Максим Лагно

Белый мусор

Часть первая

Обгоняя безумие

Глава 1. Мыслящее существо

Я существовала, как призрачный набросок мыслящего существа, которое пыталось увидеть себя со стороны и ужасно жалело, что рядом нет зеркала.

Зеркало не помогло бы.

Нет глаз, чтоб узреть себя. Нет рта, чтоб закричать при виде своего отражения: комок фарша, плавающий в колбе с диссоциативным электролитом. Гигантская фрикаделька, слепленная полоумным поваром.

…

Есть ли «Я» вообще, или я — это Клод, удивлённый своей новой ролью?

О командане Клоде Яхине знала всё, что знал он сам. Даже то, что ему стыдно вспоминать. В особенности это.

Моя личность, которой, возможно, нет забилась в уголок, стесняемая образами и мыслями из памяти Клода. Хотелось казаться себе искоркой сознания… но — я была шариком фарша, плавающим в диссоциативном электролите.

Хотя бы в этом полная ясность.

…

Глаза мои появились позже знания того, что они у меня должны когда-то появиться.

Видела вокруг себя глубину, как в Океан-море. Электрические всполохи озаряли синюю муть, показывая комки какого-то белого мусора, плавающего вокруг моего сознания, как рыбий корм, насыпанный в аквариум, где все давно сдохли.

Этот сизый мир всего метра три в диаметре. Представлял собой высокую стеклянную колбу, установленную в бункере. Колба — часть добедового клонатора, обнаруженного ханаатцами в Санитарном Домене. Ради клонатора, (или, как его называл профессор Сенчин, АКОС — «Аппаратный Комплекс Органического Синтеза») Клод и сунулся сюда.

Синяя муть электролита и белый мусор в ней — единственные знания о реальности, полученные через собственный опыт. Всё остальное — знания Клода, которые меня не устраивали.

Даже имя для себя придётся выбирать из чужих воспоминаний. Из воспоминаний командана Клода Яхина.

…

Главное не сбиться с мысли.

Я ведь не восставала из мёртвых — Клод ещё никогда не умирал. Значит, и у меня нет этого опыта.

Хотя… не считая того случая, после спецоперации Эскадрона в Нагорной Монтани, когда мой оригинал, командан Клод Яхин, попал в реанимацию с ранением в голову.

Он увидел свет в конце туннеля и услышал райское пение, пока хирург не попросил медсестру выключить радио «Шансон» и не отвёл лампу от лица оперируемого. Клод до сих пор полагал, что побывал одной ногой в могиле.

…

Электрические разряды пульсировали в фарше, заменяя удары ещё не работающего сердца. Снова пограничная двойственность: сердце стучало исключительно в моём представлении. Мозг посылал сигналы, но не было крови, которую этот орган должен был перегонять. Была только идея функции организма под названием «сердцебиение».

У меня испуганно колотилось сердце, которое то ли уже существовало, но не работало, то ли ещё не было создано, но уже всё-таки, дьявол его побери, работало.

Не важно, клон я из колбы с диссоциативным электролитом или родилась из утробы матери, как оригинальный Клод и миллионы остальных граждан Империи Ру́сси.

Мир за стенами АКОСа — это единственное подтверждение моей реальности. И я буду цепляться за мир руками, щупальцами, обрывками мыслей… всем, что есть.

Мой оригинал — Клод Яхин — не раз встречался со смертельной опасностью. Тогда на его лице появлялась та косая улыбочка одним уголком рта, которая была свойственна всем Яхиным. Мне тоже хотелось косо улыбнуться несуществующим ртом. Мне предстояла встреча с миром.

Это нервировало.

Отлично!

Значит, нервы у меня уже появились.

Глава 2. Клодирование

Круглый потолок бункера покрывало переплетение труб и проводов. Ниже висели большие лампы. Половина из них не работали, поэтому внутренности бункера освещались частями, как сцена театра. Не считая колбы АКОСа, — изнутри она подсвечивалась слабым огнём лампочки, которая, впрочем, не пробивала толщу жидкости.

Командан Клод — красавец-брюнет, в комбинезоне, поверх которого одет заляпанный кровью бронежилет, сидел на медицинской кушетке и жевал тартину. Одной рукой макал её в стакан с оранжиной, другой придерживал на коленях автомат.

Антуан, его аджюдан, сидел в пятне театрального света. В обеих руках вертел засапожные ножи: кривые четырёхгранные лезвия с ханаатскими узорами. Завершив серию быстрых вращений, сунул ножи за голенища и поднялся.

Подошёл к трёхметровой колбе АКОСа. Прикрыл глаза ладонями с обеих сторон, вглядываясь в мутную синеву:

— Интересно, что он там думает…

Клод пожал плечами, что значило: «какая к чёрту разница?»

Вместо него охотно ответил профессор Сенчин:

— Существо переживает стадии собственного рождения. То есть проходит путь от сознания червяка до человеческого. — Сверившись с хронометром, добавил: — Сейчас это существо, или иначе «синтезан», вполне осознаёт и себя, и свои воспоминания… то есть воспоминания донора.

— Почему ты, дед, его «существом» кличешь? Почему не клоном?

— Потому что, молодой человек, я учёный. Клонирование — теоретический процесс недостижимый на практике. В АКОСе происходит созидание, синтез по заданным параметрам, но не клонаж.

— Будто есть разница.

— Есть. Чтоб её понять, вам надобно сорок лет учиться.

Изнутри колбы выплыл и прилип к стеклу белёсый кусок плоти, похожий на уродливый пельмень в протухшем бульоне. Антуан зажал рот рукой и отошёл.

Пол бункера несколько раз вздрогнул. Лампы на потолке запрыгали на тросах, как сторожевые псы на привязи. Посыпалась пыль.

Гоша, четвёртый человек в бункере, флегматично смахнул со стёкол своих синих очков пыль и посмотрел на экран сканера. Красные человеческие силуэты возились у прямоугольного проёма бункерных дверей.

— Минируют, — дополнил Гоша.

На связь по рации вышла Руди:

— Уничтожила два лазерных термо-бура. Третий ушёл к вам вниз, так что держитесь. У нас бой на земле, приходится отвлекаться на поражение вражеской пехоты и наземной техники. ПВО противника подавленно, так что мы тут справляемся.

Профессор Сенчин глядел то на Клода, то на показания ординатёра. Извиняющимся тоном доложил:

— Последняя стадия процесса.

Клод обмахнул крошки с бронежилета и перевернул одну железную кушетку. Под её прикрытием опустился на колено:

— Гоша и Антуан, занимайте позиции. Стрелять без команды.

Гоша встал за выступом в стене лаборатории. Задумчиво спросил:

— Командан, когда твой клон будет готов, он будет полностью, как ты? Нам слушать его приказы?

— Не гони, Гоша. Философ херов.

— Но если он начнёт орать, что тоже главный? Что он тоже командан, тоже имеет право… то сё? Вас же хер отличишь.

Антуан заржал.

— Отставить шутки. Будет рыпаться — грохнем.

Синяя жидкость в АКОСе бурлила. Вспыхивали слабые электрические искры. Профессор Сенчин бегал между колбой и ординатёром и восторженно кричал:

— Завершился перенос донорской памяти. Иисус-дева-мария.

В диссоциативе мелькнуло что-то похожее на раскрытую ладонь, окутанную прожилками электроразрядов.

— Искры зажгут эту ночь… — вспомнил Клод свой девиз.

Профессор остановился перед экраном ординатёра и усиленно потёр переносицу. Провёл пальцем по табло. Повернулся к Клоду.

— Готово…

Стеклянная дверца ёмкости опустилась. Синяя жидкость, мерцая искровыми разрядами, хлынула на пол. Антуан зажал нос и выругался:

— Мерде.

Не отрывая взгляда от колбы, профессор пояснил:

— Отвод диссоциативного электролита нужно продумать. Пока что спускаем прямо на пол.

— Воняет, будто сдох кто-то.

Гоша философски изрёк:

— Рождение и смерть одинаково воняют.

Чем ниже опускалась дверца, тем сильнее изумлялся Клод.

В опустевшей ёмкости висела девушка. Нити органики, прилепившиеся к стенкам колбы, поддерживали её в центре.

Глаза — закрыты.

Мокрые длинные волосы облепили грудь. На губах застыла косая улыбочка левым уголком рта, столь свойственная Клоду. Тело синтезана усеяно белыми кусками трупного фарша вперемешку с синей плёнкой. Широкие полные бёдра, плоский живот. Из него тянулась пуповина, уходящая в недра клонатора.

В полной тишине раздался возглас Гоши:

— Мать моя женщина.

Антуан согнулся и выблевал недавно выпитую оранжину.

Гоша сказал:

— Ну, командан Клод, с удачным клодированием, это девочка.

Профессор выволок девушку из колбы и положил на кушетку. Никто и не думал ему помогать. Быстро отсёк пуповину, орудуя как опытный врач. Крест-накрест залепил рану пластырем.

Достал из шкафа полотенца и обтёр девушку.

Она вздохнула, сплёвывая остатки синей жидкости. Открыла глаза и обвела взглядом лабораторию.

Глава 3. Жизель

Профессор помог мне сесть на кушетке. Я двигала руками и ногами, как пьяная или сильно передо́знутая пудрой. Руки сами сгибались, пальцы сплетались в невероятные фигуры, угрожая сломаться. Одна нога колотила по кушетке, вторая, спустилась на пол, словно собралась в самоволку.

Профессор вколол мне что-то. Проявив свободу воли в последний раз, мои конечности подчинились сигналам мозга.

Сенчин помог вставить руки и ноги в комбинезон. Точность моих движений быстро пришла в норму. Лямку на плече застегнула сама. Сенчин подал полотенце. Наклонив голову, начала промакивать волосы.

— Ну, объясняй, профессор, — приказал Клод. — Почему вместо меня она?

— Э-э-э, могу только предполагать, что субпрограмма сменила пол синтезана, чтоб уменьшить количество обрабатываемых данных.

Гоша хмыкнул:

— То есть, по науке доказано, что бабы глупее?

— Субпрограмма просто избавилась от половой информации, присущей фенотипу оригинала. Всё что было мужского в Клоде обнулено в этом существе.

Клод добавил:

— Информация о размере моего члена занимала слишком много места.

Хотела сказать в ответ, чтоб не обольщался, я-то знаю его размеры, но лишь закашляла, выгоняя из горла остатки синей жидкости.

Антуан посмотрел с отвращением:

— Видимо, способность к речи тоже не скопировалась.

Повернулась к нему, хотела напомнить, что у него самого красноречия чуть больше, чем у автоответчика. Но только булькающе прохрипела.

Гоша сверкнул из своего угла синими линзами очков:

— Командан, эта дублированная пута… твоя сестра или дочь? И в том, и в том случае — ты её отец.

— Она неудачный эксперимент, каким станешь и ты, сержант-шеф, если продолжишь неудачно острить.

Вмешался Сенчин:

— Синтезан — это плоть твоей плоти, Клод. А дочь или сестра — вопрос юридический. В законе Империи есть правовой акт, регулирующий отношения синтезированных существ и доноров…

Клод буркнул:

— Пусть клиент решает, что с ней делать. Может, отправят в один из своих борделей.

Я поднялась со стула, аккуратно сложила полотенце, точь в точь, как делал сам Клод, когда выходил из душа. Резко поднырнула под его левую руку. Выбила из рук автомат, перехватив ремень, а снизу локтем заехала по подбородку. Правую руку закрутила за спину и обмотала ремнём автомата.

Антуан кинулся освобождать Клода, но наткнулся на мою ногу. Удар пришёлся точно в лоб. Антуан охнул и сел на пол.

Гоша направил на нас автомат.

— Командан? Могу синтезированную сучку отсюда снять одним выстрелом.

Не отпуская жертву, я наклонилась к оглушённому Антуану и вытащила засапожный нож. Приставила к горлу Клода. Приблизив губы близко к его уху, хрипло прошептала:

— Предлагаю отложить решение вопроса, кто из нас более настоящий. Надо валить из лабы и доставить профессора к заказчику.

Клод прошипел:

— Убери нож, решим мирно.

Помедлив необходимые несколько секунд, чтоб Клод понял, что он в моей власти, отпустила. Протянула руку Антуану, возвращая нож и помогая подняться на ноги.

Антуан шатающейся походкой подошёл к Клоду:

— Дерётся не хуже тебя. Не огрести бы проблем с нею.

— Пригодится ещё один боец. Доберёмся в Моску и сдадим её клиенту вместе с Сенчиным.

Антуан с сомнением покачал головой:

— С другой стороны нехорошо, она же типа твоей родственницы…

— Отставить полемику.

Потирая шею, Клод отдал приказ:

— На время текущей миссии в состав боевой группы принимается существо… э-э-э… как тебя называть?

Я прикрыла показавшуюся из-под лямок комбинезона грудь и представилась:

— Жизель.

Клод покраснел. Подростком он был влюблён в девушку с таким именем. Выкрадывал у родителей десятки эльэкю, чтоб оплачивать её корыстную любовь. Одно из самых постыдных воспоминаний. Я лучше всех в мире знала, чем уязвить великого командана.

Клод наклонился ко мне:

— Будешь манкировать мой авторитет, вонючка, превращу обратно в фарш.

Вместо ответа я пошатнулась и упала бы, если бы между нами не встал Сенчин:

— Иисус-дева-мария, прекращайте драку. Образец только что вышел из процесса. У меня пара вопросов…

Отвёл меня на кушетку. Ноги снова начали идти в разные стороны. Уложил и оттянул мои веки:

— Головокружение?

— Сильное.

— Наблюдалось у всех существ. Скоро пройдёт. Вопрос, как глубоко воспроизводится краткосрочная память?

— Всё помню.

— Насколько близко до момента выхода из АКОСа?

Я отвела морщинистые руки профессора от лица:

— Хватит мне глаза тереть. Мне уже лучше.

Глава 4. Чувствующее существо

Я снова села и поправила постоянно спадающую лямку комбинезона. Профессор Сенчин грубо взял меня за волосы. Привык, старый извращенец, обращаться с новорождёнными синтезанами, как со скотом.

Перехватила его старческую кисть и заломила пальцы. Дед запищал.

— Будь ласковее, старик, а то не доживёшь до конца задания.

Сенчин осторожно убрал мои волосы со лба и прилепил два электрода.

Клод вернулся под прикрытие кушетки. Диковинно было смотреть на него, как на постороннего, чьи мысли могла угадать до самого последнего, скрытого образа. Его бесило то, что я взяла имя постыдного воспоминания, а меня это почему-то веселило.

Антуан держал позицию наискосок от заблокированной двери. Но ханаатцы медлили со взрывом. И я, и Клод догадывались, что они пытаются просчитать заряд так, чтоб не повредить АКОС. Антуан поглядывал на меня с отвращением, которое казалось напускным.

Гоша как всегда делал вид, что хладнокровен и философски равнодушен. Что никакие синтезаны командана Клода, пусть и противоположного пола, его удивить не способны. Настоящее имя сержант-шефа — Ив де Гош. Он гордился аристократическим «де», свидетельствующем о происхождении из упразднённой сто лет назад провинции Гош.

За эту гордость его и высмеивали, упорно называя простонародным «Гоша». Глупо гордиться дворянским происхождением среди офицеров Империи Ру́сси, где дворянин — каждый третий.

Сенчин прилепил мне ещё два электрода на виски.

— Постарайся рассказать самые ранние воспоминания, — сказал он, поглядывая на экран табло.

— Дед, — вздохнула я и поперхнулась: изо рта воняло, как из лежбища больных брюхоногов. — Нас сейчас будут атаковать ханаатцы, а ты хочешь, чтоб я рассказывала истории?

— Понимаешь, существо, — промолвил Сенчин и осёкся: — Можешь сломать мне руки, но ты — именно существо. Даже если процесс, хм, синтеза прошёл удачно, то ты всё равно не являешься полноценным человеком. Степень твоей сознательности я должен оценить по твоему отношению к тем образам в твоей голове, которые ты всё равно не считаешь своими. Тебе с ними жить.

— Если клиент разрешит ей жить, — вставил Клод.

— А как мне рассказывать воспоминания Клода? Ведь я знаю, что это происходило не со мной.

— Реакцию на этот парадокс я и должен проверить.

Подошёл Антуан. На его лице было всё тоже выражение брезгливости, какое застыло при моём появлении на волне вонючей синей жидкости:

— Скажи, профессор, чего ждать, если она не вытерпит чужих воспоминаний?

— В лучшем случае существо впадёт в ко́му из-за дисфункции и паралича высшей нервной деятельности.

— В худшем?

Я не дала профессору ответить:

— В худшем, аджюдан, я засуну тебе твои ножички поглубже в задницу.

Профессор Сенчин сухонько засмеялся:

— Да, существо станет диким животным, сознание которого будет помрачено мыслями и рефлексами, значение которых оно перестанет понимать.

— Ещё раз скажешь, что я «существо», я так помрачу твоё сознание, старикашка, что в тебе и рефлексов не останется.

Я поправила лямку комбеза, не упустив того, что Антуан скользнул взглядом по моей груди:

— Ладно, записывай. Я лежала на… То есть вот он, наш командан Клод, лежал на кушетке:

Глава 5. Самые близкие воспоминания Жизель

Клод, лежала на кушетке животом вниз. Брюки спущены до колен, под живот подложена круглая подушка.

Гоша и Антуан сидели на пустых криогробах возле входа в лабораторию и смеялись. Когда ещё будет случай видеть командана с голой задницей?

Незаметно от профессора Клод погрозил им кулаком. Мало того, что идиот Гоша не снял свои экстравагантные синие очки, так они оба ржали, не пытаясь притворяться пейзанами.

Клод решил:

— «По возвращению в Форт-Блю всему Эскадрону назначу дополнительный курс по технике сохранения тайны деятельности. Расходы вычту из жалования этих двух».

Профессор махнул шприцом:

— Свободен. Плату получишь на выходе.

Клод сел на кушетке:

— Мы уже получили.

Профессор Сенчин оборотил к нему удивлённое морщинистое лицо. Почуяв неладное, дал знак охранникам лаборатории, и те направили на фальшивых пейзан автоматы.

Антуан вскочил с криогроба и выкинул вперёд руки. Каждый охранник схватился за своё горло. Лезвия кривых ножей, неизящно крутанувшись, как раненные птицы, застряли в шеях растерявшихся бойцов.

С двумя другими охранниками разобрался Гоша из бесшумного электропистолета, замаскированного под бутылку из-под оранжины.

— Что за шум? — С другой стороны двери в лабораторию заглянул последний на этом уровне бункера охранник.

Антуан ударил его по хребту топором, что снял с пожарного стенда. Гоша наткнул безжизненное тело на багор, который снял с того же стенда и втянул тело внутрь лаборатории. Вдвоём захлопнули массивную бронированную дверь.

Подключив ручной ординатёр к датчику электронного замка, Гоша перепрошил его. Теперь прежний код открытия не сработает. Вынул провода, поправил синие очки и отрапортовал:

— Чисто.

Одной рукой Клод схватил профессора Сенчина за ворот халата, а второй пытался натянуть на себя брюки.

Профессор сипел:

— Кто… заказал? Дам денег больше… Не убивай…

— Не реви, тебя желательно доставить клиенту живым.

Поняв, что его не будут убивать, Сенчин стал наглее:

— Блокировка двери не спасёт вас. Её просто взорвут…

Клод застегнул ремень на брюках. Легонько махнул рукой со сжатым кулаком — Сенчин упал на пол, держась за нос. Антуан поднёс к лицу профессора окровавленный топор и угрожающе повертел.

Клод присел перед профессором на корточки:

— Доставить живым желательно, но не обязательно. Так что, давай, запускай свою мясорубку, хочу поглядеть, как добедовая техника работает.

Антуан заткнул кровоточащие ноздри профессорского носа ваткой, которой протирали задницу Клода перед уколом. Гоша занял позицию у двери и проверил автоматы, собранные у охранников. С помощью своего ординатёра взломал оружейные предохранители, блокирующие использование оружия посторонними. Разделил боекомплект и раздал оружие компаньонам.

— В чём проблема, профессор? — спросил Клод.

— Вы моих ассистентов убили. Нужно чтоб кто-то загрузил биоматериал.

Профессор нажал кнопку, крышки двух жёлтых ящиков раздвинулись. Оттуда повалил морозный пар. Гоша и Антуан нехотя принялись открывать криогробы, на которых сидели ранее. Вынули оттуда закоченевшие трупы, освободили от застекленевшей оболочки и переложили в жёлтые ящики.

Профессор стоял у экрана ординатёра. Вводил команды, сверяясь с табло, раскиданными на поверхности стола.

Сломав растопыренные руки замороженного мертвяка, Гоша и Антуан запихали в ящик последний труп. Антуан кивнул на охранников:

— Может этих тоже утилизировать? Валяются тут.

— Нет, их тела не подготовлены для переработки, — покачал головой профессор.

Он закончил вводить данные в настольный ординатёр АКОСа. Последний раз внимательно изучил график на табло. Отложил в сторону и посмотрел на распятие, висящее по монтаньской традиции на потолке. Пробормотав: «Иисус-дева-мария», нажал кнопку.

Загудели воздухоотводы. Пол мелко затрясся, от работающих моторов. Из жёлтых ящиков донёсся хруст костей. Высокая, в два человеческих роста стеклянная ёмкость в центре комнаты постепенно заполнилась розовой массой переработанных трупов, которая напоминала фарш.

— Мерде. Пакость какая, — скривился Антуан.

Антуан постоянно сплёвывал, чтоб отогнать тошноту. Достал свои ножички и стал их крутить, лишь бы не смотреть на колбу.

— Однако, ты неженка, — заметил Клод.

— Ты меня со школы знаешь. Кто-кто, а я не ранимый. Но этот фарш, это противоестественно. Хуже чем выживанцы, которые готовы совать себе в шею лишние чипы, чтоб словить плезир.

Клод неожиданно согласился:

— Этот эксперимент ещё и опасен. Я тебе не говорил, но…

Гудение воздухоотводов прекратилось. Лампы перестали мигать, и в лаборатории установилось тишина. Колба заполнилась до верха.

— Что теперь? — Метнулся к профессору Клод.

Профессор устало сел на кушетку:

— Ждать.

— Долго?

— Час. Два. Три.

Клод спросил у Гоши, который нёс вахту у входа:

— Сколько мы продержимся?

Гоша осмотрел бронированную дверь. Просветил бетонные стены инфракрасным сканером:

— Будут атаковать нежно, чтоб не повредить лабу. Плохо будет, если зайдут с двух сторон. Взорвут дверь, а вон ту стену просверлят буром, там примыкающий коридор со склада, самое тонкое место. Если Руди уничтожит буры, час продержимся. Если пойдут с тыла, то не могу сказать. Наша слабость — боеприпасы.

— Учтено. Передай Руди, чтоб выходила на атакующую позицию. Пусть наблюдает за подходами к лабе. Если увидит, что ханаатцы подгоняют термобуры, пусть кроет ракетами.

Гоша передал приказания по рации, выслушал неразборчивый ответ:

— Командан, пилот спрашивает, что ей делать, если подтянут аэронавтику?

— Тогда пусть передаёт Парламенту и Императору, что Конурский Ханаат объявил Империи войну. Остальное — забота дипломатов.

Поигрывающий ножичками Антуан присвистнул:

— Ого, так мы на правительственном задании?

— Вы на моём задании, — поправил Клод.

Глава 6. Бремя опыта

Клод поставил перед диваном стул и сел. Стукнул профессора по коленке:

— Слушай, дед, если не будешь честно отвечать, умрёшь прямо сейчас, не дотянув до допроса в корпорации.

Профессор Сенчин вытянулся и сел ровно:

— Я готов к сотрудничеству. Зачем пугать?

Клод поморщил лоб, собираясь с мыслями:

— Первый вопрос, откуда технология? Только не ври, что ты гений, и сам всё придумал.

— Археологи Конурского Ханаата раскопали в своей зоне Санитарного Домена остатки древней лаборатории. Аппаратура частично была разрушена временем и природой. Ханаатские биоинженеры выяснили, что в лаборатории работали с технологией бесполого размножения. Дальше этого понимания не продвинулись. Всё же добедовое человечество было на тысячу лет развитее нас. Тогда ханаатцы вышли на вашего покорного слугу.

— Продал родину, — презрительно сказал Антуан и сделал вид, что хочет метнуть в профессора нож.

— Я согласился работать с древней находкой исключительно из научного интереса. Отказался категорически от денег. Ну, от излишне больших денег. Так, в разумных пределах…

— Не отвлекайся.

