] середины. Когда их проявляют в надлежащей степени, это называется [состоянием] гармонии. Середина является наиважнейшей основой [действий людей] в Поднебесной; гармония — это путь, которому должны следовать [люди] в Поднебесной. Когда удается достигнуть [состояния] середины и гармонии, в природе устанавливается порядок и все сущее расцветает.

Чжун-ни говорил: «Благородный муж [действует в соответствии] с учением о середине, низкий человек [своими действиями] нарушает учение о середине». Благородный муж [действует в соответствии] с учением о середине, потому что он благородный муж и всегда придерживается середины. Низкий человек поступает вопреки учению о середине, потому что он низкий человек и не проявляет осторожности.

Учитель говорил: «О, как совершенно учение о середине! Но уже давно [существует такое положение, что] очень мало людей в состоянии [следовать ему]»[63].

Учитель говорил: «Я знаю, почему этому учению не следуют. Умный — потому что знает слишком много, глупый — потому что не знает ничего. Я знаю, почему не разбираются в этом учении. Мудрый — потому что не стремится познать, недостойный — потому что не в состоянии познать. [Это подобно тому], как среди людей нет ни одного, кто бы не ел и не пил, но среди них мало тех, кто бы разбирался во вкусе [пищи]».

Учитель говорил: «Учение о середине, пожалуй, не осуществимо!»

Учитель говорил: «Шунь[64] был очень мудрый! Шунь любил спрашивать и любил интересоваться [даже] пустыми словами, [он] не обращал внимания на недостатки [людей], а подчеркивал их достоинства. Овладев [сущностью] двух крайних точек зрения, он находил середину и делал ее достоянием народа. Вот почему он был Шунем!»

Учитель говорил: «Все люди называют себя умными, но когда они попадают в ловушку или западню, они не знают, как из них выбраться. Все люди называют себя умными, однако если [им посчастливится] нащупать [принципы] учения о середине, они не в состоянии придерживаться их даже в течение месяца».

Учитель говорил: «Такой человек, как Хуэй[65], следовал учению о середине. Если [он] овладевал чем-либо хорошим, он накрепко запечатлевал это в сердце и больше уже не терял».

Учитель говорил: «В Поднебесной и в государстве может быть наведен порядок; от титулов и содержания можно отказаться; холодное оружие может быть растоптано ногами. Однако нельзя [добиться полного осуществления] учения о середине».

Цзы-лу[66] спросил о том, что такое сила. Учитель сказал: «[Вы спрашиваете] о силе [людей] с Юга, о силе [людей] с Севера или о той силе, [к которой стремитесь вы]? Учить [людей], проявляя великодушие, не мстить за несправедливость — в этом состоит сила [людей] с Юга. Благородный муж поступает так же. Постоянно быть при оружии, встречать смерть без сожаления — в этом состоит сила [людей] с Севера. Люди, [хвастающиеся] своей силой, поступают так же. Поэтому благородный муж проявляет мягкость, но не приспосабливается. Именно в этом и состоит подлинная сила! [Он строго] придерживается середины и не склоняется ни в одну сторону. Именно в этом и состоит подлинная сила! Когда в государстве царит порядок, [он] не отказывается от того поведения, [какое у него было раньше]. Именно в этом и состоит подлинная сила! Когда в государстве отсутствует порядок, [он] не изменяет [своим принципам] до самой смерти. Именно в этом и состоит подлинная сила!»

Учитель сказал: «Жить в уединении и совершать странные поступки, с тем чтобы быть замеченными в последующие эпохи, — это то, чего я не делаю. Благородный муж действует в соответствии с [правильным] путем. Отбросить его на полдороге — это то, чего я не в состоянии сделать. Благородный муж [должен] всегда следовать учению о середине. Жить вдали от мира, быть неизвестным людям и не испытывать из-за этого сожаления — на это способен только совершенномудрый».

Путь благородного мужа [в одно и то же время] и ясен [для всех], и скрыт [от них]. Мужчины и женщины, даже невежественные, могут познать этот путь, хотя его глубинные [принципы] не в состоянии постигнуть даже совершенномудрый. Мужчины и женщины, даже не получившие воспитания, могут осуществлять этот путь, хотя его глубинные [принципы] не в состоянии осуществить даже совершенномудрый. Природа [настолько] велика, что люди не могут не чувствовать огорчения [в связи с некоторыми ее явлениями]. Поэтому, если говорить о [пути] благородного мужа в целом, [никто] в Поднебесной не в состоянии охватить его; если говорить о нем в подробностях, [никто] не в состоянии докопаться до них.

В «Ши цзин» говорится:

Ястреб парит в небе,

Рыба скрывается в глубинах вод[67].

Это означает, что [путь благородного мужа] существует повсюду. Путь благородного мужа начинается среди [обычных] мужчин и женщин, но его глубинные [принципы] существуют в природе.

Учитель говорил: «[Правильный] путь не существует в отрыве от людей. Когда пытаются осуществить путь в отрыве от людей, его уже нельзя считать [правильным] путем». В «Ши цзин» говорится:

Когда топором рубят топорище,

То мерка находится перед глазами[68].

Когда топором рубят топорище и смотрят косым взглядом, то кажется, что [мерка] находится далеко. Поэтому благородный муж управляет людьми [в соответствии с теми принципами, которым] они [следуют]. [И как только] они исправляются, он останавливается. [Следовать принципу] взаимности — [значит] приближаться к [правильному] пути. То, что вы не желаете, чтобы делали по отношению к вам, не делайте по отношению к другим. Путь благородного мужа [содержит] четыре принципа, ни один из которых я [до сих нор] не могу осуществить: проявлять к отцу такое же отношение, какого я требую к себе от своего сына, — этого [я] не в состоянии [осуществить]; проявлять к государю такое же отношение, какого я требую к себе от своих подданных, — этого [я] не в состоянии [осуществить]; проявлять к старшему брату такое же отношение, какого я требую к себе от своего младшего брата, — этого [я] не в состоянии [осуществить]; проявлять к друзьям такое же отношение, какого я требую к себе от своих друзей, — этого [я] не в состоянии [осуществить]. [Необходимо быть серьезным] при осуществлении [всех] обычных дел, [необходимо] быть внимательным в обычном разговоре. Если [при осуществлении какого-либо дела] что-то недоделано, следует [вновь] напрячь усилия. Если сказано уже многое, не следует больше говорить. Слова должны соответствовать поступкам, а поступки должны соответствовать словам. И как же благородный муж может быть неискренним?

Благородный муж поступает в соответствии с положением, [в котором он находится]. [Он] не желает [заниматься делами, которые] к нему не относятся. Когда он находится в положении богатого человека, он поступает, как богатый человек; когда он находится в положении бедного человека, он поступает, как бедный человек; когда он находится среди варваров, он ведет себя, как варвар; когда он находится в трудном положении, он поступает так, [как необходимо поступать] в трудном положении. В каком бы положении ни был благородный муж, он всегда найдет себя. Занимая высокое положение, [он] не относится с презрением к тем, кто находится внизу. Занимая низкое положение, [он] не ищет расположения тех, кто находится наверху. Занимаясь самоусовершенствованием, [он] не обращается к другим, поэтому у него не возникает [чувство] ненависти [к кому-либо]. Вверху он не ропщет на небо; внизу он не питает злобы к людям. Поэтому благородный муж со спокойным сердцем ожидает повелений неба, а низкий человек, презрев опасность, ищет счастливый случай. Учитель говорил: «В стрельбе есть кое-что похожее на [путь] благородного мужа. Когда [стрелок] не попадает в центр мишени, [он] оглядывается назад и ищет ошибки у себя». Путь благородного мужа [можно] сравнить с длинной дорогой: она начинается с близкого места; [его можно] сравнить с восхождением на гору: оно начинается у подножия. В «Ши цзин» говорится:

Любовь детей и наших жен,

Как гуслей с цитрой общий звук;

И если с братом дружен брат —

Им радость будет вечный друг.

Когда в порядке держишь дом —

Среди домашних радость в нем[69].

Учитель говорил: «[При таком положении сердца] родителей преисполнены радости».

Учитель говорил: «О как щедры духи![70] Смотришь на них и не видишь их, слушаешь их и не слышишь их. Они наполняют все вещи, и без них ничего не существует». [Благодаря им] люди Поднебесной очищают себя, облачаются в богатые одежды, чтобы принять участие в жертвоприношении. [Они] находятся как будто бы над головами [людей], слева и справа от них. В «Ши цзин» говорится:

Приход духов предвидеть нельзя,

И как можно относиться к ним безразлично?[71]

Мало заметное станет видимым, искренние [чувства] невозможно скрыть.

Так будет и [с духами]!

Учитель говорил: «Шунь обладал великой почтительностью по отношению к родителям! [У него] была добродетель совершенномудрого, [он] имел титул сына неба и владел богатствами в пределах четырех морей. [Был сооружен] храм для осуществления жертвоприношений [в его честь], и его потомки навсегда сохранили [этот обычай]». Поэтому человек, обладающий великой добродетелью, непременно займет высокое место, непременно станет обладателем богатств, его имя непременно прославится, и его будет непременно ожидать долгая жизнь. Поэтому небо, создавая вещи, поступает в соответствии с их качествами. Поэтому то, что растет, поддерживается, а то, что готово упасть, вырывается. В «Ши-цзин» говорится:

Счастлив наш государь, прекрасен он,

Достоинством высоким одарен.

Ведя, как подобает, свой народ,

От неба принял множество щедрот,

И волей неба верно он храним,

И милость неба непрерывно с ним[72].

Поэтому [люди], обладающие великой добродетелью, обязательно добьются расположения[73] неба!

Учитель говорил: «Только Вэнь-ван может не испытывать печали! Ван-цзи был его отцом, У-ван был его сыном. Отец заложил основы, а сын развил их. У-ван продолжил дело Тай-вана[74], Ван-цзи и Вэнь-вана. [Он] совершил карательный поход и овладел Поднебесной[75]. В течение всей его жизни его имя в Поднебесной было окружено славой, [он] имел титул сына неба, владел богатствами в пределах четырех морей; [был сооружен] храм для осуществления жертвоприношений [в его честь], и его потомки навсегда сохранили [этот обычай]. У-ван [только] в последние годы жизни получил повеление [на то, чтобы стать сыном неба]. Чжоу-гун завершил славные дела, [начатые] Вэнь[-ваном] и У[-ваном]. [Он] присвоил посмертно [титул] вана Тай-вану и Ван-цзи и всем своим предкам стал устраивать жертвоприношения как сынам неба. Этот порядок он распространил на чжухоу, дафу, служилых людей и простолюдинов. Если отец был дафу, а сын — служилым человеком, то похороны [устраивали] по разряду служилых людей, а жертвоприношения — по разряду дафу. Соблюдать траур в течение года мог [лишь] дафу, в течение трех лет — [лишь] сын неба; что же касается траура по родителям, то здесь не было различий между знатными и незнатными».

Учитель говорил: «У-ван и Чжоу-гун обладали великой почтительностью по отношению к родителям! Почтительность по отношению к родителям состоит в умелом наследовании желания предков и в умелом завершении их деяний. Весной и осенью они приводили в порядок кумирни, расставляли жертвенные сосуды, выставляли одежды, [оставшиеся от предков], и преподносили в зависимости от сезона пищу. [Последовательность] осуществлений церемонии [жертвоприношения] в храме предков государя устанавливалась в соответствии [с правилом] чжаому[76]. [Участники церемонии располагались] в соответствии с рангом, с тем чтобы можно было отделить знатных от незнатных. Порядок участия в самом жертвоприношении определялся в соответствии с должностью, с тем чтобы можно было выделить способных. Когда [в конце церемонии] все пьют вино, нижестоящие подают чаши вышестоящим, с тем чтобы и незнатные могли принять участие [в церемонии]. На празднестве [после церемонии] места распределяются [в зависимости от цвета] волос, и так устанавливается возраст. [У-ван и Чжоу-гун], заняв места своих предков, осуществляли их церемонии и исполняли их музыку. Они относились с почтением к тем, кого они уважали; проявляли любовь к тем, к кому чувствовали расположение; служили мертвым [предкам] точно так же, как и при жизни; служили умершим так, словно они еще находились среди них. Это и есть наивысшее проявление почтительности по отношению к родителям. Осуществляя жертвоприношения небу и земле, они служили высшему существу[77]. Жертвоприношения в храме предков приносились предкам. Для того, кто понял [смысл] жертвоприношений небу и земле и значение «Великого» жертвоприношения и осеннего жертвоприношения[78], так же легко управлять государством, как смотреть на свою ладонь».

Ай-гун[79] спросил [учителя] об управлении государством. Учитель сказал: «[Принципы] управления государством Вэнь[-вана] и У[-вана] изложены на деревянных и бамбуковых дощечках. Но для того чтобы эти принципы осуществить, необходимы люди, без них они [могут] исчезнуть. [С помощью] сил человека можно оказать воздействие на управление государством [с помощью] сил земли можно оказать воздействие на рост деревьев. Управление государством [можно сравнить] с быстрорастущим тростником[80]. Поэтому управление государством зависит от [подбора мудрых] людей. Для [подбора мудрых] людей необходимо обратиться к собственному характеру. Совершенствоваться [правитель может, лишь] следуя правильному пути. Следовать правильному пути можно, [лишь] опираясь на человеколюбие. Человеколюбие — это [любовь к] людям; высшим [его проявлением] является любовь к близким. Долг — это соответствие [поступков тому, как должно быть]. Высшим [его проявлением] является проявление почтительности к мудрым. Существует различие в любви к близким и градация проявления почтительности к мудрым. В этом и состоит причина появления ритуала. Если те, кто находится наверху, не испытывают доверия к тем, кто находится внизу, невозможно управлять народом[81]. Поэтому благородный муж не может не самосовершенствоваться; желая самосовершенствоваться, [он] не может не служить своим родителям; желая служить своим родителям, он не может не познавать людей; желая познавать людей, он не может не познавать небо. Повсюду в Поднебесной существует пять отношений и три принципа, посредством которых они осуществляются. Отношения между правителями и подданными, отцом и сыном, мужем и женой, старшими и младшими братьями, между друзьями — эти пять [отношений] и есть отношения, существующие повсюду в Поднебесной. Знание, человеколюбие, сила — эти три [вещи] и есть нравственные принципы, существующие повсюду в Поднебесной. Для того чтобы следовать им [в жизни], необходима одна искренность. Некоторые от рождения обладают знанием [пяти отношении и трех принципов], другие приобретают [это знание] посредством изучения; третьи — через трудности. Однако знания, полученные ими, у всех них одинаковы. Для некоторых [выполнение пяти отношений и использование трех принципов] не составляет труда, другие [выполняют и используют их, лишь] если это им выгодно; третьи напрягают для этого большие усилия. Однако результат у всех одинаков».

Учитель говорил: «Когда изучаешь [что-либо] с любовью, то приближаешься к знанию; когда, осуществляя [что-либо], проявляешь усердие, то приближаешься к человеколюбию; когда обладаешь чувством стыда, то приближаешься к силе. [Тот, кто] знает все это, знает, как осуществлять самосовершенствование. [Тот, кто] знает, как осуществлять самосовершенствование, знает, как управлять [другими] людьми. [Тот, кто] знает, как управлять [другими] людьми, знает, как управлять Поднебесной и государством».

Всего существует девять принципов управления Поднебесной и государством, а именно: самосовершенствование, проявление почтительности к мудрым, любовь к близким, почитание сановников, проявление внимания ко всем чиновникам, забота о народе, поощрение всех видов ремесел[82], любезное обращение с людьми издалека, благорасположение к чжухоу[83]. Самосовершенствование приводит к утверждению [правильного] пути; проявление почтительности к мудрым избавляет от проявления сомнений; любовь к близким приводит к тому, что среди дядей и братьев не возникает ненависти; почитание сановников избавляет от ошибок в делах; проявление внимания ко всем чиновникам приводит к тому, что чиновники платят за это большей благодарностью; забота о народе окрыляет [его]; поощрение всех видов ремесел увеличивает богатства [страны]; любезное обращение с людьми издалека обратит на сторону [правителя] людей отовсюду; благорасположение к чжухоу приведет к тому, что [вся] Поднебесная будет почитать его. Осуществлять самоочищение, носить строгую одежду, действовать только в соответствии с ритуалом — в этом состоит [путь] самоусовершенствовании. [Избавляться от] клеветников, держать себя подальше от женской красоты; не придавать значения вещам, ценить добродетель — в этом состоит [путь] поощрения мудрых. Предоставлять высокие должности, увеличивать их содержание, разделять их симпатии и антипатии — в этом состоит [путь] возбуждения любви к близким. Предоставлять [больше] возможностей [для осуществления дел] многочисленным чиновникам[84] — в этом состоит [путь] поощрения сановников. Проявлять доверие и увеличивать содержание — в этом состоит [путь] поощрения служилых людей[85]. Использовать их тогда, [когда они свободны от сельскохозяйственных работ], [взимать] незначительный налог — в этом состоит [путь] поощрения простых людей. Осуществлять ежедневные проверки и проводить месячные испытания, устанавливать содержание в соответствии с затрачиваемыми усилиями — в этом состоит [путь] поощрения всех видов ремесел. Устраивать проводы при отъезде и встречу при приезде, хвалить [то] хорошее, [что им присуще], и проявлять сочувствие [по поводу того, что они в чем-то] неспособны, — в этом состоит [путь] любезного обращения с людьми издалека. Восстанавливать фамилии, [у которых] прерваны [линии наследования], возрождать погибшие государства, наводить порядок [там, где] существует беспорядок; оказывать помощь [тем, кто] находится в опасности; устраивать приемы и принимать приглашения в соответствии с [определенными] сроками; посылать [богатые] дары, приветствовать скромные [подношения] — в этом состоит [путь] благорасположения к чжухоу.

Хотя существует девять принципов управления Поднебесной и государством, для их осуществления [нужна лишь] искренность. Все дела заканчиваются успехом, если приведена [предварительная] подготовка; если ее не было, они обречены на неудачу. Если то, что [должно быть] сказано, заранее обдумано, в [рассуждениях] не будет путаницы. Если [какое-либо] дело заранее обдумано, [при его осуществлении] не будет трудностей. Если поступок заранее обдуман, его [осуществление не вызывает] сожаления. Если принципы [учения] заранее обдуманы, [их можно осуществлять] беспрерывно. Если те, кто находится внизу, не в состоянии заслужить доверие тех, кто находится наверху, они не могут управлять народом. Есть путь, как заслужить [доверие] тех, кто находится наверху; когда нет доверия со стороны друзей, [нельзя] заслужить [доверие] тех, кто находится наверху. Есть путь, как заслужить доверие со стороны друзей; когда не проявляют послушания по отношению к родителям, [нельзя заслужить] доверия со стороны друзей. Есть путь, как стать послушным по отношению к родителям; когда, заглядывая внутрь своей [сущности], [обнаруживают] отсутствие у себя искренности, [нельзя] стать послушным по отношению к родителям. Есть путь, как приобрести искренность; когда но понимают, что такое хорошее, нельзя приобрести искренность.

Искренность — это путь неба. Приобретение искренности — это путь человека. Обладающий [полученной от неба] искренностью не затрачивает усилий, но [у него все получается так], как надо; не напрягает свой ум, но [во всем разбирается надлежащим образом] и находится в естественном единении с [правильным] путем. [Такой человек] является совершенномудрым. Приобретающий искренность — это человек, который выбирает хорошее и твердо придерживается его. [Для того чтобы выбрать хорошее], необходимо всесторонне изучать, детально последовать, серьезно размышлять, четко различать и надлежащим образом осуществлять. Есть что-то, чего не изучали, его [начинают] изучать, но не могут [постичь его смысл] — усилий [все равно] не прекращают. Есть что-то, чего не исследовали, его [начинают] исследовать, но не могут разобраться в нем — усилий [все равно] не прекращают. Есть что-то, над чем не размышляли, над ним [начинают] размышлять, но не могут прийти к [определенным] выводам — усилий [все равно] не прекращают. Есть что-то, чего не различали, его [начинают] различать, но не могут получить ясное [представление] — усилий [все равно] не прекращают. Есть что-то, чего не осуществляли, его [начинают] осуществлять, но не могут добиться надлежащих [результатов] — усилий [все равно] не прекращают. Там, где другому достаточно одного усилия, тебе необходимо сто; там, где другому достаточно десяти усилий, тебе необходима тысяча усилий. Если следовать таким путем, то даже тупой человек сможет разобраться [во всем], а слабый человек приобретает силу.

Когда [во всем] разбираются благодаря искренности, это называется [небесной] природой. Когда в результате умственных [усилий] приобретают искренность, это называется воспитанием. Когда есть искренность, [можно] добиться понимания [всего]; когда есть понимание [всего], [можно приобрести] искренность. Только [тот, кто] обладает наибольшей искренностью в Поднебесной, в состоянии полностью развить свою природу. [Тот, кто] в состоянии полностью развить свою природу, в состоянии полностью развить природу [всех] людей. [Тот, кто] в состоянии полностью развить природу [всех] людей, в состоянии полностью развить природу [всех] вещей. [Тот, кто] в состоянии полностью развить природу [всех] вещей, в состоянии помочь превращению и развитию [сил] неба и земли. Тот, кто в состоянии помочь превращению и развитию [сил] неба и земли, в состоянии составить с небом и землей триединство. Далее, о приложении усилий к второстепенным делам. [Прилагая усилия] к второстепенным делам, [также] можно приобрести искренность[86]. Когда обладаешь искренностью, [она обязательно] проявится; проявляясь, искренность становится очевидной [для всех]; когда она становится очевидной [для всех], она излучает свет; излучая свет, она возбуждает [людей]; возбуждая [людей], она [заставляет их] изменяться; изменяясь, они развивают [сущее][87]. Только [тот, кто] обладает наибольшей искренностью в Поднебесной, в состоянии развивать [сущее].

[Опираясь на] путь наибольшей искренности, можно заранее знать все. Если государство ожидает расцвет, то [заранее] непременно будет иметь место счастливое предзнаменование; если государство ожидает гибель, то [заранее] непременно случится страшное бедствие. [Эти предзнаменования] проявляются на [стеблях] тысячелистника и панцирях черепахи и в [подозрительных] перемещениях людей[88]. О приходе бедствия или счастья непременно знает хороший [человек] и непременно знает [плохой] человек. Поэтому наивысшая искренность подобна душе.

Искренность — это то, [посредством чего человек] завершает создание себя как человека. Путь — это то, посредством чего [человек вступает] на правильный путь. Искренность — это начало и конец [всех] вещей; без искренности вещи не [могут] существовать. Именно поэтому благородный муж высоко ценит искренность. Искренность — это не только то, посредством чего получает свое завершение человек, и на этом [ее значение исчерпывается]; с ее помощью получают свое завершение [все] вещи. Когда свое завершение получает человек, это [свидетельствует] о человеколюбии. Когда свое завершение получают вещи, это [свидетельствует] о знании. [И человеколюбие, и знание] являются природными добродетелями и принципами, объединяющими воедино внешнее и внутреннее[89]. Поэтому искренность пригодна всегда.

Поэтому наивысшая искренность никогда не исчезает. Если [она] не исчезает, [она] постоянна; если [она] постоянна, [она может] выдерживать проверку; если [она может] выдержать проверку, [сфера] ее действия огромна; если [сфера] ее действия огромна, [она] всеобъемлюща и устойчива; если [она] всеобъемлюща и устойчива, [она] высока и ярка. [Она] всеобъемлюща и устойчива и поэтому может содержать [все] вещи; [она] высока и ярка и поэтому может придавать вещам твердость; [сфера] ее действия огромна, и [она] постоянна и поэтому может совершенствовать [все] вещи. [Она] всеобъемлюща и устойчива, [ее] можно уподобить земле; [она] высока и ярка, [ее] можно уподобить небу; [сфера] ее действия огромна, и [она] постоянна, поэтому [она] безгранична. Поскольку [природа наивысшей искренности] такова, [она] не выставляет [себя напоказ], но естественно проявляется; не совершает движения, но [вызывает] изменения; [она] ничего не делает, но добивается успеха.

Путь неба и земли может быть полностью выражен в одной фразе: так как он лишен двойственности, то поэтому невозможно постичь, как он создает вещи. О пути неба и земли [можно лишь говорить], что [он] всеобъемлющ, устойчив, высок, ярок, что [сфера его действия] огромна и что [он] постоянен. Смотришь на небо — как будто бы маленькое сверкающее пятно, но если подойти к нему [с точки зрения] его безграничных [просторов], то в нем висят солнце, луна, звезды и созвездия, и оно накрывает собой [все] вещи. Смотришь на землю — как будто бы небольшой кусок земли, но если подойти к ней [с точки зрения] ее ширины и толщины, то она выдерживает Хуашань[90], не считая ее за тяжесть; содержит реки и моря, [не давая] им утечь; несет на себе многочисленные вещи. Смотришь на гору — как будто бы маленький камень, но, если подойти к ней [с точки зрения] ее величины, на ней растут травы и деревья, живут птицы и животные, имеются ископаемые богатства. Смотришь на воду — как будто бы она уместится в один ковш, но, если подойти к ней [с точки зрения] ее [непостижимой] глубины, в ней рождаются морские черепахи, кайманы, водяные драконы[91], рыбы и сухопутные черепахи, и в ней находятся [различные] полезные вещи. В «Ши цзин» говорится:

Только небесное повеление безгранично и никогда не прерывается[92].

Это означает, что именно здесь заключена [причина] того, почему небо является небом. [В «Ши цзин» еще говорится]:

О как блестит! Настолько чиста добродетель Вэнь-вана![93]

Это означает, что [причина] того, почему Вэнь-ван стал Вэнем[94], заключается в [его] безграничной чистоте.

Поистине велик путь совершенно мудрого! Обладая неимоверной силой, он взращивает все вещи и достигает [в своем величии] неба. Поистине великое из великих! [Он содержит] триста церемоний и три тысячи правил поведения. Однако [необходимо] ждать достойных людей, чтобы их осуществлять. Поэтому говорят: «Если нет людей с совершенной добродетелью, совершенный путь нигде не может быть реализован». Поэтому благородный муж чтит [присущую ему] добродетель и [одновременно] учится у других; [стремится] охватить большое и [одновременно настойчиво] постигает сокровенное; [стремится] к высоким помыслам и [одновременно] осуществляет учение о середине; повторяет то, [что изучено] раньше, и познает новое; проявляет искренние усилия в почитании ритуала. Именно поэтому, занимая высокое положение, [он] не зазнается; занимая низкое положение, [он] не проявляет непокорности. Когда в государстве царит порядок, его слова способствуют процветанию; когда в государстве нет порядка, его молчание помогает ему сохранить себя. В «Ши цзин» говорится:

Разума ясность и мудрость ему помогла

И самому оградиться от всякого зла[95].

Это имеет тот же смысл.

Учитель говорил: «Тупой любит полагаться на себя; низкий [по рангу] человек любит считаться [со своим мнением]; родившийся в настоящую эпоху думает вернуться к пути древних. Такие люди [обязательно] навлекут на себя беду». Тот, кто не является сыном неба, не входит в обсуждение ритуалов, не устанавливает законов и не выдумывает письменности. Сейчас в Поднебесной [все] повозки имеют одинаковую колею, [все] книги пишутся одинаковыми иероглифами, [все] действия следуют одинаковым принципам. Если тот, кто находится на троне[96], не обладает надлежащей добродетелью, [он] не осмеливается создавать ритуалы и музыку. Если тот, кто обладает надлежащей добродетелью, не находится на троне, [он] также не осмеливается создавать ритуалы и музыку. Учитель говорил: «Я [могу] рассказать о ритуале [династии] Ся, [но не могу рассказать о ритуале государства] Ци, так как недостаточно свидетельств. Я изучаю ритуал [династии] Инь, [он] сохранился [лишь в государстве] Сун[97]. Я изучаю ритуал [династии] Чжоу, его осуществляют в настоящее время, и я следую [ритуалу династии] Чжоу».

Когда тот, кто правит Поднебесной, [надлежащим образом] занимается тремя важными [делами][98], [у него будет] мало ошибок [в управлении]. Как бы ни были хороши [установления] прежних [династий], о них нет свидетельств. Раз нет свидетельств, не может быть доверия [к ним]. Раз не может быть доверия, народ не будет следовать им. Как бы ни были хороши [установления] последующих эпох, [их автор] не занимал почетного положения[99]. Раз [он] не занимал почетного положения, к нему не было доверия. Раз к нему не было доверия, народ не следовал [его установлениям]. Поэтому путь благородного мужа имеет свои истоки в его природе, а проходит проверку у народа. [Благородный муж] сравнивает его с [установлениями] трех ванов[100] и не допускает ошибок; [он] воздвигает его посреди неба и земли и не нарушает их волю; [он] представляет себя [на суд] духов и не испытывает сомнения; он ожидает появления через сто эпох совершенномудрого и не проявляет заблуждении. Представляя себя [на суд] духов и не испытывая сомнении, [можно] познать небо. Ожидая появления через сто эпох совершенномудрого и не проявляя заблуждений, [можно] познать людей. Именно поэтому действия благородного мужа становились па века примером для Поднебесной; начинания [его] становились на века законом для Поднебесной; суждения [его] становились на века образцом для Поднебесной. Те, кто отстоит от него далеко, смотрят на него с надеждой; те, кто находится близко, не чувствуют пресыщения. В «Ши цзин» говорится:

Там на них нет гнева.

Здесь они никому не наскучили.

Если так будет с утра до вечера,

Они обретут вечную славу[101].

Благородные мужи [прошлого] поступали именно так и рано прославились в Поднебесной.

Чжун-ни унаследовал [нравственность] Яо[102] и Шуня и взял за образец установления Вэнь[-вана] и У[-вана]. Вверху он следовал [последовательности] сезонов, внизу [он] сообразовывался с [законами] воды и земли. Его [можно] сравнить с небом и землей, для которых нет ничего, что бы они не могли выдержать, и пет ничего, что бы они не могли покрыть; [его можно] сравнить с последовательной сменой четырех сезонов, с чередующимся сиянием солнца и луны. [Все] вещи развиваются вместе и не препятствуют друг другу; [все] принципы осуществляются вместе и не вступают в противоречие друг с другом. Маленькая добродетель подобна течению реки, великая добродетель проявляется в значительных изменениях. Именно в этом величие неба и земли. Только тот, кто является наисовершенномудрым в Поднебесной, может быть мудрым и знающим, и этого достаточно для наблюдения [за всем]; великодушным и мягким, и этого достаточно [для того, чтобы] быть терпимым; сильным и твердым, и этого достаточно, чтобы проявлять упорство; серьезным и прямым, и этого достаточно, чтобы заслужить почтение; образованным и постигающим [сокровенное], и этого достаточно, чтобы отделять [правильное от неправильного]. [Он] всеобъемлющ и огромен и [подобно] роднику источает постоянно [свою добродетель]. [Он] всеобъемлющ, как небо, глубок, как пучина. [Когда его] видят, то народ не может не чувствовать к нему почтение; [когда он] говорит, народ не может не проявлять радость. Поэтому его слава широко распространилась по всему Китаю и достигла племен, живущих на севере и юге. Куда бы ни добирались повозки и лодки, где бы ни прилагали люди своих усилий, где бы небо ни накрывало [сущее] и где бы земля ни носила на себе [сущее], где бы ни светили солнце и луна, где бы ни выпадали иней и роса — всюду, где есть живые существа, не могут не уважать и не любить [его]. Поэтому говорят: «Он равен небу».

Только тот, кто обладает в Поднебесной совершенной искренностью, может приводить в порядок великие принципы взаимоотношений с Поднебесной; устанавливать великие основы нравственности в Поднебесной; постигать [принципы] изменения и развития неба и земли. И разве он будет от чего-нибудь зависеть? Искренность подобна человеколюбию: она глубока, как бездна; она велика, как небо. Если такой человек не является действительно мудрым, не обладает знанием совершенномудрого и не [может] постигать добродетель неба, то кто в состоянии овладеть [всем] этим.

В «Ши цзин» говорится:

Виден узорный наряд под одеждою из полотна[103],

[что выражает] недовольство по поводу [явного] проявления [пристрастия] к яркости. Поэтому путь благородного мужа [вначале] как будто бы не виден, но по прошествии времени становится заметным. Путь низкого человека [обладает лишь] внешним блеском и по прошествии времени приходит в упадок. Путь благородного мужа бесстрастен, и поэтому [следовать ему] не надоедает, безыскусен и красочен, обладает мягкостью и рациональностью. Он знает, что дальнее начинается с близкого; знает, откуда происходит ветер; знает, как малозаметное становится видимым. И так можно войти в [пределы] нравственности. В «Ши цзин» говорится:

Они всегда видны в воде,

Пусть хоть на дно они уйдут[104].

Поэтому благородный муж, обращаясь к своему сердцу, не обнаруживает в нем ошибок и не испытывает [угрызений] совести. [Причина], почему невозможно сравниться с благородным мужем, заключена в том, что недоступно [обычным] людям.

В «Ши цзин» говорится:

В своем доме смотри за собой.

Перед отверстием в крыше своей не стыдись[105].

Поэтому благородный муж, даже не двигаясь, обладает чувством почтения, даже не говоря, обладает доверием [к людям].

В «Ши цзин» говорится:

[Церемония] жертвоприношения [происходит] в молчании, во время ее нет споров[106].

Поэтому благородный муж не прибегает к наградам, но народ чувствует воодушевление; не проявляет гнева, но народ чувствует страх больше, чем [при наказании] мечом и секирой.

В «Ши цзин» говорится:

Только добродетели нет необходимости выставлять себя [напоказ]

Сотни правителей подражают ей[107].

Поэтому, если благородный муж действительно [усерден] в почтении, в Поднебесной наступает спокойствие. В «Ши цзин» говорится:

Я преисполнен уважения к твоей светлой добродетели.

Ибо она не проявляется в громких звуках и [ярком] блеске[108].

Учитель говорил: «Прибегать к звукам и блеску для того, чтобы изменить людей, — это мелочь». В «Ши цзин» говорится:

Добродетель легка, словно волос[109].

Но волос все же имеет величину.

В «Ши цзин» говорится:

Деяниям небес не присущи ни звук, ни запах[110].

[Это] и есть самое высшее!

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ. «ПОВЕДЕНИЕ УЧЕНОГО»[111]

Луский правитель Ай-гун спросил Кун-цзы: «Платье, которое на вас, учитель, это, [наверное], одеяние ученого?»[112]

Кун-цзы ответил ему так: «Цю в молодости жил в [царстве] Лу и потому носит платье с широкими рукавами, в зрелые годы жил в [царстве] Сун и потому носит головной убор светлого мужа[113]. Цю слыхал, что ученость благородного мужа должна быть обширной, платье же должно быть таким, какое носят другие жители. Цю не знает, что это такое — одеяние ученого».

Ай-гун сказал: «Осмелюсь ли спросить о поступках ученого?»

Кун-цзы отвечал так: «Если перечислять их мимоходом, мы многое упустим; если говорить подробно, задержимся слишком долго. Сменится стража[114], а мы все еще не закончим!»

Тогда Ай-гун приказал [принести Кун-цзы] циновку. Усевшись, Кун-цзы сказал: «Ученый предлагает древние жемчужины [мысли и добродетели], ожидая приглашения [на службу]; с утра до ночи отдает все силы учению, ожидая, что к нему обратятся за советом; хранит верность и преданность, ожидая выдвижения; упорно идет [по пути совершенствования], ожидая, что ему найдут применение. Вот каково самостановление ученого!

Платье и шапка ученого скромны, действия осмотрительны. С важным поручением он словно бы не торопится, незначительное словно бы считает за пустяк. Перед великим он как бы робеет, малого — как бы стесняется. Он с трудом поступает [на службу], но [в отставку] уходит с легкостью. Он скромен, словно нет у него способностей. Таков внешний облик ученого.

Живет ученый в чрезвычайной бедности, сидит и поднимается с места учтиво. В речах обязательно начинает с выражения преданности, в поступках непременно следует среднему и правильному. На дорогах не вступает в спор за более легкий путь, летом и зимой не оспаривает [у других] места гармонии инь и ян[115]. Бережет себя от смерти, ожидая применения, пестует свое тело, дабы иметь возможность свершений. Такова предуготованность ученого.

Ученый не дорожит золотом и драгоценными камнями, ибо его сокровище — преданность и верность. Он не молится [богу] земли, ибо утверждает свои стопы на долге и справедливости. Он не молится о накоплении богатств, ибо своим богатством он полагает обилие учености. Его трудно привлечь, но легко вознаградить; легко вознаградить, но трудно удержать. Ведь в дурные времена он скрывается — вот и трудно его привлечь [на службу]. С неверными долгу он не соединяется — вот и трудно его сохранить. Сначала он трудится и лишь потом [требует] вознаграждения — вот и легко его вознаградить! Так-то ученый сближается с людьми.

Если доверить ученому товары и богатство, если погрузить его в соблазны, — он не изменит долгу перед лицом выгоды; если напасть на ученого многочисленной [ратью], если угрожать ему оружием, — он не изменит своим принципам и перед лицом смерти.

Вступая в борьбу с хищными тварями, он не взвешивает [вначале] своего мужества; влача тяжкий треножник, не взвешивает своих сил. Об ушедшем он не сожалеет, грядущее не старается предугадать. Ложных речей он не повторяет, толкам и клевете не придает значения. Он не роняет своего достоинства, не меняет своего решения. Такова самостоятельность ученого.

С ученым можно обращаться как с родственником, но нельзя ему угрожать; с ним можно сблизиться, но нельзя его принудить; его можно убить, но нельзя опозорить. Жилище его не роскошно, еда и питье не обильны. О его ошибках и недостатках можно сказать ему в мягких выражениях, но нельзя бранить его в лицо. Таковы твердость и непреклонность ученого.

Верность и преданность [государю] — вот кольчуга и шлем ученого; ритуал и справедливость — вот его малый и большой щиты. В путь он выступает, увенчав себя гуманностью; [дома] пребывает в объятиях долга[116]. Даже при жестоком правлении он не изменяет тому, на чем стоит. Такова независимость ученого.

[Весь] двор ученого — величиной в один му[117], окружает его жилище глинобитная стена, ворота бамбуковые, калитка камышовая, окна без рам. [Домашние его] выходят за ворота, передавая друг другу [единственное выходное] платье, едят же не каждый день. Когда он находит отклик у государя, он не позволит себе сомневаться; когда он не находит отклика, он не позволит себе льстить [ради достижения цели]. Таков ученый на службе.

Ученый живет со своими современниками, но сверяет [свои поступки] с древними; путь, проложенный им в нынешний век, послужит ступенью для будущих поколений. Когда наступает лихолетье и государь не оказывает [ему] поддержки, а подданные не выдвигают, тогда льстивая и клевещущая чернь сообща старается погубить его. Однако можно погубить тело, но нельзя победить волю. И даже пребывая в пучине несчастий, он остается верен своим устремлениям, ни на минуту не забывая о бедствиях народа. Такова глубина помыслов ученого.

Расширяя свои познания, ученый не знает предела; идя честным путем, не знает усталости; когда он живет в уединении, для него не существует роскоши; когда его приближает [к себе] государь, для него не существует трудностей. В ритуале для ученого всего драгоценнее гармония [между людьми]. Он восхваляет верных и преданных, подражает невозмутимым и восхищается мудрыми. Будучи снисходительным к людям обыкновенным, он старается к ним приспособиться, не выставляя своих достоинств. Такова широта души ученого.

Когда ученый выдвигает [достойных], то среди близких себе он не избегает родственников, среди посторонних не пренебрегает теми, кого недолюбливает. Взвесив заслуги, накопив факты, он выдвигает мудрого, помогая ему достигнуть [самого верха], и не ожидает за это воздаяния. Лишь бы был человек по нраву государю, лишь бы принес пользу государству — самому же ученому не нужно ни богатства, ни чинов! Так ученый выдвигает мудрых и поддерживает талантливых.

Узнав нечто благое, ученые делятся друг с другом; увидав нечто прекрасное, друг другу показывают. На служебной лестнице пропускают друг друга вперед; попав в беду, друг за друга умирают. Если другому долго [не везет], ждут вместе; если друг — в захолустье, вызывают его [к себе.] Так ученый верен другу и способствует его продвижению.

Омыв свое тело, ученый [мыслями] погружается в сущность вещей. Представив свои соображения, [он скромно] отступает [в тень]. Своего государя он поправляет неназойливо. Если государь чего-то не знает, он осторожно подсказывает ему, но и здесь не спешит с действиями. Среди низких ученый не выказывает своей возвышенности, [свершенную им] малость не выдает за многое. В умиротворенный век не бывает беспечным, в смутное время не впадает в отчаяние. С единомышленниками не вступает в сговор, инакомыслящих не отвергает. Такова независимость ученого, и таков его особый путь.

[Если говорить о] высочайших, то ученый не подданный даже для сына неба; [если сказать о более] низких, то ученый не работает и на правителей. Внимательный и спокойный, он превыше всего ставит широту [души]. Стойкий и непреклонный, он не идет на поводу у других, однако, обладая большой ученостью, он знает и что такое почтительность. Приникнув к литературным сочинениям, он трудолюбиво оттачивает на их точиле спою скромность и бескорыстие. Даже получив в удел царские земли, он не ставит это ни в грош. Не подданный он и не служилый. Таковы принципы ученого.

Если помыслы [у двоих] согласны, а устремления сходны, если путь и пристанища на нем одни, то стоять рядом с таким человеком — наслаждение, находиться же у него в подчинении не досадно. Долгое время не видя [друга, ученый] не верит порочащей его молве. [В дружбе] он прям и справедлив. С мыслящими одинаково он сходится, чуждых же себе избегает. Таков ученый в дружбе.

Мягкость и благость — это корни гуманности. Уважение и внимательность — это почва, [на которой она произрастает]. Широта души — это образ действий гуманности. Последовательность и постепенность — это ее искусство. Ритуал и обряды — это обличив гуманности. Речи и беседы — это ее украшение. Песни и музыка — это благозвучие гуманности. Раздача накопленного [другим людям] — это дары гуманности. Однако, даже обладая всеми этими [качествами], ученый не решится сказать, что он [обладает] гуманностью. Таковы почтительность и уступчивость ученого.

Ученый не погибнет в бедности и бесчестье. Не согнется под [бременем] богатства и знатности. Его не опозорит государь, не вовлекут [в свои интриги] старшие и вышестоящие, не приручат властьимущие. Вот что значит «ученый». Сколь нелепо, что в наше время людей обыкновенных называют учеными! [Оттого] и само имя «ученый» стало зачастую служить лишь для насмешки».

Вот какие речи услышал Ай-гун, когда он принял Кун-цзы, вернувшегося в свое пристанище. Речи эти были убедительны, поведение же [Кун-цзы] — верным долгу. «До скончания своего века не решусь [больше] насмехаться над учеными», — [сказал Ай-гун].

СЮНЬ-ЦЗЫ

Сочинения Сюнь-цзы (ок. 313 — ок. 238 гг. до н. э.) занимают важное место в истории философской и общественно-политической мысли Китая. Его учение, охватывающее важнейшие области философии и идеологии китайского общества конца эпохи «Сражающихся царств», завершает собой ранний, «классический» этап развития древнекитайской философии. Взгляды Сюнь-цзы представляют по существу синтез философских и общественно-политических идей Древнего Китая: с одной стороны, это критически осмысленный итог развития атеистических и наивно-материалистических тенденций в китайской философии того времени и, с другой — философски переработанное в соответствии с новыми социально-экономическими и политическими явлениями жизни китайского общества этико-политическое учение Конфуция. Поэтому взгляды Сюнь-цзы оказали большое влияние как на последующее развитие материалистического направления в китайской философии, так и на развитие и упрочение этико-политической доктрины ортодоксального конфуцианства.

Энциклопедичность взглядов Сюнь-цзы, их обобщающий, критический характер объясняют тот факт, что труды мыслителя стали важным источником изучения древнекитайской философии.

Материалов, рассказывающих о жизни и деятельности Сюнь-цзы, сохранилось крайне мало. Они содержатся в основном в «Исторических записках» («Ши цзи») Сыма Цяня (II в. до н. э.), предисловии к сочинениям Сюнь-цзы известного ханьского текстолога Лю Сяна (80-9 гг. до н. э.) и в самом памятнике «Сюнь-цзы». Краткость этих сведений и их противоречивость вызвали впоследствии среди китайских комментаторов памятника «Сюнь-цзы» длительные споры о годах жизни мыслителя и датировке тех событий, которые упоминаются в «Исторических записках» и сочинениях Сюнь-цзы. В настоящее время благодаря исследованиям китайского ученого Ло Гэнь-цзэ (Ло Гэнь-цзэ. Чжу цзы каосо (Исследования философских трактатов). Пекин, 1958, стр. 361-376) стало возможным восстановить общую хронологию основных фактов жизни Сюнь-цзы. Сюнь-цзы, по имени Куан, имевший прозвище Цин, родился примерно в 313 г. до н. э. в царстве Чжао. В 264 г. до н. э. Сюнь-цзы приезжает в царство Ци, где начинает проповедовать свои взгляды в знаменитой древней академии «Цзися». Вскоре он получает титул «первого сановника» (ле дафу) и становится признанным главой ученых в царстве Ци. Затем, спустя примерно десять лет, он приезжает в царство Чу, где первый министр Хуан Се — правитель области Чуньшэн — назначает его начальником уезда Ланьлин. В 238 г. до н. э., после убийства Хуан Се, Сюнь-цзы вынужден был оставить службу и заняться исключительно творческой деятельностью: вместе с учениками он пишет труд, названный впоследствии именем автора, — «Сюнь-цзы». Спустя несколько лет он умирает в Ланьлине.

Дошедшие до нас данные о жизни Сюнь-цзы позволяют лишь предположить, что он происходил из состоятельной семьи, принадлежавшей к господствующему классу, что дало ему возможность получить блестящее образование, стать выдающимся эрудитом своего времени и открыло доступ ко дворам правителей царств и в академию «Цзися».

Памятник «Сюнь-цзы» дошел до нас полностью, по крайней мере в том составе, который указан в предисловии первого редактора его сочинений — Лю Сяна (I в. до н. э.). Он представляет собой 32 главы-трактата, из которых 23 принадлежат самому Сюнь-цзы, три написаны им совместно с учениками и шесть — учениками Сюнь-цзы уже после смерти последнего.

Первые переводы памятника «Сюнь-цзы» на другие языки появляются в 20-х годах XX в. (имеются в виду более или менее полные переводы памятника в целом, а не отдельных фрагментов, что имело место и ранее). В 1920, а затем в 1922 г. «Сюнь-цзы» переводится на японский язык соответственно Сасакава Римпю (1920) и Хаттори Унокити (1922). В 1928 г. выходит английский перевод сочинений Сюнь-цзы (правда, не полный), осуществленный английским синологом Г. Дабсом. В последнее десятилетие памятник «Сюнь-цзы» переводится полностью на немецкий язык X. Кестером и на японский — Канайя Осаму. Часть глав переведена американским синологом Б. Уотсоном.

На русском языке до настоящего времени печатались лишь фрагменты или отдельные главы из сочинений Сюнь-цзы.

Осуществленный в настоящем издании перевод девяти глав-трактатов Сюнь-цзы является наиболее полной публикацией сочинений мыслителя на русском языке и включает в себя важнейший материал памятника, характеризующий философские и общественно-политические взгляды Сюнь-цзы. Переводы выполнены В. Ф. Феоктистовым по изданию «Чжуцзы цзичэн» («Сборник классических текстов», т. II, Шанхай, 1935); однако при работе над ним учтены и последние комментарии к памятнику «Сюнь-цзы» проф. Лян Ци-сюна (Лян Ци-сюн. Сюнь-цзы цзянь ши. Пекин, 1956).

В. Ф. Феоктистов

ГЛАВА ПЕРВАЯ. «НАСТАВЛЕНИЯ К УЧЕБЕ»

Совершенный человек[1] говорит: «В учении нельзя останавливаться!» Вот синяя краска: получают ее из травы индиго, но синий цвет темнее, чем [цвет травы] индиго. Лед образуется из воды, но холоднее ее. Дерево может быть настолько прямым, что составит одну линию с [отвесно висящей] веревкой. Однако, если дерево согнуть и сделать из него колесо [для телеги], оно примет форму правильного круга. И как бы потом ни сушили это колесо, оно не сможет восстановить своей первоначальной прямой формы. Это происходит потому, что дерево согнули и сделали таким. Отсюда видно, что дерево может быть прямым, если его [обтесать] по плотничьему шнуру, металл может быть острым, если его отточить. Когда совершенный человек обладает большими знаниями да к тому же ежедневно проверяет себя и анализирует свое поведение, тогда он мудр и не совершает ошибок.

Поэтому, не поднявшись на высокую гору, не узнаешь высоты неба. Не взглянув в глубокое ущелье в горах, не узнаешь толщины земли. Не услышав заветов ванов-предков, не узнаешь величия учености! Новорожденные везде плачут одинаково: и у гань, и у юэ, и у и, и у хэ[2]. Когда же они вырастают, у них оказываются неодинаковые привычки. Это результат воспитания!

В «Ши цзин» сказано:

О правители! Забудьте

Безмятежный, тихий отдых,

Добросовестно служите,

Долг свой честно выполняйте.

Будьте искренни, правдивы,

Эти качества храните,

Правильно дела вершите,

Справедливость соблюдайте.

О, послушайте совета,

О, внемлите этой песне —

И тогда великим счастьем

Будет ваш отмечен путь![3]

В чудесном нет ничего более великого, чем стать на правильный путь, в счастье нет ничего лучшего, чем избавиться от бед и несчастий!

Я пробовал целый день размышлять, но не получил и того, что дало бы даже кратковременное учение. Я пробовал глядеть вдаль, поднявшись на цыпочки, но не увидел того простора, который видно с высоты. Когда стоишь на высоком мосте и зовешь кого-либо рукой, рука не становится от этого длиннее, однако ее видно издалека. Если крикнуть по направлению ветра, голос не станет от этого сильнее, однако слушающий слышит его очень отчетливо. Если ехать в повозке, запряженной лошадьми, ноги не станут от этого быстрее, однако можно преодолеть расстояние в тысячу ли. Если плыть в лодке, от этого не станешь лучше плавать, однако можно переплывать большие и малые реки. При рождении совершенный человек не отличается от других. [Он отличается от остальных тем, что] умеет опираться на вещи...

Орхидея сама по себе ароматна, но если опустить ее в мочу, то совершенный человек не подойдет к ней, а простые люди не будут носить ее на поясе! Это объясняется не тем, что орхидея по своим качествам нехороша — отвратительна моча, в которую ее опустили. Поэтому совершенный человек предпочитает жить в хорошем месте, а дружбу заводить лишь среди людей образованных. Все это он делает для того, чтобы оградить себя от лжи и подлости и сблизиться с честными, прямыми людьми.

Появление различных категорий вещей непременно имело свое начало. Слава и презрение, [окружающие человека], обязательно связаны с его хорошими [или дурными] моральными качествами. Если мясо тухнет — в нем появляются черви; когда высыхает рыба — в ней заводятся личинки насекомых. Беды приходят тогда, когда люди в своей лени забывают заботиться о себе. Если будешь поступать слишком жестоко, тебя постигнет неудача; если же будешь действовать слишком мягко, сам окажешься в оковах. Дурные качества и поступки человека зависят от него самого; именно они являются источником, вызывающим гнев и ропот. Если сложить вместе [сухой и сырой] хворост и поджечь его, то огонь устремится [к сухому хворосту]; если [сухое и мокрое] место расположены на одном уровне, то вода непременно устремится [к мокрому месту]. Трава и деревья всегда растут однородными группами, птицы и звери всегда живут [однородными] стаями и стадами. [Это происходит потому, что] все вещи стремятся к себе подобным. Когда расставлены мишени для стрельбы из лука, появляются лук и стрелы; когда лес становится слишком густым, в лес приходит топор; когда [крона] деревьев пышно разрастается и, [смыкаясь], закрывает солнце, [в тенистых местах] появляются и размножаются стаи птиц; туда, где есть уксус, слетаются москиты. Очевидно, что люди иногда сами своими словами накликают на себя беду, а поступками покрывают себя позором. Поэтому совершенный человек осторожен в выборе своего места.

Когда накапливается земля, образуется гора, откуда берут свое начало ветры и дожди. Когда скопляется вода, образуется поток, в котором рождается водяной дракон. Когда совершение добрых поступков входит в привычку, рождается добродетельность, а отсюда естественно приходят чудесная мудрость и духовное совершенство! Поэтому, не накапливая в пути по полшага, не преодолеешь расстояния в тысячу ли; если мелкие ручьи не сольются вместе, не образуются ни реки, ни моря... Поэтому тот, кто не имеет глубоко скрытых желаний, не сможет обладать блестящей мудростью; тот, кто не отдается целиком делу, не будет иметь блестящих успехов. [Пешеход], блуждающий взад и вперед по двум дорогам, не достигнет цели. [Чиновник], служащий одновременно двум правителям, нетерпим. Глаза не могут, одновременно смотря на два предмета, отчетливо видеть их. Уши не могут одновременно слышать два звука и различать их. Летучий змей не имеет ног, зато он может летать; медведка обладает пятью способностями[4] и тем не менее бедствует. В «Ши цзин» сказано:

На ветвях большого тута

Вижу горлицы гнездо.

Семерых птенцов-малюток

Кормит целый день она.

Кто хорош и совершенен —

Тот, как горлица, настойчив:

У него одно желанье,

Перед ним большая цель;

Мысли, действия, манеры —

Все одним стремленьем дышит,

Непреклонна его воля,

Непреклонна и тверда![5]

Поэтому совершенный человек целеустремлен.

...С чего начинать учение? Чем его заканчивать? Отвечаю: если говорить о последовательности [предметов], то начинать учение надо с заучивания канонов, а заканчивать — чтением «Обрядовых книг»[6]. Если говорить о моральных целях учения, то вначале следует стремиться стать ученым, а к концу — совершенномудрым. Серьезно накапливать знания, быть упорным и долго [учиться] — только так можно стать [образованным человеком]! Учиться надо всю жизнь, до последнего дыхания! Поэтому хотя в последовательности [предметов] учение имеет конечный пункт, однако моральные [цели учения] не позволяют бросать его ни на один миг. Тот, кто поступает так, — тот человек; кто же бросает [учиться] — тот зверь. Нужно помнить, что «Шу цзин» — это исторические записки о политических делах, «Ши цзин» — место средоточения гармонии в звуках, «Обрядовые книги» — свод основных законов и обычаев. Поэтому учение кончается лишь тогда, когда изучишь «Обрядовые книги». Вот что называется достичь вершины нравственности. Та почтительность и культурность, [о которой говорится] в «Обрядовых книгах»; та беспристрастность и гармоничность, [которым учит] «Юэ цзин»; те обширные знания, [которые дают] «Ши цзин» и «Шу цзин»; та иносказательность, [которая отличает книгу] «Чунь-цю», — это и есть все то, что нужно знать о земле и небе.

Совершенный человек учится так: все, что воспринимает его слух, он откладывает в сердце[7], и это затем, распределившись по телу, выявляется в его манерах и поведении: он сдержан в разговоре, осторожен в поступках. Все это может служить примером для других. Ничтожный человек учится так: все, что воспринимает его слух, — все это у него тут же на языке. Но расстояние от рта до ушей всего четыре цуня! Разве так можно выразить всю красоту человеческого тела в семь чи[8]? В древности люди учились для того, чтобы самоусовершенствоваться; сейчас же люди учатся лишь напоказ! Совершенный человек через учебу стремится сделать себя прекрасным, ничтожный человек учится ради бахвальства перед другими, [словно он делает им одолжение]. Поэтому, когда рассказываешь [людям] о том, о чем тебя совсем не спрашивают, — это называется торопливостью. Когда спрашивают лишь об одном [деле], а ты рассказываешь о двух, — это называется назойливостью. Как назойливость, так и торопливость являются дурными качествами. Ответы же совершенного человека походят на отклик эха!..

Совершенный человек знает, что, когда [предмет] изучают не целиком и не в совершенстве, это не может быть названо хорошим [методом приобретения знаний]. Поэтому он заучивает книги, чтобы полностью проникнуть в их содержание, обдумывает [заученное], чтобы постигнуть [его смысл]; исследуя [все это], он ставит себя на место другого; [он] отбрасывает все вредное и постоянно воспитывает себя. Его цель — не стремиться увидеть ничего другого, кроме того, что относится к такому [учению]; не стремиться услышать ничего другого, кроме того, что относится к такому [учению]; не стремиться говорить или думать ни о чем другом, кроме того, что относится к такому [учению]. Когда он достигнет совершенства в любви к такому [методу учения], он будет любить его так же, как глаза любят пять цветов, уши — пять звуков, уста — пять вкусовых ощущений, сердце любит извлекать выгоду из [богатств] Поднебесной. И тогда [никакая сила] не сможет поколебать его: ни власть, ни народ, ни Поднебесная! Как жить, так и умереть нужно, следуя этому [пути], — вот что называется добродетельностью и благопристойностью. Только обладая добродетельностью и благопристойностью, можно воспитать в себе твердость; только воспитав в себе твердость, можно соответствовать [вещам]. Когда [человек] обладает твердостью и в то же время может соответствовать [вещам], только тогда он может считаться успешно завершившим [образование]. Небо являет свой свет, земля — свои просторы, совершенный же человек ценен своим полным совершенством!

ГЛАВА ШЕСТАЯ. «ПРОТИВ ДВЕНАДЦАТИ МЫСЛИТЕЛЕЙ»

Ныне в мире появились люди, которые приукрашивают коварные учения и порочные высказывания, [стремятся] с их помощью посеять смуту в Поднебесной и хитроумными, ловкими увертками затуманить [головы людей] в Поднебесной, чтобы они не знали, где правда, где ложь, где порядок и где смута.

[Они] распущенны в своих чувствах, спокойно творят произвол, поступают, как звери, что противоречит культурности и порядку; однако их теории имеют основания, высказывания содержат доводы, что может ввести в заблуждение и обмануть народ. Такими были То Сяо и Вэй Моу[9].

[Они], сдерживая свои чувства, стремятся идти отличным [от других], порочным путем, пытаются любыми средствами выделиться из общей массы и поэтому не в состоянии быть в согласии со всей массой [людей], не понимают великого различия [между ними]; однако их взгляды имеют основания, высказывания содержат доводы, что может ввести в заблуждение и обмануть народ. Такими были Чэнь Чжун и Ши Цю[10].

[Они] не понимают значения объединения Поднебесной и создания [единого] государства, почитают [лишь] заслуги, проявляют излишнее [усердие] в умеренности и ограничении желаний и пренебрегают различиями и рангами, в результате чего осуществление этих различий и разницы между правителем и подданным становится невозможным; однако их взгляды имеют основания, высказывания содержат доводы, что может ввести в заблуждение и обмануть народ. Такими были Мо Ди и Сун Цзянь[11].

[Они] почитают законы, но [сами] не обладают ими, [они] не следуют [старым установлениям] и предпочитают создавать [свои], наверху стремятся прислушаться к правителю, внизу — следовать обычаям; речи, которые [они произносят] с утра до вечера, составляют целые сборники, однако если попытаться внимательно вникнуть в них, то они окажутся расплывчатыми и не содержащими ничего подлежащего заимствованию; [с их помощью] нельзя управлять государством и утвердить различия [между людьми]; однако их взгляды имеют основания, высказывания содержат доводы, что может ввести в заблуждение и обмануть народ. Такими были Шэнь Дао и Тянь Пянь[12].

[Они] не подражают ванам-предкам, не одобряют ритуала и чувства долга, любят создавать странные учения и забавляются необычными выражениями; хотя их [высказывания] и содержат глубокие исследования, однако они не нужны [людям]; хотя [они] искусны в споре, однако спор их бесполезен; хотя они тратят [на эти споры] много сил, однако результат [от них] небольшой; [их учение] не может составить основу для управления государством. Однако их взгляды имеют основания, высказывания содержат доводы, что может ввести в заблуждение и обмануть народ. Такими были Хуэй Шве и Дэн Си[13].

[Они] в общем подражают ванам-предкам, но не знают их принципов; тем не менее [они обладают] высокими талантами и большими устремлениями, их осведомленность обширна и разнообразна; ссылаясь на прошлое, [они] создают [свое] учение и называют его [учением] о пяти стихиях. [Оно] необычное и не имеющее образца, скрытое и невыразимое, краткое и необъяснимое. Приукрашивая свои слова ссылками [на прошлое], они возвеличивают их и говорят: «Это слова истинно совершенного человека прошлого»[14]. Цзы-сы выдвинул это учение, Мэн Кэ на все лады кричит о нем, не сознавая его ложности; восприняв [это учение], они распространяют его, считая, что Чжун-ни и Цзы-ю почитаются потомками [именно] за это [учение]. В этом вина Цзы-сы и Мэн Кэ[15].

Когда же [люди способны] привести в систему методы управления, упорядочить слова и действия, сделать едиными принципы и положения, а затем собрать вместе всех талантливых и выдающихся [людей] Поднебесной и наставлять их [рассказами] о великой древности, воспитывать [на примерах] искреннего следования [ей], — тогда, не выходя за пределы помещения и не вставая с циновки, [можно почувствовать, как] возрождаются во всей пышности культурность совершенномудрых ванов и нравы века спокойствия. И тогда не будет места шести учениям, а двенадцать философов не смогут [казаться] близкими. И пусть даже [такие люди] не находятся на высоком месте, ваны и гуны не могут сравняться с ними в славе. [Хотя] они и занимают [невысокое] положение сановников, ни один правитель, ни одно государство не может заменить их и восполнить их [отсутствие]; когда слава их равна [славе] чжухоу[16], нет ли одного чжухоу, который бы не хотел иметь их в качестве подданных. Таковы совершенномудрые, не обладающие властью. Именно такими были Чжун-ни и Цзы-гун[17].

Объединить Поднебесную, совершенствовать вещи, [в результате чего] народ может жить и получать средства для своего существования, а Поднебесная — извлекать выгоду, люди со всех сторон беспрекословно подчиняются, шесть учений исчезают, а двенадцать философов изменяют [свои взгляды] — таковы совершенномудрые, обладающие властью; такими были Шунь и Юй.

А теперь посмотрим, как [должны] поступать те, кто человеколюбив.

[Процветая] наверху, они [должны] подражать системе [правления] Шуня и Юя; [бедствуя] внизу, они [должны] подражать выполнению долга Чжун-ни и Цзы-гуном; они [должны] стремиться покончить с учениями двенадцати философов. И тогда исчезнут беды в Поднебесной, человеколюбивые смогут полностью выполнять свои обязанности и дела совершенномудрых ванов будут очевидны всем...

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. «ПРАВЛЕНИЕ ВАНА»

Спрашивают: как осуществлять управление [государством]?

Отвечаю: мудрых и способных людей нужно выдвигать [на должности] независимо от их положения[18]; ленивых и неспособных людей нужно немедленно отстранять [от должности]; главных злодеев нужно казнить, не дожидаясь их перевоспитания; обычных, средних людей нужно воспитывать, не дожидаясь, когда к ним придется применить меры [наказания]. Когда различия [в должностях] еще не установлены, нужно придерживаться их [самим], различая людей, как различают четные и нечетные таблички предков. Если сын или внук вана, гуна, ученого ши или дафу[19] не соблюдает норм ритуала и не обладает чувством долга, его следует поставить в один ряд с простолюдинами. Если же сын или внук простолюдина упорно накапливает знания в литературе, правильно ведет себя, соблюдает нормы ритуала и обладает чувством долга, его можно поставить в один ряд с цином, сяном[20], ши или дафу. Всем тем, кто произносит коварные речи, совершает дурные поступки, обладает дурными наклонностями, бродяжничает и вызывает волнения, — всем им следует дать занятие и затем воспитывать их, дать время [для исправления], поощрять их путем наград и предостерегать с помощью законов об уголовных наказаниях и штрафов.

Того, кто [сумеет] спокойно заниматься делом, следует привлекать; того же, кто не хочет заниматься делом, следует изгонять.

Людей, страдающих пятью физическими недостатками[21], верхи должны привлекать к себе и содержать, дать им занятие [в соответствии с] их возможностями, использовать их [на работе], кормить и одевать; необходимо повсеместно заботиться о каждом из них, без исключения. Тех же, кто хотя и обладает талантами, но в своих поступках идет наперекор времени, надо безжалостно убивать. Вот что называется небесной добродетельностью, вот что составляет правление вана.

Великий долг в управлении делами [государства] состоит в следующем: того, кто приходит с добрыми намерениями, следует встречать в соответствии с нормами ритуала; того же, кто приходит не с добрыми намерениями, следует встречать законами об уголовных наказаниях. Когда так различают эти два [типа] людей, талантливые и бесталанные люди не могут быть смешаны, а правда и ложь не могут быть перепутаны. Когда талантливые и бесталанные не смешиваются, выдающиеся и талантливые личности получают возможность выдвигаться вперед; когда правда и ложь не путаются, в государстве [воцаряется] порядок. В этом случае слава [вана] растет с каждым днем, люди в Поднебесной охотно [следуют за ним], его приказы и запреты выполняются — и дела вана [успешно] вершатся.

Если в управлении [государством] прибегать лишь к угрозам, запугиванию и жестокостям и не стремиться великодушно вести за собой людей, низы будут напуганы, не осмелятся сблизиться [с правителем], будут скрытны и не посмеют открыть ему [истинную картину дел в стране]. В этом случае большие дела [в государстве] будут запущены, а малые — погублены.

Если проявлять [к народу] лишь терпимость и снисхождение, вести его за собой [только с помощью] великодушия и не пресекать его [дурные поступки], тогда коварные речи будут звучать повсюду, странные слова, как острый нож, будут резать [слух]. Таким образом возникнет множество запутанных дел, что будет лишь вредить [управлению страной].

Отсюда видно, что, когда есть закон, но нет обсуждений[22], те [дела], которые [прямо] законом не затрагиваются, приходят в упадок; когда должность [получена], но [получивший ее] не обладает широкими [знаниями], дела, которые не входят в его [прямые] служебные обязанности, гибнут. Поэтому, когда есть закон и есть обсуждения, когда получивший должность обладает широкими [знаниями], [люди] не скрывают своих намерений, добрые дела не упускаются, во всех делах не допускают ошибок, и все это под силу лишь совершенному человеку. Поэтому справедливость и мир — это мерило правления, середина и согласие — его правила. Те дела, которые предусмотрены законом, нужно вести согласно закону; те дела, которые законом [прямо] не предусмотрены, нужно совершать по аналогии — вот что значит полностью осуществлять управление [государством].

Если же быть эгоистичным и пристрастным и не применять правильные методы, правление также будет пристрастным. Поэтому бывают случаи, когда [методы] правления прекрасны, а в стране — смута; но с древности и до наших дней не было слышно, чтобы смута существовала при совершенном [правителе]. Предание гласит: «Порядок рождается благодаря совершенным людям, смуту вызывают люди ничтожные».

Если распределение [будет] равным, тогда не хватит на всех; если уравнять власть, станет невозможным единство; если все будут равны, никого не заставишь [работать]. [Подобно тому как] существуют небо и земля, существуют различия между теми, кто наверху, и теми, кто внизу. Как только мудрые ваны[23] вступили на престол и стали управлять государством, они ввели эту систему. Ведь два знатных человека не могут заменить в делах один другого, два низких человека не могут заставить [работать] один другого — это естественный закон. Когда могущество [людей] равно [по силе], а то, что они желают или ненавидят, одинаково, вещей для удовлетворения [их желаний] оказывается недостаточно, и в этом случае неизбежно возникает соперничество. Когда возникает соперничество, это неизбежно приводит к смуте; когда возникает смута, это неизбежно приводит к нехватке [вещей]. Ваны-предки питали отвращение к смуте и потому выработали нормы ритуала и долга, чтобы [с их помощью] различать [людей], и установили для них ранги, [отличающие] бедного от богатого и знатного от низкого, что позволило им осуществлять всеобщий контроль; таковы основы поддержания жизни [людей] Поднебесной. В «Шу цзин» по этому поводу сказано так: «Чтобы достичь равенства, нужно неравенство».

Когда лошадь, везущая экипаж, шарахается от испуга, правитель не может [спокойно] ехать в экипаже; когда народ испытывает страх перед приказами [правителя], тот не может спокойно управлять [государством]. Когда лошадь, везущая экипаж, шарахается от испуга, нет ничего лучше, как успокоить ее; когда народ испытывает страх перед приказами [правителя], нет ничего лучше, как проявить к нему великодушие. Отбирать [на службу] мудрых и прекрасных [людей], выдвигать честных и заслуживающих уважения, проповедовать почитание родителей и старших братьев, поддерживать сирот и вдов, помогать бедным и пищим — и тогда народ будет спокойно [следовать] приказам [правителя]. А когда народ спокойно [следует] приказам [правителя], то и правитель может спокойно управлять [государством]. Предание гласит: «Правителя [можно сравнить] с лодкой, а народ — с водой: вода может нести лодку, а может ее и опрокинуть». Здесь имеется в виду именно то, о чем говорилось [выше]. Поэтому, если правитель стремится к спокойствию, то, [чтобы достичь его], нет ничего лучше, как издавать справедливые приказы и любить народ; если правитель стремится к славе, то, [чтобы добиться ее], нет ничего лучше, как почитать ритуал и уважать ученых; если [правитель] стремится утвердить свои заслуги, — для этого нет ничего лучше, как почитать мудрых и привлекать способных людей. Вот что [составляет] главные звенья в правлении монарха. Если [эти] три звена [используются] правильно, то и все остальные дела вершатся правильно; если три звена [используются] неправильно, то пусть даже все остальные дела частично и будут вершиться правильно, это не принесет пользы. Кун-цзы сказал: «Когда [правитель] правильно ведет и большие и малые [дела], — это правитель высшего порядка; когда [правитель] прав в больших делах, но бывает и прав и не прав в малых, — это правитель среднего порядка; когда [правитель] неправильно ведет большие дела, то пусть он будет и прав в малых делах — я не захочу даже взглянуть на его деяния!»

[Вэйские правители] Чэн-хоу и Сы-гун взимали [с населения] непомерные налоги и хорошо умели считать, однако они не смогли добиться [расположения] народа. Цзы-чань[24] сумел добиться [расположения] народа, однако он не смог осуществить свои планы управления [Поднебесной]. Гуань Чжун[25] сумел осуществить свои планы управления [Поднебесной], однако он не смог воспитать [себя] в духе ритуала. Поэтому тот, кто придерживается ритуала, управляет Поднебесной, как ван; тот, кто осуществляет свои планы управления, делает [государство] сильным; тот, кто добивается [расположения] народа, приносит [в Поднебесную] спокойствие; тот же, кто взимает [с населения] непомерные налоги, приводит [государство] к гибели. Поэтому [правитель], следующий по пути вана, [делает] зажиточным народ; [правитель], следующий по пути гегемона, делает зажиточными латников; в государстве, где только поддерживаются устои, все богатство [находится в руках] сановников; в государстве, которое гибнет, все богатство находится в корзинах и коробах [правителя] и наполняет дворцовые склады. Когда корзины и коробы [правителя] и дворцовые склады наполнены богатством, народ нищает, — вот что называется «быть полным наверху и истощиться внизу». [В этом случае] государство будет не в состоянии ни обороняться от наступающих, ни само вести наступательное сражение, и можно лишь ожидать, что [такое государство] будет опрокинуто и погибнет,,

Поэтому, когда я непомерными налогами привожу [государство] к гибели, этим пользуется враг, который получает [богатство моей страны] и становится от этого более могущественным. Таким образом, взимание [с населения] непомерных налогов — это путь, вызывающий разбой, обогащающий врага, приводящий к гибели государство и самого себя, — вот почему мудрый правитель не идет этим путем. [Правитель, следующий по пути] вана, стремится завоевать народ, [правитель]-гегемон стремится завоевать соседние государства; [правитель], стремящийся сделать [государство] сильным, завоевывает земли. Тот, кто завоевывает народ, подчиняет себе чжухоу, тот, кто завоевывает соседние государства, становится другом чжухоу; тот, кто завоевывает земли, становится врагом чжухоу. Тот, кто подчиняет себе чжухоу, может править [Поднебесной], как ван; тот, кто становится другом чжухоу, может править [Поднебесной], как гегемон; тому, кто становится врагом чжухоу, грозит опасность.

Когда [я] полагаюсь лишь на силу, я в любом случае стремлюсь победить [другой] народ лишь с помощью силы, независимо от того, обороняет ли он свои стены или выступил против меня первым; в этом случае ущерб, причиненный народу другого [царства], будет велик. Если же ущерб, причиненный народу другого [царства], будет велик, ненависть народа этого [царства] ко мне будет [также] велика; а раз ненависть этого народа ко мне будет велика, он будет постоянно помышлять о войне против меня. Когда я стремлюсь победить другой народ лишь с помощью силы, независимо от того, обороняет он свои стены или выступил против меня первым, ущерб, причиняемый в этом случае народу моей страны, будет также велик. Если же ущерб, причиненный народу моей страны, будет велик, ненависть народа ко мне будет [также] велика; а раз ненависть ко мне народа моей страны будет велика, он не будет изъявлять желание воевать за меня. Когда народ другого [царства] постоянно помышляет о войне против меня, а народ моей страны не желает воевать за меня, — это и составляет причину того, что сильное [царство] становится слабым. Когда земли прибавляется, но народ покидает {меня], когда забот много, а славных дел мало, когда территория [царства] расширяется, но народ, который должен ее охранять, уменьшается, — это и составляет причину того, что обширное [царство] становится маленьким. Чжухоу не могут не испытывать чувства мести и обиды [к такому правителю], они не забудут своего противника, будут высматривать для себя малейшую лазейку и желать лишь гибели этого сильного и обширного [царства]. Вот что такое время опасностей для сильного, обширного [царства].

Тот, кто понимает правильный путь усиления [государства], не будет полагаться лишь на силу. Он будет стремиться [достичь этой цели] путем приказов вана, которые [должны] обеспечить ему могущество и утвердить его авторитет. Когда его могущество обеспечено — чжухоу не смогут ослабить его; когда его авторитет утвержден — чжухоу не смогут уменьшить его. И если [в это время] в Поднебесной нет верховной власти вана или гегемона — он добьется этого. Таков тот, кто понимает правильный путь усиления [государства]...

...Люди вана — это те, кто направляет свои действия с помощью ритуала и чувства долга, кто в делах поступает в соответствии с их родом, кто способен ясно видеть даже самое незначительное [в делах], чьи мероприятия отвечают изменениям [в мире] и не приводят к нищете, — таких людей можно назвать постигшими основы управления, они и являются людьми вана.

Режим вана [предполагает, что] путь управления [государством] не отходит от [пути] трех династий[26], а законы [управления] не отличаются от [законов] последующих ванов; путь [вана], который отходит от пути трех династий, называется путем разврата; законы, отличающиеся от законов последующих ванов, называются неправедными законами. Одежда имеет определенные образцы, дворцы и комнаты имеют определенную систему [постройки], воины составляют определенное количество, утварь для совершения похоронных обрядов и жертвоприношений имеет каждая свою определенную категорию. Звуки, которые не соответствуют классическим [образцам], следует отбросить; цвета, которые не соответствуют традиционным узорам, следует отвергнуть; [ритуальную] утварь, которая не соответствует традиционным образцам, следует уничтожать. Вот что называется возвратом к древности, вот в чем состоит режим вана.

Принципы вана [состоят в том, чтобы] не ценить тех, кто не обладает добродетельностью; не предоставлять чиновничьих должностей тем, кто не обладает способностями; не поощрять тех, кто не имеет заслуг; не подвергать наказаниям тех, кто не совершил преступления. При дворе [правителя] не должно быть места везению, среди народа не должны существовать [ленивые] удачники[27].

[Следует] почитать мудрых и использовать способных, предоставляя каждому соответствующие [его талантам] должность и ранг; пресекать коварство и жестокость, соблюдая, однако, меру в назначении наказания. Тогда народ поймет и будет знать, что тот, кто творит добро в своем доме, будет удостоен награды и при дворе, а тот, кто тайно творит зло, будет наказан открыто [при народе]. Вот что называется устоявшимися принципами, вот что составляет принципы вана.

Законы вана [предполагают следующее]: он устанавливает разряды обложений, правильно ведет дела, совершенствует вещи и тем самым содержит народ. Земельный налог составляет [урожай с] одной десятой земли; на заставах и рынках лишь проводят досмотр [товаров], но не взимают [сборов]; в зависимости от времени года лишь запрещают или разрешают [охоту] в горах и лесах и [рыболовство] в озерах и запрудах, но не облагают [эти промыслы] налогом. Установлены различные категории [земельного] налога в зависимости от [качества] земли; установлены различные пошлины [на товары] в зависимости от величины [проделанного ими] пути; без ограничений обращаются товары и продукты, хлеб и рис, в результате чего продукты из различных мест могут свободно передвигаться, словно люди, живущие между четырьмя морями, [которые] составляют одну семью. Поэтому тот, кто находится близко[28], не скрывает своих способностей, а тот, кто находится далеко, не жалуется на то, что ему приходится тяжело трудиться. И нет такого уединенного и далекого государства, которое не поспешило бы направить к [такому вану] посла, испытывая при этом радость и спокойствие. Вот что называется [быть] старшим над людьми, вот что такое законы вана...

Исходя из подобного, судят о различном, исходя из единичного, судят о множественном; начало является концом, а конец — началом, и это походит на круг, не имеющий ни начала, ни конца. Если отбросить это, то Поднебесная погибнет.

Небо и земля — начало [всего] живого; ритуал и чувство долга — начало порядка; совершенный человек — начало ритуала и чувства долга. Полное соблюдение ритуала и последовательное выполнение долга, неуклонное совершенствование этих качеств и превращение их в высшую степень преклонения составляют начало совершенного человека. Поэтому когда небо и земля рождают совершенного человека, он приводит в порядок [все, что находится] между небом и землей; совершенный человек [правильно понимает] свое место по отношению к небу и земле, он является повелителем вещей и отцом и матерью народа. Когда же нет совершенного человека, [все, что находится] между небом и землей, не упорядочено, ритуал и долг не систематизированы, наверху не существует ни правителя, ни наставника, внизу не существует ни отца, ни сына, — вот что называется крайней степенью беспорядка. Когда [различаются] правитель и подданный, отец и сын, старший и младший брат, муж и жена, когда это начало является концом, а конец — началом и оно управляется едиными с небом и землей принципами так же вечно, как десять тысяч поколений, — это называется великой основой. Поэтому похоронные обряды, приглашения наставников ко двору — все это едино для всех. То, что [один] является знатным, [другой] — низким, [одного] убивают, [другой] рождается, [одному] дают, [от другого] отнимают, — все это составляет единую для всех [основу]. Правитель [должен быть] правителем, подданный — подданным, отец — отцом, сын — сыном, старший брат — старшим братом, младший — младшим — все это составляет единую для всех [основу]. Земледелец [должен быть] земледельцем, ученый — ученым, ремесленник — ремесленником, торговец — торговцем — все это составляет единую для всех [основу].

Вода и огонь обладают ци[29], но не имеют жизни; трава и деревья обладают жизнью, но не имеют [способности] познавать; птицы и звери обладают [способностью] познавать, но лишены чувства долга; человек обладает ци, обладает жизнью, способен познавать и к тому же обладает чувством долга, поэтому он самое дорогое в Поднебесной. [Человек] в силе уступает быку, [в способности] бегать уступает лошади, однако он заставляет служить себе и быка и лошадь. Почему это происходит? Отвечаю: благодаря способности [людей] жить сообща, в то время как бык и лошадь не обладают этой способностью. Благодаря чему [люди] могут жить сообща? Отвечаю: благодаря разделению [обязанностей]. Благодаря чему возможно это разделение? Отвечаю: благодаря чувству долга. Поэтому, когда в соответствии с чувством долга осуществляется разделение, это приводит к согласию; когда [среди людей] царит согласие, это приводит к единству; единство же приводит к умножению сил, а умножение сил приводит к могуществу; могущество приводит к победе над вещами. Отсюда [человек] обретает покой и в своих жилищах. Поэтому то, что [человек] оказывается способным соответствовать [в своих делах] четырем временам года, управлять вещами и извлекать [из этого] выгоду для всех в Поднебесной, объясняется не какой-либо другой причиной, а лишь тем, что [люди] умеют разделять [обязанности] и обладают чувством долга.

Отсюда видно, что люди, живя в мире, не могут не жить сообща; если же они живут сообща, но [при этом] не осуществляют разделения [обязанностей], тогда возникает соперничество. Когда возникает соперничество, это приводит к беспорядку; когда возникает беспорядок, это приводит к тому, что [люди] покидают [свои жилища]; когда [люди] покидают [свои жилища], это приводит к ослаблению [государства]; ослабление же [государства] приводит к тому, что [люди] не могут побеждать вещи. В этом случае, даже имея жилища, [люди] не могут спокойно жить в них. [Отсюда видно, что] человек ни па миг не может отбрасывать ритуал и чувство долга.

Когда благодаря [соблюдению ритуала и чувству долга] человек способен почитать родителей, — это называется сыновней почтительностью; когда благодаря [соблюдению ритуала и чувству долга] человек способен почитать старшего брата, — это называется почтительностью младшего брата к старшему; когда благодаря [соблюдению ритуала и чувству долга] человек способен почитать тех, кто находится наверху, — это называется послушанием; когда благодаря [соблюдению ритуала и чувству долга] человек способен заставить служить себе тех, кто находится внизу, — это называется быть правителем. «Быть правителем» — значит уметь [заставить людей] жить сообща. Когда путь людей в совместной жизни правилен, все вещи находят каждая свое место, домашние животные растут и умножаются, все живое получает возможность существовать. Поэтому, когда домашних животных кормят своевременно, они [быстро] растут; когда траву и лес косят и рубят своевременно, они пышно произрастают. Когда приказы своевременны, народ един, а мудрые и талантливые [люди] охотно им подчиняются.

Поэтому режим совершенномудрого вана [предполагает следующее]: в то время когда растения цветут и наливаются соками, рубка их [не разрешается] и [людей] с топорами не пускают в леса на склонах гор, чтобы не дать погибнуть молодым растениям или не прервать их роста; в то время когда большая морская черепаха, аллигатор, съедобная черепаха, разные рыбы, голец, осетр откладывают яйца или мечут икру, запрещается забрасывать в озера сети и бросать отраву, чтобы не дать погибнуть молоди или не прорвать ее роста; весенняя пахота, летняя прополка, осенний сбор урожая и его зимнее хранение — все это делается вовремя, поэтому пять видов хлебов не переводятся и у народа остаются излишки продовольствия.

Болота, пруды, озера, роки и [другие] водоемы строго охраняются, поэтому рыбы и черепахи [водятся там] в изобилии и у народа остаются их излишки. Вырубка и выращивание лесов в горах производятся в нужное время, поэтому горы не стоят голыми и простым людям хватает леса с избытком.

Предназначение совершенномудрого вана состоит [в следующем]: наверху [нужно] наблюдать за небом, внизу — извлекать [пользу] из земли; тогда успех [вана] в мире будет полный и распространится на вещи. Непонятное [он делает] ясным, короткое — длинным, узкое — широким. Чудесно прозорливый и мудрый, он остается простым. Поэтому и говорят: единое [наверху] приводит к единому [внизу][30]. Того, кто поступает так, называют совершенномудрым!..

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. «ОБОГАЩЕНИЕ ГОСУДАРСТВА»

Все вещи существуют вместе в одном мире, однако они отличаются по внешнему виду; хотя вещи сами по себе не обладают определенной пригодностью, однако [все они] используются людьми. Таков [естественный] путь!

Люди живут вместе в [определенном] порядке, они выдвигают одинаковые требования, однако добиваются их [осуществления] разными путями; [люди] обладают одинаковыми желаниями, однако отличаются в познании [этих желаний]. Таково врожденное качество человека!

Каждый человек что-то считает правильным — это одинаково свойственно и мудрому и глупому. Однако то, что они считают правильным, отлично [одно от другого]; в этом и состоит различие между мудрым и глупым. Люди обладают одинаковыми возможностями, однако они отличаются [друг от друга] в познании [вещей]. Если в делах исходить [только] из личных интересов и это не будет иметь плохих последствий, если дать волю желаниям и не ограничивать их, это вызовет волнения в сердце народа, и его невозможно будет успокоить. И тогда даже мудрецы и те не смогут управлять государством; если же мудрецы не смогут управлять государством, не будет ни заслуг, ни почетных обязанностей; если не будет ни заслуг, ни почетных обязанностей, люди не будут разъединены. Если те люди не будут разъединены, не будет различия между положением правителя и подданного. Если не будет правителя, который бы управлял своими подданными, тогда [те, кто] наверху, не будут управлять [теми, кто] внизу, и [из-за того, что] люди дадут волю своим желаниям, в Поднебесной возникнут несчастья. Ведь люди любят и ненавидят одни и те же вещи, [но] желающих много, а вещей мало. Поскольку [вещей] мало, это неизбежно приводит к соперничеству. Нужно знать, что вещи, которыми наслаждается один человек, создаются искусством многих людей. Как бы талантлив ни был один человек, он не может одновременно владеть искусством всех [ремесел]; один человек не в состоянии одновременно занимать должности многих чиновников. Поэтому, если люди будут жить отдельно друг от друга и не опираться друг на друга, это приведет к нищете; но, если даже они и будут жить вместе, но между ними не будет разделения [обязанностей] — возникнут раздоры. Нищета — это несчастье, раздоры — это бедствие. [Чтобы] избавиться от [этого] несчастья и покончить с [этим] бедствием, нет ничего лучше, как [заставить] людей жить вместе и разделить [обязанности]. Когда сильный притесняет слабого, умный запугивает глупого, когда народ и низы поступают наперекор верхам, молодые притесняют старших, когда в основе правления не лежит добродетельность — в этом случае у старых и слабых возникает боязнь остаться [без тех, кто] их содержит и кормит, и даже здоровые, крепкие люди и те испытывают несчастье быть раздираемыми соперничеством. Заниматься делом — это то, что ненавидят люди; заслуги и власть — это то, что они любят. Если должности и дела среди людей не разделены, возникает несчастье: люди стремятся делать лишь то, что им выгодно, и борются за заслуги. Когда в [вопросах] соответствия мужчины и женщины, различия между мужем и женой, женитьбы, замужества, сватовства, выкупа, доставки [невесты в дом жениха] и встречи [ее] не соблюдают ритуала, — в таком случае у людей возникает опасение неправильного соответствия [супружеской пары] и их постигает несчастье: они ссорятся из-за любви. Поэтому мудрецы и создали различия [между людьми].

Путь к богатству страны [состоит в] экономном расходовании [вещей] и [обеспечении] достатка народу; кроме того, нужно уметь сохранять излишки [вещей]. Экономное расходование [вещей] должно определяться ритуалом, достаток народу должен быть [обеспечен] путем правильного управления [государством]. Если народ [живет] в достатке, тогда будут и большие излишки [вещей]. Если обеспечить народу достаток, он будет богат; если народ будет богат, поля станут плодородными и их легко будет обрабатывать. Если поля будут плодородными и хорошо обработанными, производство вещей увеличится в сто раз. Если верхи будут, следуя закону, взимать налоги, а низы, следуя ритуалу, экономно расходовать [вещи], то излишки будут накапливаться, возвышаясь холмами и горами, для их хранения будет не хватать места, и время от времени их даже, возможно, придется уничтожать. Тогда правителям незачем будет сетовать на отсутствие излишков [вещей]. Поэтому [там, где] знают экономное расходование [вещей] и обеспечение достатка народу, там [люди] непременно приобретают известность, как человеколюбивые, соблюдающие свой долг, мудрые и достойные, а богатства [государства] накапливаются, возвышаясь холмами и горами. Это происходит не по какой-либо другой причине, а лишь благодаря тому, что там экономно расходуют [вещи] и обеспечивают достаток народу. Там же, где не знают экономного расходования [вещей] и обеспечения достатка народу, народ нищенствует. Когда же народ нищенствует, поля истощаются и зарастают сорняками. Когда же поля истощаются и зарастают сорняками, не соберешь и половины урожая. [В этом случае], хотя верхи и стремятся взять [от народа] побольше и жестоко обирают его, они получают очень мало; если к тому же [люди] не расходуют [вещи] экономно, согласно ритуалу, они непременно получают известность как [люди] алчные и обирающие [народ], а [государство] пустеет и нищает. Это происходит не по какой-либо другой причине, а лишь из-за того, что не знают экономного расходования [вещей] и не обеспечивают народу достатка. В [главе] «Кан гао»[31] об этом сказано так: «[Когда] обилие [на земле] подобно небу и [страной правят] в соответствии с добродетельностью, то, [обогащая народ], обогащаешь и себя!» Ритуал [предполагает] ранги, [различающие] знатных и низких [людей], различия между старшим и младшим [по возрасту], соответствие этим рангам и различиям в бедности и богатстве, почитании и презрении. Поэтому сын неба носит красное парадное платье и ритуальную шапку, чжухоу носят темное платье и ритуальную шапку, дафу носят одежду [более] низких [людей] и чиновничью шапку, ученые носят шапку из оленьего меха и простую одежду. Моральные качества [людей] и их должности должны соответствовать друг другу, должности людей и их жалованья должны соответствовать друг другу, жалованья людей и их полезность должны соответствовать друг другу. [Положение] людей от ученого и выше нужно регулировать с помощью ритуала и музыки; [если же говорить о] простых людях, народе, то управлять им нужно с помощью законов. [Необходимо] измерить землю, чтобы основать государство, вычислить [источники] доходов, чтобы кормить народ, учесть силы людей, чтобы распределить дела; нужно добиться того, чтобы народ успешно справлялся со своими делами, чтобы дела непременно приносили доход, доходы же [должны быть] достаточны для поддержания жизни народа; все это должно уравновесить расходы людей на одежду, питание и другие нужды и их доходы; необходимо [также] своевременно оставлять излишки; вот что называется соответствием [доходов и расходов]. Поэтому все, начиная от сына неба и кончая простолюдинами, должны относиться к делам — будь они большими или малыми, будь их много или мало, — исходя именно из этого [принципа]. Поэтому говорю: «При дворе [правителя] не должно быть места везению, среди народа не должны существовать [ленивые] удачники». Здесь имеется в виду именно то, [о чем говорилось выше].

Облегчить налоги, взимаемые с полей, уничтожить поборы на заставах и рынках, сократить число торговцев, уменьшить трудовые повинности, не отнимать у крестьян время [в страду] — только так можно сделать государство богатым! Вот что называется, управляя страной, обеспечить народу достаток. Люди не могут не [жить] сообща. Если же они живут сообща и среди них нет разделения [обязанностей], это приводит к раздорам; раздоры же вызывают беспорядок; беспорядок ведет к нищете. Отсюда можно видеть, что отсутствие разделения [обязанностей] — это великое бедствие для людей! Когда же [обязанности] разделены — это [источник] великой пользы для Поднебесной! Правитель — главный управляющий разделением [обязанностей]. Поэтому возвеличивание правителя есть основа возвеличивания Поднебесной, утверждение [положения] правителя есть основа утверждения Поднебесной, уважение к правителю есть основа уважения к Поднебесной! В древности ваны-предки разъединили людей и [ввели] ранги для их различия, в результате чего одни [люди] стали жить лучше, другие — хуже, одни стали богаче, другие — беднее, одни пребывают в праздности, другие упорно трудятся. Но это совсем не значит, что [ваны-предки] специально стремились вызвать распущенность, высокомерие, роскошь и великолепие [одних]: они хотели через разделение [обязанностей людей] выявить красоту человеколюбия и последовательно осуществить его [принципы]. Поэтому изготовление резных и полированных [изделий] из драгоценных камней, резных изделий из металла, вышивок на платье и красивых узоров должно было лишь помочь различать знатных и низких людей, а не служить предметом показного любования. Создание гонга, барабана, флейты, каменного гонга, лютни, гуслей, свирели юй, свирели шэн должно было лишь помочь различать радость и несчастье, приносить веселье и согласие — здесь также не следует стремиться к излишеству! Строительство дворцов, комнат, башен и павильонов должно было лишь дать возможность укрываться от зноя и сырости, охранять добродетель и различать благородных и презираемых, и не следует стремиться перейти эти границы. В «Ши цзин» об этом сказано так:

Украшенья, статуэтки,

Их прекрасные узоры

Блеском яшмы и металла

Красоту свою являют.

О мой ван! О мой правитель!

Ты трудом своим упорным

Земли всех сторон Вселенной

Собери в свое правленье[32].

Когда [человека] одевают в одежды благородного, прекрасного цвета, когда его щедро кормят прекрасной на вкус пищей, когда ему доверяют в управление большие богатства и народ всей Поднебесной признает его своим монархом, — все это делается не для того, чтобы он стал распущенным и высокомерным; это значит, что нет никого лучше этого человека, нет никого более человеколюбивого, чем он, чтобы править Поднебесной, приводить в порядок все изменения, управлять вещами, поддерживать существование народа и объединять Поднебесную! Очевидно, что он обладает достаточной мудростью, чтобы управлять всем народом в Поднебесной; достаточным человеколюбием и великодушием, чтобы успокоить его; достаточной добродетельностью и хорошей репутацией, чтобы воспитывать его. Когда народ получает такого правителя, в Поднебесной царит порядок; когда народ теряет его, возникает смута. Поскольку простые люди действительно опираются на его мудрость, они, сменяя друг друга, выполняют за него тяжелую физическую работу, чтобы он мог сберечь для себя время и умножать свою мудрость. [Простые люди] искренне восхваляют его великодушие, поэтому они готовы принести себя в жертву, чтобы спасти его, и тем самым поддерживают его великодушие. [Простые люди] искренне прославляют его добродетельность; поэтому они изготовляют для него резные и полированные изделия из драгоценных камней, резные изделия из металла, вышивки и красивые узоры, чтобы украшать его и поддержать его добродетельность. Отсюда видно, что, если тот, кто стоит наверху, человеколюбив, простые люди почитают его, как бога, любят его, как родителей, и готовы с радостью пожертвовать ради него своей жизнью. Это объясняется не какой-либо другой причиной, а тем, что то, что правитель считает правильным, действительно является хорошим, результаты, которых он добивается, действительно велики, а полезных дел, которые он совершает [ради народа], действительно много. В «Ши цзин» об этом сказано так:

Один несет поклажу,

Другой телегу тащит,

Один упряжкой правит,

Другой идет за волом.

Кончается работа —

Подходит управитель

И объявляет громко:

«Теперь все по домам!»[33]

Поэтому и говорю: [удел] правителя — быть добродетельным, [удел] простых людей — заниматься физическим трудом. Физический труд — это то, что служит добродетели. Труд простых людей лишь тогда успешен, когда он направляется добродетельным правителем; совместная жизнь простых людей лишь тогда спокойна, когда она направляется добродетельным правителем; имущество простых людей лишь тогда накопляется, когда [это накопление] направляется добродетельным правителем; способности простых людей лишь тогда находят правильное применение, когда они направляются добродетельным правителем; жизнь простых людей лишь тогда становится долгой, когда она направляется добродетельным правителем. Если [в отношениях] между отцом и сыном нет [направляющего влияния] добродетельного правителя, эти отношения не могут быть родственными; если [в отношениях] между братьями нет [направляющего влияния] добродетельного правителя, между ними не может быть согласия; если [в отношениях] между мужчиной и женщиной нет [направляющего влияния] добродетельного правителя, эти отношения не могут быть радостными. Благодаря такой добродетели дети вырастают, а старики поддерживают свою жизнь. Поэтому говорят: «Небо и земля рождают [вещи], а совершенномудрые их совершенствуют». Здесь имеется в виду именно то, о чем говорилось выше. Сейчас дела обстоят не так: стремятся накапливать больше денег и тем самым отнимают [у народа] его имущество; увеличивают налоги с полей и тем самым отнимают [у народа] пищу; взимают непомерные поборы на заставах и рынках и тем самым тормозят обмен [товаров]. Мало того: [народ] отрывают от его дел, поощряют [совершать] ошибки, поджидают, когда он совершит преступление, и обманывают его; с помощью интриг разрушают замыслы народа, путают правду с неправдой, чтобы опрокинуть народ и сломить его. Простые люди ясно представляют себе, что жадность, распущенность, волнения и беспорядки, порождаемые такими правителями, несут с собой большую опасность и смерть. Поэтому подданные убивают своих правителей, низы — тех, кто стоит над ними, они сдают города, отбрасывают [установленные] правителями нормы [поведения] и не желают отдавать свою жизнь за их дело. И все это объясняется не чем иным, как делами самих правителей. В «Ши цзин» об этом сказано так:

Нет речей таких на свете,

Что не вызвали бы отклик.

Добродетельность приносит

Нам всегда свои плоды[34].

Путь к обеспечению достатка в Поднебесной состоит в понимании необходимости разделения [обязанностей]. Содержать в порядке гряды на полях, чтобы отчетливо различать межи; уничтожать дикие травы, чтобы выращивать злаки; больше удобрять поля навозом, чтобы сделать их плодородными, — таковы обязанности крестьян и простого народа! В соответствии со временем года заставлять народ трудиться, двигать вперед дела, умножать успехи, умиротворять простых людей и наводить среди них порядок, с тем чтобы они не стремились любыми средствами обеспечить себе спокойствие, — таковы обязанности полководцев! Избавлять земли, расположенные высоко, от засухи, низины — от наводнений, регулировать и приводить в соответствие морозы и жару и обеспечивать своевременное созревание всех пяти злаков — такова деятельность неба. Что же касается того, чтобы покровительствовать народу, охранять его, управлять им, не дать ему испытать несчастье умирать от холода или голода, если урожай погибнет от наводнения или засухи, то это составляет обязанность совершенномудрых правителей и талантливых сянов...[35]

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ. «О НЕБЕ»

Движение неба обладает постоянством. [Это постоянство] существует не благодаря Яо и не умирает из-за Цзе[36]. Когда люди, стремясь соответствовать этому постоянству, соблюдают порядок, они счастливы; когда же в этом стремлении они допускают беспорядок, их постигает несчастье. Если [человек] старательно занимается сельским хозяйством и бережет добро, то небо не в силах ввергнуть его в нищету. Когда человек обеспечивает себя всем необходимым для своего существования и действует своевременно, небо не может сделать его больным. Если человек соблюдает [естественное] дао[37] и не совершает ошибок, небо не в состоянии навлечь на него беду. В этих случаях ни наводнение, ни засуха не могут заставить человека страдать от голода и жажды; холод и зной не могут принести ему болезни; «нечистая сила» не может причинить ему несчастье. Того же, кто запустил свое хозяйство и не бережет добро, небо не может сделать богатым. Если человек не обеспечивает себя всем необходимым для своего существования и действует несвоевременно, небо не в силах помочь ему. Когда люди нарушают [естественное] дао и творят произвол, небо не может сделать их счастливыми. В этих случаях человек голодает, хотя не было ни наводнения, ни засухи; болеет, но не от холода и зноя и бывает несчастным, но не по вине «нечистой силы».

Поскольку естественные условия, в которых сейчас живет человек, одинаковы с теми, какие были в эпоху мира и порядка, однако в отличие от тех времен приходят беды и несчастья, не ропщи на небо: это плоды действий самого человека. Поэтому только тот может быть назван достигшим высшей [мудрости], кто понимает разницу между человеком и небом.

То, что совершается без участия труда человека, и то, что он получает помимо своих желаний, составляет деятельность неба. В этом случае совершенный человек, обладая глубокими мыслями, не затрачивает их на размышление там, где действует небо; располагая большими способностями, не прилагает их к этой деятельности и, будучи способным тщательно наблюдать, не делает этого там, где действует небо. Вот что называется не пытаться оспаривать у неба его деятельность. Небу дано сменять четыре времени года, земле — нести в себе богатства, человеку — правильно использовать все это. Вот что называется умением занять свое место. Когда человек отказывается делать то, что ему предназначено, и ждет, что небо сделает все за него, он заблуждается.

Одна за другой совершают звезды полный круг [по небу]; свет луны сменяет сияние солнца; сменяют друг друга четыре времени года; силы инь и ян вызывают великие изменения; повсюду дуют ветры и выпадают дожди; через гармонию этих сил рождаются вещи, они получают [от неба] все необходимое, чтобы существовать и совершенствоваться. Человек не видит совершаемого [внутри], он видит лишь его результат и поэтому называет его «происходящим от духа». Человек знает лишь то, чего достигают вещи в своем совершенствовании, и не представляет себе самих этих невидимых изменений, поэтому оп называет их «небесными». Лишь совершенномудрый, действуя, не стремится познать [это] «небесное».

Когда деятельность неба осуществлена и результат достигнут, рождается человек: сначала плоть, а затем дух. Человек [от рождения] обладает [способностью] любить и ненавидеть, радоваться и испытывать чувство гнева, грустить и веселиться — это называется «небесными чувствами». Уши, глаза, нос, рот и кожа человека дают ему возможность соприкасаться с вещами, причем каждый [из этих органов чувств] обладает своими пределами [соприкосновения] и они не могут заменить друг друга, — вот что называется «небесными органами чувств» [человека]. Сердце занимает центральное место в организме человека и управляет пятью органами чувств — оно называется «небесным повелителем». Человек получает все необходимое ему для жизни от не себе подобных[38] — это называется «небесным путем существования человека». Когда человек обеспечивает свое существование именно таким путем, это приводит к благополучию; когда человек поддерживает свое существование другими способами, это вызывает несчастья. Вот что называется «небесным порядком». Когда человек приводит в смятение своего «небесного повелителя», когда он неправильно использует свои «небесные органы чувств», когда он не следует «небесному пути существования человека», нарушает «небесный порядок» и неумерен в своих «небесных чувствах», в результате чего гибнут плоды деятельности неба, — это называется «великим несчастьем». Совершенномудрый же содержит в ясности своего «небесного повелителя», правильно использует свои «небесные органы чувств», обеспечивает себя всем необходимым согласно «небесному пути существования», следует «небесному порядку», воспитывает свои «небесные чувства», благодаря чему полностью сохраняются плоды деятельности неба. Таким образом он познает, что следует делать и чего не нужно делать, и в результате подчиняет себе небо и землю и заставляет служить себе вещи. Когда в своих действиях человек целиком поступает правильно, когда он полностью и надлежащим образом обеспечивает себя всем необходимым для своего существования и не причиняет себе вреда, — это называется «познать небо».

Поэтому великое умение заключается в том, чтобы не стремиться подменить собой [деятельность неба], а великая мудрость — в том, чтобы не думать [о нем]. Что касается того, что нужно знать о небе, то людям достаточно запечатлеть отдельные небесные явления — и они смогут узнать последовательность движений небесных тел. Что касается того, что нужно знать о земле, то достаточно запечатлеть данные о ее пригодности — и люди будут возделывать эту землю в соответствии с ее условиями. Что касается того, что нужно знать о четырех временах года, то достаточно зафиксировать последовательность изменений [в природе] в течение четырех времен года — и люди будут поступать в соответствии со временем года. Что касается того, что нужно знать о силах инь и ян, то достаточно зафиксировать данные об их гармонии — и люди смогут правильно вести свои дела. Управляя людьми, надо следовать естественному закону [неба], а самим идти правильным путем.

[Спрашивают]: небо ли наводит порядок и приносит смуту в государстве? Отвечаю: и при Юе, и при Цзе счет времени вели по солнцу, луне, звездам, но во времена Юя в Поднебесной был порядок, а во времена Цзе — смута. Отсюда видно, что порядок и смута не зависят от неба. Спрашивают о временах года: не от них ли зависят порядок и смута в Поднебесной? Отвечаю: растения и животные размножаются весной, пышно растут и тучнеют летом, закрома наполняют осенью, урожай хранят зимой — так было и при Юе, и при Цзе. Но во времена Юя был порядок, а во времена Цзе — смута. Отсюда можно видеть, что порядок и смута не зависят от времени года. Спрашивают о земле: не от нее ли зависят порядок и смута? Отвечаю: при Юе и при Цзе для всего живого было так: есть земля — есть и жизнь, лишился земли — приходит смута. Но во времена Юя был порядок, а во времена Цзе — смута. Отсюда видно, что порядок и смута не зависят от земли. В «Ши цзин» об этом сказано так:

Небо воздвигло высокие горы,

Имя которым — Цишань.

Славный правитель Тай-ван их возделал,

А благородный Вэнь-ван

Мудро продолжил благие деянья —

Горы в сады превратил[39].

Зима в природе не исчезнет из-за того, что люди ненавидят холод; земля не станет менее обширной из-за того, что люди не любят больших расстояний; совершенный человек не перестанет совершать добрые дела, что бы ни кричали ничтожные люди. Небо имеет постоянный путь своего движения; земля обладает определенными размерами; совершенный человек постоянен в своих поступках и верен своему пути; ничтожный же человек всегда стремится лишь к славе и личной выгоде. В «Ши цзин» об этом сказано так:

Коль не делаешь ошибок,

Долг свой честно выполняешь,

Соблюдаешь ритуал,

То к чему тогда бояться

Слов людских и пересудов?[40]

Когда чуский ван выезжал, за ним следовала тысяча колесниц. Но это совсем не говорит о мудрости чуского вана. Совершенный человек ест грубую пищу и пьет пустой кипяток, но это совсем не говорит о его лени. Все это объясняется обстоятельствами и вполне естественно. Что же касается того, чтобы воспитывать в себе волю, углублять добродетель, просветлять разум и, живя в настоящем, не забывать о прошлом, то все это зависит от меня самого! Поэтому совершенный человек преклоняется перед тем, что заключено в нем самом, а не уповает на то, что относится к небесным явлениям, поэтому в своем развитии совершенный человек постоянно движется вперед. Ничтожный же человек отбрасывает то, что заключено в нем самом, а уповает на то, что относится к небесным явлениям, поэтому ничтожный человек постоянно идет назад! Происходит это оттого, что один надеется на себя, другой — на небо! В этом и заключается отличие совершенного человека от человека ничтожного!

Падение звезд и шум деревьев внушают людям страх. Спрашивают: что это такое? Отвечаю: ничего особенного. Это изменения, происходящие на небе и на земле. Они вызваны сменой сил инь и ян. Такие явления бывают редко. Удивляться им можно, но бояться их не следует. Например, происходящие изредка затмения солнца и луны, нерегулярность дождей и ветров, неожиданные появления странных звезд — все эти явления постоянно наблюдаются в любую эпоху. Если правитель мудр и правит в интересах справедливости, то, пусть даже за тридцать лет возникнет [несколько таких явлений], они не принесут вреда! И наоборот, если правитель невежествен и коварен в правлении, то, пусть даже за время его правления не будет ни одного из этих явлений, это не принесет никакой пользы! Поэтому падения звезд и шум деревьев — это всего лишь изменения, происходящие на небе и на земле, вызванные сменой сил инь и ян и наблюдаемые весьма редко; удивляться им можно, но бояться их не следует.

Из тех [необычных] вещей [и явлений], которые действительно имеют место, можно [по-настоящему] опасаться лишь «людской нечисти». Например, грубая обработка земли наносит вред посевам; если не произвести своевременно прополки сорняков, поле зарастет ими; жестокое и коварное правление государством приводит к тому, что правитель теряет [расположение] народа. Когда поля зарастают сорняками, посевы чахнут, цены на зерно становятся высокими, народ голодает и на дорогах можно найти людей, умерших от голода, — вот что называется «людской нечистью». Когда приказы [правителя] не мудры, когда трудовые повинности назначаются и отменяются не вовремя, когда земледелие пребывает в беспорядке, — все это называется «людской нечистью». Несоблюдение принципов ритуала и долга; [нежелание] различать то, что находится у себя [в доме], от того, что находится за [его] пределами; непристойные отношения между мужчиной и женщиной; взаимное недоверие между отцом и сыном; стремление верхов и низов отдалиться друг от друга; разбой, сопровождаемый несчастьями, — вот что называется «людской нечистью». Вся «нечисть» происходит от беспорядка [у людей]. Когда все три вида «людской нечисти» существуют, переплетаясь между собой, в государстве нет спокойствия. Такое определение кажется неглубоким, однако само несчастье очень губительно. Когда [люди] трудятся не в соответствии со временем года, тогда корова может родить лошадь, лошадь может родить вола и среди скота может возникнуть «нечистая сила». Удивляться этому можно, но бояться этого не следует. Предание гласит: «В канонических [книгах] ничего не говорится о необычном среди вещей. Поэтому нужно отбросить бесполезные рассуждения и ненужные исследования». Если же говорить о долге правителя и его подчиненных, об отношениях между отцом и сыном, различиях между мужем и женой, то все это следует изучать, неустанно отшлифовывать, а не отбрасывать в сторону.

[Спрашивают]: когда возносят молитвы о дожде и он приходит — что это значит? Отвечаю: ничего не значит. Это значит то же самое, когда идет дождь, о приходе которого не просили [в молитвах]. То, что при затмениях солнца и лупы люди стремятся спастись от них, при засухе молят о дожде и решения по важным делам принимают только после гадания, — все это совсем не говорит о том, что, вознося [молитвы и гадая], действительно можно добиться [цели]. Это всего лишь внешние украшения [дел правителя]. Поэтому совершенный человек считает это украшением, а для простых людей в этом заключено «божественное». Когда это считают украшением, это приносит счастье; когда же все это обожествляют, это [ведет к] несчастьям!

На небе нет ничего ярче солнца и луны, на земле нет ничего ярче воды и огня, среди вещей нет ничего ярче жемчуга и яшмы; среди людей нет ничего ярче ритуала и чувства долга. Если солнце и луна поднимутся невысоко, их сияние не будет ярким; если не накопится много воды и огня, их влага и блеск не распространятся широко; если жемчуг и яшма [не будут иметь возможности] показать свой блеск, ваны и гуны не смогут узнать, что это драгоценные вещи; если ритуал и долг не будут повсеместно проводиться в жизнь в государстве, заслуги и слава правителей не будут очевидными. Поэтому судьба человека зависит от [правильного отношения к] небу, судьба государства зависит от [правильного соблюдения] ритуала. Когда государь высоко чтит ритуал и ценит талантливых людей, он правит [Поднебесной], как [совершенный] ван; когда государь высоко чтит законы и любит народ, он правит [Поднебесной], как гегемон; если же государь алчен и лжив, ему грозит опасность; если он коварен, плетет интриги и замышляет козни, он неизбежно погибнет.

Вместо того чтобы возвеличивать небо и размышлять о нем, не лучше ли, самим умножая вещи, подчинить себе небо?! Вместо того чтобы служить небу и воспевать его, не лучше ли, преодолевая небесную судьбу[41], самим использовать небо в своих интересах? Чем [только] надеяться на время года и ожидать, что тебе принесет [небо], не лучше ли самим в соответствии со временем года добиться всего этого?! Чем ожидать самоумножения вещей, не лучше ли, используя возможности [человека], самим изменить вещи? Вместо того чтобы только думать о вещах и их использовании, не лучше ли привести в порядок имеющиеся вещи и не допустить, чтобы что-нибудь было упущено?! Чем только желать, чтобы вещи рождались так, как [нам того] хочется, не лучше ли самим заставить их совершенствоваться согласно [нашим] желаниям?! Отсюда видно, что, если отбросить дела, которые должны совершать люди, и думать только о небе, это значит потерять чувство вещей[42].

То, что осталось неизменным на протяжении правления всех ванов, может считаться постоянным дао. Хотя это дао то отбрасывалось, то возрождалось вновь, тем не менее, если его привести в соответствие [с определенным периодом времени] и соблюдать постоянно, оно станет всеобщим [путем], и тогда не будет смут. [Тот, кто] не познал это постоянное [дао], тот не знает, как соответствовать изменившимся [условиям]. Важная сущность этого постоянного [дао] никогда не умирала. Смута порождается неправильным следованием этому дао, мир и спокойствие возникают, когда это дао полностью [соблюдается]. Поэтому умение [применять] принципы состоит в правильном следовании им; следовать принципам превратно недопустимо; неправильное же следование принципам приводит к великому заблуждению. Когда человек плывет в воде, ему нужно указать глубокие места; если же эти отметки будут не ясны, человек утонет. Тот, кто управляет народом, должен ясно указать ему принципы [поведения], а если это указание будет неясным, в Поднебесной воцарится хаос. Ритуал как раз и является таким указателем [поведения]; когда нарушают ритуал, наступают мрачные времена, мрачные же времена — это великий хаос. Поэтому принципы [поведения] не могут быть неясными; внешние и внутренние вещи имеют отличные [друг от друга] показатели. [Временами они] затемняются, [временами] становятся ясными, но [в целом они] постоянны. Только таким образом народ может избежать [гибели].

Все вещи — это одна сторона [естественного] дао. Одна вещь составляет одну сторону всех вещей; глупость — это одна сторона одного явления, и, хотя глупцы сами считают, что познали [естественное] дао, [на самом деле они] не знают его. Шэнь-цзы видел лишь то, что находится сзади, и не видел того, что находится впереди[43]. Лао-цзы признавал лишь принижение и отвергал возвышение[44]. Мо-цзы признавал лишь равенство и не видел отклонений [от него][45]. Сун-цзы признавал лишь малое, не видя большого[46]. Если [исходить лишь] из того, что находится сзади, и не видеть того, что находится впереди, то для народа не будет возможности [выдвинуться]; если [исходить лишь] из принижения и отвергать возвышение, то нельзя будет различать знатного человека и низкого; если [исходить лишь] из равенства и не видеть отклонений [от него], то нельзя будет проводить в жизнь приказы правителей; если [исходить лишь] из малого и не видеть большого, то народ не сможет изменяться к лучшему. В «Шу цзин» об этом сказано так: «Нельзя считать хорошим лишь то, что любишь сам, — нужно следовать великому пути ванов-предков; нельзя считать плохим лишь то, что ненавидишь сам, — нужно следовать великому пути ванов-предков»[47].

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. «О РИТУАЛЕ»

Как появился ритуал? Отвечаю: человек от рождения обладает желаниями; когда эти желания не удовлетворяются, неизбежно возникает стремление добиться [их удовлетворения]; когда в этом стремлении [человек] не знает границ и пределов, неизбежно возникает соперничество. Когда возникает соперничество, это приводит к смуте, а смута приводит к нищете. Ваны-предки питали отвращение к смутам, поэтому они создали [нормы ритуала] и долга, чтобы [в соответствии с ними] разделять [людей,] удовлетворять их желания и стремления. Добиться того, чтобы желания не превосходили [возможности] вещей [их удовлетворять], а вещей всегда было бы достаточно для удовлетворения желаний, когда и желания, и вещи соответствуют друг другу и взаимно растут, — такова причина появления ритуала

Отсюда видно, что ритуал служит [целям] удовлетворения [желаний][48].

Рот [человека] питают домашний скот, рис, просо, гармония пяти вкусов; нос — аромат перца и орхидеи; глаза — прекрасные резные изделия из яшмы и металла, тонкие узоры и вышивки; уши — [звуки] колокола, барабана, флейты, гонга, лютни, гуслей, свирели юй и свирели шэн; тело — просторный дом и покойные комнаты с мягкими циновками, спальными подстилками и циновками для сидения. Вот почему ритуал служит удовлетворению желаний.

Хотя совершенный человек и стремится к удовлетворению желаний, однако он выступает и за различия [в их удовлетворении]. Что значат эти различия? Отвечаю: знатный и низкий должны различаться по рангам; старший и младший должны иметь различия; бедный и богатый, презираемый и уважаемый — все должны соответствовать своим названиям. Поэтому сын неба восседает на мягких циновках в большой колеснице — это услаждает его тело; на поясе он носит ароматные травы — это услаждает его обоняние; передок [его колесницы] ярко раскрашен — это услаждает его взор; звук колокольчика [на колеснице] ритмичен: когда [колесница] движется медленно, он соответствует музыке у и танцам сян[49], когда [она] движется быстрее, он соответствует музыке шао и ху[50] — так услаждают его слух; его знамя с драконом колышется девятью полотнищами — так [люди] узнают, [что перед ними сын неба]; на колесах [его колесницы] изображены лежащий носорог и приготовившийся к прыжку тигр, подпруги [у лошадей] сделаны из акульей кожи, покрывало [колесницы] — из шелка, бока — в виде золотых драконов, и все это для того, чтобы [показать] величие [сына неба]. Лошади, везущие его колесницу, выдрессированы и смирны — так обеспечивается безопасность [его выездов].

Кто знает, что готовность пожертвовать собой ради выполнения долга есть основа поддержания жизни?! Кто знает, что готовность тратить [деньги] питает богатство?! Кто знает, что любовь и уважение [к людям], уступчивость и покладистость составляют основу спокойствия?! Кто знает, что [соблюдение] ритуала и [выполнение] долга умиротворяют чувства [людей]?! Поэтому, когда [человек] видит лишь жизнь и стремится сохранить ее любой ценой, он непременно умрет; когда [человек] видит лишь выгоду и стремится получить ее любой ценой, он непременно понесет ущерб; когда [человек] ради своего спокойствия ленится и трусит, он непременно попадет в опасное [положение]; когда [человек] ради своего удовольствия дает волю чувствам, он непременно погибнет. Поэтому тот, кто сосредоточивается на соблюдении ритуала и выполнении долга, добивается двух [результатов][51]; тот же, кто сосредоточивается на своих чувствах, теряет [и то и другое]. Поэтому конфуцианцы стремятся к тому, чтобы человек добился двух результатов, а моисты хотят, чтобы он потерял и то и другое, — в этом и состоит разница между конфуцианством и [учением] Мо-цзы.

Ритуал имеет три основы: небо и земля — основа существования, предки — основа рода, правитель-наставник — основа порядка. [Действительно], если бы не было неба и земли, как бы было возможно существование? Если бы не было предков, откуда бы тогда [люди] вели свое происхождение? Если бы не было правителя-наставника, кто бы приводил в порядок [Поднебесную]? Недостаток любой из трех [основ] делает невозможной спокойную [жизнь] людей. Отсюда видно, что ритуал [предполагает] следование небу наверху, земле внизу, почитание предков и уважение к правителю-наставнику. Таковы три основы ритуала.

Ваны [почитают] Великого предка как небо, и чжухоу не смеют осквернить его кумирни[52]; ученые и сановники [также] имеют своих неизменных [на протяжении поколений] великих предков — таким образом поклоняются началу. А поклонение началу есть основа [утверждения] добродетели. [Право совершать] жертвоприношения небу принадлежит лишь сыну неба, жертвоприношение на алтарь земли могут совершать лишь чжухоу, носить траур [по умершим] — лишь ученые и сановники; таким образом достигаются различия, при которых достойные уважения уважаются, достойные презрения презираются, большое остается большим, а маленькое — маленьким. Поэтому правитель всей Поднебесной поклоняется семи поколениям [предков], правитель одного царства — пяти, [сановник] — владелец земли, с которой поставляются пять боевых колесниц, — трем, владелец земли, с которой поставляются три боевые колесницы, — двум[53]; тот же, кто кормится [физическим] трудом, не должен иметь своих храмов предков. Таким образом, достигается различие в степени заслуг: когда они обширны, приносимые ими милости велики; когда они незначительны, приносимые ими милости малы.

Во время великого жертвоприношения на высокое место ставят сосуд с чистой водой, на жертвенный стол — сырую рыбу, а впереди всего — [пресный] суп из мяса: в этом проявляется уважение к первоначальной пище. Во время сезонного жертвоприношения на высокое место ставят сосуд с чистой водой, однако [потом] употребляют вино и спиртные [напитки], впереди всего кладут [метелки] гаоляна и клейкого проса, однако [потом] едят рис и просо. Во время ежемесячных жертвоприношений[54] суп из мяса только пробуют, но деликатесы уже едят — так воздают должное первооснове и в то же время приближаются к обычному употреблению [пищи].

Уважение к первооснове называется украшением, приближение к обычному употреблению [пищи] называется [разумным] принципом; когда оба они соединяются в единую «культурность» и таким образом достигается возврат к Великому единению [древности], это называется высшей степенью соблюдения [ритуала]. Поэтому, когда на высокое место ставят сосуд с чистой водой, на жертвенный стол — сырую рыбу, а впереди всего — [пресный] суп из мяса, все это значит одно: [уважение к первоначальной пище]. Когда [представляющий предка] не выпивает до конца [вина], преподносимого ему слугой, после оплакивания не пробует пищу, стоящую на жертвенном столе, и, получив пищу от трех слуг, больше не ест, все это значит одно: [окончание церемонии]. Когда во время большого свадебного обряда [отец] не вручает еще [жениху] кубок с вином и не посылает его встретить [невесту], когда во время жертвоприношения в храме предков [представляющий] предка еще не вошел в кумирню, когда [человек] только умер и еще не приступили к [обряду] одевания покойника, — все это значит одно: [церемония еще не началась]. То, что во время выезда [на обряд жертвоприношения небу] колесница сына неба покрыта белым шелковым покрывалом, а на голове [у правителя] полотняная шапка; то, что траурная одежда начинается с пенькового пояса, — все это значит одно: [уважение к простоте]. Трехлетний траур, пронзительные возгласы плача [по покойнику], исполнение гимна «Храм Спокойствия»[55], когда один человек поет, а три вторят под легкие, шуршащие звуки подвешенного колокола и неторопливое звучание гуслей, — все это значит одно: [следование древним обычаям].

Начало церемоний — простое, совершение их — красочное, конец — радостный. Поэтому, когда церемонии соблюдаются в совершенной, полной форме, чувства [человека] и характер церемонии достигают полного соответствия; когда церемония соблюдается [хорошо, но] несовершенно, либо чувства преобладают над церемониями, либо церемонии — над чувствами. Когда же церемонии соблюдаются в низшей форме, все сводится к чувствам и возвращается к великой простоте [древности]. Благодаря ритуалу небо и земля приходят в согласие, солнце и луна ярко светят, четыре времени года следуют одно за другим, звезды и созвездия движутся [по небесному своду], реки и речки [плавно] несут свои воды и все вещи процветают; [благодаря ритуалу] любовь и ненависть получают правильное [направление], радость и гнев — правильное [выражение]; [благодаря ритуалу] низы послушны, а верхи мудры и изменения всех вещей приходят в порядок. Отход же от ритуала приводит к гибели. Разве не [говорит это о] величии ритуала?! Если установлена совершенная [система] ритуала и она является высшей [мерой вещей и событий], тогда [никто] в Поднебесной не может ни отнять, ни прибавить что-либо [к ритуалу], основные работы и побочные промыслы взаимно согласуются, начало и конец соответствуют друг другу, существуют различия [между знатными и низкими] во внешнем виде, [истина и ложь] в суждениях подробно объясняются. Когда [люди] в Поднебесной следуют [такой системе] ритуала, [в стране] царит порядок; когда они не следуют ритуалу, наступает беспорядок; когда они следуют ритуалу, их жизнь спокойна; когда не следуют, их жизнь в опасности; когда они следуют ритуалу, они существуют; когда не следуют, они гибнут.

Это то, чего не может понять ничтожный человек.

Принципы ритуала поистине глубоки: если с его положениями подойти к высказываниям о «белой лошади» и «сходстве — различии»[56], то они утонут [в его доводах]. Принципы ритуала поистине велики: если с его положениями подойти к произвольно создаваемым установлениям и вульгарным учениям, то они утратят [свою силу]. Принципы ритуала поистине высоки: если с его положениями подойти к жестоким и распущенным людям, высокомерно презирающим обычаи и считающим себя высоконравственными, то они будут повержены. Поэтому, если есть настоящий плотничий шнур, нельзя обмануть в определении прямизны [вещи]; если есть правильный безмен, нельзя обмануть в определении веса [вещи]; если есть циркуль и угломер, которыми правильно пользуются, нельзя обмануть в определении формы [вещи]; если [есть] совершенный человек, который постиг [смысл] ритуала, его нельзя ввести в заблуждение лживыми [поступками]. Поэтому плотничий шнур — это высшая [мера] прямизны; безмен — высшая [мера] веса; циркуль и угломер — высшая [мера] формы; ритуал — высшая [мера] поведения людей. Тот, кто не соблюдает ритуала и не признает его, может быть назван безнравственным человеком; тот, кто соблюдает ритуал и уважает его, может быть назван высоконравственным ученым. Того, кто обладает способностью размышлять в рамках ритуала, можно назвать способным к размышлению; того, кто обладает способностью не менять [своей решимости] следовать ритуалу, можно назвать способным быть твердым. Тот же, кто обладает способностью размышлять, способностью быть твердым и к тому же любит ритуал, является совершенномудрым человеком. Небо — высшая мера высоты; земля — высшая мера низких [вещей]; беспредельность — высшая мера обширности; совершенномудрый человек — высшая мера нравственности. Поэтому в учении необходимо твердо учиться у совершенномудрых людей, а не стремиться следовать безнравственным людям.

[Соблюдение] ритуала состоит в [правильном] пользовании богатством, в [пользовании] украшениями по степени знатности, в различии размеров [имущества], в правильном соответствии пышности и скромности. Многочисленность церемоний и простота чувств — [проявление] пышного соблюдения ритуала; простота церемоний и обилие чувств — [проявление] скромного соблюдения ритуала. Когда внутреннее [содержание] и внешнее [проявление] церемоний и чувств соответствуют [одно другому], следуют рядом и [взаимно] согласуются — это составляет средний путь [в соблюдении ритуала]. Поэтому совершенный человек пышно соблюдает высший [ритуал], скромен в соблюдении низшего и сохраняет середину в соблюдении среднего [пути]. Когда в своих действиях — медленных или стремительных — человек не выходит за эти [рамки] — это и есть то самоограничение, [которым отличается] совершенный человек. Тот, кто обладает этим [качеством], — совершенный ученый, кто не обладает им — простой человек; тот, кто способен в рамках ритуала привести в порядок и поставить на свое место все, что заполняет собой [Поднебесную], — совершенномудрый человек. Совершенномудрый человек потому великодушен, что накапливает [знания] ритуала; потому велик, что широко распространяет [его действие]; потому достоин уважения, что почитает ритуал; потому проницателен, что соблюдает его до конца. В «Ши цзин» об этом сказано так:

Там, где ритуал в почете,

Где все нормы соблюдают,

Там и смех повсюду слышен,

Радость в голосах звучит[57].

[Соблюдение] ритуала состоит во внимательном отношении к жизни и смерти. Рождение — начало человека, смерть — его конец. Если от начала и до конца [жизни] человек сумел сохранить добродетельность, он полностью осуществил свой путь человека. Поэтому совершенный человек почтительно [относится] к началу [жизни] и внимательно — к [ее] концу. От начала и до конца быть одним и тем же — таков путь совершенного человека, таково проявление ритуала и чувства долга. Если все внимание уделяют жизни и не заботятся о смерти, если уважают [человека, лишь когда он жив и] обладает сознанием, и невнимательны к нему, когда он [мертв и] ничего не сознает, — это путь безнравственного человека, измена в мыслях человеческим чувствам. Если совершенный человек испытывает стыд, даже когда с такими мыслями он подходит к рабу, то что же тогда говорить об отношении к уважаемым родителям! Смерть наступает один раз, [человек] не возвращается; потому подданный и почитает правителя, а сын — отца, что в этом они выражают свои чувства до конца. Поэтому, когда в служении живым людям не проявляют искренности, великодушия и не соблюдают приличий, это называется дикостью; когда во время похорон родителей не проявляют искренности, великодушия и не соблюдают приличий, это называется оскорблением [их памяти]; совершенный человек презирает дикость и стыдится оскорбления, поэтому и существуют семь видов гробов и саркофагов для сына неба, пять видов — для чжухоу, три вида — для сановников, два вида — для ученых; [поэтому и существует] несколько видов неодинаковых саванов — богатых и скромных, а узоры на гробах и покрывалах различны в соответствии с рангом [умершего]; это делается для того, чтобы проявить почтительность и внимание к умершему и тем самым выразить одинаковое [отношение] к жизни и смерти, началу и концу; это делается для того, чтобы полностью удовлетворить желания людей. Таков путь ванов-предков, таково высшее проявление преданности подданного [правителю] и сыновней почтительности [к родителям]...

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ. «ОСВОБОДИТЬСЯ ОТ ЗАБЛУЖДЕНИЙ»[58]

Люди обычно страдают от заблуждений, [вызываемых] однобоким рассмотрением [явлений], при котором они не имеют [полного] представления об их сущности. Если покончить с односторонностью, то можно снова встать на обычный правильный путь. Если же [допустить, чтобы] одна сторона приравнивалась к целому и ставилась на его место, возникнет путаница.

Поднебесная не может иметь двух правильных путей, совершенномудрый не может иметь двух [способов] мышления. Однако сейчас чжухоу управляют страной каждый по-своему, сто школ имеют свое, отличное от другого, учение. Среди этих [методов] правления и учений непременно одни правильны, другие неправильны, одни приводят к порядку, другие — к смуте. Если обратиться к сокровенным думам и желаниям всех тех правителей, которые приводят свою страну к смуте, и всех тех ученых, которые вносят путаницу в учение, то среди них нет ни одного, кто не стремился бы к правильному пути и не пытался бы сделать этот правильный путь основой своих собственных действий. Однако они пристрастно относятся к [выбору] правильного пути и потому заблуждаются; в результате этого другие люди, воспользовавшись близкими их сердцу желаниями, совращают их. Они [односторонне] цепляются за то, к чему привыкли, и боятся услышать от других, что эти привычки плохи; они пристрастно относятся к другим путям, подходя к ним со своих личных позиций, и боятся услышать о преимуществах других путей. Поэтому их путь расходится с путем порядка, но они считают себя правыми и не желают остановиться. Разве это не значит заблуждаться, однобоко рассматривая [явления], и утратить правильные стремления?! Если не подчинить [этому стремлению] мышление, тогда глаза не отличат белое от черного, хотя оно и будет находиться прямо перед тобой; уши не услышат громких звуков барабана, хотя они и будут звучать рядом; что же тогда говорить о [человеке, который] заблуждается?! Человека, вставшего на правильный путь, наверху порицают правители, приведшие свою страну к смуте, внизу — ученые, внесшие путаницу в [то или иное] учение. Разве это не больно видеть?

Что может быть названо заблуждением? [Ограничиваться лишь] желаниями есть заблуждение, [ограничиваться лишь] ненавистью — заблуждение, [видеть лишь] начало вещей — заблуждение, [видеть лишь] их конец — заблуждение, [видеть лишь] далекое — заблуждение, [видеть лишь] близкое — заблуждение, [исходить лишь из] обширности — заблуждение, [видеть лишь] скудость — заблуждение, [углубляться лишь] в древность — заблуждение, жить [только] настоящим — заблуждение. Все вещи отличаются друг от друга, и поэтому [при взгляде на них по отдельности] непременно возникают заблуждения. Это общая болезнь в мышлении людей!

...Среди ученых — гостей чжухоу[59] заблуждениями страдали те, кто вносил путаницу в [ту или иную] школу. Мо-цзы пристрастно видел лишь использование [вещей] и не знал культурности[60]; Сун-цзы пристрастно видел лишь желание [малого] и не знал [стремления] получать[61]; Шэнь [Дао] пристрастно видел лишь законы и не знал мудрости; Шэнь [Бу-хай] пристрастно видел лишь силу и не знал мудрости; Хуэй-цзы[62] пристрастно видел лишь слова и не знал фактов; Чжуан-цзы пристрастно видел лишь небо и не знал [человеческой] деятельности[63]. Поэтому, если исходить из использования [вещей] и называть это [полным выражением] дао[64], тогда дао целиком превратится в стремление к выгоде! Если исходить из желания [малого] и называть это [полным выражением] дао, тогда дао целиком превратится в стремление удовлетворять [лишь свои желания]! Если исходить из законов и называть это [полным выражением] дао, тогда дао целиком превратится в свод [правил и законов]! Если исходить из силы и называть это {полным выражением] дао, тогда дао целиком превратится в свободу действий [тех, на чьей стороне сила]! Если исходить из слов и называть это [полным выражением] дао, тогда дао целиком превратится в споры! Если исходить из неба и называть это [полным выражением] дао, тогда дао целиком превратится в стремление [во всем] полагаться [лишь на небо]! Все эти учения на самом деле выражают [всего лишь] одну сторону дао. Дао — это то, что в своей сущности постоянно и [в то же время] полностью изменяется; любая одна сторона [дао] не может заменить всего [дао]. Те люди, кто однобоко познают [вещи], видят лишь одну сторону [дао] и не в состоянии познать [его целиком]. [Однако] сами они считают, что этого достаточно, и [тем самым] приукрашивают [свои знания]. В результате же они [не только] вносят смуту в свое [сердце], [но и] вводят в заблуждение других людей! Те, кто наверху, вводят в заблуждение тех, кто внизу, и те, кто внизу, вводят в заблуждение тех, кто наверху, — вот к какому несчастью приводят заблуждения, когда они преграждают путь [разуму].

Кун-цзы [отличался] человеколюбием, мудростью и к тому же не [страдал] от заблуждений; поэтому он изучил различные пути управления [страной], смог стать в один ряд с ванами-предками. [Только] одна [его] школа обрела [знание] всеобщего правильного пути и смогла применить его. Это [произошло потому], что он не был введен в заблуждение привычками своего времени. Поэтому в своей добродетельности Кун-цзы равен Чжоу-гуну, его слава равна славе трех ванов[65]. Вот к какому счастью приводит [сердце], когда оно не страдает от заблуждений.

Совершенномудрый знает болезни мышления, видит несчастья, к которым приводит [сердце], когда путь ему преграждают заблуждения; поэтому он не [страдает такими видами заблуждений, как пристрастие к] желаниям пли ненависти, началу или концу, близкому или далекому, широте или скудости, уходу в древность или жизни только в настоящем; он расставляет все вещи [по порядку] и надлежащим образом оценивает их. Поэтому различия множества вещей не вводят его в заблуждения, благодаря чему не нарушаются их соотношения.

Что [позволяет] оценивать [вещи]? Отвечаю: дао[66]. Поэтому сердце не может не знать дао. Если же сердце не знает дао, тогда оно может не считать приемлемым правильный путь, а, наоборот, может считать приемлемым неправильный путь. Если дать человеку свободу в осуществлении его желаний, то кто же тогда захочет настаивать на том, что он считает неприемлемым, и запрещать [делать то], что он считает приемлемым? Если при отборе людей считать неприемлемым правильный путь, это непременно будет соответствовать желаниям людей, идущих по неправильному пути, и не соответствовать желаниям людей, вставших на правильный путь. Когда правильный путь считают неприемлемым, но [в то же время] вместе с теми, кто идет по неправильному пути, критикуют людей, вставших на правильный путь, — это и есть источник беспорядка! Как же тогда узнать [правильный путь]?!

Поэтому говорю: когда [сердце] познает дао, только после этого можно правильно определить свой путь; правильно определив свой путь, можно настаивать [именно на этом] пути и выступать против [другого], неправильного пути. Если при отборе людей считать приемлемым правильный путь, это будет соответствовать желаниям людей, вставших на правильный путь, и не будет соответствовать желаниям людей, сошедших с этого пути. Когда в мыслях правильный путь считают приемлемым и вместе с людьми, вставшими на правильный путь, критикуют людей, сошедших с этого пути, — это и есть основа порядка! К чему тогда опасаться, что не узнаешь дао?! Поэтому основа порядка [в государстве] — в познании дао. Каким образом люди познают дао? Отвечаю: с помощью сердца. Каким путем сердце познает [дао]? Отвечаю: с помощью «пустоты», «сосредоточенности» и «покоя». Сердце постоянно накапливает [знания], и все же оно обладает тем, что называют пустотой. Сердце постоянно раздваивается, и все же оно обладает тем, что называют сосредоточенностью. Сердце постоянно находится в действии, и все же оно обладает тем, что называют покоем. Человек от рождения наделен способностью познавать; быть способным познавать [вещи] — значит запоминать их; а запоминать — значит откладывать [в сердце]. И между тем [сердце] обладает тем, что называют пустотой. Когда [знания], уже накопленные сердцем, не мешают дальнейшему восприятию [вещей], — это и называется пустотой. Сердце [человека] от рождения наделено способностью познавать. Быть способным познавать [вещи] — значит [уметь] различать их. Различать [вещи] — значит одновременно познавать несколько [вещей]. Одновременно познавать вещи — значит раздваиваться. И между тем [сердце] обладает тем, что называют целеустремленностью. Когда [познание] одной [вещи] не мешает [познанию] другой — это и называется сосредоточенностью. Когда [человек] спит, сердце [приносит ему] сны; когда [человек] бодрствует, [сердце] начинает свободно действовать; если заставить служить себе сердце, оно будет размышлять. Поэтому сердце постоянно находится в действии, и между тем оно обладает тем, что называют покоем. Когда сновидения и мелкие заботы не мешают [сердцу] познавать — это называется покоем. Тому, кто пока еще не встал на правильный путь, но стремится к этому, нужно разъяснять смысл [понятий] «пустота», «сосредоточенность» и «покой». Чтобы осуществить это, нужно: добиться такой «пустоты», какой обладает тот, кто стремится к правильному пути, — тогда можно постигнуть смысл [правильного пути]; добиться «сосредоточенности», которой обладает тот, кто идет по правильному пути, — тогда можно всесторонне познать [вещи]; добиться «покоя», которым обладает тот, кто размышляет над правильным путем, — тогда можно обрести способность глубоко проникать [в сущность вещей]. Познать дао — это значит, размышляя, глубоко вникнуть [в его сущность] и, действуя, претворять в жизнь. «Пустота», «сосредоточенность» и «покой» приводят [человека] к великой ясности и мудрости[67].

Среди вещей нет таких, которые имели бы тело и были бы невидимы, были бы видимы и о них ничего нельзя было бы сказать; [среди вещей нет таких], о которых можно говорить, и они утратили бы [присущее им] место. Сидя в комнате, видеть [просторы] четырех морей; находясь в настоящем, говорить о далеком прошлом и будущем; наблюдая вещи, знать их состояние; рассматривая и исследуя [эпохи] порядка и смуты, понимать периоды [истории]; привести в порядок небо и землю и тем самым управлять вещами; подчинить себе великую сущность [природы] — и тогда Вселенная придет в систему! Когда [человек] беспредельно широк, кто тогда может знать его пределы?! Когда он необычайно великодушен, кто тогда может знать [всю силу] его добродетельности?! Когда он подвижен и постоянно меняется, кто тогда может знать его состояние?! Его блеск озаряет [землю] наравне с блеском солнца и луны, его величие проникает во все стороны [Поднебесной], такой человек называется великим человеком. Могут ли у него быть заблуждения?!

Сердце — господин тела и повелитель мудрости. Оно отдает приказы [телу], а не принимает их: оно само запрещает, заставляет двигаться, захватывать, брать, действовать и останавливаться. Поэтому рот можно заставить замолчать или говорить; тело можно заставить согнуться или выпрямиться; сердце же нельзя запугать и заставить изменить свое намерение. Сердце принимает то, что оно считает правильным, и отвергает то, что оно считает неправильным. Поэтому говорю: состояние сердца таково: когда сердце выбирает, его ничто не сдерживает и оно непременно проявляет себя; [хотя] то, что оно вбирает в себя, сложно и обширно, однако высшая сосредоточенность не позволяет ему отвлекаться. В «Ши цзин» сказано:

Хожу, собираю грибы я,

Грибы, что зовут цзюаньэр.

Хоть мелкую взял я корзину,

А все не наполню никак.

Увы! Полон дум беспокойных

О мудром одном человеке:

Хочу, чтобы место он занял

Среди управителей царских[68].

Мелкую корзину легко наполнить [грибами], а грибы цзюаньэр легко собирать — дело не в этом: нельзя, [собирая грибы], отвлекаться [и думать об] устройстве [кого-то] при дворе. Поэтому говорю: если сердце [походит на] ветви дерева, оно не в состоянии познать [вещи]; если [сердце] пристрастно, оно не может сосредоточиться; когда [сердце] отвлекается, возникают сомнения и путаница. Если исследовать [вещи], сосредоточив все внимание на дао, тогда все вещи смогут быть познаны.

Когда человек полностью выполняет свои дела, он прекрасен. Познавая однородные [вещи], нельзя раздваиваться. Поэтому мудрый человек избирает один путь и целеустремленно [следует ему]. Крестьянин все свои силы сосредоточивает на работе в поле, однако он не может быть управителем полей; торговец все свои силы сосредоточивает на торговле, однако он не может быть управителем рынка; ремесленник все свои силы сосредоточивает на производстве инструмента, однако он не может быть управителем этого производства. А есть другие люди: они не обладают навыками трех [последних], но им можно позволить управлять и крестьянами, и торговцами, и ремесленниками. Это происходит потому, что они сосредоточили все свое внимание на дао, а не на вещах. Тот, кто все свое внимание сосредоточивает на вещах, способен управлять лишь одной категорией вещей, [в то время как] человек, сосредоточивший все свое внимание на дао, способен одновременно управлять всеми категориями вещей[69]. Поэтому совершенный человек всецело сосредоточивается на дао и таким путем исследует вещи. [Кто] всецело сосредоточивается на дао, тот правильно мыслит; кто исследует вещи, [исходя из дао, тот] прозорлив в делах; когда мыслят правильно и поступают согласно этим мыслям, все вещи служат [человеку] каждая на своем месте. В прошлые времена Юй, управляя Поднебесной, не оповещал о делах в указах, однако все они завершались успехом. Юй был целеустремлен и проявлял большую осторожность, поэтому со всех сторон его окружала слава! Он обладал скрытым стремлением постоянно совершенствовать свою целеустремленность и достиг здесь сланы, хотя [сам и] не осознавал этого. Поэтому в «Каноне о дао»[70] сказано: «Осторожность, которую человек [проявляет в] мыслях, и есть та скрытность, которая соответствует правильному мышлению». Однако осторожность и скрытность может обнаружить и познать лишь совершенномудрый человек!

Поэтому сердце человека можно сравнить с водой в миске: когда она находится в ней в горизонтальном положении без движения, грязь оседает, а чистая вода оказывается наверху; таким образом, в этой воде можно увидеть усы и брови, в ней можно увидеть [даже] узоры на коже! Но когда на воду в миске подует сильный ветер, грязь на дне приходит в движение и чистая вода наверху делается мутной. В такой воде не различишь точные очертания [предметов]. Таково и сердце человека. Если направлять его с помощью принципов, воспитывать при помощи спокойствия, тогда вещи не смогут увести его в сторону [от правильного пути]. В этом случае сердце [человека] может определить, что правильно и что неправильно, и распознать сомнительные [вещи]. Если же сердце уводят за собой ничтожные вещи, тогда под их воздействием предметы изменяют для него свой правильный вид, а вслед за этим внутри искажаются и мысли. В этом случае [сердце] не в состоянии определить даже простую истину...

Если, наблюдая вещи, [человек] страдает ограниченностью, то его сердце не может определять их [правильно]; в этом случае [познание] внешних вещей не может быть ясным. Когда мои мысли не ясны, я не могу определить, правильно [это] или нет. Когда человек в темноте идет по дороге и видит лежащий поперек дороги камень, он принимает его за лежащего тигра, а деревья или лес ему кажутся стоящими у него за спиной людьми. Это значит, что темнота одурманила его [способность] различать [вещи]. Пьяный человек может захотеть перепрыгнуть ров [шириною] в 100 шагов, поскольку он кажется ему маленькой канавкой [шириною] в полшага; он проходит через городские ворота, наклонив голову, поскольку они кажутся ему маленькими дверцами. Это происходит потому, что вино привело в беспорядок его дух. Если придавить пальцами глаза и так смотреть [на вещи], то один предмет покажется двумя. Если прикрыть рукой уши и так слушать, то тишина покажется человеку шумом. Все это происходит потому, что человек своими действиями нарушил [работу] органов чувств. Поэтому, если с горы смотреть вниз на корову, она покажется бараном, однако человек, ищущий барана, не пойдет к подножию, чтобы увести эту корову. Это происходит потому, что он понимает, что расстояние искажает величину [вещей]. Если с подножия горы смотреть вверх на деревья, [растущие на горе], то деревья высотой в 10 жэней покажутся величиною с палочку для еды, однако человек, ищущий палочку для еды, не поднимется на гору, чтобы сломать эти деревья. Это происходит потому, [что он понимает], что высота может исказить величину деревьев! Если вода придет в движение, то [вслед за этим] заколеблются и отражения в воде, однако человек отнюдь не будет судить по ним о красоте самих [вещей]. Это происходит потому, [что он понимает], что вода может ввести его в заблуждение. Подняв голову, слепой все равно не увидит звезд [на небе], однако люди отнюдь не будут решать вопрос о том, есть или нет [звезды на небе], исходя из его «наблюдений». Это происходит потому, что человек [знает, что] слепой своими глазами может ввести лишь в заблуждение. Если предположить, что найдется человек, который возьмется определять вещи при [перечисленных выше] обстоятельствах, — это будет тупица из тупиц! При определении вещей тупицы решают вопрос о сомнительных вещах, будучи сами ограниченными, в таком случае решение будет обязательно неправильным. А если они решают неправильно, то разве здесь можно обойтись без ошибки?!

Способность познавать [вещи] — врожденное свойство человека; возможность быть познанными — закономерность вещей. Если с помощью свойства человека познавать [вещи] стремиться постигнуть закономерности всех вещей, которые могут быть познаны, и при этом никак не ограничивать ото стремление, то за всю жизнь до самой смерти так и не сможешь узнать всего! Если даже какой-либо человек постигнет закономерности бесчисленного множества [вещей], то и тогда в конечном счете он не сможет узнать закономерности всех [вещей] и их изменений и в результате окажется похожим на глупца. И пусть даже он будет изучать [вещи] до глубокой старости и за это время вырастут его дети, он все равно будет походить на глупца, если не поймет [необходимости] отбросить [такой бесполезный метод изучения]. Такие люди [могут быть] названы безрассудными людьми! Поэтому метод учения по сути дела состоит в [умении] определить его рамки. Как определить рамки учения? Отвечаю: этими рамками является [изучение того], что составляет высшую степень удовлетворения. Что называется «высшей степенью удовлетворения»? Отвечаю: совершенная мудрость [человека] и совершенство вана. Совершенная мудрость человека — это [умение] полностью постичь принципы [поведения людей]; совершенство вана — это [умение] создать совершенный строй. Если обе эти стороны совершенны, тогда они могут служить высшим образцом для Поднебесной! Поэтому в учении за образец нужно брать совершенномудрых ванов, а отсюда в законах следовать системе правления совершенномудрых ванов, перенять их законы и тем самым получить общий свод законов. Поступая таким образом, непременно станешь похожим на совершенномудрого вана...

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ. «ИСПРАВЛЕНИЕ ИМЕН»

Последующие поколения ванов[71] определяли имена следующим образом: названия законов об уголовных наказаниях взяты ими из эпохи Шан, названия титулов — из эпохи Чжоу, имя «культурность» — из ритуала [эпохи Чжоу]. Разнообразные имена, применяемые к вещам, представляют собой общеупотребительные, повсеместно понятные и ставшие привычными для всех живущих в Чжуся[72] имена. Именно благодаря этому в отдаленных уголках и районах с неодинаковыми обычаями люди могут общаться между собой, используя эти имена как средство передачи мыслей.

Разнообразные имена, применяемые к людям, — это следующие: то, что носит врожденный, естественный характер, называется природными свойствами; то, что представляет собой [результат] соответствия природных свойств человека и вещей — когда духовное [в человеке] соприкасается с вещами, реагирует [на их раздражения], и это происходит без постороннего вмешательства, естественно, — называется психическими свойствами. Любовь и ненависть, умиротворенность и гнев, скорбь и радость как [проявления] психических свойств называются чувствами. Когда сердце помогает этим естественным чувствам отличать [истину от лжи], это называется размышлением. Когда человек размышляет, а его способности претворяют эти мысли в дела, это называется человеческой деятельностью. Когда человек накапливает мысли, привыкает применять свои способности, в результате чего добивается успеха, это называется [плодотворной] деятельностью. Когда человек в своих действиях, стремясь к выгоде, идет правильным путем, это называется [правильным] ведением дел. Когда в своих действиях человек утверждает правильный путь, то есть честен и справедлив, это называется добродетельностью. То, при помощи чего человек способен познавать [вещи], называется [способностью к] познанию. Когда [способность к] познанию отвечает состоянию вещей, это называется знанием. То, насколько человек способен познавать вещи, называется способностями. Когда способности отвечают состоянию [вещей], это называется талантом. Когда природным свойствам человека наносится рана, это называется болезнью. То, с чем сталкивается человек, называется его судьбой. Таковы разнообразные имена, применимые к людям; таковы имена, определенные последующими поколениями ванов.

Поэтому ваны следующим образом создавали имена: определялись имена — и различались реальные [вещи]; распространялись закономерности [определения имен] — и желания людей становились понятными всем; благодаря этому ваны смогли правильно руководить народом и сделать едиными имена[73]. Когда люди странным образом различают имена и самовольно создают новые имена, с тем чтобы внести беспорядок в исправление имен, это вызывает в народе сомнения, путаницу и приводит к многочисленным спорам и тяжбам. Подобные действия называются великим коварством, и это преступление равносильно подделке мандатов и мер. Поэтому среди народов, которыми правили [мудрые] ваны, никто не осмеливался создавать имена и вносить путаницу в исправление имен[74]. Благодаря этому народ стал искренним, прямым, его стало легко использовать в делах, и это [обеспечило ванам] успех. Поскольку никто не осмеливался создавать странные имена и вносить путаницу в исправление имен, народ во всем следовал законам и строго соблюдал приказы. Таким образом, деятельность этих ванов надолго оставила после себя след! Надолго оставить после себя след и добиться успеха — вот высшая точка мира и спокойствия! Таковы плоды строгого следования установленным именам.

Сейчас, когда не стало совершенномудрых ванов, люди неохотно придерживаются установившихся имен, появились странные слова, что привело к беспорядку в именах и вещах и сделало неясным определение правды и лжи. Таким образом, пусть даже будет соблюдающий законы чиновник или заучивший каноны конфуцианец, все равно останется беспорядок. Если появится новый [совершенный] ван, он должен будет при определении имен следовать старым именам и в то же время создавать новые имена. В таком случае необходимость имен нельзя рассматривать отдельно от тех причин, которые привели к сходству и различию имен, и от главного в определении имен.