— Моя главная заслуга не в том, что удалось восстановить основные функции АКОСа, но в том, что я понял: клонирование — тупиковый путь. Древние люди не занимались клонированием. Они синтезировали новые существа с параметрами организма-донора.

Клод снова стукнул Сенчина по коленке:

— Трясти заслугами будешь на суде. Идём дальше. Чем добедовые технологии отличаются от наших или ханаатских?

— Всем, молодой человек. Добедовые учёные добивались стопроцентной точности синтеза, молекула в молекулу, а у нас — трата денег депозантов на сатисфакцию собственного невежества.

Клод показал на колбу:

— Клон будет таким клоном, о каком мечтают шефы Корпорации?

— Я же говорил, не существует клонирования…

— Не придирайся к словам. Мне влом произносить «синтезированное существо». Отвечай, он будет покорным биороботом?

— Нет, конечно. Эти мечтатели из корпорации хотят видеть в добедовых технологиях только выгодные для себя стороны. Синтезан по идее должен не отличаться от донора. Но он не копия и не клон. Повторяю, это отдельное живое существо.

Клод сверился с записями в своём портабельном ординатёре:

— Правда ли, что память и навыки оригинала переносятся в клона? Синтезана, если угодно, дед.

— Молекулярный процесс формирование памяти заключается в установлении связей между нейронами. То есть ты, Клод, в каждую секунду существования — это определённая конфигурация синапсов в нейронной цепочке. Добедовые учёные могли создать точный биоинформационный слепок организма в данный отрезок его жизни.

— Почему мы или ханаатцы так не могли? Я знаю, что тридцать лет назад ты руководил экспериментом…

— При нашем уровне развития счётных технологий — невозможно. Находка в древней лаборатории почти решила проблему переноса данных из ординатёра в искусственный организм.

— Какие результаты?

— Сначала мне удалось синтезировать овцекорову. Новая версия откликалась на ту же кличку, что и оригинал.

— А зачем для синтеза людей ты набирал именно молодых пейзан?

— Древние могли создавать организм на любом сегменте его биологического возраста. Мой АКОС работает лишь с людьми лет до тридцати. Баланс — двадцать пять лет.

— Почему возрастной ценз?

— С процессом старения организм набирает слишком много данных. Цифровая копия мозга сорокалетнего человека займёт всю память ординатёра, не оставив места для информации об остальных клетках организма. Не говоря уже о бактериях…

— Бремя опыта, — вставил Гоша.

— А почему именно пейзане?

Гоша вмешался:

— Тут мне ясно, командан, они же тупые. Их проще копировать.

Профессор согласился:

— Недостаток образования, простая сельская жизнь, несложные хобби, вроде пьянства и походов на сабельные чемпионаты — всё это умещается в пределы возможностей наших ординатёров.

Антуан усмехнулся:

— Ты наплодил ещё пейзан? От них и так деваться некуда.

— Я успел провести только четыре серии синтеза существ. Первое существо не получилось, сбой при переносе данных. Я провёл перенастройку АКОСа. Второе тоже не смогло вырасти живым, я неправильно рассчитал количество диссоциативного электролита. У третьего оказалось слабое сердце. Мы его несколько дней держали на аппарате искусственного кровообращения, да отключили. Электричество много тратилось.

Антуан махнул ножом:

— Мясники, ничего в вас человеческого.

— Так, а четвёртый?

Профессор кивнул на одного из мёртвых солдат:

— Четвёртый получился хорошо. Живой, без дефектов. Оставил его для наблюдений, заодно назначил в охрану. Успел привыкнуть к нему. Но именно он демонстрировал вспышки эмоциональной нестабильности.

— Почему?

— Я считаю, что причина в том, что мы синтезируем существ из иного материала, чем добедовые люди.

— Они разве не из трупов делали?

— Нет, конечно. Это уже наш варварский подход. Из чего синтезировали организмы добедовые люди не известно. Нашёл упоминание, что выращивали некий искусственный материал. То ли растение, то ли специальных животных, то ли просто биомассу.

Клод поморщил лоб:

— Но ведь я не пейзанин. Ты уверен, что получится?

— Что-то да получится… Мне самому интересно, как субпрограмма АКОСа выкрутится из положения. Ведь какую-то часть твоего информационного слепка придётся выбросить, чтоб уместить в память. Интересно — какую. У меня несколько предположений: или синтезан получится дегенератом, либо младенцем с полным набором твоих знаний и памятью…

— Представляю, какой кошмар быть запертым в теле младенца! — Воскликнул Гоша.

— Или того хуже — копия сознания Клода будет жить внутри «фарша», который так и не принял форму человека, потому что не хватило места для «чертежей» тела. Было бы интересно наладить обратную связь с сознанием «фарша». Полагаю, он быстро сойдёт с ума…

Профессор поднялся со стула и постучал пальцем по колбе:

— Наши ординатёры с трудом ворочали базу данных с фенотипом пейзанина. А ведь мы их даже не расшифровывали и не очищали от мусорных данных, как могли добедовые учёные. Просто копировали в буфер и записывали в синаптическую последовательность созревшего мозга синтезана и его клеток.

Гоша достал из холодильника тартины с ветчиной и несколько бутылок оранжины. Раздал товарищам. Антуан оттолкнул руку с упаковкой тартин:

— У нас под боком пюре из мертвяков, а ты хавать собрался…

— Обед по расписанию. Держи тартинку, Клод.

Клод отошёл от центра комнаты и подозвал Антуана:

— Ты всё понял из разговора с Сенчиным? Понял, что если сейчас из этой колбы выйдет мой точный клон, то всему Эскадрону хана?

Антуан удивился:

— Почему?

— А если у профессора врёт? Наши заказчики получат возможность создать армию дешёвых воинов, которых можно расходовать, не беспокоясь о компенсациях семьям погибших.

— Но ведь синтезированные существа всё равно будут копией оригинала? Значит, нет уверенности в их лояльности. Не думаю, что, например, мой клон будет так туп, что пойдёт в корпоративное рабство, чтоб умереть во славу чужого капитала.

— Из одного тренированного имбециля, воспитанного в преданности к корпорации, накопируют тысячу. Это вопрос времени воспитания одного солдата. Пятнадцать-семнадцать лет.

— Мерде!

— Синтезирование солдат уничтожит деятельность не только моего Эскадрона, но и всех Приватных Военных Компаний. Наши услуги перестанут быть нужными.

— Что делать-то?

— Если эксперимент получится и из АКОСа выйдет покорный военный биоробот, то грохнем профессора и уничтожим всю лабу. А заказчику скажем, что успешный клонаж — дезуха от ханаатцев.

Антуан достал гранату:

— Смастерю пока что мину. Профессора мочкануть?

— Давай подождём результатов. И если что — я сам.

Глава 7. Дель Фин

От воспоминаний чужой жизни я очнулась из-за крика и того, что кто-то тряс меня за плечо. Открывать глаза не хотелось, казалось, что надо мной стоял Сенчин, ожидающий, когда приду в себя, чтоб снова оттягивать мне веки и заглядывать в глаза.

Села на кушетке, осмотрелась, стараясь понять, сколько пробыла в забытьи. Антуан настойчиво тряс за плечо, не скрывая отвращения. Впрочем, меня саму тошнило от запаха засохшего на теле электролита.

Антуан бросил мне на колени автомат.

Головокружение мигом прошло.

— В укрытие! — заорал Гоша и юркнул за выступ. Я спряталась рядом с Клодом за перевёрнутой кушеткой. Профессор Сенчин заметался туда-сюда, поскальзываясь в вонючих лужах электролита. В последний момент успел присесть за стеклянной колбой клонатора.

Дверь вздуло силой взрыва. Железо лопнуло. Дверные болты и заклёпки разлетелись. Лабораторию заволокло дымом и пылью.

— Охраняй Сенчина, — приказал Клод.

Я проверила автомат, убедившись, что Гоша взломал блокировку по отпечаткам пальцев. На корточках перебралась к профессору. Антуан и Гоша уже стреляли одиночными в неясные пыльные силуэты в разорванном дверном проёме.

Враги двигались неторопливо и почти не стреляли. Боялись задеть аппарат и профессора, догадалась я. Впереди шёл солдат в тяжёлом экзоскелете. Убирал обломки бетона с дороги. За ним выстроились пять или шесть пехотинцев.

Отметила, что, теоретически, в этой позиции мы могли сдерживать противника, пока не закончатся боеприпасы. Разве что экзоскелет доставит проблем. Но есть надежда на Руди: разобравшись с целями на земле, она вышлет подмогу… Напрасно радовалась!

Противоположная стена завибрировала. Бетон задымился и потемнел.

Я отползла от кушетки к колбе и отвела растерявшегося профессора от стены.

Все ждали решения Клода. Битву на два фронта мы не осилим. Руди не успеет помочь — стену прожгут раньше. Враги в разрушенном дверном проёме тоже остановились. Хотели дождаться конца бурения и атаковать объединёнными усилиями.

Я подползла к Клоду:

— Нужно прорываться, иначе нас сомнут. Скопируем данные по исследованию. Колбу и оборудование взорвём к дьяволу.

Клод немного подумал и кивнул:

— Антуан, начинай минирование клонатора. Гоша — удерживай позицию. Жизель — на твоей ответственности профессор и данные.

Пригнувшись, Клод пересёк лабораторию и встал у края проёма. Гоша прикрывал передвижения командана.

Бетон уже расплавился и стал рушиться. Лучи лазера пробились сквозь щели и стали жарить противоположную стену.

Враги в проёме зашевелились и попробовали продвинуться вперёд, но меткие выстрелы Гоши и Клода, заставили вернуться в прежнее положение. Пилот экзоскелета был настолько уверен в победе, что беспечно закурил, стряхивая пепел в открытое боковое окошко.

Я подтолкнула Сенчина прикладом:

— Давай, дедуля, копируй инфу.

Из дверного пролома донеслись звуки настраиваемого громкоговорителя. Кто-то напыщенно, с интонациями конферансье прокричал:

— Эй, Клод! Ты ещё жив? На этот раз я тебя прикончу!

Клод кратко выглянул за угол: негрянин Дель Фин стоял, оперевшись о солдата в экзоскелете. Это наш заклятый конкурент, основатель и командан ПВК «Нуар Дель Фины».

Я проследила за выражением лица Клода: он тоже недоумевал, что конкурент делает тут? Нет ничего странного, что конкурирующая фирма занята тем, что мешает нам выполнить миссию… Но поиск и захват АКОСа в ханаатском секторе Санитарного Домена — это сверхзасекречнная задача, координируемая Имперской Канцелярией. Откуда Дель Фин мог узнать?

Как всегда перед боем, Дель Фин снял с себя майку. Считал, что вид его мускулов психически подавляет врага. На груди висел портативный динамик. Дель Фин использовал акустику для дополнительного доминирования над противником.

— Работаешь на Ханаат? — крикнул Клод.

— Работаю на тех, кто платит, — ушёл от прямого ответа негрянин. — Предлагаю сделку, Клод. Ты возвращаешь профессора, а я позволю твоему горе-эскадрону уйти живым.

— Только что ты собирался меня убить, а теперь предлагаешь обмен? Негряне — лучшие среди людей, но ты — позорная подделка. Каждое утро мажешь рожу чёрным кремом?

Сомнение в чистоте негрянского происхождения взбесило Дель Фина. Он злобно зашипел, начал плеваться, будто надеялся достать до Клода. Пообещал оторвать Клоду яйца и скормить брюхоногам в песках Санитарного Домена. Его громкоговоритель дребезжал от звука, выкрученного до предела.

Антуан подал сигнал, что минирование окончено. Клод приказал всем готовиться к прорыву.

Дель Фин успокоился:

— Ладно, Клод. Надеюсь, после смерти твою фирму унаследует какой-нибудь имбециль, который разорит её!

— А твою фирму уже возглавляет имбециль. Дела у «Нуар Дель Финов» идут хреново, раз взяли заказ от Ханаата.

Дель Фин ещё раз пригрозил расправой и ушёл контролировать работу термобура.

— Алле, — скомандовал Клод и первым ринулся в пролом.

Уверенные в своём превосходстве враги не успели ничего понять. Клод просунул дуло автомата в раскрытое окошко экзоскелета и расстрелял пилота. В следующее мгновенье в упор расстрелял двух солдат. Остальные даже не видели, что Клод пробрался в тыл, потому что были заняты Гошей. Тот с диким криком бежал на них и стрелял:

— Суки, это вам за резню в Нагорной Монтани.

Смог уложить двух вражин. Третий залёг и дал очередь по Гоше. С разбегу он рухнул на землю. По инерции прокатился несколько метров и застыл. Ханаатец хотел добить Гошу, но Клод успел выстрелить раньше.

Оставшиеся два бойца обернулись на выстрелы Клода и открыли огонь. Командан почти успел спрятаться за обломок бетона. К сожалению, сразу две пули нашли цель и попали в левую ногу Клода.

Ханаатец достал гранату и замахнулся для броска, но вовремя был сражён пулей из моего автомата. Прикрывая профессора, я появилась в проломе, внося неожиданный перевес в силе. Вторым выстрелом ранила последнего врага, не дав тому ответить. Приблизилась к раненому и добила.

Профессор жалобно пискнул, глядя на кровавые комочки, повисшие на его брюках.

— Неоправданная жестокость, боец, — прокомментировал Клод.

— Привыкай, — отозвалась я. — Может, я твой злой близнец.

Глава 8. Боевой товарищ

Опираясь на автомат, Клод подошёл к Гоше. Я уже стояла перед ним на коленях:

— Ранение в грудь.

Профессор передал аптечку, которую я приказала захватить, когда покидали лабораторию. Клод достал баллон с гемостатическим спреем и помог мне обработать рану Гоши. Тот лежал без сознания и сипло, со свистом дышал.

После этого Клод покрыл спреем свои раны, останавливая кровотечение.

Антуан, согласно приказу Клода, в бое не участвовал, охраняя заложенную взрывчатку:

— Эй, что там? Мне долго ещё тут сидеть?

Превозмогая боль, Клод поспешил в лабораторию. На ходу вынюхал две порции обезболивающего. Я поспешила за ним.

Антуан сидел на корточках перед клонатором и тревожно смотрел, то на дыру от лазерного бура, то на вход.

— Уходим, ставь минутёр на две, — приказал Клод.

Антуан быстро выполнил приказание и, пригнувшись, чтоб не попасть под лучи лазерного бура, пересёк комнату. Тут стена окончательно обвалилась и в дыру полезли солдаты. На этот раз уже не ханаатцы, а конкуренты Эскадрона, бойцы Приватной Военной Компании «Нуар Дель Фин». Сам командан Дель Фин орал в громкоговоритель:

— Я иду, Клод!

Антуан остановился, посмотрел на Клода и вдруг побежал обратно к мине. Клод дал приказ вернуться, но Антуан сделал вид, что не слышал. Сбросил минутёр с двух минут до нескольких секунд, и успел сделать пару шагов назад и залечь.

Взрыв разнёс колбу АКОСа. Осколки того, что было моей колыбелью, местом, где размышляла о мире, будучи бесформенным фаршем, превратились в стеклянные снаряды. Отвернулась, закрыв глаза. Осколки вонзились в шею, спину и кое-куда чуть ниже спины. Не увидела, но почувствовала, что прядь волос была сбрита крупным куском колыбели. Пройди он чуть ниже, мой жизненный путь закончился бы тут, в бункере, где и начался пару часов назад.

Верхняя балка перекрытия обрушилась, накрыв обломками тех вражеских бойцов, что проникли в комнату. Облако пыли накрыло тело Антуана.

Клода оглушило взрывом. Он упал, тут же поднялся на четвереньки, помотал головой, прополз несколько метров и повалился без сознания.

Я была дальше всех от взрыва, меня только оглушило. В клубах пыли увидела несколько шатающихся фигур — уцелевшие пэвэкашники, выбрались из-под завала. С трудом направляя автомат, выкосила их несколькими очередями и рухнула на колено. Всё-таки меня зацепило сильнее, чем казалось.

Протёрла глаза, закинула автомат на спину, иссечённую осколками и мокрую от крови. Рывком поднялась на ноги, буквально бросила своё тело в сторону копошащегося Клода. Схватила за ворот бронежилета и потащила к остальным.

Обломки закупорили пролом, атака прекратилась. Противники опасались лезть в щели, мы бы перестреляли их поодиночке. Тихо. Редкое шуршание оползающих камней, а из-за стены доносилась глухая ругань Дель Фина.

Я и Сенчин пытались оказать помощь Антуану. Его пыльное тело напоминало поверженную статую.

Клод пришёл в себя, сел спиной к стене:

— Жизель, уводи профессора. Эликоптер Руди у выхода. Выполняй приказ.

— Я вас не оставлю. И мне твои приказы по барабану, я не в Эскадроне.

Сенчин осмелился подать голос:

— Должен заметить, ты не сможешь вынести всех троих. Я помочь не смогу, я старый, тяжести нельзя поднимать…

Я вскочила на ноги:

— Сейчас, — и убежала.

Экзоскелет так и стоял со слегка приподнятой левой ногой, сохраняя равновесие за счёт того, что облокотился на бетонный столб. Открыла дверь и вытащила безголовое тело пилота. Пролезла на его место. Чужая кровь пропитала мой кровавый комбез и без того воняющий диссоциативным электролитом. На стёклах кабины висели кусочки мяса и мозгов бывшего пилота, соседствуя с ханаатскими оберегами. Даже розовый окурок застрял в решётке радиатора.

Медленно перебирая ногами, привыкая к управлению, сделала несколько шагов. Чуть не упала на стену, но вовремя выставила руку. Наконец, сообразила, как настроить тактильные контакты, чтоб соответствовали моему мускульному напряжению.

Разгребая каменные завалы, вернулась в лабораторию. В одну руку взяла Антуана. Клод взобрался на плечи. По дороге подобрала Гошу и поместила на другую руку.

Тяжесть была большая даже для экзоскелета. Двигались не быстро но уверенно. Черепашьим шагом, не встречая врагов, выбрались на поверхность.

Площадка у входа в лабораторию была усеяна воронками от взрывов, остатками разбитых буров. Горела подбитая ханаатская бронетехника. Кое-где на песке чернели обожжённые трупы. Те раненные, что могли двигаться, сбились кучкой в тени гаража и пытались помочь друг другу, потеряв всякий азарт к войне.

Эликоптер Руди стоял на пригорке. Солдаты Эскадрона охраняли периметр. В отличие от лаборатории, битва на поверхности прошла без потерь для экипажа. Тяжеловооружённый эликоптер Эскадрона, не имея соперников в воздухе, уничтожил всю ханаатскую пехоту.

Пока я выбиралась из экзоскелета, бойцы приняли раненых.

К нам подбежала Руди, высокая блондинка с большими грудями, которые выпирали даже из-под пластин пилотского бронежилета:

— Клод, ты в порядке?

Клод привычно отмахнулся от назойливой заботы.

Эскадронный медик показал, куда положить пострадавших. Быстро стабилизировал состояние Гоши и принялся за Антуана.

Клод разместился во втором кресле пилотской кабины. Потребовал порцию обезболивающего. Втянул порошок обеими ноздрями и распорядился:

— Профессора Сенчина в арестантский отсек. Жизель… Знакомьтесь, кстати, это — Жизель. Моя… мой… наш боевой товарищ. Если б не она, мы не вернулись бы.

Руди враждебно оглядела меня. Принюхалась и скривилась:

— Сядь подальше от меня. Ты воняешь.

— Не смотри на меня, как на врага. У тебя больше шансов переспать со мной, чем с Клодом.

Руди посмотрела на Клода. Тот пожал плечами:

— Она всё знает обо всех. Позже объясню…

Медик закончил осмотр Антуана:

— Нужно в городскую больницу. В штабном лазарете нет необходимой аппаратуры.

Все расселись по местам. Эликоптер взмыл в воздух, обдав пылью раненых врагов.

Я сидела у раскрытой двери, надеясь, что ветер выдует страшную вонь от моего тела. Видела, как из развороченной лаборатории выскочил Дель Фин. Он орал, проклиная Клода, и требовал сбить эликоптер. Кто-то из подчинённых, чтоб успокоить командана, сунул ему в руки зенитный гранатомёт. Эликоптер был неуязвим для подобного устаревшего оружия. Дель Фин всё же сделал бессмысленный выстрел и погрозил:

— Я вас ещё достану!

Эхо его динамика слилось с гулом винтов эликоптера.

Глава 9. Вольное существо 001/1

Меня доставили в лабораторию Имперского Института Инноваций, (ИИИ) на том же эликоптере. Всю дорогу держали в арестантском отсеке. Клод задвинул окошко, чтоб не слышать моих упрёков.

Передавая меня в руки персонала ИИИ, Клод сказал:

— Если выживешь, обещаю, вернусь за тобой.

Так началась моя жизнь в качестве «Исследовательского образца 001/1». Такая бирка была нашита на одежде.

Поселили в палате, похожей на камеру, прибранную перед посещением тюремной инспекции. Мне не давали ни книжек, ни слушать радио, ни доступа к Обинару, Общеимперскому Информационному Архиву.

День состоял из того, что под надзором трёх охранников с электрошокерами кочевала с этажа на этаж. Из кабинета биодиагностики в зал рентгенологии, оттуда обратно в биодиагностику через хирургию и гинекологию.

Ежедневно брали кровь, образцы кожи и волос. Всерьёз опасалась, что такими темпами меня разберут на составные части. Зондировали все отверстия моего тела, куда можно было просунуть зонд.

Меня простукивали, просматривали и допрашивали оравы психологов. Задавали одни и те же вопросы:

— «Голова не кружится? А сейчас? А если вот так — кружится?» — с этими словами засовывали меня в центрифугу, где голова закружилась бы и у статуи императора Володимара Третьего.

Мне давали таблетки от головокружения. Исправно принимала, не чувствуя какого-либо эффекта. Никто не сообщал мне причину дотошного внимания, но я-то знала. Во время биодиагностики спросила врача:

— Почему владельцы Глапп Корпорасьён не обращают внимания на выкладки экономистов?

Он был занят осмотром моих внутренних органов: на экране гигантского, во всю стену монитора (даже не знала, что у нас такие делают) шевелилось моё сердце, сжимались лёгкие, что-то ещё подрагивало и медленно переливалось мутными прожилками.

— Какие выкладки? — нехотя переспросил он.

— Доказано, что набрать на службу молодёжь из пейзан или городской бедноты всё равно дешевле, чем пытаться синтезировать покорных солдат.

— Ничего не знаю, не моё дело.

— Высокая рождаемость и низкий уровень образования, вот и всё, что требуется для создания армии синтезанов. Этот метод работал для человечества задолго до Большой Беды, работает и сейчас.

— Пардон, но попросил бы вас не разговаривать.

Я перевела взгляд на моё сердце, биение которого чувствовала в колбе раньше, чем оно появилось. Увидела дату в углу мониторов: 15 сентября 1017 года, то есть через двадцать дней после моего рождения из колбы АКОСа.

Меня продолжали простукивать и замерять, пока, наконец, всё внезапно не прекратилось. Перестали водить по кабинетам. Из-за этого потеряла счёт дням.

Иногда ко мне вообще никто не заходил. Еду подавали через окошко в двери, не отвечая на вопросы. Стала чувствовать себя как в колбе, расширившейся до здания лаборатории.

Занять себя было нечем. Я не уставала, поэтому спала плохо. Постоянно просыпалась, отплёвываясь: казалось, что белый мусор снова окутывал меня в синей глубине диссоциативного электролита.

В один из дней в камеру-палату заявилась делегация, состоящая из отменно старых и наглых учёных.

Ассистенты бесцеремонно раздели меня и снова простукали, прощупали и взяли кровь. Но я особо не протестовала, чувствуя, что это — прощальные церемонии.

— Головокружения не прошли? — спросил руководитель исследовательской группы, самый старый и мерзкий из всех.

— После того, как я начала принимать те таблетки, что выдали, головокружения прекратились, — доложила я.

— Продолжай принимать. И… катись на все четыре стороны.

— Я свободна?

— Не совсем, тебе объяснят.

Руководитель сердито вышел, сопровождаемый свитой старикашек.

— Какое сегодня число? — выкрикнула я вослед.

— Какая тебе разница, существо?

В камере остался один из ассистентов, который относился ко мне чуть теплее, чем к экспонату лаборатории.

— 12 октября, — посмотрел он на свой ординатёр-табло.

— Я тут всего месяц, а ощущение, что всю жизнь… Хм, впрочем, так и есть.

— Если честно, Жизель, мы уже подготовили тебя к вскрытию, надеялись что исследование мозга даст ключ к тайне работы добедового АКОСа… Но пришли документы от Клода.