[Если отсутствуют определенные имена], то когда различные образы от одного человека передаются другому, они превращаются в нечто путаное и смутное; смешиваются имена различных по содержанию вещей. [Без соответствующих имен] невозможно различать знатных и низких, сходное и несходное. В этом случае при передаче своих желаний другим людям человек непременно будет испытывать страдания от невозможности ясно передать свои мысли, при совершении дел непременно возникнут несчастья: будут трудности и неудачи. Поэтому мудрый человек дает различным вещам различные имена, с тем чтобы различать реальные [вещи]; наверху — имена, помогающие различать знатных и низких, внизу — имена, помогающие различать сходное и несходное. Когда различают знатных и низких, сходное и несходное, люди не страдают от невозможности передать свои мысли, а при совершении дел не возникают несчастья: нет ни трудностей, ни неудач. Вот почему имена необходимы!

В таком случае каким путем достигается различие и сходство имен? Отвечаю: с помощью небесных органов чувств. Небесные органы чувств всех одинаковых, равноценных людей обладают одинаковой способностью оценивать вещи. Поэтому, сопоставив вещи и найдя среди них сходные, люди дают им общее [имя]. Вот почему люди дают вещам общие имена и благодаря этому понимают друг друга!

С помощью глаз [люди] различают внешний вид и цвета вещей, с помощью ушей они различают хороший и дурной голос, различают гармонию; с помощью рта люди различают сладкое и горькое, соленое и пресное, кислое и терпкое; с помощью носа люди различают аромат и зловоние, благоуханные запахи трав и запах гнили, запах сырого мяса и скота; с помощью тела человек различает боль и зуд, холод и жару, гладкую и шероховатую поверхность, легкое и тяжелое. С помощью сердца люди различают радость и гнев, скорбь и веселье, любовь и ненависть. Сердце обладает [способностью], соприкасаясь [с вещами], воспринимать [их], обладая этой способностью, сердце через уши может познавать звуки, через глаза познавать внешний вид вещей. Отсюда видно, что способность [сердца], соприкасаясь [с вещами], воспринимать [их] может проявить себя только после того, как небесные органы чувств соприкоснутся [каждый] с тем родом вещей, на который он [реагирует]. Когда органы чувств соприкасаются с вещами, но не [в состоянии] познать их, когда сердце воспринимает вещи, но не в состоянии выразить [это] в словах, в таком случае люди всегда говорят: «непознаваемое». Таким путем достигается сходство и различие имен.

Вслед за этим[75] вещам даются имена: одинаковым вещам даются одинаковые имена, различным вещам — различные. Когда для выражения [смысла] достаточно единичного имени, употребляется единичное имя; если же для выражения [смысла] единичного имени недостаточно, употребляется сложное имя. В тех случаях, когда единичное и сложное имя не исключают друг друга, употребляется общее имя. Хотя это имя и общее, это не идет во вред [смыслу]. Когда люди знают, что неодинаковые по реальному [содержанию] вещи должны иметь и неодинаковые имена, тогда неодинаковые реальные [вещи] всегда будут различаться по именам и не возникнет путаницы! И это равносильно тому, как если бы все одинаковые реальные [вещи] всегда имели одинаковые имена! Поэтому хотя вещей и огромное множество, однако иногда люди стремятся назвать все вещи сразу, и тогда они дают им название «вещь». «Вещь» — это большое общее имя. Распространяясь, оно обобщает вещи, обобщает их группу за группой, затем снова обобщает — и так вплоть до того момента, когда делать это дальше становится уже невозможно. Иногда же люди, наоборот, стремятся выделить часть вещей, тогда они говорят, например, «животные». «Животные» — это большое различительное имя. Выделяя, оно различает вещи, различает их группу за группой, затем снова различает — и так вплоть до того момента, когда делать это дальше становится уже невозможно.

Имя само по себе но обладает определенной пригодностью, оно дается [людьми] по договоренности между собой. Когда [люди] договорятся между собой и употребление [данного имени] станет привычным, только тогда [это имя] может быть признано подходящим. [Те же имена, которые] отличаются от общепринятых [имен], считаются неподходящими. Имя само по себе не обладает заранее данным реальным [содержанием], [содержание] дается именам людьми по договоренности. Когда люди договорятся между собой, когда [данное содержание имени] станет привычным, только тогда это имя называют реальным именем. Среди имен есть такие, которые сами по себе являются прекрасными: они легки для понимания и не вызывают сомнений. Такие имена называются прекрасными именами. Среди вещей одни одинаковы по внешнему виду, но находятся в различных местах, другие неодинаковы по внешнему виду, но находятся в одинаковых местах, это можно различить! Хотя две вещи, одинаковые по своему виду, но находящиеся в различных местах, и могут называться одним именем, однако в действительности о них следует говорить как о двух реальных [вещах]. Когда изменяется внешний вид вещи, но по своему реальному [содержанию] эта вещь остается прежней, не рождая новой, отличной от нее вещи, это называется изменением. Когда изменяется [внешний вид вещи], но ее [содержание] остается прежним, следует говорить об одной и той же реальной [вещи]. Вот почему необходимо учитывать реальность при определении количества вещей. Это главное в определении имен, это то, чего не могли не учитывать последующие поколения ванов при выработке ими имен.

«Быть оскорбленным не значит быть опозоренным»[76], «мудрец не любит себя»[77], «убить разбойника не значит убить человека»[78] — все эти выражения представляют собой произвольное употребление слов, направленное на то, чтобы внести путаницу в имена. Проанализируйте причины появления [этих] имен, а затем взгляните, какие из них могут быть употребимы, — и [с внесением путаницы в имена] будет покончено. «Высокая гора и глубокая бездна находятся на одном уровне»[79], «человек в своих желаниях стремится к малому»[80], «мясо домашних животных невкусно», «звук большого колокола не доставляет удовольствия»[81] — все это выражения, в которых произвольно используются реальные [вещи], чтобы внести путаницу в имена! Проанализируйте, каким путем достигается различие и сходство, а затем посмотрите, какие [реальные вещи] и какие [имена] соответствуют друг другу, — и тогда [с подобными выражениями] будет покончено. «[Вещи] исключают друг друга и в то же время вмещают одна другую»[82], «корова плюс лошадь не значит лошадь»[83] — все это выражения, в которых произвольно употребляются имена, чтобы запутать [понимание] реальных [вещей]! Проанализируйте точное определение имен, поставьте взамен тех имен, которые должны быть отброшены, имена, которые могут быть приемлемы, — и [с подобными выражениями] будет покончено. Все странные, необычные слова и выражения, в которых отходят от правильного пути и которые создаются произвольно, — всех их охватывают [эти] три категории путаных фраз! Поэтому просвещенный правитель знает границы имен и не станет даже спорить [по поводу этих выражений].

Народ легко заставить быть единым в своих стремлениях, если использовать для этого правильный путь, но нельзя совместно с ним выяснять необходимость [этого]. Поэтому мудрый правитель воздействует на народ с помощью власти, ведет его за собой, указывая ему правильный путь, извещает его [о своих решениях] с помощью приказов; давая нужную оценку, поощряет достойных и с помощью уголовных наказаний пресекает [недостойные действия]. Таким образом, народ, которым правит просвещенный: правитель, изменяется и идет по правильному пути так, как будто он наделен чудесной силой! Разве есть здесь о чем спорить?

Однако сейчас уже нет совершенномудрых ванов, в Поднебесной царит беспорядок, появились вредные высказывания, а правители не имеют власти, чтобы справиться с этим, не имеют законов об уголовных наказаниях, чтобы пресечь эти вредные слова. Поэтому и становится необходимым спор! Когда люди не знают вещи, они прежде всего дают ей имя; если и после этого вещь непонятна, подбирают слова, описывающие ее; когда и после этого отдельные места остались непонятными, появляется необходимость подробного пояснения; если и после такого подробного пояснения все еще остаются неясные места, тогда появляется необходимость спорить и доказывать. Поэтому подбор слов, определение имен, споры и подробные пояснения есть лучший способ употребления слов и основное начало деятельности вана. Услышать имя [вещи] и тут же понять, о какой вещи идет речь, — вот в чем состоит правильное употребление имен! Когда накапливаются имена и образуются фразы, — в этом и состоит сочетание имен! Когда использование имен и их сочетание осуществляются правильно, это называется «постичь имена»! Имена даются людьми для того, чтобы различать реальные [вещи]! Фраза соединяет имена различных реальных [вещей], чтобы выразить одну мысль. Спор представляет собой доказательство истины, касающееся одного и того же имени реальной [вещи]. Подбор слов [для понимания вещи] и определение имен происходят во время споров. Спор есть отражение дао в сердце. Сердце — повелитель дао, дао — это основные принципы правильного управления [государством].

Когда сердце соответствует дао, речь соответствует сердцу, а фразы — [смыслу] речи, когда имена установлены правильно и соответствуют вещам, — тогда легко понять и сущность [вещей]! Когда различают отличные [друг от друга вещи], не совершают ошибок; когда выделяют однородные [вещи], то не нарушают законов! Когда [умеют] слушать [других], это есть соблюдение приличий. Спорить — значит [стремиться] до конца выяснить причину. Если правильным путем выявлять коварство, так же как с помощью веревки определять кривизну или прямизну [вещей], то коварные выражения не смогут создать путаницу и не найдут себе места ни в одной из школ ученых. Обладать способностью одновременно слушать [многих] и при этом не кичиться и не зазнаваться; обладать ученостью, позволяющей одновременно знать [все школы и учения], и не иметь манеры самому приукрашивать [свою добродетельность]; когда учение осуществляется, в Поднебесной царит порядок; если же учение не проводится в жизнь, [надо уметь] объяснить его принципы и удалиться в укромное место — так выглядит спор совершенномудрых! В «Ши цзин» об этом сказано так:

Кто добродетелен и сдержан,

Чьи помыслы к высокому стремятся —

Тот может быть подобен яшме

Иль скипетру из белого нефрита.

О повелитель с легким сердцем,

Что радость людям источает!

Тебя во всех концах Вселенной

Главой считать готовы люди![84]

...Врожденные свойства [человека] даны ему небом; чувства — это то, что присуще врожденным свойствам; желания — следствие чувств. Считать, что все желаемое доступно, и стремиться добиться этого — это то, что трудно избежать человеку в своих чувствах. Считать свои желания правильными и стремиться удовлетворить их — таков непременный путь размышлений [даже] мудрого человека! Поэтому, пусть будет даже ничтожный караульный, ему не избавиться от желаний, поскольку желания — это то, что присуще природе человека! Пусть будет даже сын неба, его желания все равно не могут быть удовлетворены полностью! Хотя желания и не могут быть полностью удовлетворены, однако к этому можно приблизиться! Хотя желания и не могут исчезнуть, однако стремления к их удовлетворению можно ограничить. Хотя желания и не могут быть полностью удовлетворены, однако люди, стремящиеся удовлетворить свои желания, все-таки могут приблизиться к этому. Хотя желания и не могут исчезнуть, однако, когда они не получают своего полного удовлетворения, стремящийся удовлетворить их человек, естественно, думает над тем, как бы умерить свои желания. Правильный путь состоит в том, чтобы стремиться получить сполна, когда дают, и уметь умерить свои желания, когда приходится отказываться от чего-либо. Во всей Поднебесной ничто не может сравниться [с таким умением получать и отказываться].

Обычные люди всегда делают то, что сами они считают правильным, и отказываются делать то, что они считают неправильным. В признании правильного пути ничто не может сравниться с подобной силой убежденности! Людей, которые бы не захотели идти по пути, признанному ими правильным, не бывает. Например, если человеку нравится идти на юг, то, как бы длинен ни был туда путь, он все равно будет идти на юг; если человек не хочет идти на север, то, как бы короток ни был туда путь, он не пойдет на север. Тем более не стоит и думать о том, что он вместо юга пойдет на север только из-за того, что путь на юг не может быть пройден им до конца. Как бы велико ни было то, чего желают люди, они все равно будут желать его; как бы мало ни было то, что они ненавидят, они все равно будут ненавидеть его. Тем более не стоит и думать о том, что люди станут ненавидеть то, что они желают, из-за того, что это желание не может быть удовлетворено полностью! Поэтому, если желания разумны, им нужно следовать, и тогда невозможен беспорядок, даже если этих желаний и будет много. Если желания неразумны, их нужно оставить: разве в этом случае возможно добиться мира и спокойствия, даже если этих желаний будет и немного?! Поэтому мудрый человек говорит лишь о разумности желаний — и только! А все другие теории бездарных ученых, которые они сами считали драгоценными, — все они обречены на гибель.

Когда люди добиваются вещей, то не всегда то, что они получают, полностью соответствует их желаниям; когда люди избавляются от вещей, то не всегда то, что они отбрасывают, полностью ненавистно им. Поэтому в любых своих действиях человек не может обойтись без точного взвешивания. Если безмен не верен, тогда более тяжелая вещь окажется наверху и люди ошибочно примут ее за более легкую; и, наоборот, более легкую вещь, оказавшуюся внизу, они ошибочно сочтут более тяжелой. В этом причина того, что люди часто путают «легкое» и «тяжелое». Если неправильно взвешивать события, то несчастье, заключенное в [данном] желании, ошибочно будет приниматься за счастье; и, наоборот, счастье, заключенное в [данном] отвращении [к чему-либо], ошибочно будет приниматься за несчастье. В этом причина того, что люди часто путают «несчастье» и «счастье». То, что называют дао, есть правильное взвешивание событий древности и современности. Когда люди оставляют дао и сами, по своему усмотрению решают, что правда и что ложь, они оказываются не в состоянии распознать несчастье и счастье!..

Я глубоко изучил [следующие] скрытые, трудно распознаваемые принципы. [Людей, которые] в глубине своих мыслей пренебрегали бы основами [дао] и не придавали бы значения вещам, не бывает! [Людей, которые] придавали бы значение вещам и при этом не испытывали бы внутреннего беспокойства, не бывает! [Людей, которые] оставили бы в своих поступках основы [дао] и которым не грозила бы после этого опасность, не бывает! [Людей, которым] грозила бы опасность и которые не испытывали бы от этого внутреннего страха, не бывает! Если сердце в смятении и беспокойстве, то, пусть даже во рту будет мясо домашнего животного, человек не почувствует его прекрасного вкуса; пусть даже его уши услышат звуки колокола, они не в состоянии будут познать всю прелесть его звука; пусть даже глаза увидят платье с вышитыми узорами, они не познают его красоты; пусть даже на человеке будет надета легкая и теплая одежда, а перед ним постлана мягкая циновка, тело человека все равно не почувствует их удобства. Поэтому, хотя [такой человек] и будет пользоваться красотой вещей, он не сможет полностью насладиться ею. Если, предположим, он вдруг [на какое-то время] и почувствует наслаждение от этой [красоты], его сердце по-прежнему будет находиться [в смятении]. Таким образом, хотя [человек] и будет пользоваться красотой вещей, однако [сердце] его будет полно смятения; хотя будут [ясно видны] все выгоды, получаемые от вещей, однако [мысли человека] будут целиком занимать одни несчастья. Когда так добиваются вещей, то [спрашивается]: что это — поддержание своей жизни [с помощью вещей] или принесение ее в жертву [вещам]? Совершенно очевидно, что когда [человек], стремясь удовлетворить свои желания, приводит в смятение свои чувства; стремясь поддерживать свое существование, наносит вред своему телу, стремясь поддерживать в себе радость, причиняет боль своему сердцу; стремясь поддерживать свою славу, вносит беспорядок в свои действия, то в этом случае, будь даже он пожалован наделом, как хоу, или званием цзюнь[85], он ничем не отличается от разбойника; пусть даже он ездит в парадной коляске сановника и носит шапку чиновника, он ничем не отличается от [бедняка, которому] не хватает [средств на жизнь]. Такой человек может быть назван рабом вещей!

Когда сердце человека спокойно и находится в радостном состоянии, то, пусть даже цвета не достигли своего обычного вида, они все равно смогут ласкать глаз [человека]; пусть даже звуки не достигли своего обычного состояния, они все равно смогут ласкать слух [человека]; грубая пища и овощная похлебка все равно смогут оставить во рту [человека] ощущение прекрасного вкуса; одежда, сделанная из грубой материи, и обувь, сплетенная из грубой веревки, все равно смогут ласкать тело [человека]; тесная комната с тростниковыми занавесками и соломенной подстилкой все равно будет приятна для тела [человека]. Поэтому, пусть даже не будет прекрасных образцов вещей, [человек] все равно сможет быть радостным; пусть даже [у человека] и не будет определенного знатного титула, [он] все равно сможет добиться славы. Если такому [человеку] дать высокий пост в Поднебесной, он непременно принесет ей много [пользы], не ища при этом больших удовольствий для себя лично. Такого [человека] можно назвать [человеком], ценящим себя и подчинившим себе вещи.

К словам, которые нельзя проверить; к действиям, которых не было раньше; к замыслам, о которых ранее ничего не было слышно, — ко [всему] этому совершенный человек относится осторожно.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. «О ЗЛОЙ ПРИРОДЕ ЧЕЛОВЕКА»

Человек по своей природе зол, его добродетельность порождается [практической] деятельностью! Ныне человек рождается с инстинктивным желанием наживы; когда он следует этому желанию, то в результате появляется стремление оспаривать и грабить, исчезает желание уступать. Человек рождается завистливым и злобным; когда он следует этим качествам, то в результате рождаются жестокость и вероломство, исчезают верность и искренность. Человек рождается с ушами и глазами, его влекут звуки и красота; когда он следует этим желаниям, рождается распущенность, исчезают нравственность и культурность. Таким образом, из природы человека и его стремления удовлетворить свои чувства рождается желание оспаривать и грабить, совершать то, что идет вразрез с его долгом, нарушаются все принципы, что ведет к беспорядку. Поэтому необходимо воздействие на человека с помощью воспитания и закона, нужно заставить его соблюдать нормы ритуала и выполнять свой долг, только тогда у человека появится уступчивость и он станет культурным, что приведет к порядку. Если с этой точки зрения рассматривать природу человека, тогда становится очевидным, что человек по своей природе зол и что его добродетельность порождается [практической] деятельностью!

Поэтому, так же как кривой кусок дерева нуждается в зажиме для выпрямления, причем его нужно подогреть и выправить, и только после этого он сможет стать прямым; так же как тупой кусок металла нуждается в ковке и точке и только после этого сможет стать острым, так и человек, который по своей природе зол, нуждается в воспитании и законах и только после этого сможет встать на правильный путь; на него необходимо воздействие норм ритуала и чувства долга, только тогда он сможет соблюдать законы. Сейчас, если человека не воспитывать и не воздействовать на него с помощью законов, он становится несправедливым, коварным и идет по неправильному пути. Если на человека не воздействовать с помощью норм ритуала и чувства долга, он нарушает [законы], поднимает смуту и не поддается умиротворению. В древние времена совершенномудрые правители, понимая, что человек по своей природе зол, видели в этом причину несправедливости и коварства человека, в результате чего он становится на неправильный путь, а также причину того, что человек нарушает [законы], поднимает смуту и в результате не поддается умиротворению. Поэтому они ввели ритуал и [понятие] чувства долга и создали систему законов, с тем чтобы дисциплинировать и воспитать чувства и характер человека, направив их по правильному пути, соответствующему дао. Тот из современных людей, кто изменяется под воздействием воспитания и законов, кто накапливает знания, соблюдает нормы ритуала и выполняет свой долг, является совершенным человеком. Тот же, кто невоздержан в своих чувствах, потворствует им, нарушает нормы ритуала и не выполняет своего долга, является ничтожным человеком. Если с этой точки зрения рассматривать природу человека, тогда становится очевидным, что человек по своей природе зол и что его добродетельность порождается [практической] деятельностью. Мэн-цзы говорил: «Способность человека к учебе объясняется тем, что он по своей природе добр»[86]. Я говорю, что это не так. [Мэн-цзы] был не настолько [мудр], чтобы познать природу человека; кроме того, он никогда не исследовал разницы между тем, что дано человеку от природы, и тем, что составляет его [практическую] деятельность. Все, что дано человеку от природы, — это плоды [деятельности] неба, которых нельзя добиться через учебу и невозможно получить самому. Нормы ритуала и долга созданы совершенномудрыми; человек может [научиться соблюдать их] через учение и обрести это в практической деятельности. То, что не может [быть получено] через учебу или практическую деятельность, но заключено в человеке, называется его природой. То в человеке, что может быть получено через учебу и практическую деятельность, называется приобретенными чертами. Таково различие между тем, что в человеке от природы, и тем, что в нем является приобретенным! От природы человек имеет глаза, с помощью которых он может видеть, уши, с помощью которых он может слышать; таким образом, способность видеть неотделима от глаз человека, способность слышать — от его ушей. Ясно, что способность видеть и способность слышать нельзя получить через учебу. У Мэн-цзы сказано: «Человек по своей природе добр; то, что в нем есть злого, — это результат потери человеком своих врожденных качеств». Я утверждаю, что это неправильно. Если говорить о природе человека, то уже с рождения он теряет свою простоту и лишается [природных] качеств — только в этом смысле можно говорить об утере человеком своей [сущности]. Если с этой точки зрения рассматривать природу человека, тогда становится очевидным, что человек по своей природе зол.

[Учение], толкующее о «природной добродетельности человека», [предполагает], что [человек], не теряя своей простоты и своих [природных] качеств, способен сам стать прекрасным. [Оно предполагает, что] природные данные человека в их простоте сами становятся прекрасными, что его сердце в своих стремлениях само достигает добродетельности, подобно тому как способность видеть неотделима от глаз, а способность слышать неотделима от ушей, почему и говорят: «Глаза видят, уши слышат!» [Но это не так][87]: следуя своей природе, человек стремится поесть досыта, когда он голоден; быть в тепле, когда ему холодно; отдохнуть, когда он устал от тяжелой работы. Таковы [естественные] чувства человека! Когда человек голоден, но, видя рядом старшего, не осмеливается есть первым, — это значит [лишь], что он уступает [это право старшему]. Когда человек устал от работы, но не осмеливается просить об отдыхе, — это значит [лишь], что он стремится работать за старших. То, что сын уступает отцу, младший брат — старшему, и то, что сын работает за отца, а младший брат — за старшего, — эти два [вида] поведения человека противоречат его природе, идут вразрез с его чувствами. Между тем именно таков путь почитания сыном родителей, именно в этом состоит культурность, рождающаяся из соблюдения норм ритуала и выполнения своего долга. Поэтому, когда человек следует своей природе, он невежлив и неуступчив; [и, наоборот], когда человек вежлив и уступчив, это противоречит его природе! Если с этой точки зрения рассматривать природу человека, тогда становится очевидным, что человек по своей природе зол и что его добродетельность порождается [практической] деятельностью!

Спрашивают: если человек по своей природе зол, то как появились ритуал и чувство долга? Отвечаю: все нормы ритуала и долга появились как результат деятельности совершенномудрых, а не из врожденных качеств человека. Например, гончар с помощью формочек изготавливает из глины гончарные изделия; в этом случае гончарные изделия представляют собой [результат] труда человека, а не его врожденных качеств. Рабочий, обтесывая дерево, изготавливает из него деревянные изделия; в этом случае деревянные изделия представляют собой результат труда рабочего, а не его врожденных качеств. Совершенномудрые после долгих размышлений и изучения действий людей ввели нормы ритуала и [понятие] чувства долга и создали систему законов. Таким образом, нормы ритуала, долг и законы появились как [результат] деятельности совершенномудрых, а не врожденных качеств человека! Если говорить о том, что глаза [человека] любят красоту, уши — музыку, рот — [приятный] вкус, что в мыслях [человек] стремится к наживе, что кожа на его теле любит негу, то это исходит от природы человека! Все это проявляется естественно как результат восприятия [человеком вещей], а не как результат деятельности человека. Все то, что воспринимает [человек], но что не может так [само], естественно [проявиться], а для этого необходима деятельность человека, — все это называется результатом [человеческой] деятельности. Таковы источники возникновения «природы» и «деятельности» [человека]; таковы различающие их признаки. Поэтому совершенномудрые изменили свою природу [человека] и стали первыми заниматься [практической] деятельностью; после того как появилась [практическая] деятельность, родились ритуал и долг; после того как родились ритуал и долг, были выработаны законы. Таким образом, ритуал, долг, законы — все это результат [деятельности] совершенномудрых! Поэтому совершенномудрые не отличаются от других людей по своей природе, но отличаются от них своими действиями. Таким образом, стремление к наживе и алчность — это врожденные качества человека! Если предположить, что среди братьев происходит раздел имущества и при этом следуют природе человека — его стремлению к наживе и алчности, то в этом случае между братьями неизбежно возникнут взаимная борьба и стремление ограбить [друг друга]. Если же воздействовать на них путем воспитания в духе культурности и соблюдения норм ритуала и долга, то они станут уступчивыми даже по отношению ко [всем] людям страны! Отсюда видно, что, если следовать природе человека, это приводит к борьбе между братьями; если же воздействовать на них путем воспитания в духе соблюдения норм ритуала и долга, они станут уступчивыми даже по отношению ко [всем] людям страны!

Люди именно потому стремятся стать добродетельными, что человек по своей природе зол! Слабый хочет быть великодушным, безобразный — прекрасным, ограниченный — [человеком] с широкими взглядами, бедный — богатым, низкий — знатным. Если люди не находят чего-либо в себе, они непременно стремятся найти это вне себя. Поэтому, когда богатый не завидует богатству [другого], а знатный — могуществу [другого], значит, у них самих уже есть это и им не к чему искать его вне себя. Если так рассматривать [вопрос], то [очевидно], что люди именно потому стремятся стать добродетельными, что человек по своей природе зол! Действительно, человек по своей природе не наделен ни культурностью, ни чувством долга; поэтому он усиленно стремится через учебу приобрести эти качества! Человек по своей природе не знает ни ритуала, ни чувства долга, поэтому он путем размышлений стремится познать эти качества! Отсюда видно, что если полагаться лишь на природные данные [человека], то человек не будет обладать ни культурностью, ни чувством долга и не будет знать, что такое ритуал и чувство долга. Отсутствие у людей культурности и чувства долга приводит к хаосу, а незнание культурности и чувства долга — к нарушению [законов]. Отсюда видно, что, если полагаться лишь на природные данные [человека], это [ни к чему хорошему не приведет]: стремления к беспорядку и нарушению [законов] заложены в нас самих. Если так рассматривать природу [человека], тогда становится очевидным, что человек по своей природе зол и что его добродетельность порождается [практической] деятельностью!

Мэн-цзы говорил: «Человек по своей природе добр». Я говорю, что это неправильно. Когда говорят о добродетельном в Поднебесной в древние времена и сейчас, то имеют в виду правильное соблюдение всех принципов, мир и порядок. Когда говорят о злом, имеют в виду отклонение от всех принципов и беспорядок.

В этом и состоит отличие добродетельного от злого. Если бы человек по своей природе действительно правильно соблюдал все принципы и стремился к миру и порядку, тогда зачем бы нужны были совершенномудрые ваны, нормы ритуала и чувство долга?! Пусть даже были бы совершенномудрые ваны, нормы ритуала и чувство долга — что бы [в этом случае] они могли добавить к правильному соблюдению [людьми] всех принципов, [их] стремлению к миру и порядку? Однако в действительности не так: человек по своей природе зол. В древние времена совершенномудрые, видя, что человек по своей природе зол, и зная, что он распущен, идет по неправильному пути, стремится к беспорядку и не поддается умиротворению, именно поэтому и создали власть правителя, чтобы следить за людьми; разъяснили основы ритуала и долга, чтобы воспитывать людей; выработали законы и систему управления, чтобы господствовать над людьми; ввели наказания, чтобы пресекать [преступные действия] людей. Все это привело к тому, что все [люди] в Поднебесной смогли соблюдать порядок и стать добродетельными. Таково было правление совершенномудрых правителей и влияние норм ритуала и чувства долга! Если же сейчас попробовать отбросить власть правителя, не воспитывать [в людях] культурность и чувство долга, отбросить господство [над людьми] с помощью законов и системы управления, не пресекать [их преступные действия] с помощью наказаний и наблюдать со стороны за отношениями между людьми в Поднебесной, это приведет к тому, что сильный будет притеснять и грабить слабого, большинство — жестоко обращаться с меньшинством и вносить в него раскол. Вслед за этим в Поднебесной немедленно воцарится хаос и одно за другим последуют разрушения! Если так рассматривать природу [человека], тогда становится очевидным, что человек по своей природе зол и что его добродетельность порождается [практической] деятельностью.

Поэтому тот, кто искусно говорит о древности, должен подтверждать [свои слова примерами] из настоящего; тот, кто искусно говорит о небе, должен подтверждать [свои слова примерами] из жизни людей. Ценность всех учений зависит от приводимых в них различающих и суммирующих [суждений] и отвечающих фактам [доказательств]. Поэтому тот, кто сидя выдвигает какую-либо теорию, должен встать, развернуть [перед слушателями] все положения своей теории и затем суметь провести ее в жизнь. Мэн-цзы говорил: «Человек по своей природе добр». В этом учении отсутствуют различающие и суммирующие [суждения] и отвечающие фактам [доказательства]. [Мэн-цзы] говорил об этом сидя, но, встав, не смог развернуть всех положений своего учения и провести их в жизнь. Разве это не серьезная ошибка? Отсюда видно: если считать, что человек по своей природе добр, то можно отбросить совершенномудрых ванов и отказаться от ритуала и чувства долга! Если же полагать, что человек по своей природе зол, тогда необходимо повиноваться совершенномудрым ванам и ценить ритуал и чувство долга! Очевидно, что появление зажима для выпрямления дерева вызвано существованием кривого дерева. Появление плотничьего шнура вызвано существованием непрямых вещей. Учреждение [власти] правителя среди людей и разъяснение им норм ритуала и чувства долга были вызваны тем, что человек по своей природе зол! Если так рассматривать природу [человека], тогда становится очевидным, что человек по своей природе зол и что его добродетельность порождается [практической] деятельностью!

Прямое дерево не нуждается в зажиме для его выпрямления; это происходит потому, что это дерево по своей природе прямое. Кривое дерево непременно должно быть подвергнуто обработке с помощью зажима и тепла, и только после этого оно сможет стать прямым; это происходит потому, что это дерево по своей природе кривое. Поскольку человек по своей природе зол, он непременно нуждается в управлении со стороны совершенномудрых ванов и в воспитании с помощью норм ритуала и чувства долга — только так можно добиться того, что все люди будут соблюдать порядок и отвечать [нормам] добродетельности. Если так рассматривать природу [человека], тогда становится очевидным, что человек по своей природе зол и что его добродетельность порождается [практической] деятельностью!

Мне говорят: «Культурность и чувство долга как результат накопления [практической] деятельности — все это врожденные качества человека. Поэтому-то совершенномудрые и смогли вызвать их к жизни!» Отвечаю: это неправильно. Когда гончар с помощью формочек изготавливает из глины гончарные изделия, разве эти изделия и глина составляют врожденные качества гончара?! Когда столяр, обтесывая дерево, изготавливает из него изделия, разве эти изделия и дерево составляют врожденные качества столяра?! Что касается того, какое отношение имеют совершенномудрые к ритуалу и чувству долга, то здесь такое же [положение, как и с] гончаром, который с помощью формочек изготавливает из глины гончарные изделия! В таком случае как же можно говорить, что культурность и чувство долга как результат [накопления] практической деятельности являются врожденными качествами человека?! По своим врожденным качествам Яо и Шунь не отличаются от Цзе и Чжи, а совершенный человек — от человека ничтожного. Если же считать, что культурность и чувство долга как результат накопления практической деятельности составляют врожденные качества человека, тогда к чему ценить Яо и Шуня, к чему ценить совершенного человека?! Яо и Шуня как совершенных людей ценят потому, что они смогли изменить свои врожденные качества, смогли положить начало практической деятельности людей, в результате чего появились ритуал и чувство долга. В таком случае совершенномудрые имеют такое же отношение к ритуалу и чувству долга, которые явились результатом накопления [ими практической] деятельности, как гончар к изготовленным им из глины гончарным изделиям! Если так рассматривать [вопрос], то разве культурность и чувство долга как результат накопления практической деятельности являются врожденными качествами человека?! Цзе и Чжи как ничтожных людей презирают потому, что они следовали своим врожденным качествам и чувствам, были распущенны и своевольны и в результате пошли по пути жажды наживы и грабежа. Отсюда становится очевидным, что человек по своей природе зол и что его добродетельность порождается [практической] деятельностью!

Цзэн Цан, Минь Цзы-цянь и Сяо И не потому были отличными от других людей, что небо питало к ним пристрастие! Тогда в чем же причина того, что только Цзэн Цан, Минь Цзы-цянь и Сяо И одни смогли действительно проявить искреннюю почтительность к родителям и заслужить славу в высшей степени почтительных людей? Это явилось следствием их усилий, направленных на соблюдение норм ритуала и выполнение своего долга! Люди из царства Цинь не потому были отличными от жителей царств Ци и Лу, что небо питало к ним пристрастие! Тогда в чем же причина того, что в вопросе соблюдения своего долга отцом и сыном и различий между мужем и женой люди из царства Цинь были не так почтительны и не так культурны, как жители царств Ци и Лу? Это было вызвано тем, что люди из царства Цинь следовали своим чувствам, были распущенны, своевольны и пренебрегали культурностью и чувством долга! Разве здесь дело в отличии их природных данных?!

...Некоторые говорят: «Накапливая [практическую деятельность], можно стать совершенномудрым. Тогда почему же все люди, поступая так, не становятся ими?» Отвечаю: можно, по собственной инициативе накапливая [практическую деятельность], стать совершенномудрым, но нельзя [стать им] насильно!

Поэтому ничтожный человек может стать совершенным, но не хочет [сделать это]; совершенный человек может стать ничтожным, но не хочет [сделать это]. Ничтожный человек и совершенный человек всегда могут поменяться местами, однако не делают [этого]! Хотя они и могут [так поступить], но нельзя заставить их [это сделать]! Поэтому [говорить], что обычный человек с улицы может стать Юем, будет правильным, но [говорить], что все обычные люди с улицы способны стать Юем, едва ли будет верным. Хотя не все способны стать Юем, однако это отнюдь не меняет [того положения, что] они могут им стать. [Человек] может обойти на ногах всю Поднебесную, однако никто никогда не был способен сделать это. Мастеровой, столяр, крестьянин и торговец всегда могут поменяться занятиями, но никогда не были способны сделать это. Если так рассматривать [вопрос], то ясно, что «возможность стать» [кем-то] еще не обязательно означает «способности» сделать это! «Неспособность» сделать что-то не меняет [того положения], что это «можно сделать»! Отсюда видно, что между «способностью» и «неспособностью» и «возможностью» и «невозможностью» имеется большая разница! В таком случае вполне очевидно, что они не могут заменить одна другую...

Есть смелость высшего [порядка], смелость среднего [порядка] и смелость низшего [порядка]. Смело встать на путь середины, по которому [должна] идти Поднебесная; смело следовать принципам, которых придерживались ваны-предки; наверху не следовать тем монархам, которые вносят смуту и беспорядок; внизу не следовать людям, которые сеют смуту; там, где есть человеколюбие, не [говорить о] бедности; там, где человеколюбие исчезло, не [говорить о] богатстве; когда люди в Поднебесной понимают тебя, делить с ними радость и горе; если же люди в Поднебесной не поняли тебя, одиноко и независимо оставаться на своем месте в мире и не испытывать чувства страха — такова смелость высшего [порядка]! Почитать ритуал и быть сдержанным в своих помыслах, серьезным, искренним и пренебрегать богатством; смело выдвигать талантливых людей и продвигать их по службе; смело сдерживать неспособных людей и увольнять их — такова смелость среднего [порядка]! Пренебрегать собственным здоровьем, но ценить богатство; спокойно взирать на несчастья, но пространно объяснять, как избавиться [от них]; не желать считаться с правдой, ложью, правильным и неправильным в делах, а лишь стремиться к тому, чтобы победить [в споре] других, — такова смелость низшего [порядка]!

...Пусть даже человек от природы и обладает прекрасными свойствами и мудростью, он должен еще получить мудрого учителя и следовать ему [во всем], он должен выбирать себе в друзья хороших людей и дружить с ними.

Когда человек получает мудрого учителя и следует ему во всем, он слышит лишь о поступках Яо, Шуня, Юя и Тана! Когда человек имеет хороших друзей и дружит с ними, он видит лишь искренность, верность, почтительность и уступчивость! Если человек день ото дня все больше проникается человеколюбием и чувством долга, хотя сам еще и не осознал этого, — это результат его общения с [хорошими] людьми. Когда человек находится вместе с плохими людьми, он слышит лишь клевету и ложь, видит лишь разнузданность, разврат, алчность и жажду наживы! Если человек [своими поступками] обрекает себя на казнь, хотя сам и не осознает этого, — это результат его общения с [плохими] людьми! Предание гласит: «Если не знаешь, каковы твои дети, посмотри на их друзей. Если не знаешь, каков твой правитель, посмотри на тех, кто его окружает». Все это — [результат] общения [с людьми]!

«ШАН ЦЗЮНЬ ШУ» [текст отсутствует]

[...]

«ХАНЬ ФЭЙ-ЦЗЫ»

В книге «Хань Фэй-цзы» изложены взгляды одного из крупнейших теоретиков легистской школы — Хань Фэя (ум. в 233 г. до и. э.). Хань Фэй был ярым сторонником создания централизованного государства и укрепления власти правителя. Хань Фэй и его сторонники выступали против конфуцианских правил этикета и моральных догм, которые сковывали людей и защищали привилегии старой знати. Им Хань Фэй противопоставлял новую мораль, которая выше всего ценила интересы государства, игравшего в то время прогрессивную роль. Большое значение имела выдвинутая Хань Фэем теория поступательного, прогрессивного развития общества.

В современном тексте книги «Хань Фэй-цзы» 55 глав. Далеко не все из них можно признать аутентичными, т. е. принадлежащими либо самому Хань Фэю, либо его ученикам. Для настоящего издания отобраны главы, подлинность которых не вызывает особых сомнений.

На протяжении долгих веков трактат «Хань Фэй-цзы» подвергался многочисленным искажениям. Работу по восстановлению текста трактата до сих пор нельзя считать полностью законченной.

Для настоящего перевода использованы три издания книги «Хань Фэй-цзы»: Чэнь Ци-ю. Хань Фэй-цзы цзиши, т. I-П. Шанхай, 1958; Лян Ци-сюн. Хань-цзы цяньцзе, т. I-II. Пекин, 1901; Ван Хуань-бяо. Хань Фэй-цзы сюань. Шанхай, 1965.

Перевод выполнен Е. П. Синицыным (гл. 8, 11, 12, 43, 40, 50) и В. С. Спириным (гл. 20).

Е. П. Синицын

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. «ВОЗВЫШЕНИЕ СКИПЕТРА»

Небо имеет свой великий закон, и человек имеет свой великий закон. Прекрасный запах и нежный вкус, крепкое вино и жирное мясо приятны для рта, но приводят к болезням; изящная кожа и белые зубы радуют чувство, но приводят к упадку сил. Потому-то и удаляют неумеренность и излишества, и тогда телу ничто не вредит.

Скипетр [правителя] не должен быть на виду, а должен пребывать в недеянии. Дела делаются во всех концах [государства], но ключ от них находится в центре. Совершенномудрый держит ключ в своих руках, и во всех концах [чиновники] усердно служат [ему]; [государь] пребывает в спокойствии и ожидает их, а они сами показывают свое [усердие]. Поскольку [дела] во всех концах [государства] скрыты [от государя], он [должен] выявить [их], как бы из тени на свет. Назначив левого и правого [помощников], он открывает ворота [для приема чиновников с докладами], и все идет своим порядком. Он не меняет [великих законов неба и человека], а действует в соответствии с тем и другим, и так он действует постоянно, это и называется правильным подходом [к управлению]. Ведь каждая вещь имеет свое применение и каждая [человеческая] способность используется по-своему, всему следует занимать должное место, поэтому-то государь и может пребывать в недеянии. Если поручить петуху быть стражем ночи, а кошку заставить ловить мышей, то оба они используют свои возможности и их хозяину нечего будет делать. Если же государь обладает превосходством [над чиновниками], то дело не пойдет. Если он тщеславен и любит кичиться своими [исполнительскими] способностями, то он будет обманут нижестоящими; если он выставляет напоказ свое красноречие и ум, то нижестоящие будут пользоваться этим его качеством, [чтобы снискать расположение]. А если верхи и низы поменяются местами, то государство не будет управляться как следует. Путь к использованию единого состоит в том, чтобы на первое место ставить наименования [должностей]. Если наименования правильны, то и обязанности [чиновников] определенны. Если наименования неправильны, то и обязанности [чиновников] запутанны. Поэтому совершенномудрый, овладев единым, пребывает в покое, дает наименованиям [возможность] самим подтвердить свой смысл, а делам — решаться самим по себе. Он не проявляет своего блеска, поэтому нижестоящие бесхитростны и прямодушны. Он назначает на должности по способностям каждого, и они несут службу самостоятельно; он дает каждому задания по его суждениям, и они сами приступают к выполнению заданий; он правильно расставляет их и дает им всем самостоятельно выполнять свои обязанности. Государь отдает приказания, исходя из наименования [должности чиновника], а если наименование неизвестно, то его само устанавливают на основе обязанностей [данного чиновника]. Если обязанности чиновника и наименование его должности совпадают, то это приносит свои плоды. Если эти две вещи действительно верны, то нижестоящие выражают [государю] свои [подлинные] чувства. Кто осторожно ведет дела, тот следует закону неба; кто не выпускает ключа из своих рук, тот становится совершенномудрым. Путь совершенномудрого таков, что он изживает в себе умствование и хитрость. Если умствование и хитрость не изжиты, то трудно сохранить постоянную [линию в управлении]. Когда народ проявляет [умствование и хитрость], он сталкивается с многочисленными несчастьями; когда их проявляет правитель, его государство попадает в опасность и погибает. Сообразовывайся с путем неба, поступай в соответствии с сущностью вещей, рассматривай, сопоставляй и испытывай их, а дойдешь до конца — возвращайся к началу. В спокойствии и молчании держись позади, никогда не ставь себя в роль [исполнителя]. Беда для государя, если он занят тем же, что и чиновники. Когда [государь] доверяет [чиновникам], но [их дела] не сливаются, народ следует за ним, как один человек.

Ведь дао огромно и не имеет формы, дэ действует через ли[1] и присутствует всюду. Все живые существа должны сообразно применять их, и тогда мириады вещей обретают свое завершение, но [дао и дэ] не успокаиваются вместе с ними. Дао внизу охватывает все то, что в соответствии с небесным законом в должное время рождается и умирает. Имена отличаются друг от друга, вещи разнятся между собой, но все они пронизаны единым и им присущи общие признаки. Поэтому и говорится: дао — это не то же самое, что и все вещи; дэ — это не то же самое, что силы инь и ян; весы — это не то же самое, что вес; отбойный шнур — это не то же самое, что кривизна; свирель — это не то же самое, что сухость или влажность [воздуха]; государь — это не то же самое, что чиновники. Во всех этих шести вещах проявляется дао. Дао не имеет пары, потому и называется единым. Поэтому просвещенный государь ценит единый принцип. Государь и чиновники идут разными путями, нижестоящие обращаются [к государю] согласно наименованиям [своих должностей]; государь держит в своих руках наименования [должностей]; чиновники достигают успеха в своих служебных обязанностях. Если [служебные] обязанности и наименования [должностей] совпадают, то верхи и низы находятся в гармонии.

Выслушивать [мнения чиновников] следует так: исходя из того, что выскажут [чиновники], требовать, чтобы их деяния соответствовали их речам. Поэтому следует разобраться в наименованиях [должностей] и в соответствии с ними делать назначения; уяснить разницу [в их обязанностях] и в соответствии с этим распределять их по родам. Метод слушания дел [государем] состоит в том, чтобы напустить на себя вид пьяного: я не раскрою рта первым, и моя речь будет все невнятней, пусть тот сам заговорит, и я таким образом узнаю его [подлинные мысли]. Будь то правда или неправда, государь все равно не выражает своего мнения. Отрешенность, спокойствие, недеяние — такова сущность дао; многократно сопоставлять разные вещи и приводить их в порядок — такова форма каждого дела. Многократно следует сопоставлять все дела и согласовывать их с принципами отрешенности. Если корень дерева и его ствол не повреждены, то и колебля не испортишь [дерева]. Побуждая [чиновников] к действию, [государь] воздействует на них недеянием. Если государь радуется, то чиновники переусердствуют; если государь гневается, то чиновники будут роптать. Поэтому следует отбросить проявления радости и гнева и сделать свое отрешенное сердце вместилищем дао. Государь не принимает участия [в делах] вместе с [чиновниками], и народ за это уважает его; государь не помогает своим мнением чиновникам, позволяя им вести дела самостоятельно. Государь крепко замыкается в себе и [словно бы] из комнаты смотрит во двор, и так осуществляются и большое и малое, и каждое занимает должное место. Кого следует наградить — награждают, кого следует наказать — наказывают. Это делается исходя из деяний [людей], чтобы каждый отвечал за себя. Хорошее и дурное непременно воздается, так кто же посмеет быть неискренним? Если в квадрате один угол вымерен правильно, то и остальные три угла тоже правильны.

Если правитель не окружен таинственностью, подданные будут иметь возможность подладиться к нему; если дела у него идут не так, как должно, то подданные будут менять его установления. Государь должен быть справедливым, как небо и земля. Если государь подобен небу и земле, то как же у него могут быть близкие и дальние? Тот, кто в состоянии стать подобным небу и земле, тот совершенномудрый. Когда ему нужно управлять делами своего двора, он ставит на должности [чиновников], но не делает их фаворитами; когда ему нужно управлять делами своего государства, то на каждый пост назначается лишь одно ответственное лицо, чтобы не дать чиновникам своевольничать. Как же тут могут быть случаи превышения власти? [Что же касается] крупного чиновника, то опасно, когда в его доме множество людей. Вообще идеал правления — это когда подданные не могут постичь [тайны управления]. Когда наименование [должности] и служебные обязанности согласованы, то народ спокойно занимается своими делами. Но если этот принцип будет отброшен и появятся иные требования, то это называется великим заблуждением. Скверных людей будет становиться все больше, и государь отовсюду будет слышать коварные речи. Поэтому и говорится: «Не обогащай людей, а то сам будешь просить у них взаймы; не возноси людей высоко, а то они сами будут тебя теснить; не полагайся целиком на кого-то одного, а то утеряешь и столицу и государство». Когда нога у икры толще, чем у бедра, то трудно идти быстро. Если государь утеряет свою таинственность, то тигр будет идти за ним по пятам. Если государь не распознает его, тигр прикинется собакой. Если государь сразу же не пресечет их, таких собак будет все больше. Когда тигров наберется стая, они погубят правителя. Но если быть государем без чиновников, то как же владеть государством? Правитель применяет свои законы, и большой тигр в страхе; правитель применяет свои наказания, и большой тигр покоряется сам. Если законы и наказания строго соблюдены, тигры превращаются в людей и принимают свой прежний облик [чиновников].

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. «РОПОТ ОДИНОКОГО»

Человек умный и сведущий в искусстве управления непременно должен быть дальновидным и ясно разбираться в делах, а если он не разбирается ясно в делах, он не сможет распознать своекорыстие [других]. Человек способный и сведущий в законах непременно должен быть решительным и непреклонным, а если он не непреклонен, он не сможет преодолеть коварство других. Подданный следует повелениям [государя] и поступает в соответствии с ними, смотрит на закон и исполняет службу в соответствии с ним, и он не называется самовластным. Самовластный — это тот, кто не обращает внимания на повеления [государя] и своевольничает, преступает законы ради собственной пользы, вредит государству ради выгоды своего дома, оказывается в состоянии силой влиять на своего государя, вот кто действительно самовластный.

Человек умный и сведущий в искусстве управления ясно разбирается в делах, и если прислушиваться [к нему] и использовать [его на службе], то можно распознать затаенные чувства самовластного [чиновника]. Человек способный и сведущий в законах непреклонен, и если прислушиваться [к нему] и использовать [его на службе], то можно преодолеть коварные деяния самовластного [чиновника]. Поэтому если использовать людей умных и сведущих в искусстве управления, способных и сведущих в законах, то чиновники знатные и самовластные непременно окажутся вне рамок [закона]. Это значит, что умные и сведущие в законах люди и распоряжающиеся властью узурпаторы являются непримиримыми врагами.

Когда самовластный узурпатор захватывает в своп руки бразды правления, то вне двора и внутри его все служит ему. Поэтому если [соседние] правители не следуют за ним, то дела их не идут на лад, поэтому враждебные государства воспевают его; если чиновники не следуют за ним, то их карьера не движется, поэтому массы чиновников используются им; если придворные не следуют за ним, то им невозможно связаться с государем, поэтому все окружающие скрывают его [злые деяния]; если ученые не следуют за ним, то их жалованье становится ничтожным и они по находят должного почета [от государя], поэтому и ученые прославляют его. Эти четыре категории помощников [узурпатора] существуют, чтобы зловредные чиновники могли приукрашивать себя. Самовластный узурпатор не может быть верным государю и продвигать [по службе] своих врагов; государь не может избавиться от этих четырех [категорий] помощников [узурпатора] и разоблачить этого [самовластного] чиновника. Поэтому государь все слабеет, а крупные чиновники становятся все могущественнее.

Редко бывает так, чтобы узурпировавший власть не пользовался бы доверием и любовью государя, который к тому же давно знаком с ним. Доходит до того, что такой человек подлаживается к настроениям государя, поддакивая ему и в хорошем, и в плохом. Используя все это, он и делает карьеру. Должности и звания [такого человека] почетны и важны, сообщников у него толпы, и все государство воспевает его. А когда к государю хочет обратиться человек, сведущий в законах и в искусстве управления, то он не находит у государя ни доверчивого и любовного отношения, ни давнего прочного знакомства. Когда он хочет речами о законе и об искусстве управления выправить заблуждения государя, то оказывается, что его [взгляды] противоречат [настроениям] государя. [Такой человек] занимает низкое положение, влияние его ничтожно, у него нет сторонников, и он одинок. Ведь когда [человек], далекий [государю], вступает в борьбу с тем, кто близок [государю] и пользуется его любовью и доверием, победы ему не видать; когда пришелец вступает в борьбу со старожилом, победы ему не видать; когда [человек], противоречащий государю, вступает в борьбу с единомышленником [государя], победы ему не видать; когда низкий и ничтожный вступает в борьбу со знатным и влиятельным, победы ему не видать; когда одиночка вступает в борьбу с целым государством, победы ему не видать. Сведущий в законах и в искусстве управления, не будучи в силах одержать победу по этим пяти причинам, может ждать долгие годы, но так и не пробиться к очам государя; а узурпировавший власть, одержавший победу по этим же пяти причинам может обращаться к государю хоть каждый день. Коли так, то как же сведущий в законах и в искусстве управления [человек] может выдвинуться и когда же государь сможет прозреть? Значит, может ли [человек], сведущий в законах и в искусстве управления, избежать опасности, когда ему не видать победы и нельзя сосуществовать [с узурпатором]? [Узурпатор] может клеветнически обвинить его в преступлении и казнить по государственным законам, а если нет возможности приписать ему преступления, можно прикончить его исподтишка ударом кинжала. Таким образом, [человек], ясно разбирающийся в законах и в искусстве управления, но возражающий государю, если даже избежит казни, непременно погибнет от тайного удара кинжала.

Приятели и сообщники [узурпатора] окружают государя и вводят его в заблуждение; те, кто лукавыми речами преследуют личные цели, непременно встречают доверие у самовластного узурпатора. Если тот может приписать им заслуги, то возвышает их путем предоставления придворных должностей; если тот может приписать им славу, то использует их на важных постах вне столицы. Вот почему тот, кто вводит в заблуждение государя и заискивает перед частными лицами, если даже не займет высокую должность при дворе, то непременно получит повышение в должности вне столицы. Ныне государи прибегают к казням, не проводя соответствующего расследования; раздают чины и награды, не рассматривая заслуг. Так как же человек, сведущий в законах и искусстве управления, может выступить со своими речами, пренебрегая смертью? Как же коварный чиновник может согласиться отказаться от собственной выгоды и уйти? Поэтому государь падает все ниже, а частные лица все более в почете...

Для [государства] с десятью тысячами колесниц главная беда тогда, когда крупные чиновники захватывают слишком большую власть; для [государства] с тысячью колесниц главная беда тогда, когда окружающие [государя чиновники] пользуются слишком большим доверием [у государя]; это общие беды для [всех] государей. К тому же если чиновники совершают тяжкие преступления, то это значит, что государь допустил большие упущения, ибо выгоды чиновников и государя противоположны. Как это понять? Отвечаю: выгода государя в том, чтобы иметь способных [подданных] и назначать их на должности, а выгода чиновников в том, чтобы, не имея способностей, распоряжаться делами; выгода государя в том, чтобы иметь заслуженных [подданных] и вознаграждать их; выгода чиновников в том, чтобы, не имея заслуг, быть богатыми и знатными; выгода государя в том, чтобы выдающиеся люди служили ему по своим способностям; выгода чиновников в том, чтобы использовать в личных целях своих друзей и сторонников. Поэтому территория государства все урезается, а частные дома все богатеют; государь падает все ниже, а крупные чиновники становятся все могущественнее. Таким образом, государь теряет силу, а чиновники завладевают государством; государь опускается до положения подчиненного чиновника, а первый министр начинает распоряжаться [раздачей] чиновничьих верительных бирок. Так чиновники морочат государя ради личных выгод. Поэтому в наш век из десяти влиятельных чиновников не наберется и двух-трех, которые бы при смене государя неизменно оставались бы в числе фаворитов. В чем же тут причина? В том, что преступления чиновников тяжки. Чиновник, совершивший тяжкое преступление, своим деянием обманул государя, и преступление его заслуживает смерти. Разумный человек, который дальновиден и боится смерти, ни за что не пойдет за самовластным узурпатором; мудрец, который совершенствуется в бескорыстии и стыдится обманывать своего государя заодно с коварными чиновниками, ни за что не пойдет за самовластным узурпатором. Что же касается тех, кто плетется за узурпатором, то, коли это не глупцы, не понимающие опасности, так это непременно низменные [личности], не удерживающиеся от коварных [деяний]. Крупные чиновники поддерживают этих глупых и низменных людей, они, с одной стороны, вместе с ними обманывают государя, с другой стороны, вместе с ними грабят [народ] ради собственной выгоды, сколачивают вокруг себя друзей и сообщников, сообща в один голос дурачат государя, разрушают закон и этим вносят смуту в [среду] служивых и в народ, наносят вред царствующему дому, ставят государя в тяжелое и унизительное положение — это все тяжкие преступления. Если чиновник совершает тяжкое преступление, а государь не пресечет его, то это крупная ошибка. Если позволять, чтобы наверху крупные ошибки допускал государь, внизу тяжкие преступления совершали чиновники, да еще требовать при всем этом, чтобы государство не погибло, то это недостижимо.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. «ТРУДНОСТЬ УБЕЖДАТЬ»

Трудность убеждать обычно состоит не в том, что трудно убедить [собеседника] из-за [недостатка] моих знаний; не в том, что мне трудно своими доводами сделать ясными свои мысли; не в том, что я не смею высказать все до конца из-за недостатка красноречия. Трудность убеждать обычно состоит в том, чтобы уяснить помыслы убеждаемого и суметь нацелить на них свои убеждения.

Если тот, кого [я] убеждаю, стремится к славе, а [я] убеждаю его стремиться к выгоде, то он будет смотреть на меня как на [человека] с низкими стремлениями, [я встречу с его стороны] презрение и пренебрежение, и [он] непременно прогонит [меня] подальше. Если тот, кого [я] убеждаю, стремится к выгоде, а [я] убеждаю его стремиться к славе, то он будет смотреть на меня как на безмозглого и далекого от жизни [человека] и ни за что не примет [моих советов]. Если тот, кого [я] убеждаю, втайне стремится к выгоде, но делает вид, что стремится к славе, а [я] убеждаю его стремиться к славе, то он внешне примет меня, но на самом деле отдалит; если же [я] буду убеждать его стремиться к выгоде, то он втайне использует мои советы, но ради [соблюдения] видимости самого меня изгонит. Этого нельзя не учитывать.

Ведь [всякое] дело завершается успехом при сохранении тайны и заканчивается провалом при разглашении тайны. Не обязательно, чтобы ее разгласил лично сам [советчик], но если он в разговоре хотя бы [невзначай] коснется секретных дел, то ему лично будет грозить беда. Если государь делает что-либо явно, но это [явное] служит лишь прикрытием для чего-то другого, а советчик разузнает не только о том, что на виду, но и о том, зачем это делается, то ему лично будет грозить беда. Если [государь] затеял какое-то необычное дело и [советчик] с ним согласен, но посторонние умники догадались о нем и [дело] обнаружилось, то [государь] непременно решит, что это сделал сам [советчик], и ему лично будет грозить беда. Если [советчик] не слишком близок [к государю], а речи его весьма разумны, то, если его совет осуществили и это принесло успех, его заслугу забудут; если же совет не осуществили и это принесло неудачу, то в нем [все равно] усомнятся и ему лично будет грозить беда. Если знатный человек допустит ошибку, а советчик открыто выскажет хорошее предложение, но при этом вскроет пороки [знатного], то ему лично будет грозить беда. Если знатный человек в каком-либо случае удачно осуществит свой замысел и захочет [всю] заслугу приписать себе, а советчик тоже участвовал в этом деле, то ему лично будет грозить беда. Если советчик требует [от государя] делать то, чего тот не может, или препятствует ему делать то, что он хочет, то ему лично будет грозить беда.

Если толковать [с государем] о крупных людях, то [государь] решит, что его хотят поссорить с ними; если толковать [с государем] о мелких людях, то [государь] решит, что покушаются на его права; если толковать о том, что [государь] любит, то [государь] решит, что к нему подлаживаются; если толковать о том, что [государь] ненавидит, то [государь] решит, что его испытывают. Если [советчик] говорит просто и коротко, его считают неумным и прогоняют; если [советчик] говорит подробно и красноречиво, его считают многословным и болтливым; если большой смысл заключен в кратких словах [советчика], то это считают трусостью и боязнью высказаться до конца; если [советчик говорит] свободно и без стеснения, это считают грубостью и надменностью. Это все трудности убеждать, и нельзя не знать их.

Задача всякого советчика состоит в том, чтобы знать, как приукрасить то, чем [государь] гордится, и прикрыть то, чего он стыдится. Если у него есть личные пристрастия, непременно следует представить их как общественный долг и тем подкрепить их. Если у пего есть низменные желания, но сам он не в силах от них воздержаться, советчик должен приукрасить их и преуменьшить их недопустимость. Если устремления [государя] возвышенны, но на самом деле недостижимы, советчик должен обратить его внимание на их недостатки и пояснить их плохие черты, поощряя отказаться от них. Если государь желает показать [в каком-либо вопросе] ум и способности, нужно поставить перед ним подобный вопрос, дать ему побольше соответствующих данных и подсказать от себя главные идеи, а самому прикинуться незнающим, чтобы помочь ему проявить свой ум. Если [советчик] хочет всеобщего спокойствия, следует непременно представить [государю] это желание прекрасным и ненароком дать понять, что это соответствует и его личной выгоде. Если [советчик] хочет предостеречь от [чего-либо] опасного, следует открыто [сказать], что [государь] получит дурную славу, и ненароком дать понять, что это грозит бедой и ему лично. Следует восхвалять людей, чьи поступки совпадали бы с поступками [государя], и ставить в образец дела, которые совпадали бы с планами государя. Пороки, одинаковые с пороками [государя], надлежит непременно сильно приукрашивать как безвредные; неудачи, одинаковые с неудачами государя, надлежит непременно сильно приукрашивать как не представляющие никакой потери. Если государь преувеличивает свои силы, не надо поправлять его ссылкой на трудности; если он смело принимает решения, не надо гневать его указанием на его ошибки; если он считает свои планы разумными, не надо затруднять его ссылкой на неудачные примеры. Не перечь [государю], когда он в сильном гневе; не противоречь [государю], когда он несет ерунду; а после этого превозноси его ум и красноречие[2]. На этом пути ты будешь по-родственному близок государю, станешь вне всяких подозрений и сможешь раскрыться перед ним до конца.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ. «РАЗЪЯСНЕНИЕ [ПОЛОЖЕНИЙ] ЛАО-ЦЗЫ»

Дэ — это внутреннее; полученное — это внешнее, [фраза] «[Человек] с высшим дэ не осуществляет добрые дела»[3] говорит о том, что его душа не соблазняется внешним. Если душа не соблазняется внешним, то тело цело; если тело цело, это называется дэ. [Таким образом], дэ — это приобретение тела. Любое дэ оформляется посредством недеяния; создастся посредством отсутствия желаний, [вызванных вещами]; становится спокойным посредством того, что не [прибегают] к размышлениям; делается твердым посредством того, что не [прибегают] к использованию. Если [осуществляются какие-либо] деяния, [проявляют какие-либо] желания, то для дэ нет пристанища, а раз для дэ нет пристанища, то не сохраняется целостность [тела]. Если прибегают к использованию [чего-либо] и размышлениям [над чем-либо], то [дэ] не бывает твердым, а раз [дэ] не бывает твердым, то успех не достигается[4]. Поскольку не сохраняется целостность [тела] и успех не достигается, то жизнь приобретает [собственное] дэ[5].

[Таким образом], [стремление] к приобретению [чего-либо] есть отсутствие дэ, а отсутствие [стремления] к приобретению [чего-либо] есть [наличие] дэ. Поэтому говорится: «[Человек] с высшим дэ не осуществляет добрые дела, поэтому он является добродетельным»[6].

Поэтому недеяние и отсутствие мыслей расцениваются как пустота, потому что здесь имеется в виду, что [разум] ничем не ограничен; не обладающие искусством [дао] намеренно недеяние и отсутствие мыслей принимают за пустоту; те, кто намеренно недеяние и отсутствие мыслей принимают за пустоту, постоянно помнят о пустоте и поэтому испытывают в своих деяниях ограничение [со стороны] пустоты. Под «пустотой» имеется в виду [состояние], когда разум не испытывает [никаких] ограничений; сейчас же испытывают ограничение со стороны пустоты, поэтому это не пустота; сам человек обладает пустотой, значит, он осуществляет недеяние и не принимает недеяние за нечто постоянное. Если недеяние не принимается за нечто постоянное, то осуществляется пустота; раз осуществляется пустота, то дэ становится [все более] совершенным; когда дэ становится [все более] совершенным, его называют высшим дэ. Поэтому говорится: «[Человек] с высшим дэ бездеятелен и в то же время деятелен»[7].

«Человеколюбием» называют [такое состояние человека], когда в сердце у него содержится радостная любовь к [другим] людям; когда он радуется счастью [других] людей и питает отвращение к их несчастью; когда он дает полное проявление тому, что находится в его сердце, не рассчитывая на вознаграждение [со стороны других людей].

Поэтому говорится: «[Человек], обладающий высшим человеколюбием, действует, осуществляя недеяние»[8].

Долг — это отношения государя и подданных, высших и низших; различие отца и сына, знатных и незнатных; взаимоотношения знакомых и друзей; разделение близких и дальних [родственников], своих и чужих. Подданный [должен] служить государю надлежащим образом; низшие [должны] покоряться высшим надлежащим образом; сын [должен] служить отцу надлежащим образом; незнатный [должен] уважать знатного надлежащим образом; знакомые, друзья [должны] помогать друг другу тоже надлежащим образом; к близким [которые находятся] рядом с тобой, и к дальним, [которые находятся] далеко от тебя, [необходимо относиться] надлежащим образом. Под «долгом» имеется в виду, что необходимо [должны] относиться надлежащим образом, [все] делается надлежащим образом. Поэтому говорится: «Человек высшего долга деятелен, и его действия нарочиты»[9].

Ритуал — это то, чем создают [внешнюю] видимость [внутреннего] умонастроения; это [как бы] роспись в деталях многообразных видов долга; это связь государя с подданными, отца с сыновьями; это то, чем отличается знатный от незнатного, достойный от никчемного.

В сердце питают покорность, но [о ней другому] неведомо, поэтому стремительной походкой, почтительным сложением рук делают [ее] ясной; сердце наполнено любовью, но [о ней другому] неизвестно, поэтому ласковыми словами, красивыми выражениями уверяют в ней [другого]; ритуал — это внешнее украшение, с помощью которого выражают внутреннее. Поэтому и говорится: «Ритуал служит для создания [внешней] видимости [внутреннего] умонастроения».

Вообще, когда человек под влиянием внешних вещей совершает действие, [он] не знает, соответствует ли его поведение ритуалу; обычные люди соблюдают ритуал [лишь] из-за почтения к другим людям; поэтому они то по-настоящему [соблюдают его], то кое-как; благородный муж соблюдает ритуал для того, чтобы ограничить себя; раз для того, чтобы ограничить себя, то он всеми помыслами [сосредоточен] на достижении высшего ритуала; [для достижения] высшего ритуала необходимо сосредоточить все помыслы, но обычные люди проявляют неискренность, поэтому [отношения тех и других к соблюдению ритуала] не могут соответствовать друг другу. Раз не могут соответствовать друг другу, то поэтому говорится: «Человек высшего долга деятелен, но ему [никто] не отвечает [соответствующим образом]».

Хотя обычные люди проявляют неискренность [в отношении ритуала], совершенномудрый вновь и вновь выражает почтение и уважение, [и, таким образом, получается, что] ритуал, проявляющийся в действии членов[10], [у всех людей] не ослабевает.

Поэтому говорится: «Засучив рукава, побуждает»[11].

Дао накапливается, а накопление дает результат[12]. Дэ — это результат дао. Результат имеет реальное воплощение, а реальное воплощение обладает блеском; человеколюбие — это блеск дэ. Блеск обладает яркостью, а яркость выражается в делах; долг — это выражение человеколюбивых дел. Дела связаны с [соблюдением] ритуала, а ритуалу присуща красочность; ритуал — это красочность долга.

Поэтому говорится: «Дэ появляется только после утраты дао; человеколюбие — после утраты дэ; долг — после утраты человеколюбия; ритуал — после утраты долга»[13].

Ритуал придает [внутреннему] умонастроению [внешнюю] видимость; красочность служит для приукрашивания природного; ведь благородный муж предпочитает [внутреннее] умонастроение и отбрасывает [внешнюю] видимость; ценя природное, отвергает украшения.

Ведь у того, [внутреннее] умонастроение которого опирается на [внешнюю] видимость, [само внутреннее] умонастроение нехорошее; у того, кто приукрашивает свою [природную] сущность, сама [природная] сущность испорчена. Откуда это видно?

[Знаменитая] яшма Хэ Ши не была украшена узорами всех пяти цветов; [знаменитая] жемчужина Суй Хоу[14] не была украшена драгоценными металлами. Их сущность была в высшей степени прекрасной. Вещи приукрашиваются оттого, что достаточно [хороши]. У вещей, которые принимаются в расчет лишь после украшения, собственная сущность не является прекрасной. На этом основании ритуал [отношений] между отцом и сыновьями прост и не требует пояснения.

Поэтому говорится: «Ритуал безыскусен».

Все вещи не могут одновременно процветать — это инь или ян; [любая] норма [отношений], по которой происходит взаимное отнятие [у одного] и прибавление [к другому], — это есть [проявление] морали или насилия[15]; [явление, в котором] содержание отличается полнотой, а [внешняя] видимость бедностью, — это правила поведения в отношениях между отцом и детьми.

Отсюда видно, что усложнение ритуала есть проявление слабости разума; а если так, то тот, кто следует [в деяниях] ритуалу, озабочен тем, чтобы проникнуть в простой разум людей. Обычные люди следуют [в деяниях] ритуалу; [при этом], если [другие] люди отвечают [им], им легко и радостно; если им не отвечают, [они] порицают и таят обиду.

Ныне следующие в деяниях ритуалу озабочены тем, чтобы проникнуть в простой разум людей; но, когда появляется повод для взаимных упреков, разве возможно не враждовать! Раз есть вражда, есть и смута.

Поэтому говорится: «Ритуал — это [проявление] ослабления преданности и доверия, начало смуты».

Действие, происходящее раньше [появления] вещей; поступок, совершаемый раньше [выявления] ли [в вещах], называют опережающим знанием. Опережающее знание — это предположение, не имеющее оснований[16].

Откуда это видно? [Однажды] Дань Хэ, сидя дома, вел беседу. Ученики были рядом. За воротами промычала какая-то корова. Ученик сказал: «Это черная корова с белым [пятном] на лбу». Дань Хэ сказал: «Верно, это черная корова, но белое у нее на рогах». Послали человека посмотреть. Действительно, оказалась черная корова, а рога ее были обмотаны [белой] холстиной.

Методом Дань Хэ опутывают сердца простых людей, [и этот] прием опасен.

Поэтому говорится: «Это цветок дао».

[Если] попробовать провести проверку созерцания Дань Хэ, то, послав малого несмышленого ребенка посмотреть, узнают, что [это] черная корова, а рога обмотаны холстом. Поэтому созерцанием по Дань Хэ причиняют страдания сердцу, вредят душе, а впоследствии результат оказывается такой же, как у малого несмышленого ребенка. На этом основании говорят: «Это начало глупости».

Поэтому говорится: «Опережающее знание — это цветок дао и начало глупости»[17].

Выражение «большой муж» говорит о том, кто очень мудр. Выражение «берет существенное и оставляет ничтожное» означает, что [большой муж] выражает в поступках реальное содержание [внутренних] умонастроений и устраняет [внешнюю] видимость ритуала.

Выражение «берут плод и отбрасывают цветок» означает, что обязательно опираются на ли [в вещах], а не занимаются предположениями, лишенными [оснований в ли].

Выражение «отказываются от второго и предпочитают первое» означает, что отказываются от [внешней] видимости и использования догадок, предпочитают опираться на ли и ценить реальное содержание умонастроения. Поэтому говорится: «Отказываются от того, предпочитают это»[18].

Если человек в несчастье, то сердце его насторожено и объято страхом. Раз сердце насторожено и объято страхом, то действия [его] точны и прямы. Раз действия точны и прямы, то мысль [его] находит [нужные] решения. Раз мысль находит [нужные] решения, то постигается ли в делах.

Если действия точны и прямы, то не бывает несчастий и вреда. Раз нет несчастий и вреда, то исчерпывают все годы [жизни, данные] небом.

Если постигается ли в делах, непременно добьются успеха.

Если исчерпывают все годы [жизни, данные] небом, то могут сохранить ее целостность и долголетие. Если [дела] всегда совершают успешно, то становятся богатыми и знатными. Целостность и долголетие, богатство и знатность называют счастьем. Но счастье имеет корень в том, что приносит несчастье.

Поэтому говорится: «О несчастье! [Оно] является опорой счастья», — и таким образом приходит [счастье].

Если человек обладает счастьем, то приходят богатство и знатность. Раз приходят богатство и знатность, то [его] одежда и питание становятся прекрасными. Раз одежда и питание прекрасны, то появляется гордыня.

Если появляется гордыня, то его действия порочны, а поступки противоречат ли. Раз действия порочны, то жизни [человека] грозит опасность и смерть. Раз поступки [человека] противоречат ли, то не бывает успешных свершений. Когда дело таит в себе опасность и смерть и человек лишен успехов и славы — это большое несчастье. Но несчастье имеет корень в том, что [приносит] счастье.

Поэтому говорится: «О счастье! В нем заключено несчастье»[19].

Те, кто ведет дела, руководствуясь дао и ли, в любом случае способны совершать [их]. Способные в любом случае совершать [дела] в большом смогут достичь почета и авторитета сына неба, а в малом легко получить жалование и награды, подобающие первому министру и командующему войсками. Те же, кто произвольно предпринимает действия, отбрасывая дао и ли, даже если [они] обладают авторитетом и почетом сына неба или чжухоу[20] или имеют богатство, как у И Дуня, Тао Чжу[21] или Бу Чжу — гадателя, чтеца [во время жертвоприношения], пожалуй, потеряют свой народ и лишатся своих ценностей и средств. Обычные люди, которые, пренебрежительно отбрасывая дао и ли, с легкостью идут на произвольные действия, не знают глубины и величия [связей] счастья и несчастья и [насколько] далеко и всеобъемлюще дао. Поэтому [человек], давший пояснение, сказал: «Кто знает их границы?»[22]

Никто из людей не может не желать богатства, знатности, целостности [жизни], долголетия, но еще не случалось, чтобы [они] оказались способными избежать таких несчастий, как бедность, положение незнатного, захирение и смерть. Сердце желает богатства, знатности, целостности [жизни] и долголетия, а получается бедность, положение незнатного, захирение, смерть, — это значит не способны достичь того, чего желают. О любом из тех, кто теряет дорогу к желаемому и бродит как попало, говорят: «Заблудился». Раз заблудился, то не сможет достичь того, чего желает. В настоящее время обычные люди неспособны достичь того, чего желают, поэтому говорится: «Заблуждение». Люди толпы не способны достичь того, чего желают, со времени разделения неба и земли и вплоть до настоящего времени, поэтому говорится: «Человек уже давно находится в заблуждении»[23].

Выражение «гармоничный» означает соответствие внутреннего и внешнего, совпадение слов и действий. Выражение «бескорыстный» означает восприятие жизни и смерти как неизбежного предопределения [судьбы], пренебрежение и равнодушие к богатствам и ценностям. Выражение «правдивый» означает, что понимание долга всегда правильное и что сердце не питает пристрастий. Выражение «светлый» указывает на почетную должность и титул, прекрасную и впечатляющую одежду.

Теперь представим, что есть служилый, овладевший дао, хотя [сам он] обладает внутренней убежденностью и в своей деятельности следует [ей, он] не использует этого для того, чтобы клеймить изворотливых и порицать опустившихся. Хотя [сам он] готов умереть, когда это нужно, [во имя принципов] и пренебрегает богатством, [он] не прибегает к посрамлению отступников и оскорблению корыстолюбивых. Хотя [сам он] имеет правильное представление о долге и не питает пристрастий, [он] не прибегает к отстранению [находящихся в плену] извращенных [представлений] и для осуждения [преследующих] частные [интересы]. Хотя положение [его] почетно, а одежда прекрасна, [он] не использует это для хвастовства перед незнатными и обмана бедных.

Какова причина этого? [Это делается] для того, чтобы потерявший дорогу захотел послушать опытного, спросить знающего, чтобы не заблудиться. Ныне обычные люди, желая успешно свершать дела, напротив, терпят поражения потому, что [они] не знают дао и ли и не хотят спрашивать у знающих и слушать способных. Когда обычные люди не желают спрашивать у знающих, слушать способных, а совершенномудрый порицает [их за ото], настойчиво [указывая на причины] их несчастий и поражений, тогда возникает недовольство. Обычных людей много, а совершенномудрых [мало]. В силу численности одинокий не одолеет толпы. Предпринимая действия, становиться в позицию противопоставления [себя] всей Поднебесной — это не есть путь сохранения себя и продления жизни. Поэтому действие должно совершаться, не выходя из колеи [дао и ли].

Поэтому говорится: «[Совершенномудрый] справедлив и не отнимает ничего у другого; бескорыстен и не вредит другим; правдив и не делает ничего плохого; светел и не желает блестеть»[24].