— Таки он вспомнил обо мне.

— Клод Яхин официально признал тебя родственницей, поэтому в лаборатории не имеют права проводить вскрытие или ставить эксперименты, угрожающие здоровью пациента.

— О, теперь я пациент? Чем же я больна?

— Это просто статус, — ассистент фальшиво улыбнулся. — У нас нет слов для обозначения таких категорий, как ты. Мой руководитель, например, классифицирует тебя как сложнейшего биоробота, который имитирует биологическую жизнь до степени полного сходства.

— К дьяволу его маразм. Что дальше?

— Согласно договору с Эскадроном Клода, корпорация продолжает работать с тобой как с важным образцом добедовых биосинтетических технологий… Но в остальном, ты почти вольное существо. То есть — человек. Но это всё на словах. На деле — ты больше не интересна корпорации.

Далее всё произошло стремительно:

Мне вернули лохмотья, в какие замотал меня Сенчин, когда вынул из колбы. Проинструктировали, что наблюдение за мной не закончилось, но перешло в период «испытания в естественной среде обитания».

И буквально вытолкнули из лаборатории.

У входа ждали Клод и Антуан.

Моя жизнь началась по-настоящему.

Глава 10. Обгоняя безумие

Командан и аджюдан прибыли за мной на парадном бронепежо. Это транспортное средство Эскадрона Клода не участвовало в боевых вылазках. Таранный бампер был декоративным, украшен выпуклыми узорами. По бортам блестящими буквами шёл девиз:

«Искры зажгут эту ночь»

Буквы были украшены проблёскивающими лампочками. В ночи они действительно смотрелись искорками. Подошла и поскребла ногтем знакомые с детства лампочки. Клод встал рядом:

— Когда ты рождалась, по вонючему электролиту бежали искры.

— Тоже их видела. Это было мгновение, когда я вдруг появилась, а вокруг — искры. Не могу пошевелиться, хотя чувствую, что у меня есть руки и ноги. Кошмарное состояние. Мне казалось, что я Клод, который прямиком с кушетки профессора очутился в неизвестности.

— Помнишь, откуда взялся девиз?

— Мой, твой, наш дедушка, когда подыскивал слоган для Приватной Военной Компании, обратился к историкам. Те предложили поэму безымянного боевого трубадура, жившего задолго до Большой Беды. Звуковые файлы сказания не сохранились, только обрывки лирики:

Мои мысли — мои скакуны,

словно искры зажгут эту ночь,

Обгоняя безумие ветров хмельных

эскадрон моих мыслей шальных.

Клод нервно провёл рукой по лбу. Ему не хотелось его морщить, как это делала я. То есть он. Сходство жестов пугало:

— Странное совпадение с искрами. А помнишь ли ты…

— Клод, если ты пытаешься выяснить, насколько я помню твою память, так и спроси, нам пока что нечего скрывать друг от друга.

— И насколько?

— Если что-то и забыла, то всё равно не узнаю, ведь так? Чтоб что-то припомнить из твоей жизни, мне нужно делать усилие, знаешь, как попытаться вспомнить лицо тёти Жанны, на твой… наш шестой день рождения.

— О, да, тогда был моден яркий макияж. Я её испугался.

— Вот, ты сразу вспомнил, а мне нужно копаться в себе. Твоя память во мне больше похожа на безымянную поэму, чем на пережитый опыт. Правда, воспоминания о «прочитанном» тут же становятся настоящим переживанием, если достаточно долго буду о нём думать. В лаборатории сказали, что это результат работы субпрограммы. Большая часть памяти заархивирована в глубине сознания. Я извлекаю их по мере надобности.

— Мне не понять эту хренотень.

— У меня в лаборатории было время, чтоб понять, что моя жизнь — это чужое воспоминание. Я прожила гораздо меньше, чем могу вспомнить.

От этой двойственности у меня закружилась голова. Пошатнулась, а Клод даже не дёрнулся, чтоб мне помочь.

Меня подхватил Антуан:

— Корпоративные изверги. Замучили девушку.

Отнёс меня в салон бронепежо.

Антуан уложил меня на заднее сиденье. Намочил платок водой из бутылки и хотел провести по лицу. Но я отстранила его руку и села:

— Всё нормально. Поехали в Форт-Блю, мне надо…

— Отставить! — гаркнул Клод. — Тут я отдаю приказы, не забывай.

— Прости, привычка.

— Засунь её поглубже в сознание и никогда не вынимай.

Антуан сел за руль, Клод рядом со мной:

— В Форт-Блю.

Антуан кивнул и начал выруливать со стоянки. Клод нахмуренно молчал, показывая, чтоб к нему не лезли с вопросами.

Я попробовала пригладить волосы, поправить лохмотья комбинезона. Антуан посочувствовал:

— Жмоты корпоративные, не могли халат выдать.

— Рада видеть тебя живым. Получил награды?

— Откуда ты… а, ну, да, ты же типа Клода… В моём формулярном списке три новые записи: взыскание за манкирование дисциплинарного устава, объявление благодарности за мужество, и повышение еженедельного жалования на плюс четыре эльфранка на три месяца.

— Плюс четыре? Я бы вообще не награждала. Ты пошёл на ненужные потери, жертвуя собой.

— Хорошо, что ты не командан.

— Отставить фантастику, — Клод достал из-под сиденья вещмешок с чистой одеждой и передал мне. Извлёк из чехла чип-машинку: — Убери волосы с шеи и нагнись.

Я согнулась над его коленями:

— Скажи хотя бы, что за фамилию и отчество ты мне выбрал?

— По закону обязан дать свою фамилию.

Клод загнал мне под кожу чип. Стальные нити развернулись внутри меня, проникая иглами в позвоночник и мозг. Я прикусила свою руку, чтоб не вскрикнуть. Боль сильная, но быстро утихающая. В зеркале заднего вида поймала сочувствующий взгляд Антуана.

Клод достал чистый кусок гербового пластика, вставил в прорезь чип-машинки и пропечатал текст.

Потирая побаливающее место вживления чипа, прочитала:

— «Яхина, Жизель Клодовна…» Дурацкое отчество… «Гражданский номер: 25 359 347–009. Статус: жива. Здоровье: 100 %. Место рождения: Моску…» Ну, мерси, что в столице прописал… «Возраст: 52 года…» Ты рехнулся? — обернулась я к Клоду: — Мне и месяца нет.

Клод пожал плечами:

— Не все данные чипа с чёрного рынка выживанцев можно отредактировать.

— А получить чистый чип? Разве мне не положено по закону нулёвая гэчка?

— По закону тебя положено препарировать и изучить на благо Империи. Я пошёл на подлог документов, признав синтез организма из своего биоматериала запланированным. Носи тот чип, что дают.

Своё мнение вставил и Антуан:

— Вообще, ты, типа, родилась или, типа, синтезировалась где-то в подземном бункере в ханаатской зоне Санитарного Домена.

— И, типа, что?

— Технически, ты даже не гражданка Империи. Какой тут закон?

Я продолжила читать:

— «Кредитный статус: минус сорок восемь эльфранков. Кредитор: Банк Ханаат-Хан, 8-е отделение в Моску…» Я бабки должна?

— Бывшая владелица чипа приобретала что-то по ипотеке, — пояснил Антуан. — Умерла, не расплатившись. Всё по закону, типа. Ты носитель чипа, ты и плати.

— А что приобрела-то? Вдруг и мне сгодится?

— Этого я не знаю, — ответил Клод. — Сама выясняй.

Закончила чтение своих паспортных данных:

— «Корпоративный кластер: приватная военная компания Эскадрон Клода. Жалование: +8,5 эльфранков/неделя. Должность: солдат…» Да ты, папаша Клод, вообще меня не ценишь. Мог бы и аджюданом назначить вместо Антуана. Мне ведь можно доверять как самому себе.

— Я тебе доверяю не больше трупного фарша, из которого ты сделана. И ценю не больше белого мусора, что плавал вместе с тобой в вонючей колбе.

Антуан одобрительно хмыкнул.

Я хотела возразить, но, Клод наморщил лоб, что было признаком бесповоротно принятого решения. Тогда я точно так же наморщилась и начала переодеваться.

Глава 11. Сестра или типа того

Штаб-квартира Эскадрона Форт-Блю — двухэтажное здание синего цвета. Первый корпус построил дед Клода. (Всё время хотелось сказать «мой дед») Его тоже звали Клод. Тщеславный, как все Яхины, он назвал свою Приватную Военную Компанию «Эскадрон Клода». На полковом штандарте даже одно время был его профиль. Отец Клода, Шарль Яхин, вступив в наследство, распорядился заменить профиль на нейтральный силуэт всадника, а лик деда выносили лишь на празднования годовщин.

Ещё при деде здание обросло множеством построек. Под конец жизни пристроил круглый донжон, где расположились две квартиры: командана и управляющего директора.

Отец соорудил авиадром и ангары. Теперь вся аэронавтика Эскадрона, десяток эликоптеров, авион и малый аэронеф «Искорка» базировалась рядом со штаб-квартирой, чего не могли позволить себе конкуренты.

Сам Клод не внёс значительных усовершенствований в штаб, что его сильно мучило. Клод полагал, что недостоин своих предков. Я, его синтезан, это подтверждаю.

Изначально Форт-Блю находился на Староназванском Бульваре, округ Фортифир. По бульвару часто передвигались подразделения Императорской армии для участия или в парадах на площади Фьюзенмо, где располагался Ле Кремлё, резиденция Императора, или для разгона демонстраций на той же самой площади.

За сто лет Моску разрослась так, что Эскадрон Клода мог похвастаться элитным месторасположением вдоль бульвара, одной из сторон «золотого квадрата», района самой дорогой в Империи Ру́сси земли и недвижимости.

Вокруг Форта, как дикие брюхоноги, бродили агенты по недвижимости. Осаждали донжон, чтоб поговорить с управляющим директором или Клодом. Проценты от посреднической сделки по продаже хотя бы трёхсот квадратных метров сделало бы любого из них обеспеченным человеком. Последнее предложение о продаже дошло до миллиона.

Форт-Блю был родным домом, но очутилась здесь впервые.

Помнила, как в детстве играла на крыше возле эликоптеров. Забиралась на чердак донжона и выглядывала из бойниц, воображая, что отстреливалась от авионов и бес-пилотов Ханаата. Помогала механику в гараже чинить бронепежо, пострадавшие на миссиях.

И одновременно — у меня не было никакого детства. Я не играла на крыше. Никогда не бывала в гараже, хотя знала там каждый закуток.

При попытке разобраться с этим ощущением снова закружилась голова, перед глазами поплыл белый мусор.

Чтоб унять головокружение, рассказала Антуану, как меня мучили в лаборатории ИИИ, угрожая сделать вскрытие черепной коробки. Эти воспоминания хотя бы принадлежали мне, а не Клоду.

Антуан поделился впечатлениями от реанимации, где побывал впервые в жизни, хотя за время службы получил немало ранений.

Антуан больше не подчёркивал брезгливое отношение ко мне. Насколько я его знала… а знала настолько, насколько его лучший друг, Клод Яхин, Антуан обдумал и решил дать мне возможность проявить себя как человек, а не мыслящее существо их колбы.

Клод приказал остановиться возле ворот Форта-Блю. Согнал Антуана с водительского места и сел за руль. Я и Антуан покинул бронепежо.

— Послезавтра, в семь утра брифинг в Форт-Блю, — сказал Клод. — Накануне брифинга не бухать, не нюхать пудру и не драться на саблях. Кстати, рядовой Жизель, теперь ты в Эскадроне. Только посмей ослушаться приказа.

— А то что, наградишь, как Антуана?

— Выпорю, как пейзанку. — Клод захлопнул дверь и уехал.

Я и Антуан прошли мимо контрольно-пропускного пункта. Часовой вытянулся смирно, поглядывая на меня. Слышал уже, небось, про «существо».

Антуан признался:

— Хоть в тебе много клодовского, но ты другой человек. — Будто убеждая сам себя, добавил: — Типа, сестра его или типа того.

— Не пытайся меня понять слишком быстро. Я не Клод. А ты всё тот же Антуан, которого знал Клод и знаю я.

— Да, это всё странно, — согласился Антуан. — Пошли, буду сопровождать тебя во время обхода.

Глава 12. Заноза

Первый пункт моего обхода: бюро управляющего директора.

Оставив Антуана в приёмной, я постучала в дверь.

Жан-Люк, худощавый, лысоватый мужчина, облачённый в бардовый обтяжной тужур, сидел в кресле и курил, пуская дым на лопасти настольного вентилятора. На грудной части тужура блестел значок, полученный за победу на бухгалтерских соревнованиях. Непосвящённый мог принять её за боевую медаль, а когда Жан-Люк сообщал, что он директор (опуская «управляющий») Приватной Военной Компании, то непосвящённый окончательно верил, что перед ним офицер.

Клод считал, что Жан-Люк косил под военного для того, чтобы досадить ему. Я теперь точно знала, что это действовало.

Решила для себя, что нет нужды смотреть на мир глазами Клода. Нужно научиться давать людям и явлениям свою оценку и всегда следить, чтоб оценка не совпадала с жизненным опытом Клода.

Жан-Люк тот человек, к кому Клод испытывал ненависть. И только я знала, что источник ненависти — страх.

Убедила себя, что, быть может, Жан-Люк совсем не такой, как я думала. Ведь, по сути, думала не я, а остатки памяти Клода, которые мозг извлекал из архива, реагируя на внешние раздражители.

Примерно как-то так объясняли учёные корпоративной лаборатории, простукивая и ощупывая меня.

Я вошла и улыбнулась Жан-Люку, что Клод сделал бы только в том случае, если бы увидел, как кишки управляющего вывались на землю.

Управляющий директор неторопливо достал ординатёр-табло, нашёл досье контракта:

— Будешь читать типовой договор?

— Мы его вместе составляли и утверждали на совете акционеров.

— Забываю, что внутри красавицы сидит личность Клода, которая всё знает.

— У меня своя личность.

Жан-Люк перестал пускать дым на вентилятор:

— Скажи мне, личность, у тебя не вызывает подозрений то, что Клод так запросто записал тебя в Эскадрон, в который некоторые мечтают попасть годами?

— Это называется трайбализм, Жан-Люк, тебе ли не знать? Как-никак я плоть его плоти и всякое такое.

Лицо Жан-Люка исказила хитрющая усмешка, казалось даже на лысине собрались морщины. Я прервала нарастающее торжество:

— Кроме того, в контракте с Глапп Корпорасьён указано, что при обнаружении АКОСа и подтверждении его возможностей, командир группы обязан испытать технологию синтеза на себе для того, чтоб принять дальнейшие решения о присвоении технологии. Что Клод и сделал.

Жан-Люк смутился, а я продолжала:

— Ты недопонимаешь, да? Я знаю всё, что знает Клод.

— Утечка конфиденциальной информации, — пробормотал Жан-Люк. — Вечно этот мальчишка делает всё наперекор мне!

Как бы я не силилась составить о Жан-Люке своё мнение, оно начинало совпадать с Клодовским: управляющий директор невыносимая сволочь. Да уж, не сильно преуспела в создании независимого мнения.

Попробовала смягчить тон, что Клод сделал бы лишь тогда, когда убедился, что кишки управляющего вывалились, а сам он уже умер:

— Думаю, Клодом вдобавок руководили кое-какие чувства. Я и он… ну, мы оба, — сироты. Клод увидел во мне что-то вроде сестры…

Жан-Люк расхохотался, плюясь дымом сигары:

— Не льсти себе, он видит в тебе что-то вроде занозы, которой может колоть меня в каждом отчёте о миссии.

Жан-Люк встал с кресла и подошёл ко мне сзади. Потрогал волосы, погладил плечо, приобнял за талию:

— Интересно, ты так же меня ненавидишь, как и Клод?

Вывернулась из объятий:

— Начинаю.

— Отлично, мон ами. Не переношу неопределённость. Если не будешь читать контракт или ублажать меня, то поставь подпись, и иди дальше. Да, кстати, в каком банке счёт у твоего чипа?

— Ханаат-Хан Банк.

— Непатриотично, но практично. У них проценты меньше.

— Это всё?

— А ты думала я упаду в обморок, увидев копию этого мальчишки? Вы, Яхины, хоть членом сделанные, хоть синтезом, одинаково считаете, что все должны танцевать вокруг вас. Так вот, девочка из пробирки, запомни, танцевать я не буду. Ни вокруг тебя, ни вокруг Клода твоего.

По тому, как Жан-Люк разгорячился, поняла, что тот не доволен моим зачислением в Эскадрон.

Я развернулась и вышла, а Жан-Люк кричал вослед:

— Так и передай, танцевать — не буду.

Антуан поднялся с кресла в приёмной:

— Типа, и у тебя с Жан-Люком непонятки?

— Это генетическое. Пошли к доктору.

Глава 13. О пользе блонамина

Антуан снова остался ждать в коридоре у двери лазарета.

Пока эскадронный медик д’Егор мыл руки и натягивал перчатки, размышляла: мои дружеские чувства к Антуану это уже собственные или всё ещё наследство Клода? Лично я ощущала, что и у Клода не всё ясно с этими чувствами.

Доктор д’Егор усадил меня на кушетку и приказал раздеться.

— Слушай, док, я месяц провела у врачей. Может, ты просто запросишь у них данные и всё?

— Как глава медслужбы Эскадрона, я обязан провести освидетельствование новобранца. Скидывай портки.

Доктор ощупал и простукал меня совсем как корпоративные лаборанты. Просветил глаза, заглянул в уши. Взял кровь на анализ. И проделал ещё с десяток необходимых наблюдений:

— Жалобы есть?

— Как начинаю думать воспоминаниями Клода, кружится голова.

— Насколько знаю, тебе прописали от этого состояния какой-то препарат? Помогает?

— Да.

— Что ж, не буду вмешиваться в назначение врачей из корпорации. Хотя должен предупредить, что впервые слышу о таком препарате. Это что-то из секретных разработок. Так что за побочные эффекты не отвечаю.

Д’Егор поставил метку в ординатёр-табло:

— Сядь вот в это кресло. Ноги раздвинь.

Просунул в меня пальцы:

— Так ты девственница?

— Даже не знаю, как реагировать.

— А врачи в лаборатории не сказали?

— Они молча тыкали мне туда стеклянные трубки, светили фонариками… Обменивались кивками. Ну, ты же знаешь врачей.

— Что ж, у тебя впереди собственный опыт. Могу помочь, если…

— Фу, док, мы десять лет знакомы.

— Мадемуазель, я имел в виду хирургическое вмешательство, сексуальное мне противно так же, как и тебе.

Доктор проследил как я одеваюсь, комментируя:

— Интересно, что твои движения напоминают клодовские, но одновременно и не его. Эффект женского телосложения, я полагаю.

— Вот-вот, представь, что у меня в голове?

Д’Егор провёл меня к столу. Достал стандартную медицинскую карточку и просканировал мой чип. Я ввела индивидуальный номер. Пришлось считывать его с удостоверения, как бабушка с плохой памятью. Ведь я помнила только индивидуальной код Клода.

— Так… Контрацепция активирована… — Считал показания Д’Егор. — Поздравляю, на твоём чипе имеется лицензия на ребёнка.

— Отдай её нуждающимся.

— Миграция лицензии заблокирована по запросу из банка.

— Чёрт побери, так вот за что выплачиваю ипотеку — за ненужную мне лицензию.

Д’Егор поставил подпись в ординатёр-табло:

— Совершенно здоровая. Никаких болячек или отклонений. Внутренние органы, как новые. Что неудивительно, учитывая, что ты младенец. Тем не менее, каждый вторник нужно ходить ко мне на осмотр. За пропуск без уважительной причины, подтверждённой офицером, — дисциплинарное взыскание.

— Осмотр завершён?

Д’Егор немного обескуражено ответил:

— Ещё нужно психологическое освидетельствование. Но я пока что не понимаю, с какой стороны подойти… Про психологию синтезанов ничего не знаю. Поставил покамест отметки, что эмоциональное состояние рядового «неустойчивое» и «ведётся наблюдение». То есть, как все психи, пригодна для несения военной службы. Свободна.

Я поднялась, доктор добавил:

— Перекинул на твой чип рецептурный заказ на э-э-э «блонамин», так называются корпоративные таблетки. Правда, приобрести можно в одном месте — в лаборатории Глапп Корпорасьён. Попробую затребовать у них доставку в нашу медчасть, заодно хочу разобраться в составе опытным путём.

— Мерси, док.

Антуан встретил меня в коридоре:

— Здорова?

— Доктора из корпорации прописали таблеток, чтоб исправить этот недостаток.

Глава 14. Ненависть, непонимание, жалость

Оружейник, дядя Кирилл, не скрывал недовольство:

— Совсем с ума посходили. Скоро выживанцев на работу брать будут. Стрелять-то можешь, клониха? Автомат видела?

— Дядя Кирилл, я же вас с детства знаю, — грустно отозвалась я. — Я синтезан Клода, стреляю как он, даже лучше, у меня глаза совсем новые.

— Да, да, ври больше, синтезюха. Ничего, тебя быстро раскроют, — пробурчал он. — Хоть бы мужиком притворилась, раз под Клода подделываешься. Щетину пририсовала бы, мышцы нарастила. А то девка же натуральная, кто поверит, что ты Клод?

Кирилл выдал мне стандартный набор солдата: автомат, пистолет, нож и две гранаты. Но гранаты тут же отобрал:

— У тебя в личном деле указано неустойчивое эмоциональное поведение. Был у меня такой, нанюхался пудры, да стал на спор гранатами жонглировать. Давай, синтезянка, выполни-ка мне норматив номер двадцать два «Б».

Я проворно разобрала автомат, разложив детали по длине стола. И тут же собрала обратно.

Ещё во время стычки в бункере, заметила, что профессиональные качества, такие как умение стрелять и стратегически мыслить, не вызывали ни головокружения, ни видений того, что я снова плаваю в колбе, пытаюсь кричать несуществующим ртом…

Кирилл с уважением посмотрел на свой секундомер:

— Быстрее Клода на две секунды. Давай, жги дальше по списку.

Снарядила магазин и подошла к огневому рубежу. Дождавшись выхода мишеней, начала стрелять. Кирилл одобрительно смотрел в бинокль и кивал:

— Меткая клониха.

Зарегистрировал отпечаток пальца на замке от оружейного шкафчика. Кривым почерком, который так и не выправил за годы службы, написал на бумажке имя «Шизель» и приклеил на дверку.

По правилам новобранец должен был сдать нормативы по стрельбе из различных положений из всех видов оружия, используемого Эскадроном. Кирилл махнул рукой:

— Всё с тобой ясно. Нет смысла боеприпас жечь. Иди-ка ты отсюда, клониха, чёртова.

На выходе Кирилл окликнул Антуана:

— А ты что за ней таскаешься-то? Не можешь бросить старого друга, даже если он уже подруга?

Смех оружейника гулко разносился по коридору. «Когда друг уже подруга» — хохотал Кирилл.

Я повернулась к Антуану:

— У меня последний этап: снятие мерки и заселение в казарму. Не думаю, что твоё наблюдение понадобится.

Аджюдан взъерошил волосы и с прямотой решившегося человека сказал:

— Ты не думай, что мне неохота быть в твоём обществе.

— Да? Тогда ты плохо скрываешь.

— Просто всё странно.

— Очень.

— Быть может, если узнаем друг друга лучше, типа того… Хотя, — мерде! — мы знакомы с детства. У меня голова кругом от таких мыслей.

— Ха, не представляешь, аджюдан, что у меня с головой. Повторяю, перестань думать, что я — Клод. Ведь я даже не клон, а, как говорил профессор Сенчин, синтезированное существо.

Лицо Антуана приняло бесстрастное выражение — признак того, что он в мысленном тупике.

— Да уж, дружище, кажись, этими словами я тебя окончательно запугала. Отставить, сомнения, проваливайте, аджюдан.

— Ты не командан, — тупо заметил Антуан. Чуткость к юмору у него всегда была примерно как у деревяшки.

— Знаю… поэтому просто прошу, иди, не мучайся со мной.

Перед уходом Антуан спросил:

— А саблей орудуешь так же, как огнестрелом?

— Вероятно, как Клод, а то и лучше.

— Жаль, что до брифинга командан запретил сабли, а то, типа, скрестили бы.

— Ещё скрестим, — пообещала я. — Как раз хочу убедиться, что фехтование у меня в генах.

Антуан ушёл, а я отправилась в казарму.

Каптенармус Наталья Боке, или просто — тётя Наташа, сидела за своим столиком в коридоре хозчасти. Слушала Катохристанское Радио и заполняла коммунальные счета.

С живостью поднялась на встречу. Взяла меня за руку и жалостливо произнесла:

— Бедная девочка. Молись. Всё будет хорошо.

Пока тётя Наташа снимала мерку, я подумала:

— «От трёх человек, которых одинаково хорошо знаю, я получила разное отношение к себе. Ненависть, непонимание и жалость. Все трое ошибались»…

Наташа открыла кладовку и достала постельное бельё. Не грубое полотно и зелёное негнущееся одеяло с инвентарным номером, которое полагалось рядовым, а офицерское, мягкое.

— Пойдём, девочка, заселим тебя в комнату.

— Разве мне не полагается спать в казарме?

— Вот ещё. — Тётя Наташа сунула мне бельё: — У тебя мозги свои или Клода?

— Мои, вроде. Не знаю даже.

— Ты себя в зеркало видела?

Вспомнила, как была фаршем в АКОСе и размышляла о необходимости посмотреться в зеркало:

— Видела.

— Не позволю такой красавице спать в одной комнате с пердящими солдатами. Да они при виде тебя со стояком ходить будут. Или всю ночь дрочить возле твоей койки.

Во мне заговорили знания Клода:

— Более двадцати пяти процентов личного состава Эскадрона — женского пола. Мы придерживаемся гендерного равноправия. Женщины в должности рядовых, не имеющие собственного жилья, размещаются на общем основании…

— Иисус-дева-мария, девочка моя, ты хотя бы знаешь, где живут все эти двадцать пять процентов?

— Разве не в казарме?

— Снимают квартиры в городе.

— Понятно… Из-за пердящих солдат и стояка?

— Гендерное равноправие существует лишь в голове у Клода. Пусть остаётся там, а не в твоей прелестной голове. Мы, женщины, сами решим, где нам жить. Без приказов на равноправие.

Мы пошли по коридору. Я не удержалась:

— За нарушение правил ротного хозяйства командан имеет право оштрафовать.

— Пусть попробует. Давно подзатыльников от меня не получал. Да и в каких правилах написано, что сестру Клода Яхина надо селить в казарму? Ты Яхина? Яхина. Значит, имеешь право на свою жилплощадь в Форт-Блю.

Снова почувствовала, что мне, в отличие от Клода, приятна забота посторонних. Наталья Боке — ветеран Форт-Блю, как и оружейник Кирилл. Поступили на службу ещё во времена, когда отец… Шарль Яхин, был команданом. Поэтому для Клода… (и для меня) они «дядя» и «тётя».

— Жан-Люк приставал? — спросила вдруг Наташа.

Она была давно и безнадёжно влюблена в него. Жан-Люк время от времени пользовался ею. Обещал, что вот-вот покончит с делами, остепенится и заведёт семью. Окрылённая надеждой, тётя Наташа возвращалась в объятия оружейника Кирилла, который с нею изменял жене.

Такой вот любовный радиосериал раскручивался на протяжении жизни Клода.

— Пытался приставать.

— У-у-у, кобелюка. Жан-Люк кое в чём сильнее Клода.

— Я знаю, тётя Наташа. То есть, Клод знает.

Голова закружилась. Тётя Наташа ввела меня в комнату и посадила на голую кровать. Села рядом и обняла:

— Тяжко?

— Вся моя жизнь — воспоминание другого человека.

— Ну, ну, — успокаивала Наташа. — У всех жизнь — это воспоминание. И какая разница чьё оно? Помолись, легче станет.

— Знаете, с тех пор как умерла мама… Мама Клода… Он мечтает выплакаться на чьём-либо плече, но не может. Он же великий командан. Несокрушимая скала. Победитель.

— Я знаю, знаю. Пусть приходит, когда захочет. Помолимся и поплачем вместе. А пока плачь ты. Не за него, а за себя.

Часть вторая

Ан гард!

Глава 15. Брифинг

На экране отображалась карта северной части Неудоби. Перед ней стояли Клод и седой мужчина в чёрном камзоле.

Эскадронцы начали рассаживаться на креслах. Я двинулась было к карте, но вспомнила, что моё место больше не там. Заняла кресло среди остальных эскадронцев, хоть и не перед доской с картами, но в первом ряду, между Руди и Антуаном.

Была одета в новую форму Эскадрона. Утром тётя Наташа принесла её в мою комнату. Нашивка с именем ещё не вытерлась и не полиняла, как у остальных эскадронцев. Портной постарался на славу. Брюки ровно облегали тело, тогда как у той же Руди штаны висели на заднице дряблым мешочком, хотя задница у неё была большая. Забавно, что Клоду её задница нравилась, а я злорадствовала — если Руди будет продолжать расти в этом направлении, то придётся менять кресло пилота на размер побольше.

Вообще ощущала себя новенькой… и странно весёлой. Возможно, это та самая эмоциональная нестабильность, о которой упоминал Сенчин. Но мне хотелось думать, что весёлость происходила от ожидания новой миссии. Хотелось драки, хотелось продемонстрировать, что я не копия, чёрт подери, я такая же как вы все, только лучше.

Окружающие пялились как на меня как некое чудо, но старались делать вид, что всё в порядке вещей. Ну, синтезан Клода, ну, женский. Всякое в жизни бывает.

Жан-Люк занял своё кресло возле столика у стены и приготовил ординатёр-табло для записей. На брифингах он выступал в роли писаря. Будто ему мало зарплаты управляющего директора.

Седой мужчина попросил внимания:

— Меня зовут Патрик Паск, старший техноархеолог Историко-Технологического музея имени Георгия Фуке. Вкратце изложу задачу. Необходимо выдвинуться в отдалённую часть Неудоби, на место древнего поселения, которое называлось Бретань Нуво.

Сколько не напрягала память Клода, не могла припомнить такого клиента. Значит, что-то новенькое… Чем дальше расходились во времени я и память Клод, тем меньше оставалось общего.

— Много веков назад, — продолжал техноархеолог, — в Бретань Нуво жили перемещённые граждане Соединённых Государств Америки. Их предки удачно избежали все четыре волны Большой Беды и погибли в Пятой. Именно там, где остановилась Пятая Волна, и проходит нынешняя граница Неудоби.

Патрик Паск показал на карте место. Гоша тут же задал вопрос:

— Но там же пустошь. Нет даже руин. Только радиация и вулканы.

— И реки раскалённой магмы, — добавил Патрик Паск. — Всё как положено для ландшафта Неудоби. Но ваша цель не на земле, а под ней.

Патрик увеличил карту местности и поставил звёздочку в нужной точке:

— Предположительно в данных координатах располагался бункер правителя Бретань Нуво. Если бункер сохранился, вам нужно проникнуть внутрь и вывезти предметы, представляющие историко-технологическую ценность. Основной упор — на носители информации. Древние ординатёры, табло, приборы связи, карты памяти. Эти предметы, в каком бы состоянии сохранности не находились, должны изыматься первыми.

Патрик Паск настойчиво обратился к Клоду:

— Командан, очень важно, чтобы ваши люди понимали, наш приоритет — информация, а не предметы быта.

Клод поблагодарил Патрика и сурово оглядел компаньонов:

— Всё поняли про приоритет? Есть вопросы к мосье Паску?

Я подняла руку:

— Почему в музейную экспедицию посылают не археологов, а приватные войска? Не дорого ли для музейного бюджета?

— Археологи не работают в зонах с красным уровнем опасности. Мадемуазель, мы даже в оранжевый уровень боимся ходить, — ответил Паск. — Обычно копаемся в зонах не выше жёлто-зелёной. Но там всё разграблено ещё до нас, в эпоху варварства. Поэтому, кстати, научные изыскания продвигаются так медленно.

— Можно нанять фрилансеров из выживанцев. За несколько сантимов или лишний гражданский чип, они вам всю Неудобь вынесут.

— Мадмуазель, вы хотите меня в чём-то уличить? Если Эскадрон Клода не желает принимать заказ, мы пойдём к другим. К Нуар Дель Финам, например. У них и цены ниже, раз вы так переживаете за наши расходы.

Клод приказал мне заткнуться и сесть на место.

Я села, продолжая молчаливый спор:

— «Ага, Клод, сам бы хотел задать эти вопросы, да профессиональная этика не позволила? Знаю, что ты думаешь, командан: какая разница, что хочет клиент? Лишь бы платил».

Клод попросил пардона за то, что рядовой фраппировал неуместными вопросами. Патрик Паск принял пардон, пожелал всем удачи и ушёл.

Командан раздал роли и объяснил порядок взаимодействия между членами Эскадрона. Отчего-то миссия была очень срочной. Выдвигаться нужно в ближайшие два часа.

Гоша, который на всё смотрел презрительно-философски, заметил:

— Лежало это историческое говно под землёй сотни лет, что за спешка такая?

Помещение опустело. Дождавшись, когда Клод перестанет говорить с Антуаном, я подошла к нему:

— Ты ослеп? Этот Патрик Паск вовсе не…

Клод окинул меня суровым взором:

— Рядовой, знаешь ли ты, что еженедельно я обязан пересылать в Глапп Корпорасьён отчёт о твоей деятельности?

— Я не об этом. Ты разве не видишь…

— А ты разве не видишь? Ты как обращаешься к командану? У нас тут не клуб родившихся из пробирки. ПВК Эскадрон Клода — это, в первую очередь, дисциплина.

— Но я…

— Знаешь, рядовой Жизель, что я напишу в следующем отчёте? Что «Существо» так и не свыклось с ролью рядового эскадронца, упорно путая чужие воспоминания со своими достижениями, которых у данного существа ровно ноль.

Я вытянулась, приложила два пальца к виску:

— Так точно, командан, признаю нарушение субординации. Прошу слова…

— Отказано. Выполняйте приказ, готовьтесь к миссии.

— Клод, послушай же… У меня есть сомнения. — Я замолчала. Опустила руку: — Есть выполнять подготовку к мисси. Разрешите идти!

— Разрешаю.

Перед тем как уйти посмотрела на Антуана, который во время разговора отводил взгляд. Демонстрировал поддержку Клоду тем, что коротко кивал каждому его слову.

Я развернулась и строевым шагом покинула зал для брифингов.

Глава 16. Родное существо

Стычка с Клодом вызвал серию головокружений. Крапинки белого мусора словно затеяли вокруг меня хоровод, возвращая в то состояние, какое было в колбе с электролитом.

Я была вынуждена присесть на один из пустых контейнеров, готовых к погрузке в бронепежо. Вытряхнула на ладонь сразу две таблетки блонамина.

Как же я так сплоховала?

Клод всюду прав.

Я ничем не доказала право участия в делах Эскадрона. Я — рядовое существо. Даже мои боевые качества — наследство, а не результат собственных усилий.

У блонамина вкус мела. Это, кстати, вызывало подозрения, не плацебо ли мне прописали мясники из корпоративной лаборатории? Надо спросить у д’Егора результаты анализа вещества.

— Запивон, — сказал Антуан, протягивая свою флягу. — Ты как Клод, так же игнорируешь запас воды.

— Мешает при беге, — ответила я. — Кроме того, рядом всегда есть мой аджюдан.

— Рядовой, вы обязаны иметь при себе аптечку и флягу с водой. Их отсутствие — нарушение дисциплины.

— Слушаюсь, мой аджюдан.

Я поднялась, чтоб отправиться в хозчасть за флягой.

— Жизель, — сказал напоследок Антуан. — Я тоже считаю, что Патрик Паск не тот, за кого себя выдаёт. Клод это прекрасно знает.

— Да. Я должна следить за своими мыслями и не смешивать их с чужими воспоминаниями.

— Э-э-э, ну, типа того.

До пункта экоконтроля на въезде в Санитарный Домен бронетехнику и личный состав доставили на грузовых эликоптерах. Затем Руди пересела за руль первого бронепежо. В салоне разместились остальные члены эскадрона.

Во втором бронепежо демонтировали оборудование и заполнили пустыми контейнерами для артефактов. За рулём находился помощник Руди, второй пилот Эскадрона Карл Дженго. Молодой негрянин, недавно окончивший военную академию.

На лавку рядом со мной сел пулемётчик Захар Легрет. Косил на меня глазами, иногда поворачивался и спрашивал отрывисто:

— Так ты клон, значит?

— Угу. Синтезан.

Через пару минут снова покосился:

— Клон Клода, значит?

— Угу. Но синтезан.

— Разноголовая, значит. Ну и чё, как?

— Нормально, Захар. Когда вернёшь Клоду двадцатку, что занимал в прошлом году?

— А-а-а-а. Вот какой ты клон, значит? Ясно. — И Захар отсел.

На его место опустился профессор Сенчин. Одет в устаревший китель со споротыми знаками отличия. Китель хранился в кладовке каптенармуса так долго, что пыль стала частью окраски. Скафандр и шлем держал на коленях, оттягивая необходимость переодеваться.

— Ты-то как здесь очутился, дед? — спросила я.

— Клод предложил должность научного консультанта в Эскадроне. Эта миссия будет для меня испытанием. Ведь я физиогенетик, а не историк.

— Надо было думать, прежде чем работать на врагов, дед, — сказал Антуан. — Не понимаю, почему тебя в острог не бросили.

— Я бы гильотину прописал, — заявил Гоша.

— Ни в острог, ни на казнь меня нельзя. У меня был титул. После суда и вынесения приговора, Глапп Корпорасьён прибрала себе материалы моего эксперимента. За измену родине и сотрудничество с потенциальным противником, лишили профессорского титула, а с ним и пожизненной ренты.

— Не жди, что пожалею, — сказала я.

Захар поддержал из дальнего угла:

— Получай по заслугам.

— Признаю свою ошибку. Но имеешь власть, имей и милосердие. Я готов искупить вину работой. Корпорация не дала мне этого шанса.

— Ага, выдадут тебе кредитный ошейник путы и отправят в бордель. Вдруг и на тебя клиент найдётся.

Не обращая внимания на насмешки, Сенчин продолжал:

— Глапп-Банк де Моску заявил, что не желает иметь дела с ренегатом. Аннулировал мои пенсионные накопления в пользу ветеранов войны в Нагорной Монтани. Я вернулся в провинцию Вилле, рассчитывал протянуть последние годы в родовом имении, но дом поджёг ветеран, когда узнал, что меня осудили за измену. Я еле успел выбраться из огня. Вот так вот, на шестьдесят шестом году жизни, остался без дома и денег. И всё от любви к науке.

— Любовь наказывает строже пьяного жандарма, — изрёк Гоша.

— Неделю назад, в приюте, где я обитал, появился Клод. Дал мне сутки, на изучение истории добедового и бедового периода человечества. Я не спал, готовился к миссии. Теперь я профессор и в области истории.

— Дед, а зачем ты мне всё это рассказываешь?

— Ты же немного и моё дитя, Жизель. Родное существо. Я дал тебе жизнь…

— Да ну, не гони дед.

Я отвернулась, чтоб он не заметил слезу в уголку глаза. Этот чёртов блонамин делает меня чрезвычайно слезливой и нервной.

Гоша философски резюмировал:

— Жизель — это дитя Клода и Сенчина. Поздравляю, командан, у тебя наконец-то наладилась семейная жизнь.

Глава 17. Кое-что о брюхоногах

За постом экоконтроля простиралось несколько десятков километров Санитарного Домена. Каёмка как бы ничейной земли, опоясывающая границы Империи Ру́сси, Ханаата, а так же мелких городов-государств и прочих якобы независимых территорий, граничивших с Неудобью.

Санитарный Домен, как марлевая прокладка вокруг открытой раны, отделял Неудобь от мира, пригодного к жизни. Правда, при взгляде на карту можно было перепутать, что является аномалией: Неудобь с её ядовитой атмосферой, радиацией и вулканической активностью, которая покрывала большую часть планеты, или пятна территорий, где существовала жизнь, где небо изредка, было синим, где текли реки и бродили по лугам овцекоровы.

Очень медленно, как и всё в природе, Неудобь отъедала сантиметр за сантиметром земли, оставшиеся во владении биологии. По прогнозам специалистов из Лаборатории Динамики и Баланса Неудоби и Санитарного Домена через пятьсот-шестьсот лет и Неудобь расширится настолько, что существование двух атмосфер на одной планете станет невозможным. Наш воздух перестанет отфильтровывать газы из Неудоби, вода смешается с мутными потоками кипящих химикатов. Щупальца новых мелких разломов в земной коре дотянутся до наших городов. Вытекающая из них магма прогреет воздух так, что сгорит всё живое…

Пять-шесть веков — и конец жизни. Можно будет не трепыхаться, не бороться за территорию, не совершенствовать биотехнологии в стремлении повысить урожайность каждого метра чернозёма…

Смерть неизбежна, и эта смерть будет для всех.

Скептики верили, что аномалия — это мы, а Неудобь — фаза существования планеты. Оптимисты… оптимисты продолжали жить, рожали детей по лицензии, воевали за пару лишних метров территории, отобранные друг у друга, словом, вели себя так, как и должны вести живые: верить, что никогда не умрут.

Из-за близости к Неудоби в Санитарном Домене постоянно дул однообразный горячий ветер, нагоняя одинаковые барханы.

Здесь мало что росло, кроме температуры.

Поэтому растительность в Санитарном Домене тоже была переходной фазой от безумия к нормальности. Кое-где встречались непробиваемо каменные деревья с колючками вместо листьев. Саблемусс вспарывал барханы лезвиями своих клиновидных веток, на которые можно напороться насмерть. В редких оазисах землю застилал колючий, как гвозди, Эрб — трава с мощной корневой системой. В период цветения, который у неё длился чуть ли не весь год, кончики травы затвердевали так, что протыкали подошву стандартного армейского ботинка.

Среди этого великолепия бродили брюхоноги, звери которые выглядели как куча тряпья, с воткнутыми в неё собачьими лапками и пастью, словно их создал обиженный на мир таксидермист-халтурщик.

На самом деле под «брюхоногами» подразумевалось несколько видов зверей, но внешне они были так похожи, что разницу видел только зоолог, да и то — после вскрытия.

Эти территории стали прибежищем для людей, не поладивших с цивилизацией. Беглые преступники, дезертиры всех армий, пудрилы, просто психи или романтики, желающие острых ощущений.

Издревле этих людей называли «выживанцами», хотя, признаться, если ты владеешь оружием, выжить в Санитарном Домене проще, чем в цивилизации, с её законами, «долгом перед Родиной» и кредитной историей на гражданском чипе.

Глава 18. Странный вопрос

Зона Неудоби проявлялась по ходу движения через Санитарный Домен.

Сначала исчезли все растения. Земля стала чёрной и твёрдой. Температура в салоне бронепежо резко повысилась, заработали кондиционеры. Клод приказал не курить. Дышать стало труднее, включился автономный режим.

Скорость передвижения снизилась. По пути постоянно попадались огромные расщелины, из которых валил дым и пар. Через некоторые удавалось установить перекидные мосты. Другие расщелины объезжали, наворачивая ненужные круги. Снимки бес-пилотной аэрофотосъёмки столетней давности давали лишь примерную карту местности. Детальное расположение разломов и озёр магмы приходилось уточнять на ходу.

После долгого блуждания, наконец прибыли на заданные координаты. Местность ничем не отличалась от той, что видели ранее. Слева небольшая расщелина с вибрирующей струёй газа. Напротив — небольшой холм, с которого стекала ярко-красная ниточка ручейка расплавленных горных пород.

Клод дал сигнал и все надели скафандры. Проверили связь. Гоша философски рассудил:

— Это ж как надо любить историю, чтоб сунуться в Неудобь за осколками чашек?

Профессор Сенчин услужливо ответил, отрабатывая звание научного консультанта:

— Странный вопрос. Ты разве не знаешь о роли археологических находок в становлении науки и культуры современной цивилизации?

— Ты, дед, из тех, кто верит, что без древних находок мы оставались бы неразвитыми дикарями?

Гоша прикинулся невежественным солдафоном. Его любимая игра при общении с интеллектуалами.

— Да я… да ты… Ты! В школе не учился? — Сенчин даже замахал кулаками: — Одно изучение архивов по добедовой истории, обнаруженных в Сен-Брянске, позволило обществу перепрыгнуть на несколько веков в развитии! Электричество, ординатёры, воздушная аутомоция, порох, радио, гражданские чипы, биодизельное топливо… Куда ни сунься, везде используются знания добедового человечества.

Гоша сделал глупое лицо:

— Ну-у-у, не знаю дед. У меня папаня умный, маманя не дура. Братишка в унир-ситете учицца. Мы и без древних людей могём забабахать технологию. Сами изобрели бы и порох, и радиву, и горючку из навоза.

— Это у тебя в голове навоз. Да, мы многого достигли, благодаря тому, что мудрый Володимар Первый объединил племена Ру́сси, прекратив бесконечную междоусобицу. Появилась возможность развивать науку и культуру. Но ещё больший вклад в развитие привнесли первые исследователи Неудоби. Именно они рисковали жизнями и проникали вглубь, вытаскивая оттуда крупицы знаний и технологий. Остаётся только гадать, какие богатства таятся на территориях недоступных нам… Древние были прогрессивнее нас.

— Да ладно, — не поверил Гоша. — С чего бы это?

— А ты оглянись. Большая Беда была спровоцирована людьми. Даже если и мы и Ханаат напряжём все свои ресурсы, всё равно не сможем сотворить и сотой части подобных разрушений.

— Сломать — не значит владеть.

В переговоры вмешался Клод:

— Отставить засорять эфир. Мерси за инфу, профессор. Сержант-шеф, отставить стебаться над дедулей. Говорим только по делу. Высаживаемся.

Люк десантного отделения открылся.

Атмосфера Неудоби ворвалась внутрь бронепежо. Один за одним бойцы вышли наружу. Руди осталась на шофёрском месте и начала настраивать термобур. Пилотша всё так же вызывающе меня игнорировала.

Клод и профессор посовещались о возможных точках бурения. Придя к согласию, дали сигнал Руди и указали место. Она подвела бронепежо и включила лазер. Толстый сноп света вонзился в пропечённую землю.

— Как строители какие-то, — высказал недовольство Гоша. — Любой пейзанин справился бы с этой работой. В кого тут стрелять? В вулканы?

В Неудоби я была… то есть Клод был, несколько раз.

Неудобь использовалась для тактического манёвра: незаметно подойти к неприятелю через Санитарный Домен или наоборот — скрыться в ней, после военной операции на территории Ханаата или города-государства, граничащих с Доменом. Вести же боевые действия в самой Неудоби было примерно так же комфортно, как петь под водой.

Видимость ограничивалась плотным дымом, сочившимся из разломов или небольших вулканов. Радио не пробивало дальше, чем на полкилометра, потом превращалось в стационарный шум. И это только в начале зоны Неудоби. Чем дальше вглубь, тем меньше видимость, выше температура, а радио едва позволяло общаться на расстоянии в десять метров.

Эликоптеры глохли через пару минут, набрав ядовитого воздуха. Все электронные боевые системы начинали глючить, искажать показания или вырубались.

Время пребывания в Неудоби ограничивалось запасом воздуха, а любая стычка могла привести к полному поражению. Одна дырка в скафандре — и ты труп. Поэтому любой командан избегал боевых действий в Неудоби.

Во время учёбы в ВАВО (Военная Академия имени Володимара Объединителя) Клод, как и все «вавоны», проходил практические занятия в Неудоби.

В специальных усовершенствованных скафандрах, плотных и неповоротливых, как шкафы, курсанты выдвинулись как можно дальше в Неудобь. Вместо радио использовалась контактная связь: на тыльной стороне перчаток располагался разъём, для разговора следовало присоединить его к разъёму собеседника.

Курсанты доходили до максимально доступной точки. Пока температура не поднималась так высоко, что датчики скафандров начинали пищать.

В дальних регионах можно было испытать действие гравитационных аномалий, которые, по гипотезам учёных-неудобистов, располагались в центре Больших Разломов. Можно было испытать или лёгкое изменение силы тяжести. Кто-то слышал голоса внутри своей головы, кто-то уверял, что за секунду переживал несколько жизней в чужом теле в неизвестном мире.

Ни Клод, ни кто-либо из его знакомых ничего подобного не испытал. Как всякое малоизученное явление, Неудобь стала тем местом, о котором сочинялись небылицы. Наличие слабых гравитационных искажений подтверждали в Лаборатории Динамики и Баланса Неудоби, но доказательств о сверхъестественных влияниях не было.

Или о них не рассказывали.

Глава 19. Prezident

Антуан расставил бойцов по периметру буровой площадки. Отправил меня и Захара за холм, разведать обстановку:

— Не отходить дальше радиуса действия связи.