Тонкость [слуха], ясность [зрения], проницательность [ума], [способность] постижения [порождены] небом. Движение и покой, размышление, обдумывание — человеческие действия.

Человеческие действия — это означает то, что [человек] смотрит, опираясь на [рожденную] небом ясность [зрения]; слушает, опираясь на [рожденную] небом тонкость [слуха]; размышляет и обдумывает, опираясь на [рожденный] небом ум.

Поэтому если созерцание сопровождается напряжением, то глаза не [в состоянии] увидеть [что-либо]; если чрезмерно вслушиваются, то уши не [в состоянии] услышать [что-либо]; если размышления и обдумывание совершаются слишком усердно, то в знаниях появляется хаос.

Если глаза не [в состоянии] увидеть [что-либо], то [они] не могут различить белое и черное; если уши не [в состоянии] услышать [что-либо], [они] не могут отделить чистые звуки от засоренных; если в знаниях появляется хаос, то [разум] не может разобраться в том, что приводит к упущениям и что к достижениям.

Если глаза не могут различать белый и черный цвета, то это называют слепотой; если уши не могут отделять чистые звуки от засоренных, то это называют глухотой; если сердце не может выяснять, что приводит к упущениям и что к достижениям, то это называют безумием.

В случае слепоты нельзя избежать опасностей и средь бела дня; в случае глухоты нельзя знать о беде, оповещаемой громом; в случае безумия нельзя избежать несчастий, которыми грозят действующие среди людей установления и приказы.

«Управлять людьми», о чем говорится в книге [Лао-цзы], означает приведение в порядок отношений между движением и покоем, уменьшение сил, [затрачиваемых] на размышление и обдумывание.

«Служить небу», о чем говорится [там же], не означает использование до предела сил ясности [зрения] и тонкости [слуха], истощение до конца возможностей знаний[25].

Если же ясность [зрения] и тонкость [слуха] используются до предела, [а возможности знания] истощаются до конца, то расходуется много душевных [сил]. А раз расходуется много душевных [сил], то приходят несчастья, вызываемые слепотой, глухотой, безумием.

На этом основании экономят [душевные силы]. Экономия [душевных сил] означает любовь к душе, экономию ее знаний.

Поэтому говорится: «Управляя людьми и служа небу, лучше всего экономить [душевные силы]»[26].

Обычные люди используют душевные [силы] легкомысленно. Раз легкомысленно, то [происходит] большая трата сил. О большой трате говорится — расточительство. Совершенномудрый использует душевные [силы] спокойно. Раз спокойно, то [происходит] небольшая трата [сил]. О небольшой трате говорится — экономия. Экономией называется метод, порожденный [знанием] дао и ли. Ведь способный к экономии — это тот, кто следует дао и подчиняется ли.

Обычные люди, когда сталкиваются с несчастьем или попадают в беду, все равно не зная, как выйти [из создавшегося положения], не следуют дао и не подчиняются ли.

Совершенномудрый даже тогда, когда несчастье или беда еще не видны, опустошившись[27], подчиняется дао и следует ли, — [это] именуется «[подчинение] заранее». Поэтому говорится: «Чтобы осуществлять экономию, следует подчиняться заранее».

Тот, кто знает, как управлять людьми, спокойно размышляет и обдумывает. У того, кто знает, как служить небу, связывающие его с миром поры пусты[28]. Если размышляют и обдумывают спокойно, дэ не теряется. Если поры пусты, то ци гармонии каждый день проникает [в человека]. Поэтому говорят: «Увеличивается и накапливается дэ».

Тот, кто способен не утерять имеющиеся дэ и вызвать ежедневный приход нового ци гармонии, тот и является заранее подчиняющимся [дао и ли]. Поэтому говорится: «Подчинение [дао и ли] заранее означает увеличение и накопление дэ».

После накопления дэ душа успокаивается; после того как душа успокаивается, приходит обилие [ци] гармонии; после того как пришло обилие [ци] гармонии, расчеты дают результаты; после того как расчеты дали результаты, [люди] становятся способными управлять множеством вещей. Если способны управлять множеством вещей, то в войне легко одолевают врага. Если в войне легко одолевают врага, то рассуждения непременно покоряют мир. Рассуждения непременно покоряют мир, поэтому говорится: «Нет ничего непреодолимого».

Отсутствие чего-либо непреодолимого коренится в накоплении дэ. Поэтому говорится: «Если [происходит] накопление дэ, то нет ничего непреодолимого».

Если в войне легко одолевают врага, то захватывают [всю] Поднебесную. Если рассуждения непременно покоряют мир, то [все] люди следуют [им]. С одной стороны, захватывают [всю] Поднебесную, а с другой стороны, побуждают следовать [своему мнению всех] людей[29]. Такое искусство простирается далеко, и никто из обычных людей не видит ни [его] начала, ни [его] конца — на этом основании никто не знает его предела.

Поэтому говорится: «Если нет ничего непреодолимого, то никто не знает его предела»[30].

В любом случае, когда [кто-либо], вначале обладая царством, затем теряет его, а обладая телом, затем преждевременно губит его, нельзя сказать, что [он] способен обладать своим царством, способен сохранять свое тело. Ведь раз способен обладать своим царством, то, следовательно, обязательно способен успокоить духов земли и злаков; раз способен сохранять свое тело, то, следовательно, обязательно способен дожить до конца лет, предопределенных небом; только после [выполнения этого условия] можно сказать, что [он действительно] является способным обладать своим государством, способным сохранять свое тело.

Тот, кто [действительно] является способным обладать своим государством, сохранять свое тело, обязательно к тому же в конкретном воплощает дао[31]. Если в конкретном воплощает дао, то его мудрость глубока. Раз его мудрость глубока, то его [способности] к постижению простираются далеко. Его [способности] к постижению простираются далеко — из обычных людей толпы никто не способен увидеть предела для него. Способен сделать так, что другие не видят предела его дел. Тот, кто не показывает предела дел, является способным сохранить свое тело, обладать своим царством. Поэтому говорится: «Никто не знает его предела. Если никто не знает его предела, то [он] может обладать царством»[32].

В выражении «начало обладания царством» начало есть начало дао. Дао рождается от искусства, посредством которого обладают царством. Поскольку есть искусство, посредством которого обладают царством, о нем говорится: «Начало обладания царством».

Тот, кто с помощью дао вращается вместе с миром[33], утверждает жизнь длительную, сохраняет благополучие долго. Поэтому говорится: «Начало обладания царством долговечно».

У растущего дерева есть мягкие [раскидистые] корни и есть прямой [вертикальный] корень. Прямой корень — это то, что в книге [Лао-цзы] называется основой. Основа — это то, чем утверждается жизнь дерева, а мягкие корни — это то, чем поддерживается жизнь дерева. Дэ — это то, чем утверждается жизнь человека. Благополучие — это то, чем поддерживается жизнь человека.

Если теперь основываться [в жизни] на ли, то благополучие сохраняется долго. Поэтому говорится: «Углубляет свои корни».

Кто в конкретном воплощает дао, дни жизни продолжаются долго. Поэтому говорится: «Укрепляет свою основу».

Если основа крепкая, то жизнь длинная; если корень глубокий, [его способность] к видению долговечная. Поэтому говорится: «То, что углубляет корни и укрепляет основу, — это и есть вечно существующее дао»[34].

Если занимающиеся [ремеслом] много раз меняют занятие, [они ни в чем] не достигают успехов. Если работающие [на полях][35] много раз снимаются [со своих мест] и перемещаются, то [они] губят результаты [своего труда]. Если трудится один человек и за день у него пропадает полдня, то за десять дней пропадает результат [труда] пяти человек. Если трудятся 10000 человек и за день пропадает полдня, то за десять дней пропадает результат [труда] 50000 человек. Итак, чем больше людей много раз меняют занятия, тем больше потери.

Всегда, когда меняются приказы, изменяются и условия полезного и вредного; если же изменяются условия полезного и вредного, то меняются дела, [которыми] занимаются простолюдины[36]; о перемене дел, [которыми занимаются] простолюдины, говорится: «Перемена занятий».

Поэтому если подойти к этому, взяв [за основу] ли, [то окажется]: когда, используя вместе большую массу людей, много раз перемещают их с места на место, то успехи будут незначительными.

Если при наполнении большого сосуда многократно передвигать его, то будут большие повреждения; если при приготовлении блюда из мелкой рыбы часто мешают ее, то отнимают ее вкусовые качества; если при управлении большим царством часто меняют законные [установления], то народ страдает от этого.

На этом основании правитель, овладевший дао, ценит спокойствие и считает важным [вопрос] о перемене [установлений]. Поэтому говорится: «Управление большим царством напоминает приготовление блюда из мелкой рыбы»[37].

Если человек болен, то ценит лекаря; если [с ним] случается несчастье, то страшится злых духов.

Если у власти находится совершенномудрый, то народ умеряет [свои] желания; если же народ умеряет [свои] желания, то кровь и дух [его] упорядочены и [он] действует надлежащим образом. А если [он] действует надлежащим образом, то становится меньше вреда и несчастья.

Очень пренебрежительно относятся к злым духам те, кто внутри свободен от страданий, причиняемых мелкими опухолями, нарывами, фурункулами, желтухой, геморроем, а вовне избавлен от таких несчастий, как наказания, осуждения, приказы, казни.

Поэтому говорится: «[Когда] в соответствии с дао управляют Поднебесной, [тогда] ее злые духи не творят чудес»[38].

Когда страна умиротворена, народ и злые духи не причиняют страданий друг другу. Поэтому говорится: «Не только злые духи не творят чудес, они не вредят людям».

Когда злые духи насылают наваждение, [они] приносят болезнь человеку. Об этом говорят: «Злые духи вредят человеку». Человек затем изгоняет их, [об этом] говорят: «Человек вредит злым духам». Народ нарушает установления и приказы, [об этом] говорят: «Народ вредит высшему[39]». Высший применяет телесные наказания и казни к народу, [об этом] говорят: «Высший вредит народу». Если же народ не нарушает установлений, то высший тоже не применяет телесных наказаний. Высший не применяет телесных наказаний, [об этом] говорят: «Высший не вредит народу». Поэтому говорится: «Совершенномудрый тоже не вредит народу».

Когда высший и народ не причиняют страданий друг другу, а люди и злые духи не вредят друг другу, то говорят: «[Оба] не вредят друг другу»[40].

Если народ не осмеливается нарушать установлений, то высший внутри не использует телесных наказаний и осуждений, а вовне не стремится получить выгоду от своих занятий. Если высший внутри не использует телесных наказаний и осуждений, а вовне не стремится к получению выгоды от своих занятий, то народ размножается и процветает. Народ размножается и богатеет все больше. Народ размножается и богатеет, а накоплений становится все больше, [об этом] говорится: «Налицо дэ».

Каждое, так сказать, наваждение означает, что как светлая, так и темная душа [человека] ушли прочь, а тончайшая душа[41] пришла в смятение. Если тончайшая душа пришла в смятение, то дэ отсутствует. Если злые духи не осуществляют наваждение на человека, то светлая и темная души не уходят прочь. Если светлая и темная души не уходят прочь, то тончайшая душа не приходит в смятение. Тончайшая душа не пришла в смятение, об этом говорится: «Дэ налицо».

Если высший увеличивает количество запасов, а злые духи не приводят в смятение его тончайшую душу, то дэ всегда находится в народе. Поэтому говорится: «Раз в обоих случаях [оба] не приносят вреда друг другу, то их [дэ] соединяются»[42]. Это означает, что дэ высших и низших, соединяясь, процветают и оба возвращаются к народу[43].

Правитель, овладевший дао, вовне не питает вражды и зависти к соперникам-соседям, а внутри [его] дэ изливается на народ. Тот, кто вовне не питает ненависти и зависти к соперникам-соседям, относится к чжухоу согласно ритуалу и долгу. А тот, у кого внутри дэ изливается на народ, управляя делами людей, обращает внимание на основное[44]. Если относиться к чжухоу согласно ритуалу и долгу, то войн бывает мало. Если управляют делами людей, направляя внимание на основное, то распутство и расточительство прекращаются.

Вообще лошади находят широкое применение, потому что вовне [с их помощью] обеспечиваются латники, а внутри — [удовлетворяются] запросы, вызванные распутством и расточительством. Теперь есть овладевшие дао правители, которые вовне редко пускают в дело латников, а внутри пресекают распутство и расточительство. Высший не пускает в дело лошадей в боях или для преследования отступающих [на север][45], а народ не использует лошадей для дальних перевозок предметов распутства. Силы сосредоточиваются только на возделывании полей. Раз силы сосредоточиваются на возделывании полей, то, следовательно, обязательно пользуются и поливом с удобрением навозом. Поэтому говорится: «Когда в Поднебесной есть дао, лошади унавоживают землю»[46].

Если правитель не владеет дао, то внутри [он] жесток и бесчеловечен по отношению к своему народу, а вовне агрессивен и коварен по отношению к соседним царствам. Если внутри [он] жесток и бесчеловечен, то народ прекращает [занятие] производством. Если вовне [он] агрессивен и коварен, то происходят многочисленные сражения. Если народ прекращает [заниматься] производством, то меньше рождается скота. Если происходят многочисленные сражения, то гибнут все солдаты и офицеры. Если скота рождается меньше, то боевых коней недостаточно. Если гибнут солдаты и офицеры, то войска [подвергаются] смертельной опасности. Если боевых коней недостаточно, то [в войска] выставляются кобылы[47]. Если войска подвергаются смертельной опасности, то к воинской повинности привлекаются близкие [правителю] сановники. Кони — это важнейшее средство, применяемое войском. Окрестности означают [места], близкие [к столице]. Ныне войска предоставляют кобыл и близких сановников, поэтому говорится: «Когда в Поднебесной отсутствует дао, то боевые кони пасутся в окрестностях»[48].

Если у человека [много] желаний, то [его] расчеты теряют стройность. Когда расчеты теряют стройность, желаний становится больше. Когда желаний становится больше, то лукавство одерживает победу. Когда лукавство одерживает победу, [нормальный] ход дел прекращается. Когда [нормальный] ход дел прекращается, появляются несчастья и затруднения. Отсюда видно: несчастья и затруднения появляются от лукавства, а лукавство порождено [тем, что] может [вызывать] желания. То, что может [вызывать] желания, с одной стороны, научает и хороший народ творить безобразия, с другой стороны, делает и добрых людей несчастными. Если возникают безобразия, то наверху наносится ущерб государю. Если наступают несчастья, то народ много страдает. Итак, то, что может вызывать желания, наверху наносит ущерб государю, а внизу причиняет страдания людям. Наверху наносить ущерб государю, а внизу причинять страдания людям — это великое преступление. Поэтому и говорится: «Нет большего несчастья, чем то, что вызывает желания»[49].

На этом основании совершенномудрый не соблазняется многообразием красок, не совращается звучной музыкой, а ясно понимающий государь пренебрегает забавами, устраняется от совращающих красот.

У человека нет ни шкуры, ни перьев. Если [он] не будет одеваться, то не сможет успешно бороться с холодом. Сверху [он] не относится к небесным [явлениям], внизу [он] не относится к земле[50]. Кишки и желудок являются [у него] основой. Если [он] не будет есть, то не сможет жить. На этом основании [у него] не могут не появляться мысли, представляющие собой желания выгоды [для себя]. [То, что] мысли, представляющие собой желания полезного [для себя], неустранимы, является источником забот его жизни. Поэтому если одежды достаточно для того, чтобы успешно бороться с холодом, а еды достаточно, чтобы утолить голод, то совершенномудрый уже [больше ни о чем] не заботится. Не таковы обычные люди. Максимум [для них] — стать чжухоу, минимум — лишняя тысяча золотых. Их заботы, вызванные желанием получить [это], неустранимы. Арестанты, бывает, убегают; осужденные на смерть преступники иногда остаются жить. Однако от забот, вызванных незнанием границ своих желаний, ныне до конца дней не освобождаются. Поэтому и говорится: «Нет большего несчастья, чем незнание границ своих желаний».

Поэтому чрезмерное желание выгоды [для себя] приводит к заботам. Если есть заботы, то появляется недомогание. Появляется недомогание, и [действенность] мудрости ослабевает. Если [действенность] мудрости ослабевает, то теряется чувство меры. Если теряется чувство меры, то действия предпринимаются беспорядочно. Если действия предпринимаются беспорядочно, то приходят несчастья и страдания. Приходят несчастья и страдания, и недомогание охватывает все нутро [человека]. Если же недомогание охватывает все нутро, то приводит к страданиям. Несчастье вовне человека вызывает горести. Если страдание и боли проникают в кишки и желудок, то [они] жестоко ранят человека, [вызывая] мучительную боль. Если жестоко [ранят], то [человек], отступив [перед болью], сам себя корит. [Таким образом], отступление и укор самого себя порождены желанием выгоды [для себя]. Поэтому говорится: «Нет большей опасности, чем желание выгоды [для себя]»[51].

Дао — это то, что делает тьму вещей такими, [какие они есть], что делает тьму ли [такими, какие они есть]. Ли — это рисунок, делающий вещь [вещью]. Дао — это то, посредством чего создается тьма вещей. Поэтому говорится: «Дао выражается в принципах»[52]. [Все] вещи имеют свое ли и не могут замещать друг друга. [Поскольку все] вещи имеют [свое] ли и не могут замещать друг друга, постольку ли становится определяющим [началом] для вещей.

Для каждой из тьмы вещей есть различное ли. Раз для каждой из тьмы вещей есть различное ли, то дао полностью исчерпывается [в них]. [Дао] — это [то, что] сделало ли тьмы вещей [таковыми, каковы они есть], что не может не видоизменяться.

[Оно] не может не видоизменяться, поэтому [у него] нет постоянного образа действия.

[У него] нет постоянного образа действия, и поэтому [оно живет] одним дыханием со смертью и жизнью, наполняется тьмой мудрости, сопутствует и гибели и расцвету тьмы дел.

Небо получило [дао] и посредством этого стало высоким, земля получила его и посредством этого стала вместительной[53]. Связующий ковш получил его, и посредством этого создавался его авторитет[54]; солнце и луна получили его, и посредством этого стало неизменным их сияние. Пять постоянных [начал] получили его, и посредством этого стало постоянным их положение[55]; ряды звезд получили его, и посредством этого стало точным их [вращение]; четыре времени [года] получили его, и посредством этого стали управляемыми сопровождающие их перемены воздуха. [Родившийся в] Сюаньюань получил его и посредством этого стал единственным господином над четырьмя странами света; Чи-сун[56] получил его и посредством этого связался с небом и землей; совершенномудрый получил его и посредством этого создал письменность[57].

Яо и Шунь[58] овладели дао и стали мудрыми. Цзэ-юй[59] овладел дао и стал безумным. Цзе и Чжоу овладели им и погибли; Тан и У[60] овладели им и добились процветания.

Разве сочтешь [его] близким! — [оно] простирается до четырех пределов; разве сочтешь [его] далеким! — [оно] всегда сбоку рядом со мной. Разве сочтешь [его] темным! — его лучи ослепительны; разве сочтешь [его] светлым! — [эта] вещь темным-темна.

И в результате [его] усилий [были] созданы небо и земля; оно упорядочивает и видоизменяет громы и молнии. Вещи внутри Вселенной основываются на нем и посредством этого становятся.

Любое состояние дао не есть насилие над вещами; [оно], будучи гибким и мягким, следует периодам времени; [оно] соответствует принципам. Тьма вещей получает его и посредством [этого] гибнет, получает его и посредством [этого] живет; тьма дел получает его и благодаря [этому] не приносит успехов, получает его и посредством этого свершается. Дао, [если его] сравнить [с чем-либо], подобно воде: тонущий много выпивает ее — и гибнет, мучимый жаждой в соответствующем количестве выпивает ее — и живет. [Если его] сравнивать, [оно как] оружие: если глупец посредством его выражает гнев, то наступает несчастье; если совершенномудрый посредством его карает жестокость, то свершается счастье. Поэтому «получают его и посредством этого гибнут; получают его и посредством этого живут; получают его и посредством этого терпят крах; получают его и посредством этого происходит свершение».

Человек редко видит живых слонов, но, обретя кости мертвого слона, на основании его рисунка представляет его живым. Поэтому о всем, что представляется людьми в сознании, говорится: «Образы»[61]. Ныне, хотя дао нельзя усвоить на слух и зрением, совершенномудрый фиксирует его видимые результаты и с помощью этого по частям видит его очертания. Поэтому говорится: «Форма без форм, образ без существа»[62].

Всякое ли — это разделение на квадратное — круглое, короткое — длинное, грубое — тонкое, твердое — хрупкое[63]. Поэтому лишь после того, как ли установилось, вещи смогут обрести дао. Поэтому это установившееся ли проявляется в существовании и гибели, смерти и рождении, процветании и увядании.

О вещи, которая то существует, то гибнет, то умирает, то рождается, вначале процветает, а затем увядает, нельзя сказать, что она постоянная[64]. Только о том, что рождается вместе с разделением неба и земли и не умирает и не приходит в упадок даже при рассеивании неба и земли, можно говорить, что оно постоянное. Постоянное не подвержено глубоким изменениям, не имеет определенного ли. Не имеющее определенного ли находится в постоянстве. Поэтому его нельзя выразить словами.

Совершенномудрый, наблюдая его сокровенную пустоту и исходя из его кругового движения, произвольно придал ему имя, назвав дао. Так и стали возможны [обобщающие] рассуждения. Поэтому говорится: «Дао, которое может быть выражено словами, не есть дао»[65].

Кто любит ребенка, охвачен заботой о нем; кто ценит жизнь, охвачен заботой о теле; кто почитает успех, охвачен заботой о деле. Охваченная заботой о слабом ребенке, мать беспокоится о достижении счастья для него. Раз беспокоится о достижении счастья для него, то занята устранением его несчастий. Раз занята устранением его несчастий, то размышляет и зрело обдумывает. Раз размышления и обдумывания зрелы, то постигается ли в делах. Раз постигается ли в делах, то, следовательно, обязательно [будет] успех. Раз обязательно [будет] успех, то и ее действия лишены колебаний. Об отсутствии колебаний говорится: «Смелость». Совершенномудрый обдумывает всю тьму дел точно так же, как охваченная заботой мать делает [это] ради слабого ребенка. Поэтому [он] видит принцип действия, которое необходимо осуществить. Раз видит принцип действия, которое необходимо осуществить, он ведет дела без колебаний. О [ведении дел] без колебаний говорится: «Смелость». [Осуществление] без колебаний рождается из заботливости, поэтому говорится: «Заботливый, поэтому способен быть смелым»[66].

Чжоу-гун[67] сказал: «Если в зимние дни цепенящий мороз не так крепок, то и весной и летом у деревьев и трав не растет пышных веток». Даже небо и земля не способны к постоянному мотовству, постоянному расточительству. Тем более человек! Поэтому для всей тьмы вещей обязательно существуют периоды процветания и упадка; вся тьма дел обязательно то развивается, то сворачивается; в государстве обязательно есть занимающиеся и военным делом, и делами культуры; в делах управления обязательно есть и награды и осуждения. На этом основании если мудрый служилый бережливо расходует свои богатства, то семья богатеет; если совершенномудрый с любовью бережет свою душу, то тончайшее [в ней] процветает; если государь серьезно относится к использованию в войне своих воинов, то народ множится. Раз народ множится, то государство расширяется. На этом основании выдвигают [такое соображение] и говорят: «Бережливый, поэтому способен к расширению»[68].

Всякая вещь, обладающая формой, легко приращивается [и] легко урезается. Почему так можно рассуждать? Если есть форма, то есть короткое — длинное; если есть короткое — длинное, то есть и маленькое — большое; если есть маленькое — большое, то есть и квадратное — круглое; если есть квадратное — круглое, то есть и твердое — хрупкое; если есть твердое — хрупкое, то есть и легкое — тяжелое; если есть легкое — тяжелое, то есть и белое — черное. О коротком — длинном, большом — малом, квадратном — круглом, твердом — хрупком, легком — тяжелом, белом — черном говорится: «Это ли»[69].

Когда принципы установлены, то вещи легко урезаются. Поэтому решение [принимают] в большом дворе[70] и затем высказывают, в результате устанавливаются [принципы], и это становится известным тем служилым, которые отвечают [за выполнение] решения[71]. Поэтому если, желая создать квадрат или круг, следуют циркулю и угольнику, то успех во всей тьме дел будет явственным. Но для каждой из тьмы вещей есть [свои] циркуль и угольник.

Служилые, обсуждающие решения, [исходят] в своих планах из циркулей и угольников. Совершенномудрый следует циркулям и угольникам тьмы вещей. Поэтому говорится: «Не смею быть впереди раньше Поднебесной»[72].

Если не осмеливаются быть впереди Поднебесной, то любое дело делается, любой успех достигается и решения обязательно покоряют мир. Можно ли достичь этого, не желая занимать поста великого сановника? О занятии поста великого сановника говорится: «Является старшим в свершении дел». На этом основании говорится: «Не смеет быть впереди Поднебесной, поэтому может являться старшим в свершении дел»[73].

Тот, кто охвачен заботой о ребенке, не посмеет пренебречь одеждой и пищей [для него]; тот, кто охвачен заботой о теле, не посмеет отойти от [установленных в обществе] правил; тот, кто охвачен заботой о круге или квадрате, не посмеет отбросить циркуль и угольник. Поэтому если, возглавляя войска, охвачены заботой о солдатах и офицерах, то в бою побеждают врага, если же охвачены заботой об орудиях и приспособлениях [для обороны], то стены [города] будут твердыми и прочными. Поэтому говорится: «Если охвачены заботой о сражающихся, то побеждают; если [заботятся] о сохранении имеющегося, то достигается прочность»[74].

Тот, кто способен сам сохранить свою целостность и всегда следовать ли тьмы вещей, обязательно вместе с тем будет иметь порождаемое небом [начало]. То, что небо порождает, — это разум[75] жизни. Поэтому дао Поднебесной суть порождение всего без исключения[76], [как нечто такое], что как бы заботой охраняет ее.

Если [человек] охвачен заботами, то дела [у него] во всех случаях обязательно полностью совершаются, а все начинания идут как надо, — это называется сокровищем. Поэтому говорится: «Я имею три сокровища, держу и храню их»[77].

То, о чем в книге[78] сказано: «Великое дао», — это правильное дао. То, о чем сказано: «Проявление отклонения», — это ложное дао. То, о чем сказано: «Дао — кратчайшая [тропинка]», — это цветистое [дао]. Цветистое [дао] — это часть ложного дао.

«Двор отличается алчностью»[79], — значит, тяжб и споров много. Если тяжб и споров много, то поля запускаются. Если поля запускаются, то кладовые и амбары пустеют. Если кладовые правителя пустеют, то государство беднеет. Государство беднеет, а народ привыкает к распутству и расточительности. Если народ привыкает к распутству и расточительности, то производство еды и одежды прекращается. А если производство еды и одежды прекращается, то народ не может обойтись без обмана. Если же прикрываются обманом, то прибегают к [пустым] украшениям. Когда прибегают к [пустым] украшениям, об [этом] говорится: «Одеваются в роскошные ткани»[80].

Если тяжб и споров много, кладовые и амбары пусты, а, кроме того, распутство и расточительность становятся привычными, то государству наносится ущерб так, словно острым мечом колят его. Поэтому говорится: «Носят острые мечи»[81].

У тех мужей, которые, прикрываясь хитроумной ложью, доходят даже до нанесения ран государству, собственные семьи обязательно богатеют. Собственные семьи богатеют, поэтому говорится: «Накапливаются излишние богатства»[82].

Если в государстве дела обстоят так, то глупый народ не может не прибегнуть ко [всем] средствам, чтобы подражать этому. А раз [стремятся] подражать этому, то появляются малые разбойники. Отсюда видно, что если большие преступники выступают активно, то малые разбойники идут следом; если большие преступники запевают, то малые разбойники соответственно подпевают. Флейта — это старший в музыке. Поэтому если флейта начинает, то [музыкальные] колокола и гусли следуют [за ней], если флейта запевает, то все музыкальные инструменты подпевают соответственно. Ныне если большие преступники выступают активно, то [следующие дурным] привычкам люди[83] запевают. Если же [следующие дурным] привычкам люди запевают, то малые разбойники обязательно подпевают соответственно. Поэтому те, кто одевается в роскошные ткани, не удовлетворяются обычной пищей и накапливают излишние богатства, и называются главарями разбойников[84].

Как глупый, так и мудрый человек обладают [природными] пристрастиями и неприятиями. Когда [разум] бесстрастен и спокоен, каждый знает, откуда приходят счастье и несчастье. [Человек] не свободен от желания или отвращения, попадает под власть развращающих вещей, разрушает все хорошее у себя. Происходит это оттого, что [он] возбужден внешними вещами, приведен в смятение никчемными желаниями.

Когда [человек] бесстрастен, [он] знает, [чему] следовать и [что] отбросить; когда [человек] спокоен, [он] познает, как складываются счастье и несчастье. И вот теперь никчемные желания преобразуют его, внешние вещи возбуждают его. Возбуждая, уводят прочь, поэтому говорят: «Опрокидывают».

Что касается совершенномудрого, то он не таков: [он] однажды устанавливает свои пристрастия и неприятия, и даже вещи, встреча с которыми желанна, не способны возбудить [его]. Не способны возбудить, об этом говорится: «Нельзя опрокинуть». [Он] один [и тот же] в своих [внутренних] умонастроениях, и, пусть даже есть нечто, могущее вызвать желание, душа [его] неколебима. Душа неколебима, об этом говорится: «Нельзя свалить».

Когда дети и внуки кого-либо следуют в своих деяниях этим правилам и, таким образом, сохраняют родовой храм предков от уничтожения, об этом говорится: «Жертвоприношения не прерываются»[85].

Для человека дэ — это накопление тончайших [ци], для семьи дэ — это богатство; для деревни, государства, Поднебесной — для всех них дэ — это народ.

И вот приводят в порядок человека так, что внешние вещи не могут привести в смятение его души. Поэтому и говорится: «При совершенствовании человека его дэ становится искренним». Искренность — это укрепление дэ.

Если при приведении в порядок [дел] в семье бесполезные вещи не могут поколебать ее расчетов, тогда средств будет в излишке. Поэтому и говорится: «При совершенствовании семьи ее дэ становится обильным»[86]. Если тот, кто приводит в порядок деревню, следует этим правилам, то семей, которые обладают излишками, будет все больше. Поэтому говорится: «При совершенствовании деревни ее дэ становится обширным»[87]. Если тот, кто приводит в порядок государство, следует этим правилам, то деревень, обладающих дэ, будет все больше. Поэтому говорится: «При совершенствовании государства его дэ становится обильным»[88].

Если тот, кто печется о всей Поднебесной, следует этим правилам, то каждый живущий народ будет пользоваться его благостью. Поэтому говорится: «При совершенствовании Поднебесной ее дэ становится всеобщим»[89].

Тот, кто занимается совершенствованием человека с помощью этого [правила], отделяет благородного мужа от низкого человека. Если те, кто приводит в порядок деревни, приводит в порядок государства, печется о Поднебесной, каждый в своей области будут проводить должное изучение роста и уменьшения [соответствующих дэ], то в тьме случаев не ошибутся ни разу. Поэтому и говорится: «По себе можно познать других; по одной семье можно познать другие; по одной деревне можно познать остальные; по одному царству можно познать другие; по одному государству можно познать Поднебесную. Каким образом я узнаю, что Поднебесная такова? Благодаря этому»[90].

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ. «О ЗАКОНЕ»

Некто спросил: «Что более насущно необходимо для государства — утверждения Шэнь Бу-хая[91] или Гунсунь Яна[92]?

На это следует ответить: «Их невозможно сравнивать. Если человек не имеет еды десять дней, он умирает; в сильный мороз без одежды он также умирает. Можно ли спрашивать, еда или одежда нужнее для человека? Так что нельзя отказаться от чего-то одного: обе эти вещи необходимы для поддержания жизни. Ныне Шэнь Бу-хай толкует об искусстве управления, а Гунсунь Ян настаивает на использовании [принципа] закона. Искусство управления состоит в том, чтобы на чиновничьи должности назначать по способностям, требовать [от чиновника] исполнительности в соответствии с наименованием [его должности], держать в руках рукоятку жизни и смерти, изучать возможности чиновничества — все это держат в руках государи. А [принцип] закона состоит в том, что уложения и указы издаются государственными учреждениями, а народ в своем сердце крепко помнит о наказаниях, награды выдаются тем, кто остерегается закона, кары падают на тех, кто нарушает указы, — это руководство для подданных. Если государь не владеет искусством управления, то в верхах возникают злоупотребления; если подданные не следуют закону, то низы приходят к смуте, и тут нельзя отказаться от чего-то одного, обе эти вещи необходимы для царей».

Некто спросил: «Почему же нельзя придерживаться искусства управления, но обходиться без закона или придерживаться закона, но обходиться без искусства управления?»

Отвечаю: «Шэнь Бу-хай был помощником ханьского Чжао-хоу[93]. А Хань отделилось от государства Цзинь[94]. Старые законы Цзинь еще не утратили силы, как появились новые законы Хань; указы прежних государей не были отменены, а уже были изданы указы новых государей. Шэнь Бу-хай не проводил этих законов в жизнь и не объединил эти уложения и указы, поэтому было много дурного. Оттого-то те, кому были выгодны старые законы и прежние указы, следовали им, а кому были выгодны новые законы и последующие указы, следовали им. Выгоды от старых и новых [законов] были противоположны, [повеления] прежних и последующих [государей] были противоречивы. И Шэнь Бу-хай хоть десять раз мог помогать Чжао-хоу искусством управления, но зловредные подданные все-таки искажали его слова. Поэтому хотя ему было на семнадцать лет доверено мощное государство Хань, имеющее десять тысяч колесниц, но оно не смогло стать гегемоном; эта беда случилась оттого, что, хотя верхи применяли искусство управления, государственные учреждения не исправили законов.

А Гунсунь Ян управлял государством Цинь так: была учреждена система взаимной ответственности, чтобы собирать сведения о происходящем; были составлены «десятки» и «пятерки», которые подвергались совместным [наградам и] наказаниям: награды были обильными и вызывали доверие, наказания были тяжелыми и неотвратимыми. Поэтому [там] народ трудился изо всех сил, но не просил передышки; преследуя врага, он пренебрегал опасностью, но не отступал; оттого-то это государство стало богатым, а войско сильным; таким образом, и без искусства управления там знали о зловредных, но его богатство и сила все же пошли на пользу только подданным. Когда умерли Сяо-гун и господин Шан, на престол вступил Хуэй-ван[95] и циньские законы не были разрушены, но Чжан И[96] жертвовал [интересами] Цинь ради [получения личных выгод от союза Цинь с] Хань и Вэй. Когда умер Хуэй-ван, на престол вступил У-ван, и Гань My[97] жертвовал [интересами] Цинь ради [получения личных выгод от похода на] Чжоу. Когда умер У-ван, на престол вступил Чжао-сян-ван, и Жан-хоу[98] прошел через Хань и Вэй и на востоке напал на Ци; прошло пять лет, а Цинь не приобрело и одного чи земли, но зато [Жан-хоу] добыл себе владение Таои. Ин-хоу[99] воевал с Хань восемь лет и создал себе владение Жунань. С тех пор все, кто распоряжался в Цинь, были того же сорта, что Ин-хоу и Жан-хоу. Таким образом, при победе в войне почет доставался крупным чиновникам, присоединенные земли становились их личными владениями, это оттого, что государь знал о зловредных, не обладая искусством управления. Господин Шан мог хоть десять раз совершенствовать свои законы, а подданные все же использовали их ради себя, поэтому, [хотя] сильнейшее государство Цинь использовало свои ресурсы несколько десятков лет, оно так и не стало империей; эта беда случилась оттого, что законы хотя и были исправлены в государственных учреждениях, но государь не обладал искусством управлять верхами».

Некто спросил: «Возможно ли, чтобы государь использовал искусство Шэнь Бу-хая, а чиновники следовали бы законам господина Шана?»

Отвечаю: «Искусство управления у Шэнь-цзы не доведено до конца, и законы господина Шана не доведены до конца. Шэнь-цзы говорил: «Управляющий не должен выходить за пределы своих полномочий, и хотя он знает [что-либо сверх них], но не высказывается [об этом]». При управлении не выходить за пределы своих полномочий — это значит строго относиться к своим обязанностям; но знать [что-либо сверх них и] не высказываться — это называется недонесением об ошибках [других]. Государь смотрит глазами всего государства, поэтому для него нет ничего не ясного; слушает ушами всего государства, поэтому для него нет ничего сокрытого. Если же ныне кто-то знает, но не высказывается, то на что же полагаться государю?

Закон господина Шана гласит: «За одну отрубленную голову повышают в ранге на одну степень, а кто захочет стать чиновником, тот назначается на пост с жалованьем в 50 ши; за две отрубленные головы повышают в ранге на две степени, а кто захочет стать чиновником — на пост с жалованьем в 100 ши». Продвижение в должностях и рангах взаимосвязано с успехами в отрубании голов. Если бы ныне был издан закон: «Отрубивший голову делается лекарем или плотником», то не строились бы дома и не излечивались бы больные. Ведь плотник искусно владеет руками, а лекарь готовит лекарства. И если поручить это тому, кто успешно отрубал головы, то он не сможет это сделать. Ныне от занимающего чиновничью должность требуются знания и умение; и ныне же отрубающему головы требуется прилагать смелость и силу. Если того, кто умеет прилагать смелость и силу, назначить на чиновничью должность, требующую знания и умения, то это все равно, что за успехи в отрубании голов делать лекарем или плотником. Поэтому и говорится: «Эти двое не совсем тщательно отработали законы и искусство управления»».

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ. «ПЯТЬ ПАРАЗИТОВ»

В глубокой древности людей было мало, а диких зверей — множество, и люди не могли одолеть диких зверей и гадов. [Но] появился совершенномудрый; соединив куски дерева, [он] построил [жилища, подобные] гнездам, чтобы можно было избежать опасностей; и народ обрадовался ему и поставил [его] править Поднебесной, дав ему имя Создавший Гнезда. Народ питался [дикими] плодами, кореньями, улитками и моллюсками, они источали ужасное зловоние и вредили желудку, отчего народ много болел. [Но] появился совершенномудрый; трением кусков дерева [один о другой, он] добыл огонь; и народ обрадовался ему и поставил [его] править Поднебесной, дав ему имя Добывший Огонь Трением. В более поздние времена, [когда] в Поднебесной [случилось] большое наводнение, Гунь и Юй[100] провели каналы для воды. В недавнем прошлом, [когда] Цзе и Чжоу творили жестокости и производили смуты, Тан и У[101] ходили на них походами. Если бы в эпоху Ся-хоу-ши[102] кто-нибудь строил бы гнезда из дерева и добывал огонь трением, то это непременно рассмешило бы Гуня и Юя; если бы в эпохи Инь и Чжоу[103] кто-нибудь проводил каналы для воды, то это непременно рассмешило бы Тана и У. А над теми, кто ныне восхваляет пути Яо, Шуня, Тана и Юя как образец для нынешнего времени, непременно рассмеются новые совершенномудрые. Поэтому совершенномудрый не нуждается в том, чтобы следовать древности, не подражает установившимся нормам, а разбирается в современных обстоятельствах и действует в соответствии с ними. В Сун[104] был земледелец, на поле которого торчал пень. Заяц бежал, наткнулся на пень, сломал себе шею и околел. Тогда земледелец забросил свою соху и стал ожидать у пня, надеясь снова добыть зайца. Но снова добыть зайца оказалось невозможно, и сам он стал посмешищем в Сун. Те, которые ныне желают методами древних правителей управлять современным народом, занимаются таким же «ожиданием у пня».

В древности мужчины не пахали, а для пропитания хватало [диких] трав и древесных [плодов]: женщины не ткали, а для одежды хватало звериных шкур. Усилий [они] не прилагали, а для жизни [им] хватало; народ был малочисленным, а запасов было в избытке. Поэтому в народе не было борьбы. Потому-то и не было щедрых наград, не применялось строгих наказании, а народ управлялся сам собой. Ныне же иметь пять детей не считается слишком много, а у каждого из них имеется еще по пять детей; дед еще не умер, а [уже] имеет двадцать пять внуков. Потому-то народ такой многочисленный и испытывает недостаток в припасах, трудится изо всех сил, а пропитания на всех не хватает. Поэтому в народе [идет] борьба. И, даже удвоив награды и ужесточив наказания, не избежишь смут.

[Когда] Яо правил Поднебесной, он не обрезал траву на крыше дома и не обтесывал бревна, [строя дом]; питался он грубым зерном, похлебку варил из диких трав, зимой носил шубу из оленьей шкуры, летом — платье из конопли; [ныне] одежда и пища [даже у] привратника не такие бедные. [Когда] Юй правил Поднебесной, он сам шагал впереди [своего] народа с сохой и заступом, бедра у него были тощими, на голенях не было ни волоска, [ныне] даже труд раба не такой горестный. Отсюда ясно, что тот, кто в древности уступал [другому свое положение] сына неба, тот на самом деле отказывался от одежды и пищи привратника и избавлялся от трудов раба. Поэтому передать Поднебесную [другому] не считалось чем-то выдающимся. Ныне же, когда умирает уездный начальник, то его потомки в нескольких поколениях [продолжают] разъезжать в экипажах, потому люди и ценят этот [пост]. Поэтому в своих уступках люди легко отказывались от [положения] сына неба в древности, но с трудом уйдут с поста уездного начальника сейчас, [ибо] бедность и богатство — это не одно и то же. Те, которые живут в горах и достают воду в долинах, дарят друг другу воду по праздникам; те, которые живут у болота и страдают от воды, нанимают работников и проводят отводные каналы. Также и весной в голодный год не накормят и младшего брата, а осенью в урожайный год непременно угостят и случайного гостя. Это не потому, что пренебрегают своими родными и любят заезжих гостей, а потому, что изобилие и скудость — это не одно и то же. Поэтому если в древности легко отказывались от имущества, то это не от человеколюбия, а оттого, что имущества было много. Ныне же хватают друг у друга не из-за жадности, а оттого, что имущества мало. Легко отказывались от [положения] сына неба не из благородства, а оттого, что положение [это было] незавидным; ныне же отчаянно борются за клочки негодной земли[105] не от низости, а оттого, что власть [чиновников] велика. Поэтому совершенномудрый осуществляет управление, принимая во внимание обилие и нехватку [в имуществах], разбираясь в недостатке или полноте [власти]. Поэтому, когда [его] наказания незначительны, это не является милосердием, а когда [его] кары строги, это не является жестокостью. [Он] просто действует в соответствии с существующими нравами. Поэтому [его] деятельность исходит из [задач] времени, а [его] средства соответствуют [задачам] деятельности.

В древности Вэнь-ван[106] жил между Фэн и Хао, земли [у него было] сто ли, он следовал человеколюбию и чувству долга и снискал привязанность у западных жунов[107], когда правил Поднебесной. Сюйский Янь-ван жил к востоку от [реки] Хань, земли [у него было] пятьсот ли, он следовал человеколюбию и чувству долга, [правители] тридцати шести государств уступили [ему свои] территории и нанесли визит [его] двору. Цзинский Вэнь-ван испугался, что тот нанесет ему вред, поднял войско, двинулся на Сюй и уничтожил его[108]. Итак, Вэнь-ван, следуя человеколюбию и чувству долга, правил Поднебесной, а Янь-ван, следуя человеколюбию и чувству долга, погубил свое государство. Это значит, что гуманность и чувство долга можно было использовать в древности, но нельзя их использовать сейчас. Поэтому и говорится: «Если времена неодинаковы, то неодинаковы и обстоятельства». Во времена Шуня [племя] юмяо[109] не подчинялось ему. Юй собирался пойти войной на них. Шунь сказал: «Нельзя! Если добродетели правителя невелики, а он выступает с оружием, то это не соответствует дао». После чего он в течение трех лет занимался самосовершенствованием, а затем устроил танцы со щитами и секирами, и [племя] юмяо покорилось. А в войне с Гун-гуном[110] тех, у кого железные копья были коротки, поражали враги; у тех, у кого панцири не были крепки, тело оказывалось израненным. Значит, танцы со щитами и секирами были применимы в древности, а ныне они неприменимы. Поэтому и говорится: «Если обстоятельства неодинаковы, то меняются и средства». В глубокой древности соревновались в [следовании] дао и в добродетели, в более поздние времена стремились полагаться на ум и хитрость, в нынешние времена борются, [прибегая к] силе. Ци собиралось напасть на Лу, из Лу послали Цзы-гуна отговорить Ци [от нападения][111]. Цисцы сказали [ему]: «Ваши речи не безосновательны, но ведь мы хотим земли, а в ваших речах об этом нет ни слова». И [они] подняли войско, напали на Лу и провели границу в десяти ли от ворот [луской столицы]. Итак, Янь-ван был человеколюбив и следовал чувству долга, но Янь погибло; Цзы-гун был рассудителен и умен, но Лу было расчленено. Отсюда ясно, что человеколюбие и чувство долга, рассудительность и ум — это не то, чем поддерживают государство. [Если бы] отбросить человеколюбие Янь-вана, притупить ум Цзы-гуна, а [позаботиться] об увеличении сил Сюй и Лу и двинуть на врага десять тысяч колесниц, то Ци и Цзин не добились бы осуществления своих намерений в отношении этих двух государств.

Итак, в древности и сейчас разные обычаи, старые и новые средства неодинаковы. Если, к примеру, желать великодушной и мягкой политикой управлять народом в напряженную эпоху, то это все равно что без узды и плети править норовистой лошадью. Это вред от неразумения. Ныне и конфуцианцы и моисты превозносят прежних правителей, [которые] проявляли всеобщую любовь ко [всем] в Поднебесной, относились к народу, как родители [к детям]. Откуда видно, что это так? [На это они] отвечают: «Когда сыкоу[112] налагал наказание, государь переставал веселиться; когда [ему] докладывали о смертной казни, государь лил слезы». Вот за это и восхваляют древних правителей. Но ведь утверждать, что если [отношения между] государем и подданным [будут] подобны [отношениям между] отцом и сыном, то непременно будет порядок, — значит [исходить из] того, что [в отношениях между] отцами и сыновьями не бывает [никаких] нарушений. В чувствах человека нет ничего сильнее родительской любви, все проявляют [такую] любовь, но далеко не у всех порядок. Хотя [родительская] любовь щедра, но разве [в семьях] обходятся без беспорядков? Древние цари любили народ далеко не так, как родители любят детей; дети не обязательно не устраивают беспорядков, почему же народом можно было управлять? Если закон требовал наложения наказания, а государь при этом лил слезы, то этим он выражал свое человеколюбие, а не осуществлял управление. Проливать слезы и не желать [прибегать к] наказаниям — это человеколюбие; однако нельзя не прибегать к наказаниям — таков закон. Древние правители выше всего ставили закон, а не подчинялись своим слезам. Поэтому и ясно, что человеколюбием нельзя управлять. К тому же народ прочно подчиняется силе и мало может помнить о [чувстве] долга. Чжун-ни[113] был в Поднебесной совершенномудрым, [он] совершенствовал [свое] поведение и понял [сущность] дао, объехал всю страну, и вся страна радовалась его человеколюбию, восхищалась его [чувством] долга; но за ним пошло лишь семьдесят человек, ибо ценящие человеколюбие [встречаются] редко, а следовать [чувству] долга трудно. Потому-то хотя Поднебесная и велика, но за ним последовало лишь семьдесят человек, а [на самом деле] следовал человеколюбию и [чувству] долга [лишь] один человек. А луский Ай-гун[114] был государем невысоких [достоинств], но когда он, повернувшись лицом к югу, правил государством, то в пределах его границ народ не смел не повиноваться [ему]. Народ прочно подчиняется силе, а у кого сила, тому легко подчинить народ. Поэтому Чжун-ни был все-таки подданным, а Ай-гун, напротив, был государем. Чжун-ни не был привязан к нему [чувством] долга, а подчинялся его силе. Поэтому если исходить из [чувства] долга, то Чжун-ни не [должен был бы] подчиняться Ай-гуну, но, полагаясь на силу, Ай-гун сделал Чжун-ни [своим] подданным. Ныне ученые убеждают правителей, что не следует полагаться на непреодолимую силу, и говорят: «Старайтесь следовать человеколюбию и [чувству] долга и сможете править». Это значит требовать от правителя непременно сравняться с Чжун-ни, а весь нынешний народ уподобить [его] последователям. Это совершенно недостижимо.

Ныне бывают [такие] скверные сыновья, [что] родители гневаются на них, но не могут исправить, односельчане ругают их, но это их не трогает, учителя воспитывают их, но не могут изменить. Значит, и родительская любовь, и наставления односельчан, и разум учителей — все эти три прекрасные вещи действуют вместе, но это их не трогает, и даже волосок на ноге у них не шевелится. Но когда начальник округа посылает вооруженных людей применить государственный закон и обнаружить злодеев, то они сразу же смертельно пугаются, исправляют свое поведение, меняют свои поступки. Поэтому родительской любви недостаточно для воспитания сыновей. Раз народ неизменно распускается от любви и подчиняется [лишь] авторитету, то непременно следует полагаться на строгие наказания, [налагаемые] начальниками округов. Ведь стену в десять жэней не перескочит даже Лоу-цзи[115], [ибо она] крута; а на горе высотой в тысячу жэней может легко пастись даже хромая овца[116], [если поверхность] отлогая. Поэтому просвещенный правитель делает крутыми свои законы и строгими свои наказания. От куска материи в восемь или в шестнадцать чи не откажется и простой человек, а куска расплавленного золота в две тысячи лян не схватит и разбойник Чжи[117]. Если нет неминуемого вреда, то не отказываются и от куска материи в восемь или шестнадцать чи; если же рукам непременно придется плохо, то не возьмут и двух тысяч лян [золота]. Поэтому просвещенный правитель делает неотвратимыми свои кары. Это значит, что награды должны быть щедрыми и даваться заслуженно, чтобы они были выгодны народу; наказания должны быть тяжелыми и неотвратимыми, чтобы народ боялся их; закон должен быть единообразным и устойчивым, чтобы народ знал его. Поэтому правитель, назначая награды, не меняет их, а налагая наказания, не отменяет их. Слава сопутствует [получившим] его награды, позор сопровождает [подвергшихся] его наказаниям, поэтому и мудрые и бесталанные сполна отдают [ему] свои силы.

А ныне все не так. Тем, кто имеет заслуги, присваивают ранги знатности, но [в то же время] чиновников презирают; тех, кто занимается земледелием, награждают, но [в то же время] их семейное занятие в пренебрежении; тех, кто отказывается служить, изгоняют, но [в то же время] их не превозносят за презрение к миру; тех, кто преступает запрещения, наказывают, но [в то же время] их же превозносят как храбрецов. Порицаемое и восхваляемое, награждаемое и наказуемое — все перемешалось и перепуталось, поэтому законы и запрещения рушатся, а народ приходит во все большую смуту. Ныне считается честью во что бы то ни стало нанести [ответный] удар, если [его] братья подверглись нападению; считается достоинством преследовать враждой того, кто опозорил друга. Совершаются честные и достойные поступки[118], а законы, изданные правителем, оказываются нарушенными. Государи уважают честное и достойное поведение, но забывают о наказаниях за нарушение запретов. Поэтому народ щеголяет храбростью, а чиновники не могут [с ним] справиться. [Тот, кто] не прилагает усилий, но ест и одевается, называется способным; [тот, кто] не имеет военных заслуг, но пользуется уважением, называется мудрым. Мудрые и способные устраивают свои дела, а войско слабеет, и земля пустеет. Государи радуются поведению мудрых и способных, но забывают о бедах от ослабления войска и запустения земли. Так утверждается своекорыстное поведение, а общественная польза исчезает.

Конфуцианцы культурой подрывают законы, удальцы [с помощью] оружия переступают запрещения, а государи [считают], что и то и другое соответствуют ритуалу; оттого и происходят смуты. Ведь удаляться от закона — это преступление, а все ученые попадают на службу благодаря культуре и учености; преступивших запрещения карают, а множество удальцов кормится от своих собственных мечей. Итак, тех, кого отвергает закон, принимает на службу правитель; тех, кого карают чиновники, лелеют вышестоящие. Закон и служба, верхи и низы — эти четыре [вещи] противоречат друг другу и неопределенны. Будь тут хоть десять Хуан-ди[119], [и они] не смогли бы [при этом] управлять. Поэтому тех, кто следует человеколюбию и чувству долга, нельзя превозносить, а если превозносят их, то это вредит успехам [в делах]; культурных и ученых нельзя использовать [в управлении], а если использовать их, то это расстроит законы. В Чу был [человек по имени] Чжи-гун, его отец украл барана, и [сын] донес на него властям. Лининь[120] приказал: «Казнить его!» [Ибо хотя он] поступил правильно [по отношению к] государю, но изменил отцу, [потому-то] его обвинили и наказали. Отсюда видно, что подданный, честный перед государем, [может оказаться] жестоким сыном [по отношению] к отцу. [Один] лусец ходил со своим государем на войну и в трех сражениях трижды показывал спину. Чжун-ни спросил о причине этого, и тот ответил: «У меня старый отец, если я умру, некому будет его содержать». Чжун-ни счел это сыновней почтительностью, превозносил его и возвеличивал. Отсюда видно, что сын, почтительный [по отношению к] отцу, может оказаться подданным, изменившим [своему] государю. Поэтому наказание, наложенное лининем, [привело к тому], что в Чу до верхов не доходят сведения о злодеях, а похвала Чжун-ни [привела к тому], что в Лу народ легко сдается в плен и показывает спины. Настолько различна выгода для верхов и низов. А правители одновременно и поощряют такое поведение простолюдинов, и требуют [от них] поддержки для благополучия алтаря земли и злаков. На это нет никаких надежд. В древности Цан Се[121], придумывая письмена, [дал знаку со значением] «кружиться вокруг себя» название «частный», а [знаку со значением] «повертываться спиной к частному» дал название «общественный». Общественное и частное противоположны, и Цан Се крепко знал это. Ныне считать, что [общественная и частная] выгоды совпадают, — это беда от [неумения] добраться [до истины]. Если это так, то, по разумению простолюдина, нет ничего, что могло бы сравниться с совершенствованием в человеколюбии и [чувстве] долга и с натаскиванием в культуре и учености. [Того, кто] усовершенствован в человеколюбии и [чувстве] долга, [считают] заслуживающим доверия, а [тому, кто] заслуживает доверия, поручают дела. [Того, кто] натаскан в культуре и учености, [считают] просвещенным наставником, а [того, кто стал] просвещенным наставником, [окружают] слава и почет. Для простолюдина это прекрасно. И тогда [тому, кто] не имеет заслуг, поручают дела; [того, кто] не добился рангов знатности, [окружают] слава и почет. Если так вести управление, то государство непременно впадет в смуту, а правитель непременно окажется в опасности. Поэтому не могут существовать рядом эти два столь различных дела. Если поступать так: выдавать награду отрубившему голову врага и [в то же время] высоко ставить доброе и милосердное поведение; давать ранги знатности и жалованье взявшему [вражеский] город и [в то же время] верить в учение о всеобщей любви; при трудностях полагаться на крепкие панцири и отточенное оружие и [в то же время] восхищаться узорами на одеждах и поясах; обогащать государство [с помощью] земледелия и отражать врага, опираясь на воинов, и [в то же время] ценить людей, [отличающихся] культурой и ученостью; отстранять людей, уважающих государя и боящихся закона, и [в то же время] воспитывать толпы удальцов, самовольно орудующих мечами[122], то нельзя достичь [того, чтобы государство стало] сильным и [хорошо] управляемым. [Если тогда, когда] государство в покое, воспитывать конфуцианцев и удальцов, а [когда] наступят трудности, использовать воинов в панцирях, то тех, кому [такой порядок] выгоден, нельзя использовать, а тем, кого можно использовать, [такой порядок] невыгоден. По этой причине находящиеся на службе небрежно относятся к своим занятиям, а странствующих ученых с каждым днем все больше. Оттого и происходят смуты в мире.

Обычно в мире называют мудрыми [тех, чье] поведение твердо и вызывает доверие; называют умными [тех, чьи] речи утонченны и таинственны. [Их] речи [настолько] утонченны и таинственны, что и высокие умы с трудом постигают их. Если сейчас давать массе людей образцы, которые с трудом постигают [даже] высокие умы, то народу неоткуда будет узнать о них. К примеру, кто не ест досыта отруби, тот не заботится о зерне и мясе; кто не может одеться в грубое платье, тот не ждет расшитых одежд. Ведь в делах по управлению миром, не добившись того, что является настоятельным, не торопятся с тем, с чем можно повременить. Ныне те, кто занимается управлением, не годятся даже для решения простонародных дел, ясных и понятных [простым] мужикам и бабам, но восхищаются речами, понятными [только] самым умным. Это противоречит [принципам] управления. Поэтому утонченные и таинственные речи ни к чему для народа. Ведь [тот, кто] почитает [людей с] твердым и вызывающим доверие поведением, тот непременно будет ценить людей нелживых; тот, кто ценит людей нелживых, не имеет способа избежать обмана. Когда простолюдины дружат между собой, то у них нет богатств, чтобы получить выгоду друг от друга, и нет власти, чтобы им бояться друг друга. Поэтому [они и] ищут нелживого человека. Нынешние же правители имеют власть распоряжаться людьми, обладают богатствами целых государств, щедро награждают и строго карают, держат в руках эти рукоятки, всюду проникают светом своего искусства управления. Даже такие подданные, как Тянь Чан и Цзы Хань[123], не смеют обмануть их. К чему же тогда ждать еще каких-то нелживых людей? Ныне твердых и вызывающих доверие людей не больше десятка, а чиновничьих должностей в стране сотни. [Если] непременно назначать на них твердых и вызывающих доверие людей, то не хватит людей заполнить чиновничьи должности. А если не хватит людей заполнить чиновничьи должности, то поддерживающих порядок будет мало, а сеющих смуту — много. Поэтому путь просвещенного правителя [состоит в том, чтобы] создать единый закон, а не разыскивать умных, крепко [овладеть] искусством управления, а не восхищаться людьми, вызывающими доверие. И тогда закон не рухнет, а среди массы чиновников не будет злодеев и обманщиков.

Сейчас правители, [слушая] речи, радуются их изяществу и не требуют от них точности, что же касается использования [людей], то ценят их известность и не рассматривают их заслуг. Поэтому множество [людей] в Поднебесной, выступая с речами, делает упор на их изящество, а не на пригодность для дела. Оттого-то возвеличивающих прежних правителей и вещающих о человеколюбии и чувстве долга полон двор, а управление не преодолевает беспорядка. В личном поведении [все] наперебой стремятся к возвышенному, не обращая внимания на результат [для государства]. Оттого-то умные люди покидают свои посты и уходят в горные пещеры, возвращают жалованье и отказываются брать [его], а войско не преодолевает слабости. В чем же причина того, что управление не преодолевает беспорядка, а войско не преодолевает слабости? [Оттого что] народ возвеличивает, а правитель считает соответствующим ритуалу именно то, что является средством [ввергнуть] государство в беспорядок. Ныне в стране весь народ рассуждает об управлении, каждая семья хранит у себя дома законы Шана и Гуаня[124], а государство все беднеет. Рассуждающих о земледелии масса, а соху держат в руках немногие. В стране все рассуждают о военном деле, каждая семья хранит у себя дома книги Суня и У[125], а войско все слабеет. Рассуждающих о войне много, а одетых в панцири мало. Поэтому просвещенные правители используют силу [людей], но не слушают их речей; награждают их за успехи, но непременно запрещают то, что ни к чему не пригодно. Оттого-то народ напрягается изо всех сил, чтобы следовать за [своим] повелителем. Ведь земледелие [требует] приложения сил и [очень] утомительно, но народ занимается им, говоря: «Можно разбогатеть». Война — дело [очень] опасное, но народ идет на нее, говоря: «Можно стать знатным». Ныне те, кто совершенствуется в культуре и учености и упражняется в речах и словопрениях, удостоены богатств, хотя и не утомляли [себя] в земледелии; пользуются почетом, как знатные, хотя и не подвергали [себя] опасности на войне. Кто же от этого откажется! Поэтому на сто человек, работающих головой, [приходится] один человек, работающий руками. Когда работающих головой масса, то закон рушится; когда работающих руками немного, то государство беднеет. Оттого и происходят в нашу эпоху смуты. Поэтому в государстве просвещенного правителя нет письмен на бамбуковых дощечках, а обучают закону; не [передаются] заветы прежних правителей, а учитель является чиновником; нет наглецов, самовольно орудующих мечами, а доблестью считается отрубить голову врага [на войне]. Оттого в народе [такой] страны, кто говорит, тот непременно держится закона; кто действует, тот добивается заслуг; кто храбр, тот целиком отдается военной [службе]. Поэтому в спокойное время государство богато, а в напряженное время войско оказывается сильным. Это и называется достоянием правителя. Если накопить достояние правителя и использовать трещины [в стане] врагов, то только таким способом [можно] превзойти пять императоров и сравняться с тремя правителями[126].

А ныне все не так. Внутри страны служилые и народ поступают, как им заблагорассудится; а во внешних [делах] набирают силу болтуны. Когда и во внутренних и во внешних [делах] все обстоит так скверно, не опасно ли ожидать сильного врага? Поэтому среди массы чиновников, толкующих о внешних делах, если кто не принадлежит к союзам «Цзун» и «Хэн»[127], так тот стремится использовать силы государства в целях сведения счетов с личными врагами. Союз «Цзун» объединяет много слабых [государств] для удара по одному сильному, а союз «Хэн» служит одному сильному [государству] для удара по многим слабым. В обоих случаях не удержишь государства. Ныне те чиновники, которые выступают за союз «Хэн», все говорят: «Если не служить большому [государству], то при нападении врага придется плохо». [Но] служить большому [государству] непременно нужно реально, нужно уступить ему свою территорию и передать ему государственную печать, чтобы просить указаний. Если уступить территорию, то земли у [государства] будет меньше, если передать государственную печать, то падет репутация. Если земли будет меньше, то государство уменьшится [в размерах], а если падет [его] репутация, то политика придет в расстройство. [Значит], служа большому [государству] в союзе «Хэн», не увидишь пользы от этого, зато лишишься земли и приведешь в расстройство политику. А те чиновники, которые выступают за союз «Цзун», все говорят: «Если не помочь малым [государствам] и не двинуться на большое, то утеряешь Поднебесную; если утеряешь Поднебесную, то это опасно для государства, а если будет опасно, для государства, то правителя будут презирать». [Но] помогать малым [государствам] непременно нужно реально, нужно поднять войско и враждовать с большим [государством]. Помогая малому [государству], не обязательно сможешь сохранить [его], а враждуя с большим [государством], не обязательно не потерпишь краха, а раз потерпишь крах, то попадешь под власть сильного государства. [Если] выступить с войском, то армия [может быть] разбита, [если же] сесть в осаду, то город [может быть] взят. [Значит], помогая малым [государствам] в союзе «Цзун», не увидишь пользы от этого, зато лишишься земли и погубишь армию. Поэтому [те, кто требует] служить сильному [государству], опираются на внешние силы, чтобы получить чины в своей стране; [те, кто требует] помогать малым [государствам], опираются на мощь своей страны, чтобы добиваться выгод за границей. Выгод государство [еще] не получило, а земельные пожалования и щедрые содержания [чиновниками уже] получены. Хотя правитель и унижен, чиновники в почете; хотя государство уменьшилось [в размерах], частные семьи богатеют. [Если] дело закончится успехом, то власть [чиновников] вырастет; [если] дело закончится провалом, то [чиновники] настолько богаты, что могут уйти со службы. Правитель слушается советов таких чиновников, а [когда] дело не удается, то [чиновники все-таки получают] ранги знатности, жалованье и пользуются почетом. [Если] дело провалилось и [никто за это] не наказан, то как же странствующим советникам не использовать острия своих советов и не домогаться результатов от них? Поэтому разрушают государство и губят правителя тем, что слушают болтовню легкомысленных советников. Отчего же так бывает? Оттого что правитель не уяснил общественных и частных выгод, не разбирается в верных и никчемных речах, а наказания и кары не обязательно следуют за такими [делами]. Все говорят: «[Кто занимается] внешними делами, тот может большое [государство сделать] властелином [Поднебесной], а [для] маленького [государства] может [обеспечить] спокойствие». Но быть властелином [Поднебесной] [означает] иметь возможность нападать на других; пребывать в спокойствии [означает] отсутствие возможности нападения [извне]. [Раз государство] сильно, то оно имеет возможность нападать на других; [раз государство] упорядочено, то на него нельзя напасть. Упорядоченности и силы нельзя приобрести извне, они кроются во внутренней политике. Ныне, [кто] не следует закону и искусству управления во внутренних [делах], а нацелил свой ум на [дела] внешние, [у того государство] не станет сильным и упорядоченным. Поговорка гласит: «С длинными рукавами хорошо танцевать, с большими деньгами хорошо покупать». Это о том, что добиваться успеха легко, [когда для этого есть] все условия. Поэтому [государству] упорядоченному и сильному легко строить замыслы, [а государству] слабому и расстроенному трудно [что-либо] планировать. Оттого-то Цинь меняет свои замыслы по десять раз, и они редко проваливаются, а Янь[128], изменив свои планы один раз, редко добивается удачи. Это не потому, что в Цинь все умны, а в Янь все глупы, а оттого, что в упорядоченном и расстроенном [государствах] условия неодинаковые. Поэтому Чжоу, отойдя от Цинь и примкнув к союзу «Цзун», было захвачено через год; Вэй, отойдя от Вэй[129] и примкнув к союзу «Хэн», погибло через полгода. Итак, Чжоу было уничтожено в союзе «Цзун», а Вэй погибло в союзе «Хэн». А если бы Чжоу и Вэй повременили со своими планами [присоединения] к союзам «Цзун» и «Хэн», а серьезно подошли бы к внутреннему упорядочению своих стран, [сделали бы] ясными свои законы и запреты, [сделали бы] неотвратимыми свои награды и наказания, использовали бы до конца все плодородие своих земель, чтобы приумножить свои запасы, довели бы народ до [готовности] умереть, но укрепили бы городские стены, то в Поднебесной от захвата их земель было бы мало пользы, а от нападения на эти государства был бы большой урон, и [даже] государство с десятью тысячами колесниц не посмело бы разбить лагерь под [их] крепкими стенами и дать сильным врагам воспользоваться его недостатками. В этом [заключается] способ никогда не погибнуть. Отказаться от способа никогда не погибнуть и идти но пути, непременно ведущему к погибели, — это ошибка при управлении [государством]. [Если] умные [замыслы] встречают затруднения внутри [страны], [если] и внешняя политика приходит в расстройство, то это значит погибнуть и не иметь возможности подняться.

Истинные помыслы народа сводятся к тому, чтобы достичь покоя и выгод, избежать опасностей и бедствии. Ныне когда [людей] посылают в бой, то в наступлении они гибнут [от рук] врагов, а при бегстве их наказывают смертью, — в этом [для них] опасность. [Они] забрасывают свои семейные дела и исходят потом [на службе], как лошади, семьям [их] трудно, но правитель не считается [с этим], — в этом [для них] бедствие. Когда существуют бедствия и опасности, как же народу не избегать [их]? Поэтому [люди] служат частным домам и уклоняются [от государственной службы]; уклонившись [от государственной службы], они избегают [идти на] войну; а раз [они] избегают [идти на] войну, они [добиваются] покоя. Взятками [они ищут] опоры у самовластных чиновников и добиваются желаемого; [раз они] добились желаемого, то им самим спокойно; [раз им] самим спокойно, то в этом же и выгода [для них]. Как же к этому не стремиться? Поэтому людей, [занятых] общественными [делами], мало, а лиц, [озабоченных] частными [делами], масса.

Ведь просвещенный правитель, занимаясь управлением государством, делает так, чтобы у него торговцев, ремесленников и бродячего люда было мало и чтобы их репутация была презренной. Этим [он] уменьшает [число тех, кто] отказывается от основного занятия и стремится заниматься второстепенным. В наше время [если правитель будет] удовлетворять все просьбы приближенных, то должности и ранги знатности можно будет купить; если должности и ранги знатности можно будет купить, то ремесленники и торговцы но будут презираемы. Злодеи смогут воспользоваться своим богатством, нажитым на рынках, и торговцев не станет меньше. [Если у них] всякого добра будет вдвое больше, чем у земледельцев, а почет выше, чем у людей, занимающихся земледелием и войной, то порядочных людей будет немного, а торгующего люда будет множество.

Поэтому в расстроенном государстве порядки [таковы]: в нем ученые расхваливают путь прежних правителей под предлогом [их] гуманности и [следования] чувству долга, пышно украшают свои одежды и изощряются в изысканных речах, вызывая сомнения в существующих законах и раздвоенность в душе правителя. В нем болтуны несут всякий вздор, опираются на внешние силы, чтобы устроить свои личные [дела] и отбросить [дела], полезные для алтаря земли и злаков. В нем те, кто носит мечи, собираются толпами, выставляют напоказ свои качества, чтобы прославить свое имя и нарушить запреты [всех] пяти [высших] чиновников. В нем те, кто страшится повинностей, собираются в частных домах, употребляют все свое добро на взятки, чтобы упросить самовластных чиновников и уклониться от тяжких трудов. В нем торговый и ремесленный люд изощряется в изготовлении грубых поделок, собирает у себя несметные запасы, а собрав [их], выжидает время, чтобы посягнуть на выгоды земледельцев. Эти пять [категорий людей] — паразиты для государства. [Если] правители не искоренят этих пятерых паразитов и не займутся воспитанием порядочных людей, то что же удивительного, что в мире еще будут разрушающиеся государства и гибнущие династии?

ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ. «УЧЕНИЯ, ПОЛЬЗУЮЩИЕСЯ СЛАВОЙ»

Учения, пользующиеся в мире славой, — это конфуцианство и моизм. Самый великий в конфуцианстве — Кун Цю[130]; самый великий в моизме — Мо Ди. После смерти Кун-цзы существуют конфуцианцы [школы] Цзы-чжана, существуют конфуцианцы [школы] Цзы Сы, существуют конфуцианцы [школы] Янь-ши, существуют конфуцианцы [школы] Мэн-ши, существуют конфуцианцы [школы] Цидяо-ши, существуют конфуцианцы [школы] Чжунлян-ши, существуют конфуцианцы [школы] Сунь-ши, существуют конфуцианцы [школы] Юэ-чжэн-ши. После смерти Мо-цзы существуют моисты [школы] Сянли-ши, существуют моисты [школы] Сян-фу-ши, существуют моисты [школы] Дэнлин-ши[131]. Значит, после смерти Кун [-цзы] и Мо [-цзы] конфуцианцы раскололись на восемь [школ], а моисты разделились на три [школы]. [То, что они] принимают и отвергают, противоречит друг другу и не совпадает, но все они сами объявляют себя истинными [последователями] Кун-цзы и Мо-цзы. [Но] Кун-цзы и Мо-цзы не могут воскреснуть, так кто же установит [истинность или ложность их] учений в последующих поколениях? Кун-цзы и Мо-цзы следовали Яо и Шуню, но [то, что они] принимали и отвергали, неодинаково, [однако] все они сами объявляли себя истинными [последователями] Яо и Шуня. [Но] Яо и Шунь не воскреснут, кто же сможет определить истинность конфуцианства или моизма? [Эпохи] Инь и Чжоу [отстоят от нас] на семьсот с лишним лет, [эпохи] Юй и Ся — на две с лишним тысячи лет, и невозможно рассудить, кто прав — конфуцианцы или моисты. Ныне же если кто захочет разобраться в трехтысячелетней давности о путях Яо и Шуня, то думаю, что решить это невозможно. Решать [этот вопрос], не рассматривая свидетельств, — это глупость; утверждать же, не имея возможности решить [вопрос], — это обман. Поэтому [тот, кто] открыто опирается на прежних правителей и упорно следует Яо и Шуню, — это если не глупец, так обманщик. Просвещенные правители не приемлют глупых и лживых учений, запутанных и противоречивых действий.

Моисты при погребении зимой [одевают покойника] в зимнее платье, а летом — в летнее платье, гроб делают из тутового дерева в три цуня толщиной, траурное платье носят три месяца. Нынешние правители считают [это] умеренностью и [полагают, что] это [соответствует] ритуалу. Конфуцианцы [для устройства] погребения разоряют семью, закладывают своих сыновей, чтобы возместить [расходы], траурное платье носят три года, [наносят] великое расстройство [своему здоровью] и могут передвигаться, только опираясь на палку. Нынешние правители считают [это] сыновней почтительностью и [полагают], что это [соответствует] ритуалу. Если утверждать умеренность Мо-цзы, то нужно отвергнуть расточительность Кун-цзы; если утверждать сыновнюю почтительность Кун-цзы, то нужно отвергнуть жестокость Мо-цзы. Ныне же сыновняя почтительность и жестокость, расточительство и умеренность — все есть у конфуцианцев и моистов, а правители [считают], что и то и другое соответствуют ритуалу.

Цидяо[132] считал, [что человек не должен] меняться в лице и отводить взор [при встрече с опасностью]; [если он был] не прав, то уступал даже рабу, а [если он был] прав, то выражал гнев даже перед лицом чжухоу. В нашем мире правители [считают его] честным и [полагают, что его поведение] соответствует ритуалу. Суй Жун-цзы[133] считал, что не следует враждовать [с другими], следовал [принципу] отказа от мести, не [видел] позора в пребывании в темнице, подвергаясь оскорблениям, не [видел в том] стыда. В нашем мире правители [считают его] великодушным и [полагают, что его поведение] соответствует ритуалу. Но если принять честность Цидяо, то нужно отвергнуть уступчивость Сун Жуна; если принять великодушие Сун Жуна, то нужно отвергнуть горячность Цидяо. Ныне же великодушие и честность, уступчивость и горячность — все есть в [учениях этих] двух мужей[134], а правители [считают], что и то и другое соответствуют ритуалу.

Так как глупые и лживые учения, запутанные и противоречивые утверждения ведут борьбу [между собой], а правители слушаются их всех, то получается, что люди в стране не имеют определенных форм для своих речей, не имеют определенного образца для своего поведения. Но ведь лед и горящие угли не [могут] долго быть вместе в одном сосуде, мороз и жара не [могут] наступить одновременно, запутанные и противоречивые учения не [могут] в равной мере [с учением о законе и искусстве управления] применяться в управлении. А ныне одинаково прислушиваются к запутанным учениям и беспорядочно следуют противоречивым утверждениям. Как же тут не быть смуте? [Если правитель] в выслушивании [советов] и в поведении таков, то непременно так же у него будет и с управлением людьми.

Нынешние ученые мужи говорят об управлении чаще всего так: «Дайте бедным и неимущим землю, чтобы обеспечить [тех, у кого] ничего нет». Ныне [условия] у людей сходны, и если нет урожайного года и поступлений со стороны, а [люди] сами обеспечили себя всем необходимым, то если это не от [собственного] труда, так от бережливости. [Условия] у людей сходны, и если нет таких бед, как неурожай, болезни, стихийные бедствия и преступления, а [люди] сами стали бедными и неимущими, то если это не от мотовства, то от лени. Расточительные и ленивые бедны, а трудолюбивые и бережливые богаты. [Если] ныне правитель заберет урожай у богатых людей и отдаст [его] бедным семьям, то это означает отобрать у трудолюбивых и бережливых и дать расточительным и ленивым, да еще желать, чтобы простой народ напряженно работал и был умерен в расходах. Этого нельзя достичь.