Мои ноги утопали в перегретой почве. Каждый шаг поднимал в атмосферу облачко иссушённой пыли, которая смешивалась с узорами жёлто-зелёного дыма, стелющегося по земле. Иногда тяжёлый дым поднимался так высоко, что мы брели в нём по колено, ощупывая подошвой почву, прежде, чем шагнуть.

— «Неудобь, как пункт назначения — первый случай в практике Эскадрона» — сказал Захар по рации.

— «Это меня и бесит».

— «Тебе-то какое дело, разноголовая?»

— «Клод так соблазнился деньгами, что пренебрёг принципом полного владения информацией, прежде чем идти на миссию?»

— «Эй, разноголовая, ты забываешься. Ты не командан, Клод не обязан отчитываться».

Мы поднялись на вершину холма и огляделись. Те же самые кипящие озера химикатов, сияющие прожилки магмы, теряющиеся в дыму. Связь ещё работала, Захар доложил Клоду:

— «За холмом такая же адская херня, что и везде».

Когда вернулись к точке высадки, обнаружили, что наши уже пробурили несколько пробных скважин. Инфракрасный сканер просигналил об обнаружении полости на глубине двухсот метров.

Клод дал сигнал Руди, она расширила толщину луча.

Вскоре в земле образовалась круглая дыра из которой бил воздух. Даже сквозь скафандр чувствовалось, что прохладный. Над дырой установили лебёдку. Клод и Антуан пристегнулись и первыми опустились вниз. За ними я, Гоша, профессор и Захар. Последним спустился д’Егор.

Руди и Карл остались наверху.

Коридоры бункера завалены обломками скал или спёкшейся землёй. Тем страннее было ощущать под ногами хлюпающую воду. Клод и профессор обсуждали, куда повернуть и стоит ли задерживаться у найденных предметов?

Фонарики выхватывали из темноты очертания окаменевшей бронетехники странной конструкции. Вдоль стен стояли шкафы с оторванными дверцами. В них навечно приросли автоматы, покрытые слоями минералов или каплями застывшей века назад магмы.

Я попробовала выдернуть один образец, но он развалился на куски, как плохая бутафория.

— Древнее оружие, безусловно, очень интересная находка, — сказал профессор, — но наша задача найти кабинет правителя. Боюсь, для оружия останется мало места в ящиках.

— Ничего, — ответила я. — Отвезём первую партию артефактов, вернёмся во второй заход…

— Второго не будет, — сказал Клод. — Патрик Паск приказал взорвать бункер, после выноса нужных предметов.

— Это же варварство, — ужаснулся профессор. — Да тут артефактов столько, что хватит заполнить целый музей.

— Клиент заказывает, мы выполняем.

Я помахала лучом фонарика, привлекая внимание Клода:

— Откуда ты знаешь, найдём ли мы что-то важное или нет? Вдруг важное как раз упустим. Второй заход на разграбление добедового бункера — логичная процедура…

— Отставить обсуждение заказа. Сенчин научный консультант. Он и решит, что важно, а что нет.

Хоть я и слышала голос по рации, а сам Клод шёл где-то впереди, отчётливо представила, как морщится его лоб.

Несмотря на запутанность коридоров и завалы, цель была найдена.

— Однозначно здесь, — Сенчин посветил на стену с дверью наполовину залитой старой магмой. Сохранилась табличка с выпуклыми старо-франковскими буквами:

P R E Z I D E N T

Антуан присел перед наплывами магмы и поковырял ножиком, который умудрился хранить даже за сапогом скафандра:

— Крепко взялось. Нужно взрывать.

— Не-не-не, — запротестовал Сенчин. — Иисус-дева-мария, вам лишь бы взрывать.

— Да мы её до утра колупать будем, — возразил Антуан.

— Или лазерный бур настроить, — предложила я.

— Отставить высказывание противоречивых мнений, — вмешался Клод. — Делаем, как велит профессор.

Профессор велел лучшим воинам в Империи Ру́сси взять кирки и начинать работать. Разбивание монолита магмы заняло несколько часов. Профессор отказался применить хотя бы микроскопические заряды взрывчатки. Гоша клялся, что сможет рассчитать направление и дозу так, что ударная волна будет «не сильнее пуканья младенца». Но профессор мстительно отвергал все варианты, наслаждаясь властью над теми, кто его недавно унижал.

Работали посменно. Пока одни стучали — другие бегали на поверхность, пополняли запасы кислорода.

Профессор и Клод отправились вглубь коридоров, исследовать.

— «Добедовые бункеры, — слушали мы по рации лекцию Сенчина. — Настоящие сокровищницы. Депозиты знаний — называют их археологи, или, более шутливо, — консервы, подразумевая, что в бункерах законсервированы знания и технологии народов более развитых, чем мы»

— «Щедрые были предки, — пыхтел Гоша, орудуя киркой. — Читал где-то, что за последние три века открыто более сотни бункеров разных эпох и степени сохранности. Не считая давно известных бункеров, разграбленных ещё в дикие времена».

— «Всё дело в Большой Беде, люди пытались укрыться от катаклизма, спасти себя и цивилизацию, — пояснил профессор. — Нет лучшего способа спастись от гнева планеты, чем спрятаться в её недра».

— «Но разве это их спасло? — спросила я. — Все эти бункеры находятся на территории Неудоби. Стоило так напрягаться ради того, чтоб сдохнуть в бункере, не имея возможности выйти».

— «Их не спасло, а вот наших предков — спасло. Не забывайте, мадемуазель, мы все потомки людей, которым повезло выйти из бункеров живыми».

Эфир заполнил грохот, сопровождаемые возгласом Гоши:

— «Открыли, профессор, возвращайтесь».

Глава 20. Борьба с собой

Мы установили в комнате Prezident несколько прожекторов. Сохранность интерьера здесь была лучше, чем в затопленных и заваленных коридорах. Нет наплывов магмы или воздействия потоков из химикатов, образующихся в недрах Неудоби. Вероятно, комната была дополнительно изолирована от общего пространства бункера.

Столы, стулья, многочисленные шкафы — всё было в сохранности. Если не приглядываться, можно подумать, что я находилась в заброшенном загородном доме.

Клод объявил по общей:

— Напоминаю, во время поисковой операции личный состав слушается профессора, как моего второго. Ясно? Сенчин, продолжай руководить.

— У меня просьба, ничего самовольно не трогать. О любой находке докладывать мне.

Под руководством Сенчина Клод и Антуан выбирали предметы, укладывали в ящики. Я и Захар оттаскивали их к дыре, подцепляли на верёвки и отсылали на поверхность.

Профессор восхищался сохранностью предметов в кабинете. Подбегал к решётке в стене, стучал кулаком и кричал:

— Только поглядите. Местами даже вентиляция работает. Умели же строить раньше. Взрывать исторический памятник — это дикость, дикость.

Ожидая новой партии ящиков с артефактами, я открыла наугад несколько дверок стола в углу комнаты.

Среди трухи и непонятных окаменевших предметов нашла плоскую металлическую коробочку. Замочный механизм проржавел и зарос каким-то минеральным налётом. Расковыряла замок ножом, поддев верхнюю крышку. Перчатки обдало сжатым воздухом, сохранившимся внутри коробочки. Вместе с воздухом выкатилось несколько мелких поролоновых шариков, сплюснутых от долгого хранения.

Внутри, под слоем шариков, лежал старинный ординатёр-табло. Очень тонкий, лёгкий. На пару секунд я сняла перчатку, поскребла ногтем корпус артефакта.

Остаточное сознание Клода сурово утверждало, что находку нужно положить на место: Сенчин решает, что брать на поверхность, а что нет.

Забыла, что я не командан, что приказ о недопустимости самовольного исследования бункера распространяется и на меня. Забыла или… намеренно игнорировала? При попытке разобраться в источнике моих решений, началось головокружение и мельтешение белого мусора в синем диссоциативном электролите. Принять блонамин не было возможности, кроме того, я и так закинулась двумя таблетками перед выходом в Неудобь.

— «Раз Клод не желает знать, что в действительности ищет Патрик Паск, то я желаю», — убедила то ли себя, то ли воображаемого Клода в себе. — «Да и какой этот Патрик Паск техноархеолог музея? С военной-то выправкой? Да от него за километр несёт Имперской Канцелярией».

Оглянувшись и выбрав момент, сунула находку в свой вещмешок.

Наравне с желанием раскрыть тайну, зашевелилась совесть. Тянуло посоветоваться с Антуаном. Хотя бы намекнуть, провести собственное расследование, но было ясно, что верный аджюдан не оценит смелости моего поступка.

Лояльность к командану не распространялась на его синтезана.

— «Почему мне так важно мнение Антуана? Почему мне нужно, что бы он поддержал меня в решении?»

Я несколько раз переключала рацию на двухсторонний канал с Антуаном, но не осмелилась начать разговор. Снова включила, но молчала.

— Жизель? Что ты хотела сказать? — голос Антуана звучал строго, но всё равно успокоительно.

— Я… Хотела бы спросить…

— Слушаю. Что-то случилось?

— Нет. Ничего. Пардон, аджюдан, я ошиблась.

И поспешно выключила двухстороннюю связь. Именно строгость в голосе Антуана заставила отказаться от признания.

Снова я жила памятью Клода, раз считала Антуана другом. Он не мой друг, но друг Клода. Для меня Антуан… Нечто большее?

Решительно поборола мысленный диалог:

— «Ну, посмотрим, кто смелее, Клод или я?»

Проверила, чтобы артефакт надёжно улёгся на дно вещмешка и вернулась к ящикам. В этот момент Сенчин заприметил этот стол и бросился к нему. Тщательно всё обыскал, приказал Гоше собрать какие-то предметы.

И долго-долго с подозрением разглядывал поролоновые шарики, которые своей относительной свежестью выделялись среди прочего.

Через несколько часов однообразной работы контейнеры были заполнены электроникой и всем, что хоть немного её напоминало. Сенчин даже датчики температуры распорядился отодрать от вентиляционных решёток. Было найдено несколько устройств, в которых Сенчин удовлетворённо признал банки памяти.

Я присматривалась к Сенчину: можно ли его посвятить в мою тайну? К тому же, Сенчин разбирается в добедовых технологиях.

Профессор возмущался:

— Разграбить памятник старины, а после взорвать… Не удивительно, что в добедовая эпохе столько белых пятен. Настоящие археологи так не поступают.

Пространство кабинета «Prezident» опустело, будто за сотни лет ожидания владелец наконец-то решился на переезд.

Гоша устал так, что почти не ворчал. Клоду было стыдно, что заставил нас, лучших бойцов Империи Ру́сси, работать грузчиками. Он собственноручно установил заряды, Антуан поставил таймер на взрывателе.

Направились к выходу на поверхность, не отвлекаясь на запертые двери, таинственные шкафы и загадочные механизмы, которые хранил бункер. Профессор бурчал в общую волну про варваров и «тайны ушедших цивилизаций». Его поддержал Захар:

— В журнале «Имперские Технологии» читал статью про добедовые бункеры. В 851 году, Ханаате, при вскрытии бункера, были обнаружены капсулы с замороженными людьми.

— Не замороженными, а в состоянии гибернации, и не капсулы а…

— Иди к чёрту, профессор. Как хочу, так и поясняю. Короче, ханаатцы смогли вернуть некоторых из них к жизни. Представляете? У Ханаатцев оказались специалисты из добедовой эпохи.

Вмешался Клод. Иногда любил проявить эрудицию:

— Отставить пороть чушь. 851 год, говоришь? Это когда изобрели пудру? Всё ясно с журналистами: не рассчитали дозу. Нанюхались до галлюцинаций.

Сенчин подобострастно захихикал:

— Как научный консультант, поддерживаю скепсис командана. Гибернация — сложнейшая технология. Навряд ли она смогла бы проработать без сбоев несколько тысяч лет. Живые древние люди — сказки. А вот остатки криогенных камер, действительно имелись во многих бункерах…

Я отказалась от идеи поделиться находкой с профессором. Сенчин старый и беспомощный. Предложив работу в Эскадроне, Клод вытащил его из пропасти забвения и презрения. Он мне не союзник:

— Дед, ты же сам только что восхищался древними технологиями.

Профессор не ответил. Мы подошли к дырке и начали подъём на поверхность.

Глава 21. Грабители награбленного

Обратно ехали медленнее, из-за груза во втором бронепежо.

Конвой отошёл от дыры в земле на километр. Клод показал нам экран своего коммуникатора. Таймер, синхронизированный с миной в бункере, отсчитывал: 05… 04… 03…

Даже на этом расстоянии от эпицентра кузов бронепежо завибрировал. Я смотрела в окно: из-за подземного взрыва из вулканов и трещин выдавилась дополнительная порция магмы.

— Варвары мы, варвары… — вздохнул Сенчин.

Уставшие бойцы уснули. Превозмогая сонливость, Клод смотрел в лобовое окно. Руди несколько раз предлагала ему расслабиться и поспать. Но он упрямо мотал головой в скафандре. После разгерметизации салона, мы решили не тратить время, на очистку воздуха от ядов из Неудоби. Расселись по местам в скафандрах.

Я тоже сонно привалилась к плечу Антуана. Борясь со сном, как и Клод, смотрела в окно.

Бронепежо объехали очередной холм с вулканом на вершине. По склонам текли ручьи магмы, как талое оранжиновое мороженное из стаканчика.

Из дыма и пепла вынырнуло воздушное судно невиданной конструкции.

— По левому борту, авион! — крикнула я и прижалась к окну.

Гладкий фюзеляж без выступающих кожухов с лопастями пропеллеров или крыльев с гроздьями ракет. Ни смотровых окон, ни опознавательных знаков. В днище раскрылись люки и две ракеты полетели по направлению к нам, оставляя за собой дымный белый след.

— Мерде! Что за хрень? — крикнула Руди и резко крутанула руль.

Успела затормозить. Ракеты взорвались далеко впереди.

Захар проскользнул в пулемётную башню и открыл огонь по врагу. На связь вышел Карл:

— Тут второй летун. По мне не стреляет. Высадили десант. Пытаются взломать грузовой отсек. Что делать, командан?

— Держись за нами!

Оба бронепежо вновь загудели двигателями и понеслись по чёрной земле Неудоби. Пилоты уже не старались аккуратно объезжать ручейки магмы, а с разгону пересекали их, разбрызгивая светящуюся жижу. Иногда подпрыгивали на кочках, как на трамплине.

— Держи-и-ись, — предупреждала нас Руди.

Сенчин хватался за сиденье и поручни, попискивая в общий разговор:

— Иисус-дева-мария… Иисус-дева-мария…

В окно десантного отсека Клод и я видели, что неизвестные воздушные судна не прекратили преследование. Явное предпочтение отдавали бронепежо Карла, словно зная, что там ценный груз.

Я металась от окна левого борта к правому, следя за неизвестным авионом. Озвучила то, что думал Клод:

— Это австралийцы.

— Как австры забрались так далеко в Неудобь?

— Кто их знает. Если мы что-то не придумаем, нас укокошат.

— Есть план?

— Им нужен груз. Так давай отдадим.

Клод недоумённо посмотрел на меня, а потом кивнул:

— Карл, слушай мою команду. Метров через пятьсот останавливайся и жди. Тяни время. Позволь десанту австров взламывать двери. Заплачь, позови маму, обосрись и умоляй не убивать. Всячески демонстрируй покорность и сотрудничество.

Карл остановился возле озерца с магмой, возле которого невероятным образом сохранилось окаменелое дерево.

Руди направила свой бронепежо дальше. Авионы не стали преследовать нас, а зависли над Карлом.

Через сотню метров Руди принялась потихоньку поворачивать направо. Где-то на середине круга, Клод поочерёдно высадил бойцов с зенитными гранатомётами. Первым пошёл Антуан и залёг у камней. Потом Гоша и я. Клод вручим мне гранатомёт:

— Точно знаю, что умеешь работать с ним не хуже меня.

— Так точно, мой командан.

Последним высадились Захар и доктор Д’Егор. Перепрыгивая ручейки магмы, взобрались на холм. Сам Клод занял место в башне и сменил патроны на бронебойные снаряды.

Руди завершила обход и остановилась точно позади бронепежо Карла, прикрывшись за скалами.

По рации бойцы эскадрона поочерёдно доложили:

— Цель засечена. Готово. Ждём приказа, командан.

Только Карл не ответил, так как был вне зоны действия. Авион завис над бронепежо Карла. Десантники в необычных гибких облегающих скафандрах выпрыгнули из днища, Они не использовали верёвки или лестницы. Приблизившись к поверхности, они резко замедлялись в воздухе и плавно вставали на поверхность.

Далее австры действовали совсем как мы в подобной ситуации: часть заняла оборону, часть засуетились вокруг взломанного грузового отсека. Второй авион кружил сверху.

С первого авиона спустился поддон, но уже на обычных тросах, без фантастической магнитной силы. Австры достали первые контейнеры из бронепежо Карла и погрузили на поддон.

Клод прицелился в ближний австралийский авион.

Прокричал: «Огонь!» — и первым нажал спусковой крючок. Целился предположительно туда, где мог быть двигатель. Бронебойные снаряды раскалились от трения в жарком воздухе Неудоби и светились, как трассирующие. Кучно легли на цель. Авион задымился и завертелся вокруг своей оси.

— «Не такие уж они и непобедимые, эти австралийцы» — подумала я.

Начала стрелять по австрам, положив гранатомёт рядом. Краем глаза отмечала успехи команды. Первый снаряд пролетел мимо. Это, скорее всего, Захар. Пулемётчик привык крыть врага по площадям, и прицельный огонь не был его сильной стороной. Тем не менее, авион дёрнулся и груз посыпался с наполовину поднятого поддона.

Вторая ракета попала в раскрытый люк. Снайпер Гоша и здесь точен.

Авион взмыл вверх и опрокинулся вверх дном. Его крепкая конструкция выдержала разорвавшуюся внутри ракету. Выгоревшая оболочка рухнула в озеро с магмой и затонула. Отложив автомат, взялась за гранатомёт.

В Неудоби нельзя доверять электронным системам наведения или оптико-электронным прицелам. Прицелилась, полагаясь только на свой глазомер и чувство времени.

Выстрелила одновременно с Антуаном. Оставляя двойной след, наши ракеты полетели рядышком, как любовники. Авион сделал два колеблющихся рывка: ракеты не нанесли дымящемуся авиону особого урона, лишь опалили лобовую броню.

Молодчина Карл не растерялся. Выскочил из кабины и стал палить по десантникам, которые, криво отстреливаясь, залезли на поддон. Продолжая неровно вертеться в воздухе, австралийский авион скрылся в дыму Неудоби, унося убитых, раненых и парочку контейнеров с артефактами.

Только сейчас я услышала в шлеме всхлипывания и рёв. Это рыдал и молился профессор. Не привыкший к войне гражданский испытывал настоящий мистический страх перед загадочными австралийцами.

— Заткнись, профессор. Мы победили.

Глава 22. Ближе друг к другу

Двери грузового отсека не стали чинить. Побросали внутрь контейнеры и замотали двери проволокой. Карлу пришлось одеть скафандр и рулить в условиях разгерметизации салона.

Помчались к выходу из Неудоби. По пути обменивались впечатлениями.

— Знатная у них техника, — восхищалась Руди, — фантастика. Вот бы порулить такой. Интересно, на какой тяге ходят?

— Однозначно не винтокрылые, — сказал по радио Карл. — Наши эликоптеры и трёх минут не могут пробыть в Неудоби. А эти летают спокойно.

Антуан тоже поделился мыслью:

— Типа, это, ещё ясно, что их электроника тоже не пашет в Неудоби. Когда мы ракетами мочили их, пилот вручную уворачивался.

— Но зато их авионы способны летать в Неудоби, а наши нет, — парировала Руди.

— А скафандры? — восторгался Захар. — Я сам видел, пули отскакивали от них, как от брони.

— Карл смог подстрелить кое-кого, — вставил Гоша. — А значит и у мега-скафандров есть слабые места.

— Не ровня нашим лохмотьям! Австралийцы двигались свободно, а я себя чувствую, как на маскераде в картонном костюме.

Я спокойно возразила:

— Мы, такие отсталые маскерадные клоуны, отбились от численно и технически превосходящего противника.

— Верно, — резюмировал Клод, — всем объявляю благодарность. Каждому плюс один эльэкю к жалованию сроком на месяц. А новобранцу Карлу отдельное поздравление. Слышишь, Карл? Ты гордость негрянского народа. Мы в тебе не ошиблись, предложив работать в Эскадроне.

— Мерси боку, — отозвался по радио счастливый Карл.

Все мы испытывали не просто радость, сопровождающую любую победу, но и гордость. Австралийцы — самые загадочные люди на планете. Их существование окутано тайнами и легендами. Об их технологическом превосходстве слагали небылицы. А то, что австралийцы совершенно не интересовались жизнью остальных народов на планете, прибавляло к их образу мистического величия.

В приключенческих радиосериалах Австралия была тем местом, куда радиосценаристы, исчерпав все идеи, отправляли героев за дополнительными приключениями. Ведь сочинять небылицы о месте, где не был никогда, легче, чем встраивать героя в реальный мир.

В массовом искусстве сложился канон изображения австралийцев. В представлении сценаристов и художников, австры наполовину люди, наполовину рыбы. Считалось, что после Пятой Волны Большой Беды Австралию затопило Океан-море, вынудив жителей мутировать. На сушу, то есть к нам, они выходили в скафандрах, заполненных водой.

Этот образ был взят из единственной фотографии австралийца, сделанной во время стычки Ханаата с Австралией, (даже не стычка, а позорное избиение Ханаата). На снимках австр стоял на вершине холма. На голове гладкий шлем, на котором не было прозрачного забрала. Сплошная белая поверхность. Отсюда и пошла идея, что у них нет глаз, а мир осязали специальным внутренним органом, испускающим радиоволны, на манер эхолота.

Учёные и военные не подтверждали рыбоподобность австров, но и не отрицали. Ведь никто никогда не видел ни одного австра без шлема. Да и вообще, наша схватка с ними была, вероятно, последним наиболее близким контактом с этим народом за последние десять лет.

Конечно, если бы они напали не в Неудоби, мы были бы уничтожены первым же залпом.

Мы веселились, а профессор мрачно смотрел в пол. Ему не верилось, что встреча с австралийцами закончилась счастливым исходом. Ощупал себя, проверяя всё ли цело. Оглядел пассажиров, подозревая, не перевоплотились ли они в австралийцев. Говорят, они и не такое могут…

Бронепежо Эскадрона покинули тёмные земли Неудоби и катили по горячей степи Санитарного Домена.

До поста экоконтроля остался час езды, когда впереди на горизонте показалась стена пыли. Клод поднялся в башню. Посмотрел в бинокль и стал считать:

— Один, два, пять, десять, пятнадцать… более двадцати самосборных бронепежо и мотоциклистов. Будто бы все выживанцы Санитарного Домена собрались в единую орду и выехали на рандеву с Эскадроном.

Руди притормозила. Карл остановил свой бронепежо рядом. Мы спешно сбросили скафандры и переоделись в броню, превысив все мыслимые нормативы по скорости.

Все по очереди смотрели в бинокль. Недоумевали, как эта толпа имбецилей и недотёп смогла организовать сплочённую атаку? То, что целью выживанцев были наши бронепежо стало ясно потому, как они зашли с флангов, отсекая путь к объезду.

— Едем обратно, — приказал Клод. — Тачки выживанцев неприспособленны к атмосферным условиям Неудоби.

Но только конвой развернулся, как со стороны Неудоби появилась вторая толпа выживанцев. Эскадрон взяли в кольцо.

Профессор упал в полуобмороке. Он вспомнил сообщения прессы, что выживанцы предпочитали вырезать гражданские чипы прямо из живых людей. Любили смотреть, как жертва медленно угасает.

— Мерде! — Выругался Гоша. — Как они могут ехать и не отвлекаться на междоусобицу?

Все сомнения развеяла Руди:

— Командан, тебя запрашивают по общей частоте…

Клод приказал включить громкую связь. По салону раскатился знакомый хохот:

— Клод, Клод! Вот и попался!

Клод не нашёлся, что ответить. Видимо, на этот раз Дель Фин действительно поймал его… и нас всех.

Весь Эскадрон напряжённо ждал приказа командана. Я и Антуан переглянулись. И вдруг одновременно сели друг к другу поближе.

Глава 23. Силь ву пле

Дель Фин продолжал угрожать по рации. Видимо, он даже в неё кричал с помощью громкоговорителя. Клод поморщился и выключил звук. Перезарядил автомат, проверил прицел:

— Эскадрон, слушай мою команду, готовимся к круговой обороне. Руди, успеешь активировать бес-пилотов?

Руди отрицательно покачала головой:

— Нет времени на экспорт карты окружающей среды. Без неё бес-пилоты заблудятся, а в режиме самоуправления нет толку от бортовых сенсоров: пыльно и слишком много наземных целей.

— Тогда работай из бортовых орудий обоих бронепежо. Карл, бери автомат.

Бронепежо поставили друг против друга. Ящики с артефактами подставили к бортам, чтоб можно было стрелять поверх крыши.

Захар спешно курил последнюю в жизни сигарету и проверял, хорошо ли движется пулемётная лента.

Наравне со всеми я выполняла приказ, имитируя воодушевлённость. Но слишком хорошо знала, что происходило на душе у командана: вдохновляя подчинённых на борьбу, он не находил поддержки для себя. Только я знала, что Клод, уверенно глядящий в прицел автомата, сейчас усердно молился и просил Деву Марию о быстрой смерти.

Я подошла к ящику с гранатами и рассовала их по подсумку. Огляделась. Антуан был неподалёку. Взяла несколько гранат и подошла к нему:

— Не забудь.

— Мерси.

Он разложил их в подсумок. Улыбнулся:

— Эй, у тебя же, типа, нет доступа к взрывчатым боеприпасам? Дядя Кирилл чётко прописал это в твоём формулярном списке…

— Ты же знаешь, что мы не справимся с оравой выживанцев.

— Это да…

Мы помолчали. Антуан первым отвернулся, сделав вид, что поправляет ремешок на автомате.

Я грубо развернула его за плечо:

— Мне лучше, чем тебе известно, что никогда нельзя терять время на то, чтоб подавлять чувства.

Притянув его за ворот, поцеловала в губы. Ожидающе отпустила.

— Я… Я… думал… — смущённо пробормотал Антуан. — Просто…

— Не трать время. Нам недолго осталось.

Антуан обнял меня и поцеловал.

— Вот ещё новость, — сказал Клод, глядя на нас. — Отставить внеуставное мацание… Хотя, впрочем, продолжайте.

Руди вдохновил наш пример. Она оставила боевой пост и подбежала к Клоду:

— Перед смертью хочу сказать, что люблю тебя и всегда любила. Я знаю, ты против отношений…

Попробовала поцеловать. Клод отпихнул её:

— С ума все посходили? Я не собираюсь умирать. Капрал-шеф Руди Звягинцева, вернись в строй.

Руди успела коснуться плеча Клода губами. Вернулась обратно в башню бронепежо. Через секунду стала яростно стрелять в приближающихся врагов.

Гоша как всегда пофилософствовал:

— Перед смертью из людей, вместе с дерьмом, выходят все скрытые чувства.

Прицелился в свою снайперскую винтовку. Выстрелил. Один из вражеских бронепежо потерял управление и завалился набок, придавив мотоциклиста, что ехал рядом.

Обычно, после первых потерь, выживанцы поворачивали обратно, но сейчас, понукаемые Дель Фином, они ещё громче заорали. По нашим бронепежо защёлкали первые пули.

Я прицельно стреляла в толпу, успевая оценивать боевую обстановку в Эскадроне. Ненужная рядовому привычка командана.

Негрянин Карл неторопливо стрелял то одиночными, то тройными, то случайным количеством, залихватски переключая режим стрельбы. Именно таким способом, каким запрещают переключать на первых же занятиях в академии.

Гоша, опустив окровавленную правую руку, работал левой. Д’Егор поглядывал на него, прикидывая, что выгоднее: заняться рукой снайпера или продолжить стрелять из автомата?

Захар водил стволом пулемёта, спокойно попыхивал окурком, будто поливал из шланга грядки цикория. Любил понтонуться невозмутимостью.

Клод тоже стрелял, изредка окидывая взглядом эскадронцев:

— Что, Гоша, теперь есть в кого пострелять?

— Командан, ассортимент такой, что не знаю с кого начать и кем продолжить.

Антуан вдруг махнул автоматом и, не выпуская его из рук, упал с ящика. Я бросилась перед ним на колени и попыталась заткнуть рукой рану на его шее.

— Рядовой Жизель, — заорал Клод, — вернись в строй!

Я посмотрела на него. Вероятно, в моём взгляде было нечто такое, отчего Клод мягко повторил:

— Силь ву пле, в строй.

Я убрала руку с шеи аджюдана и схватилась за автомат. Д’Егор уже подполз к Антуану и осматривал ранение.

Выживанцы подобрались вплотную. Впереди всех ехал Дель Фин на мотоцикле с коляской, в которой вместо пассажира размещался концертный динамик. Дель Фин сдёрнул с себя майку и блестел на солнце чёрными накачанными бицепсами. Верещал в любимый громкоговоритель:

— Я мчусь к тебе, Клод! Пиши завещание!

Пулемёт Захара замолчал. Амбразуру башни залило пламенем из зажигательного снаряда. Руди стреляла из башни второго бронепежо. Ещё немного и всё кончено. Выживанцы просто задавят количеством.

Клод никогда не был так близок к проигрышу. Это я ощущала и по себе. Он сдался. Стал искать глазами Руди. Захотел перед смертью посмотреть на неё, ощутить ту нетребовательную любовь к нему, которую Руди всегда сдерживала, но при этом одновременно носила напоказ, как драгоценность.

Я знала: он пожалел, что так и не достал для тёти Наташи лицензию на деторождение. Общая черта Яхиных, мы сожалеем не о том зле, что причинили, но о том добре, что не успели принести нуждающимся.

Последний раз глянула на лежавшего без сознания Антуана, д’Егор обматывал его шею бинтом. На глазах моих выступили слёзы — одна из женских привилегий, которую память Клода не способна оценить.

Не хотелось умирать, прожив чуть больше месяца.

Нетерпеливый выживанец на мотоцикле подкатил к бронепежо и на ходу выпрыгнул, цепляясь за крышу. Ударом приклада я отправила его на землю, а кто-то добил выстрелом.

Тут нас накрыла волна горячего воздуха. Взметнулась пыль. Над головой что-то промелькнуло, а по степи пробежала тень. И только потом оглушил рёв реактивного двигателя, прорвавшийся сквозь шлемы.

В стену врагов врезались две ракеты. Раздулись огненными шарами, раскидывая машины. Колесо от выживанского мотоцикла стукнулось о крышу рядом со мной.

Рёв отдалился и снова стал нарастать.

Результат второго захода выживанцы ждать не стали. Не обращая внимания на усиленные динамиком окрики Дель Фина, развернулись и беспорядочно разъехались по степи. Бронепежо сталкивались друг с другом, сбивая мотоциклистов. Блестящая спина Дель Фина исчезла в пыли.

Штурмовик Тифон-34 с гербом Империи послал ещё несколько ракет в рассеивающееся войско выживанцев. Пролетел над обороняющимися и накренился вправо-влево, приветствуя Эскадрон.

Из бронепежо выскочил профессор Сенчин с рацией. Как безумный повторял услышанное по радио:

— Патрик Паск вызывает Эскадрон Клода. Патрик Паск вызывает Эскадрон Клода.

Клод принял рацию и ответил:

— Клод на связи. Скажите, Патрик, все археологические экспедиции поддерживает имперская аэронавтика?

Патрик Паск хихикнул:

— Нет, только особо важные. Ведь знание — сила. А сила — это Империя.

Глава 24. Минус пять на два

Меня натурально коробило от того, что не владела информацией о происходящем в таком же объёме, что и Клод. Слишком сильна во мне команданская привычка анализировать, сопоставлять и оценивать.

Приноровилась узнавать о команданских делах из косвенных источников: из бесед с дядей Кириллом, из случайных высказываний Гоши, от словоохотливого, но почти бессодержательного Захара.

Насколько я смогла выяснить, Патрик Паск был доволен находками, хотя задавал Клоду странные вопросы. Точно ли мы не забыли никаких документов? Осмотрели все стены? Вдруг, там замаскированный сейф?

Отчёт про нападение австралийцев выслушал скептически:

— Скорее всего, это какие-то выживанцы. Зачем австралийцам наши исторические находки?

Клод возразил:

— Мы мало знаем об австралийцах. Быть может, поэтому стоит расследовать подробности инцидента?

— Я простой работник музея.

— То есть штурмовик, что нам помог, из музейной коллекции?

Паск ушёл от ответа:

— Внешняя политика это не моя компетенция. Тем более с такими полумифическими сущностями, как австралийцы.

— Был бы там, убедился, полностью они мифические или наполовину. Сама Иисус-дева-мария оберегал Эскадрон.

— Не Иисус-дева-мария, а твой ум и опыт, командан Клод. И немного штурмовик имперской аэронавтики, что случайно барражировал в том районе. Мы не зря обратились за услугами в Эскадрон Клода. Деньги получены? Дело закрыто.

Подробности беседы выложила тётя Наташа, которая присутствовала на отчётном заседании, подавая Клоду и Патрику Паску цикорий и оранжину.

Я убедилась, что украденный мною ординатёр-табло именно то, что искал Патрик Паск изначально.

Внутри меня словно что-то изменилось: теперь не моя крошечная личность забилась в угол, но остатки Клода оборонялись из последних сил, призывая то вернуть тайком ординатёр-табло, то признаться Клоду, то признаться Антуану.

В ответ я глотала блонамин, с удовлетворением отмечая, что Клод во мне становился тише, растворяясь как белый мусор.

От д’Егора я узнала, что Клод ходил в больницу к Антуану. Провёл лекцию, на тему внеуставных отношений. Напирал на то, что он не против любви, но она не должна мешать работе и дисциплине.

Антуан угрюмо выслушал:

— Так точно, командан. Клянусь, что отношения не повлияют на дисциплину.

Клод хотел сделать выговор и Руди (рассказал мне Захар), но посмотрел в её заплаканные глаза. Выражение затаённого ожидания так его смутило, что смог лишь потрепать её по щеке и пообещал, что не будет назначать дисциплинарное взыскание. Руди покорно поблагодарила. Ещё Захар клялся, что капрал-шеф и командан тут же, в коридоре офицерских квартир, занялись сексом.

Клод заявился и ко мне, чтоб сделать выговор. Но я первая пошла в атаку:

— У тебя в голове свои мозги или их тоже назначает совет депозантов?

— Рядовой Жи…

— Ты всю жизнь умудряешься уходить от разговора с самим собой, но от меня не отвертишься.

— Что ты от меня требуешь?

— В деле с артефактами что-то скрывается. Откуда снова взялся Дель Фин? Значит, тут и Ханаат замешан? Дай себе свободу мыслить самостоятельно.

Клод плюнул:

— Отставить пререкания. За манкирование воинской дисциплиной лишаю тебя премии в плюс один эльэкю. Назначаю штраф в минус два эльэкю в течение месяца.

— Ах ты, гад. На мне же кредит.

— Минус пять на два месяца.

— Ты меня без штанов оставляешь.

— Привыкай.

Клод вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Я мстительно подумала, что теперь точно не расскажу Клоду про ординатёр-табло. Странное противостояние с Клодом вышло за пределы моих мыслей и началось на самом деле. Только вот сам Клод, кажись, не замечал, что с ним кто-то боролся. Типичный Яхин.

Ничего, кроме тайны ординатёра-табло у меня была возможность нанести Клоду удар по самому ценному в его жизни — по праву командовать Эскадроном. Это раньше он был безоговорочным наследником. Теперь у него появилась сестричка, которая может это право оспорить…

Ещё я трусливо задумалась, как мне общаться с Антуаном, после его выписки? То, что произошло перед атакой выживанцев было одним из неосознанных импульсов, которые случались после приёма блонамина.

Но Антуан… Он отдавал отчёт в том, что делал. Я ему нравилась по-настоящему, без той шизофренической неуверенности, что иногда руководила моими действиями.

Глава 25. Разноголовая

Выражение «порыться в памяти» приобрело для меня буквальное значение. Я именно, что могла порыться в памяти Клода, как вор в квартире. Или как любопытный ребёнок на чердаке загородного дома.

Чердак Клода был завален занимательным хламом, оценить который он сам не мог, ибо не видел себя со стороны.

Чтоб увидеть чей-то внутренний мир, нужно посмотреть на внешний с того же ракурса, но своими глазами, например, стоя у человека за спиной. Клод не мог встать за собственную спину. Видел мир как видим мы его все — из центра собственного сознания.

У меня было два таких центра. «Разноголовая», как верно подметил Захар.

Подобно пилоту, которому, для управления бес-пилотным роем, достаточно установить соединение с ведущим и замыкающим бес-пилотом, переключалась из головы Клода в свою голову. Из ведущего на замыкающего. Из прошлого в настоящее.

По воспоминаниям из детства Клода могла проследить те точки, которые формировали его личность. Сам он не видел в них ничего необычного: всего лишь обрывки сведений о прошлом, искажённые свойством памяти хранить образы. Для меня — подробный отчёт о том, как человек становился тем, кем являлся сейчас. Кем я сама была в значительной степени.

Особенно выделялось его восхищение отцом, который был самым отчаянным команданом ПВК за всю историю. Его поведение Клод до сих пор пытался то ли копировать, то ли исправить. Именно отвага папы, Шарля Яхина, граничащая с глупостью, сделал Клода сиротой.

Отец Клода… (не могу говорить «мой», не хочу, трудно) погиб на миссии во время подавления восстания в НФР, Негрянской Федеративной Республике.

НФР зажата между провинциями Иваново, Биюсер и Миркур. Не имела выхода ни к Океан-морю, ни к горам с их многочисленными реками. Негрянскую Федеративную республику создали под нажимом Фонда Негрянской Культуры, который требовал обеспечить негрян Империи Ру́сси собственным «клочком земли», где они могли бы «воссоздать подлинно негрянскую государственность».

Это была засушливая бесплодная территория, границы которой нарисованы по линейке, а не по ущельям или течениям рек, как у других провинций. Уже тогда, пару веков назад, никто этими землями особо не интересовался.

НФР была создана по решению чиновников, которые сами там жить не собирались. Не собирались там жить и рядовые негряне. Богатые или просто обеспеченные негряне жили где угодно, только не в специально огороженной для них стране. Не смотря на призывы Фонда, никто не хотел ехать «на новую родину».

Постепенно Негрянская Республика превратилась в филиал Санитарного Домена, сохранив, впрочем, признаки государства: локальную вертикаль власти, какой-то госбюджет, пополняемый из Имперской казны и разворовываемый имперскими же чиновниками в Моску. До НФР доходили какие-то крохи, которые растаскивали республиканские госслужащие.

Местная беднота не различала себя по цвету кожи. И обильно, неустанно плодилась, так как власти не следили за ограничителями рождаемости в гражданских чипах, выданных в НФР.

Сам Фонд Негрянской Культуры быстро потерял контроль над умами бедноты. То есть не следил за чистотой негрянской расы. Именно здесь, среди перманентной засухи и голода, рождались единственные в Империи мулатки и мулаты, судьба которых определялась лет с четырнадцати — бордели Моску, Лимузена, Кримеи, Сен-Брянска, а так же бордели богатых городов-государств Мизура и Балуна.

Из-за парадоксов существования НФР негряне Империи были представителями и самого богатого, и самого бедного слоя социума Империи Ру́сси.

Постепенно в НФР образовалась Партия Патриотов. Состояла в основном из тех негрян, что не имели средств для переезда в другие провинции. Партия Патриотов считала, что Империя намеренно уничтожает население республики, чтоб избавиться от подлинно негрянского государства.

С начала 1000-х годов в НФР надеялись на постройку дирижабледрома близ своей столицы, города Боку. Это придало бы республике веса в имперской торговле, оживило бы экономику, открыло бы источники дохода для местного бюджета. Но чиновники ТорФло (Торгового Флота Империи) решили построить дирижабледром в соседней ФРГ — Федеративной Республике Гобон, — второй национальной негрянской автономии, но с выгодным географическим положением.

Перенос строительства дирижабледрома стал формальной причиной того, что патриоты взялись за оружие.

В 1006 они провозгласили себя Новоафрикой, в честь прародины, которую много тысячелетий назад поглотила Неудобь. Потребовали выхода из состава Империи, с планами последующего присоединения к Конурскому Ханаату. Восстание было в первую очередь поддержано провокаторами из ханаатских спецслужб, которые вообще-то и создали патриотическое подполье в НФР.

Через пару месяцев усиленной пропаганды, поддержку восстанию оказало и всё население республики. Поверили, что присоединение к Конурскому Ханаату принесёт им блага роскошной жизни, которых не было в Империи.

Агенты не скупились на обещания. Ручались, что Конурский Ханаат поднимет экономику, выдаст всем новоафриканцам пенсии в десять раз большие, чем сейчас. Построят заводы, (не уточняя заводы по производству чего?) Проведут к городам новые дороги. Уверяли, что богатые ханаатцы давно хотят посещать туристические места Новоафрики.

Всё это было так красноречиво подано, что сами будущие новоафриканцы поверили в существование на своей бесплодной земле каких-то туристических мест.

Ханаатцы снабжали повстанцев оружием, провиантом и разведданными о передвижении имперских войск в период контртеррористической операции.

Для подавления восстания к операции были привлечены все ПВК.

То был хороший заказ и случай проявить себя на рынке, поэтому Шарль Яхин отправился на выделенный Эскадрону участок фронта, чтобы лично руководить спецоперациями. В 1009 погиб, прикрывая отход Эскадрона из-под артиллерийского огня ополченцев.

Клоду было всего девятнадцать, когда он стал наследником и команданом. С тех пор он всякий раз пытался воспроизвести поведение отца. Его глупую смелость почитал за доблесть, неумение планировать операции за чистоту помыслов, а общую бездарность в военном деле — нераскрытым потенциалом полководца.

Чем старше и опытнее становился Клод, тем больше понимал, что отец не герой, а дурачина, подставивший себя под снаряд неумехи-ополченца. И тем тщательнее скрывал это понимание от себя и окружающих.

И тем меньше я хотела быть похожей на кого-либо из них.

Глава 26. Кое-что о Клоде

Утром выходного дня в дверь моей комнаты постучали.

Я ещё не решила, перенимать ли привычку Клода, подниматься в шесть утра даже в выходные. Поэтому валялась в кровати, что мне понравилось.

Скинула одеяло и поднялась:

— Заходи, кто там?

На пороге стоял Антуан. На шее — полоска пластыря. Выздоровевший отдохнувший, но напряжённый.

На мне были те великоватые трусики, что одолжила Наташа, и серая солдатская майка без рукавов. Трусики постоянно сползали, а титьки едва прикрывались майкой.

Мне пришлось смутиться и обернуть себя одеялом:

— Ты выздоровел.

— Д’Егор вовремя остановил кровь. Сама по себе рана ерундовая.

— Пардон, что не посещала тебя в больнице. Мне было неловко.

Антуан подошёл ко мне:

— Я, типа, так же чувствовал себя.

Короткий разговор почему-то воодушевил обоих. Я быстро умылась и начала одевать гимнастёрку и военные брюки. Антуан вдруг засмеялся и покачал головой:

— Ты оделась как Клод. Брюки в сапоги заправила. Да и сами брюки, пардон, совсем тебе не идут.

— Другого шмотья у меня нет. Как и других привычек. Наташа сказала, что после зарплаты вместе купим красивые платья да трусики кружевные. А пока всё уходит на кредит.

Упоминание о трусиках Антуан пропустил. Скрыл смущение за осмотром моей комнаты:

— Маленькая.

— Но хорошо проветриваемая. Не сырая, как большинство помещений Форт-Блю, — отозвалась я. — Не забывай, я не офицер. Должна в казарме спать.

Я выпростала штанины из сапог:

— Готова. Куда пойдём? У меня ни сантима. Всё за твой счёт.

— Поехали драться на саблях.

— А ты способен?

— Ищешь оправдание, чтоб не драться?

— Берегись, у тебя появится парочка новых ран.

Мы покинули Форт-Блю. Антуан повёл меня вдоль Староназванского бульвара до станции метро.

Солнечный выходной день. Вместе с нами в метро стекались толпы пейзан и горожан. Многие пейзане открыто хлебали из бутылок алкоситро, но быстро их прятали, завидев патрульных жандармов.

Я не знала, что сказать. Антуан, скорее всего, тоже. Мы усиленно глядели в разные стороны, словно наслаждались прогулкой, хотя видели этот многолюдный бульвар миллион раз. В толпе удобно молчать.

Спустились в подземку, привычно растолкали потных и загорелых пейзан, что на выходные съехались в Моску, заполоняя собой все вагоны. Сели на лавку.

— Так куда едем-то? — нарушила я молчание. — На спортивный сабледром или кабарешный?

— Лучше на кабарешный, на спортивные надо места резервировать. Но если хочешь, я могу договориться…

— Кабарешный устраивает. Но если мы едем в «Округ радости», как бы не наткнуться на Клода. Он по борделям сейчас шастает. Если увидит нас, сразу поймёт, что собрались фехтовать. Взыскание гарантированно. А у меня и без того штраф.

Антуан сказал:

— Кстати, мы с ребятами думаем, что Клод настроен против сабельных состязаний потому, что боится, что его победят.

— Он боится не этого. Клод сильный сабельщик. Он боится случайно убить кого-то на ринге, а не на войне. Считает это бесчестным. А фехтовать в защите ему неинтересно.

— Типа, Клод не может убивать на ринге, — усмехнулся Антуан, — но замочит тебя, если подумает, что ты подвергаешь насмешкам его драгоценный авторитет.

— Это я знаю. Но…

Антуан быстро взглянул на меня и посмотрел на рыжебородого пейзанина с баклажкой крепкого алкоситро «Пятая волна». Прихлёбывая пойло, тот переводил мутный взгляд с меня на Антуана, явно следя за беседой.

— Но… — повторила я настойчиво.

— Ладно, ладно, что значит твоё «но»?

— То, что многие мои чувства являются продолжениями клодовских. Даже блонамин против них бессилен. Д’Егор сказал, что особенности личности Клода стали этакими каркасами, на которые наращена моя личность.

— И, типа, что?

— Моя случайная страсть к тебе не так уж и случайна. Ваши отношения с Клодом — больше, чем дружба, Антуан. Уж мне это известно наверняка.

— Чего уставился, образина? — заорал вдруг Антуан на рыжебородого пейзанина. — В табло хочешь получить?

Пейзанин ухмыльнулся:

— А хучь и в табло. Лишь бы задницу тебе не подставить.

Антуан схватился за пистолет, но я остановила его:

— Не уходи от ответа.

— Нет никакого ответа, — буркнул Антуан. — Прими двойную дозу блонамина и успокойся. Мы просто, типа, едем фехтовать.

Глава 27. Ан гард!

Квадрат улиц Авеню Дефюнеса, Авеню Фортесс и реки Малая Петовка был занят многочисленными кабаре и борделями. Носил негласное название «Округ радости». Радости там были известные: шлюхи, сабли и пудра.

Причиной, почему там расплодились кабаре, стало название центральной улицы района, «улицы им. Пятидесятилетия пейзанского освобождения». Получив пару веков назад разрешение выходить из черты оседлости и посещать города, пейзане из провинции Моску стекались на эту улицу, чтоб выпить в честь события. Само собой, там возникли кабаре, предлагая к выпивке пудру (редкую в деревне) и сабельные чемпионаты.

Со временем пейзане позабыли о своём освобождении, а городские власти решили, что удобнее держать все кабаре в одном районе — и жандармам проще, и туристам. Между авиадромом Моску 19 и Округом Радости даже курсировал обветшалый прогулочный дирижабль, подвозящий вожделеющих развлечений туристов прямо к причальной мачте «Бара Сорокина», самого большого в Империи Ру́сси кабаре, вход в которое открыт для всех.

Я и Антуан прошли мимо блистательной громады кабаре-комплекса «Бар Сорокин» и свернули к кабаре «Компетисьён», вывеска которого виднелась с начала улицы: две перекрещённые сабли, под которыми сталкивались две рюмки, расплёскивая неоновую водку.

В главном зале кабаре было пусто. Основное развлечение этого часа находилось в подвальном помещении, на сабледроме, где установлено десять фехтовальных дорожек с подсветкой. Вдоль дорожек толпились зрители. Звенела сталь, на табло мелькали ставки.

Пейзане с горделивым презрением смотрели друг на друга и напоказ хлебали водку, разбавляя её не оранжиной, а густым гренадином. Каждый считал, что другие принимают его за горожанина.

— Клод не бывал здесь, — сказала я. — Но знает, что в Компетисьён идут безостановочные сабельные чемпионаты.

Антуан подтвердил:

— Саблисты любого уровня могут войти в соответствующую группу и принять участие. Сразу, без всяких приготовлений и очередей. Посмотри на список.