Предположим, что есть такой человек, который ни за что не войдет в город, находящийся в опасности, не пойдет служить в армию, не отдаст ради большой пользы для Поднебесной даже одного волоска со своей голени. А нынешний правитель идет за ним и [считает, что его поведение] соответствует ритуалу, ценит его ум и высоко ставит его поведение, считая его человеком, [который] презирает вещи и дорожит жизнью. Но ведь правитель выставляет тучные поля и большие дома, учреждает ранги знатности и жалованья, чтобы обменять это на жизнь и смерть народа. [А если] ныне правители уважают и ценят людей, презирающих вещи и дорожащих жизнью, то нельзя достичь того, чтобы простой народ шел на смерть и дорожил бы [возможностью] пожертвовать собой ради дела правителя. [Есть такие, которые] держат у себя связки книг, упражняются в болтовне, собирают последователей, предаются книжной учености и ведут [пустые] разговоры, а нынешние правители следуют за ними и [считают, что их поведение] соответствует ритуалу, говоря: «Уважать мудрецов — это путь древних правителей». Но ведь те, с кого берут подати чиновники, — это земледельцы, а те, кого воспитывает государь, — это книжники. [Если] земледельцам — тяжелые подати, а книжникам — обильные награды, то нельзя достичь того, чтобы простой народ упорно трудился и поменьше болтал языком. [Есть и такие, что] выставляют напоказ свою волю и собирают [вокруг себя] народ, заботятся о своей репутации и не терпят нападок на себя, и, если злые выражения коснутся их ушей, [они] тут же непременно выхватывают меч. А нынешние правители следуют за ними и [считают, что их поведение] соответствует ритуалу, называя их людьми, которые уважают себя. Но ведь если награждать за старания в отрубании голов [врагов на войне] и в то же время почитать и прославлять тех, кто проявляет храбрость в частных стычках, то нельзя достичь того, чтобы простой народ упорно воевал и отражал врага, не занимаясь частными стычками. Когда государство в мире, то воспитывают конфуцианцев и удальцов, а когда наступают трудности, то требуются воины в панцирях. Тех, кого воспитали, не нужны; тех, кто нужен, не воспитали. Отсюда и происходят смуты.

И если правитель слушает книжников и считает, что их речи правильны, то следует счесть их годными для службы и использовать этих людей, а если он считает, что их речи неправильны, то следует удалить их самих и пресечь их речи в корне. Ныне же бывает, что [чьи-либо речи] считают правильными, но [людей не считают] годными для службы; [чьи-либо речи] считают неправильными, но не пресекают их в корне. Не использовать правильного и не пресекать неправильного — это путь смут и гибели.

Таньтай Юй-цзы имел облик благородного человека. Чжун-ни сблизился с ним и взял его [в ученики]. Пробыв с ним вместе долгое время, [он узнал], что поведение [Таньтай Юй-цзы] не соответствует его облику[135]. Речи Цзай Юя[136] были изысканными и утонченными. Чжун-ни сблизился с ним и взял его [в ученики]. Пробыв с ним вместе долгое время, [он узнал], что ум [Цзай Юя] далеко не таков, как его красноречие. Поэтому Чжун-ни говорил: «Принимая человека по облику, я ошибся в Цзы-юе; принимая человека по речам, я ошибся в Цзай Юе». Итак, известно, что даже ум Чжун-ни мог упускать истину. Ныне новые краснобаи далеко превосходят Цзай Юя, а нынешние правители, слушая [их], заблуждаются еще больше, чем Чжун-ни. Раз [правителям] нравятся их речи, то за них и назначают на службу. Как же тут избежать ошибок? Поэтому Вэй, доверившись красноречию Мэй Мао, испытало горечь поражения у Хуаяна[137]; Чжао, доверившись красноречию Ма Фу, потерпело бедствие у Чанпина[138]. Эти два [случая — примеры] ошибок из-за назначения на службу за красноречие. Ведь [если] смотреть [только] на расплавленное олово и различать в нем [только] голубые и желтые [отблески], то и сам Оу-е[139] не смог бы определить наверняка [качество] меча. [А если меч] в воде бьет цапель и гусей, а на суше рубит жеребят и лошадей, то и раб не сомневался бы, тупой [меч] или острый. [Если] проверять только зубы во рту и внешний вид лошади, то и сам Бо Ло[140] не смог бы определить наверняка ее достоинств. [А если] запрячь ее в повозку и поехать, а в конце пути посмотреть на нее, то и раб не усомнился бы в качествах лошади. [Если] смотреть [только] на внешний облик и одежды [человека] и слушать [только] его речи, то и сам Чжун-ни не смог бы разобраться наверняка в человеке. [А если] испытать его на чиновничьей должности, рассмотреть его достижения, то и обычный человек не усомнится, глуп ли тот или умен. Поэтому у просвещенного правителя чиновники [таковы]: первый министр непременно поднялся из местных чинов, а отважный главнокомандующий непременно вышел из рядовых. Имеющих заслуги непременно награждают, при этом ранги знатности и жалованья раздаются щедро, и это все более побуждает стараться. Чиновников перемещают на более высокие посты, при этом должности их становятся все крупнее, и это побуждает их управлять все лучше. Когда ранги знатности и жалованья [становятся] все выше, а чиновники управляют [все лучше], то это путь правителя.

Тысячу ли сплошных камней нельзя назвать богатством, миллион человеческих чучел нельзя назвать силой. Не то чтобы камни были невелики и число [чучел] было небольшим, а нельзя их назвать богатством и силой потому, что на сплошных камнях не уродится зерно, а человеческие чучела нельзя послать на отпор врагу. Ныне торговцы, купившие чины, и люди, искусные [в каком-либо] мастерстве, также не пашут, а едят. Это земля, которая ничего не родит, как сплошные камни. Конфуцианцы и удальцы не имеют военных заслуг, однако знамениты и пользуются почетом. Этот люд нельзя использовать на службе, он все равно что чучела. И обижаться на сплошные камни и человеческие чучела, но не обижаться на торговцев, конфуцианцев и удальцов, которые как бесплодная земля и ни на что негодный люд, — это значит не понимать сходства этих вещей.

Поэтому если даже правитель соперничающего государства восхищается моим чувством долга, я не могу заставить его прийти ко мне с данью и стать моим подданным. А если чжухоу внутри страны не одобряет моего поведения, я непременно смогу заставить его прийти с дарами к [моему] двору. Значит, если сил много, то люди приходят к [моему] двору, если сил недостаточно, то [сам] приходишь ко двору других. Поэтому просвещенный правитель старается быть сильным. Ведь в строгой семье не бывает строптивых рабов, а у любящей матери бывают непутевые дети. Отсюда я знаю, что строгой властью можно пресечь буйство, а щедрой добродетели недостаточно, чтобы прекратить смуту.

Ведь, когда совершенномудрый управляет государством, он не полагается на то, что люди будут делать ему хорошее, а использует [их так, чтобы] они не могли делать дурное. [Если] полагаться на то, что люди будут делать ему хорошее, то таких людей не наберется и десятка, а если использовать людей так, чтобы они не могли делать дурное, то все государство можно привести к единообразию. При управлении государством используют массы и отвергают немногих и поэтому не стараются быть добродетельными, а стараются [использовать] закон. Если во что бы то ни стало искать в природе [идеально] прямой бамбук, то и за сто поколений нельзя было бы сделать стрелу, а если искать в природе [идеально] круглое дерево, то и за тысячу поколений нельзя было бы сделать колеса. [Идеально] прямой от природы бамбук и [идеально] круглое от природы дерево не попадаются и один раз за сто поколений. Но каким образом всегда все ездят на колесницах и стреляют птиц? Путем применения инструмента для выпрямления дерева. Хотя и попадаются [идеально] прямой от природы бамбук и [идеально] круглое от природы дерево, не требующие выпрямления, но искусные мастера не ценят их. Почему? На колесницу садится не один человек, и стрелу выпускают не один раз. [Хотя попадаются] от природы [идеально] хорошие люди, которым не требуются награды и наказания, но просвещенные правители не ценят их. Почему? Законы государства нельзя отбросить, а управлять нужно не одним человеком. Поэтому правитель, владеющий искусством управления, не рассчитывает [на людей], случайно оказавшихся хорошими, а идет по пути, непременно дающему успех. Сейчас есть такие, которые говорят людям: «Непременно смогу сделать тебя умным и долголетним». Но весь мир считает это чепухой: ведь ум [дается] природой, а долголетие [дается] судьбой. Природа и судьба — это то, чего люди не могут постичь. А прельщать людей тем, что они сделать не в силах, весь мир называет [это] чепухой. Но обещать то, что невозможно, — значит льстить [людям], а ведь лесть — это чепуха. Обучать людей человеколюбию и чувству долга — это все равно что прельщать людей умом и долголетием. Здравомыслящий правитель не воспримет этого. Поэтому восхищение красотой Мао Цзян и Си Ши[141] не даст ничего моему лицу, а использование румян, пудры, благовоний и туши сделает его вдвое лучше прежнего. Слова о человеколюбии и чувстве долга прежних правителей не дают ничего для управления, а если сделать ясными мои законы и правила, неотвратимыми мои награды и наказания, то для государства это вроде румян, пудры, благовоний и туши. Поэтому просвещенный правитель жаждет от них помощи и не торопится с тем, что [обычно] воспевают. Оттого [он] не идет по пути человечности и чувства долга.

Ныне гадальщики прорицают людям: «Дам тебе возможность жить тысячи и десятки тысяч лет». Разговоры о тысячах и десятках тысяч лет пленяют слух, но у людей нет никаких доказательств, что они продляют жизнь хоть на один день. Поэтому люди и пренебрегают гадальщиками. Конфуцианцы нашего века обращаются к правителям не со словами о том, как управлять сейчас, а с речами об успехах управления в прошлом. [Они] не разбираются в делах о чиновниках и законе, не изучают условий [возникновения] зловредных деяний и обмана, а все только говорят о заветах глубокой древности, об успехах древних правителей. Конфуцианцы фальшивят, когда говорят: «Послушайтесь моих слов и сможете стать правителем-гегемоном». Эти речи — [те же] предсказания, здравомыслящий правитель не воспринимает их. Поэтому просвещенный правитель берет реальные факты, изгоняет тех, кого нельзя использовать, не следует человеколюбию и чувству долга, не слушает речей книжников.

Ныне те, кто не разбирается в управлении, говорят: «Хотим овладеть сердцами людей». [Но если], овладев сердцами людей, можно было бы управлять, то даже И Иня[142] и Гуань Чжуна ни к чему было бы использовать, только слушай народ, вот и все. Ум народа так же не может быть использован, как и сердце ребенка. Если ребенку не выбрить голову, то у него будут повторяться [головные] боли; если не вскрыть [у него] нарыв, то он распространится. При бритье головы и вскрытии нарыва [ребенка] непременно кто-то держит, и любящая мать управляет им, не обращая внимания на его плач. Ребенок не знает, что, претерпев эту маленькую беду, он обретет для себя большую пользу. Ныне правитель озабочен тем, чтобы умножить имущество у народа путем распашки земель и поднятия целины, а правителя считают бессердечным; [он] совершенствует наказания и усиливает кары, чтобы этим пресечь зло, а правителя считают суровым; [он] собирает подати деньгами и зерном, чтобы наполнить хранилища, и этим спасает [страну] от голода при неурожае и обеспечивает армию, а правителя считают алчным; в стране все знают о [необходимости] носить панцири и не сбрасывать их самовольно, все силы объединены для упорной борьбы, поэтому и удается схватить врага, а правителя считают жестоким. Если есть эти четыре [вещи], то правление спокойно, но народ [все же] не знает радости. Поэтому и требуются совершенномудрые и всезнающие, ибо знаний народа недостаточно, чтобы руководствоваться [ими] и использовать [их]. В прошлом Юй регулировал реки и углублял потоки, а народ кидал в него камни; Цзы Чань[143] поднимал земли и сажал шелковичные деревья, а чжэнцы ругались и бранились. Юй принес пользу Поднебесной, а Цзы Чань сохранил Чжэн, но оба они подвергались ругани. Ведь ума у народа недостаточно, чтобы полагаться [только на него], это очевидно. Потому-то, возвышая служилых, требовать мудрых и умных, а осуществляя правление, возлагать надежды на народ — все это ведет к смуте; невозможно посредством этого управлять.

«ЛЮЙ-ШИ ЧУНЬ ЦЮ»

«Люй-ши чунь цю» — энциклопедический памятник Древнего Китая — был создан в III в. до н. э. под руководством крупнейшего политического деятеля и влиятельного богача в царстве Цинь — Люй Бу-вэя. В «Исторических записках» Сыма Цяня (II-I вв. до н. э.) сообщается, что Люй Бу-вэй — первый советник у циньского царя, следуя за богатыми семействами в царствах Вэй, Чу, Чжао, Ци и др., содержал у себя более трех тысяч приживальщиков из ученых мужей различных направлений. Он обязал каждого из них в письменном виде изложить все свои знания и, систематизировав написанные таким образом материалы, создал уникальное для того времени произведение в объеме более двухсот тысяч слов. Люй Бу-вэй считал, что в этом произведении нашли отражение все события и дела с глубокой древности до его времени, охватывающие «небо и землю, тьму вещей», поэтому и назвал его «Люй-ши чунь цю» — «Вёсны и осени господина Люя». Как гласит предание, когда эта работа была закончена, в 241 г. до н. э., она была вывешена у городских ворот столицы Цинь — Сяньян, и здесь же была выставлена тысяча золотых монет для премирования того, кто смог бы убавить или прибавить хоть одно слово в этом произведении.

«Люй-ши чунь цю» состоит из трех частей: первая — «Двенадцать описаний» («Шиэр цзи»); вторая — «Восемь обозрений» («Ба лань»); третья — «Шесть рассуждений» («Лю лунь»). Все эти части разбиты на обозначенное в каждой из них количество глав, дробящихся в свою очередь на более мелкие параграфы.

В первой части — «Описания» — изложены по временам года и месяцам астрономические и климатические приметы каждого сезона, дается перечень необходимых работ, обязанности людей разных рангов, включая сына неба, названы некоторые обряды, исполняемые при этом, приведены отдельные исторические примеры. Во второй и третьей частях — «Обозрения» и «Рассуждения» — излагаются в более общей форме вопросы мироздания, основы хозяйственной практики, политической власти и ее функций, общественной морали, и все это дано с многочисленными экскурсами в историю и назидательными примерами из древности, относящимися к так называемому золотому веку мудрых правителей. В книге немало мест, где излагаются философские учения различных школ по отдельным проблемам.

«Люй-ши чунь цю» является ценным источником по истории Китая и его древней мысли еще и потому, что в нем сохранились многие сведения и факты о жизни древнекитайского общества, отсутствующие в других памятниках того времени.

Избранные нами для перевода части из «Люй-ши чунь цю» — «Основы жизни», «Уважение к себе», «Ценить справедливость», «Ценить жизнь», «Исчерпать количество» — были написаны представителями школы даосизма, главным образом последователями Ян Чжу; «Великая музыка» и «Использование народа» — конфуцианцами; «Рассматривать все по-нынешнему» — легистами; «Наличие начала» и «Отклик одинаков» — натуралистами (инъян цзя); «Различайте классы предметов» — сторонниками школы Мо-цзы; «Почитайте земледелие» — аграрниками (нун цзя).

Перевод осуществлен Р. В. Вяткиным (гл. 4, 13, 15, 25, 26) и Ян Хин-шуном (гл. 1, 2, 3, 5) по китайскому оригиналу, вошедшему в 6-й том «Чжуцзы цзичэн» («Собрание классических текстов». Пекин, 1956).

Ян Хин-шун

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ. «ДВЕНАДЦАТЬ ОПИСАНИЙ»

ГЛАВА ПЕРВАЯ, ЧАСТЬ ВТОРАЯ. «ОСНОВЫ ЖИЗНИ»[1]

Начало жизни положено небом[2], а поддерживают ее люди. Тот, кто умеет поддерживать то, что породило небо, и не причинять ему зла, называется сыном неба. Деятельность сына неба заключается в том, чтобы сохранить в целости то, что породило небо. С этой целью было учреждено чиновничество. Смысл учреждения чиновничества состоял в том, чтобы сохранить в целости природу [человека].

В наше время заблуждающиеся правители, имея многочисленных чиновников, делают наоборот. Они причиняют природе [человека] вред. Это значит, что здесь истинный смысл учреждения чиновничества утрачен. Это похоже на то, что [первоначально] войска создавались для защиты от разбойников, а в наше время они используются для нападения друг на друга. Это значит, что здесь истинный смысл создания войск утрачен.

По своей природе вода чистая. Но, смешиваясь с землей, она становится мутной. По своей природе человек может жить очень долго. Но когда его соблазняют вещи, он не достигает своего долголетия. Назначение вещей в том, чтобы они удовлетворяли потребности людей, а не подчиняли себе жизнь людей.

В настоящее время заблуждающиеся люди большей частью подчиняют вещам свою жизнь. Это значит, они не знают, что является главным и что — неглавным. Незнание того, что является главным и что неглавным, ведет к тому, что главное рассматривается как неглавное, а неглавное — как главное. В результате каждое действие терпит неудачу. Идя по этому пути, правитель становится слепцом, чиновник — смутьяном, а ученый — пустозвоном. При наличии одного из этих трех [факторов] государство становится несчастным и обречено на гибель.

Предположим, здесь возник [какой-то] звук. Если он доставляет удовольствие нашим ушам, то [люди] будут его слушать. Если он оглушает человека, то его перестанут слушать. Предположим, появился [какой-то] цвет. Если он доставляет удовольствие нашим глазам, то люди будут на него смотреть. Если же он ослепляет, то люди на него не будут смотреть. Предположим, [у нас] имеется что-то съедобное. Если оно вкусное, то люди будут его употреблять. Если же оно вредит нашему горлу, его перестанут употреблять.

Поэтому по отношению к звукам, цветам и вкусам совершенномудрый [поступает] так: берет то, что полезно природе [человека], и отбрасывает то, что ей вредно. Это и есть путь сохранения природы [человека] в целости.

В отношении звуков, цветов и вкусов богатые и знатные люди во многом заблуждаются. [Всего этого] они требуют днем и ночью. А когда им повезет и они получают желаемое, [они] становятся неудержимыми. Разве безудержное удовлетворение [своих желаний] не повредит природе [человека]? [Это похоже на то положение, когда] десять тысяч человек выпускают из луков стрелы в одну мишень, — цель обязательно будет поражена. Если многочисленные в мире яркие и красивые вещи будут причинять вред одной жизни, то она обязательно будет искалечена. Если они будут приносить пользу одной жизни, то она станет долговечной.

Поэтому совершенномудрый овладевает вещами, с тем чтобы они использовались для сохранения природы [человека] в целости. Когда цела природа [человека], тогда его душа становится спокойной, глаза — зоркими, уши — чуткими, нос — острым, язык — чувствительным, а 360 суставов будут функционировать исправно. Такой человек без слов заслуживает доверия, без размышления находит правильный [путь], без умственных [усилий] постигает [истину]. Его рассудок проникает в небо и землю, а его ум охватывает Вселенную. По отношению к вещам, он подобно небу и земле всех их принимает и охватывает. [Такой человек], находясь наверху и становясь сыном неба, не зазнается, а находясь внизу и являясь простым человеком, не печалится. Он называется человеком, сохранившим свое дэ в целости.

Если богатые и знатные [люди] не знают дао[3], то [богатство и знатность для них] будут вредными. Тогда лучше было бы им стать бедными и незнатными, ибо последние с трудом добывают [необходимые] вещи. Если они захотели бы получать побольше [вещей], то откуда же они их возьмут?

Кто [постоянно] разъезжает в экипаже, заботясь о своих удобствах, тот [может] стать паралитиком; кто [безмерно] употребляет жирное мясо и крепкое вино, стремясь быть полным, тот разрушает свой кишечник; кто увлекается изящными женщинами с белоснежными зубами, наслаждается музыкой и песнями царств Чжэн и Вэй[4], заботясь о своих удовольствиях, тот губит свою жизнь. Все эти три беды происходят от богатства и знатности.

Древние люди не желали стать богатыми и знатными только потому, что они ценили свою жизнь. Они не стремились к славе и были заняты полезными [для себя] делами.

Таким образом, нельзя не обратить внимание на все эти рассуждения, изложенные здесь.

ГЛАВА ПЕРВАЯ, ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. «УВАЖЕНИЕ К СЕБЕ»

Шуй[5] был искусным мастером. Однако люди любят не его пальцы, а свои. Это происходит оттого, что [свои пальцы, хотя по ловкости уступают пальцам Шуя], приносят [им] пользу. Люди любят не яшму в горах Кунь-шань[6] и жемчуг в реках, а свои яшмовые безделушки и крошечные [грубые] жемчужины. Это происходит [также] оттого, что они приносят [им] пользу.

Моя жизнь сейчас является моей собственностью, она приносит мне огромную пользу. Если говорить о знатности или незнатности [человека], то с ней нельзя сравнить даже такой высокий пост, как «сын неба». Если говорить о ее возможности или никчемности, то ее нельзя променять даже на такое богатство, как обладание Поднебесной. Если говорить о ее спокойствии или опасности, то, однажды потеряв [жизнь], больше уже никогда ее не вернуть. Ко всем этим трем вещам бережно относятся [ученые], познавшие дао. Иногда бережное отношение [к жизни], наоборот, приносит ей вред. Это происходит от незнания законов жизни. При незнании законов жизни бесполезным будет и бережное отношение к ней. Это похоже на то, как слепой, оберегая своего ребенка, укладывает его там, где валяются отруби, [засоряющие глаза], или как глухой, ухаживая за своим ребенком, выносит его на воздух, когда гремит гром, [оглушающий ребенка]. Они напоминают тех, кто не понимает, что такое бережное отношение [к явлениям и вещам].

Те, кто не понимает, что такое бережное отношение [к явлениям и вещам], не могут решить вопрос, [как быть при определенной ситуации:] умереть или сохранить свою жизнь, продлить свое существование или погибнуть? У тех, кто не отличает [одно явление от другого], истина не обязательно является истиной, ложь не обязательно является ложью. Признание истины за ложь и лжи за истину называется великим заблуждением. Таким людям небо шлет несчастье. Таким путем устраивать свою жизнь — обязательно ее погубишь, навлечешь на себя беды. Таким способом управлять государством — приведешь его к разрухе и гибели.

[Преждевременная] смерть и несчастье, разруха и гибель не приходят сами собой, а вызываются заблуждением [людей]. Точно так же обстоит дело с долголетием [у человека] и спокойствием [в стране]. Поэтому, кто постиг дао, тот изучает не то, что может быть вызвано, а то, чем оно вызывается. Только так можно достигнуть желаемого результата. Этого положения нельзя не знать.

Предположим, силач У Хо[7] со всей силой тянет быка за хвост до такой степени, что хвост оторвался, а сила [у силача] иссякла. Менаду тем бык не сдвинулся ни на шаг с места. [Это происходит оттого, что человек] идет наперекор [естественности]. [Теперь] допустим, мальчик ростом пять чи ведет быка за уздечку и бык подчиняется ему во всем. [Это происходит оттого, что человек в данном случае] следует [естественности].

В мире [существуют] такие государи и знатные, у которых нет ни способностей, ни достоинства, но все они желают для себя долголетия. Однако все то, что они постоянно делают, противоречит их [естественной] жизни[8]. [В таком случае] какая польза будет от того, что они желают [для себя долголетия]?

Долголетие достигается путем следования [естественности жизни]. Когда поступают вопреки [естественности], это происходит из-за [людских] страстей. Поэтому совершенномудрый ограничивает свои желания. В большом помещении много инь, а на высокой башне много ян[9]. Когда [слишком] много инь, [человек] может заболеть ревматизмом. Когда [слишком] много ян, [человека] может поразить паралич. Это и есть вред от несоответствия [в наличии] инь и ян. Поэтому мудрые правители древности не [желали] жить в больших домах, не строили высоких башен, не употребляли [слишком] вкусных блюд, не надевали [слишком] теплой одежды. Когда [слишком] тепло одеваешься, можно вызвать закупорку [кровеносных] сосудов. А закупорка [кровеносных] сосудов приводит к тому, что ци [в крови] не будет [нормально] циркулировать. Когда съедается [слишком] много вкусных блюд, засоряется желудок. А засорение желудка может вызвать апатию. Апатия же приводит к тому, что ци [в крови] не будет нормально циркулировать. Разве таким путем можно достигнуть долголетия?

Совершенномудрые правители древности строили парки, заповедники, сады и пруды лишь для того, чтобы любоваться красотой и совершать прогулки. Они строили дворцы, дома, башни, павильоны лишь для того, чтобы можно было избежать как сухости, так и сырости. Они имели колесницы и лошадей, платья и шубы лишь для того, чтобы им было удобно и тепло. Они приготовляли себе питье и еду, горькое и сладкое вино лишь для того, чтобы по вкусу удовлетворять свои потребности [в этих вещах]. Они создавали красивые вещи, песни, музыку лишь для того, чтобы успокоить свою душу и получить удовольствие. Все эти пять [вещей] осуществляются совершенномудрыми правителями для того, чтобы благоприятствовать своей природе. Они так поступают не из-за бережливости и нежелания лишней затраты [средств], а для гармонии с [собственной] природой.

ГЛАВА ПЕРВАЯ, ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. «ЦЕНИТЬ СПРАВЕДЛИВОСТЬ»

В древности совершенномудрые правители, управляя Поднебесной, прежде всего осуществляли справедливость. Справедливость приносит Поднебесной спокойствие. [Таким образом], спокойствие достигается [путем осуществления] справедливости.

Из летописей прошлого видно, что было много [правителей], овладевших Поднебесной. Они овладевали [Поднебесной путем] осуществления справедливости, а теряли ее из-за своей несправедливости. Государь появляется в результате [осуществления им] справедливости.

Поэтому в «Хунфань» говорится: «При отсутствии корысти и междоусобицы широк будет путь вана[10]. При отсутствии корысти и недоброго намерения будут соблюдаться законы вана. Тот, кто проявляет любовь справедливо, следует пути вана. Тот, кто выражает гнев правдиво, идет по дороге вана»[11].

Поднебесная не принадлежит одному человеку, она принадлежит всем. Гармония инь и ян осуществляется не только для выращивания одного рода [вещей]. Своевременный дождь и роса приходят [также] не для [какой-либо] одной вещи. Точно так же властитель, управляющий многочисленным народом, существует не для того, чтобы угождать одному лицу...

В детстве человек глуп. Когда он вырастает, становится умным. Лучше быть глупым, но справедливым, чем стать умным, но корыстолюбивым.

Желание постоянно пьянствующего быть опрятным, корыстолюбивого — справедливым, деспота — ваном не может быть осуществлено даже Шунем[12].

ГЛАВА ВТОРАЯ, ЧАСТЬ ВТОРАЯ. «ЦЕНИТЬ ЖИЗНЬ»[13]

Совершенномудрый, глубоко анализируя [вещи и явления] Поднебесной, [приходит к выводу], что самой ценной [на свете] является жизнь. Ухо, глаз, рот и нос — [все они] являются ее слугами. Хотя ухо любит слушать [приятные] звуки, глаз — смотреть на [красивые] цвета, нос — обонять ароматный запах, рот — принимать вкусную пищу, все они избегают того, что вредно для жизни. Эти четыре органа ничего не делают во вред жизни. Отсюда видно, что ухо, глаз, нос и рот не могут действовать по своему произволу, они должны подчиняться [определенному] порядку. Это напоминает то, что чиновники не могут действовать по своему произволу, они должны подчиняться [определенному] порядку. Это и есть способ [сохранения] ценности жизни.

Яо [хотел] уступить Поднебесную Цзычжоу Чжифу[14]. Последний ему ответил: «Можно сделать меня правителем Поднебесной. Однако я страдаю болезнью душевного беспокойства и нуждаюсь в лечении. У меня [пока] нет времени, чтобы управлять Поднебесной». Поднебесная — это вещь [чрезвычайно] важная. Но из-за нее он не хотел причинять ущерб своей жизни, из-за других вещей тем более. Поднебесную можно доверить только тому, кто не считается с тем, что Поднебесная погубит его жизнь.

В Юе люди на протяжении трех поколений убивали своих государей. Из-за боязни [быть убитым] сын правителя Ван-цзы Coy скрылся [в пещере] Даньсюе. В царстве Юе не было государя. Найти Ван-цзы Coy не удавалось. Наконец его нашли в Даньсюе. Но он отказался выходить [из пещеры]. Люди из царства Юе зажгли полынь и, выкурив сына правителя оттуда, повели его к экипажу. Когда Ван-цзы Coy, держась за веревочные поручни, поднимался на колесницу, обращаясь к небу, он воскликнул: «О владыка! Разве не можешь обойтись без меня?» Ван-цзы Coy не боялся стать государем, а боялся бед, [сопровождающих] государя. Того, кто похож на Ван-цзы Coy, действительно можно назвать нежелающим из-за государства губить свою жизнь. Именно такого человека в Юе хотели иметь и сделать своим государем.

В Лу государь, узнав, что Янь Хэ[15] является ученым, познавшим дао, послал к нему [своего] человека с драгоценным подарком. [В то время] Янь Хэ, одетый в [рваную] шубу из оленьей шкуры, сам кормил корову у ворот. Когда посланец луского государя прибыл к нему, он лично принял его. Тот спросил: «Здесь дом Янь Хэ?» Янь Хэ ответил: «Да, это дом Янь Хэ». Посланец преподнес ему драгоценные подарки. Янь Хэ сказал: «Боюсь, вас будут обвинять за это. Вероятно, вы ошиблись. Лучше было бы вам [еще раз] уточнить». Когда посланец, убедившись в правильности своего прихода, снова пришел к Янь Хэ, его уже нельзя было найти. Поэтому тот, кто похож на Янь Хэ, не отвергает богатство и знатность, как таковые, а поступает так из-за того, что ценит свою жизнь.

В своем большинстве государи кичатся своим богатством и знатностью перед тем, кто постиг дао. Они даже знать их не хотят. Разве это не печально?!

Поэтому говорится: «Главная часть дао[16] используется для поддержания жизни [человека], а оставшаяся часть — для [управления] государством. Его последний остаток употребляется для налаживания порядка в Поднебесной». Отсюда видно, что то, что государи-властители называют подвигом, для мудреца является лишь занятием на досуге, ибо это не есть путь к сохранению жизни в целости и поддержанию ее [в благоприятных условиях].

В наши дни [многие] благородные мужи в обществе, причиняя вред своему здоровью и пренебрегая своей жизнью, гоняются за вещами... Почему же они так поступают?

В своей деятельности совершенномудрый человек [руководствуется] тем, что он обязательно [сначала] выясняет, почему и для чего осуществляет он то или иное дело. Предположим, перед нами человек, который использовал бы драгоценный жемчуг Суйхоу для стрельбы в птицу, летящую на высоте тысячи жэнь[17]. Над ним все непременно бы смеялись. А почему? Потому что слишком дорогая затрата, а результат ничтожный. Разве жизнь не дороже, чем жемчуг Суйхоу?

Учитель Хуа-цзы говорил: «Целостная жизнь занимает первое место, ущербная жизнь — второе место, смерть — третье место, а жизнь под гнетом — последнее место».

Поэтому говорится: «Ценить жизнь — это значит сохранить ее в целости». Так называемая целостная жизнь означает, что все шесть желаний[18] получают удовлетворение.

Так называемая ущербная жизнь означает, что шесть желаний удовлетворяются частично. Ущербная жизнь приводит к пренебрежению тем, что является драгоценным. Чем больше причиняем ущерба жизни, тем меньше становится ее ценность. Так называемая смерть означает лишение того, что обусловливает сознание человека, возвращение к тому состоянию, когда еще не было жизни. Так называемая жизнь под гнетем означает, что шесть желаний не удовлетворяются совершенно. От этого будет самый худший результат — покориться [чужой воле], терпеть позор. Самый страшный позор — самая большая несправедливость. Поэтому несправедливым является также [принуждать кого-либо] жить под гнетом. «Жизнь под гнетом» означает не только несправедливость. Поэтому говорится: «Лучше умереть, чем жить под гнетом». Откуда можно знать, что это так? Услышать то, что неприятно уху, лучше [вообще] не слышать. Увидеть то, что неприятно глазу, лучше [вообще] не видеть. Так, например, когда гремит гром, [люди] прикрывают свои уши, а когда сверкает молния, глаза [у них] закрываются. [Все органы] шести желаний знают все то, к чему они питают отвращение. Если все же они вынуждены терпеть все это, то лучше было бы [вообще] лишиться сознания. Лишение сознания называется смертью. Таким образом, смерть будет лучше, чем жизнь под гнетом.

Есть мясо — это не значит питаться дохлой крысой; пить вино — это не значит напиваться скисшим его отходом; почитать жизнь — это не значит жить под гнетом.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ, ЧАСТЬ ВТОРАЯ. «ИСЧЕРПАТЬ [ОПРЕДЕЛЕННОЕ] КОЛИЧЕСТВО»

Порожденные небом инь и ян, холод и жара, сухость и влага, смена времен года, изменение вещей — все это [человеку] и полезно и вредно. Совершенномудрый, наблюдая за тем, что соответствует [силам] инь и ян, и выясняя полезные [свойства] различных вещей, [направляет] их на служение жизни [человека]. Когда душа в теле спокойна, тогда и жизнь [у человека] будет долговечной. Долголетие происходит не оттого, что к короткой жизни присоединяется ее продолжение, а оттого, что [человек] до конца использует [положенное ему] количество [лет]. До конца использование [положенного человеку] количества [лет] состоит в том, чтобы устранить все, что [для него] вредно.

Что означает устранение вредного для человека? Чрезмерное употребление сладкого, кислого, горького, острого и соленого, переполнение тела всеми этими пятью видами [пищи] вредно для жизни [человека]. Чрезмерно [проявлять] чувства радости, гнева, грусти, страха и печали, переполнение души всеми этими пятью чувствами вредно для жизни [человека]. Слишком сильные холод, жара, сухость, сырость, ветер, дождь, туман — все эти семь стихий, если они будут воздействовать на тончайшие[19] [ци у человека], вредны для [его] жизни. Поэтому для поддержания жизни нужно знать ее источник. Если знать источник [жизни], неоткуда будет появиться болезни.

Тончайшие ци собираются там, куда они могут проникнуть. Собираясь в птицах, [они] делают их способными летать; собираясь в зверях, [они] делают их способными быстро бегать; собираясь в жемчугах и яшмах, [они] делают их прекрасными; собираясь в деревьях, делают их способными пышно расти. Собираясь в совершенномудрых, они делают их дальновидными. Тончайшие ци проявляются в том, что, опираясь на легкое, [они приобретают способность] летать; опираясь на того, кто ходит, [они приобретают способность] бегать; опираясь на то, что является прекрасным, [они приобретают свойство] быть совершенными; опираясь на то, что растет, [они приобретают свойство] быть пышными; опираясь на ум, [они приобретают способность] быть прозорливыми.

Проточная вода не портится; дверной стержень не истачивается червем-древоточцем. Это происходит оттого, что [они постоянно] находятся в движении. Точно так же обстоит дело с телом [человека] и его ци. Когда тело не двигается, тогда и тончайшие [ци в крови] не циркулируют. Когда тончайшие [ци в крови] не циркулируют, тогда [из них] образуются комочки. Появление [этих комков] в голове вызывает болезнь чжун и головные боли; в ушах — болезнь цзюй и глухоту; в глазах — болезнь ме и слепоту; в носу — болезнь цю и закупорку; в животе — болезнь чжан и боли; в ногах — болезнь вэй и судороги[20].

Там, где вода легкая, много людей с лишаем и злокачественными опухолями; там, где вода тяжелая, много людей с опухшими ногами и неспособных передвигаться; там, где вода сладкая, много стройных и красивых людей; там, где вода горчит, много людей с неизлечимыми язвами; там, где вода горькая, много уродливых и горбатых людей.

При еде не следует чрезмерно употреблять изысканные блюда и то, что вызывает острое ощущение, [например] крепкое вино. Все это называется источником болезней. Когда человек питается правильно, он свободен от недугов.

Режим питания должен быть таков: не голодать и не пересыщаться. Это является [лучшим способом] успокоения пяти внутренних органов. Рот непременно должен ощущать приятный вкус. Тогда состояние духа [у человека] будет гармоничным, [его] внешний вид — подтянутым, [у него] прибавляются чудесные ци. Все суставы его будут ощущать приятную легкость и свободно впитывать в себя ци [из крови]...

В наше время в обществе занимаются гаданием и жертвоприношением богам, усопшим предкам. От этого болезней становится все больше. Это напоминает стрелка, который [от своего неумения] не может попасть в цель и начинает поправлять мишень. Что толку от этого для точности попадания в цель? Если попытаться кипятком приостановить кипение, то оно будет продолжаться. Оно прекратится, когда будет потушен огонь. Поэтому древние презирали в лечении болезней знахарей и их ядовитые лекарства, ибо они являются самым ненадежным [средством лечения].

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ, ЧАСТЬ ПЯТАЯ. «ИСПОЛЬЗОВАНИЕ НАРОДА»

Человек, искусный в учении, подобен цискому вану, вкушающему курицу. Он непременно должен был съесть несколько десятков куриных ножек[21] и только тогда чувствовал удовлетворение. Пусть даже он и не был удовлетворен, ему казалось, что он продолжает есть эти ножки. Каждая вещь по сути дела имеет свои достоинства и свои недостатки, точно так же и люди. Поэтому искусный в учении человек использует достоинства других людей, чтобы восполнить эти свои недостатки. А использующий [достоинства] других может приобрести всю Поднебесную.

Не следует презирать неспособных и не следует гнушаться незнающих. Если ты презираешь неспособных и гнушаешься незнающих — это худо. Если ты не презираешь неспособных и не гнушаешься незнающих — это похвально. Даже у таких, как Цзе и Чжоу[22], вероятно, было и то, что внушало благоговейный страх, и то, что можно было использовать, что же говорить о мудрецах!

Поэтому ученые мужи говорят: споры и обсуждения нужно обязательно проводить. Если удается провести споры и обсуждения, то это учит большим суждениям. Если же не удается провести такие споры и обсуждения, то это [похоже на то, что] вы надеваете сермягу, чтобы идти в гости, или, надев парадное парчовое платье, остаетесь дома.

Жуны рождаются [на землях] жунов, вырастают среди жунов и [говорят] на языке жунов, не ведая того, как они ему научились. Чусцы рождаются в Чу, вырастают в Чу и [говорят] на языке Чу, не ведая того, как они ему научились. Если сейчас чусца вырастить среди жунов, а человека из жунов вырастить среди чусцев, то человек из Чу будет говорить на языке жунов, а тот, кто из жунов, будет говорить на языке чусцев.

Если, исходя из этого, взглянуть на все [нас окружающее], то я все-таки не понимаю, почему бы правителю погибшего государства не считаться мудрым правителем? Ведь то, что [сопутствовало] зарождению и росту этого государства, нельзя [отбросить]. Вот почему [в каждом случае] следует обязательно рассматривать обстоятельства зарождения и роста.

В Поднебесной нет чисто белых лисиц, но имеются халаты на чисто белом лисьем меху, для выделки которых используется множество белых клочков от разных шкурок. Именно потому, что они брали у многих [хорошее], три владыки и пять императоров[23] добились великих заслуг и прославили свои имена.

Утверждение власти каждого правителя исходит от народа. Если, утвердив свою власть, [правитель] бросает свой народ, это означает, что он хватается за ветки и забывает про ствол. А когда добиваются побочного и теряют основное, то не было случая, чтобы можно было спокойно жить. Вот почему если использовать мужество народа, то не страшен Мэн Бэнь; если использовать силу народа, то не страшен У Хо; если использовать зоркость народа, то не страшен Ли Лоу[24]; а если использовать мудрость народа, то не страшны Яо и Шунь. Ибо использование народа — это великое сокровище правителя.

Тянь Пянь сказал цискому вану: «Мэн Бэнь, может быть, и искусен в создании беспорядков, но на наших границах все же бедствий нет». Ваны царств Чу и Вэй не прибегают к [длинным] разговорам, но в пределах своих границ они подготовились к защите, их солдаты уже обучены и могут быть использованы. Достигнуто все это благодаря народу.

ГЛАВА ПЯТАЯ, ЧАСТЬ ВТОРАЯ. «ВЕЛИКАЯ МУЗЫКА»

Далек исток музыки. Она создавалась по определенным ритмам, а ее основание находится в великом начале[25].

Великое начало породило небо и землю, а последние — инь и ян. [Постоянно] изменяющиеся инь и ян, то взлетая вверх, то опускаясь вниз, соединяются между собой, образуя явления.

[Все они], находясь в хаотическом взаимосплетении, расходятся между собой, чтобы снова соединиться, и соединяются между собой, чтобы вновь разойтись, — это и есть постоянный [путь] неба. Небо и земля [напоминают] колесо колесницы, которое в своем вращении, завершив один круг, начинает снова, и так без конца. [Причем ото круговращение] всегда и повсюду соответствует [своему назначению]. Звезды, солнце и луна [в своем движении] одни идут быстрее, а другие — медленнее. Различие между солнцем и луной состоит в том, что [каждое из них] движется по своему пути.

Происходит смена четырех времен [года]. Приходит то жаркое [лето], то холодная [зима], то нежная [весна], то суровая [осень], [дни бывают] то короткие, то длинные. Все вещи появляются оттого, что они имеют свой источник в великом начале и изменяются [под влиянием] инь и ян. В период весенних всходов они бурно развиваются, а в период осенней стужи увядают. [Все] тела занимают [определенные] места, и [каждое из них] имеет свой звук. Звук порождается гармонией, а гармония происходит от соответствия [середине[26] противоположных начал]. Гармония и соответствие [середине] — это то, исходя из чего совершенномудрые правители прошлого создали музыку.

Когда в Поднебесной царит спокойствие, все вещи пребывают в безмятежном состоянии, весь народ следует за тем, кто стоит над ним. Таким образом, стало возможным создавать музыку.

Музыка создается в определенных условиях, и служит она урегулированию желаний. Если желания не будут уклоняться [от правильного пути], то музыка может быть создана. Она создается соответствующим методом, который непременно исходит от [принципа] спокойствия. Спокойствие порождается справедливостью, а справедливость происходит от соблюдения [законов] дао. Поэтому о музыке можно разговаривать лишь с тем, кто познал дао.

Покоренная страна и порабощенный народ не лишены музыки, только музыка у них безрадостная. Утопающий не лишен способности смеяться, узник — петь, умалишенный — танцевать. Музыка эпохи смуты напоминает [переживания] этих людей. [В эту эпоху] государь и подданные путают свои места, отцы и сыновья покидают родной край, мужья и жены разлучаются, народ приходит в отчаяние. Если при такой обстановке создавать музыку, то какая это будет музыка?

Музыка — это то, что выражает гармонию неба и земли, согласованность инь и ян.

Изначально человек рождается небом без участия его самого. Небо наделяет человека желаниями, и он вынужден искать то, что ему хочется. Небо наделяет человека [чувством] неприязни, и он вынужден отбрасывать то, что ему неприятно. Желания и неприязнь даны небом, и человек ничего не может с ними поделать. Он не может их ни изменить, ни отменить. Среди ученых нашего времени имеются такие, которые выступают против музыки. На каком же основании?

«Великая музыка» — это та, которая приносит радость и веселье [всем] — государю и подданным, отцам и сыновьям, старым и малым. Радость порождается спокойствием, а спокойствие происходит от [соблюдения] дао.

Дао не воспринимается ни зрением, ни слухом. Оно лишено форм. Кто способен познать то, что нельзя увидеть и услышать, познать неоформленную форму, тот близок к познанию [дао]. Дао в высшей степени совершенно, его невозможно ни обрисовать, ни назвать. Произвольно его назову «великое начало».

Таким образом, [великое] начало [подобно тому, кто] дает приказания, а его противоположное[27] подчиняется ему. Поэтому совершенномудрые прошлого отбрасывают противоположное и следуют единому началу, благодаря чему они познают состояние различных вещей. Поэтому кто, следуя единому [началу], управляет страной, тот предоставляет радость и государю и подданным, сближает [людей] дальних и близких [районов], предоставляет удовольствие народу, сплачивает членов рода. Кто соблюдает единое [начало] в своей личной жизни, тот может избежать несчастья, прожить долгие годы, сохранить в целости свою природу. Когда страна управляется [на основе знания] единого [начала], тогда подлые люди исчезают, проявляют себя благородные, осуществляются великие идеалы. Кто способен управлять Поднебесной [принципами] единого [начала], благодаря чему жара и холод появляются в меру, ветер и дождь приходят в свое время, тот становится совершенномудрым.

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ. «ВОСЕМЬ ОБОЗРЕНИЙ»

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ[28], ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. «НАЛИЧИЕ НАЧАЛА»

Небо и земля имеют свое начало. Небо создалось из мельчайших [пылинок], а земля образовалась от скопления [веществ]. Гармония неба и земли — великий источник жизни. Это видно из того, как жара и холод, солнце и луна, день и ночь [оказывают свое влияние на вещи]. Это можно объяснить различными формами и характерами [вещей], их различными способностями приспособления [к окружающей среде]. Вещи формируются, когда они соединяются, и рождаются, когда они расходятся. Знание того, как [вещи] соединяются и формируются, как они расходятся и растут, приводит к тому, что небо и земля становятся [нам] понятными. Познание [неба и земли] основывается на изучении состояний и форм [вещей]...

Небо, земля и все вещи [напоминают] тело человека. Это называется «общее сходство». У человека имеются уши, глаза, рот и нос, [а небо способно порождать] жару и холод, [земля] — различные злаки. Это называется «различие разнородных». В нем проявляется богатство содержания вещей. Небо охватывает все вещи, а совершенномудрый рассматривает их по родам. [Его задача состоит в том, чтобы] познать, как небо и земля образовались, как гром и молния возникают, как инь и ян совершенствуют вещи, как люди, птицы и звери пребывают в спокойствии.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ, ЧАСТЬ ВТОРАЯ. «ОТКЛИК ОДИНАКОВ»

При грядущем возвышении каждого императора или вана небо обязательно заранее являет народу благовещее знамение.

Ко времени Хуан-ди небо прежде всего явило огромного земляного червя и медведку. Хуан-ди сказал: «Торжествует стихия земли!» Коль скоро восторжествовала стихия земли, он отдавал предпочтение желтому цвету, а в делах подражал земле.

Когда пришло время Юя, небо прежде всего явило дерево, листва которого не увядала ни осенью, ни зимой. Юй сказал: «Торжествует стихия дерева!» Коль скоро восторжествовала стихия дерева, он отдавал предпочтение зеленому цвету, а в делах подражал дереву.

Когда пришло время Тана, небо прежде всего явило меч из металла, появившийся из воды. Тан сказал: «Торжествует стихия металла!» Коль скоро восторжествовала стихия металла, он отдавал предпочтение белому цвету, а в делах подражал металлу.

Когда пришло время Вэнь-вана, небо прежде всего явило красного ворона, который держал в клюве красные письмена и сел на алтарь дома Чжоу. Вэнь-ван сказал: «Торжествует стихия огня!» Коль скоро восторжествовала стихия огня, он отдавал предпочтение красному цвету, а в делах подражал огню.

На смену стихии огня непременно должна прийти стихия воды, и тогда небо прежде всего показывает торжество стихии воды. А коль скоро восторжествовала стихия воды, то отдается предпочтение черному цвету, а в делах подражают воде. Когда же стихия воды достигает своего предела, пусть даже [люди] не знают об этом, кругооборот стихий [все равно] приводит к стихии земли[29].

Небо определяет сезоны, но оно не помогает земледельцам в исполнении их дел.

Все классы [предметов и явлений] по существу связаны друг с другом: соединяется то, что по духу одинаково, отзывается то, что сходно звучит. Так, если [из инструмента] извлекать тон гун, то все сходные звуки откликнутся; если извлечь тон цзюе, то в ответ зазвучат все сходные звуки[30]. Если на равнинную местность пустить воду, она устремится в низины; если разложить дрова и пустить огонь, разгорится пламя.

Облака в горах подобны дикой чаще, облака у рек подобны рыбьей чешуе, облака при засухе подобны языкам пламени, облака при дожде подобны волнам. И нет ничего на свете, что не показывало бы людям, откуда оно берет свое начало.

Вот почему за драконом приходит дождь, за всяким телом следует тень. Там, где проходит война, непременно вырастает колючий кустарник. [Думая о том], откуда приходит беда или счастье, люди считают, что это от судьбы; где им знать истинную причину [всего этого]!

Ведь если перевернуть гнездо и разбить яйца, то птица феникс не прилетит; если распотрошить животное и съесть его зародыш, то цилинь[31] не придет; если осушить озеро и выловить рыбу, то черепахи и драконы туда не пойдут. Такого рода связи и общности вещей описать нет возможности.

Сын не может быть остановлен родителем, подданный не может быть остановлен правителем. Если правитель в согласии [с подданными], к нему приходят; если наступает разногласие, то от него уходят. Поэтому пусть правитель и почитаем, но если он белое выдает за черное, то подданные не могут повиноваться ему; пусть отец и любим, но если он черное выдает за белое, то сын не может следовать за ним.

Хуан-ди говорил: «Необъятны и глубоки просторы небесные, [мы должны] следовать величию неба, сливаясь воедино с изначальным духом».

Поэтому говорят: «Общие по духу превосходят общих по долгу, общие по долгу превосходят общих по силе, общие по силе превосходят занимающих общее положение, занимающие общее положение превосходят тех, у кого общие имена». Императоров отличает общий дух, ванов отличает общий долг, деспотов отличает общее применение силы. Старательные [в службе] хотя и занимают общее положение, но [их связи] уже ослабли; потерявшие [свое владение] хотя и носят общие имена, но они далеки [от тех, кто правит]. Чем хуже они понимают [общее], тем больше слабеет то, что их объединяет; чем тоньше они понимают [общее], тем объединяющее их сокровеннее.

В силу этого всякий, кто проникнут заботой [о деле], обязан вникать в него обстоятельно: ведь с помощью обстоятельности пять императоров и три вана добились успеха[32].

Доброе собирается, злое тоже соединяется, поэтому, когда Яо творил добро, вокруг него совершалась масса добрых дел; когда Цзе творил зло, вокруг него совершалась масса худых дел.

В «Шан чжэнь» говорится: «Небо ниспосылает нам бедствия и шлет благовещие знамения, у тех и других имеются свои предназначения». Этим утверждается, что и беды и счастье человек сам к себе призывает. Вот почему смута в государстве является не только смутой [внутри], но неизбежно вызывает приход врагов [извне]. Смута [внутри] не обязательно приводит к гибели [государства], а вот приход разбойников [извне] не оставляет возможности сохранить его.

Всякое использование войск должно происходить тогда, когда от этого имеется польза и когда это справедливо. Когда нападаешь на объятое смутой [царство], оно уже слабое, а его слабость — выгода для нападающего. Нападение на объятое смутой [царство] в то же время дело справедливое, а раз оно справедливое, то это слава для нападающего. [Коль скоро такое нападение] и славно и выгодно, следовательно, когда его осуществляет даже обычный средний правитель, он тем более действует, как мудрый государь!

Поэтому уступка [части своей] территории, [дарение] драгоценных сосудов, выражение покорности раболепными словами — все это не может остановить наступление [противника], только [хорошим] управлением страной можно достигнуть этого.

[Когда страна хорошо] управляется, то стремящийся извлечь выгоду не станет нападать на нее, а стремящийся к славе не пойдет походом на нее. А ведь всякий, кто нападает или идет походом [на других], делает это если не из-за выгоды, то из-за славы. Если же и славы не заработаешь, и [хороших] дел не сотворишь, то пусть государство сильно и велико, к чему же наступать на других?

Объясняя это положение, Ши Мо удалось предотвратить нападение на Вэй, чжаоский Цзянь-цзы, можно сказать, понял суть движения и покоя[33].

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ, ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ. «РАССМАТРИВАТЬ ВСЕ ПО НЫНЕШНЕМУ ВРЕМЕНИ»

Почему государи не берут за образец законы прежних правителей? Не потому, что [эти правители] были не мудрыми, а потому, что нельзя брать их законы за образец. Законоположения прежних ванов дошли до нас через ряд прошлых поколений, [при этом] некоторые люди добавляли к ним что-то, некоторые исключали из них что-то; как же можно брать и копировать [эти законы]? Пусть даже люди не исключали и не добавляли ничего, все равно невозможно использовать [эти законы], считая их образцом.

В установлениях восточных царств, у древних и нынешних законов язык различный и уложения несхожие — вот почему в древних названиях многое не подходит к сегодняшним словам, а в нынешних законоположениях многое не соответствует древним законам. Подобное этому [мы наблюдаем] и у народов с различными обычаями. Их стремления одинаковы, но то, что они делают, различается, произносимые ими названия непонятны, так, например, [названия] лодок, повозок, одежды, шапок, вкуса, тонов и цветов у них неодинаковые. Причем люди считают себя правыми [в этих названиях], а других порицают.

Ученые мужи в Поднебесной любят много спорить, их слова остры, но они отнюдь не ищут истину, а стремятся лишь изничтожить противника и добиться победы.

Каким же образом законы прежних правителей могут быть использованы и сделаны образцом? Хотя они и могут быть использованы, но образцом все-таки стать не могут. Любой закон прежних правителей был необходим в свое время. Время и закон развиваются не одинаково, и, пусть старые законы дошли до нас, все же копировать их нельзя. Поэтому следует выбирать из готовых законов прежних правителей, [что нужно], и брать за образец то, чем они руководствовались при выработке законов.

Что же использовали прежние правители, вырабатывая свои законы? При выработке законов прежними ванами использовался человек. Но ведь каждый из нас — человек, значит, изучив самого себя, можно знать и других. Изучив современность, можно познать древность. Ведь древность и современность — это единое целое, другие люди и я — подобные [существа]. Имеются обладающие добродетелями мужи, они сильны тем, что по близкому узнают далекое, по сегодняшнему узнают древнее, по увиденному во множестве узнают неувиденное. Вот почему, изучая тень у дома, они узнают о движении солнца и луны, о смене сил инь и ян; увидев лед в бутыли с водой, узнают о морозах в Поднебесной, о времени, когда рыбы и черепахи прячутся; попробовав лишь ломтик мяса, они узнают о вкусе всего котла, [узнают], как заправлен весь треножник [с пищей].

Как-то цзинцы решили неожиданно напасть на княжество Сун и послали прежде человека промерить глубину реки Юншуй. [Позднее] в реке Юншуй вода вдруг резко поднялась, но цзинцы об этом не знали. Они, согласно своему промеру, начали ночью переправляться через реку, и утонувших оказалось более тысячи человек. В войсках поднялась паника, и при бегстве солдаты разрушили даже строения в ставке.

Ранее, когда они мерили реку, через нее можно было вести [войска], сейчас же река уже изменила [глубину], в ней сильно поднялась вода, а цзинцы, все еще согласно прежнему измерению, повели через нее солдат, и это явилось причиной их поражения.

Когда правители нынешнего века копируют законы прежних ванов, они действуют почти так же, как в этом случае. Время прежних правителей прошло, и законы их [ныне] недостаточны, если говорить, что вот [перед нами] законы прежних правителей и берите их за образец для управления [государством]; разве это не прискорбно?

Вот почему, когда правят государством, не имея законов, получается беспорядок; когда упрямо придерживаются [старых] законов и не меняют их, наступает беззаконие. При беспорядке и беззаконии невозможно сохранить государство. Поколения сменяются, время идет, необходимо менять и законы. Сравним это, для примера, с хорошим врачом. Болезни многократно меняются, соответственно и [врач] многократно сменяет лекарства. Если же болезнь изменилась, а лекарства меняться не будут, то люди, некогда жившие многие годы, ныне станут умирать несовершеннолетними.

Поэтому, приступая к любому делу, нужно действовать, следуя закону; при изменении законов нужно менять их сообразно со временем; если действовать таким образом, ошибок в делах не совершишь.

Ведь простой народ не осмеливается обсуждать законы, упрямо держатся [за существующие законы] лишь чиновники, а меняют законы сообразно времени мудрые правители. Вот почему Поднебесная знает о 71 мудреце, но их установления совершенно несхожи. Не то что они нарочно отвергли друг друга, нет, их отличали время и обстоятельства. Поэтому и говорят: «Хороший меч проверяется на рубке, и совсем не обязательно, чтобы он был [знаменитым] мечом Мо-е[34]; хорошая лошадь проверяется на тысяче ли пути, и совсем не обязательно, чтобы она была знаменитым скакуном». Всякий достигающий успехов и славы [опирается] на путь в тысячи ли, пройденный прежними правителями.

Когда люди из царства Чу переправлялись через реку, меч одного из них упал из лодки в воду. Чусец быстро сделал зарубку на лодке, сказав: «Это место, откуда мой меч упал», и остановил лодку. С места сделанной им зарубки он нырнул в воду в поисках меча. Но ведь лодка уже прошла [какой-то путь], а меч не двигался; подобным образом искать меч — разве это не заблуждение?

Когда используют старые законы для управления государством, это сходно с рассказанным случаем. Время уже ушло, а законы не сдвинулись, разве применение их для управления не породит трудностей?

Однажды один человек проходил по берегу реки и увидел, что в этот момент кто-то тащит за собой ребенка и хочет бросить его в реку, причем ребенок громко плачет. Прохожий спросил о причинах этого. Тот ответил: «Это потому, что отец ребенка — хороший пловец». Хотя отец ребенка и искусный пловец, но разве его сын может сразу стать тоже хорошим пловцом? Если так делать дела, то наверняка наступит беспорядок. В управлении царством Цзин поступали сходным образом.

РАЗДЕЛ ТРЕТИЙ. «ШЕСТЬ РАССУЖДЕНИЙ»

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ, ЧАСТЬ ВТОРАЯ. «РАЗЛИЧАЙТЕ КЛАССЫ ПРЕДМЕТОВ»

Понимать то, что прежде не понимал, — это превосходно. Беда тех, кто ошибается, состоит в том, что они не знают, но считают, что знают. Классов предметов и явлений множество, [считаешь] так, [а на самом деле] не так, поэтому гибель царств и страдания народа не прекращаются.

Среди трав есть болотный подлесок синь, есть ползучее растение лиана лэй; если просто одно из них поесть, то это убьет человека, а если их соединить вместе, это продлевает жизнь. Яд скорпиона в соединении с растением аконит[35] не убивает. Лак — это жидкость, вода тоже жидкость, а когда эти две жидкости соединены вместе, они образуют нечто твердое, если же увлажнить смесь, то она усыхает. Медь мягка, олово тоже мягкое, если соединить вместе две эти мягкости, получится твердый металл, а если его расплавить, то получится опять жидкая масса. В одних случаях увлажняем, а получаем сухое, в других — нагреваем, а получаем жидкое. [Суть] вещей, собственно, не всегда возможно предугадать.

Малый квадрат — это подобие большого квадрата, маленькая лошадь — это подобие большой лошади, но малый ум отнюдь не подобие большого ума.

Среди жителей княжества Лу был Гунсунь Чо, он говорил людям: «Я могу оживить мертвого человека». Люди спросили, как он это делает. Тот ответил: «В действительности, я могу излечивать паралич одной стороны тела, но если я удвою [дозу] лекарства, лечащего паралич, то смогу оживлять и мертвого»[36].

Среди вещей по существу есть такие, которые могут играть лишь малую и не могут играть большой [роли] или которые можно использовать наполовину, но нельзя использовать целиком.

Один смотрящий на меч сказал: «Белый цвет указывает на твердость меча, а желтый цвет — на его упругость. Когда желтый и белый цвета сочетаются вместе, [это говорит о том, что] меч и тверд и упруг, значит, прекрасный меч».

Возражающий сказал ему: «Белый цвет указывает на то, что меч не упруг, желтый цвет на то, что он не тверд. Когда желтый и белый цвета сочетаются вместе, [это говорит о том, что] меч не тверд и к тому же не упруг. Кроме того, мягкое закручивается, а твердое ломается, когда меч скрутится, да еще и сломается, разве можно его считать острым мечом?» Качество меча не изменилось, но один считает его хорошим, а другой — плохим, и к этому их приводят [разные] рассуждения.

Поэтому если с умом слушать рассуждения людей, то можно остановить ошибочные суждения их, если же слушать суждения людей без ума, то между Яо и Цзе не будет никакой разницы. Такое [бездумие] заботит преданных чиновников и отбрасывается мудрыми [правителями].

Что касается справедливости, то малое ее осуществление приносит малое счастье, большое ее осуществление приносит большое счастье. В случае с бедами совсем не так. Когда приходит малая беда, все равно лучше, чтобы ее совсем не было. Стреляющий по цели намеревается попасть в самую малую точку, стреляющий по диким животным стремится попасть в самую крупную цель. По существу вещи хотя и не связанные, но в них можно без спешки вникнуть.

Гао Ян-ин вознамерился построить дом. Мастер сказал ему: «Еще нельзя. Дерево пока сырое, оно сверху облеплено землей, его непременно перекосит. Если из сырого леса построить дом, то, пусть сейчас даже будет хорошо, впоследствии все равно дом разрушится».

Гао Ян-ин сказал ему: «Если следовать вашим [прежним] словам, то дом не разрушится. Дерево, все больше высыхая, становится крепче, земля на нем, высыхая, становится легче, а раз более легкое употребляется с более легким, дом не разрушится».

У мастера не нашлось слов, чтобы возразить; он принял повеление [хозяина] и построил дом. Вначале, после постройки дом был хорош, но потом, разумеется, развалился. Гао Ян-ину нравилось разбираться в малом, но он не в состоянии был попять большую истину.

Если скакунов цзи, ао и луэр[37] поставить спиной к солнцу и погнать на запад, то к вечеру солнце окажется впереди них. У глаз есть, несомненно, то, что они не видят; у разума есть, несомненно, то, что он не знает; в подсчетах есть, несомненно, то, чего нельзя достичь. [Часто] неизвестно почему мы говорим, что это [происходит] так-то и так. По этой причине мудрые люди строят систему [своих взглядов], не полагаясь только на [собственные] чувства.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ, ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. «ПОЧИТАЙТЕ ЗЕМЛЕДЕЛИЕ»

Древние мудрые правители руководили своим народом благодаря тому, что прежде всего это был народ, который занимался земледелием; земледелие — это не только извлечение пользы из земли, но и обогащение духа народа. Народ, занимаясь земледелием, становится простым, а простых легко использовать. [Когда людей] легко использовать, то на границах спокойно и власть правителя уважается. Народ, занимаясь земледелием, становится устойчивым, а когда он устойчив, тогда мало личных устремлений; когда же мало личных устремлений, то [прочно] утверждаются общие законы и все силы идут на одно. Когда род занимается, земледелием, то производство всех вещей обильно; когда производство обильно, [люди] переселяются с трудом, а когда переселяются с трудом, то люди умирают на своих [исконных] местах и нет среди них колебаний.

Когда народ забрасывает основное и начинает заниматься второстепенным[38], он не слушает приказов, а когда он не слушает приказов, его нельзя использовать в защите [государства] и нельзя использовать для войны. Когда народ забрасывает основное и начинает заниматься второстепенным, то его производство скудеет; когда производство скудеет, то легче сниматься с места и переезжать, а когда легче переезжать, то у государства возникают беды, у всех появляются думы о далеком и нет намерения оставаться на месте. Когда народ забрасывает основное и занимается второстепенным, то любит соображать; когда любят соображать, то много обманывают, а когда много обмана, то ловчат с законами и приказами и правду делают неправдой, а неправду — правдой.

Хоу-цзи[39] говорил: «Нужно, чтобы пахали поля и ткали пряжу, так как это главное в воспитании [народа]». Вот почему сын неба лично возглавляет владетельных князей при вспашке государева поля цзи тянь[40], сановники и чиновники, согласно рангам, имеют свои обязанности. Поэтому, когда наступало время [сельских] работ, земледельцев не было видно в столице, так как народ воспитывался в духе почитания работы на земле. Жена государя, командуя его наложницами, разводила шелковичных червей в окрестностях столицы, сажала тутовые деревья на общественных полях. Весной, осенью, зимой и летом — всегда имелась работа по обработке конопли и коконов шелковицы, таким образом, усиливалось еще больше воспитание женщин.

В силу этого мужчины не ткали, но были одеты, женщины не пахали, но были накормлены, таким путем мужчины и женщины обменивались плодами своего труда, чтобы поддерживать свою жизнь. Таков порядок, [установленный] мудрецами. Поэтому [люди] ценили время сезонов и любили дни [труда]. Кроме стариков, никто не оставлял работу; кроме больных, никто не отдыхал, только смерть могла заставить покинуть [работу].

С поля высшего качества один мужчина кормит девять человек, с поля низшего качества один мужчина кормит пять человек — этот расчет можно увеличить, но нельзя уменьшить. Один человек управляется с полем, а десять человек кормятся с него, сюда входит и корм для шести [видов] домашних животных. Таков великий закон использования земли.

Поэтому в моменты сезонного труда не следует затевать земляных сооружений, не следует устраивать передвижения войск. Простым людям не следует [в это время] устраивать обрядов по достижении совершеннолетия с надеванием шапки [взрослого], женитьб и выдачи дочерей замуж, принесения жертв, не [следует] устраивать церемоний с вином для множества людей.

[В это время] земледельцы, не испросив разрешения, не смеют нанимать работников для личных надобностей, так как это вредит сезонным работам. После этого устанавливаются запреты, относящиеся к полевым [работам]; если крестьяне не относятся к одной фамилии, то [в это время] нельзя жениться вне своей деревни, а девушкам нельзя выходить замуж в чужие селения, чтобы земледельцы оставались на месте.

Запретов, относящихся к полевым [работам], пять. Если поля еще не перепаханы как следует, то нельзя заниматься обработкой конопли и нельзя вывозить навоз [из ям]. Если по возрасту человек не стар, то он не смеет работать в саду и огороде. Если при расчете сил недостает, то нельзя копать канавы, а надо пахать землю. Земледельцы не смеют заниматься торговлей и не вправе заниматься другими делами, ибо все это во вред сезонным [земледельческим] работам.

Затем устанавливаются запреты, относящиеся к четырем сезонам.

[В определенные периоды] нельзя рубить лес в горах и спускать его вниз; у озер людям нельзя жечь и уничтожать [растительность]; силки и сети для ловли зверей нельзя выносить из ворот; нельзя опускать рыболовные сети в глубины вод; если на озерах нет смотрителей лодок, нельзя, пользуясь этим, [плавать]. Ибо все это вредит сезонным [земледельческим] работам.

Если кто из народа не прилагает сил к земле, ставят клеймо [правителя] на его домашний скот. Управлять государством трудно, когда три сомнения достигают предела, иначе говоря, когда становятся спиной к основному и нарушают законы ведения дел, тем самым разрушая свое государство.

Всякий человек, становящийся взрослым[41], подчиняется одному из трех управителей. Земледельцы имеют дело с зерном, ремесленники имеют дело с утварью, торговцы имеют дело с товарами. Если сезонные работы не исполняются, это считается большим несчастьем.

Если насильно отвлечь земледельцев и занять их земляными работами — это называется цзи — «задержка», тогда возникают беспрестанные заботы и приходится сокрушаться по поводу пустых колосьев. Если насильно отвлечь земледельцев на водные работы — это называется юе — «нарушение», и это [все равно что] траур продолжить музыкой, и тогда никто из соседей не придет[42]. Если отвлечь земледельцев на военные дела — это можно назвать ли — «жестокость». А если беды войны будут продолжаться ряд лет, то некого будет поднять па жатву. Если же много раз будут отвлекать народ в сезон, то наступит большой голод. И тогда на полях будут валяться сохи, а люди кто будет болтать, кто петь песни, и так с зари и до сумерек, а гибель хлебов будет очень велика.

Все это [произойдет] от знания второстепенного и незнания истинного значения основного.

«ШИ ЦЗИ»

«Ши цзи» — «Исторические записки» (переводятся также как «Записки историка») — являются первой всеобщей историей Китая, начатой во II в. до н. э. историографом ханьского двора Сыма Танем, а фактически написанной его сыном Сыма Цянем (145-86? гг. до н. э.). «Ши цзи» состоят из 130 глав и охватывают историю Китая с древнейших времен до I в. до н. э. В «Исторических записках» пять больших разделов: «Бэнь цзи» — «Анналы», в которых описана история правящих домов; «Бяо» — «Хронологические таблицы»; «Шу» — «Трактаты» с описанием различных сторон духовной и материальной культуры древних китайцев; «Ши цзя» — «Истории наследственных домов»; «Ле чжуань» — «Жизнеописания», содержащие биографии государственных деятелей, полководцев, чиновников, философов, поэтов и др., а также описания соседних народов. В «Ши цзи» Сыма Цяня сочетаются хронологический, тематический и биографический принципы описания. Автором был использован широкий круг источников (летописи, документы, древние книги, надписи), дополненный личными наблюдениями Сыма Цяня. «Ши цзи» — глубоко оригинальный труд, написанный блестящим языком и ставший образцом для всех последующих династийных историй.

Вокруг текста «Исторических записок» создана большая комментаторская и исследовательская литература. Имеются переводы отдельных глав и частей «Ши цзи» на западные языки: Э. Шаванна, Э. Хэниша, Ф. Кирмэна, Б. Уотсона, А. Пфицмайера, Д. Боддэ, Ф. Иегера. На русский язык отдельные главы «Ши цзи» переводились И. Бичуриным, В. Алексеевым, В. Панасюком, Л. Переломовым и др.

Приводимый ниже отрывок взят из 130-й (последней) главы «Исторических записок», носящей название «Тайшигун цзы сюй» — «Предисловие придворного историографа» — и по существу представляющей собой автобиографию автора с изложением его взглядов. Взятый нами отрывок дает краткую характеристику шести основных философских школ Древнего Китая и является первой известной попыткой систематизации главных идейных направлений в Древнем Китае с какой-то авторской оценкой позитивных и негативных сторон каждой из этих школ. Рассуждения о философских школах первоначально были написаны Сыма Танем, о чем свидетельствует дата службы придворного историографа, упомянутая в тексте, а затем, как считают ученые, завершены его сыном Сыма Цянем. Нетрудно заметить, что подробнее всего в тексте излагаются положения даосистской школы, которой авторы отдают явное предпочтение. Однако даосизм отца и сына весьма эклектичен, в нем представлено все лучшее, что было в других учениях и что могло послужить лучшему управлению государством.

Перевод выполнен по последнему изданию «Исторических записок» («Ши цзи». Пекин, 1959, т. 6, стр. 3288-3292) Р. В. Вяткиным.

Р. В. Вяткин

ГЛАВА СТО ТРИДЦАТАЯ. «ПРЕДИСЛОВИЕ ПРИДВОРНОГО ИСТОРИОГРАФА»

Тайшигун — придворный историограф — изучал небесные светила у Тан Ду, получал знания об «И цзин» у Ян Хэ, упражнялся в беседах о великом пути дао с Хуан-цзы[1]. Придворный историограф находился на государственной службе в годы от эры цзян-юань до эры юань-фэн[2] и был опечален тем, что ученые не понимают смысла древних учений и заблуждаются в них. Тогда он составил суждение о важнейших чертах шести школ древности, в котором говорилось:

В «Большом комментарии к «Книге перемен»» сказано:

«Поднебесная стремится к единой цели, но для достижения ее существуют сотни планов, все стремятся к одному и тому же, но ведут к этому разные пути».

Так и школы «темного и светлого начал», конфуцианцев, моистов, номиналистов, законников и даосистов. Их задача служить управлению, но среди различных путей, которым они следуют, исходя из своих положений, есть разумные, есть и неразумные [пути].

В прошлом я знакомился с основами учения школы темного и светлого начал[3]. Эта школа большое значение придает предзнаменованиям, и у нее существует множество запретов и табу, все это сковывает людей и заставляет их многого бояться. Однако изложенный в их учении великий порядок четырех времен года не может быть нарушен.

Учение конфуцианцев[4] пространно, но в нем мало существенно важного. Прилагаешь усилия, [чтобы его понять], но результаты незначительны, вот почему их учению трудно полностью следовать. Однако изложенные в их учении нормы поведения между государем и подданным, между отцом и сыном и различия в положении мужа и жены, старшего и младшего [в обществе] не могут быть изменены.

Учение моистов[5] ратует за экономию, но ее трудно соблюдать. По этой причине их наставлениям невозможно во всем следовать. Однако их принципы укрепления основного [занятия] и соблюдения бережливости в потреблении не могут быть отброшены.

Учение законников[6] сурово, и в нем мало милосердия. Однако точно установленные ими различия между государем и подданными, между высшими и низшими не могут быть изменены.

Учение школы названий — [номиналистов][7] — ограничивает людей и легко ведет к утрате подлинной сущности [вещей и явлений]. Однако их принципы выправления имен и названий в соответствии с сутью нельзя не изучать.

Учение школы великого пути — даосистов[8] — побуждает людей направлять свои духовные силы в одном направлении, чтобы их действия были согласными и неприметными, [не имеющими формы] и чтобы они шли на благо всему сущему. Создавая свое учение, даосисты следовали принципу великого порядка школы темного и светлого начал, использовали то хорошее, что имелось в учениях конфуцианцев и моистов, выбирали то важное, что имелось в учениях номиналистов и законников. Они преобразовывали свои установления в соответствии со временем, меняли принципы в зависимости от обстоятельств и действовали, исходя из установившихся обычаев, [в результате их учение] подходит во всех случаях. Их идеи просты и легко применимы, вот почему при небольших усилиях они добиваются больших результатов.

Но совсем не так у конфуцианцев. Они считают государя образцом поведения для Поднебесной, правитель у них задает тон, а слуги его только согласно вторят ему, правитель всегда идет впереди, а слуги все следуют за ним. При таком положении правитель усердствует, а слуги его бездельничают.

Что касается основного в учении о великом дао, то оно требует отказа от силы и излишних желаний, устранения мудрствований и лишней учености. Только отказавшись от всего этого, и можно выполнить основы этого учения. Ведь от чрезмерного напряжения дух человека истощается, а от чрезмерных трудов тело дряхлеет. Когда тело и дух находятся в расстройстве и волнении, то еще не слыхано, чтобы такой человек желал стать долговечным подобно небу и земле.

Учение темного и светлого начал содержит высказывания о четырех временах года, о положении восьми триграмм, о двенадцати знаках зодиака, о двадцати четырех периодах года, и в связи с каждым из них даются указания и повеления. Но это совсем не означает, что всякий следующий этим указаниям процветает [в жизни], а всякий нарушающий их погибает еще до [срока] смерти. Поэтому я и сказал, что «все это сковывает людей и заставляет их многого бояться».

В то же время известно, что весной [все в природе] рождается, летом растет, осенью собирается, зимой хранится, и таков неизменный закон небесного пути. Если бы мир не следовал ему, то не существовало бы того, на чем строятся законы и основы Поднебесной. Поэтому я и сказал, что «великий порядок четырех времен года не может быть нарушен».