На отдельном табло, украшенном гербами и значками сабельных команд, светилась таблица:

Пять лучших саблистов Моску по версии кабаре Компетисьён

1. Прохор Фекан — 1544 победы. Статус: не участвует.

2. Алмаз Экорше — 1342 победы. Статус: активный участник.

3. Антуан Рыбин — 445 побед. Статус: участник.

4. Ив де Гош — 437 побед. Статус: участник.

5. Дель Фин — 429 побед. Статус: неизвестен.

— Дель Фин тоже фехтует? — удивилась я.

— Конечно, у него же, типа, мания догнать и перегнать Эскадрон Клода. Всё надеется встретить тут Клода и скрестить с ним клинки. Но пока что, как видишь, двое из нашего Эскадрона занимают места в пятёрке лучших. С переменным успехом бьём Дель Фина. Но гад настойчив. Лезет на вершину.

— Клод знает, что ты и многие парни Эскадрона любители подраться на саблях. Иногда вы получаете увечья, которые скрывали от него. Что вынудило Клода вводить запреты на драки.

— У Клода на всё запреты, — махнул Антуан. — Свихнулся на своей дисциплине. А сам в любой свободный момент тащится в бордель.

Эх, знал бы Антуан, в какие игры Клод заставляет играть бордельных путан, не судил бы строго.

Мы прошли в зону регистрации. Антуана встретил интендант фехтовального зала. Распорядился освободить дорожку, где два пейзана, облачённые в глухую защиту, дрались незаточеными саблями.

Все с любопытством наблюдали, как мы переодевались в фехтовальные костюмы. Оба брезгливо отбросили защитные доспехи.

Тонкие белые гетры красиво подчёркивали мои ноги. Даже я сама залюбовалась.

— Секундочку, мадемуазель, — ко мне подскочил работник сабледрома, держа на вытянутой руку ординатёр-табло: — Снимочек для анонсика.

Я собрала волосы под шлем, приняла воинственную позу и улыбнулась. Работник сделал «снимочек» и убежал.

— Красивая, — признался Антуан и спрятал лицо под стеклом шлема. — Жалко, что могу повредить такую красоту.

— Лесть тебе не поможет, — покраснела я. — Пощады не жди.

— Это мы ещё посмотрим, кто кого пощадит, — глухо из-под шлема отозвался Антуан и вынул саблю из ножен.

Мы разошлись. На табло появились портреты с подписями «Антуан Рыбин» и «Жизель Яхина» с коэффициентом ставок. Большинство было за Антуана. Его все знали, как локального чемпиона.

Арбитр занял место и скомандовал:

— Ан гард! Алле!

Последний раз Клод фехтовал с Антуаном, когда оба были кадетами военной академии.

Клод обычно фехтовал без выкрутасов. Часто атаковал и чуть менее, чем в половине схваток побеждал. Главной слабостью Клода было его неумение переступать ногами, не шаркая, а, отступая, не успевал переходить на бег. Знал об этом, но ни чего поделать не мог. В контратаке терялся, но отлично бил с ближней дистанции.

Антуан несколько раз одолевал Клода именно в контрударе с прыжковым выпадом, от которого тот не успевал уклониться. Именно так Клод проиграл на выпускном фехтовальном чемпионате.

Как синтезан Клода, я не должна сильно отличаться в стиле фехтования, решил Антуан, поэтому начал атаку с типового выпада, приберегая любимый выпад-прыжок на будущее. Я встретила сближение крепкой защитой, а при отходе скрещивала ноги так, что мой противник засомневался в выбранной тактике.

Тогда Антуан предпринял первую глубокую атаку. Скачок, выпад. Я легко отвела лезвие и отошла назад. В боку у Антуана расплылось кровавое пятно.

— 0:1 в пользу Жизель Яхиной, — оповестил диктор.

Пьяный пейзанин радостно взревел, демонстрируя сородичам знание терминологии:

— Удар по левому боку.

Толпа загомонила. Пейзане ринулись менять ставки. Они решили, что Антуан играет с путой, будучи в сговоре с букмекерами. Хотят создать видимость проигрыша, и, когда все поставят на бабу, быстренько выиграть. Но они-то не позволят городским прощелыгам обвести себя. Все пейзане удвоили ставки на Антуана.

— Хороший отбив, — сказал Антуан.

В ответ я сделала насмешливый финт клинком. Мы снова сошлись.

Подумала: отказ Клода фехтовать с Антуаном происходил не только от строгой дисциплины. Командан стыдился полового влечения к аджюдану. Само приглашение «скрестить клинки» вызывала в нём внутреннее сопротивление. Бедный Клод… Я-то теперь знаю, что Антуан тоже стыдился и боялся своей слабости к другу.

Законы Империи наказывали мужеложество унизительным судебным процессом, отлучением от церкви и штрафом. Мужеложцы Империи инкогнито посещали город-государство Мизур или Конурский Ханаат. Там давно отменили наказание за какие-либо формы половой ориентации. За это катохристанская церковь заранее прокляла их всех.

Проход, выпад, удар.

Антуан попал мне по гарде, прикрывающей вооружённую руку. Я чуть было не выронила саблю. Антуан ринулся развивать атаку, но я присела, нарушая все фехтовальные каноны, и провела лезвием по нижней часть маски Антуана. Этот приём Клод подглядел в поединке ханаатских фехтовальщиков, которые дрались кривыми остроконечными саблями, не соблюдали правил классического фехтования. Клод не мог использовать приём из-за своего высокого роста.

Удар считался смертельным. В бою без правил Антуану отрубило бы голову — самый позорный вид поражения. Арбитр объявил завершение схватки.

Табло с пятёркой лучших изменилось и показало конец списка:

214. Жизель Яхина — 1 победа. Статус: участник.

Антуан обескуражено стоял на краю дорожки. Санитар наложил на рану лейкопластырь. Предложил пакетик с обезболивающим, но Антуан отказался.

Я подошла и погладила Антуана по плечу:

— Ты дрался сразу с двумя сильными саблистами. Почти победил. Не сильно я тебя порезала?

— Ерунда. Пошли, выпьем.

Глава 28. До потери сознания

Переодевшись, поднялись на второй этаж и сели за столик напротив сцены. Шансонье в красном пиджаке исполнял лирические куплеты под аккомпанемент лютни и скрипт-оркестра.

Гарсон проворно обставил столик банками с оранжиной и гренадином, принёс бутылку водки и тарелку сладкого сушёного картофеля. Антуан взялся за стаканы и банки, налил оранжину, добавил гренадин и корицу.

Я спросила:

— А как заказать пудру?

Антуан перестал смешивать коктейли:

— Продолжаешь самоутверждаться за счёт нарушения приказов командана?

— Могу позволить себе всё то, что он себе запрещает. Мне не нужно всё время поддерживать авторитет сурового командана. Можно парадоксально сказать, что сейчас я больший Клод, чем он сам.

— Ну, тут без пудры точно не разобраться.

Гарсон достал из кармашка камзола маленькое меню и протянул Антуану.

— Гарсон, мне пудру номер пять, а для мадмуазель «Золотую лилию».

Гарсон принял заказ и удалился. Антуан и я стукнулись бокалами, как недавно скрещивали сабли.

— Последний раз Клод нюхал пудру в кабаре лет семь назад, — доложила я.

— Он вообще последний раз был нормальным человеком лет семь назад, — задумчиво сказал Антуан. — Как стал команданом эскадрона. Сначала он был слишком занят, а теперь сверх меры горд.

Я возразила:

— Он тоже терзается от необходимости соблюдать границы. Пойми, что иначе нельзя. Тогда у нас будет не легендарный Эскадрон Клода, а Бардак Клода. Знаю точно, для него ты всё тот же братан, друг детства, которому можно доверять.

Антуан сокрушённо покачал головой:

— Но разве обязательно запираться от всех в своём форте? Вот мы сейчас нормально же общаемся? Почему он не хочет так же?

— Потому что я — не Клод. Не забывай.

— Я с радостью забыл бы, но ты говоришь, как он. И даже улыбаешься, типа, как он… Впрочем, тебе тоже нелегко?

— Нужно учится жить своей жизнью, а не Клода. Как сказал д’Егор, генотип переварит фенотип. Нужно просто ждать.

— А сколько ждать?

Я тихо ответила:

— Есть вещи, которые можно и не ждать…

Оба отвели взгляды и спрятали их в бокалы с коктейлем. Гарсон явился вовремя, чтоб развеять возникшую неловкость. Поставил перед нами подносы. Стеклянные трубочки гармонично звякнули.

На баночке с пудрой для меня красовался искусственный цветок с ароматизатором. Антуан отпустил гарсона и собственноручно подготовил порции пудры себе и мне:

— «Золотая лилия» — это лёгкая смесь. Её даже беременным разрешают.

— У моего чипа есть лицензия на рождение гражданина. Прикинь, я могу ребёнка родить, когда с кредитом раскидаюсь.

Антуан втянул через трубочку свою дозу.

Нанюхавшись, оба откинулись на диване. Некоторое время наслаждались игрой шансонье на лютне. Его красный пиджак резко стал самым ярким и притягательным пятном в кабаре.

Антуан подсел поближе:

— И всё же, каково это быть, типа, Клодом, но и не быть, и вообще вся эта бодяга?

— Это как в детстве остаться одной дома. Родителей нет и можно делать всё то, что они запрещали. В моём случае, родители — это фенотип Клода.

Приняли ещё по кучке пудры. Антуан сделал вторую оранжину с кальвадосом:

— Зря Клод не тусуется с ребятами. Много теряет. Может ты сможешь его убедить? Как фенотип фенотипа?

— Его убеждать так же бессмысленно, как растить кукурузу в радиоактивной Неудоби. — Я махнула трубочкой, рассыпая пудру: — Кукуруза вырастет и съест того, кто её посадил. Хватит о нём. Давай… о нас?

Антуан сел рядом и обнял меня. Поцеловал в шею. Ощутил, небось, как там пульсирует моя кровь, взбодрённая «Золотой лилией». Я мягко поддалась в объятиях.

Гарсон, дождавшись, когда Антуан оторвётся от моих губ, протянул ключи от номеров. Собрал напитки и остатки пудры и побежал вперёд, чтоб подготовить столик к приходу парочки.

Мне показалось, что взлетела и парила под сводами кабаре, покачиваясь на воздушных струях, которые источала лютня. Открыла глаза. Оказывается Антуан поднял меня и понёс вверх по лестнице. Закрыла глаза и продолжила целоваться.

В номере Антуан положил меня на кровать.

Не открывая глаз, представила, как музыкальные волны опустили меня в тёплую ванну. Между ног, ближе к животу, зашевелилось незнакомое возбуждение.

Продолжая то целовать, то поглаживать, Антуан расстегнул мою гимнастёрку и закатал майку. Отщёлкнул пряжку ремня с гербом Империи. На некоторое время задержался, расстёгивая тугие пуговицы на ширинке моих армейских штанов. Они с трудом выходили из петель.

— Завтра же пойду с Наташей по магазинам, — пообещала я. — Куплю кружевные трусики. К дьяволу кредит…

Волны музыки превратились в язык Антуана, который, как опытный боец, постоянно менял огневую позицию. То касался шеи, то вдруг возникал где-то между грудей. Снова прятался. И вот — уже выглядывал из окопа, где-то в районе влагалища, и вёл прицельный огонь.

Время от времени я открывала глаза, чтоб проследить действия Антуана и сопоставить с собственными ощущениями. Тот уже давно разделся и ёрзал среди моих раздвинутых ног.

Пауза зятянулась. Основное действие давно должно начаться, но Антуан почему-то не спешил. Волны лютни просочились в вентиляцию и умолкли. Стало слышно, как внизу пейзане ругались с гарсоном из-за кролика в маринаде, которого они якобы не заказывали. Закрыла глаза, чтоб вернуть ощущение полёта. Но перед внутренним взором повисла только красная куртка шансонье.

Открыла глаза, и села с рядом с понурым Антуаном. Просунула руку ему между ног и потрогала вялый член:

— Что это, братан? В чём дело-то?

Антуан раздражённо вскочил с кровати и отошёл к окну:

— Я вдруг осознал, что трахаюсь с Клодом. Тут всё и опустилось…

— А разве ты не мечтал об этом?

— Что? — Взревел Антуан. — Что бы я, да мужеложил? Как ты смеешь такое обо мне думать… Ты! Ты — существо!

Быстро надела гимнастёрку и натянула штаны. Пуговицы на ширинке снова сопротивлялись. Сдерживая слёзы, сказала:

— Я урод и монстр… Я — существо. Но ты меня удивляешь, Антуан. У тебя в башке ещё больше мусора, чем у меня.

— Пардон. Ты самая красивая девушка… Я влюбился сразу, как увидел тебя в колбе АКОСа…

— Но тебе мерещится Клод?

Вместо ответа Антуан начал одевать брюки. Прежде чем уйти, я поцеловала Антуана в щёку:

— Возможно, нам обоим нужно время?

— Да, типа, время! — ухватился за мысль Антуан. — Подожди… это… ты только не рассказывай ребятам, а?

— Конечно, дружище. Буду всем говорить, что отодрал меня до потери сознания.

Часть третья

Суд да дело

Глава 29. О клонах, их оригиналах и субклонах

После миссии в бункер и моей несуразной попытки половых сношений с Антуаном, в Эскадроне установилась странная эмоциональная атмосфера.

Руди была подчёркнуто исполнительна ко всем приказам Клода. Так старательно прятать свои отношения могли лишь люди, у которых с этими отношениями какая-то беда. Как у меня с Антуаном.

Профессор Сенчин увлёкся историей и техноархеологией. Просиживал ночи за ординатёром и читал. В конце каждой недели приходили дикие счета за пользование Обинаром.

Захар вернул двадцатку. Принёс не Клоду, а мне:

— Вы же копии разноголовые, располовиньте промеж себя.

Антуан был холоден со мной. Подчёркнуто безразличен, хотя я иногда ловила на себе взгляд, полный тоски и… благодарности. За то, что не давлю на него, не настаиваю.

Я изнывала от бешенства. Не понимала, почему Антуан, будучи бесстрашным военным, убившим больше людей, чем даже Клод, так изломчиво, так хрупко переживал свои проблемы?

«Разве это вообще проблемы? Разве так сложно понять, что я не «существо», я — Жизель. Ну, пусть считает меня сестрой Клода, но не самим же Клодом без члена? Учитывая, что и к Клоду с членом Антуан был не совсем безразличен… Иисус-дева-мария, как же всё запутано у этих бойцов-героев».

С ироничным отчаянием решила, что нужно купить кружевные трусики, самое тонкое и соблазнительное бельё. Быть может тогда у Антуана сдвинутся с места заржавевшие механизма полового влечения?

Я жрала блонамин, отчитывалась д’Егору о побочных эффектах, которые не портили мне жизнь, а наоборот, открывали новые грани моей всё ещё неясной личности.

— Да, да, — соглашался д’Егор. — Блонамин именно случайным образом, активирует то одни, то другие части долговременной памяти, которая у тебя сплошь состоит из воспоминаний Клода, соединяя их в опять же случайные временные симбиозы с памятью уже твоей личности. Создаются некие слепки психологического портрета Жизель, проверяя реакцию организма. То, что не приводит к потрясениям психики и физиологии — становится постоянной частью твоего фенотипа. Хотя фенотипом бы я эти слепки не назвал. Согласен с Сенчиным, ты не клон, но синтезированное существо, пардон за термин. Соответственно и психология твоя — это синтез Клодовского сознания, разобранного на крошечные детали, которые, под магнитным действием блонамина, собираются в причудливые конфигурации.

Я старалась вникнуть в настроение Клода. Подозревала, что он сам не понимал, доволен он или нет. Вроде все стали точно исполнять обязанности. Исчезли вольные шуточки и амикошонство, но с ними исчезла и дружеская общность коллектива. Тот самый боевой дух, который не прописывали в уставе и не выносили на утверждение совета депозантов.

Тогда я пошла в атаку.

«Всегда нужно атаковать, если противник занят на другом фронте» — так написал сам Клод в одной из брошюр по военному делу, озвучивая очевидную истину.

От Сенчина узнала, что до начала эксперимента по клонажу, Глапп Корпорасьён протащила через Парламент закон «О клонах, их оригиналах и субклонах». В корпорации предполагали создать армию по образцу одного тренированного солдата, гражданина Империи Ру́сси, что влекло за собой прорву юридических проблем. Крючкотворы корпорации предусмотрели юридическое регулирование даже клонов клонов (субклонов) глубиной до двухсот фаз субклонажа.

— Но есть одно отличие, — предупредил Сенчин. — Технически ты не клон.

— Знаю, знаю, я — синтезированное существо. Но для того, чтоб стать полноправным команданом, готова назваться хоть клоном, хоть чёртом.

Я стала методично напрягать командана просьбами о повышении. По праву некоего «генофизического сходства», о котором Сенчин вычитал в законе о клонах, требовала дать больше власти в управлении Эскадроном. Намекала, что в противном случае добьюсь этого через суд.

Согласно одному из пунктов, я действительно имела некоторые гражданские права оригинала. Значит, являлась одним из косвенных наследников «ПВК Эскадрон Клода» на позиции держателя акций. Было неясно, насколько всё серьёзно, но в умелых руках судебное разбирательство могло привести к непрогнозируемым результатам.

Клод не хотел показать, что принял мои угрозы всерьёз (он и не принял), но старался меня задобрить, причём примитивным способом.

Когда наступала моя очередь выходить на дежурные миссии по охране, Клод важно заявлял на брифинге, что «мадмуазель Жизель доказала свою преданность Эскадрону, а так же проявила убедительные лидерские качества». Поэтому назначал меня команданом группы.

Глава 30. Старая вещь

В гараже Форт-Блю я позаимствовала устаревший бес-пилот, один из тех, что были на вооружении, когда Клоду было семь лет.

У бес-пилота не было нейро-ординатёрного интерфейса, ни даже примитивного гант-манипулятора, которым сейчас орудовали все операторы. Модель была простой, как детская радиоуправляемая машинка. Но в отличие от современных собратьев имела важное преимущество — бесшумность.

Современная тактика боя на бес-пилотах давно вывела бесшумность за пределы необходимых параметров. Бес-пилоты на поле боя не были для противников тайной, как раньше. Они легко засекались радарными системами и не терялись из вида.

Бесшумными бес-пилотами сейчас пользовались фриленс-журналисты, как тот же Прыткий Шарль, рыскающие по улицам городов в поисках скандальных происшествий, да извращенцы, подглядывающие за мальчиками или девочками, — в зависимости от типа извращения, — в окна туалетных комнат детских садов и школ.

В памяти бес-пилота обнаружила старую синему: солнечным утром семилетний Клод и отец, запускали этот бес-пилот с крыши донжона Форта-Блю… Не стала смотреть, но безжалостно стёрла. Вместе со слезами на щеках. Чужие воспоминания — меня не касались.

Недолго потренировалась в запуске машины, управляемой с сенсорного пульта ординатёр-табло, а вечером этого же дня вывела её под окно кабинета Клода.

Да, рисковала быть замеченной с земли. Но в случае чего, просто обрушила бы бес-пилота вниз, а точку, откуда шло управление, всё равно не определить без спецсредств войсковой ПВО, которую нужно было бы разворачивать заранее.

Камера бес-пилота показала внутренности моего… то есть клодовского кабинета. Портреты дедушки и отца на стенах. Коллекция сабель на стене.

Эти сабли — чужое воспоминание, с которым не желала расставаться. Редчайшие образцы! Например, трёхгранная сабля-шпага графа Луи Дворковича, которая и стала причиной его инвалидности. На дуэли противник графа был вооружён обычной саблей, которые тогда только входили в моду. Трёхгранка графа оказалась слишком скользкой. Противник Луи был слабее, но лезвие сабли соскользнуло и прорубило руку графа до половины. Этот случай вынудил всех фехтовальщиков перейти на сабли.

Клод сидел в кресле за столом, а Антуан стоял перед коллекцией сабель. Видела его бритый крепкий затылок, маленькие плотные уши. Даже родным и милым показался…

Убедившись, что бес-пилот занял относительно незаметную позицию за углом окна, я дала команду выпустить акустические датчики. Тонкие усики присосались к стеклу.

— …она делает?

— Сейчас Жизель занята рутиной: охраняет инкассаторов, сопровождает гуманитарные конвои в Нагорную Монтань, патрулирует железную дорогу, оберегая торговые составы от набегов выживанцев, — сказал Антуан, не оборачиваясь к Клоду.

— Чем же недовольна? — Клод тоже смотрел на затылок Антуана.

— Хочет достойной драки. А какой противник из выживанцев? Они с гиканьем и улюлюканьем отступают при малейшем отпоре.

— Да ладно, а Дель Фин? Он чуть не прикончил нас.

— Это, типа, беспрецедентный случай. Не так уж и туп наш конкурент.

— Он туп. Поэтому смог договориться с тупыми.

Антуан развернулся и посмотрел прямо в камеру. Я сидела в своей комнате на три этажа ниже, но всё равно вздрогнула.

— Жизель говорит, что рутина новобранца, не соответствует её «генофизическому статусу», что бы это выражение ни значило.

— Мерде, понабралась слов от профессора, — Клод оглушительно отодвинул кресло и поднялся: — Что ты предлагаешь?

Антуан пожал плечами:

— Ну, типа, ты не можешь назначить новенькую сразу в помощники аджюдана.

— А если повысить её до есаула? Угроза оттяпать часть наследства не выдумка. Жан-Люк подтвердил.

Антуан хрустнул пальцами:

— Как объяснить парням, почему эта симпатичная пута в продвижении по службе обгоняет ветеранов? Как быть после этого с легендарным авторитетом Клода, который считался, типа, самым справедливым команданом?

В кабинет Клода вошёл вестовой и доложил, что управляющий директор Жан-Люк вызывает командана к себе.

Антуан сделал вид, что не расслышал унизительного послания. Клод покраснел и гаркнул на вестового:

— Как он смеет вызывать меня, словно какого-то подчинённого?

Антуан кашлянул и сделал вид, что изучает исторические зазубрины на клинке графа Луи Дворковича.

Глава 31. Сентиментальная дурочка

Царапнув по стене бортом, мой древний бес-пилот пролетел десяток метров вправо вдоль стены и остановился у окна кабинета управляющего директора. Занавески уменьшали область обзора, показывая, впрочем, главное.

Жан-Люк сидел в кресле, задрав ноги на стол, и курил сигару.

Бес-пилот протянул проводки аудиосенсоров к окну. Я услышала, что тихо играло радио «Шансон», а за дверью раздался разъярённый топот.

Клод пинком открыл дверь в кабинет. Жан-Люк спокойно посмотрел на Клода и на дверь:

— Последствия контузии?

Клод навис над Жан-Люком, протянул руку, чтоб схватить за воротник, но сдержался:

— Ты забыл, кто командан Эскадрона Клода? Как ты смеешь посылать человека с приказами ко мне? Ко мне! Ты, писарь, если что-то надо, сам иди.

Жан-Люк невозмутимо затянулся:

— Я не только писарь. Ещё подрабатываю управляющим директором «ПВК Эскадрон Клода».

— Мажор. Бухгалтер. Крючкотвор.

— А ты забыл, кто кредитует бизнес и владеет половиной акций? Клод, ты какой-то нервный… Боюсь, по медицинским причинам, совет депозантов может инициировать процедуру смещения тебя с должности командана. Как финансист и друг твоего отца, обещаю — инвалидная рента будет более ста эльэкю в месяц.

— Я наследник компании.

— Наследник долгов по кредитам? Да.

— Без меня этой конторе хана.

Жан-Люк миролюбиво поднял руки:

— Оставим спор. Ни тебя нельзя сместить, ни меня, как представителя корпорации. Прошу простить меня, глупого гражданского, что не понимаю солдатской дисциплины. Признаюсь, ты лучший командан в Империи. А я — лучший управляющий директор в Моску. Ты способен свернуть мою шею, а я способен свернуть твою кредитную линию.

Угрюмый Клод сел в кресло напротив.

Жан-Люк кивнул:

— О сути дела. Мой двоюродный брат фермер в провинции Фенье. Не пытайся острить. Не пейзанин, а фермер. Крупный землевладелец. Один из поставщиков императорского двора. Его компания крупнейший производитель долгоживущих кур Пулле. Каждая третья бутылка оранжины, которую ты выдул в своей жизни, сделана из ингредиентов с его плантаций. Каждая седьмая банка цикория…

— Хватит рекламы. В чём задача?