Конфуцианское учение берет за основу шесть канонов[9]. Шесть канонов и толкования к ним насчитывают бесчисленное множество [иероглифов], постичь их учение невозможно даже за несколько поколений, даже к зрелому возрасту невозможно изучить их нормы поведения до конца. Поэтому я и сказал, что их учение «пространно, но в нем мало существенно важного; прилагаешь усилия, [чтобы его понять], но результаты незначительны». Но предложенные конфуцианцами нормы отношений между государем и подданными, отцом и сыном, установленные ими различия в положении мужа и жены, старшего н младшего в обществе не в состоянии изменить даже сто других школ.

Сторонники учения Мо Ди также превозносят пути правления Яо и Шуня[10]. Рассуждая об их добродетельных поступках, они говорят:

«Их жилища возвышались над землей всего на три чи[11], внутрь их вели три земляные ступени, крыши покрывались неподрезанным тростником, с дубовых стропил кору не обдирали. Ели они из глиняных мисок, пили из глиняных чашек, в пищу шли необрушенный рис и просо, похлебка варилась из лебеды и бобовых листьев. В летние дни они носили грубую полотняную одежду, в зимние дни — шубы из оленьих шкур».

Когда они хоронили покойника, то делали гроб из досок тунгового дерева толщиной всего в три цуня[12], а когда оплакивали покойника, то до конца не изливали своей скорби. Наставляя в подобных похоронных траурных церемониях, они считали их равно обязательными для всей массы народа. Но если бы Поднебесная взяла за образец подобный порядок, то исчезло бы различие между знатными и простыми. К тому же поколения людей отличаются друг от друга, времена меняются, и образ жизни не всегда обязательно одинаков. Поэтому я и сказал, что их учение «ратует за экономию, но ее трудно соблюдать».

Но важный принцип моистов, требующий «укрепления основного [занятия] и соблюдения бережливости в потреблении», является тем путем, которым человек создает достаток в семье[13]. И в этом сильная сторона учения Мо-цзы, и ни одна из ста других школ не в состоянии ее отбросить.

Законники не отделяют близких от далеких, не различают благородных и низких и все решают на основании закона, в результате чего исчезают добрые качества любви к своим близким и уважения к достойным. Их учение может применяться для осуществления планов, рассчитанных на короткое время, но не может использоваться в течение длительного времени. Вот почему я и сказал, что их учение «сурово и в нем мало милосердия». Что же касается того, что законники почитают правителя и принижают подданных, ясно разграничивают обязанности каждого человека, что не позволяет никому превышать свои права, то это изменить не в состоянии даже сто других школ.

Номиналисты мелочны в своих исследованиях и запутывают в них людей, они лишают людей права вернуться к своим изначальным намерениям, и коль скоро все решается у них в зависимости от названия, то утрачивается понятие о человеческих чувствах. Вот почему я и сказал, что это учение «ограничивает людей и легко ведет к утрате подлинной сущности [вещей и явлений]». Вместе с тем если привлекать название для того, чтобы добираться до сути, то хотя это и сложно, но позволяет избежать ошибки, и в это следует вникнуть.

Даосисты говорят о недеянии великого пути и в то же время говорят, что нет в мире ничего, чего бы это дао не делало[14]. Сущность этого учения осуществить легко, но понять их изречения трудно. В основе их учения о пути лежат пустота [сердца] и отсутствие [желаний], их метод — следование [естеству]. Когда отсутствует законченность положения, когда нет постоянства формы, это дает возможность познать природу всего сущего. [Они учат тому, что] нельзя ставить себя впереди вещей и явлений, нельзя ставить себя и позади вещей и явлений, лишь тогда можно стать властителем всего сущего. Есть способ или нет способа [совершить что-либо], они действуют всегда сообразно времени; есть мера или нет ее, они действуют в согласии с природой вещи, поэтому и говорят, что «учение мудрецов бессмертно потому, что оно меняется в соответствии со временем и только этим сохраняется».

«Неосязаемость или пустота — вот постоянное свойство дао, следование [естеству] — вот путеводная нить для правителя»[15]. Когда все подданные в равной степени достигнут понимания дао, тогда каждый ясно будет знать [свои обязанности]. Когда содержание [речей] соответствует их звучанию, их называют правильными; когда же содержание [речей] не соответствует их звучанию, их называют пустыми. Если пустые речи не будут слушать, то не возникнет и безнравственности, и тогда добродетельные и порочные разделятся сами собой, а белое и черное ясно оформятся. Разве при таком положении может быть не завершено любое действие, которое желательно осуществить? В этом случае происходит соединение с великим путем и проявляется жизненное нераздельное начало мира. Путь дао освещает своим светом всю Поднебесную, снова и снова возвращаясь в мир, не имея названия.

Вообще же то, благодаря чему человек живет, — это дух, а то, на что он опирается, — это тело. Когда дух человека чрезмерно напрягается, он истощается; когда тело чрезмерно трудится, оно дряхлеет. А когда дух отделяется от тела, наступает смерть. Мертвые не могут вновь вернуться к жизни, разлучившиеся не в состоянии вновь вернуться друг к другу, поэтому-то мудрецы и ценят так их — дух и тело.

С такой точки зрения, дух — основа жизни, а тело — вместилище жизни. Не укрепив прежде всего свой дух и тело, какие же основания заявлять: «Я обладаю всем, с помощью чего управляют Поднебесной»?

1

Среди советских и китайских историков существуют различные точки зрения относительно времени зарождения и существования рабовладельческого и феодального укладов в Китае. Во вступительной статье излагается точка зрения, разделяемая большинством советских ученых.

2

Время правления династии Чжоу обычно делят на три периода: период Западного Чжоу (1122-771 гг.), Восточного Чжоу (770-403 гг.) и период «Сражающихся царств» — Чжаньго (403-221 гг.). Выделяют также период «Весны и осени» — Чуньцю (722-481 гг.).

3

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 89 — 90.

4

Этим же духам или богам приписывается и создание людей. Считается, что из грубых частиц мрака они создали животных, птиц, рыб и насекомых, а из легких частиц — людей. По другим мифам, люди были созданы богом Фу-си и богиней Нюй-ва.

5

Юань Кэ, Мифы Древнего Китая. М., 1965, стр. 16.

6

Аналогичная трансформация происходит и с образами жестоких правителей Цзе, Чжоу. Они были превращены в тиранов — антиподов Яо, Шуня, Юя.

7

«Цзочжуань», 27-й год правления Сян-гуна.

8

В «Цзочжуань», например, сфера проявления каждого из пяти первоначал определяется как сфера деятельности соответствующего духа. Все это позволило позднее использовать это учение для создания религиозно-идеалистических систем и даже в мантических целях — для предсказания наводнений, засух, голода, успеха и неудачи в военных походах и т. п.

9

Существуют различные точки зрения относительно содержания и значения «Книги перемен». Одни считают ее только мантической книгой, другие, не без оснований, находят в ней и определенное философское звучание, третьи считают учебником логики, четвертые — бессмыслицей, пятые — фаллической космогонией и т. д. и т. п. Мы склонны согласиться с известным советским исследователем «Книги перемен» проф. Ю. К. Щуцким: «Она возникла как текст вокруг древнейшей практики гадания и служила в дальнейшем почвой для философствования, что было особенно возможно потому, что она, как мало понятный и загадочный архаический текст, представляла широкий простор творческой философской мысли» (Ю. К. Щуцкий. Китайская классическая «Книга перемен». М.-Л., 1960, стр. 47).

10

Там же, стр. 22.

11

См. Ян Юн-го. История древнекитайской идеологии. М., 1957; Хоу Вай-лу. Общая история идеологии Китая, т. I. Пекин, 1957 (на кит. яз.); Ф. С. Быков. Зарождение общественно-политической и философской мысли в Китае. М., 1966, стр. 71-90.

12

«Шу цзин», гл. «Гаоцзун юнчжи». Цит. по: Го Мо-жо. Бронзовый век. М., 1950, стр. 18.

13

К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные письма. М., 1947, стр. 74.

14

«Ши цзин», стр. 280. Здесь и далее цитаты приводятся по изданию «Ши цзин» в русском переводе А. А. Штукина (М., 1957).

15

«IIIи цзин», стр. 265.

16

Там же, стр. 395.

17

Там же, стр. 414.

18

Там же, стр. 331

19

«Ши цзин», стр. 255.

20

Там же, стр. 376.

21

«Цзочжуань», 16-й год правления Сян-гуна.

22

«Цзочжуань», 6-й год правления Хуань-гуна.

23

«Цзочжуань», 18-й год правления Чжао-гуна.

24

Стр. 178-179 настоящего издания.

25

Стр. 195-196 настоящего издания.

26

Стр. 194 настоящего издания.

27

О жизни и деятельности Цзоу Яня до нас дошли только доксографические сведения, относящиеся к I в. н. э.

28

Эта космогоническая система играла большую роль и впоследствии, в средние века.

29

Я. Б. Радуль-Затуловский. Конфуцианство и его распространение в Японии, стр. 41.

30

Например, солнце — это ян, луна — это инь,

31

Сведения об авторах этого памятника до нас не дошли.

32

«Комментарий к «Чжуан-цзы»». — «Собрание классических текстов», т. III. Пекин. 1956, стр. 82 (на кит. яз.).

33

Стр. 263 настоящего издания.

34

См. стр. 262 настоящего издания.

35

«Комментарий к «Чжуан-цзы»». — «Собрание классических текстов», т. III, стр. 235.

36

Стр. 262-263 настоящего издания.

37

Сюнь-цзы причисляют к конфуцианскому лагерю с большими или меньшими оговорками даже в современной буржуазной синологии. Предмет и метод его философии природы по существу ничего общего не имеют с учением Конфуция и прямо и резко противостоят ему.

38

. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 545.

39

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 24.

40

Стр. 161-162 настоящего издания.

41

Стр. 160 настоящего издания.

42

Стр. 159 настоящего издания.

43

Стр. 166 настоящего издания.

44

Изображение Конфуция родоначальником гуманизма, приписывание ему учения об идеальном человеке, характерное для ряда исследований, неправомерно. Их авторы не смогли устоять перед осужденным еще Гегелем «великим соблазном перечеканить древних философов в нашу форму рефлексии» (Г. Ф. Гегель. Соч., т. IX. М„ 1937, стр. 46).

45

Стр. 164 настоящего издания.

46

Стр. 247 настоящего издания.

47

«Подлинный смысл «Мэн-цзы»». — «Собрание классических текстов», т. I, стр. 559.

48

Там же, стр. 537.

49

«Подлинный смысл «Мэн-цзы»». — «Собрание классических текстов», т. I, стр. 194.

50

Стр. 238 настоящего издания.

51

«Подлинный смысл «Мэн-цзы»». — «Собрание классических текстов», т. I, стр. 418.

52

«Доступное объяснение Мо-цзы». Пекин, 1956, стр. 27 (на кит. яз.).

53

Стр. 193 настоящего издания.

54

«Доступное объяснение Мо-цзы», стр. 29.

55

«Сводное толкование «Хань Фэй-цзы»». — «Собрание классических текстов», т. V, стр. 22,

56

Там же, стр. 26.

57

Там же, стр. 22.

58

«Сводное толкование «Хань Фэй-цзы»». — «Собрание классических текстов», т. V, стр. 259.

59

«Доступное объяснение «Мо-цзы»», стр. 28.

60

«Сводное толкование «Хань Фэй-цзы»». — «Собрание классических текстов», т. V, стр. 351.

61

Подлинные произведения представителей этой школы не дошли до нас. Поэтому о взглядах школы Сюй Сина можно судить лишь по их изложению в трактате «Мэн-цзы».

62

Стр. 237 настоящего издания.

63

«Избранные материалы по истории китайской философии», т. III. Пекин, 1964, стр. 1036-1037.

64

. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 185.

65

Стр. 191 настоящего издания.

66

Там же.

67

«Сводное толкование «Хань Фэй-цзы»». — «Собрание классических текстов», т. V, стр. 339.

68

Поэтому традиционный взгляд на Хань Фая как на мыслителя, видевшего свой идеал государства в деспотическом абсолютизме, не имеет достаточных оснований.

69

Стр. 171 настоящего издания.

70

Стр. 216 настоящего издания.

71

Конфуцианцы считали Ян Чжу «великим» эгоистом, они не могли простить ему насмешек над их ритуалами и «высокими рассуждениями». Мэн-цзы обвинял Ян Чжу в крайнем себялюбии, говоря: «Ян Чжу не пожертвовал бы и одним волосом ради пользы Поднебесной» («Сводное толкование «Мэн-цзы»». — «Собрание классических текстов», т. I, стр. 539).

72

Стр. 213 настоящего издания.

73

Стр. 246 настоящего издания.

74

«Сводное толкование «Сюнь-цзы»». — Собрание классических текстов», т. II, стр. 295.

75

«Сводное толкование «Чжуан-цзы»». — «Собранно классических текстов», т. III, стр. 235.

76

Там же, стр. 220.

77

Стр. 153 настоящего издания.

78

Не случайно в новое время китайские революционеры столь решительно выступали против конфуцианской идеологии. Китайский писатель, революционный демократ Лу Синь рассматривал идеологию конфуцианства как оплот консерватизма, застойности, обособления Китая от культурного общения и сближения с другими народами.

79

Стр. 196 настоящего издания.

80

«Подлинное объяснение «Лунь юй»». — «Собрание классических текстов», т. I, стр. 146.

81

«Подлинное объяснение «Лунь юн»». — «Собрание классических текстов», т. I, стр. 160.

82

«Доступное объяснение «Мо-цзы»», стр. 65.

83

Стр. 200 настоящего издания.

84

«Доступное объяснение «Мо-цзы»», стр. 144.

85

«Доступное объяснение «Мо-цзы»», стр. 277-278.

86

Стр. 198 настоящего издания.

87

Там же.

88

Стр. 129 настоящего издания.

89

Стр. 254 настоящего издания.

90

«Восстановленное толкование текстов поздних моистов». Пекин, 1958, стр. 181-182.

91

«Восстановленное толкование текстов поздних моистов», стр. 180, 171.

92

Номиналисты в древнекитайской философии не аналогичны средневековым номиналистам.

93

«Восстановленное толкование текстов поздних моистов», стр. 94.

94

«Восстановленное толкование текстов поздних моистов», стр. 94.

95

Там же, стр. 52.

96

Там же, стр. 53-54.

97

Там же.

98

«Сводное толкование «Сюнь-цзы»». — «Собрание классических текстов», т. II, стр. 270-277.

99

«Восстановленное толкование текстов поздних моистов», стр. 115.

100

Там же, стр. 199.

101

«Восстановленное толкование текстов поздних моистов», стр. 104-105.

102

Там же, стр. 69-70.

103

Там же, стр. 102.

104

Там же.

105

«Материалы по истории китайской философии». Пекин, 1957, стр. 225.

106

Там же, стр. 224.

107

«Восстановленное толкование текстов поздних моистов», стр. 96,

108

«Доступное объяснение «Мо-цзы»», стр 260.

109

«Восстановленное толкование текстов поздних моистов» стр. 267.

110

«Доступное объяснение «Мо-цзы»», стр. 261.

111

Там же, стр. 232.

112

«Восстановленное толкование текстов поздних моистов», стр. 99.

113

Там же, стр. 196.

114

«Доступное толкование «Мо-цзы»», стр. 75-76.

115

«Доступное толкование «Мо-цзы»». стр. 77.

116

«Статистическое описание Китайской империи». СПб., 1842 стр. VIII-IX.

1

Глава «Пань-гэн», названная так по имени главного действующего в ней лица, обычно разделяется на три части; предлагаемый перевод охватывает вторую часть. — 101.

2

Пань-гэн — правитель династии Шан-Инь, согласно традиционной хронологии, занимал престол в период между 1401-1374 гг. до н. э. В его правление произошло перенесение поселения иньцев из Гэн (или Син), лежавшего к северу от Хуанхэ и часто подвергавшегося наводнениям в связи с разливами реки, в Инь — более безопасное место к югу от Хуанхэ (на территории современного уезда Яньши пров. Хэнань). С этого времени страна и династия тоже стали именоваться Инь вместо прежнего Шан. — 101.

3

Некоторые комментаторы соединяют эту часть фразы с предыдущей и дают следующее толкование: «Почему же вы не подумаете о том, что я только ради общего счастья и спокойствия, в согласии с тем, что я слышал [о деяниях] моих предков-правителей, беру на себя заботу о вас и заставляю вас [переселиться в Инь]?». — 102.

4

Это утверждение Пань-гэна может вызвать недоумение — порицая народ за отрицательное отношение к переселению, он вдруг заявляет, что это делается в качестве «великого следования» воле этого же народа. Дело, однако, в том, что здесь проявляется своеобразная естественная диалектика мышления древних китайцев. Если бы Пань-гэн, учитывая недовольство народа, согласился бы оставить его в Гэн, то это было бы «малое следование» временным и недалеким интересам народа. Однако он, будучи умным правителем, смотрит на судьбу страны с учетом будущего и понимает, что переселение в Инь продиктовано более глубокими интересами населения, поэтому его поведение — это «великое следование» воле народа, даже если последний в данный момент этого не осознает и ропщет. — 102.

5

Пань-гэн использует здесь слово «потонуть», образно связывая опасность, угрожающую людям в случае отказа от переселения в Инь, с метафорой предыдущей фразы. В это слово можно, однако, вложить и совершенно конкретный смысл, если вспомнить, что причиной или по меньшей мере одной из главных причин перенесения поселения на новое место были повторяющиеся наводнения. — 102.

6

Пань-гэн имеет в виду беды, которые постигнут народ, если он откажется переселиться в Инь. — 102.

7

Скорее всего, здесь говорится об основателе династии Шан-Инь, по имени Тан (или Чэн Тан, правил в 1766-1754 гг. до н. э.). Занял престол после изгнания тирана Цзе. Некоторые комментаторы считают, что речь идет о предках Пань-гэна вообще. — 103.

8

Так определяет себя сам Пань-гэн, чтобы подчеркнуть почтительное отношение к своим предкам. — 103.

9

Т. е. Чэн Тан.-103.

10

С этой фразой связаны большие расхождения среди исследователей текста «Шу цзин». Во первых, некоторые комментаторы начинают ее только со слов «накажет вас свыше», присоединяя предыдущую часть к вопросу предков Пань-гэна, который тогда звучит следующим образом: «Почему вы не согласны с нашим юным внуком, не помогаете ему и упорно теряете вашу добродетель?» Во вторых, иначе истолковывая отдельные слова, переводят: «Ныне вы потеряли добродетель и свыше (т. е. небом или предками Пань-гэна. — С. К.) будете наказаны за ваше преступление». — 103.

11

Возможные варианты: «которых я воспитываю», «которыми я управляю». — 103.

12

Т. е. вопрос не в том, что они вели себя недостойно в данном случае, а в том, что они вообще были плохими. — 103.

13

Раковины служили единицей обмена, выполняя функцию денег; нефрит же всегда высоко ценился в Китае, поэтому выражение «собирать раковины и нефрит» означает обогащаться. — 103.

14

Окончание фразы может иметь и следующую форму: «рассказал вам о нелегких [делах]». — 104.

15

Иногда первые из этих определений интерпретируют как «неожиданно встретить», а последующие — как «грабители и воры», и тогда данная часть фразы звучит так: «грабящие и обворовывающие внезапно встреченных [людей]». Однако такая интерпретация не очень вяжется с основным содержанием речи Пань-гэна и поэтому не учтена в переводе. — 104.

16

Речь идет о тринадцатом годе правления У-вана, т. е. 1122 г. до н. э. — 104.

17

Цай-цзы — иньский сановник, дядя последнего правителя династии Инь Чжоу-синя (правил в 1154-1122 гг. до н. э.), именуется так по уезду Цзи (около 100 км к юго-западу от нынешнего Тайюаня, провинции Шаньси), данному ему во владение, и по рангу знатности цзы. Его собственное имя — Сюй-юй. Первоначально, после разгрома иньской армии чжоусцами под предводительством У-вана (1122 г. до н. э.), он отказался служить победителю, считая его узурпатором. Однако позднее, получив от У-вана новый удел, приехал к нему и будто бы преподнес ему текст «Великого закона», некогда ниспосланного небом Великому Юю. — 104.

18

Гунь — мифическая личность. — 104.

19

Пять начал, по-китайски у син, переводится так же, как «пять элементов», или «пять стихий», однако понятие «пять начал» ближе к оригиналу и лучше передает космогонический смысл этого понятия. — 104.

20

Комментарий поясняет, что иероглифы, переведенные как «совершенство правителя», следует интерпретировать как «великий серединный (т. е. без крайностей) путь поведения». Представляется, однако, что для такого толкования нет оснований ни в значении самих иероглифов, ни в дальнейшем тексте «Великого закона». — 105.

21

«Шу цзин» является источником, очень трудным для перевода; еще труднее передать лапидарные названия девяти разделов «Великого закона», не снабжая их пространными комментариями. Поэтому для облегчения чтения перевод названий построен с учетом содержания самих разделов, хотя и с некоторым отступлением от буквального смысла иероглифов, составляющих эти названия. Например, вместо мало понятного «во втором — о почтительном использовании пяти дел» дан перевод «об уважительном отношении к пяти способностям [человека]», который значительно точнее указывает на действительное содержание этого раздела. — 105.

22

Концовку этой и последующих фраз можно понимать так же, как «становится таким-то и таким-то», например, вода стекает в море и становится соленой, однако контекст заставляет отдать предпочтение варианту, использованному в переводе. — 105.

23

В древнекитайской натурфилософии каждому из пяти начал приписывались различные связи с другими элементами и явлениями природы: планетами, цветами, звуками, состоянием погоды, органами человеческого тела; пять начал могли их порождать, руководить ими, воздействовать на них. Здесь указана только одна из этих связей: пять начал — пять вкусов. — 105.

24

На основе наблюдений за движением этих небесных тел вычислялось время и, прежде всего, определялись двадцать четыре сезона годовых сельскохозяйственных работ, — 106.

25

Перечисление пяти проявлений счастья дается в девятом разделе. — 106.

26

Здесь и далее речь идет о чиновниках. — 106.

27

Здесь под счастьем подразумевается предоставление чиновничьего поста. — 106.

28

На состоянии текста «Шу цзин», как и других древнекитайских источников, не могли не сказаться века, прошедшие со времени их составления. Некоторые части были утеряны или изъяты, другие, наоборот, интерполированы или перередактированы. Не удивительно поэтому, что данная фраза разрывает ткань повествования: по-видимому это или остаток большего фрагмента, или фраза, привнесенная сюда из другого места. — 106.

29

Предполагается, что это стихотворение является текстом древней песни, древней уже по отношению ко времени составления «Великого закона». Поскольку ее содержание сочетается с духом и идеями «Великою закона», то существует гипотеза, что Цзи-цзы прочел ее У-вану в качестве дополнительного пояснения к изложению сути этого документа. — 107.

30

Этими тремя качествами должен обладать правитель, чтобы правильно управлять страной. — 107.

31

Так как изысканные яства поставлялись двору подданными как часть взимаемой с них дани или податей, то последнюю фразу можно, вероятно, трактовать как иносказательное выражение монопольного права правителя на сбор податей со всей страны. — 108.

32

В оригинале здесь стоит иероглиф, означающий «темный» и объясняемый как «пасмурная погода». Поскольку, однако, о схожих состояниях погоды говорится ниже, а «ясного неба» недостает, то, учитывая общую запутанность данного абзаца, мы следуем за одним из ранних комментариев, именно так поясняющим это место. — 108.

33

Поскольку и сам текст неясен, и методы гадания, о которых говорится в «Великом законе», либо неизвестны, либо не систематизированы, то точная и понятная интерпретация этого отрывка не представляется возможной. Можно, однако, указать, что целью описанных гадательных действий, по-видимому, было не только предсказание погоды, но и получение ответа об исходе предпринимаемых правителем действий. — 108.

34

Т. е. сомнения, относящиеся к важным государственным делам. — 108.

35

Под внутренними начинаниями подразумеваются дела, совершающиеся внутри страны, такие, как жертвоприношения, церемониал инициации, обряды венчания и др. Внешние начинания — это походы против других стран — 109.

36

Т. е. государя, сановников и чиновников и народа. — 109.

37

Дождь должен увлажнять, солнце — высушивать, жара — выращивать, холод — завершать процесс выращивания, а ветер — укреплять растения; все они должны действовать в соответствующее время. — 109.

38

Понятие своевременный соотносится с указанной выше сезонностью этих явлений природы. Весь же этот абзац соотносится с последней фразой второго раздела (см. стр. 105), образуя следующую логическую цепь: обладание пятью способностями ведет к формированию определенных устойчивых умственных и физических качеств. Если правитель обладает ими, это находит свое выражение в своевременности возникновения различных явлений природы. — 110.

39

Речь идет об ошибках правителя, происходящих от его самонадеянности, которые ведут к беспорядку в стране. — 110.

40

Некоторые комментаторы поясняют это место по-другому: правитель должен охватывать все дела, как год вмещает в себя четыре времени; его сановники подчиняются ему, как месяцы году, и управляют мелкими чинами, как месяц днями. Такая образная трактовка, возможная с точки зрения языка, делает непонятным помещение данной фразы именно в восьмой раздел. Однако ее можно принять как дополнительный, параллельный элемент к данной выше интерпретации. — 110.

41

Согласно китайской традиции, указание времени (в датах, записях хроник и т. п.) дается в следующей последовательности: год, месяц, день — как в предыдущем абзаце, где говорится о порядке в стране. Здесь же они даны в обратной очередности, чтобы уже этим подчеркнуть существование хаоса. — 110.

42

В оригинале нет слова изучать, учитывая, однако, контекст, и в особенности абзац, начинающийся со слов: «Правитель [должен] каждый год изучать [действие этих пяти явлений природы]», а также логический смысл помещения данного отрывка именно в этом месте, его добавление представляется достаточно обоснованным. — 110.

43

Смысл отрывка в том, что знание космических явлений необходимо для повседневной жизни. Глубокое понимание перемен, происходящих в природе, обеспечивало правильный ритм сельскохозяйственных работ, от результатов которых зависело благополучие и спокойствие страны. — 110.

44

Глава «Цзюнь Ши» («Мудрейший Ши») представляет собой запись речи Чжоу-гуна, обращенной к его брату Шао-гуну. Чжоу-гун (умер в 1105 г. до н. э.) — государственный деятель начала правления династии Чжоу и младший брат ее основателя У-вана. Согласно традиции, основатель чжоуского ритуала, музыки, законодательства, принципов управления. Шао-гун (умер в 1053 г. до н. э.) — брат Чжоу-гуна и У-вана. Ши — имя Шао-гуна. — 111.

45

Дань — имя Чжоу-гуна («неразумный») употреблено в уничижительном смысле. — 111.

46

И Инь (И Чжи) — советник Чэн Тана. По преданию, сначала был рабом и попал в окружение Чэн Тана в качестве слуги его жены. Чэн Тан, заметив выдающиеся способности И Иня, назначил его своим первым советником. — 112.

47

Бао Хэн — возможно, это тот же И Инь, имя которого Хэн. Во всяком случае, И Инь играл значительную роль при дворе и во время правления шанского вана Тай-цзя (правил, вероятно, в 1753-1721 гг. до н. э.). — 112.

48

И Шэ — министр шанского вана Тай-у (правил, вероятно, в 1637-1563 гг. до н. э.), при котором ранее пришедшее в упадок государство вновь укрепилось. Об этом сообщают «Исторические записки» Сыма Цяня, не содержащие, однако, каких-либо сведений о том, кто такой Чэнь Ху. — 112.

49

У Сянь — один из сановников в период правления Тай-у. — 112.

50

Этого исторического деятеля не следует путать с У Сянем, жившим при ване Тай-у, поскольку у него другие фамильные иероглифы; был советником шанского вана Цзу-и (правил, вероятно, в 1525-1507 гг. до н. э.). — 112.

51

Гань Пань — министр и советник У-дина (правил, вероятно, в 1324-1265 гг. до н. э.), одного из самых выдающихся правителей Шан-Иня. — 112.

52

Го-шу, Хуань Яо, Сань И-шэн, Тай Дянь, Наньгун Ко — ближайшие соратники чжоуского Вэнь-вана; подробности об их деятельности до нас не дошли. Известно только, что Сань И-шэн и его друзья спасли Вэнь-вана, когда тот был схвачен и заключен в тюрьму последним иньским правителем Чжоу Синем. — 112.

1

«Приближение служилых» («Цинь-ши») — первая глава книги «Мо-цзы». В ней излагаются идеи, близкие по духу с содержанием глав: «Почитание мудрости» и «Почитание единства». Среди специалистов нет единого мнения об аутентичности этой главы. Некоторые полагают, что она, как и другие шесть начальных глав, написана самим Мо-цзы. Другие же оспаривают это, утверждая, что указанные главы принадлежат ученикам — современникам Мо-цзы, третьи вообще считают, что главы, начиная с «Приближения служилых» и кончая главой «Три рассуждения», являются позднейшей интерполяцией в текст книги «Мо-цзы». — 176.

2

Вэнь-гун (VIII в. до н. э.) — правитель государства Цинь (тогда только небольшая часть нынешней провинции Шэньси). Одно время благодаря своим успешным походам против соседних кочевых племен был гегемоном среди правителей уделов, объединявшихся в государство Чжоу. Правитель — гегемон (ба), так китайская традиционная историография называла правителей нескольких сильнейших государств Древнего Китая в период VII-VI вв. до н. э., которые главенствовали над всеми остальными царствами и не подчинялись чжоуским ванам. — 176.

3

Хуань-гун — см. прим. 96 к «Лунь юй». — 176. (96. В государстве Ци, после убийства правителя Жан-гуна, власть была захвачена его сыном Сяо-баем (правил в 685-643 гг. до н. э.), получившим имя Хуань-гун. У Хуань-гуна были два сановника — Шао Ху и Гуань Чжун. Хуань-гун расправился со своим братом Цзю, а заодно и с Шао Ху. Гуань Чжун остался жив и, став первым министром, сделал Ци сильным и процветающим. — 165.)

4

Гоу Цзянь — правитель Юе (правил в 497-457 гг. до н. э.). В период его правления Юе значительно укрепилось, а сам Гоу Цзянь стал на некоторое время гегемоном среди древнекитайских правителей. Государство У постоянно враждовало с Юе. Войны между ними происходили с переменным успехом, пока в 471 г. до н. э. Гоу Цзяню не удалось нанести У решительное поражение и уничтожить его. — 176.

5

Т. е. правитель не станет жертвой дворцовых интриг. — 177.

6

Цзе — по преданию, последний правитель мифической династии Ся; его имя — Ли-гуй; отличался крайней жестокостью. Традиционная историография считает его недостойным правителем, заслужившим наказание. Чжоу Синь — см. прим. 30-32 к «Ши цзин». (30. Шан (или Инь) — династия, правившая Китаем в XVIII-XI вв. до н. э. Последний ее государь Чжоу Синь отличался крайней жестокостью и распутством, за что небо лишило его престола. Вэнь-ван предупреждает его о близкой гибели. — 91. 31. Чжоу Синь казнил приближенных, советовавших ему изменить методы правления. — 91. 32. Чжоу Синь окружил себя такими же злодеями, как и он сам. — 92.)

Они утратили доверие неба в результате своих жестоких методов правления и были свергнуты. — 177.

7

Би Гань — дядя и советник Чжоу Синя; осуждал последнего за жестокость, за что Чжоу Синь приказал вырвать у него сердце.-177.

8

Мэн Вэнь — согласно преданиям, богатырь из государства Вэй, отличался огромной физической силой, мог удержать за рога разъяренного быка и даже вырвать их. Впоследствии он переселился в царство Цинь, где в то время был правителем У-ван, любивший устраивать состязания сильных людей. Во время одного из таких состязаний он одержал победу над У-ваном, за что последним был предан мученической смерти. — 177.

9

Си Ши — одна из прославленных красавиц в китайской древности. Жила в V в. до н. э. в государстве Юе, правитель которого Гоу Цзянь по предложению своего советника Фань Ли отправил ее в качестве подарка правителю соседнего, враждебного государства У Фу Чаю (правил в 495-473 гг. до н. э.). Тот настолько увлекся красотой Си Ши, что забросил государственные дела и его страна была разгромлена государством Юе. После этого была утоплена. — 177.

10

У Ци (V-IV вв. до н. э.) — политический и военный деятель государства Чу. Чу являлось одним из сильнейших государств Древнего Китая в VIII-III вв. до н. э. Находилось на юге Китая и охватывало части территорий современных провинций Хубэй, Хунань, Цзянсу, Цзянси и южной части Хэнань. В 222 г. до н. э. было завоевано государством Цинь. — 177.

11

«Подражание образцу» («Фа и») — четвертая глава книги «Мо-цзы». В ней излагаются идеи Мо Ди о значении примера и его влиянии на людей. Образцом для людей моисты считают небо, которое является воплощением всеобщей любви, «приносит людям множество пользы и не требует благодарности, его добродетель не тускнеет». — 178.

12

Юй — см. прим. 63 к «Лунь юй»; (63. Яо — один из мифических героев китайской древности. Согласно традиции, правил Китаем в течение 100 лет, с 2356 по 2256 г. до н. э. Почитался как образец мудрого и доброго правителя.

Поскольку его сын Дань Чжу отличался непочтительностью, Яо передал власть Шуню (XXIII в. до н. э.), известному своей добродетелью. Шунь в свою очередь передал власть не своему сыну Шан Цзюню, а добродетельному Юю. Великий Юй — один из мифических героев китайской древности, который якобы жил в XXIII в. до н. э. и спас Китай от наводнения, проложив каналы, по которым вода схлынула в океан; он основал первую китайскую династию — Ся, существование которой не подтверждено пока данными археологии. Конфуций считал Яо и Шуня совершенными людьми и образцовыми правителями. — 153.)

Тан (Чэн-тан) — см. прим. 7 к «Шу цзин» (7. Скорее всего, здесь говорится об основателе династии Шан-Инь, по имени Тан (или Чэн Тан, правил в 1766-1754 гг. до н. э.). Занял престол после изгнания тирана Цзе.);

Вэнь (Вэнь-ван) — см. прим. 20 к «Ши цзин» (20. Вэнь-ван — полуисторический основатель династии Чжоу, жил в XII в. до н. э. — 89.);

У (У-ван) — см. прим. 27 к «Ши-цзин». — 180 (27. У-ван (правил в 1122-1116 гг. до н. э.) — сын и преемник Вэнь-вана, фактически основавший династию Чжоу. — 90.).

13

Ю (Ю-ван) — см. прим. 4 к «Ши цзин» (4. Цзя Фу — по видимому, сановник чжоуского дома, жил в правление Ю-вана (правил в 781-771 гг. до н. э.). Термин ван обозначал в Древнем Китае правителя, государя династии. Ближайшие родственники вана, правители уделов, носили титул гун. — 81.).

Ли (Ли-ван) — чжоуский правитель, по новейшим данным, правил в 857-842 гг. до н. э., ранее утверждалось, что он правил в 878-842 гг. до н. э. Китайская историческая традиция рисует Ли-вана жестоким тираном. Был изгнан с престола восставшей знатью. — 181.

14

«Семь бед» — пятая глава книги «Мо-цзы», в ней излагаются социально-политические воззрения Мо-цзы и содержатся поучения, адресованные правителям владений. Семь бед — это результат неправильной расточительной и корыстной политики правителей. Первая беда — расточительство правителя, когда не остается средств даже для укрепления городской стены, в то время как сооружаются дворцы и палаты; вторая — отсутствие взаимопомощи между владениями; третья — обнищание простолюдинов из-за расточительства сановников; четвертая — неправдивость слуг правителя; пятая связана с тем, что правитель крайне самоуверен и не интересуется мнениями своих приближенных и не пресекает интриг соседних правителей; шестая — отсутствие преданности и доверия между правителем и слугами; седьмая связана с том, что слуги и сановники не проявляют усердия в делах и боятся наказаний.

Отточия в этой и последующих главах означают, что они переведены лишь частично. — 181.

15

В книге «Мо-цзы» данная глава имеет три части. Здесь приводится часть вторая. Она является наиболее развернутой. В ней излагается один из основных принципов учения Мо Ди, который сводится к тому, что правители должны привлекать к управлению страной способных людей, независимо от знатности их происхождения. Отсюда моисты приходили к утверждению о том, что градация между знатными и простолюдинами не должна быть вечной. — 181.

16

Здесь употребляется термин минь; его синонимы у Мо-цзы: го жэнь (люди государств), чжун (массы, толпа). — 182.

17

«Шицзин», пер. А. А. Штукина. М., 1957, стр. 385. — 183.

18

«Чжуань» — глава из древней книги, которая не сохранилась. — 187.

19

«Тан ши» — «Клятва Тана», глава в древней книге «Ши цзи». Однако в современном тексте этой главы слова, которые цитирует здесь Мо-цзы, отсутствуют. — 187.

20

Лишань — горы в нынешней провинции Шэньси. — 187.

21

Лэйцзе — название пруда около гор Лишань. — 187.

22

Фуцзе — местечко в долине в горах Лишань. — 187.

23

См. прим. 46 к «Шу цзин». — 187.

24

Фу Юэ — советник иньского вана У-дина (см. прим. 50 к «Шу цзин»). По преданию, У-дин, увидев во сне мудреца по имени Юэ, стал искать этого человека всюду и нашел его в местности Фуян (современная провинция Шаньси) среди каторжников, возводивших земляные укрепления. Побеседовав с Юэ, правитель У-дин назначил его своим советником. Благодаря мудрости Фу Юэ государство Инь укрепилось и стало еще могущественнее. Мо-цзы приводит пример с Фу Юэ для подтверждения правильности своего принципа «почитания мудрости». — 187.

25

Постоянные ссылки Мо Ди на примеры совершенномудрых правителей Яо, Шуня, Юя, Тана, Вэнь-вана, У-вана и жестоких ванов Цзе, Чжоу, Ю-вана, Ли-вана свидетельствуют о том, что принцип воздаяния за добрые дела и жестокость является одним из важных положений социально-политических и этических взглядов моистов. — 188.

26

Точно установить личность Бо Гуня не представляется возможным. Исследователи книги «Мо-цзы» полагают, что, видимо, речь идет об одном из потомков мифического Шуня. — 189.

27

Цзи — Хоу-цзи. См. прим. 38 к «Ши цзин» (38. Князь-Зерно (Хоу-цзи) — бог, покровитель земледельцев. По традиции считается предком племени Чжоу. — 94.).

Гао-яо — см. прим. 90 к «Лунь юй». — 189 (90. Гао-яо — судья во время правления Шуня. Его имя стало нарицательным для справедливого судьи.).

28

«Люй син» — глава из книги «Шу цзин». — 189.

29

Хуан-ди (Желтый император) — мифический правитель Древнего Китая, почитаемый традицией как родоначальник китайской народности. Считается, что он научил китайцев искусству плавки металлов, изготовлению керамики, повозок и т. д. Покровитель даосизма. — 189.

30

Бо И — мифическое лицо; упоминается в книге «Исторических преданий» в главе «Установления Шуня» как лицо, ведавшее храмом предков. — 189.

31

Имеются в виду Юй, Цзи и Гао-яо. — 189.

32

«Оды Чжоу» — ода из «Ши цзин». В дошедшем до нас тексте «Ши цзин» этой оды нет. — 190.

33

«Духовидение» («Мин гуй»). Сохранился лишь третий вариант этой главы, в которой излагаются элементы суеверных представлений ранних моистов. Полагаясь на чувственный опыт людей, Мо-цзы «доказывает», что существование духов очевидно; отсюда и происходит название главы. — 196.

34

Сохранились все три части этой главы, в тексте трактата они являются 35, 36, 37-й главами. Принцип «Против судьбы» направлен против конфуцианского преклонения перед судьбой и против даосистского смирения перед роком. Мо Ди считал, что человек своей деятельностью определяет свое будущее. — 196.

35

«Против музыки» («Фэй юэ») — одна из глав книги «Мо-цзы». Отрицание увеселений и ритуальной музыки является одним из принципов учения Мо Ди. Этот тезис Мо-цзы тесно связан с его критикой расточительности и роскошного образа жизни правящей аристократии, которая, по словам Мо-цзы, все время предавалась удовольствиям и слушанию ритуальной музыки, вместо того чтобы заниматься государственными делами, заботиться об улучшении жизни простолюдинов, которые из-за непомерных поборов лишены пищи, одежды и отдыха. Противники школы моистов использовали этот тезис Мо Ди для того, чтобы обвинить их в отрицании вообще культуры и музыки. Однако такое обвинение, порой встречающееся в отдельных работах и по сей день, не имеет основания. — 197.

36

Лютня — струпный инструмент типа русских гуслей, но изогнуто-прямоугольной конфигурации; цинь — разновидность лютни, овальной формы; шэн — разновидность свирели, состоит обычно на 13 бамбуковых трубок разной длины. — 197.

37

Единственно сохранившийся отрывок этой главы. На том основании, что в главе нет фразы «учитель Мо-цзы сказал», которая присутствует в большинстве глав, относящихся к раннему периоду существования школы моистов, некоторые исследователи считают, что эта глава якобы является позднейшей вставкой и не относится к книге «Мо-цзы». Однако, не предрешая вопроса об аутентичности текста, есть все основания утверждать, что в главе действительно излагаются идеи моистов и их резкая критика конфуцианства, особенно взглядов о роли ритуалов, о неизменности судьбы и о преклонении перед всем древним. — 197.

38

«Гэн Чжу» — название главы, данное по первым двум иероглифам, составляющим собственное имя Гэн Чжу-цзы, ученика Мо-цзы. Глава «Гэн Чжу» содержит запись бесед Мо Ди с разными людьми. Особый интерес представляют изложенные в этой главе идеи Мо Ди о справедливости, о соотношении традиционного и нового в делах и творениях людей, о том, что человеческая деятельность служит источником знаний и делает эти знания постоянными. — 198.

39

«Гун Мэн» — одна из глав книги «Мо-цзы», названная по первым двум иероглифам, составляющим имя одного из последователей Конфуция. Наибольший интерес представляют беседы-споры Мо Ди с последователями Конфуция, и в частности с Гун Мэн-цзы и Гун Мин-гао. — 199.

40

Чжоу-гун Дань (Чжоу-гун) — см. прим. 44 к «Шу цзин» (44. Чжоу-гун (умер в 1105 г. до н. э.) — государственный деятель начала правления династии Чжоу и младший брат ее основателя У-вана. Согласно традиции, основатель чжоуского ритуала, музыки, законодательства, принципов управления.). Конфуцианство, начиная с Конфуция, всегда рассматривало Чжоу-гуна образцом совершенномудрого правителя. Моисты, не отрицая заслуг Чжоу-гуна, считали, однако, образцом совершенномудрого правителя Юя. Гуань-шу (XI в. до н. э.) — один из братьев основателя Западного Чжоу — У-вана. После смерти У-вана во время регентства Чжоу-гуна был одним из самых влиятельных лиц в государстве, управляя одной из трех областей, на которые У-ван разделил государство Шан после его завоевания в 1066 г. Гуань-шу выступал против укрепления единой власти правителя Западного Чжоу — Чэна. Позднее Чжоу-гун отстранил Гуань-шу от власти и лишил его владений. Конфуцианская традиция рассматривает Гуань-шу как антипод Чжоу-гуну. Поэтому Мо Ди в споре с конфуцианцами опровергает их взгляды, используя их же аргументы. — 199.

41

«Вопросы луского правителя» — название главы книги «Мо-цзы» по начальным иероглифам. Китайские историки считают, что здесь речь идет о беседе Мо-цзы с Лу Му-гуном, правителем государства Лу. My-гун стал правителем Лу в 406 г. до н. э., следовательно, беседа Лу Му-гуна с Мо Ди состоялась, очевидно, когда Мо-цзы был уже в весьма преклонном возрасте. Эта глава представляет большой интерес для понимания учения ранних моистов, особенно их этики и взглядов на познание. — 200.

42

Пэн Цин (V-IV вв. до н. э.) — один из учеников Мо Ди. — 200.

1

«Сводное толкование «Мэн-цзы»». — «Собрание классических текстов», т. I, стр. 269. — 212.

2

См. стр. 268 наст. изд. — 212.

3

См. «Атеисты, материалисты, диалектики Древнего Китая», вступительная статья, перевод и комментарий Л. Д. Позднеевой. М., 1967. — 213.

4

Данная глава составлена из отрывков, каждый из которых представляет собой цельное рассуждение по определенному философскому вопросу. Поэтому они здесь разделены интервалами. — 213.

5

Ци — см. прим. 48 к «Ши цзин» и 45 к «Лунь юй». (48. Государство Ци находилось на территории современной провинции Шаньдун. — 97.) (45. Гуань Чжун, или Гуань-цзы (первое имя И-у, умер в 645 г. до н. э.), —-уроженец Ци (крупного древнекитайского государства, занимавшего большую часть нынешней провинции Шаньдун), известный философ, экономист и государственный деятель, получил пост первого министра в 685 г. до н. э. Инициатор ряда важных реформ, способствовавших укреплению экономической и военной мощи страны. По его предложению в Ци была введена новая система административного деления и налогового обложения, осуществлена реформа армии. Одной из основ всех мероприятий Гуань Чжуна была изложенная им концепция социального деления общества. — 147.)

6

Скорее всего, Ян Чжу имеет здесь в виду Тянь Чана, который в 481 г. до н. э. убил правителя Ци Цзянь-гуна и, посадив на престол его младшего брата Пин-гуна, захватил фактическую власть в стране. Однако только его внук Тянь Хэ в 379 г. до н. э. узурпировал циский престол, положив таким образом начало новой династии правителей Ци. — 214.

7

Сюй Ю — один из четырех философов-отшельников, которые во времена Яо будто бы жили на горе Мяогушэшань (одни источники помещают ее посредине Северного океана, другие — в провинции Шаньси). Остальные — это Не Цюе, Ван И и Пи И. Близкие к даосистской философии, они неоднократно встречаются в произведениях этой школы, особенно в тексте «Чжуан-цзы» (см. стр. 258-259, 279 наст. изд.). Сюй Ю был советником Яо, поэтому тот и предложил ему престол. Верный своим жизненным идеалам, Сюй Ю не только наотрез отказался принять управление над Поднебесной, но и поспешил промыть уши, чтобы ликвидировать всякий след столь противного ему предложения. Близким ему по мировоззрению был и Шань Цзюань, современник Яо и Шуня. Он являлся человеком, постигшим дао, поэтому Яо учился у него, а Шунь хотел передать ему свое место правителя. Шань Цзюань не согласился на это и убежал в горы, так что невозможно было найти даже его следов. — 214.

8

Гучжу — Название небольшого древнекитайского царства, или удела, находившегося на стыке нынешних провинций Хэбэй и Ляонин, к востоку и северо-востоку от современного Пекина. Бо И и Шу Ци (XII или XI в. до и. э.) — сыновья правителя этой страны По праву старшего наследником престола должен был стать Бо И, но его отец хотел передать престол Шу Ци. Тот, однако, не согласился занять это место в нарушение прав старшего брата. Бо И же не желал противиться воле отца. Поэтому оба они покинули Гучжу и после долгих скитаний погибли в горах от голода и холода. — 214.

9

В некоторых изданиях текста «Ле-цзы» здесь стоит иероглиф гуань («наблюдать», «созерцать», «взгляды», «мнение») вместо цюань («убеждать», «воодушевлять», «побуждать»), и тогда фразу можно перевести следующим образом: «И поэтому слава не определяла [их] мнений». Общий смысл этой и следующей фраз заключается в том, что люди древности следовали естественности и поэтому ни слава, ни наказания не оказывали на них воздействия. — 215.

10

Чжань Цзи, или Чжань Хо, известный также как Люся Хуэй (VII-VI вв. до и. э.), был высоким чиновником в Лу и прославился своей добродетелью и моральной чистотой. — 216.

11

Юань Сянь (ок. 516 (?) г. до н. э.) больше известен как Цзы-сы, один из учеников Конфуция; одно время был чиновником в Лу. После смерти своего учителя жил как отшельник в нищете. — 216.

12

Цзы-гун — см. прим. 14 к «Лунь юй». — 216. (14. Цзы-гун (Дуаньму Сы или просто Сы, а также Цю) — ученик Конфуция. Отличался красноречием. Происходил из Вэй. — 141.)

13

Четыре части тела (сы ти) — это голова, туловище, руки и ноги. — 217.

14

Бочэн Цзы-гао — мифический персонаж. Жил якобы одновременно с Яо, Шунем и Юем. Его имя встречается в произведениях разных философов IV-III вв. до н. э. — 217.

15

Скорее всего, здесь имеется в виду Цинь Гу-ли, ученик Мо-цзы, который в других, непереведенных частях данной главы выступает под своим полным именем. — 218.

16

В оригинале гуань-инь. Эти два иероглифа можно так же перевести, как «Инь с заставы», ибо по случайному стечению обстоятельств иероглиф инь (начальник) является одновременно и фамилией человека, о котором здесь идет речь. Поэтому иногда принимается написание Гуань Инь, т. е. фамилия и имя человека. Что касается личности, которая у Чжуан-цзы скрывается за этими знаками, то это некий Инь Си (Инь Гун-ду), чиновник из государства Цинь, начальник заставы Ханьгугуань, находившейся в современном уезде Линбаосянь провинции Хэнань. Согласно легенде, Лао Дань, проезжая через эту заставу во время своего путешествия на запад, оставил Инь Си произведение в 5 тысяч слов, именуемое «Дао дэ цзин». Однако комментарий к данному месту «Чжуан-цзы» говорит, что Инь Си был начальником заставы при чжоуском Пин-ване (правил в 770-720 гг. до н. э.), т. е. задолго до гипотетической даты рождения Лао Даня (604 г. до н. э.). По другим источникам, он жил в период Чжаньго, т. е. уже после смерти Лао-цзы. Сам Инь Си будто бы был автором трактата «Гуань-инь-цзы» («Книга учителя Гуань-иня»), который был затем утерян и ныне существует в версии, авторство которой приписывается Тянь Тун-сюю (VIII в. н. э.). — 218.

17

Гунь — см. прим. 18 к «Шу цзин». — 219. (18. Гунь — мифическая личность. — 104.)

18

Речь идет о том, что Юй был так поглощен своей работой, что даже не нашел времени для свершения столь важного ритуала, как выбор имени сыну или хотя бы для короткого свидания с семьей. — 219.

19

У-ван — см. прим. 27 к «Ши цзин». (27. У-ван (правил в 1122-1116 гг. до н. э.) — сын и преемник Вэнь-вана, фактически основавший династию Чжоу. — 90.)

Чэн-ван (правил в 1115-1079 гг. до н. э.) — второй правитель династии Чжоу. — 219.

20

Шао-гун — см. прим. 44 к «Шу цзин». — 219.( Шао-гун (умер в 1053 г. до н. э.) — брат Чжоу-гуна и У-вана.)

21

Сун, Вэй, Шан, Чэнь и Дай — названия древнекитайских государств, находившихся в основном в бассейне Хуанхэ. — 219.

22

Цзи — аристократический род, игравший важную роль в Лу. В 533-532 гг. до н. э. Конфуций находился на службе у этого рода. Здесь, скорее всего, имеется в виду Цзи Хуань (VII-VI вв. до н. э.) — глава рода Цзи. — 219.

23

Ян Ху (VI в. до н. э.) — возница Цзи Хуаня. В 505 г. до н. э. он взбунтовался против своего господина. — 219.

24

Т. е. взошел на престол. — 220.

25

Т. е. во всем Китае. — 220.

26

В оригинале тут стоит иероглиф чэн — «хвалить», «превозносить», — выступающий также выше в резюме о четырех праведных мудрецах. Однако здесь это, по-видимому, опечатка, ибо «хвалить» не согласуется с контекстом. Можно предположить, что в данном случае более уместным было бы слово «порицать». — 220.

27

Му — китайская мера площади, в древности соответствовала полосе земли протяженностью в 240 шагов и шириной в один шаг, длина которого приблизительно равнялась 1,6 м. — 220.

28

1 чи примерно равнялся 1/3 метра. — 221.

29

Китайские мастера музыки различали двенадцать полутонов, сгруппированных в два ряда по шесть так называемых мужских и женских тонов. Звуки хуан-чжун и да-люй соответственно открывают мужской и женский ряды. По-видимому, в этом примере они должны символизировать высшую гармонию музыкальных звуков, не подходящих для танца, исполнявшегося под аккомпанемент обыденной, назойливой музыки. — 221.

30

Фу-си — один из мифических правителей и мудрецов глубокой старины, демиургов китайской цивилизации. — 221.

31

Говоря об «увлажнении высохших костей», Я» Чжу имеет в виду возвращение человека к жизни, чего, естественно, никакая слава сделать не может. — 221.

32

Пять движущих начал, иначе пять элементов, или пять стихий, — это вода, огонь, дерево, металл и земля; см. главу «Великий закон» («Шан шу»), стр. 105 наст. изд. — 222.

1

Хуэй-ван. Его имя Ин, Хуэй (милосердный) — посмертное имя; был правителем государства Вэй в 370-335 гг. до и. э.; после перенесения столицы государства в Далян (современный Кайфын в провинции Хэнань) присвоил себе титул вана, которым обладали чжоуские государи, и стал называться лянским ваном. В этот период, в связи с ослаблением общекитайского царства Чжоу, титул вана узурпировали семь правителей крупных царств, в том числе и правитель Вэй. — 226.

2

Циский Сюань-ван (Сюань — его посмертное имя) — правитель государства Ци, находился у власти с 342 по 324 г. до н. э. — 226.

3

Беседа Мэн-цзы с циским Сюань-ваном, о которой идет здесь речь, относится к 335 г. до н. э. — 226.

4

Циский правитель Хуань-гун — см. прим. 96 к «Лунь юй». В его правление Ци считалось одним из могущественных государств того времени. — 226. (96. В государстве Ци, после убийства правителя Жан-гуна, власть была захвачена его сыном Сяо-баем (правил в 685-643 гг. до н. э.), получившим имя Хуань-гун. У Хуань-гуна были два сановника — Шао Ху и Гуань Чжун. Хуань-гун расправился со своим братом Цзю, а заодно и с Шао Ху. Гуань Чжун остался жив и, став первым министром, сделал Ци сильным и процветающим. — 165.)

5

Цзинь Вэнь-гун — правитель государства Цзинь (правил в 636-628 гг. до н. э.) наряду с циским Хуань-гуном считался одним из семи правителей-гегемонов VII в. до н. э. — 226.

6

Чжун-ни — имя Конфуция. — 226.

7

Ответ Мэн-цзы свидетельствует об отрицательном отношении конфуцианцев к деятельности Хуань-гуна и Вэнь-гуна, которые рассматривались Конфуцием и его последователями в следующих поколениях как узурпаторы, присвоившие себе титул вана. Согласно древнему учению о сыне неба (властителе Поднебесной), воспринятому и в дальнейшем пропагандировавшемуся конфуцианцами, титул вана мог носить лишь государь из династии Чжоу, а не его вассалы — правители владений. Следуя конфуцианской традиции, Мэн-цзы не желал продолжать разговор об упомянутых правителях, с его точки зрения являвшихся нарушителями господствующей морали. — 226.

8

Т. е. о правлении тех древних государей, которые с точки зрения конфуцианской этики были образцами в моральном отношении и отличались гуманным правлением. Обычно конфуцианская традиция считает такими правителями Яо, Шуня, Вэнь-вана и У-вана. «Путь [древних] правителей» (ван дао), пропаганда которого занимала значительное место в конфуцианском учении, — это по существу идеализация социальных отношений в период господства наследственной аристократии. — 226.

9

Ху-хэ — сановник циского вана. — 226.

10

По поверью, новый колокол, смазанный кровью животных, приобретает силу для того, чтобы отгонять злых духов. — 226.

11

Мэн-цзы говорит, что и бык, и баран оба невиновны, — почему же выбор пал на барана? — 227.

12

«Шицзин», перевод А. А. Штукина. М., 1957, стр. 266. — 227.

13

1 цзинь (гинь) — около 600 граммов. — 227.

14

Мэн-цзы здесь подчеркивает, что любовь и уважение должны быть всеобщими: они должны распространяться не только на своих родственников, но и на чужих людей. — 228.

15

«Шицзин», перевод А. А. Штукина, стр. 342. — 228.

16

В пределах четырех морей (Сы-хай), дословно: «четыре моря» — так древние китайцы называли Китай, имея в виду и все соседние народы, якобы являвшиеся вассалами его. Такое название связано с представлением древних китайцев о том, что их страна со всех четырех сторон была ограничена морями. — 228.

17

Чу и Цинь — государства в Древнем Китае. Первое из них находилось на юге и охватывало территорию современных провинций Хубэй, Хунань, Цзянсу и Цзянси, Чжэцзян и южной части Хэнань. Второе — на северо-западе, на территории современных провинций Ганьсу и Шэньси. В V-III вв. до н. э. Цинь являлось одним из самых сильных государств Древнего Китая. — 229.

18

Срединное государство — см. прим. 33 к «Ши цзин». — 229. (33. Срединное царство, или государство (чжунго) — Китай. Согласно представлениям древних китайцев, их страна являлась центром мира. Отсюда и происходит название Китая. — 93.)

19

Все варвары (сы-и), дословно: «варвары четырех стран света», т. е. некитайские племена на западе, востоке, юге и севере. — 229.

20

Цзоусцы — жители древнего государства Цзоу, небольшого владения, которое находилось на территории современной провинции Шаньдун. Впоследствии было захвачено более сильным государством Чу. Чусцы — жители государства Чу, являвшегося одним из сильнейших государств Древнего Китая в VIII-III вв. до н. э. В 222 г. до н. э. было завоевано государством Цинь. — 229.

21

Т. е. «в пределах четырех морей». См. прим. 16. — 229.

22

По преданию, девять областей на территории Китая существовали якобы еще во времена мифической династии Ся. Судя по высказыванию Мэн-цзы, в его время страна также была разделена на девять областей (цзю чжоу), что мало вероятно, так как в этот период существовали несколько крупных государств и целый ряд мелких владений. По-видимому, утверждение Мэн-цзы надо понимать как аллегорию: одно государство стремится подчинить многие. — 229.

23

Выражение опутывать народ сетями [закона] означает привлекать к ответственности и наказывать за совершенные проступки различного характера. По учению Мэн-цзы, такие проступки или даже серьезные преступления совершают те, кто не обладает постоянными добрыми чувствами. Привить эти чувства народу можно, если предоставить ему постоянные занятия, а следовательно, и средства существования. — 230.

24

Чэн-тан — см. прим. 7 к «Шу цзин» (7. Скорее всего, здесь говорится об основателе династии Шан-Инь, по имени Тан (или Чэн Тан, правил в 1766-1754 гг. до н. э.). Занял престол после изгнания тирана Цзе.);

Цзе — см. прим. 6 к «Мо-цзы» (6. Цзе — по преданию, последний правитель мифической династии Ся; его имя — Ли-гуй; отличался крайней жестокостью. Традиционная историография считает его недостойным правителем, заслужившим наказание);

У-ван — см. прим. 27 к «Ши цзин» (27. У-ван (правил в 1122-1116 гг. до н. э.) — сын и преемник Вэнь-вана, фактически основавший династию Чжоу. — 90.);

Чжоу (Чжоу-синь) — см. прим. 30 к «Ши цзин». — 231. (30. Шан (или Инь) — династия, правившая Китаем в XVIII-XI вв. до н. э. Последний ее государь Чжоу Синь отличался крайней жестокостью и распутством, за что небо лишило его престола. Вэнь-ван предупреждает его о близкой гибели. — 91.)

25

Эту фразу надо понимать так: поскольку Чжоу-синь нарушил нормы морали, не обладал человеколюбием и долгом справедливости, то, хотя он и находился на престоле, его нельзя считать государем и надо отнести к простолюдинам. Поэтому Мэн-цзы утверждает, что был казнен простолюдин, а не государь. — 231.

26

Гунь-сунь Чоу — ученик Мэн-цзы, жил в государстве Ци в период Чжаньго; был талантливым политическим деятелем. — 231.

27

См. прим. 2 к «Мо-цзы». — 231 (2. Вэнь-гун (VIII в. до н. э.) — правитель государства Цинь (тогда только небольшая часть нынешней провинции Шэньси). Одно время благодаря своим успешным походам против соседних кочевых племен был гегемоном среди правителей уделов, объединявшихся в государство Чжоу. Правитель — гегемон (ба), так китайская традиционная историография называла правителей нескольких сильнейших государств Древнего Китая в период VII-VI вв. до н. э., которые главенствовали над всеми остальными царствами и не подчинялись чжоуским ванам. — 176.).

28

Мэн Бэнь — см. прим. 8 к «Мо-цзы». — 231. (8. Мэн Вэнь — согласно преданиям, богатырь из государства Вэй, отличался огромной физической силой, мог удержать за рога разъяренного быка и даже вырвать их. Впоследствии он переселился в царство Цинь, где в то время был правителем У-ван, любивший устраивать состязания сильных людей. Во время одного из таких состязаний он одержал победу над У-ваном, за что последним был предан мученической смерти. — 177.)

29

Гао-цзы, по имени Бу-хай, — ученик Мэн-цзы. — 231.

30

Бэй-гун Ю — наемный убийца, известный своей силой и решительностью. — 231.

31

Мэн Ши-шэ — обладал большой физической силой. Китайские источники не сообщают время и место его деятельности. — 232.

32

Цзэн-цзы — см. прим. 6 к «Лунь юй» (6. Цзэн-цзы — прозвище Цзэн Шэня (второе имя его — Цзы-юй, жил в V в. до н. э.). Цзэн-цзы — один из любимых учеников Конфуция. Ему приписывают авторство книги «Великое учение» («Да сюэ») и «Книги о сыновней почтительности» («Сяо-цзин»). — 141.).

Цзы-ся — см. прим. 9 к «Лунь юй»; отличался чрезмерным честолюбием. — 232 (9. Цзы-ся (Бу Шан) — ученик Конфуция. — 141.).

33

Цзы-сян, — ученик Цзэн-цзы. — 232.

34

Т. е. от Конфуция. — 232.

35

Здесь стоит иероглиф синь — буквально «сердце», «разум». Мэн-цзы считал, что сердце — орган мысли, оно дает истинное знание человеку. Мэн-цзы отдает преимущество разуму (синь), умаляя значение чувственных восприятий человека. По Мэн-цзы, органы чувств не являются источником знаний, они не размышляют; это — прерогатива разума, сердца. Ци — термин, играющий важную роль в учении Мэн-цзы, буквально означает «пар», «воздух»; может быть переведен как «дух», «энергия», «жизненная сила». По мнению Мэн-цзы, ци присущ не только миру человека, но и миру природы. Однако в понимании Мэн-цзы ци преимущественно имеет этическое содержание. — 232.

36

Иероглиф чжи означает волю, стремления, желания, по существу — синоним синь. Чжи стоит на первом месте, за ним следует ци. — 232.

37

Замечание Мэн-цзы о том, что Гао-цзы «никогда не понимал долга, он считал его внешним», тесно связано с учением Мэн-цзы о врожденных качествах человеческой природы. Согласно этому учению, четыре этические основы (жэнь — человеколюбие; и — чувство долга, справедливости; ли — ритуал, требование соблюдения определенных норм поведения; чжи — познание, главным образом знание этических добродетелей) заложены в природе человека, хотя и нуждаются в постоянной поддержке, воспитании, совершенствовании. По мнению Мэн-цзы, чувство долга имманентно присуще человеку, оно рождается вместе с ним, чего не признавал Гао-цзы. Он считал, что чувство долга — явление внешнее, приобретаемое не от рождения, а только в процессе общения с людьми. — 233.

38

Государство Сун находилось на территории современной провинции Хэнань, охватывало также часть провинции Аньхуэй. — 233.

39

Совершенномудрый (шэн жэнь) — т. е. правитель, подобный мифическим правителям древности. — 233.

40

Тэнский Вэнь-гун — правитель удела Тэн. Вэнь — его посмертное имя. — 234.

41

«Шицзин», перевод А. А. Штукина, стр. 186. — 234.

42

Ян Ху — управитель у знаменитой в Лу фамилии Цзи. — 234.

43

Сообщение Мэн-цзы о совместной обработке земли в иньскую эпоху подтверждается иньскими надписями, среди которых часто встречаются упоминания о коллективном возделывании земли. По-видимому, приведенные Мэн-цзы понятия чжу (взаимопомощь) и чэ (служащее для объяснения чжу и тождественное ему) свидетельствуют о существовании в Древнем Китае сельской общины, где имела место коллективная обработка общинниками полей, собранный урожай с которых целиком шел в пользу правителя. Это подтверждается и другими китайскими источниками, в частности «Ши цзин». Однако система совместной обработки земли (чжу), о которой говорится в тексте, применительно к периоду Инь вряд ли существовала в таком виде, как ее описывает одной фразой Мэн-цзы. Ни аутентичные эпиграфические иньские памятники (надписи на панцирях черепах, костях животных и на бронзовых сосудах), ни более поздние письменные источники ничего не сообщают об этой системе. — 234.

44

Лун-цзы — мудрец в Древнем Китае. Китайские источники не дают о нем подробных сведений. — 234.

45

Дословно: «Когда старики и дети вынуждены валяться в канавах». Китайские источники часто применяют такое выражение для обозначения голодной смерти широких слоев населения. — 235.

46

Система наследственного жалования (ши-лу) — заключалась в том, что в Древнем Китае высших сановников, имевших заслуги, награждали наследственным пожалованием (в натуральном, денежном видах или земельным владением), которым в дальнейшем пользовались сыновья награжденных, даже если они не находились на государственной службе. — 235.

47

«Шицзин», перевод А. А. Штукина, стр. 294. «Общественное поле» (гун-тянь), или в более позднее время «поле гуна (правителя)», по сообщениям китайских источников («Ши цзин», «Мэн-цзы»), обрабатывалось коллективно несколькими семьями, и урожай с него поступал правителю. «Общественным полям» (гун-тянь) в китайских источниках противостоят «частные поля» (сы-тянь), обрабатывавшиеся каждой отдельной семьей, урожай с которых поступал в распоряжение этой семьи. Такое деление на гун-тянь и сы-тянь, по-видимому, отражало реальные общественные отношения в Древнем Китае, т. е. общинное землепользование и землевладение. — 235.

48

Сян — название училищ в эпоху Чжоу. На них возлагались также задачи содержания престарелых людей. Сюй — название училищ в эпоху Инь, их цель (кроме общеобразовательных задач) — обучение стрельбе из лука. Сюэ — общее название государственных школ в эпохи Ся, Инь и Чжоу. Сяо — название общеобразовательных школ и период правления династии Ся. — 235.

49

Нормы отношений между людьми (жэнь-лунь) — в первую очередь имеются в виду этические нормы. Соответствует понятию у-лунь («пять принципов отношений»), под которым понимают: любовь между отцом и сыновьями, долг справедливости в отношениях между государем и подданными, отношения между мужем и женой, порядок между старшими и младшими, верность, искренность между друзьями. — 235.

50

См. стр. 89 наст. изд. Речь идет о тянь-мин. По древним китайским понятиям, еще доконфуцианским, власть от одной династии к другой или от одного правителя к другому переходит по воле неба, которое может лишить престола одного правителя и передать его другому. Эти идеи о назначении сына неба (государя) по воле неба прослеживаются уже в чжоуских надписях на бронзовых сосудах, относящихся к XI-X вв. до н. э. Конфуций и его последователи, в частности Мэн-цзы, углубили, развили эти идеи, положив в основу их свое учение об этических нормах в отношениях между людьми. — 235.

51

Би Чжань — сановник тэнского Вэнь-гуна. — 235.

52

Система колодезных полей (цзин-тянь) в тексте «Мэн-цзы» носит также и другое название — «система колодезных земель» (цзин-ди). При этой системе члены общины, состоявшей из восьми семей, помимо обработки своих полей должны были обрабатывать общественное поле, урожай с которого поступал правителю. Общественное поле находилось в центре и было со всех сторон окружено полями членов общины. Такое расположение полей напоминало иероглиф «колодец» ***. Мэн-цзы первым из древних авторов упомянул о ней, считая ее идеальной аграрной и социальной системой далекой древности. Хотя в том виде, как ее рисует Мэн-цзы, она, по-видимому, не существовала, тем не менее она отражала объективно какие-то элементы существовавшей социальной структуры Древнего Китая, системы общинных отношений. Поэтому ее нельзя рассматривать лишь как социальную утопию. — 235.

53

Дословный перевод этой фразы таков: «...тогда можно сидя распределить поля...» — 236.

54

Понятие го чжун можно перевести и как «в центре государства», т. е. «в центральных областях». Некоторые китайские комментаторы трактуют его как «за пределами столицы». — 236.

55

Каждый сановник должен был иметь поле (гуй-тянь), урожай с которого шел на жертвоприношения. — 236.

56

Т. е. старики и молодые трудоспособные члены семьи, кроме главы ее, получавшего 100 му. — 236.

57

Волость (сян) — низшая административная единица в сельской местности. — 236.

58

Дословный перевод этой фразы таков: «Пусть относятся взаимно по-дружески, когда уходят и приходят», т. е. и дома, и вне его. — 236.

59

Квадратный ли (фан-ли) — здесь в значении 900 му земли, разделенных на девять равных участков. — 236.

60

Сюй Син — наиболее крупный представитель школы аграрников, жил в III в. до н. э. — 236.

61

Шэнь-нун — мифический правитель Китая, которому приписывается изобретение земледелия. — 236.

62

В китайском тексте приводится иероглиф ман (мэн), означающий «бездомный», «бродяга». Комментаторы текста «Мэн-цзы» приводят иное значение иероглифа ман — «сельский житель», «земледелец». Поскольку речь идет о переходе жителя одного царства в другое, мы сочли возможным придать этому иероглифу ман значение «подданный». — 236.

63

Чэнь Лян — один из бродячих педагогов-проповедников, представителей школы жуцзя, «ученых-книжников», основоположником учения которых считают Конфуция. Поэтому школу жуцзя называют конфуцианской, хотя их доктрина во многом отличалась от учения Конфуция. Чэнь Сян — ученик Чэнь Ляна, последователь школы жуцзя; впоследствии отошел от своего учителя и стал приверженцем Сюй Сина и его учения. — 236.

64

Дословно у Мэн-цзы сказано: «Если бы один человек сам изготовлял все то, что изготовляется различными ремесленниками и затем использовал бы это, то тогда вся Поднебесная была бы на дорогах», т. е. Мэн-цзы хочет сказать, что нарушился бы ритм жизни, наступил бы хаос в стране, в которой сложились определенные отношения между людьми на основе разделения труда. — 238.

65

Здесь изложена сущность представлений Мэн-цзы о характере взаимоотношений между социальными группами. Мэн-цзы объявлял вечным и неизменным законом такое положение, при котором благородные — люди умственного труда — управляют людьми физического труда и кормятся за их счет. — 238.

66

Пять видов... злаков (у-гу) — это рис, просо, ячмень, пшеница и стручковые (соевые бобы). Метафорическое выражение, означающее хлеба или зерно, пригодное в пищу. — 238.

67

И — герой мифов. По преданиям, при Шуне он ведал огнем, помогая наладить порядок на земле и уничтожая излишнюю дикую растительность, затем стал помощником Юя, который рекомендовал его небу в качество своего преемника. Однако после смерти Юя престол перешел к сыну последнего — Ци, а не к И. Мэн-цзы считает, что так произошло потому, что воля неба была адресована Ци. Другие древние китайские авторы считают, что Ци убил И и стал правителем страны. — 238.

68

См. прим. 6 к «Мо-цзы». Поскольку Юй мифический герой, трудно установить, существовали ли все эти реки в действительности. Тем более, что китайский философ и комментатор Чжу Си (1130-1200 гг.) отмечает противоречие в тексте Мэн-цзы с действительностью. У последнего сказано, что Юй направил в Янцзыцзян реки Жу, Хань, Хуай и Сы, на самом деле только Хань впадает в Янцзы. — 238.

69

Хоу-цзи. См. прим. 38 к «Ши цзин». — 238. (38. Князь-Зерно (Хоу-цзи) — бог, покровитель земледельцев. По традиции считается предком племени Чжоу. — 94.)

70

Совершенномудрый — здесь Яо. — Се — это имя мифического героя, родившегося якобы после того, как его мать проглотила яйцо ласточки. По традиции считается родоначальником племени Шан. Сы-ту — название должности сановника, ведавшего просвещением и моральным воспитанием народа. — 238.

71

Фан-сюнь — прозвище Яо. Оно означает «славный, знаменитый своими подвигами». — 239.

72

Гао-яо — см. прим. 90 к «Лунь юй». — 239. (90. Гао-яо — судья во время правления Шуня. Его имя стало нарицательным для справедливого судьи.)

73

Здесь для обозначения Китая приведен знак Ся, употребляемый в качестве названия династии Ся. В древних китайских источниках этот знак или сочетание двух иероглифов — Хуа-ся применялись для наименования Китая без периферии, населенной некитайскими племенами. — 239.

74

Цзы-гун — см. прим. 14 к «Лунь юй». — 239. (14. Цзы-гун (Дуаньму Сы или просто Сы, а также Цю) — ученик Конфуция. Отличался красноречием. Происходил из Вэй. — 141.)

75

Цзы-ся, Цзы-чжан и Цзы-ю — см. соответственно прим. 9, 27 и 23 к «Лунь юй». — 239. (9. Цзы-ся (Бу Шан) — ученик Конфуция. — 141.) (27. Цзы-чжан (Чжуань Сунь-ган) — ученик Конфуция из государства Ци. — 144.) (23. Цзы-ю (Янь Янь) — ученик Конфуция из государства У. — 143.)

76

Ю-жо — см. прим. 4 к «Лунь юй». Своим обликом Ю-жо был похож на Конфуция, который в тексте вместо имени назван совершенномудрым. — 240. (4. Ю-цзы — прозвище одного из семидесяти семи ближайших учеников Конфуция — Ю Жо. Вместе с Цзэн-цзы он был наиболее уважаем учителем, что отразилось в приставке только к их фамилиям слова «цзы», выражавшего почтительность. К остальным ученикам Конфуций обращался, называя просто фамилию или имя. — 140.)

77

Мэн-цзы, ссылаясь на Цзэн-цзы, ученика Конфуция, подчеркивает, что последний был единственным в своем роде и Ю-жо не может сравниться с ним. — 240.

78

Так Мэн-цзы в нескольких словах дает отрицательную характеристику Сюй Сина, выходца с юга, которого он называет южным варваром. — 240.

79

Мэн-цзы намекает на то, что Цзэн-цзы остался верен своему учителю Конфуцию, в то время как Чэнь Сян изменил своему наставнику — Чэнь Ляну, последовав за выходцем с юга, «варваром» Сюй Сином. Мэн-цзы обращает на это внимание в связи с тем, что Китай вел в то время войну с южными племенами. — 240.

80

Приведя эти слова из «Ши цзин», Мэн-цзы хотел сказать, что даже птицы ищут лучшего, предпочитая свет тьме, а вот Чэнь Сян променял лучшее на худшее. См. «Шицзин», перевод А. А. Штукина, стр. 204. — 240.

81

Эта фраза из «Ши цзин»; стихотворный ее перевод см. в кн.: «Шицзин», перевод А. А. Штукина, стр. 435. Жун — западные некитайские племена. Ди — северные некитайские племена. Цзин — другое название государства Чу. Шу — название небольшого владения по соседству с Чу, находилось на территории современной провинции Аньхуэй. — 240.

82

У Сюй Сина. — 240.

83

Вань Чжан — ученик Мэн-цзы. — 240.

84

Дафу — с глубокой древности до III в. до н. э. название высших чинов в государственном аппарате, условно можно перевести — сановники. Таких сановников было три категории (по старшинству): цин, дафу, ши. При династии Цинь (III в. до н. э.) и в дальнейшем дафу стали титулами знатности, дарованными за заслуги. — 241.

85

Юг от Южной реки, комментируется древними китайскими авторами по-разному. Одни считают, что это отдаленная территория, населенная южными «варварами», т. е. некитайскими племенами. Другие полагают, что Южная река — одна из девяти крупных рек Китая, находившаяся на крайнем юге. Третьи указывают, что Южная река (Наньхэ) находилась на юге от столицы Яо, но отнюдь не на далеком юге. — 241.

86

По мнению некоторых комментаторов, в данном контексте иероглиф чжунго следует понимать как столицу, центр государства, а не как Срединное государство. — 241.

87

Через весь контекст о Шуне у Мэн-цзы проходит одна главная мысль: Шунь был более достойным человеком, чем сын Яо, поэтому все шли за советом к Шуню и все воспевали его за добродетели. Но эти нравственные качества Шуня и его практическая деятельность — все это шло от неба. — 241.

88

Соответствует выражению: «Глас народа — глас божий». — 241.

89

Да — сын Юя. — 242.

90

Дань-чжу — см. прим. 63 к «Лунь юй». — 242. (63. Яо — один из мифических героев китайской древности. Согласно традиции, правил Китаем в течение 100 лет, с 2356 по 2256 г. до н. э. Почитался как образец мудрого и доброго правителя.

Поскольку его сын Дань Чжу отличался непочтительностью, Яо передал власть Шуню (XXIII в. до н. э.), известному своей добродетелью. Шунь в свою очередь передал власть не своему сыну Шан Цзюню, а добродетельному Юю. Великий Юй — один из мифических героев китайской древности, который якобы жил в XXIII в. до н. э. и спас Китай от наводнения, проложив каналы, по которым вода схлынула в океан; он основал первую китайскую династию — Ся, существование которой не подтверждено пока данными археологии. Конфуций считал Яо и Шуня совершенными людьми и образцовыми правителями. — 153.)

91

И-инь — см. прим. 46 к «Шу цзин». (46. И Инь (И Чжи) — советник Чэн Тана. По преданию, сначала был рабом и попал в окружение Чэн Тана в качестве слуги его жены. Чэн Тан, заметив выдающиеся способности И Иня, назначил его своим первым советником.)

Чжоу-гун — см. прим. 44 к «Шу цзин». — 242. (44. Чжоу-гун (умер в 1105 г. до н. э.) — государственный деятель начала правления династии Чжоу и младший брат ее основателя У-вана. Согласно традиции, основатель чжоуского ритуала, музыки, законодательства, принципов управления.)

92

Да-дин — старший сын Чэн Тана, назначенный наследником престола; умер еще при жизни отца. — 242.

93

Вай-бин (в иньских надписях на костях животных и панцирях черепах — Бу-бин) правил в 1759-1758 гг. до н. э. — средний брат Да-дина. — 242.

94

Чжун-жэнь (правил в 1757-1754 гг. до н. э.) — младший брат Да-дина. — 242.

95

Тай-цзя, Да-цзя (правил в 1753-1721 гг. до н. э.) — сын Да-дина. — 242.

96

Бо — столица государства Шан. — 243.

97

Здесь под Тан имеется в виду мифический правитель Яо. Тан — это владение, которое якобы было пожаловано Яо до того, как он стал правителем Китая. Находилось оно на территории современной провинции Хэбэй. Юй — по преданию, прежнее владение Шуня, до того как он стал правителем Китая. Находилось на территории современной провинции Шаньси. Впоследствии Юй по названию владения стало фамилией потомков Шуня. Здесь в тексте под Юем имеется в виду Шунь. — 243.

98

Различные принципы передачи власти, о которых идет здесь речь, обозначались разными иероглифами: добровольная передача престола, уступка власти обозначалась иероглифом шань, а наследование трона сыновьями или братьями — иероглифом цзи. И хотя Конфуций считал оба принципа равно справедливыми, следует сказать, что они отражают различные этапы исторического развития и свидетельствуют об эволюции общественного строя в доклассовом обществе: на первом этапе родового общества существовала выборная власть старейшин, которую китайская историография при смене вождей племени характеризует как добровольную передачу власти (шань), в дальнейшем выборную власть сменила наследственная, что было признаком разложения первобытнообщинного строя, провозвестником сложения классового общества. Ее возникновение следует отнести к периоду мифического Юя. В эпохи Инь и Чжоу передача власти по наследству стала незыблемой, прочно утвердившейся. — 243.

99

В противоположность Мэн-цзы, который считал, что человек от рождения стремится к добру, т. е. признавал врожденную доброту человеческой природы, Гао-цзы утверждал, что природа человека ни добра и ни зла, ей не свойственны от рождения человеколюбие и справедливость. — 243.

100

Критикуя Гао-цзы, Мэн-цзы подчеркивает, что если признать правильным утверждение Гао-цзы, то в таком случае для того, чтобы воспитать в человеке человеколюбие и справедливость, нужно сначала «изувечить» его, так же как для того, чтобы сделать чашу из ивы, надо сначала срубить иву. И конечно, если так поступать с человеком при воспитании его, все люди будут отрицательно относиться к чувствам человеколюбия и справедливости, считая их бедствием. — 243.

101

Возражая Гао-цзы, утверждавшему, что природа человека не разделяется на добрую и недобрую, подобно тому как поток воды в своем течении не различает востока и запада, т. е. направления, Мэн-цзы подчеркивает, что воде свойственно стремление течь вниз, так же как природе человека — стремиться к добру. Но, как силой можно добиться изменения течения воды и заставить ее подняться даже на гору, так и человека можно побудить делать недоброе, несмотря на его положительные нравственные качества, заложенные в нем от рождения. В этом смысле, говорит Мэн-цзы, природа человека подобна природе воды, т. е. и та и другая могут измениться под воздействием внешней силы, под чьим-либо влиянием. — 243.

102

Гун Ду-цзы — ученик Мэн-цзы. — 244.

103

Ю-ван — см. прим. 4 к «Ши цзин».

Ли-ван — см. прим. 13 к «Мо-цзы». — 244. (13. Ли (Ли-ван) — чжоуский правитель, по новейшим данным, правил в 857-842 гг. до н. э., ранее утверждалось, что он правил в 878-842 гг. до н. э. Китайская историческая традиция рисует Ли-вана жестоким тираном. Был изгнан с престола восставшей знатью. — 181.)

104

Сян — сводный брат Шуня. Традиционная историография изображает его недостойным человеком, антиподом Шуня. — 244.

105

Гу-соу — отец Шуня, изображается китайскими историографами плохим, жестоким отцом. — 244.

106

Утверждения Мэн-цзы расходятся со свидетельствами других источников, в частности «Историческими записками» Сыма Цяня, который указывает, что Вэй-цзы Ци (Вэй — название владения, цзы — титул, Ци — собственное имя) — старший брат Чжоу Синя, а не дядя. Би Гань — см. прим. 7 к «Мо-цзы». — 244. (7. Би Гань — дядя и советник Чжоу Синя; осуждал последнего за жестокость, за что Чжоу Синь приказал вырвать у него сердце.-177.)

107

Эту фразу трудно перевести, так как у различных авторов (Легг, Попов и др.) она дана по-разному. Мы даем свой вариант перевода, исходя из китайского комментария к тексту Мэн-цзы. — 244.

108

Поэтический перевод этого отрывка, не совсем точно передающий понятие у (вещь) как тело, дан А. А. Штукиным:

Небо, рождая на свет человеческий род, Тело и правило жизни всем людям дает. Люди, храня этот вечный закон, хороши, Любят и ценят прекрасную доблесть души

(стр. 95-96 наст, изд.). — 245.

109

И-я — повар у циского правителя Хуань-гуна, славился утонченностью вкуса. — 245.

110

Мастер Куан, прозвище Гу-куан (слепой Куан) — известный в Древнем Китае слепой музыкант, был учителем музыки при дворе цзиньского правителя Пин-гуна (VI в. до н. э.). — 245.

111

Цзы-ду — прозвище сановника в государстве Чжэн, был знаменит своей красотой. Его фамилия и имя — Гунсунь Э. — 245.

112

Здесь Мэн-цзы акцентирует внимание на том, что наряду с общностью у разных людей вкусовых, зрительных и слуховых восприятий сердца людей также имеют общие врожденные свойства. — 246.

113

Здесь Мэн-цзы хочет сказать, что тот, кто стремится к полному и всестороннему раскрытию качеств своего сердца-разума, познает свою природу (природные качества, этические начала), дарованную ему небом, и этим он познает небо. — 246,

114

В этом контексте иероглиф мин (судьба) различными авторами трактуется по-разному: то как воля неба, то как судьба, жизнь. — 246.

115

Смысл этого абзаца заключается в следующем. Когда ты добиваешься чего-либо, что находится внутри нас (например, усовершенствования этических качеств, данных природой), то это может иметь успех; если же ты добиваешься того, что находится вне нас (что зависит от пути неба), то это обречено на неудачу, — 246.

116

Все вещи (вань-у) — Мэн-цзы имеет в виду не только овеществленную материю (применительно к человеку — тело его), но и духовные качества, начала, моральные принципы. — 246.

117

Искренность (чэнь) — употребляется Мэн-цзы в значении синтезированного, обобщенного выражения этико-моральных качеств как некий эталон поведения человека. — 246.

118

Мэн-цзы этим хочет сказать, что если правитель не будет доверять гуманным и мудрым политическим деятелям, то они покинут страну, и тогда государственные дела будут заброшены, и государство придет в упадок. — 246.

119

Духи земли и зерна (шэ-цзи) — духи, которым приносят жертвы государи; олицетворяли в Древнем Китае государство, династию. — 247.

120

Говорится о том, что угрожающее положение для духов, олицетворяющих государство, династию, ставит под угрозу существование самого государства, династии. — 247.

121

Здесь имеется в виду разрушение прежних храмов, поставленных в честь этих духов, и перенесение храмов или алтарей в другое место, сами же духи остаются теми же. — 247.

1

Глава «Чжоу юй» посвящена изложению событий в Чжоу — домене сына неба. Она состоит из трех частей. Первая из них охватывает конец периода Западного Чжоу, когда столица находилась в Хао (современная провинция Шэньси), и начальный период Восточного Чжоу, после перенесения столицы в Лои (современная провинция Хэнань). — 295.

2

Ю-ван — см. прим. 4 к «Ши цзин». — 295. (4. Цзя Фу — по видимому, сановник чжоуского дома, жил в правление Ю-вана (правил в 781 — 771 гг. до н. э.). Термин ван обозначал в Древнем Китае правителя, государя династии. Ближайшие родственники вана, правители уделов, носили титул гун. — 81.)

3

Бо Ян-фу — один из ближайших сановников Ю-вана. — 296.

4

Согласно преданиям, высыхание рек было предзнаменованием падения династии. — 296.

5

Поражение Ю-вана и его пленение кочевыми племенами жунов относятся к 771 г. до н. э. Сын Ю-вана, Пин-ван, вынужден был покинуть прежнюю столицу и переселиться на восток. — 296.

6

Раздел «Ци юй» содержит описание событий в государстве Ци, самом восточном из древнекитайских владений. Основанное в XI в. до н. э., Ци первоначально не играло сколько-нибудь значительной роли в политической истории Древнего Китая. Его укрепление относится к началу VII в. до н. э. — 296.

7

Хуань-гун — см. прим. 96 к «Лунь юй». — 296. (96. В государстве Ци, после убийства правителя Жан-гуна, власть была захвачена его сыном Сяо-баем (правил в 685-643 гг. до н. э.), получившим имя Хуань-гун. У Хуань-гуна были два сановника — Шао Ху и Гуань Чжун. Хуань-гун расправился со своим братом Цзю, а заодно и с Шао Ху. Гуань Чжун остался жив и, став первым министром, сделал Ци сильным и процветающим. — 165.)

8

Гуань-цзы, или Гуань Чжун — см. прим. 45 к «Лунь юй». — 296. (45. Гуань Чжун, или Гуань-цзы (первое имя И-у, умер в 645 г. до н. э.), —-уроженец Ци (крупного древнекитайского государства, занимавшего большую часть нынешней провинции Шаньдун), известный философ, экономист и государственный деятель, получил пост первого министра в 685 г. до н. э. Инициатор ряда важных реформ, способствовавших укреплению экономической и военной мощи страны. По его предложению в Ци была введена новая система административного деления и налогового обложения, осуществлена реформа армии. Одной из основ всех мероприятий Гуань Чжуна была изложенная им концепция социального деления общества. — 147.)

9

Глава «Чжэн юй» повествует о событиях в государство Чжэн. Сын чжоуского Ли-вана был пожалован наследственным владением в местности Чжэн (современная провинция Шэньси) и стал первым правителем нового государства Чжэн под именем Хуань-гуна. — 298.

10

Ши Бо — историограф при дворе чжоуского Ю-вана. — 298.

11

«Тай ши» — одна из глав «Шу цзин», представляющего собой запись речей ванов и их ближайших сановников. — 298.

12

Глава «Юе юй» посвящена описанию событий, имевших место в VII-V вв. до н. э. в государстве Юе. Возникшее на территории современной провинции Чжоцзян, это государство по своему этническому составу резко отличалось от населения северокитайских государств. — 299.

13

Гоу Цзянь — см. прим. 4 к «Мо-цзы». — 299. (4. Гоу Цзянь — правитель Юе (правил в 497-457 гг. до н. э.). В период его правления Юе значительно укрепилось, а сам Гоу Цзянь стал на некоторое время гегемоном среди древнекитайских правителей. Государство У постоянно враждовало с Юе. Войны между ними происходили с переменным успехом, пока в 471 г. до н. э. Гоу Цзяню не удалось нанести У решительное поражение и уничтожить его. — 176)

14

Фань Ли (точные годы жизни неизвестны) — выдающийся политический деятель V в. до н. э., родом из государства Чу. Был советником юеского правителя Гоу Цзяня, позднее жил в государстве Ци. — 299.

15

Сановник Чжун — первый министр государства. — 301.

16

Т. е. Гоу Цзянь. — 301.

1

Цзи Лян — сановник из небольшого царства Суй (современная провинция Хубэй), славившийся своей мудростью. — 5.

2

Царство Чу (см. т. 1, стр. 329, прим. 20) было расположено по среднему течению р. Янцзы и являлось в период Чуньцю одним из сильнейших государств. Чуский У-ван по имени Тун правил в нем в 740-690 гг. до н. э., Вэй Чжан был его сановником. Ся — местность в царство Суй (современный уезд Суйсянь провинции Хубэй). — 5.

3

Шаоши — название чиновничьей должности при дворе удельного правителя того времени. Ведал музыкой и жертвоприношениями. — 5.

4

Река Хань — северный приток р. Янцзы. В описываемое время (706 г. до н. э.) чуские правители стремились расширить свое влияние в районах северо-восточнее этой реки. — 6.

5

Сюнлюй Це-би — сановник царства Чу. — 6.

6

Животные, приносимые, в жертву, должны были не иметь никаких физических изъянов, быть идеально чистой масти. — 6.

7

Т. е. весной, летом и осенью. — 7.

8

Пять отношений — отношения между государем и подданными, отцом и сыном, между братьями, мужем и женой и между друзьями. — 7.

9

Девять категорий родственников — по мнению одних комментаторов, здесь имеются в виду родственники в девяти поколениях, по мнению других, — девять линий родства. — 7.

10

Хань Цзянь — видный сановник в Цзинь. — 7.

11

Начальный абзац заимствован из летописи «Чуньцю», а остальная часть отрывка, детализирующая ход событий, представляет текст «Цзо чжуань». Здесь речь идет о битве 645 г. до н. э. между войсками цзиньского Хуэй-гуна и циньского Му-гуна на землях Хань (современная провинция Шаньси). — 7.

12

Сянь-гун (правил в 676-651 гг. до н. э.) был отцом и предшественником Хуэй-гуна. — 7.

13

Считалось, что гадание по щитку черепахи (см. т. 1, стр. 108-109) предсказывает результат какого-либо конкретного дела, а гадание по стеблю тысячелистника — результат ряда сходных дел. — 8.

14

Из оды «О знаменьях небесных и земных, предвещающих бедствия», т. 1, стр. 85. — 8.

15

Чуский Чжуан-ван по имени Люй правил в 613-591 гг. до н. э. — 8.

16

Сражение между армиями Цзинь и Чу произошло в 597 г. до н. э. в местности Би (современная провинция Хэнань). — 8.

17

Начальный абзац вновь заимствован из текста «Чуньцю», остальной текст — из «Цзо чжуань» со многими деталями и суждениями. — 8.

18

Пань Дан — сановник из царства Чу. — 8.

19

У-ван и Инь-Шан — см. т. 1, стр. 306, прим. 27 и 30. — 8. (27. У-ван (правил в 1122-1116 гг. до н. э.) — сын и преемник Вэнь-вана, фактически основавший династию Чжоу. — 90.) (30. Шан (или Инь) — династия, правившая Китаем в XVIII-XI вв. до н. э. Последний ее государь Чжоу Синь отличался крайней жестокостью и распутством, за что небо лишило его престола. Вэнь-ван предупреждает его о близкой гибели. — 91.)

20

Строки из «Гимна царю Воинственному». — «Шицзин». М., 1957, стр. 420. — 8.

21

Там же, стр. 432. — 9.

22

Строки взяты из «Гимна царю Просвещенному». — «Шицзин», стр. 444. — 9.

23

Там же, стр. 443. — 9.

24

Описываемое событие относится к 541 г. до н. э. В Цзинь тогда правил Пин-гун (557-537 гг. до н. э.). — 10.

25

Пять звуков — пять нот китайской гаммы (см. главу о музыке в «Ли цзи», стр. 115 — 119 наст. тома). — 10.

26

Пять вкусовых ощущений и пять цветов — см. т. 1, стр. 312, прим. 4. (4. Пять цветов — желтый, красный, синий, белый, черный; пять звуков — пять вариаций гаммы в китайской музыке; пять вкусовых ощущений — сладкий, кислый, горький, острый, соленый.) Шесть болезней — перечисляются ниже. — 10.

27

О светлом и темном началах ян и инь см. т. 1, стр. 343, прим. 263. Инь соответствовало женскому началу, ян — мужскому.-10.

28

Пять начал, или пять стихий, — см. т. 1, стр. 309, прим. 19. — 10. (19. Пять начал, по-китайски у син, переводится так же, как «пять элементов», или «пять стихий», однако понятие «пять начал» ближе к оригиналу и лучше передает космогонический смысл этого понятия. — 104.)

29

Чжао Мэн — один из сановников при дворе правителя Цзинь. — 11.

30

Цзы-чань — см. т. 1, стр. 316, прим. 53. — 11. (53. Цзы-чань — сановник из государства Чжэн (он же Гун Сунь-цяо), современник Конфуция. — 150.)

30a

Звезда Хо («Огонь») — одна из центральных звезд в созвездии Скорпиона. — 11.

31

Описываемое событие произошло в 524 г. до н. э. — 11.

32

Цзы Шэнь — чиновник из небольшого царства Лу (современная провинция Шаньдун). Ветер жун — северо-восточный ветер. — 11.

33

Сун, Вэй, Чэнь и Чжэн — небольшие царства в Северном Китае. — 11.

34

Пи Цзао — сановник из государства Чжэн. Он предлагал во избежание пожаров принести в жертву драгоценные священные сосуды. — 12.

35

Цзы Тай-шу — тоже сановник из Чжэн. — 12.

36

Чжао Цзянь-цзы — аристократ из Цзинь, впоследствии основал независимое государство Чжэн. — 12.

37

К шести породам скота относились: лошадь, корова, баран, курица, собака, свинья. К пяти видам диких животных относились: лоси, маралы, олени, волки, зайцы. Три вида жертвоприношений — см. прим. 116 к «Гуань-цзы». — 12.

38

Цзю гэ и ба фын — напевы и песни всех царств и всех частей Поднебесной. — 12.

39

Перевод содержащихся в данном абзаце степеней родства весьма условен, так как древнекитайская система родства отличалась от современной. — 13.

1

Иероглиф чэнь («подданный») выступает нередко также в значении «чиновник». —-15.

2

Буквально: «Кормить, как домашних животных». — 15.

3

В оригинале у гуань, т. е. «пять чиновников». В иньское время (ранее XI в. до и. э.) ими были: сы ту, сы лю, сы кун, сы ши, сыкоу. В чжоуское время (XI-III вв. до н. э.), к концу которого относится текст «Гуань-цзы», должность сы ши была упразднена, а его обязанности переданы сы ма, однако тогда же появились два новых поста: тай цзай и цзун бо, положив начало системе лю гуань («шесть чиновников»). Поэтому под термином у гуань подразумеваются именно главы пяти основных ведомств: просвещения, армии, общественных работ, внутренних дел и этикета. — 15.

4

В оригинале ши. Этот иероглиф означает как «чиновник», «служилое сословие», так и «ученый», «образованный человек». Объединение в одном слове этих двух понятий объясняется тем, что в древнем и средневековом Китае чиновничья карьера была главной целью образования. Однако в тексте «Гуань-цзы» представлена иерархическая лестница: правитель, первый министр, главные чиновники-министры и просто чиновники, поэтому иероглиф ши и переведен как «чиновники». — 15.

5

С точки зрения политической концепции «Гуань-цзы» темнота, невежественность крестьян, по-видимому, положительное качество, так как тогда они легко поддаются управлению. К этой мысли он возвращается ниже, ср. стр. 17. — 15.

6

Сань-цзу (дословно: три рода, три клана, три поколения и т. п.) комментаторами интерпретируется двояко: как три поколения рода — данное, предыдущее и последующее; или же, как три сословия: ученых людей-чиновников, крестьян, торговцев и ремесленников. Для данного контекста вторая интерпретация представляется более уместной. — 16.

7

В оригинале в этой фразе находится иероглиф цзу, означающий также «достаточно», «довольно», и в переводе она должна звучать: «...и определять им достаточное жалованье». По мнению исследователей текста, цзу стоит здесь ошибочно вместо иероглифа чжэн — «подходящий», «соответствующий», «справедливый». В настоящем переводе учтено это предположение и смысл контекста. — 16.

8

В оригинале эта фраза кончается иероглифом цзяо — «учить», «обучение». Однако исследователи текста предполагают, что здесь должен находиться иероглиф цзин — «почитать», «уважать», «почтительно», и эта трактовка принята в переводе. — 16.

9

Установление точного содержания этой фразы сопряжено с определенными трудностями. В некоторых текстах второго предложения: «Народ будет доволен [своей! жизнью» — вообще нет. Если же это предложение имеется в тексте, то его можно перевести также: «У народа [будет] достаточное имущество». — 16.

10

Здесь возможна и другая версия: «...приказы [проводятся! в жизнь при [помощи] приближенных [правителя]». — 16.

10а

Первая часть фразы интерпретируется также как: «Правителем является тот, кто знает людей и умеет лучших из них назначать на должность»; вторая же как: «Служит людям тот, кто искусен в личном [выполнении обязанностей]». Иначе говоря, правителем является тот, кто умеет (и должен) пользоваться другими и через них вершит дела, чиновником же является тот, кто лично умеет (и должен) справляться со своими обязанностями. — 16.

11

Комментарий поясняет это таким образом, что если правитель чрезмерно развит физически, то это сказывается на его умственных возможностях и он не может быть справедливым и беспристрастным. — 16.

12

Весь этот абзац вызывает интерпретаторские споры. Общий смысл этой части текста таков: правитель должен уметь подбирать хороших людей для решения конкретных проблем управления страной. — 16.

13

Присутствие здесь отрицания вызывает споры, в результате которых определились три точки зрения: 1) вышеприведенная — «народ не разбредается», т. е. не организуется в группы, не стремится к личной выгоде, а обращает внимание на общее благо; 2) не должно быть отрицания: «народ разбредается», что также интерпретируется как «не организуется в группы»; 3) в тексте должен быть иероглиф ся — «внизу»: «народ внизу разбредается, а наверху объединяется [с правителем]». — 16.

14

Отдельные иероглифы этой фразы вызывают споры. Данная здесь трактовка представляет собой некоторое обобщение разных точек зрения. Такой метод принят во всем переводе и поэтому, на исключением отдельных случаев, это обстоятельство в дальнейшем не отмечается. — 16.

14а

Правитель находится «у начала всех вещей», так как в конечном счете все дела государства, включая и производство благ и предметов повседневного обихода, так или иначе зависят от него, подчиняются ему, являются результатом его труда, в том числе и бездействия как разновидности труда. Бездействует же, ибо правит надлежащим образом, используя подходящих людей. — 17.

15

В тексте «Гуань-цзы» дао уже выступало как «путь правителя» и как «принципы управления страной». В данном случае оно, вероятно, имеет более широкий смысл некоего «абсолютного порядка природы», в том числе человека и общества. С некоторым отклонением от формы оригинала данную мысль можно выразить проще: «Дао формирует человека, а не формируется человеком». — 17.

16

Скорее всего имеются в виду различные продукты человеческой деятельности: еда, одежда, предметы повседневного обихода и т. д. — 17.

17

Т.е. оно не имеет ни формы, ни физического содержания. — 17.

18

Т. е. если нет дао. — 17.

19

В некоторых текстах отрицание отсутствует. — 18.

20

И в этой и в предыдущей фразе выступает один и тот же иероглиф чжи — «ум», «умный», «мудрый», что не может не вызывать недоумения, ибо умным приписываются прямо противоположные в моральном плане действия: обман невежественных в первой и ликвидация насилия во второй фразе. К тому же общий комментарий к обеим фразам поясняет: «умные (чжи-чжэ) — это совершенные государи», что еще больше запутывает проблему. По-видимому, в одной из этих двух фраз иероглиф чжи стоит ошибочно и уж во всяком случае пояснение комментария не следует относить к первому предложению. — 18.

21

Правитель теряет свой народ — т. е. правитель теряет поддержку народа. — 18.

22

Устройство правителем приемов и похорон его приближенных рассматривается здесь, по-видимому, как одна из форм оценки их заслуг, и поэтому они должны соответствовать определенному церемониалу, чтобы избежать излишних трат. — 18.

23

Восемь принципов управления (ба чжэн), если представить их в упрощенном виде, таковы: первые три — это объекты заботы правителя (продовольствие, предметы потребления, жертвоприношения); следующие три — это ведомства, или секторы, управления (труд, воспитание и правосудие); последние два — это принципы приема гостей и воинская служба. Мудрый правитель должен так вести дела в каждой из этих восьми областей, чтобы стимулировать активность народа и умножать плоды его деятельности. — 19.

24

Согласно традиции, различные слои населения и чиновники разных рангов носили одежду разного покроя и цвета. Кроме того, правитель мог подарить подданному одежду в качестве награды и знака отличия за определенные услуги. — 19.

25

В Древнем Китае классовая и сословная дифференциация отражалась также в обрядах, жертвоприношениях и т. п. Жертвенная утварь юй и цзинь, о которой, вероятно, идет речь в оригинале (конкретное содержание этой фразы является спорным вопросом), использовалась лишь знатными людьми в ранге дафу и ши, а простой народ пользоваться сю не имел нрава, поэтому она могла служить отличительным знаком сословного положения. — 19.

26

Возбуждающий иск по мелким вопросам кроме преодоления прочих затруднений, созданных для уменьшения количества таких дел, должен был внести в суд пучок из ста стрел. Если он затем не являлся в суд или его иск оказывался необоснованным, стрелы конфисковывались в пользу государства. — 19.

27

Общий смысл отрывка означает, что если правитель сведущ во всем, то тогда его подчиненные надлежащим образом выполняют свои обязанности. — 19.

28

Стремление выдвинуться любой ценой, несомненно, было одним из самых важных проявлений безнравственности, о которой здесь идет речь. — 20.

29

В оригинале стоит иероглиф сы — «четыре», однако это явная опечатка, так как в тексте говорится лишь о двух, а не о четырех отрицательных явлениях. Дальше, после слов «достигает предела», по мнению некоторых исследователей, должна находиться фраза: «то государственные дела приходят в упадок и враг...» — 20.

30

Т. е. народ должен в течение трех времен года: весны, лета и осени заниматься соответствующими земледельческими работами. — 20.

31

В Древнем Китае земледельческие работы регулировались государственными эдиктами и сельскохозяйственным календарем, который составляли придворные астрологи. Если правитель не издавал соответствующих указов, то это, по крайней мере в теории, вело к развалу в сельском хозяйство, а отсюда — к голоду, и тогда правитель «терял свой народ», т. е. лишался его доверия, послушания и т. д. — 20.

32

Данное место можно интерпретировать также следующим образом: «...льстит и [таким поведением добивается] повышения», — и тогда оно сочетается с безнравственностью, о которой шла речь выше. Ср. прим. 28. — 20.

33

Противопоставление «постигшие» и «непостигшие» можно понимать так же, как «знатные» и «простолюдины». — 21.

34

Возможно, что вторую часть фразы следует понимать как: «то тогда устанавливается правильная система отношений между людьми». — 22.

35

Буквально: «направляет движение вперед и отступление». — 22.

36

Возможно, что эту фразу следует понимать следующим образом: «Правитель правит [в условиях] гармонии; подданный сохраняет душевную чистоту [в условиях] доверия [к правителю]» или же: «Правитель достигает гармонии [в результате хорошего] управления, подданный достигает доверия [правителя в результате своей] душевной чистоты». — 22.

37

Т. е. если правитель честен, то и окружающий его народ становится честным. — 22.

38

Интерпретация части фразы между словами «то народ» и «наказаний» вызывает споры. Вместо «[можно] привести в порядок» дается значение «уравнивается»; вместо «принципов управления и системы наказаний» предлагается «забота о [своем] теле»; «угождение [своему] телу». В первом случае такое понимание не исключено, во втором случае замена представляется необоснованной, так как такая трактовка не согласуется ни с началом, ни с концом фразы, и к тому же эта мысль содержится в дальнейшей части данного предложения. — 23.

39

Иначе говоря, если в стране нет авторитетного человека, обладающего военной силой, то нет потенциального соперника правителю, и если даже кто-то что-либо замышляет, но не предпринимает конкретных шагов для реализации своих планов, то смута не возникает и в стране царит спокойствие. — 23.

40

По мнению некоторых исследователей, выше вместо «во дворце» должно быть «в семье», а здесь вместо «в семье» — «в роде». — 23.

41

Речь идет о том, что если кто-то из приближенных правителя, пользуясь его расположением, прибирает к рукам власть, которая по закону и обычаю принадлежит первому министру, то это вызывает распри при дворе, вносит замешательство в среду чиновников и ведет к беспорядку в стране. — 23.

42

Конструкция этой фразы сильно отличается от предыдущих, и поэтому предполагается, что она должна выглядеть следующим образом: «[Если среди] чиновников имеется [чиновник, чье] положение не по праву приравнено [к положению] правителя, то это — беспорядок в массе [чиновников]». — 23.

43

Т. е. наложница и жена, чиновник и первый министр и т. д.-23.

44

Или: «...лишается поддержки [со стороны других стран]». — 23.

45

Самовосхваление, форма заносчивости и надменности, ведет к взаимной неуступчивости сановников и поэтому вызывает беспорядок в их среде из-за нежелания подчиняться друг другу или слушать советы друг друга. Однако некоторые исследователи считают, что в оригинале здесь должны стоять другие иероглифы, означающие: «вызывается притеснением окружающих». — 24.

46

Комментарий дополняет эту фразу следующим окончанием: «...перевороты, в результате которых правитель гибнет или теряет свою власть». — 24.

47

Т. е. во дворце и в отношениях правителя с его родом. — 24.

48

Комментаторы поясняют, что в виду имеются такие занятия, как вышивание, резьба и т. п. Возможно, что выражение «развращающие занятия» следует понимать еще шире: как ремесло или даже как ремесло и торговлю. — 24.

49

Эта часть фразы вызывает значительные разногласия относительно того, какие иероглифы должны стоять в оригинале. Выше дан перевод, согласно которому фраза сочетается с контекстом и весь абзац связывается со словом ши (образованные люди-чиновники ши). В традиционной интерпретации эта часть фразы значила бы: «При приближении срока [набора следует увеличивать тяжесть их] преступления, [чтобы заставить уклоняющихся] признать [свою виновность и выполнить свой долг]». В таком случае абзац довольно искусственно разбивается на две части, в первой речь может идти только о наборе в армию или каких-либо других повинностях, ибо только тогда можно предположить существование стремления уклониться от выполнения долга, что было равнозначно совершению преступления. — 24.

50

Возможна следующая интерпретация: «...и наблюдать за их способностями», «контролировать их способности». — 25.

51

Главы «Искусство сердца» в двух частях («Синь шу шан» и «Синь шу ся»), «Чистое сердце» («Бай синь») и «Внутренняя деятельность» («Нэй е») представляют важное звено в развитии древнекитайского даосизма. Опираясь на наивно-материалистические идеи своих предшественников, главным образом Лао-цзы и Ян Чжу, древние авторы пытались в этих главах объяснить такие сложные явления, как происхождение и природа мышления, взаимоотношение между душой и телом, материально-физиологические основы сознания, законы мышления и познания. — 25.

52

В представлениях древних китайцев сердце (синь) является органом мышления. В связи с этим слово синь обозначает самые различные психологические понятия — «душа», «мысль», «мышление», «ум», «разум», «чувство», «воля», «настроение» и т. д. — 25.

53

Цзю цяо — буквально: «девять отверстий» (см. т. 1, стр. 338, прим. 20). — 25.

54

Дух (шэнь), согласно взглядам древних авторов, состоит из вездесущих тончайших ци (цзинь ци). — 25.

55

Сердце рассматривается здесь как вместилище (шэ) духа, или тончайших ци. — 25.

56

Дэ — понятие, обозначающее в широком смысле проявление дао, а в узком смысле — «добродетель», «мораль». — 26.

57

Фа — «закон», «правопорядок», «норма». — 26.

58

Чжэнь жэнь — «идеальный человек», и тот, кто познал дао и очистил свое сердце. — 26.

59

Инь в данном случае символизирует север, где Полярная звезда занимает самое высокое положение среди всех звезд. Поэтому сын неба на троне лицом всегда обращен к югу. — 27.

60

Согласно учению даосизма, человек, во всем следуя естественным законам вещей (дао), не должен и не стремится создавать что-либо новое. — 28.

61

Недеяние — см. т. 1, стр. 319, прим. 101. В данном случае означает «естественность вещей». — 28.

62

Ци — буквально «воздух», означает у древнекитайских материалистов материальную субстанцию вещей, а у идеалистов — дух. Причем ци в толковании сторонников даосизма делятся на две части: «тончайшие», образующие у человека духовное начало, и «грубые», из которых состоит его тело (см. также прим. 19 к «Люй-ши чунь цю»). — 31.

63

И («единое»), тай и («великое единство»), тай цзи («великий предел») — синонимы понятия дао как всеобщего закона бытия. — 32.

64

«Бай синь» («Чистое сердце»), или «Чистый разум» — см. прим. 51. — 34.

65

Комментируя данное место, Лю Сян (77 г. до н. э. — 6 г. н. э.) пишет: «Дело, которое проводится не в свое время, не будет иметь успеха даже тогда, когда прилагается для этого максимум усилия. [Поэтому] время представляет собой драгоценность для дела» («Чжуцзы цзичэн», т. 5, стр. 224). — 34.

66

Данная фраза описывает древнекитайского солдата, который на строевом обучении левой рукой держит щит, а правой — меч. — 36.

67

Смысл данного положения, на наш взгляд, состоит и том, что оборона не причиняет никому вреда, а нападение может погубить самого нападающего, ибо его удар повлечет за собой контрудар со стороны противника. Военное нападение, с точки зрения древних авторов, является нарушением естественного закона дао. — 36.

68

В Древнем Китае для осуществления того или другого важного мероприятия выбирался определенный день и месяц путем гадания на костях и черепашьих панцирях, через которые узнавали «волю неба». — 36.

69

Чжи бу чжи — буквально «управлять, не управляя», одна из форм проявления теории «недеяния» даосизма. Применительно к государственному управлению это означает, что правитель не должен своим активным действием притеснять и угнетать народ, нарушая естественное течение его жизни, но должен занять позицию наблюдателя с тем, чтобы его подданные в своей жизни и деятельности не противоречили естественному ходу вещей, не нарушали спокойствие в стране. — 36.

70

По древнекитайскому обычаю ритуальное одеяние состоит из нескольких слоев. Верхняя ритуальная одежда имеет красный цвет, средняя — желтый, а под этой еще имеется внутренняя одежда зеленого цвета (об этом говорится в «Ши цзин», «Ли цзи» и других древнекитайских памятниках). В данном контексте этим характеризуется многослойность не только явлений природы, но и сознания человека, в основе которого лежит то же единое начало — всеобщий закон дао как сущность. — 36.

71

Середина — это ось, вокруг которой развертываются и изменяются все явления и вещи. «Соблюдение середины» для материалистов, главным образом из школы даосизма, означает соблюдение естественных законов вещей (дао), а для идеалистов, для конфуцианских ортодоксов, например, — соблюдение ритуала, патриархальных традиций и обычаев. — 38.

72

С точки зрения даосистов, добродетель (дэ) у человека означает следование естественности жизни, исключающей принуждение себя и других. Каждый человек, как говорил Чжуан-цзы, должен иметь «естественную свободу» (цзы фан). Между тем, конфуцианцы, пытаясь принудить людей к почтению, к подчинению власть имущим, выдумывают различные нравственные понятия («человеколюбие», «чувство долга», «сыновняя почтительность» и т. д.) и прилагают много усилий в воспитании добродетели. Именно они, по мнению Чжуан-цзы, делают жизненный путь «узким» для себя и других. — 39.

73

Да мин чжи цзи («источник великого света») означает небо. — 40.

74

В главе «Шуй ди» («Вода и земля») проводится мысль, что вода, являясь «кровью и жизненной энергией земли», «вездесущим материалом» в мире вещей, воплощает в себе основные черты естественного пути бытия — дао. Изложенные здесь положения, по нашему мнению, представляют взгляды одной из ветвей даосизма в Древнем Китае. — 40.

75

Гай — специальная палка для выравнивания содержимого в сосудах при объемном измерении зерна. — 40.

76

Ср. выше прим. 30, 31 и соответствующий им текст «Гуань-цзы». — 42.

77

Пять злаков — см. т. 1, стр. 332, прим. 66. — 42.

78

Последнюю часть фразы можно понимать и следующим образом: «...тогда чиновники [подобраны им] правильно». — 42.

79

В оригинале — местоимение «все». По контексту видно, что имеются в виду только «все понимающие и знающие правители». — 42.

80

Часть фразы, взятая в квадратные скобки, отсутствует в нынешнем тексте подлинника, однако мнения исследователей сходятся на том, что, судя по контексту, она должна быть здесь. — 42.

81

Инь и ян — см. т. 1, стр. 342, прим. 66. Словом «природа» переведен термин тянь-ди, буквально: «небо и земля». — 43.

82

Эту фразу можно было передать более свободно: «Что касается востока, то он связан (или «находится под воздействием») со звездами».

В оригинале стоит знак син — «звезда», «светило», «небесное тело». В переводе использована плюральная форма, чтобы подчеркнуть, что речь идет об определенной суммарной идее звезды — небесного тела, однако в некоторых версиях «Гуань-цзы» здесь стоят два иероглифа суй-син, означающие «планета Юпитер». Такой перевод хорошо сочетался бы с абзацем о западе и Меркурии (см. ниже стр. 29), но Юпитер уже выступает в абзаце о земле (ср. прим. 66 и соответствующий текст), что не позволяет дать трактовку «Юпитер» для знака сии. — 43.

83

Это удивительное и не совсем понятное сопоставление лишь отчасти может быть объяснено существующим в древнекитайской литературе сравнением: «Корни деревьев находятся в земле, как кости [в теле человека]». — 43.

84

Согласно тогдашней традиции, весенние жертвоприношения, или по крайней мере некоторые из них, совершались не животными, а изделиями из яшмы, кожи и шелка. Кроме того, иероглиф би, переводимый нами как «шелк», имеет также значение: «посылать шелк в качестве подарка или дани», с которым ассоциируется представление о проходимых дорогах. Поскольку весной из-за дождей, снега и прочих атмосферно-климатических условий дороги были непроходимы или движение по ним было затруднено, жертвоприношение этим шелком было связано с просьбой об открытии дорог, что имело существенное экономическое значение. — 43.

85

Общий смысл этого, как и параллельных абзацев, переведенных ниже, сводится к тому, что работа, не соответствующая данному времени года, приносит плохие плоды. — 43.

86

С точки зрения особенностей древнекитайского языка здесь речь может идти также об одном третьем месяце весны, однако логичнее предположить, что приказы, связанные с данным периодом года, должны были бы издаваться ближе к его началу, чем к концу, поскольку для их реализации требовалось время. Поэтому и здесь, и в параллельных местах ниже дан перевод «три месяца». — 43.

87

В Древнем Китае очередность дней определялась комбинацией циклических знаков десятеричного и двенадцатеричного циклов, дающей шестьдесят обозначений. В шестидесятеричном цикле было по шесть (соответственно: 1-й, 11-й, 21-й, 31-й, 41-й, 51-й и 2-й, 12-й, 22-й, 32-й, 42-й, 52-й дни цикла), а в трех весенних месяцах в среднем по девять дней цзя и и. Они соотносятся с элементом «дерево», и это, по-видимому, следует связывать с третьей фразой данного абзаца о том, что «ветер порождает дерево...» — 43.

88

Эту фразу, по-видимому, следует понимать фигурально: если указания обнародованы в правильное время и таким же образом выполняются, то тогда все идет естественным, т. о. правильным, порядком. — 44.

89

Вместо «создавать веселье» может быть также и «исполнять музыку», так как стоящий здесь иероглиф в чтении юэ означает «музыка», а в чтении лэ — «радость», «веселье». Такое понимание не исключено, ибо музыка играла в Древнем Китае важную роль, сопровождая самые разные события. — 44.

90

С целью осмотра и контроля. — 44.

91

В оригинале после этой фразы идет абзац о центре, который помещен здесь по ошибке. В переводе он будет приведен в соответствующем месте. — 44.

92

Дни бин приходятся на 3-й, 13-й, 23-й, 33-й, 43-й и 53-й, а дин — соответственно на 4-й, 14-й, 24-й, 34-й, 44-й, 54-й дни шестидесятеричного цикла, ср. прим. 86 и 87. Они соотносятся с элементом «огонь». — 44.

93

Во всех трех случаях речь идет о запасах продовольствия, и прежде всего зерна, созданных в предыдущем году или в предыдущие годы, в этом смысле и следует понимать слово «старые». Цель этих действий, с одной стороны, помочь населению перед новью, а с другой — очистить склады для нового урожая. — 44.

94

Эти меры, очевидно, были вызваны стремлением защитить людей от возможных последствии сильной летней жары. — 44.

95

Во время летних сельскохозяйственных работ из-за их напряженности и краткости ночного отдыха крестьяне часто ночевали прямо в поле, в шалашах. Поэтому необходимым было указание об очистке шалашей, т. е. приведении их в порядок на новый сезон использования. — 44.

96

Этот абзац, по-видимому, подвергся искажениям. Во всяком случае, в настоящее время он не только находится не на своем месте (ср. прим. 91), но и по своей конструкции и содержанию сильно отличается от остальных четырех параллельных абзацев. — 45.

97

После этой фразы в нынешнем тексте «Гуань-цзы» идет следующий отрывок: «Когда сильный мороз достигает предела, государство процветает, четыре стороны [света] подчиняются», содержание которого не сочетается с абзацем о центре. Кроме того, идентичный текст, с одним лишь очень небольшим изменением, находится в абзаце о севере, в который он полностью вписывается, поэтому здесь перевод этого отрывка опущен. — 45.

98

Некоторые исследователи приводят два последних предложения в обратном порядке, однако это не оправдано, что ясно видно из сравнения с другими абзацами данной главы. Юпитер (по-китайски суй-син, ср. прим. 82) выступает здесь в сокращенном названии суй, и хотя этот иероглиф означает также «год», нет, однако, оснований для сомнений в том, что речь здесь идет именно о планете Юпитер. — 45.

99

Иероглиф чэнь означает «знаки зодиака», «небесные тела», «созвездие». В сочетании чэнь-син он имеет значение, тождественное шуй-син, т. е. Меркурий. Эта планета обычно сочетается с зимой и севером, тогда как с западом и осенью связывается цзинь-син (Венера), которая в «Четырех временах года» не выступает — это еще один пример отмеченного расхождения между космологической концепцией «Гуань-цзы» и общепринятой. — 45.

100

Другая версия: «возглавить всех мужчин семьи (рода), чтобы собрать урожай», но она вряд ли может быть обоснованной, так как эта фраза повторена ниже, в третьем указании. — 45.

101

Формулировка не очень понятна; возможно, что речь идет о сборе всех сельскохозяйственных культур. — 45.

102

Это 7-й, 17-й, 27-й, 37-й, 47-й, 57-й и 8-й, 18-й, 28-й, 38-й, 48-й, 58-й дни цикла. Они соотносятся с элементом «металл». Отсутствие 5-го... 55-го и 6-го... 66-го дней цикла, связанных с элементом «земля», вызвано, по-видимому, искажениями текста о центре. — 45.

103

Эта иносказательная фраза означает, что нельзя допустить, чтобы вспыхнула война. Пять видов оружия — боевые топоры, пики, трезубцы и две разновидности длинных алебард, которые применялись как пешими воинами, так и на боевых колесницах. Иногда вместо одной из этих алебард называются лук и стрелы. — 45.

104

На наш взгляд, починку стен и дверей следовало бы отнести к жилым домам, а не к амбарам, о которых говорится уже в предыдущей фразе. Однако при переводе мы следуем за пояснением комментария. — 44.

105

Начало инь — это также смерть, поэтому приведение наказаний (и особенно смертной казни) в исполнение соответствует его природе (см. т. 1, стр. 342, прим. 66). — 44.

106

Буквально: «придет». Возможная интерпретация: «достигнет предела», ср. прим. 97. — 46.

107

Ср. абзац о юге и Солнце (стр. 44), а также прим. 105. — 46.

108

Жэнь — это 9-й, 19-н, 29-й, 39-й, 49-й, 59-й, а гун — 10-й, 20-й, 30-й, 40-й, 50-й, 60-й дни цикла. Они соотносятся с элементом «вода». — 46.

109

В конце каждого года чиновники подавали вышестоящим сановникам или императору доклады о состоянии дел в их учреждении, районе и т. д. В то же время сверху шла проверка их работы, положения в сельском хозяйстве, финансах. Об этом и говорится здесь. Одним из результатов этой проверки были перемещения чиновников на более высокие или более низкие посты в зависимости от результатов их труда. — 46.

110

Под богатствами гор подразумеваются прежде всего медь и серебро, а под богатствами вод — жемчуг и нефрит. — 46.

111

Имеется в виду прекращение процесса бегства людей, вызванного в особенности их бедственным экономическим положением. Ради этого следовало создать условия для их поселения и устройства. — 46.

112

В представлении древних китайцев каждому времени года соответствовала определенная жизненная сила. Если ей причинить вред, то это приведет к нарушению естественного порядка в природе и к разным ненормальным явлениям и бедствиям. Данная и последующие фразы в сокращенной форме повторяют предшествовавшие части текста. — 47.

113

Весной и летом такой губительной, приносящей вред жизненной силой является начало инь, а осенью и зимой — начало ян. — 47.

114

Солнечное затмение urbi et orbi показывает, что в этой стране нарушено действие начала ян, т. е. что она потеряла мораль и поэтому страна ненавидит это явление природы. — 47.

115

Т. е. если в стране случается наводнение, означающее победу ветра, нагнавшего тучи и заслонившего солнце, или засуха, означающая победу солнца, спалившего землю. — 47.

116

Шесть видов домашних животных — см. прим. 37 к «Цзо чжуань». — 47.

117

Использование здесь глагола «наслаиваться» стилистически не совсем правильно, однако он точно передает мысль трактата. Речь идет о том, что если один за другим следуют периоды хорошего (пли плохого) управления, то они накладываются друг на друга, кумулируются, сила их воздействия непрерывно растет и страна расцветает все пышнее (или окончательно гибнет!). — 47.

118

Смысл первой части фразы: если дела в стране идут плохо, то умному правителю хватает смелости и мудрости, чтобы от таких дел отказаться или направить усилия в другое русло и таким образом спасти положение. Что касается второй части предложения, то не исключено, что ее следует понимать следующим образом: если дела кончаются плохо, то правитель их начинает заново, чтобы достичь хороших результатов. — 48.

119

Под тремя прерогативами правителя, по-видимому, имеются в виду: собственно управление страной, жертвоприношения и военные дела. — 48.

120

Четыре элемента власти — это, по-видимому, нравственность, наказания, гармония и управление страной. Относительно трех составных частей управления страной сл. прим. 119. — 48.

121

Ср. прим. 1. — 48.

122

По мнению некоторых исследователей, эти две фразы следует понимать таким образом: «Чиновники не осмеливаются обманывать (оскорблять) правителя не потому, что они его любят, а потому, что боятся его величия (силы); народ соперничает в своих усилиях не потому, что он любит правителя, а потому, что боится его законов и указов». В любом случае эти две фразы говорят о том, что существование устойчивого режима в стране обеспечивается не чувствами личной привязанности или симпатии к правителю, а установлением и строгим соблюдением определенного порядка. Ср. также след. прим. — 48.

123

Деятельность правителя и подданных определяется разными дао, которым они должны следовать. Если же они действуют согласно одному общему дао, то это означает, что правитель делает то, что должны делать его чиновники или подданные, а те в свою очередь вторгаются в прерогативы правителя — и это, естественно, приводит к хаосу в стране. С другой стороны, неограниченный деспотизм правителя, идущий вразрез с общими чаяниями, в «Гуань-цзы» считается неправильным методом управления страной. — 49.

124

Обе эти фразы означают, что прерогативы власти и управление страной должны находиться в руках правителя и не должны подвергаться произвольному воздействию со стороны его приближенных и чиновников. — 49.

125

Не исключено, что часть фразы «устанавливать ...законы» следует понимать как: «выдвигать [хороших] и смещать [плохих чиновников]». — 42.

126

Сюнь и чжан — древнекитайские меры длины, равные примерно 2,5 и 3 м. — 49.

127

Т. е. перестают обращать внимание на то, что полезно для всей страны. — 50.

128

На стороне может означать также «вступают в сговор с другими государствами». — 50.

129

Противопоставление внешние — внутренние (в оригинале вай — нэй) может означать или: «имеющие связи с другими государствами» (вай) — «действующие только внутри собственной страны» (нэй); или: «организованные народом» (вай) — «организованные придворными правителя» (нэй). — 50.

130

Речь идет о том, что у частных лиц растет число сторонников, челяди и т. д., т. е. людей, поддерживающих данную аристократическую семью, помогающих ей реализовать свои замыслы, защищающих ее, в то время как количество людей, на которых может опереться правитель, тает и его силы слабеют. — 50.

131

Т. е. подданных. — 50.

132

Некоторые исследователи считают, что конец этой фразы должен звучать: «теряет свою должность», однако трактовка, данная в переводе, представляется более логичной. — 50.

133

В обеих частях фразы под словом закон можно понимать и «установленный порядок». — 51.

134

Ср. выше текст на стр. 40. — 51.

135

Повторение акцентированной фразы является приемом, характерным для стиля «Гуань-цзы», поэтому эмфатическое повторение сохранено в переводе. — 51.

136

Шэн. — 53.

137

Т. е. сердце. — 53.

138

Да цин («великая чистота») — синоним дао; да мин («великие светила») — солнце и луна. — 55.

139

Цзинь ци («тончайшие ци»), с точки зрения древних авторов, являются материальной основой сознания, внешние формы которой обнаруживаются в психических переживаниях человека, в его умственной способности, в его поступках и т. д. В китайском языке, например, слово «гнев» состоит из двух иероглифов шэн-ци — «возбуждении ци». — 55.

140

Иероглиф цзинь («тончайшее») в данном месте, согласно Ань Цзин-хэну, Дай Вану и Го Мо-жо, следует читать цин («состояние») (см. Го Мо-жо, Вэнь И-то, Сюй Вэй-юй. Гуань цзы цзицзяо, стр. 792). — 56.

141

Чрезмерную радость и гнев. — 56.

142

Иероглиф бао («сытость»), согласно Юй Юя, следует читать цзи («голод») (см. там же, стр. 794). — 57.

143

Иероглиф юнь («облако»), согласно Ань Цзин-хэну, следует читать юн («управлять») (см. там же, стр. 794-795). — 57.

1

Чжун-ни — прозвище Конфуция. Чжа («Мушиный обряд») — большой общегосударственный церемониал, совершаемый в последнем месяце года. Был тесно связан с земледельческим культом. Во время «Мушиного обряда» совершались жертвоприношения духам всех вещей и существ, тесно связанных с циклом сельскохозяйственных работ; таким образом, заранее обеспечивалась их благосклонность для будущего цикла. Жертвы приносились покровителям земледелия Шэнь-нуну («Божественному Пахарю») и Хоу-цзи («Божеству Проса»), духам полей, духам расположенных на полях строений, духам проходящих по полям дорог и межей, котам и тиграм (которые уничтожают сельскохозяйственных вредителей: мышей, кабанов и т. д.), духам дамб и оросительных каналов и, наконец, всем насекомым (чтобы последние не вредили посевам). «Мушиный обряд» был установлен династией Чжоу, которая при Конфуции утратила реальную власть в стране, распавшейся на ряд царств. Участие Конфуция в древнем обряде лишний раз подчеркивает его легитимизм и верность традициям. — 100.

2

Смотровые площадки устраивались во дворцах, на башнях или просто на возвышенных местах, откуда открывался красивый вид. Любование пейзажем издавна было в обычаях китайцев. Переходя порой в настоящий культ, оно, с другой стороны, имело и определенные мировоззренческие корни: созерцая природу, неотъемлемой частицей которой сознавал себя древний китаец, он как бы вновь сливался с ней и обретал там для себя великий путь — великое дао. Поэтому не случайны и последующие размышления Конфуция: обратившись мыслями к дао, он невольно приходит к сопоставлению идеала и действительности. — 100.

3

Лу — родное царство Конфуция (на территории современной провинции Шаньдун), где он прожил много лет. Данная беседа, по-видимому, относится ко времени его пребывания в Лу. — 100.

4

Янь-янь (по прозванию Цзы-ю) — ученик Конфуция. По традиции считалось, что эта глава написана им. Однако, кроме упоминания в главе имени Янь-яня, других доказательств его авторства нет. — 100.

5

Легендарная династия Ся (ее относят к III-II тыс. до н. э.), первая историческая династия Инь (XVIII-XII вв. до и. э.) и династия Чжоу (XI-III вв. до н.э.). Западная Чжоу (XI-VIII ив. до н.э.) еще обладала всей полнотой власти над Китаем, в отличие от своей преемницы, восточной Чжоу (VIII-III в. до н. э.), чьи представители номинально стояли во главе Поднебесной империи и во времена Конфуция. Эти три династии считались образцом умелого управления страной и процветания государства, а их государи — совершенномудрыми правителями. — 100.

6

В данном тексте представлена одна из немногочисленных в Китае социальных утопий, выраженная в форме мифа о «золотом веке». Идея великого единения оказала значительное влияние на прогрессивную общественную мысль Китая. (См. «Избранные произведения прогрессивных китайских мыслителей нового времени». М., 1961, стр. 111 и сл.)

7

Юй — см. т. 1, стр. 316, прим. 63; стр. 327, прим. 18. Тан — см. т. 1, стр. 308, прим. 7. Вэнь-ван — см. т. 1, стр. 306, прим. 20. У-ван — см. т. 1, стр. 306, прим. 27. Чэн-ван — см. т. 1, стр. 327, прим. 19, сын и наследник У-вана. Чжоу-гун — см. т. 1, стр. 311, прим. 44, стал регентом при малолетнем Чэн-ване. Все они считались в конфуцианской традиции добродетельными и совершенномудрыми правителями. — 101.

8

Русский перевод песни см. также: «Шицзин». М., 1957, стр. 65 («Ты на крысу взгляни...»). — 101.

9

Слово гуй (душа умершего) в древнекитайских источниках объясняется через свой омоним со значением «возвращаться», ибо со смертью человек возвращается к своим истокам. В «Комментариях для непосвященных к Книге Песен, сделанных Хань Ином» (II в.) сказано: «Чистое ци возвращается Небу, а плоть — Земле; кровь возвращается рекам, венозная [кровь] — болотам, голос возвращается грому, движения возвращаются ветру, глаза возвращаются Солнцу и Луне, кости возвращаются деревьям, сухожилия возвращаются горам, зубы возвращаются камням, жир возвращается росам, волосы возвращаются травам, [и только] дыхание вновь возвращается человеку» («Тайпин юйлань». Шанхай, 1960, т. IV, стр. 3923). Душой гуй, по-видимому, становилась земная душа человека (по), опускавшаяся вместе с телом в землю и вынужденная оставаться в ней. Для поддержания ее существования в могилу клали целый ряд предметов, а также совершали регулярные жертвоприношения в храме предков. Древние китайцы считали, что души умерших способны оказывать влияние на жизнь живых, и культ предков играл в их жизни огромную роль. — 101.

10

Здесь перечислены важнейшие стороны общественной и духовной жизни Древнего Китая. Они постигались знатью в процессе обучения «шести искусствам» (ритуал, музыка, стрельба из лука, управление колесницей, письмо и счет). — 101.

11

Царство Ци — см. т. 1, стр. 343, прим. 75; по преданию, управлялось потомками легендарной династии Ся. Оно было пожаловано им чжоуским У-ваном после свержения У-ваном Иньской династии, преемницы династии Ся. — 101.

12

В царстве Сун жили потомки побежденных чжоусцами иньцев. Это царство было пожаловано чжоуским У-ваном наследнику свергнутой династии Инь, Чжэн-цзы. — 101.

13

Куй («земля») и цянь («небо») — названия гексаграмм, которыми начинается древнейшая гадательная и философская «Книга Перемен» («И цзин»). Древние произведения часто назывались по своей первой фразе — вероятно, здесь имеется в виду древнейший вариант «И цзин». — 101.

14

Вино приготовляли в утрамбованной земляной яме, откуда во время совместных возлияний черпали его прямо руками. — 102.

15

Обряд «призывания души» предшествовал похоронам, а иногда совершался во время агонии больного, при потере сознания и т. д. Имел целью вернуть душу в покинутое ею тело. Сохранялся в Китае вплоть до недавнего времени. Обработанный текст такого «призывания» имеется среди произведений китайского поэта IV-III вв. до н. э. Цюй Юаня (см. Цюй Юань. Стихи. М., 1954, стр. 127-134). — 102.

16

Сырое зерно — память о том времени, когда люди еще не знали огня для приготовления пищи; вареное мясо было символом обретения огня. — 102.

17

По верованиям древних китайцев, точно так же как и древних египтян, у человека было две души: бессмертная, «небесная», и смертная, «земная». «Земная» душа — по (в отличие от небесной — хунь) оставалась после смерти вместе с телом. Ци — понятие многозначное. В данном случае имеется в виду жизненная энергия, «живой эфир», наполняющий все живое и вызывающий мертвую природу к жизни. Талант и способности человека, его здоровье и долговечность, по воззрениям древних китайцев, зависели от количества заключенного в теле ци. С помощью особых приемов и режима ци можно было накапливать; потеря ци, рассеяние его в пространстве вело к смерти. В момент смерти «солнечное ци», образующее небесную душу человека, поднималось обратно к своему источнику — небу. — 102.

18

Умерший был обращен лицом к стране мрака, живые же — к солнцу, источнику жизни. — 102.

19

Многие китайские крестьяне даже в XX в. еще жили в искусственных пещерах, вырытых в толще лёсса, который покрывает китайскую низменность. Пещерным городом был в значительной степени и Яньань. — 102.

20

Описание первобытного общества не раз встречается у древнекитайских авторов. Так, например, у Хань Фэй-цзы — см. стр. 261 наст. тома. — 102.

21

Всевышний первопредок (Шанди) — верховное божество древних китайцев. — 102.

22

Сам термин неясен. Буквально это «вино цвета сюань» (сюань — священный черный цвет с проблесками красного, цвет неба, цвет страны мрака — севера), или «священное вино». Комментатор считает, что имеется в виду дар неба — вода, которую ставили в жертву самым древним и почитаемым предкам, ибо они, кроме нее, ничего не знали. — 102.

23

Молитву духа предка произносил хозяин дома. Самого предка изображал обычно младший сын. Считалось, что устами этого мальчика предок отвечает хозяину и возвещает благополучие семье. — 102.

24

Т. е. мясо животных вместе с кровью и шкурой, опять-таки в жертву тем далеким диким предкам, которые поедали убитого зверя целиком. Но возможно, что кровь и волосы были человеческими. Тогда — это лишь отголосок тех человеческих жертвоприношений, которые во времена Конфуция уже ушли в прошлое. — 103.

25

Жертвоприношение совершалось в несколько приемов, как бы отмечая важнейшие вехи «окультуривания» человека. Сначала приносилось в жертву сырое мясо, затем — ошпаренные туши четырех видов домашних животных и, наконец, — жареное, вареное и различным образом приготовленное мясо. — 103.

26

Фу, гуй, бянь, доу — названия ритуальных сосудов для мясной пищи. Первый — в форме куба на подставке с квадратной крышкой, второй — цилиндра на подставке с круглой крышкой, третий — огромного кубка на ножке, плетенного из бамбука, четвертый — в форме такого же, но выточенного из дерева кубка с крышкой. — 103.

27

При Ю-ване (см. т. 1, стр. 305, прим. 4) и Ли-ване (см. т. 1, стр. 322, прим. 13) династия Чжоу пришла в упадок и утратила реальную власть над Китаем. Традиция рисует их жестокими и бездарными правителями, пренебрегавшими интересами государства. Они стали героями целого ряда легенд. В частности, про обоих правителей рассказывают, что они истощили терпение своих подданных, подняв однажды ложную военную тревогу (первый — в пьяном виде, второй — по прихоти своей наложницы, красавицы Бао Сы). Когда же впоследствии враг действительно напал на столицу, вассалы не выступили им на помощь. — 103.

28

Жертвоприношения в предместьях совершались за стенами города на возвышенном месте и символизировали соединение земли и неба, которое было необходимо для достижения гармонии в природе и человеческих взаимоотношениях. Летом совершались жертвоприношения предкам государя. — 703.

29

Юй — см. т. 1, стр. 316, прим. 63. Се — мифический прародитель династии Инь, якобы живший во времена Юя и помогавший ему в усмирении потопа. — 103.

30

Божество Полей (шэ) всегда было божеством конкретной местности, конкретной земельной общины. Каждая община имела своего шэ, которому возводила храм или алтарь. Подробнее о культе шэ см. Л. С. Васильев. Аграрные отношения и община в Древнем Китае. М., 1961, стр. 126-128 и др. Божество Проса (Хоу-цзи) — см. т. 1, стр. 307, прим. 38 и соответствующий текст на стр. 94. — 103.

31

Ставили сосуды династий Инь и Ся — тем самым правитель показывал, что ведет свой род от этих древних династий, и претендовал на почести, оказываемые лишь сыну неба. — 103.

32

В тексте — мин, т. е. «приказ на управление», «мандат», «дарование», «судьба», «доля» и т. д. Небо может дать свой мандат государю, но может и отнять, если правитель окажется недостойным. Последнее положение играло важную роль в конфуцианской теории управления. — 104.

33

Пять духов-хранителей (у сы) — это божества дымохода, ворот, дверей, очага и дороги. — 104.

34

Считалось, что только властитель царства (удела) был хранителем прав божества Полей и божества Проса. Поэтому он не смел покинуть царство, так как тем самым ставил под угрозу благополучие подданных. Знатный же (дафу) не нес такой ответственности. Свой храм предков он мог перенести, но должен был защищать государя и его храм. — 105.

35

Срединные царства, Срединное царство — см. т. 1, стр. 306, прим. 33. — 106.

36

Светлое и темное — силы инь и ян, которые, взаимно переплетаясь, то убывая, то прибывая, движут миром. Пять стихий, начал (у син) — металл, дерево, вода, огонь, земля. См. также т. 1, стр. 309, прим. 19. — 106.

37

Пять названных здесь тонов: гун, шан, цзюэ, чжи и юй — образуют пятиступенную китайскую гамму, сложившуюся уже в древности. Пентатоника была и остается самой характерной особенностью китайской музыки. Пятиступенный лад связан с общей музыкальной системой, основанной на 12-ступенном хроматическом ряде люй, что резко увеличивало общее число тонов-тональностей. Пять звуков дают шесть «светлых» и шесть «темных» аккордов. — 106.

38

Пять вкусовых ощущений (у вэй) — горькое, острое, кислое, сладкое и соленое. Они же составляли и шесть вкусовых удовольствий (лю хэ) с добавлением ощущения хуа — «вязкое, скользкое, мягкое, само идущее в горло». Каждому месяцу был свойствен свой вид пищи, поэтому видов пищи насчитывалось двенадцать.

39

Пять цветов (у сэ) — основными цветами в Древнем Китае считались сине-зеленый (до очень темного), желтый, багрово-красный, белый и черный. В число «шести узоров» добавлялся священный цвет сюань — черный с багровыми проблесками. На каждый месяц полагалась своя расцветка платья (у знати и служителей культа), поэтому видов одежды было двенадцать. — 106.

40

Комментаторы поясняют, что в разное время года условия не одинаковы, поэтому для сравнения надо знать, когда то или иное событие произошло. — 107.

41

Все имеет свое повторение, поскольку стихии сменяют друг друга, совершая замкнутый цикл. — 107.

42

Единорог (ци — самец, линь — самка) — мифическое животное. Описание его внешнего вида в разных источниках варьируется. Считалось, что оно желтой (иногда белой) масти, с телом оленя (иногда лошади), хвостом быка, лошадиными ногами, головой барана (волка, лошади), на которой растет один рог, заканчивающийся мясистым наростом. Оно не способно никому причинить вреда и появляется, когда правление гуманно. Феникс (фэн — самец, хуан — самка) в китайской мифологии — царь-птица. Как и Единорог, сочетает в себе элементы различных животных (например, куриная голова, змеиная шея, спина, как у черепахи, тело дракона, хвост рыбы, яркое оперение; причем это описание также имеет варианты), см. т. 1, стр. 317, прим. 76. Черепаха (гуй) была в Древнем Китае священным животным. Считалось, что за долгие годы жизни ей открываются все тайны. Поэтому на ее панцирях гадали. Черепаха была духом-хранителем Севера. Дракон (лун) — мифический царь всех водяных тварей и пресмыкающихся. По внешнему облику он крылатый ящер, для него одинаково доступны и водная, и воздушная стихия. Дракон — повелитель туч. В мифах Древнего Китая фигурируют самые различные драконы. Синий дракон — дух-хранитель Востока. — 107.

43

Стебли тысячелистника и черепашьи панцири служили в Древнем Китае для гадания. Первые раскладывали определенным образом, на вторых писался вопрос божеству, затем черепаший щит калился на огне и на основании образовавшихся трещин жрецы изрекали ответ. О подношении шелком см. прим. 84 к «Гуань-цзы». — 107.

44

Слово ди («божественный первопредок»), по-видимому, заменяет здесь шан-ди («Всевышний божественный первопредок»), верховное божество Древнего Китая. — 107.

45

Три министра — имеются в виду три высшие придворные должности (в разные эпохи содержание этого термина менялось). Трое старейших — руководители патронимии, клана. Подробнее о них см. Л. С. Переломов. Об органах общинного самоуправления в Китае в V-III вв. до н. э. — В кн.: «Китай, Япония. История и филология». М., 1961, стр. 45-57. Скорее всего, здесь имеются в виду школы низшей ступени, содержавшиеся на средства клана (см. прим. к главе «Записки об учении»). — 108.

46

Сохраняя в себе высшую правду — т. е. сливаясь с дао, которое постигается в недеянии и медитации. — 108.

47

Великое единое (тай-и) имеет несколько толкований. Например, у Чжуан-цзы (глава «Небо и земля») оно является синонимом пути — дао, извечного закона, которому подчиняется все сущее, неуничтожаемого двигателя Вселенной. Точно такое же имя носили: одна из крупных звезд, всходивших на Востоке, и пребывавшее на ней, по воззрениям древних китайцев, божество (см. гимн Цюй Юаня «Владыке Востока Тай-и» в кн.: Цюй Юань. Стихи. М., 1954, стр. 41-42). В данном же контексте под великим единым, по-видимому, подразумевается «изначальное ци» (юань ци) — субстанция, которая образует мир. Авторы «Ли цзи» подчеркивают тем самым изначальный характер ритуала; он исходит у них даже не из человеческой сущности, а из сущности бытия, как такового. Лежащие же в его основе установления суть отражение законов Вселенной. — 108.

48

Волшебная повозка — в оригинале ци чэ, что можно перевести как «глиняная» или «глазурованная повозка». В комментарии сказано, что она была серебряной и ярко-красной, как черепица или глиняная посуда. Она обладала необычайными свойствами (в частности, сама двигалась) и появлялась лишь в моменты великого мира. Однако связанная с ней легенда остается нам неизвестной. — 108.

49

Лошадь-дракон — см. т. 1, стр. 317, прим. 76. — 110.

50

«Толкование судеб» («Шо мин») — название не сохранившейся до нашего времени главы из конфуцианской канонической «Книги Истории» («Шан шу» или «Шу цзин»). — 111.

51

Дан — административная единица, объединявшая 500 семейств, часто очень многочисленных. Область (шу) объединяла пять данов. — 111.

52

Другой вариант: «Муравей всегда следует за старшими». — 111.

53

«Малые оды» — второй раздел древней китайской «Книги Песен» («Ши цзин»). — 112.

54

Прутьями этих деревьев наказывали нерадивых или строптивых учеников. — 112.

55

Четыре династии — полуисторические династии Сюй и Ся (см. т. 1, стр. 307, прим. 36) и исторические Инь-Шан (см. т. 1, стр. 306, прим. 30.) и Чжоу (Западная — XI-VIII вв. до н. э.). Три правителя — основатель династии Ся — Юй, династии Инь — Тан (см. т. 1, стр. 308, прим. 7) и родоначальник династии Чжоу — Вэнь-ван (см. т. 1, стр. 306, прим. 20), иногда ее непосредственный основатель У-ван (см. т. 1, стр. 306, прим. 27), которые считались конфуцианской традицией вершиной государственной мудрости и человеческой добродетели. — 114.

56

В древности при жертвоприношениях духу покойного его изображал ближайший родственник, обычно малолетний сын, одетый в платье покойного. — 114.

57

Трон императора был всегда обращен на юг (к солнцу); поэтому совершать поклон в северную сторону — значит кланяться императору. — 114.

58

О пяти звуках и пяти цветах см. прим. к «Цзо чжуань» и главу о музыке. Пять министров — скорее всего, имеются в виду органы чувств (уши, глаза, нос, рот) и сердце, которые в человеческом теле служат его «императору» — духу; пять одежд — различные виды траурных одеяний, знаменовавших различную степень родства с покойным. Во всех этих случаях слово «пять» близко понятию «все». — 115.

59

В тексте главы употреблено слово у — предметы, вещи вообще, существа, твари. Под этим понимаются все внешние предметы и существа, окружающие человека, т. е. внешний, окружающий нас мир. — 115.

60

Свойственный древности синкретизм многих понятий характерен и для слова юэ, обычно переводимого привычным термином «музыка». Фактически юэ имело более широкий смысл, включая нередко в себя песнопения, музыку, танцы и некоторые культовые действа. Поэтому здесь и упоминаются атрибуты культовых и военных плясок, сопровождавших песни: боевые щиты и топоры, фазаньи перья в виде вееров, бычьи хвосты на бунчуках. — 115.

61

Пять тонов гаммы (пять звуков) — см. прим. 37. В «Ли цзи» отражена традиционная символика музыкальных звуков, придающая им ритуально-сакральный смысл и связывающая каждый звук с каким-либо общественным явлением или классом людей. — 117.

62

Чжэн и Вэй — названия небольших государств, находившихся в период Чжоу на территории современной провинции Хэнань. Они были завоеваны более сильными государствами Цзинь и Цинь. Согласно конфуцианской традиции, их правители нарушали установления древних ванов, поэтому их песни и музыка становились непристойными. То же относилось к песням местности Санцзянь на реке Пушуй, которая некогда текла по землям, ныне входящим в состав провинции Хэнань. — 117.

63

Имеется в виду высказывание Конфуция, содержащееся в «Лунь-юй», гл. VI, 27, см. т. 1, стр. 153. — 120.

64

Шунь — см. т. 1, стр. 310, прим. 03. — 120.

65

Хуэй — см. т. 1, стр. 314, прим. 24. — 120.

66

Цзы-лу — ученик Конфуция. — 120.

67

«IIIи цзин», «Да-я» (см. «Сышу уцзин», т. 2. Шанхай, 1930, стр. 124). — 121.

68

Там же, «Го-фэн», стр. 05. — 122.

69

«Шицзин». М., 1957, стр. 203. — 123.

70

В оригинале присутствует слово «добродетель» (дэ). Дословно эта фраза звучит так: «Добродетели духов щедры (обильны)». В переводе на русский язык слово «добродетели» опущено. — 123.

71

«Ши цзин», «Да-я» (см. «Сышу уцзин», т. 2, стр. 140). — 123.

72

«Шицзин». М., 1957, стр. 302. — 124.

73

В оригинале стоит «повеление», мы переводим словом «расположение», исходя из контекста отрывка, в том числе и цитаты из «Ши цзин». — 124.

74

Тай-ван — посмертный титул Гу-гун Дань-фу, одного из создателей дома Чжоу. Его заслуги воспеты в одах и гимнах «Ши цзин». Отец Цзи-ли (Ван-цзи).

Ван-цзи — посмертное имя вождя чжоусцев Цзи-ли или Гун-цзи, правившего ими около тридцати лет. По «Чжу ту цзи-нянь», убит иньским ваном Вэнь-дином. Отец чжоуского Вэнь-вана.

75

Имеется в виду поход У-вана против иньцев и основание им новой династии Чжоу. — 124.

76

В храме предков государя дощечка с именем основателя династии помещалась в центре, дощечки с именами его потомков во втором, четвертом, шестом поколениях помещалась слева. Такой порядок назывался чжао. Дощечка с именами потомков в третьем, пятом, седьмом поколениях помещалась справа. Такой порядок назывался му. Отсюда и название правила — чжаому. — 125.

77

В оригинале — Шан-ди. — 125.

78

Великое жертвоприношение совершалось один раз в пять лет, осеннее — каждый год. — 125.

79

Ай-гун — см. т. 1, стр. 314, прим. 28. — 125.

80

Сравнивая управление государством, политическую деятельность с тростником, Конфуций тем самым говорит, что точно так же, как рост тростника зависит от характера земли, на которой он растет, так и политическая стабильность в государстве зависит от тех, кто стоит у власти. — 125.

81

Ряд комментаторов считают, что эта фраза является позднейшей интерполяцией, и на этом основании не включают ее в текст «Чжун-юн». — 126.

82

Некоторые комментаторы переводят, например, лай как «привлечение на свою сторону». Избранный здесь вариант перевода, на наш взгляд, более адекватно выражает сущность фразы. — 127.

83

Чжухоу — местные правители уделов. — 127.

84

Данная фраза допускает различные варианты перевода: например, «дать им» (сановникам) многочисленных чиновников, с тем чтобы они могли выполнять их обязанности, или: «Обремененным многочисленными обязанностями крупным чиновникам [следует] предоставить [право] назначить [себе подчиненных]». — 127.

85

Первая половина данной фразы допускает и другие варианты перевода, например: «Увеличить содержание [тем, кто] проявляет преданность», «искренне использовать [их] и увеличивать [им] содержание». — 127.

86

Некоторые китайские комментаторы считают, что в данной фразе речь идет о человеке, уступающем тому, кто обладает наибольшей искренностью. Мы даем другой перевод, исходя из контекста всего отрывка. — 129.

87

Некоторые комментаторы считают, что речь идет о превращении зла в добро; по мнению Легга, речь идет о полном изменении природы людей. «Изменяясь, они приобретают [иной] облик». — 130.

88

Дословно: «При движении четырех конечностей». Авторы трактата обращают внимание на необходимость серьезного отношения к гаданию, а также на необходимость внимательного учета политической активности людей. — 130.

89

Под внешним имеется в виду искренность вещей, под внутренним — искренность самого человека как человека. — 130.

90

Хуашань — одна из пяти священных гор Древнего Китая. — 131.

91

Водяной дракон, или морской змей, — мифические живые существа, по преданиям древних китайцев, обитавшие в воде. — 131.

92

«Ши цзин», «Чжоу сун», стр. 152. — 131.

93

Там же. — 131.

94

Вэнь — дословно означает просвещенный. — 131.

95

См. т. 1, стр. 96. — 132.

96

Дословно: тот, кто занимает соответствующее место. Исходя из контекста всей фразы, китайские комментаторы совершенно справедливо переводят это место как «тот, кто находится на троне». Дело в том, что создавать ритуалы и музыку имел право только сын неба. — 132.

97

Ци — см. т. 1, стр. 307, прим. 48. Сун — см. т. 1, стр. 327, прим. 21. — 132.

98

Имеются в виду обсуждение ритуалов, установление законов и создание письменности. — 132.

99

Имеются в виду установления (ритуалы, музыка и т. п.), предложенные Конфуцием, который не был правителем. — 133.

100

Три вана — Вэнь-ван, У-ван и Чжоу-гун. — 133.

101

«Ши цзин», «Чжоу сун», стр. 156. — 133.

102

Яо — см. т. 1, стр. 316, прим. 63. — 133.

103

«Шицзин», «Нравы царств». М., 1958, стр. 72. Данная фраза составлена из четырех иероглифов и в буквальном переводе звучит так: «Под обычным платьем узорный наряд»; в «Чжун-юн» два последних иероглифа цитаты из «Ши цзин» изменены: цзюн и («обычное платье») на шан цзюн («носить обычное платье»), однако смысл фразы от этого не меняется. — 134.

104

«Шицзин», «Малые оды». М., 1957, стр, 251. — 735.

105

Там же, стр. 381. Нами первая фраза двустишия изменена. Последнее слово второй фразы «красней» заменено на «стыдись», поскольку оно более точно выражает значение иероглифа куай. Все двустишие в целом имеет следующее значение: в северо-западных, наиболее интимных покоях дворца обычно не делали окон, и свет в них проникал через особые отверстия в крыше. Перед отверстием в крыше — в месте, где тебя никто не видит. — 135.

106

«Ши цзин», «Шан сун», стр. 166.

107

Там же, стр. 153.

108

«Ши цзин», «Да-я», стр. 126. Эти слова произносит верховный владыка — Шан-ди. Речь идет о добродетели Вэнь-вана. — 135.

109

Там же, стр. 146. — 136.

110

Там же, стр. 120. — 136.

111

Считается, что беседа между правителем и Конфуцием, зафиксированная в данной главе, произошла в 483 г. до н. э., когда Конфуций вернулся на родину из царства Вэй. Правитель начинает с замаскированной насмешки над странным нарядом Конфуция, но, пораженный благородством его речей, зарекается когда-либо еще насмехаться над учеными. Такой композиционный прием (беседа со скептиком, посрамление которого служит прославлению учения) очень распространен в древней литературе. — 136.

112

Словом жу («ученый») во времена Конфуция называли грамотеев, людей без определенных средств к существованию, часто представителей разорившейся аристократии. Сословие грамотеев — интеллектуалов — деградировало (достаточно вспомнить рассказ Чжуан-цзы об «ученых», грабивших могилы), несоответствие их притязаний и возможностей вызывало насмешки. Конфуций же в своей речи рисует идеализированный образ ученого древности. В данном случае слово «ученый» является синонимом «благородного мужа» — своеобразного эталона, следовать которому призывал Конфуций. — 136.

113

Цю — имя Конфуция. Здесь он из почтительности к собеседнику говорит о себе в третьем лице. Сун — см. т. 1, стр. 327, прим. 21. Сун населяли потомки прежних владык Китая — иньцев, на которых жители других царств — потомки их победителей-чжоусцев — смотрели с некоторым пренебрежением (очень распространены были, в частности, в китайской литературе притчи о глупости жителей царства Сун). По свидетельству Сыма Цяня, род Конфуция происходил из Сун (см. его биографию в «Исторических записках»). Квадратный головной убор с завязками, который но обычаю носили мужчины-иньцы и который сохранился только в царстве Сун, — иначе говоря, старомодный, провинциальный головной убор. Конфуций подчеркивает, что он равнодушен к моде и одевается применительно к обстоятельствам. — 136.

114

Смена караула происходила через определенный промежуток времени, обычно через два часа. — 136,

115

Т. е. такие места, где летом прохладно, а зимой тепло. — 137.

116

Буквально: «Он хранит долг в своих объятиях». — 138.

117

My — см. т. 1, стр. 327, прим. 27. — 138.

1

Совершенный человек (цзюнь-цзы) — одно из основных понятий конфуцианства; олицетворяет собой идеального с точки зрения конфуцианской этики человека, главными чертами которого являются соблюдение норм ритуала (ли), обладание «чувством долга» (и), сыновняя почтительность (сяо) и искренность (чэнь). Впервые термин цзюнь-цзы упоминается у Конфуция, который вкладывал в него помимо этического и определенный социальный смысл (см. т. 1, стр. 313, прим. 3). В отличие от Конфуция Сюнь-цзы «допускает» в разряд цзюнь-цзы и простолюдинов и в этом сближается с моистами и легистами, их концепцией «равных возможностей» (Шан Ян). — 142.

2

Гань, юэ, и, хэ — народности, населявшие Древний Китай. — 143.

3

«Ши цзин», «Сяо я» («Малые оды»), разд. 4. — «Ши цзин цзи чжуань», серия «Сышу у цзин дубэнь», т. II. Шанхай, 1936, стр. 103. Перевод стихотворений везде выполнен В. Феоктистовым по упомянутому изданию.

Цитаты из «Ши цзин» занимают значительное место в сочинениях Сюнь-цзы, что свидетельствует о большом значении, которое он придавал этому произведению. Эти отрывки текстуально, как правило, совпадают с дошедшим до нас ханьским «списком Мао» («Мао ши»). — 143.

4

Обладает пятью способностями — по свидетельству танского комментатора Ян Ляна (IX в.), имеется в виду способность медведки летать, подгрызать корни деревьев, плавать, зарываться в землю и передвигаться по земле. Смысл этого выражения состоит в том, что медведка, хотя и обладает многими способностями, но действует не целеустремленно и поэтому бедствует. Этим примером Сюнь-цзы подтверждает свою мысль о важности «быть целеустремленным». — 145.

5

«Ши цзин», «Го фэн» («Нравы царств»), разд. 8 (упомян. изд., стр. 58). — 145.

6

С заучивания канонов — имеются в виду «Ши цзин», «Шу цзин» и «Юэ цзин» («Книга музыки») — утраченный впоследствии конфуцианский канон. «Обрядовые книги» («Ли») — здесь Сюнь-цзы имеет в виду, по всей вероятности, две книги: сборник «Ши ли» («Обряды для чиновников»), или «И ли» («Церемонии и обряды»), и составленный конфуцианцами периода «Сражающихся царств» (V-III вв. до н. э.) сборник «Чжоу ли» («Ритуал эпохи Чжоу»). Первый представлял собой свод основных обрядов эпохи Чжоу, обязательных для конфуцианских чиновников из сословия ученых (ши), второй включал в себя административные установления важнейших царств. Поскольку Сюнь-цзы в этой же главе характеризует «Обрядовые книги» как «свод основных законов и обычаев», можно предположить, что названием «Ли» («Обрядовые») он обозначает но одну, а все книги, существовавшие в Китае в конце периода «Сражающихся царств». — 145.

7

Сердце (синь) — согласно представлениям древних китайцев, орган мышления человека. — 146.

8

Цунь — см. т. 1, стр. 350, прим. 167. Чи — см. т. 1, стр. 327, прим. 28. — 146.

9

То Сяо — по мнению Го Мо-жо, именем То Сяо здесь ошибочно назван Хуан Юань (VI в. до н. э.), которого Го Мо-жо считает автором книги «Лао-цзы», излагающей взгляды основоположника учения о дао и дэ Лао Даня (Го Мо-жо. Бронзовый век. М., 1959, стр. 308, 315). Имя Хуан Юаня приводится в «Исторических записках» Сыма Цяня в числе даосистских мыслителей, проповедовавших это учение в царстве Ци (Сыма Цянь. «Ши цзи», гл. 74). Вэй Моу (Гун-цзы Моу) — последователь Чжуан-цзы (369-280 гг. до н. э.), живший в одно время с ним или немного позже. Имя Вэй Моу упоминается в библиографическом разделе книги Бань Гу «История [ранней] Хань» («Хань шу») как представитель даосистской школы, автор не дошедшего до нас сочинения из четырех глав. — 147.

10

Чэнь Чжун — ученый из царства Ци периода «Сражающихся царств», известный своим затворничеством. В памятнике «Мэн-цзы» в главе «Тэнский Вэнь-гун» рассказывается о том, что Чэнь Чжун, принадлежавший к знатной фамилии царства Ци, отрекся от своего старшего брата и матери, считая достаток брата и его дом «нечестными», и не пожелал пользоваться его щедротами, предпочитая им нищенское, голодное существование. Мэн-цзы осуждает поведение Чэнь Чжуна, усматривая в нем неискренность и нарушение конфуцианской этики — почитания родителей и старшего брата. Сюнь-цзы также критикует Чэнь Чжуна за эти отступления от конфуцианской морали, от «великого различия» между людьми. Ши Цю (Ши Юй, Юй-цзы) — историограф царства Вэй во время правления Лин-гуна (534-480 гг. до н. э.). В «Лунь юй», в главе «Вэйский Лин-гун» Конфуций называет его «честным», «прямым» человеком. В своих комментариях Чжу Си поясняет, что Ши Цю, не добившись успеха на службе у Лин-гуна, «непочтительно» подал в отставку, а затем умер, «бросив укор правителю» («Лунь юй», гл. XV, «Вэйский Лин-гун». — Сб. «Сы шу у цзин». Шанхай, 1936, т. I, стр. 66). Легг в комментарии к этой главе из «Лунь юй» пишет, что Ши Цю «перед смертью направил послание своему принцу (гуну. — В. Ф.) и приказал, чтобы его тело было выставлено наружу в таком месте и таким образом, чтобы привлечь внимание принца, когда тот придет выражать соболезнования» (J. Legge. The Chinese classics, vol. I. Oxford, 1893, p. 296). Именно это имел в виду Чжу Си, говоря, что своей смертью Ши Цю «как бы бросил укор правителю». Подобное поведение также являлось нарушением конфуцианских этических норм, за что и критикует вэйского сановника Сюнь-цзы. Согласно взглядам Сюнь-цзы, ученый или чиновник, не добившийся признания своего учения или талантов, должен смиренно удалиться от дел и не роптать на судьбу и правителя. Такое поведение было характерно для самого Сюнь-цзы. — 147.

11

Сун Цзянь — известный философ периода «Сражающихся царств» (IV в. до н. э.), проповедовавший свое учение в академии Цзися. В гл. «И-вэнь чжи» «Истории [ранней] Хань» упоминается о «18 главах [сочинений] Сун-цзы» (т. е. Сун Цзяня), в которых, по словам Бань Гу, он «рассуждает о смысле [учения] Хуана и Лао (т. е. Хуан-ди и Лао-цзы. — В.Ф.)». Трактат «Сун-цзы» до нас не дошел. Отдельные отрывки из него содержатся в памятнике «Гуань-цзы». Изложение, хотя и краткое, сути взглядов Сун Цзяня имеется также и в ряде глав сочинений Сюнь-цзы («Чжэн лунь» — «Исправление ошибок», «Цзе би» — «Освободиться от заблуждений»), в трактате «Хань Фэй-цзы» и в главе «Тянься» («Поднебесная») памятника «Чжуан-цзы». Судя по дошедшим до нас литературным памятникам, Сун Цзянь развивал взгляды даосистской школы, пытаясь соединить их с отдельными элементами учения Конфуция и Мо Ди. Не случайно поэтому в комментируемой главе Сюнь-цзы его имя поставлено рядом с именем Мо Ди. Главное место во взглядах Сун Цзяня занимало учение об «искусстве мыслить» и необходимости «ограничивать чувства и желания людей». — 148.

12

Шэнь Дао (Шэнь-цзы) — видный философ периода «Сражающихся царств», представитель одного из направлений даосистской школы, сочетавший в своем учении элементы учения Лао-цзы со взглядами ранних легистов. В «Истории [ранней] Хань» упоминается как автор сочинения из 42 глав, относящегося к школе легистов. Однако в гл. «Жизнеописание Мэн-цзы и Сюнь-цзы» в «Ши цзи» содержится утверждение, что Шэнь Дао — автор сочинения «Двенадцать суждений» («Шиэр лунь»), в котором развиваются идеи «учения Хуана и Лао о дао и дэ. Дошедший до нас трактат «Шэнь-цзы» содержит всего лишь семь глав, излагающих в основном учение Шэнь Дао о законе.

Шэнь Дао являлся ревностным защитником теории закона, ставя его выше мудрости правителя. Он выступал против законов прошлого, призывая к созданию новых законов, соответствующих установившимся обычаям. Шэнь Дао признавал ограниченность человеческого знания и по существу отрицал способность человека познать окружающий мир. Именно против этих двух положений учения Шэнь Дао — отрицания мудрых правителей и старых законов, а также тезиса о неспособности человека познать мир — и выступает Сюнь-цзы.

Тянь Пянь — философ периода «Сражающихся царств», представитель даосистской школы. В библиографическом разделе книги «История [ранней] Хань» упоминаются «25 глав [сочинений] Тянь-цзы («философа Тяня»)», относящихся к школе Лао-цзы. Это сочинение Тянь Пяня не сохранилось. Отдельные высказывания философа приводятся в книге «Люй-ши чунь цю», «Чжуан-цзы» и в сочинениях Сюнь-цзы. Судя по этим отрывкам, Тянь Пянь по своим взглядам во многом был близок к учению Шэнь Дао. Основным положением учения Тянь Пяня был тезис о «равенстве всех вещей». Он, как и Шэнь Дао, отрицал необходимость познания мира, считая его бесплодным. Против этих высказываний Тянь Пяня и выступает Сюнь-цзы. — 148.

13

Хуэй Ши — видный философ периода «Сражающихся царств», представитель логико-софистической школы «имен». Жил в одно время с Чжуан-цзы (IV в. до н. э.), с которым поддерживал дружеские отношения. В «Хань шу» упоминается книга «Хуэй-цзы», состоящая из одной главы, относящаяся к школе «имен». Книга эта не сохранилась. Отдельные высказывания Хуэй Ши содержатся в памятниках «Чжуан-цзы», «Планы Сражающихся царств» («Чжаньго цэ»), «Люй-ши чунь цю», а также в сочинениях Сюнь-цзы. На основании этих источников можно заключить, что Хуэй Ши развивал идеи Чжуан-цзы, истолковывая в идеалистическом духе отдельные положения даосизма. Отмечая взаимную противоречивость вещей, Хуэй Ши утверждал на этом основании, что все вещи тождественны и не отличаются одна от другой по своему характеру. В комментируемой главе Сюнь-цзы выступает против софистических упражнений Хуэй Ши, а также против его политических взглядов, в основе которых лежал отказ от почитания правителей.

Дэн Си — сановник царства Чжэн, современник основателя школы легистов Цзы Чаня (VI в. до н. э.). Известен своим толкованием законов на знаменитом треножнике, отлитом по приказу Цзы Чаня в царстве Чжэн в 536 г. до н. э. На основании этих толкований Дэн Си составил свой свод законов, получивший название «Бамбукового кодекса», поскольку он был записан на бамбуковых дощечках.

В «Хань шу» содержится упоминание о книге «Дэн-цзы» («[Сочинения] философа Дэна») из двух глав, относящейся к школе «имен». Книга эта не сохранилась. Сведения о Дэн Си приводятся в основном в «Люй-ши чунь цю», где отмечается, что Дэн Си был искусным софистом, способным так «истолковать» законы, что «ложное становилось истинным, а истинное — ложным». Против софистики Дэн Си и выступает Сюнь-цзы. — 148.

14

Здесь имеется в виду Конфуций. — J49.

15

Чжун-ни — другое имя Конфуция. Цзы-ю — ученик Конфуция, представитель одной из восьми конфуцианских школ, образовавшихся после смерти Конфуция. Считается, что взгляды его изложены в главе «Ли юнь» в «Ли цзи» — одном из конфуцианских канонов, составленном Дай Шэном в период династии Западная Хань (III в. до н. э.). Цзы-сы — ученик Конфуция, основатель одной из конфуцианских школ после смерти Конфуция. Считается автором одного из канонов конфуцианского «Четверокнижия» («Сы шу») — книги «Чжун юн» («Учение о середине»). Мэн Кэ — см. т. 1, стр. 225. — 149.

16

Чжухоу — см. прим. 83 к «Ли цзи». — 149.

17

Цзы-гун — видный мыслитель Древнего Китая, живший примерно в V в. до н. э. В традиционном конфуцианстве почитался как один из самых выдающихся учеников Конфуция и последователей его учения. — 149.

18

Выдвигать [на должности] независимо от их положения — концепция «равных возможностей», предполагавшая одним из условий успешного управления страной назначение правителем на государственные должности талантливых, способных людей независимо от их социального положения. Она составляла важное положение учения Сюнь-цзы о принципах управления государством. Это положение серьезно сближает взгляды Сюнь-цзы с политическим учением Мо-цзы и идеями Шан Яна. Не выступая вообще против рангов знатности, философ тем не менее выдвигает в качестве главного критерия обладания этими рангами, а следовательно, и должностями не наследственный, а моральный принцип, предполагающий также и соответствующие способности людей. Такой подход к назначению на государственные должности Сюнь-цзы называл «принципами вана». — 150.

19

Ван, гун, ши, дафу — см. т. 1, стр. 305, прим. 4 и стр. 334, прим. 84. — 150.

20

Цин — ближайшие помощники правителя, высшие сановники в царствах Чжоу. Сян — первые министры или советники правителя. — 150.

21

Людей, страдающих пятью физическими недостатками. — Согласно комментарию Ян Ляна, имеются в виду немые, глухие, хромые на одну и две ноги, калеки с обрубками рук или ног. — 150.

22

Когда есть закон, но нет обсуждений. — Сюнь-цзы имеет здесь в виду гласность управления страной, открытое ведение государственных дел. Эта концепция исходила из общего духа традиционного конфуцианского представления о мудром правителе как воплощении добродетели, «образце», которому должны подражать его подданные. Но чтобы «подражать» такому правителю, народ должен ясно видеть его «путь», знать его намерения.

Однако гласность правления, по мысли Сюнь-цзы, отнюдь не предполагает права народа обсуждать приказы и законы правителя: народ должен лишь слепо следовать и повиноваться им. «Обсуждать» законы и распоряжения, согласно учению философа, могли лишь «преданные правителю талантливые сановники» — конфуциански образованные «совершенные» ученые-чиновники из сословия ши. — 151.

23

Мудрые ваны — имеются в виду наиболее почитаемые конфуцианской доктриной основатели трех династий — легендарной Ся, Шан-Инь и Чжоу-Юй, Чэн Тан и Вэнь-ван. Согласно конфуцианской традиции, разделяемой и Сюнь-цзы, именно они явились создателями образцовых норм отношений между людьми в семье и обществе — так называемого ритуала и «чувства долга». — 152.

24

Цзы Чань — крупный политический деятель царства Чжэн, живший в V в. до н. э. По свидетельству «Цзо чжуань», в 536 г. до н. э. по его приказу был отлит бронзовый треножник с текстом законов об уголовных наказаниях. В период своего пребывания на посту первого министра царства Чжэн (543-522 гг. до н. э.) провел ряд важных социально-экономических преобразований, подрывавших могущество и власть родовой аристократии. Деятельность Цзы Чаня вызвала в свое время резкое осуждение со стороны старой аристократии, усмотревшей в его мероприятиях серьезную угрозу своим привилегиям. Концепцию закона, родоначальником которой можно считать Цзы Чаня, не разделял и Конфуций.

То обстоятельство, что Сюнь-цзы упоминает о «расположении народа», которого сумел добиться Цзы Чань, говорит о серьезном сдвиге в отношении к легистской доктрине, который произошел в конфуцианстве периода Сюнь-цзы. — 153.

25

Гуань Чжун — крупный политический деятель царства Ци, министр при дворе Хуань-гуна (685-643 гг. до н. э.). По его инициативе в царстве Ци были произведены важные административные и социально-экономические преобразования: царство было разделено на 21 волость, были введены строгие разграничения обязанностей населения, реорганизована система воинской повинности, введен единый земельный налог в зависимости от плодородия почвы. Эти преобразования способствовали росту экономического и политического могущества царства Ци. Деятельность Гуань Чжуна, особенно его мероприятия в области сельского хозяйства, в целом высоко ценились Сюнь-цзы, который многое взял от него при разработке собственной экономической концепции (см. также «Гуань-цзы», стр. 14 наст. тома). — 153.

26

Трех династий — имеются в виду династии Ся, Шан-Инь, Западное Чжоу. — 155.

27

[Ленивые] удачники — перевод дается с учетом толкования танского комментатора Ян Ляна. Выступая за поощрение и выдвижение талантливых людей, Сюнь-цзы в то же время подчеркивал необходимость личного усердия чиновников и упорного труда земледельцев как основы их благополучия. — 156.

28

Кто находится близко — Сюнь-цзы имеет здесь в виду людей, занимающих посты при дворе правителя, противопоставляя их «тем, кто находится далеко», т. е. людям, занятым физическим трудом. — 156.

29

Ци — согласно древним натурфилософским воззрениям китайцев, мельчайшие частицы, эфир, заполняющий собой мир. В философии Сюнь-цзы ци приобретает значение материального первоначала мира — материальных частиц, из которых состоят все «вещи». — 157.

30

Единое [наверху] приводит к единому [внизу] — под «единым» Сюнь-цзы понимает равное соблюдение всеми подданными правителя — сановниками и простолюдинами — норм ритуала и обладание ими чувством долга. — 159.

31

«Кан гао» — глава из памятника «Шу цзин». — 162.

32

«Ши цзин», «Да я», разд. 1 (упом. издание, стр. 123). — 164.

33

«Ши цзин», «Сяо я», разд. 6 (упом. издание, стр. 115). — 165.

34

«Ши цзин», «Да я», разд. 1 (упом. издание, стр. 140). — 166.

35

...Совершенномудрых правителей и талантливых сянов — Согласно политической концепции Сюнь-цзы, «первый министр» (сян) наделялся по существу неограниченными правами и управлении государством: он назначал начальников чиновничьих служб, следил за исполнением ими своих обязанностей, регулировал отношения между двором, министрами и чиновниками, оценивал их деятельность, определял размеры поощрений и наград и составлял ежегодные доклады правителю о положении в стране. При такой системе управления самому правителю отводилась лишь роль «олицетворения высшей добродетели», он должен был только «выдвигать [основные] требования, но не заниматься [непосредственно] делами» (Сюнь-цзы. «Совершенный ван и гегемон». — «Чжуцзы цзичэн», т. II, стр. 146). — 166.

36

Яо — легендарный правитель, образец конфуцианской мудрости и добродетели. Цзе — последний правитель дома Ся, изображаемый деспотом и гулякой. — 167.

37

... Естественное дао... — одно из основных понятий философских взглядов Сюнь-цзы, свидетельствующее о влиянии на него идей Лао-цзы. Под дао философ понимал «естественный путь» природы, ее объективные процессы и закономерности, которые человек должен учитывать, соблюдать в своей деятельности. Согласно учению Сюнь-цзы, человек способен познать дао, и, действуя в соответствии с ним, подчинить себе «вещи», природу («небо»).

В этом значении термин дао употребляется мыслителем, однако лишь в тех случаях, когда он говорит о естественных, «небесных», процессах и явлениях. В других же местах своих сочинений — когда речь идет об общественной жизни, о социальных процессах — термин дао принимает у Сюнь-цзы другое значение — он означает уже всеобщие и необходимые принципы управления государством, основу которых составляют созданные «совершенномудрыми» правителями прошлого нормы ритуала и введенное ими понятие «чувство долга». Поэтому для удобства понимания текста в тех случаях, когда дао означает «естественную закономерность», перед ним вставляется в скобках слово «естественное»; в остальных случаях термин дао употребляется без такого добавления. — 167,

38

От не себе подобных — Сюнь-цзы имеет в виду животных и растения, которыми человек питается. — 168.

39

«Ши цзин», «Сун» («Гимны»), разд. 1 (упом. изд., стр. 153). — 170.

40

Отрывок из утраченной песни «Ши цзин». — 170.

41

Преодолевая небесную судьбу — В отличие от Конфуция, верившего в фатальность «небесной судьбы» (тянь мин), Сюнь-цзы считал ее «преодолимой» человеком. Согласно взглядам Сюнь-цзы, человек способен, познав «естественный путь» природы — дао, — «использовать» ее затем «в своих интересах». — 173.

42

Потерять чувство вещей — под чувством вещей (ваньу чжи цин) Сюнь-цзы понимал «овладение» человеком закономерностями естественных («небесных») процессов, позволяющее ему правильно «занять свое место» в природе, т. е. умение использовать в своих интересах «небо» и «землю» и «подчинить себе вещи». — 173.

43

Видел лишь то, что находится сзади, и не видел того, что находится впереди — Сюнь-цзы имеет в виду, очевидно, известный даосистский тезис, сформулированный в «Дао дэ цзин»: «Когда [совершенномудрый] желает возвыситься над людьми, он должен ставить себя ниже других» («Дао дэ цзин», гл. 66, XVI). Вероятно, Шэнь-цзы (Шэнь Дао) разделял это даосистское положение. Танский комментатор Ян Лян, поясняя это место, пишет, что «Шэнь Дао, исходя из учения Хуана и Лао, проповедовал непочитание талантов и отказ от привлечения способных людей». — 174.

44

Признавал лишь принижение и отвергал возвышение. — Сюнь-цзы имеет в виду положение Лао-цзы о том, что мудрый человек «себя не выставляет», «себя не возвышает» и «предпочитает невозвышение» («Дао дэ цзин», гл. 72, XXII). — 174.

45

Признавал лишь равенство и не видел отклонений от него — Критикуя концепцию «равенства» и «социальной справедливости», которую проповедовал Мо-цзы, Сюнь-цзы выступал за строгую социальную градацию древнекитайского общества, предполагавшую разделение людей на «управляющих» и «управляемых». Восприняв идеи Мо-цзы о «почитании талантов» и выдвижении на должности способных людей, независимо от их социального положения, Сюнь-цзы тем не менее возражал против отмены вообще разделения людей на четко очерченные социальные группы, занимавшие строго установленное место в социальной лестнице. — 174.

46

Признавал лишь малое, не видя большого — Имеется в виду учение Сун Цзяня о необходимости ограничить желания людей. — 174.

47

«Шу цзин», «Хун фань». — «Сышу у цзин ду бэнь», т. 1. Шанхай, 1936, стр. 76. — 174.

48

Ритуал служит [целям] удовлетворения [желаний] — Развивая учение Конфуция о ритуале (ли) как нормативной основе отношений между людьми в семье и обществе, Сюнь-цзы наполняет это понятие новым, социально-экономическим содержанием: ритуал, согласно его взглядам, является не только мерилом нравственности, норм поведения человека, но и своего рода экономическим рычагом распределения общественного продукта. В данном отрывке Сюнь-цзы пытается объяснить происхождение и необходимость соблюдения «ритуала», исходя из экономических факторов — невозможности в равной степени удовлетворить все желания всех людей, что, по мысли философа, и вызывает необходимость введения «различий» между людьми в удовлетворении их потребностей в «вещах». — 175.

49

Музыка у и танец сян — мелодия и танец, создателем которых, согласно китайской традиции, считается чжоуский правитель XI в. до н. э. У-ван. — 175.

50

Музыка шао — мелодия, авторство которой приписывается легендарному императору Шуню. Музыка ху — мелодия, создателем которой считается основатель Шанской династии Чэн Тан (XVIII в. до н. э.). — 175.

51

Добиваться двух [результатов] — имеется в виду соблюдение ритуала, выполнение долга — как один результат, и умиротворение чувств, разумное их удовлетворение — как второй. — 176.

52

Не смеют осквернить [его кумирни] — Сюнь-цзы имеет в виду исключительное право вана (правителя) приносить жертвы Великому предку или небу — местные правители чжухоу таким правом не обладали. — 176.

53

Согласно установившемуся обычному праву эпохи Чжоу, сановники, владевшие землей, обязаны были поставлять двору правителя царства определенное количество боевых колесниц с воинами: пять колесниц поставляли владельцы пяти чэней земли (один чэнь равнялся десяти квадратным ли), три — владельцы трех чэней. — 177.

54

Великое жертвоприношение — жертвоприношение главному предку-правителю, совершаемое один раз в три года. Сезонное жертвоприношение — жертвоприношение ванам-предкам, совершаемое один раз в сезон. Ежемесячные жертвоприношения — жертвоприношения остальным предкам. — 177.

55

Гимн в честь Вэнь-вана из «Ши цзин» (см. упом. издание, стр. 152). — 178.

56

Сюнь-цзы имеет в виду известные софизмы представителей логико-софистической «школы имен» (минцзя) Гунсунь Луна и Хуэй Ши: «белая лошадь не есть лошадь» (Гунсунь Лун) и «все вещи полностью тождественны и полностью различны» (Хуэй Ши). В своем учении Сюнь-цзы выступал против софистических рассуждений этой школы, отстаивая наивно материалистическое представление об «именах», «понятиях» как отражении реальной действительности. — 174.

57

«Ши цзин», «Сяо я» (упом. издание, стр. 104). — 180.

58

Дословно в тексте цзе би, что в буквальном переводе означает: «освободить [себя] от затмения». Танский Ян Лян, поясняя смысл словосочетания цзе би, пишет, что би в данном случае означает у Сюнь-цзы «неспособность обладать всеобщим представлением [о вещах], когда останавливаются лишь на одной их части (стороне)» (см. «Чжуцзы цзичэн», т. II, стр. 258). Однако это пояснение представляется не совсем точным, если исходить из всего текста главы и точного смысла иероглифа би, поскольку понятие «односторонность» обозначается Сюнь-цзы другим словосочетанием — и цюй, дословно — «одна сторона», «односторонний». Перевод иероглифа би как «заблуждение» полнее выражает смысл рассуждений Сюнь-цзы.

По этой причине предложенный Г. Дабсом перевод названия этой главы как «Устранение предубеждений» (см. Н. Dubs, Hsuntze, The Moulder of Ancient Confucianism. L., 1927, p. 45) выглядит менее удачным и не соответствующим точному семантическому, а главное логическому, анализу составляющих ото название иероглифов. — 181.

59

Гостей чжухоу — имеются в виду ученые, которые находились при дворах правителей царств и крупных сановников, жили на полном их обеспечении и занимались разработкой тех или иных теорий. Обычай «содержать ученых» был широко распространен в Китае в V-IV вв. до н. э. В IV в. до н. э. в столице царства Ци, например, была открыта для этих целей даже специальная «Академия» — «Дворец науки Цзися». — 182.

60

Сюнь-цзы критикует здесь Мо-цзы за его отрицательное отношение к конфуцианскому ритуалу, церемониям и за теорию «равной выгоды». — 182.

61

Сун-цзы (Сун Цзянь) проповедовал теорию «подавления желаний» человека, в то время как Сюнь-цзы выступал за их «разумное» удовлетворение с помощью норм ритуала. — 182.

62

Сюнь-цзы имеет в виду концепцию Шэнь Дао о безусловном примате закона над всеми остальными нормами общественной жизни. Не отрицая законов как одного из методов управления государством, Сюнь-цзы тем не менее признавал основой успешного правления «мудрость» правителя, значение которой совершенно отрицал Шэнь Дао. Как и Шэнь Дао, Шэнь Бу-хай выступал за исключительное применение силы, закона в управлении государством, отвергая конфуцианские «этические» начала правления мудрых ванов. Хуэй Ши — см. выше, прим. 13. — 183.

63

Сюнь-цзы в своих сочинениях резко выступал против даосистского учения Чжуан-цзы, критикуя его за известные элементы мистики и пренебрежение «человеческой деятельностью», субъективными способностями человека. — 183.

64

В данной главе термин дао употребляется Сюнь-цзы главным образом в значении «постоянных принципов управления государством». — 183.

65

Чжоу-гун — регент при чжоуском правителе Чэн-ване (XI в. до н. э.), один из наиболее почитаемых конфуцианской традицией политических деятелей. Ему приписывается создание ритуальной системы, опирающейся на обряды и музыку, и проведение мудрой экономической политики «удовлетворения потребностей народа». Три вана — Юй, Чэн Тан и Вэнь-ван. — 183.

66

Согласно учению Сюнь-цзы, познание «вещей», мира возможно лишь на основе познания всеобщих и необходимых принципов управления государством (дао), создателями которых были совершенно-мудрые «ваны-предки». Познание этого дао — непременное условие и «правильного пути» человека, его поведения в обществе. — 184.

67

Учение Сюнь-цзы о «методах» мышления относится к важным достижениям древнекитайской наивно-диалектической мысли. Восприняв идеи школы Сун Цзяня — Инь Вэня об «искусстве мыслить» (синь шу), Сюнь-цзы существенно развил их, наполнив наивно-диалектическим содержанием. Абсолютному пониманию состояний «пустоты» и «покоя» разума как условия процесса мышления, которое содержалось в учении Сун Цзяня — Инь Вэня, Сюнь-цзы противопоставляет диалектическое в своей основе толкование этих понятий как относительных, «условных». — 185.

68

«Ши цзин», «Го фэн», разд. 1 (упом. изд., стр. 3). — 186.

69

Учение Сюнь-цзы отличается от взглядов Конфуция и Мэн-цзы тем, что Сюнь-цзы не просто постулировал те или иные конфуцианские догмы, но и подводил под них философскую базу. В данном случае он пытается обосновать тезис о необходимости разделения людей в обществе на «управляющих» и «управляемых» с помощью гносеологии, выводя социальное неравенство людей из особенностей познания ими дао, т. е. принципов идеального управления государством. — 187.

70

«Канон о дао» («Дао цзин») — очевидно, одна из не дошедших до нас древних книг, толкующих учение о дао. — 187.

71

Последующие поколения ванов — имеются в виду (в противовес легендарным ванам-предкам) правители более поздней эпохи — Чуньцю и Чжаньго (VIII-III вв. до н. э.). — 190.

72

«Чжуся» («Все Ся») — древнее название территории западных и восточных царств Китая вместе. — 190.

73

Под именами Сюнь-цзы подразумевает здесь основные социальные понятия древнекитайского общества, регламентировавшие его устройство и отношения между людьми. — 191.

74

Вносить путаницу в исправление имен. — Сюнь-цзы имеет в виду отличные от конфуцианского учения школы и направления общественно-политической мысли Древнего Китая. — 191.

75

Т. е. после того, как органы чувств человека «различат вещи». — 193.

76

Выражение, приписываемое Сун Цзяню. — 194.

77

Здесь, очевидно, имеется в виду известный тезис Мо-цзы о том, что «любить людей не значит исключать себя» (см. стр. 87 наст. тома). — 194.

78

Известное изречение Мо-цзы (см. стр. 96 наст. тома). — 194.

79

Изречение софиста Хуэй Ши. — 194.

80

Имеется в виду тезис Сун Цзяня о необходимости ограничения желаний людей. — 194.

81

Эти выражения приписываются Мо-цзы — противнику конфуцианских обрядов. — 194.

82

Здесь Сюнь-цзы, очевидно, имеет в виду рассуждение Гунсунь Луна о том, что «белое» и «твердое» не могут быть одновременно присущи камню (см. стр. 64 наст. тома). — 195.

83

Очевидно, искаженный софизм Гунсунь Луна «белая лошадь не есть лошадь» (см. стр. 59-61 наст. тома). — 195.

84

«Ши цзин», «Да я» («Большие оды») (упом. изд., стр. 135). — 196.

85

Цзюнь — титул правителя области в Древнем Китае. — 199.

86

Концепция Сюнь-цзы о злых врожденных качествах человека резко расходилась с принятым в конфуцианстве до него (во взглядах Конфуция и Мэн-цзы) положением о «врожденной доброте» человека, о присущих ему от рождения добрых началах, включающих в себя такие качества, как человеколюбие, стремление соблюдать ритуал, чувство долга, великодушие и т. п. Наиболее полно эти взгляды были развиты Мэн-цзы, который считал, что для полного самоусовершенствования человек должен лишь развивать в себе заложенные природой добрые начала. В этом Мэн-цзы и видел цель воспитания и учебы.

87

В сохранившемся тексте этой фразы нет. Однако уже первый комментатор памятника Ян Лян указал на необходимость такого добавления, как логической связки между предыдущей и последующей фразами. Толкование Ян Ляна представляется убедительным. — 202.

1

Ли у Хань Фэя означает частные законы, присущие конкретным вещам. — 226.

2

Возможный вариант: «[Если так поступать, то] в советах не будет ничего противоречивого, в речах не будет никакой скованности, и вы сможете до конца проявить ум и красноречие». — 235.

3

См. т. 1, стр. 126. — 235.

4

Согласно учению Лао-цзы, успех достигается путем «недеяния» (см. т. 1, стр. 348, прим. 128), путем следования «естественному пути» вещей (дао) без напряжения сил самого человека. — 335.

5

Смысл данной фразы состоит в том, что жизнь как форма бытия возникает из небытия (см. т. 1, стр. 127). — 235.

6

См. т. 1, стр. 126. — 235.

7

Неточное изложение Лао-цзы (см. т. 1, стр. 126). Смысл фразы в следующем: истинный мудрец споим недеянием предоставляет вещам возможность следовать собственным путем (дао). Таким образом, все совершается естественным путем. Поэтому в «Дао дэ цзин» говорится: «Нет ничего такого, что бы не делало недеяние». — 236.

8

Там же. — 236.

9

Там же. — 236.

10

Дословно: «рук и ног». — 237.

11

См. т. 1, стр. 126.-237.

12

Согласно Ван Сянь-чжэню, иероглиф дэ следует заменить на цзы («накопление»). — 237.

13

См. т. 1, стр. 126. — 238.

14

Согласно преданию, Хэ Ши, уроженец царства Чу, однажды нашел в горах яшму и преподнес ее царю. При проверке мастером камень был признан простым — Хэ Ши подвергли тяжкому наказанию. Лишь в дальнейшем камень был признан драгоценным. Жемчужина Суй-хоу — легендарный правитель царства Су — Суй-хоу обладал светящимся жемчугом огромного размера. — 238.

15

Здесь дэ имеет конкретный морально-политический смысл и может быть интерпретировано следующим образом: отдать имущество и т. п. другим, значит для себя получить моральный авторитет — «[моральное] достижение [дэ]». Такое «достижение [дэ]» противоположно «авторитету [насилия]», которое заключается в отнятии у других имущества и т. п. Таким образом, «[моральное] достижение» и «авторитет [насилия]» различаются как разновидности определенных социально-этических норм. — 238.

16

В приведенном ниже примере Дань Хэ и его ученик высказывались о цвете коровы, не имея возможности видеть ее глазами. Это и имеется в виду в выражении «предположение, не имеющее оснований». — 239.

17

См. т. 1, стр. 126. — 239.

18

Там же. — 239.

19

См. т. 1, стр. 132. — 240.

20

Чжухоу — см. прим. 83 к «Ли цзи». — 240.

21

И Дунь — богач из царства Лу, занимался торговлей солью. Тао Чжу (Фань Ли) — богач и влиятельный политический деятель из царства Юе. — 240.

22

См. т. 1, стр. 132. — 241.

23

См. там же. — 241.

24

См. там же. — 242.

25

Дословно: «Означает не использование до предела... не истощение до конца...». — 243.

26

У Лао-цзы речь идет не об экономии душевных сил, а о воздержании. См. т. 1, стр. 132. — 243.

27

Т. е. абстрагируясь от конкретных явлений. — 243.

28

Имеются в виду органы чувств. — 244.

29

Дословно: «при движении вперед... и при отступлении...». — 244.

30

Здесь предлагается перевод данного отрывка, отличный от того, который дан в первом томе наст. изд. (ср. т. 1, стр. 132). — 244.

31

Т. е. действует согласно некоей закономерности, стр. 132. — 345.

32

Здесь предлагается перевод данного отрывка, отличный от того, который дан в первом томе наст. изд. (ср. т. 1, стр. 132). — 345.

33

Как и круговорот природы, течение жизни «мира» людей проходит согласно естественной закономерности, представленной дао. Отдавшись этому естественному течению, человек вращается вместе с миром. — 245.

34

Ср. с Лао-цзы. См. т. 1, стр. 132. — 246.

35

Сочетание цзочже интерпретируется в соответствии с замечанием Лян Ци-сюна. См. «Хань-цзы цянь-цзе». Пекин, 1961, т. 1, стр. 152. — 246.

36

Минь — народ, переводится в данном случае как простолюдин, поскольку из контекста ясно, что речь идет об изменении простолюдинами места приложения их трудовых усилий в зависимости от выгодности (пли невыгодности) работы в данном виде ремесла, в данной отрасли сельского хозяйства, в данном районе государства. — 246.

37

См. т. 1, стр. 132 (§ 60) и стр. 312, прим. 10. — 246.

38

Ср. с наст, изд., т. 1, стр. 132. — 247.

39

Высший — правитель. — 247.

40

Содержание положения Лао-цзы может быть интерпретировано следующим образом. Есть два отношения: люди — злые духи и люди — высший правитель. В обоих отношениях элементы «не вредят друг другу». Таким образом, это отношения типа прямо пропорциональной зависимости. См. т. 1, стр. 132. — 247.

41

Светлая душа, темная душа, тончайшая душа. — 247.

42

См. прим. 40. — 248.

43

«Злые духи» — это «низшее» по отношению к «народу». «Народ» — это «низшее» по отношению к «высшему». Поэтому указанные выше два отношения — это отношения «высших и низших». — 248.

44

Основное — это сельское хозяйство. — 248.

45

На севере реки Янцзы во времена Хань Фэй-цзы находились поселения некитайских племен. — 248.

46

См. т. 1, стр. 128. — 248.

47

Иероглиф цзян («полководец», «генерал»), согласно Ку Гуан-ци, следует читать цзы («кобыла»). — 249.

48

См. т. 1, стр. 128. — 249.

49

См. там же. — 249.

50

Другой вариант перевода: «вверху он не управляет небом, внизу он не управляет землей». — 250.

51

Ср. т. 1, стр. 128. — 250.

52

Этих слов в дошедших до нас списках «Дао дэ цзин» нет. Вероятно, автор пояснений имел перед собой какой-то ныне не существующий вариант текста § 46. Все дальнейшие толкования до конца абзаца также, вероятно, относятся к утерянному варианту. — 251.

53

Основные качества неба и земли являются следствием действия универсального закона — дао. Таким же образом объясняются качества других явлений, рассматриваемые в последующем тексте. — 251.

54

Связующий ковш — созвездие Большой Медведицы. — 251.

55

Вероятно, имеются в виду вода, огонь, металл, дерево, земля. Процессы, происходящие на земле, характеризуются определенными функциональными отношениями между этими началами. — 251.

56

Сюань-юань — другое имя мифического правителя Хуан-ди. Это имя дали ему оттого, что он якобы родился на холме Сюань-юань (см. т. 1, стр. 323, прим. 29). Чи-сун — мифический отшельник и долгожитель. — 251.

57

Имеется в виду легендарный правитель Фу-си. — 251.

58

Яо и Шунь — см. т. 1, стр. 316, прим. 63. — 251.

59

Цзэ-юй — уроженец царства Чу, отшельник, современник Конфуция. — 251.

60

Цзе и Чжоу — см. т. 1, стр. 322, прим. 25. Тан (Чэн Тан) — см. т. 1, стр. 308, прим. 7. У (У-ван) — см. т. 1, стр. 306, прим. 27. — 251.

61

Здесь используется игра слов. По-китайски слон и образ обозначаются одним иероглифом и звучат одинаково. — 252.

62

См. т. 1, стр. 118. — 252.

63

Ли в данном случае предусматривает прежде всего некоторое бинарное отношение, например отношение элементов, входящих в множества: «круглое» и «квадратное», «короткое» и «длинное» и т. п. Элементов этих множеств и их пар может быть бесконечно много. Часть же таких пар, представляющих некоторое определенное бинарное отношение, представляет и ли. — 252.

64

Т. е. никогда не меняющийся. — 252.

65

См. т. 1, стр. 115. — 253.

66

Ср. т. 1, стр. 135. — 253.

67

Чжоу-гун — см. т. 1, стр. 311, прим. 44. — 255.

68

Ср. т. 1, стр. 135. — 254.

69

Выражения: «короткое — длинное», «белое — черное» можно читать «короткое удлиняется», «белое чернеет». Короткое превращается в длинное, малое — в большое, квадратное — в круглое и т. п. — 254.

70

Большой двор — двор правителя. — 254.

71

В апартаментах правителя вырабатывается сам принцип, затем он формулируется в словах, после чего служилые могут применять его для оценки событий. — 254.

72

Ср. т. 1, стр. 135.-254.

73

У Лао-цзы — «умным вождем» (см. там же). — 254.

74

Ср. т. 1, стр. 135. — 255.

75

Буквально: «сердце». — 255.

76

Дао представляет любую функцию, по которой одни явления «порождают», «дают жизнь» другим. — 255.

77

См. т. 1, стр. 135. — 255.

78

В «Дао дэ цзин». — 255.

79

Ср. у Лао-цзы: «дворец роскошен» (см. т. 1, стр. 130). — 255.

80

Там же. — 255.

81

Там же. — 255.

82

См. там же. — 256.

83

Возможен и другой вариант перевода: «невежественный народ». — 256.

84

Дословно: «разбойничья флейта». В Древнем Китае флейта была главным музыкальным инструментом. Она начинала и заканчивала музыкальные представления. — 256.

85

Ср. т. 1, стр. 130. — 257.

86

См. прим. 19 к «Люй-ши чунь цю». — 257,

87

Ср. т. 1, стр. 131. — 257.

88

Там же. — 257.

89

Там же. — 257.

90

См. т. 1, стр. 131. — 257.

91

Шэнь Бу-хай — один из теоретиков легистской доктрины. — 258.

92

Гунсунъ Ян — он же Шан Ян (см. стр. 210 наст. тома). — 258.

93

Чжао-хоу — правил в 358-333 гг. до н. э. — 258.

94

Хань — царство на территории современной провинции Шаньси, образовалось после распада царства Цзинь в V в. до н. э. — 258.

95

Циньский Сяо-гун правил в 361-338 гг. до н. э., его преемник Хуэй-ван — в 337-311 гг. до н. э. — 259.

96

Чжан И — советник и дипломат, служил в государстве Цинь. За склонение царств Хань и Вэй к союзу с Цинь получил от циньского Хуэй-вана земельные пожалования и высокий чин. — 259.

97

Циньский У-ван правил в 310-307 гг. до н. э. Гань My — советник циньского У-вана. С помощью сложных дипломатических комбинаций добился разрешения для циньских войск пройти через территорию других государств и совершить поход на Чжоу. — 259.

98

Чжао-сян-ван правил в 306-251 гг. до н. э. Жан-хоу (Вэй Жань) — полководец, служил у Чжао-сян-вана. Вел войну с царствами Хань, Вэй и Ци, в которой завоевал для себя владение Таои. — 259.

99

Ин-хоу (Фань Цзюй) — циньский военачальник. — 259.

100

Гунь и Юй — известные персонажи древних легенд, связанных с покорением потопа (см. т. 1, стр. 316, прим. 63). — 261.

101

Цзе и Чжоу — см. т. 1, стр. 306, прим. 30-32; стр. 321, прим. 6. Тан (Чэн Тан) и У (У-ван) — см. т. 1, стр. 308, прим. 7; стр. 306, прим. 27. — 261.

102

Ся-хоу-ши — род Ся, который в китайской традиции считался основателем династии Ся. — 261.

103

Инь и Чжоу — см. т. 1, стр. 306, прим. 30; стр. 305, прим. 5. — 261.

104

Сун находилось на территории современной провинции Шаньдун. — 261.

105

Возможный вариант: «за простые чиновничьи посты». — 263.

106

Вэнь-ван — см. т. 1, стр. 300, прим. 20. Фэн и Хао — местности в Западном Китае, коренном районе племени Чжоу. Позднее первые столицы царства Чжоу. — 263.

107

Жуны — западные соседи чжоусцев. — 263.

108

Здесь Хань Фэй-цзы допускает анахронизм. Сюйский Янь-ван правил примерно в 1001-946 гг. до н. э., а цзиньский Вэнь-ван — в 689-671 гг.до н. э. Их разделяет без малого триста лет. — 263.

109

Юмяо — племя в Древнем Китае, южный сосед чжоусцев. — 263.

110

Гун-гун — чиновник, служивший, по преданиям, у мифического императора Яо и поднявший против него мятеж. — 263.

111

Ци и Лу — царства в Восточном Китае. Цзы-гун — ученик Конфуция, служил в Лу. — 264.

112

Сыкоу — начальник судебного приказа в древности. — 264.

113

Чжун-ни — имя Конфуция. — 265.

114

Ай-гун — см. т. 1, стр. 314, прим. 28. — 265.

115

Лоу-цзы — младший брат вэйского правителя Вэнь-хоу (424-387 гг. до н. э.), известен как человек, обладавший большой физической силой. — 266.

116

Дословно: «легко может настичь даже хромой пастушок». — 266.

117

Разбойник Чжи — см. т. 1, стр. 344, прим. 79. — 266.

118

Т. е. люди поступают соответственно морали родового общества, что в обыденном сознании считалось честным и достойным поведением. — 266.

119

Хуан-ди — см. т. 1, стр. 323, прим. 29. — 267.

120

Лининь — название должности первого советника в царстве Чу. — 267.

121

Цан Се — легендарный изобретатель китайской письменности. — 268.

122

Т. е. людей, склонных воевать по мотивам родоплеменной вражды, кровной мести и т. п., но считающих позором служить в армии. — 268.

123

Тянь Чан — сановник в царстве Ци, а Цзы Хань — в царстве Сун. Оба фактически захватили власть в своих царствах; Тянь Чан в 479 г. убил своего правителя, циского Цзянь-гуна. — 269.

124

Шан — Шан Ян; Гуань — Гуань Чжун (или Гуань-цзы). — 270.

125

Сунь — Сунь-цзы, автор военного трактата «Сунь-цзы» (см. т. 1, стр. 201-211). У — У-цзы, или У Ци, — древнекитайский военный теоретик IV в. до н. э., автор другого трактата, «У-цзы». — 270.

126

Пять императоров — пять мифических древних мудрых государей; у разных древних авторов даны различные перечни их имен. Три правителя — основатели династий Ся, Шан и Чжоу (Юй, Чэн-тан и Вэнь-ван). — 271.

127

Союз «Цзун», или «союз по вертикали», «союз север — юг», — коалиция шести государств (Янь, Хань, Вэй, Ци, Чу и Чжао) против Цинь; «Хэн», «союз восток — запад», — коалиция ряда государств во главе с Цинь. — 271.

128

Янь — государство в Северном Китае, на территории современной провинции Хэбэй. — 273.

129

Это два царства, их названия произносятся одинаково, но обозначаются различными иероглифами. — 273.

130

Кун Цю — Конфуций. — 275.

131

Об этих направлениях в моизме ничего, кроме их названии, неизвестно. — 275.

132

Цидяо — ученик Конфуция из Лу. — 276.

133

Сун Жун-цзы — последователь Мо Ди. — 276.

134

Цидяо и Сун Жуна. — 277.

135

Таньтай Цзы-юй — ученик Конфуция. В «Исторических записках» Сыма Цяня его история изложена по-другому. Согласно Сыма Цяню, Таньтай Цзы-юй был безобразен лицом, и Конфуций считал, что и способности его невелики. Но тот стал совершенствовать свое поведение, и Конфуций сказал: «Принимая человека по облику, я ошибся в Цзы-юе». — 279.

136

Цзай Юй — ученик Конфуция (см. т. 1, стр. 315, прим. 43). — 279.

137

Имеется в виду разгром циньцами вэйской армии в 273 г. до н. э. — 279.

138

Имеется в виду победа циньцев над чжаоской армией в 260 г. Ма Фу — чжаоский сановник, легкомысленно хваставшийся своим знанием военного дела. — 279.

139

Оу-е — знаменитый мастер-кузнец. — 279.

140

Бо Лэ — прославленный знаток лошадей. — 279.

141

Мао Цзян — см. т. 1, стр. 341, прим. 47. Си Ши — см. т. 1, стр. 321, прим. 9. — 281.

142

И Инь — мудрый государственный деятель династии Шан. — 282.

143

Цзы-чань — см. т. 1, стр. 316, прим. 53. — 283.

1

Двенадцать описаний разбиты на 4 группы по сезонам года. Данная глава входит в первое описание «Начало весны». — 285.

2

Небо означает здесь природу. — 285.

3

Иероглиф дао имеет самые различные значения: «путь», «учение», «правило», «способ» и т. д., в зависимости от контекста. В древнекитайском даосизме дао является центральной идеей и означает «естественный путь вещей». — 287.

4

Песни царств Чжэн и Вэй считались вульгарными. — 287.

5

Шуй — легендарный умелец; согласно преданию, жил во второй половине третьего тысячелетия до н. э. — 287.

6

Куньшань — гора на территории современной провинции Цзянсу. — 287.

7

У Хо — знаменитый воин и силач в царстве Цинь. — 288.

8

Согласно философскому учению даосизма, человек, как и все вещи, должен следовать своему «естественному пути», т. е. он должен иметь возможность удовлетворять все свои жизненные потребности и жить без какого бы то ни было социального угнетения. — 289.

9

Инь и ян — см. т. 1, стр. 342, прим. 66; стр. 343, прим. 70. — 289.

10

Ван — здесь человеколюбивый правитель. — 290.

11

Цитата из «Шан шу» (или «Шу цзин»). — В кн.: «Шисань цзин чжу-шу», т. 1. Шанхай, 1935, стр. 78. — 290.

12

Шунь — см. т. 1, стр. 316, прим. 63; стр. 322, прим. 25. — 290.

13

Яо — см. т. 1, стр. 316, прим. 63; стр. 322, прим. 25. — 290.

14

Цзычжоу Чжи-фу — древний мудрец, современник легендарного Яо. — 291.

15

Янь Хэ — мудрец даоского направления (IV-III вв. до н. э.). — 291.

16

Дао здесь означает учение о «пути вещей». — 292.

17

Суй-хоу — см. прим. 14 к «Хань Фэй-цзы». Жэнь — см. т. 1, стр. 337, прим. 13. — 292.

18

Шесть желаний обозначают «желания» нашего слуха, зрения, обоняния, осязания и духовные потребности человека. — 292.

19

Согласно философскому учению древнекитайского даосизма, ци, как материальная субстанция вещей, делится на две части — на «тончайшие» (цзин) и «грубые» (цу). Первые образуют у человека духовное начало, а последние — физическое тело. Как умственная способность, так и физическое состояние человека зависят главным образом от достаточного количества в нем тончайших ци и нормальных условий для их функционирования в организме. Тончайшие ци, циркулируя в кровеносных сосудах, образуют жизненную энергию человека. См. также т. 1, стр. 312, прим. 8. — 294.

20

Чжун — буквально «опухоль»; цзюй обозначает «повреждение [ушей]»; ме — «затемнение»; цю — «закупорка в носу»; чжан — буквально «раздувание»; вэй — «онемение». — 294.

21

В оригинале говорится, что ван съедал «тысячи ножек», но это, вероятно, описка. В трактате «Хуайнань-цзы» вместо знака «тысяча» стоит «десять», поэтому в перевод внесена поправка. — 295.

22

Цзе и Чжоу — см. т. 1, стр. 321, прим. 6. — 295.

23

Три владыки (сань-хуан) — это легендарные первожители-боги. Обычно к ним относят Фу-си, Шэнь-нуна и Нюй-гуа. Пять императоров (у-ди): Хуан-ди, Ку, Чжуань-сюй, Яо и Шунь. — 296.

24

Мэн Бэнь (или Мэн Юэ) — храбрец периода Чжаньго. Ли Лиу (или Ли Чжоу) — человек, обладавший, как говорят сказания, исключительной зоркостью, позволявшей ему видеть игольное ушко за сотню шагов. — 296.

25

Тай и — Великое начало, или изначальное единство, — синоним дао как всеобщего закона вещей. — 297.

26

Соответствие середине в древнекитайской философии означает соблюдение меры во всем, стремление найти равновесие во взаимодействии сил инь и ян, а в музыке — гармоническое сочетание различных звуков. — 297.

27

Великому началу противостоит весь мир конкретных вещей. — 298.

28

Нумерация глав сплошная. — 299.

29

В эпоху Чжоу уже сложились определенные представления о борьбе различных сил в природе, которые частично нашли свое выражение в теории о пяти первоэлементах, или стихиях, у син: земле, дереве, металле, огне и воде. Впервые об этих стихиях как начале всех явлений говорилось в книге «Шан шу» (в главе «Хун фань»). Затем философ Цзоу Янь (336-280 гг.до н.э.) распространил действие пяти стихий на жизнь общества и управление страной. Авторы «Люй-ши чунь цю» заимствовали примеры о смене стихни в связи с древними правителями из доханьской литературы. — 300.

30

В пятиступенном китайском ладе тон гун занимает первое место и соответствует числу 81 (трубка люй имеет 9 вершков длины и 9 линий в сечении. Девять на девять дает 81). Тон цзюе занимает пятое место и соответствует числу 64. Тон гун древние соотносили с понятием правителя, а тон цзюе — с понятием народа (см. главу 24 «Исторических записок» Сыма Цяня). — 300.

31

Феникс (фэнхуан) — см. т. 1, стр. 317, прим. 76. Цилинь — другое из четырех фантастических животных. Рисовался с телом оленя, хвостом быка, чешуей рыбы, одним рогом. Символ добра и милосердия. Его появление знаменовало какое-то значительное событие. — 301.

32

Пять легендарных императоров — см. выше, прим. 23. Три вана — см. прим. 126 к «Хань Фэй-цзы». — 302.

33

Чжаоский правитель Цзянь-цзы (правил в 518-458 гг. до н. э.) решил напасть на царство Вэй и послал своего сановника Ши Мо разузнать об обстановке в Вэй. Ши Мо вместо месяца пробыл там полгода и, вернувшись, сообщил, что у вэйского правителя много умных помощников. Тогда правитель Чжао отказался от нападения на Вэй. — 302.

34

Меч Мо-е — см. т. 1, стр. 343, прим. 73. — 305.

35

Цзинь (или утоу, фуцзы) — аконит (Aconitum), борец, многолетнее растение семейства лютиковых. Ядовито из-за содержания алкалоида аконита. — 306.

36

По представлению древних, смерть человека — результат паралича обеих половин тела, отсюда механическое удвоение дозы должно было воскресить умерших. — 306.

37

Цзи, ао и луэр — названия лошадей с различными качествами: чистокровных, быстрых, норовистых. — 307.

38

Основное — это земледелие, второстепенное — это торговля и ремесла. — 308.

39

Хоу-цзи — см. т. 1, стр. 307, прим. 38. — 308.

40

В начале первого тысячелетия до нашей эры в Чжоу существовал обычай торжественного начала весенней пахоты, при этом сын неба (глава чжоуского дома) символически должен был проложить первую борозду на своем «государевом поле». Доходы с этого поля шли, видимо, в личное пользование вана. — 308.

41

Понятие «стать взрослым» в оригинале передано образно: «когда человек достигает роста более семи чи». — 310.

42

Предложение неясное. Ученый Юй Юэ считает, что если траур продолжить музыкой, то это будет настолько аморально, что на страну нападут окружающие народы и накажут ее. Нам представляется, что здесь описана конкретная ситуация, показывающая отношение соседей к человеку, нарушающему мораль общества. — 310.

1

Об этих учителях Сыма Таня известно немного. Тан Ду был астрологом ханьского двора, участвовал в составлении нового календаря тай-чу в конце II в. до н. э. Ян Хэ был знатоком «И цзин», воспринявшим эти знания от конфуцианцев из княжества Лу. В 132 г. до н. э. стал сановником Хань в чине да чжун дафу. О Хуан-цзы (Хуан-шэне) имеется лишь упоминание, называющее его знатоком даоского учения Хуан-ди и Лао-цзы. — 312.

2

Девизы или эры годов правления китайских императоров были впервые введены при ханьском У-ди во II в. дон. э. и существовали до XX в. Девизы могли меняться в связи с какими-либо событиями на протяжении царствования одного правителя; так, у упоминавшегося У-ди было 11 эр правления. Период от годов цзянь-юань до начала годов юань-фэн охватывает по европейскому календарю 140-110 гг. до н. э., когда историографом ханьского двора был отец историка Сыма Таня. — 312.

3

Школа темного и светлого начал, или натурфилософов (иньян), представителей учения о взаимодействии двух противоположных сил мироздания: ян — светлого начала и инь — темного начала, борьбой которых объясняется изменчивость природы и все многообразие мира. Натурфилософы были тесно связаны с оккультными искусствами. — 312.

4

Конфуцианство (жусюэ) — этико-политическое учение древности, основателем которого считается Конфуций (551-479 гг. до н. э.). Подробнее см. т. 1., вступительная статья и переводы из «Лунь Юй». — 312.

5

Моизм — философско-политическое учение Древнего Китая, основателем которого называют Мо Ди (V-IV вв. до н. э.). См. т. 1, вступительная статья и переводы из «Мо-цзы», стр. 175 — 200. — 313.

6

Учение законников, или легистов (фацзя), придавало решающее значение закону, наградам и наказаниям в управлении государством. Оно формировалось постепенно и связано с именами Гуань-цзы, Шан Яна и других представителей этого течения. Подробнее см. т. 1, вступительная статья и переводы из «Гуань-цзы» и «Шан Яна». — 313.

7

Школа названий, или номиналистов (минцзя), главное внимание сосредоточила на проблеме соотношения «имен» (мин) и «действительности» (ши), т. е. на соотношении названий и сути явлений и вещей. В трактате «Чжуан-цзы» к этой школе отнесены философы Хуэй Ши, Гунсунь Лун, Хуань Туань, но их же именуют бяньчжэ, т. е. искусные в споре, диалектики. Вопрос о существовании самостоятельной школы такого названия остается открытым, так как интерес к «именам» и «сути» был характерен и для конфуцианцев и философов других направлений. — 313.

8

Даосизм — одно из ведущих учений в древнекитайской философской мысли. Подробнее см. т. 1, вступительная статья и переводы из «Дао дэ цзина», «Чжуан-цзы». — 313.

9

Шесть канонов, названные в тексте лю и, в то время включали: «Книгу перемен» («И цзин»), «Книгу обрядов» («Ли цзи), «Канон о музыке» («Юэ цзин»), «Книгу песен» («Ши цзин»), «Книгу истории» («Шу цзин»), «Вёсны и осени» («Чунь-цю»). — 314.

10

Яо и Шунь — см. т. 1, стр. 316, прим. 63. — 314.

11

Один чи в конце эпохи Чжоу составлял около 28 см. Таким образом, хижины древних вождей, согласно преданиям, ничем не выделялись среди жилищ их сородичей. Они выступали над землей всего на метр, большей своей частью помещаясь в выкопанных в земле ямах. — 314.

12

Традиционно считалось (вплоть до XX в.), что, чем знатнее и богаче человек, тем массивнее должен быть гроб. Захоронения минских императоров, вскрытые после 1949 г., подтвердили это положение. У знати толщина досок гроба составляла 6-8 и более цуней. Цифрой 3 цуня (около 8 см) подчеркнута непритязательность этих легендарных правителей. — 315.

13

Под основным занятием в конце эпохи Чжоу уже считалось земледелие, получившее значительное развитие, особенно после распространения железных орудий труда. — 315.

14

Здесь излагаются мысли, содержащиеся в § 37 «Дао дэ цзин». — 315.

15

Этот абзац со слов «учение мудрецов...» до слов «путеводная нить для правителя» считается, по мнению танского Чжан Шоу-цзе, заимствованным из древнего трактата «Гуй гу цзы», приписываемого даоскому мудрецу Вану, жившему на горе Гуйгушань, откуда и название сочинения. Трактат не сохранился. — 316.

Content

Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах.

ФИЛОСОФИЯ ДРЕВНЕГО КИТАЯ

ОСОБЕННОСТИ РАЗВИТИЯ ФИЛОСОФИИ В КИТАЕ

ШКОЛЫ В КИТАЙСКОЙ ФИЛОСОФИИ

НЕБО И ПРОИСХОЖДЕНИЕ ВСЕГО СУЩЕГО

ОБЩЕСТВО И ЧЕЛОВЕК

ПРИРОДА ЧЕЛОВЕКА

ПРИРОДА ЗНАНИЯ И ЛОГИЧЕСКИЕ ИДЕИ

* * *

«ШИ ЦЗИН»

«ШУ ЦЗИН»

ГЛАВА «ПАНЬ-ГЭН». ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА «ВЕЛИКИЙ ЗАКОН»

Первый раздел: о пяти началах

Второй раздел: о пяти способностях

Третий раздел: о восьми государственных делах

Четвертый раздел: о пяти основах времени

Пятый раздел: о совершенстве правителя

Шестой раздел: о трех моральных качествах

Седьмой раздел: об использовании

Восьмой раздел: о различных указаниях

ГЛАВА «ЦЗЮНЬ ШИ»

«ДАО ДЭ ЦЗИН»

«ЛУНЬ ЮЙ»

«МО-ЦЗЫ»

ГЛАВА «ПРИБЛИЖЕНИЕ СЛУЖИЛЫХ»

ГЛАВА «ПОДРАЖАНИЕ ОБРАЗЦУ»

ГЛАВА «СЕМЬ БЕД»

ГЛАВА «ПОЧИТАНИЕ МУДРОСТИ». ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА «ПОЧИТАНИЕ ЕДИНСТВА». ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА «ПОЧИТАНИЕ ЕДИНСТВА». ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА «ВСЕОБЩАЯ ЛЮБОВЬ». ЧАСТИ ПЕРВАЯ И ВТОРАЯ

ГЛАВА «ВСЕОБЩАЯ ЛЮБОВЬ». ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА «ПРОТИВ НАПАДЕНИИ». ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА «ПРОТИВ НАПАДЕНИИ». ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА «ВОЛЯ НЕБА». ЧАСТИ ПЕРВАЯ И ВТОРАЯ

ГЛАВА «ДУХОВИДЕНИЕ». ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА «ПРОТИВ СУДЬБЫ». ЧАСТИ ПЕРВАЯ И ТРЕТЬЯ

ГЛАВА «ПРОТИВ МУЗЫКИ». ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА «ПРОТИВ КОНФУЦИАНЦЕВ». ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА «ГЭН ЧЖУ»

ГЛАВА «ЦЕНИТЬ СПРАВЕДЛИВОСТЬ»

ГЛАВА «ГУН МЭН»

ГЛАВА «ВОПРОСЫ ЛУСКОГО ПРАВИТЕЛЯ»

«СУНЬ ЦЗЫ»

ЯН ЧЖУ

«ЛЕ-ЦЗЫ» ГЛАВА СЕДЬМАЯ. «ЯН ЧЖУ»

«МЭН-ЦЗЫ»

ГЛАВА ПЕРВАЯ. «ЛЯН ХУЭЙ-ВАН». ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ. «ЛЯН ХУЭЙ-ВАН». ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ. «ГУНСУНЬ ЧОУ». ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. «ТЭНСКИЙ ВЭНЬ-ГУН». ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ. «ВАНЬ ЧЖАН». ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ. «ГАО-ЦЗЫ». ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. «ЦЗИНЬ СИНЬ». ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. «ЦЗИНЬ СИНЬ». ЧАСТЬ ВТОРАЯ

«ЧЖУАН-ЦЗЫ»

«ГО ЮЙ»

ГЛАВА ПЕРВАЯ. «ЧЖОУ ЮЙ». ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ. «ЦИ ЮЙ»

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. «ЧЖЭН ЮЙ»

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ. «ЮЕ ЮЙ». ЧАСТЬ ВТОРАЯ

«ЦЗО ЧЖУАНЬ»

1. ЦЗИ ЛЯН О ПРИНЕСЕНИИ ЖЕРТВ ДУХАМ

2. ХАНЬ ЦЗЯНЬ О ГАДАНИИ НА СТЕБЛЯХ ТЫСЯЧЕЛИСТНИКА

3. ЧУСКИЙ ЧЖУАН-ВАН О ВОИНСТВЕННОСТИ

4. ЛЕКАРЬ ХЭ

5. ЦЗЫ ЧАНЬ О НЕБЕСНОМ ПУТИ

6. ЦЗЫ ЧАНЬ О РИТУАЛЕ

«ГУАНЬ-ЦЗЫ»

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ. «ПРАВИТЕЛЬ И ПОДДАННЫЕ». ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ. «ПРАВИТЕЛЬ И ПОДДАННЫЕ». ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ. «ИСКУССТВО СЕРДЦА». ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ. «ИСКУССТВО СЕРДЦА». ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ. «ЧИСТОЕ СЕРДЦЕ»

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ. «ВОДА И ЗЕМЛЯ»

ГЛАВА СОРОКОВАЯ. «ЧЕТЫРЕ ВРЕМЕНИ ГОДА»

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ. «ЯСНЫЕ ЗАКОНЫ»

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ. «ВНУТРЕННЯЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ»

ГУНСУНЬ ЛУН

ПОЗДНИЕ МОИСТЫ

«ЛИ ЦЗИ»

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. «ДЕЙСТВЕННОСТЬ РИТУАЛА»

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ. «ЗАПИСКИ ОБ УЧЕНИИ»

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ. «ЗАПИСКИ О МУЗЫКЕ»

ГЛАВЫ ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ, ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ. «УЧЕНИЕ О СЕРЕДИНЕ»

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ. «ПОВЕДЕНИЕ УЧЕНОГО»

СЮНЬ-ЦЗЫ

ГЛАВА ПЕРВАЯ. «НАСТАВЛЕНИЯ К УЧЕБЕ»

ГЛАВА ШЕСТАЯ. «ПРОТИВ ДВЕНАДЦАТИ МЫСЛИТЕЛЕЙ»

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. «ПРАВЛЕНИЕ ВАНА»

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. «ОБОГАЩЕНИЕ ГОСУДАРСТВА»

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ. «О НЕБЕ»

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. «О РИТУАЛЕ»

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ. «ОСВОБОДИТЬСЯ ОТ ЗАБЛУЖДЕНИЙ»

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ. «ИСПРАВЛЕНИЕ ИМЕН»

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. «О ЗЛОЙ ПРИРОДЕ ЧЕЛОВЕКА»

«ШАН ЦЗЮНЬ ШУ»

«ХАНЬ ФЭЙ-ЦЗЫ»

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. «ВОЗВЫШЕНИЕ СКИПЕТРА»

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. «РОПОТ ОДИНОКОГО»

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. «ТРУДНОСТЬ УБЕЖДАТЬ»

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ. «РАЗЪЯСНЕНИЕ ЛАО-ЦЗЫ»

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ. «О ЗАКОНЕ»

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ. «ПЯТЬ ПАРАЗИТОВ»

ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ. «УЧЕНИЯ, ПОЛЬЗУЮЩИЕСЯ СЛАВОЙ»

«ЛЮЙ-ШИ ЧУНЬ ЦЮ»

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ. «ДВЕНАДЦАТЬ ОПИСАНИЙ»

ГЛАВА ПЕРВАЯ, ЧАСТЬ ВТОРАЯ. «ОСНОВЫ ЖИЗНИ»

ГЛАВА ПЕРВАЯ, ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. «УВАЖЕНИЕ К СЕБЕ»

ГЛАВА ПЕРВАЯ, ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. «ЦЕНИТЬ СПРАВЕДЛИВОСТЬ»

ГЛАВА ВТОРАЯ, ЧАСТЬ ВТОРАЯ. «ЦЕНИТЬ ЖИЗНЬ»

ГЛАВА ТРЕТЬЯ, ЧАСТЬ ВТОРАЯ. «ИСЧЕРПАТЬ КОЛИЧЕСТВО»

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ, ЧАСТЬ ПЯТАЯ. «ИСПОЛЬЗОВАНИЕ НАРОДА»

ГЛАВА ПЯТАЯ, ЧАСТЬ ВТОРАЯ. «ВЕЛИКАЯ МУЗЫКА»

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ. «ВОСЕМЬ ОБОЗРЕНИЙ»

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ, ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. «НАЛИЧИЕ НАЧАЛА»

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ, ЧАСТЬ ВТОРАЯ. «ОТКЛИК ОДИНАКОВ»

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ, ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ. «РАССМАТРИВАТЬ ВСЕ ПО НЫНЕШНЕМУ ВРЕМЕНИ»

РАЗДЕЛ ТРЕТИЙ. «ШЕСТЬ РАССУЖДЕНИЙ»

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ, ЧАСТЬ ВТОРАЯ. «РАЗЛИЧАЙТЕ КЛАССЫ ПРЕДМЕТОВ»

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ, ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. «ПОЧИТАЙТЕ ЗЕМЛЕДЕЛИЕ»

«ШИ ЦЗИ»

ГЛАВА СТО ТРИДЦАТАЯ. «ПРЕДИСЛОВИЕ ПРИДВОРНОГО ИСТОРИОГРАФА»

1