— У брата возникли разногласия с конкурентом. Детали объяснит, когда прибудете на место.

Клод поднялся:

— Мы не поедем.

— Клод, ну, не начинай снова.

— Ты устраиваешь личные дела за счёт компании?

— Клод, директорами становятся для того, чтоб устраивать личные дела за чужой счёт.

— Что скажет совет депозантов, когда узнает о твоих делишках?

— Что скажет совет депозантов, когда узнает, что за землю, на которой расположен Форт-Блю, предлагают уже десять миллионов? Единогласное «да!»

— Ах, ты с-с-с… — Клод снова сжал пальцы, будто хотел придушить Жан-Люка. — Шантаж?

— Как обычно.

Клод пристально смотрел на управляющего директора. Тот выдержал взгляд. Клод грохнул кулаком по столу. Жан-Люк не дрогнул, а только поправил сдвинувшуюся на край пепельницу:

— Координаты я переслал Руди. Нужно сегодня вылетать. Заодно отпразднуете Масленицу. Пейзане умеют веселиться ух как! Не то, что мы, городские хлюпики.

Клод устало упал обратно в кресло.

Я понимала его чувства в этот момент. Жан-Люк, будучи другом покойного отца… отца Клода… имел большое влияние на дела Эскадрона. Жан-Люк не давал Клоду Яхину развернуться во всю широту военной души.

Директор вмешивался в планирование миссий, урезал бюджеты на закупку экспериментальной военной техники. Он постоянно демонстрировал свою власть Клоду, заставляя того мучительно переживать унижение.

Как, например, сейчас: Жан-Люк в очередной раз заставлял Эскадрон выполнять унизительную миссию, годящуюся разве что для захудалой провинциальной ПВК, но никак не для нашего Эскадрона.

Жан-Люк решил добить Клода:

— Я окончательно уточнил. Жизель имеет право на часть наследства.

— Без вариантов?

— Почему же, с вариантами. На четверть наследства или на половину?

— Мерде!

Жан-Люк сменил тон, как бы сочувствуя:

— Я же говорил, пора прекращать валандаться с ней. Обязательства по контракту давно выполнены. Жизель не нужна никому. Она — мусор, неудачный эксперимент.

Клод тяжело разлепил губы:

— Нет.

— Что нет?

— Я не собираюсь её убивать, как ты предлагаешь.

Жан-Люк выпустил дым на кончик сигары, раздувая огонёк:

— Не возьму в толк, какого чёрта ты сделал своего синтезана? Почему не Антуан, Гоша, Захар… Руди? Нам позарез нужен второй пилот, а не второй командан.

Клод нехотя оправдался:

— Антуан, хоть и насквозь брутален, на самом деле неженка, он проблевался, когда фарш увидел. Гоша не согласился бы и философски нудел бы, Захар… на хрена нам ещё один Захар? Мне и этого дубины хватает. А проверить работу клонатора надо было. Вот и получилось, что я один…

Клод понуро опустил нос:

— Буквально один. Единственный прямой потомок Яхиных…

— Великий командан Клод — оказывается сентиментальная дурочка. — Фыркнул Жан-Люк. — Жизель не какая-то там воображаемая сестра твоя. Она — синтезированный организм. Хочешь продолжить род — женись. Я тебе хоть десять лицензий на деторождение пробью.

— Она — Яхина. В Жизель наша кровь. Кровь моей семьи.

— В ней кровь, синтезированная из трупного фарша.

— Не играй словами, Жан-Люк. Однажды я вколочу их тебе в глотку так глубоко, что задохнёшься.

Клод вышел.

А я, не убирая бес-пилота из-под окна кабинета, утёрла слезу. Да. Яхина я. Сентиментальная дурочка… Где мой чёртов блонамин?

Глава 32. Табернакль

Набирая команду для неприятных миссий, Клод не пользовался рассылкой на ординатёры бойцов или общей радиосвязью Форт-Блю. Он лично заходил в комнаты бойцов и объявлял сборы.

Дедушка говорил отцу, а тот Клоду (ну, и мне соответственно): «После твоего приказа кое-кто из этих людей умрёт. А настоящий командан никогда не пошлёт бойца на смерть по почте или по радио».

Я утёрла слёзы, спрятала пульт управления бес-пилотом. Села напротив окна и раскрыла книгу по истории добедовых гиперзвуковых железных дорог. Автор, полубезумный археолог, утверждал, что тысячу или две лет назад (археолог с лёгкостью жонглировал тысячелетиями) планета была пронизана гиперзвуковыми туннелями, связывающими все точки планеты. Добедовые люди, утверждал автор, могли за каких-то полтора часа объехать всю планету, пересаживаясь с поезда на поезд. Археолог так часто употреблял в тексте слова «движение», «перевозка», «пути сообщения», что не было сомнений, что сам он давно съехал с катушек.

В коридоре послышались шаги Клода. Постучал. Раскрыл дверь. Я сделала вид, что увлечена чтением.

— Сборы. В два пятнадцать на лётном поле, у эликоптеров. Снарягу получишь на месте, — объявил Клод.

— А куда летим? — невинно спросила я.

— На пленэр, боец. В деревню.

Клод почти вышел, как я подскочила:

— Клод.

— Чего ещё?

— Я… прости… я не враг тебе. Я про наследство.

— Верю. Верю, ты же немного Яхина.

— Я тебя не подведу. Мы покажем Жан-Люку, кто в Эскадроне хозяин!

Клод нахмурился:

— А он тут причём?

— Словом, будь уверен.

— В чём уверен, боец?

— Уверен… в… ну, что я на твоей стороне.

— Я не понял, боец, а на чьей ещё ты можешь быть стороне?

Я не знала, как отвести подозрения и ляпнула первое, пришедшее в голову. Ясно, что в мою голову это «нечто» могло прийти только из головы Клода:

— Мы должны поставить статую дедушке. Вопреки мнению Жан-Люка.

Клод уже несколько лет пытался установить в табернакль на главной баше Форта-Блю семиметровую статую основателю Эскадрона Клода, Клоду Яхину. Его не смущало, что его имя и имя дедушки совпадают. Затея выглядела так, будто ставил статую сам себе. Все попытки саботировал Жан-Люк. То отказывался подписать смету для скульптора, то уверял, что табернакль нужно демонтировать так как он мешал пролёту эликоптеров. Чаще же просто говорил «нет», зная, что без согласия управляющего директора нельзя производить переустройство штаб-квартиры ПВК.

Клод обвёл взглядом комнату:

— Прими таблетки, боец, ты не в себе. Какие статуи?

Клод вышел. Я затолкала бес-пилот ещё глубже под кровать, накрыла старой плащ-палаткой и стала собираться.

Подслушанная беседа Жан-Люка и Клода произвела во мне настоящий переворот. Была уверена, что для того, чтоб стать независимой, я должна вытравить из себя всё Яхинское, но Клод, сам того не подозревая, продемонстрировал, что Яхина — это единственное, кем я могу быть.

Если я — Жизель Яхина, то я — личность. Со своей историей, со своими страхами… но личность, а не синтезированное существо, чьими поступками руководит случайная биохимия.

Беда была в том, что, признавая личность Клода в себе, провоцировала сильные приступы головокружения. Воображаемый белый мусор вихрем крутился вокруг меня, затягивая в себя мою испуганную натуру.

Выполнив все обязанности по подготовке к миссии, я забилась в самый дальний угол эликоптера и прикрылась книгой Прыткого Шарля. Мне не хотелось, чтоб со мной кто-то беседовал.

Кроме того, книга «Подлинная история Ру́сси» содержала такие знания, каких не было у Клода.

Глава 33. Буртумье и сыновья

Провинция Фенье, столицей которой был древний славный город Лимузен, была образцовой «органической» провинцией. Все вредные химические или обрабатывающие производства ещё век назад были выведены в соседнюю Оллекольскую провинцию.

Пространство Фенье было отдано под бесконечные зелёные поля, с вкраплениями ярких прямоугольников оранжиновых плантаций, перемежающиеся лесами или террасированными пастбищами овцекоров. Редко когда наш эликоптер пролетал над слабо дымящимися трубами заводов по возгонке бланкспирита, единственный вид топлива, производство которого не загрязняло, но наоборот обогащало атмосферу, выбрасывая в него побочный продукт производства — кислород.

Даже грубиянка Руди расчувствовалась, глядя вниз:

— Эх, как же я скучаю по таким местам.

— От зелени в глазах рябит, — отозвался Гоша. Вероятно, считал, что восхищение природой не соответствовало его статусу «эскадронного философа».

— Приближаемся к пункту назначения, — доложила Руди.

Я подсела ближе к иллюминатору. Пришлось даже прижаться к плечу Антуана.

Устройство фермы «Буртумье и сыновья» было типичным для органической провинции. Центром фермы являлся большой фамильный дом, где размещались бюро компании. В пристройке — сельскохозяйственная лаборатория, в которой учёные-аграрии выводили новые сорта оранжа. От дома на все стороны света расходились четыре дороги, вдоль которых располагались домики пейзан, работающих на ферме. Дальше, сколько хватало глаз, шли плантации, поля и теплицы. Отдельно возвышались склады готовой продукции.

На лётном поле возвышалась причальная мачта, вокруг которой висели на привязи несколько грузовых аэронефов с эмблемой ТорФло (Торгового Флота Империи).

Руди посадила эликоптер на лётном поле близ лабораторий.

Нас встретила делегация из одинаково одетых людей. Все они были похожи между собой чертами лиц, коренастостью и приземистостью. «Буртумье и сыновья» в полном составе.

Сам мосье Буртумье мало походил на своего брата, Жан-Люка. Дородный, загорелый до красноты. Настоящий пейзанин, но в дорогой одежде. Крепко жал руки каждому эскадронцу, выходящему из эликоптера.

Проводил нас в кабинет, приказал подать напитки. Заискивающе обратился к Клоду:

— Мерси, что согласились решить мою проблему. Для таких профессионалов, как Эскадрон Клода, это даже не проблема, а пустяк.

Клод принял от лакея бокал экспериментальной оранжины и поднял руку, призывая к тишине:

— На время миссии исполняющим обязанности командана назначается мадемуазель Жизель Яхина. Уважаемый Буртумье, уверяю вас, что она столь же компетентна в решении вопросов, как и я.

Буртумье с недоверием посмотрел на меня:

— Но Жан-Люк обещал…

— Жан-Люк — писарь. Планирование боевых операций не его область. Хотите работать со мной, работайте с Жизель.

Клод допил оранжину, поморщился:

— Слишком кислая.

— Мерси за комментарий. Мы уточняем формулу, — сказал Буртумье и посторонился, пропуская Клода.

Командан отсалютовал оставшимся в кабинете:

— Работайте, а я пошёл отдыхать. Давно хотел провести отпуск в деревне на пленэре. Поздравляю с наступающей Масленицей. Уюта и тепла!

Клод покинул кабинет, а я с энтузиазмом подхватила Буртумье под руку:

— Ну, папаша, рассказывайте, где болит?

— Три года назад, — поведал Буртумье, — в Лимузене объявился инвестор из Моску. Он выкупил соседнюю заброшенную ферму под названием Белый Китель и все близлежащие угодья. Вложил деньги в теплицы и фабрики. Даже начал строить причальную мачту для торгового аэронефа.

— Но у вас уже есть мачта, мы видели, когда подлетали, — подала голос Руди. — Я сама выросла на ферме в провинции Фужер, могу оценить бессмысленность двух причальных мачт в одном районе.

— В этом и беда, — развёл руками Буртумье. — Его мачта сможет принимать больше дирижаблей, чем моя, немного устаревшая… Кроме этого, конкурент из Белого Кителя производит в точности ту же номенклатуру товаров, что «Буртумье и сыновья». При этом умудряется держать цены ниже.

— Это плохо, — подала экспертное мнение Руди.

— Очень плохо, мадемуазель, — шаркнул ногой Буртумье. — Закупщики стали чаще обращаться к конкуренту. Мы пробовали договориться с наглым новичком. Предложил соглашение о единых правилах конкуренции. Инвестор грубо отверг договор.

— Ясно. Вы предупредили его, что начнёте Силовую Конкуренцию? — спросила я.

— Предвосхищая мои шаги, таинственный владелец Белого Кителя нанял охрану из одного местного ПВК. Показывая тем самым, что будет идти до конца.

Я переглянулась с Антуаном:

— Хм, нас не предупредили о военном присутствии.

— Я хочу объяснить этому парвеню, что так дела не делаются, — завершил рассказ Буртумье. — Следует беречь рынок и уважать людей, которые его создали. Экономика Империи падает. Нельзя бить её в спину низкими ценами.

Антуан деловито кивнул:

— Насколько чётко мы должны объяснить ему его неправоту?

Буртумье застенчиво огляделся:

— Настолько, чтоб нанести ущерб, после которого не сможет поддерживать низкие цены и переманивать клиентов. Хорошо было бы немного приостановить деятельность Белого Кителя. Из-за пожара, например. Или, вдруг, управляющий или сам владелец в больнице окажется надолго. Устроить косметические разрушения…

— Как зовут владельца?

Буртумье засомневался, нерешительно посмотрел на Антуана, потом на меня:

— Не знаю.

Я толкнула Буртумье в бок:

— Эй, папаша, хочешь сказать, что ты, со всеми своими связями, имея пронырливого братца Жан-Люка, так и не смог выяснить, кто владелец?

— Я достал кое-какие документы. Владеет Белым Кителем некая контора из Моску. Главный управляющий какое-то фиктивное лицо.

— А как вы узнали, что вообще есть инвестор?

— Пронырливый братец, — как-то стыдливо ответил Буртумье. — Это он всё разузнал.

Антуан с сомнением посмотрел на меня:

— Чёрные делишки в этом Белом Кителе. Такая секретность, первый признак того, что истинный владелец кто-то из Михайлковых или Дворковичей. И Жан-Люк знает — кто.

— Согласна.

Буртумье осмелился повысить голос:

— Вы же не собираетесь отказаться?

— Мы вправе отменить заказ на услуги Силовой Конкуренции, если один из аспектов кажется сомнительным, — отрезал Антуан.

— Аджюдан, помолчите, — приказала я.

— Жизель… пардон, командан Жизель, хочу обратить ваше внимание на туманные детали дела. — Антуан перешёл на официальный тон: — Рекомендую отложить исполнение заказа до выяснения подробностей.

— Рекомендация принята к сведению.

— Мадемуазель, — заныл Буртумье. — Жан-Люк сказал…

— Считай, что дело сделано, папаша. Сокрушим вашего конкурента.

Красное лицо Буртумье засияло от радости. Я повернулась к эскадронцам:

— А вы что приуныли? Есть возражения?

Гоша поморщился:

— Скверная миссия. Нас заангажировали в какое-то говно.

— Поэтому Клод не участвует, — согласилась Руди.

Посмотрела на Захара и Карла.

— Я за экономику Империи переживаю, — ухмыльнулся Захар. — Нельзя бить её в спину.

— Миссия, как миссия, — пожал плечами Карл. — Мне для портфолио пойдёт.

Антуан ответил последним:

— Ты командан в этой миссии, Жизель. Тебе и решать. Хотя… Я, типа, не согласен с решением Клода назначить тебя команданом.

— Проведу операцию так, что сам Клод будет завидовать, — пообещала я. — А ты, Антуан, напрасно стремишься стать моим врагом.

Глава 34. Игра в зажиг

Сразу после разговора с Буртумье я отправилась на воздушную разведку к Белому Кителю. За штурвал эликоптера приказала сесть Карлу.

— Спорное решение, — заметил Антуан. — Руди выше рангом, Карл всего лишь стажёр.

— Пусть Руди знает, что когда я стану команданом, у меня будут другие фавориты.

— Ты серьёзно рассчитываешь стать команданом? — изумился Антуан.

— Почему бы и нет? Или ты считаешь, что я не личность? Что я синтезированное существо, ожившее чучело?

— Ну, я не говорил ничего про чучело, — осторожно ответил Антуан.

До Белого Кителя Карл довёл эликоптер по-ученически тщательно, избегая тряски или прыжков в воздушные ямы, чем любила развлекаться Руди.

— Смотри, — обратился Антуан ко мне: — Вот на этом пригорке можно снайпера поставить. Если клиент выразит сомнения в нашей решительности, можно продемонстрировать её.

— Вместо снайпера — лучше ракетную артиллерию.

— Это ещё зачем?

— Для большей убедительности.

Антуан помотал головой:

— Понимаешь, если клиент будет упираться, а он обязательно будет, то придётся исполнять угрозу. Не будешь же ты крыть ферму ракетным огнём, типа, ради демонстрации?

— Почему бы и нет?

Вернулась на своё кресло и приняла таблетку блонамина. Когда я стояла к Антуану вот так вот, плечом к плечу, начиналось лёгкое головокружение.

На лобовом стекле эликоптера вспыхнула предупреждающая надпись. Карл доложил:

— Командан, автоматическое оповещение от ПВО Белого Кителя. Если пойдём дальше — собьют.

— Держись в разрешённой зоне. Отснимем и просканируем всё, что можно.

— На таком расстоянии мало что соберём, — скептически заметил Антуан. Обратился к Карлу: — Есть какие-либо признаки бес-пилотной составляющей ПВО?

— Трудно сказать, аджюдан. В воздухе бесов не наблюдаются.

— Будем считать, что их нет, — подвела я итог. — Возвращаемся.

— Но я ещё не всё отснял, — сказал Карл.

— Пробудем тут дольше, поймут, что мы на разведке, а не просто мимо пролетаем.

Остаток дня эскадронцы под моим руководством изучали местоположение вражеских укреплений. Собирали данные о количестве охраны и вооружении. Я получала настоящее удовольствие от исполнения обязанностей командана.

Личность загадочного инвестора осталась невыясненной. Рабочие на фабрике и пейзане с плантаций называли его Милорд. Он редко появлялся в своих владениях и управлял делами из Моску. Раз в год, на Масленицу, приезжал в свой кантон. Показательную порку нужно было устроить через два дня, когда Милорд прибудет в Белый Китель.

Ферма Милорда выстроена недавно, взамен старой. Она во всём была красивее фермы «Буртумье и сыновей». Белый Китель выполнен в традиционном для Моску архитектурном стиле: ровные здания с минимумом окон и выступающих частей, да выкрашенные в белый цвет стены. Старое серое здание Буртумье выглядело грязной заплаткой на зелёных лугах.

Из разведданных выяснила, что Белый Китель охраняла ПВК Лимузенские Комбатанты. Серьёзный противник. Отличались заслугами и высоким профессионализмом. Во время подавления восстания в НФР Эскадрон Клода бился с ними плечом к плечу. По праздникам наши бюро общественных связей посылало Лимузенским Комбатантам поздравительную открытку, а они — нам.

Но подразделение Лимузенских Комбатантов, выделенное на охрану Белого Кителя, было на удивление слабым. Среди них несколько ветеранов войны в Нагорной Монтани, которые могли на равных противостоять эскадронцам. Остальные — сброд из практикантов и бойцов с низкими показателями в формулярном списке. Словно бы Милорд был так уверен в своей неуязвимости, что выбрал самый дешёвый тариф по охране.

Хм, Антуан, немного прав, что не стоило бы ввязываться в это дело. Клод отказался бы. Но я — не Клод. Я покажу, что способна провести акцию по Силовой Конкуренции даже в столь подозрительном антураже.

До приезда Милорда в Белый Китель оставалось один день. Клод тщательно отдыхал, уклоняясь от разговоров с эскадронцами. Бродил по лесам, спал на холме под деревьями. Сидел с удочкой у реки. Гоша видел, как командан тащил раскрасневшуюся пейзанку в сторону сеновала. Пейзанка смеялась и говорила, что у неё нет времени на глупости.

Грустная Руди постоянно крутилась поодаль от Клода, но тот её игнорировал. Вокруг Руди постоянно крутился Гоша, но та его игнорировала. Круговорот любви в Эскадроне Клода.

С наступлением темноты в поле собрались пейзане на празднование Масленицы. Буртумье выставил несколько бочек алкоситро, десяток ящиков водки и цистерну гренадина. На столах лежали масленичные пироги и тартинки. Пейзане ходили с большими стаканами, чокались и поздравляли друг друга: «Ну, разлилась Масленица!»

Клод сидел на коврике в объятиях двух празднично одетых пейзанок. Все были веселы и ласкали друг друга, не стесняясь окружающих.

Я подошла к нему и протянула ординатёр-табло:

— Хочешь ознакомиться с планом завтрашней операции?

Взмахом руки Клод отбросил ординатёр:

— Не приставай ко мне с ерундой, командан Жизель. Я праздную.

Я пошла в поле, где готовились к игре в «зажиг». Парни и девушки собрались в центре будущего костра. Антуан и Гоша стояли поодаль и ждали начала игры. Завтра предстояла битва, поэтому они пили только гренадин.

Горючие брикеты разложены кольцом вокруг группы парней и девушек. Подошли несколько пейзан с факелами.

Гоша растолковал Антуану и мне суть церемонии:

— Сейчас брикеты подожгут и получится огненный круг. Он символизирует границу перехода из холостой жизни в женатый мир. Вот… костёр разгорелся. По сигналу парни начнут гоняться за девушками. Смысл в том, чтоб догнать полюбившуюся девушку, схватить её и перенести через стену огня. У девок стратегия иная. Они должны уворачиваться от неинтересных претендентов и суметь сдаться любимому. Как видишь, вокруг самых красивых пейзанок начинается свалка из парней. Игра содержит много тактических уловок. Любящие парень и девушка могут заранее договориться о способе пленения, тогда как соперник парня должен разгадать замысел и выбрать контригру на упреждение. Соперников может быть и несколько. Они тоже могут договориться, чтоб оттереть желанного девушкой парня и замкнуть соперничество на себя.

— Что будет, когда парень перепрыгнет через огонь с избранницей на руках? — спросила я.

— Свадьба. В зажиг играют согласные на свадьбу по результатам игры.

Рядом стоял пожилой пейзанин:

— Я через зажиг два рази женихався. Считается, якщо муж жену из зажиги вынул, то счастливая свадьба будет. Молодые раньше всех получат лицензию на рождение гражданина.

Я подёргала Антуана за рукав:

— Ты бы смог пронести меня через огненное кольцо?

Антуан не ответил и отошёл. Пожилой пейзанин наклонился ко мне, обдавая перегаром алкоситро:

— А приходи у следующем годе. Я разведусь, и тогда скаканём через кольцо разом-вместе. Ты не дивись, що я старый, ради тебя любых кавалеров молодых раскидаю. Всю ихнюю тактику на жопу им натяну.

Глава 35. Ратный подвиг

Эскадронцы выдвинулись на позиции в пять утра.

Кольцо от зажиги ещё не погасло. Некоторые пьяные пейзане бродили по улицам Лимузена, перекликались, спрашивая друг у друга, не осталось ли водки или алкоситро?

Я решила атаковать Белый Китель со стороны реки, под прикрытием рощи. Эликоптер выгрузил бронепежо у опушки, чтоб скрыть от противника наше присутствие.

— Надеюсь, мы не единственный объект на их радарах, — сказала Руди.

Карл, выслуживаясь передо мной, ответил:

— Недалеко проходит несколько трасс ТорФло. На Ле Муллен, на Сен-Брянск и на Бюсси. Примут нас за эликоптер сопровождения, отклонившийся от курса.

— Никогда не недооценивай противника, стажёр.

— Я оцениваю как надо, — парировал Карл. — Из рассказов пейзан я узнал, что такие случаи не редкость.

— Пф! — огрызнулась Руди.

Дождавшись конца десантирования взвода пехотинцев, подняла эликоптер над рощей. С нею улетел Захар, занявший насест на пулемётной аппарели. Аппарель с пушкой занял Жозе, сумрачный парень, который работал в Эскадроне Клода седьмой год, но так и оставался рядовым. Он был настолько нелюдим, что Клод даже не помнили его фамилии.

Карл довёл бронепежо до места и высадил меня, Антуана и Гошу и остальных бойцов. Поставил бронепежо бортом к зданию и переместился в башню, которую для этой миссии оснастили автоматической пушкой и ракетной системой залпового огня. Гоша считал, что этой огневой мощи слишком много для «косметических разрушений», которые они обещали Буртумье.

Эликоптер облетел Белый Китель с противоположной стороны. Ему предстояла самая сложная часть операции — начало атаки.

Я смотрела в бинокль, ожидая выхода эликоптера на позицию.

— «Почти на месте» — доложила Руди. — «Нас засекли радары. Какие приказания?»

— Руди, здесь я доверяю тебе полностью. Действуй по усмотрению.

— «Есть».

Светлая заря окрасила небосвод. Розовые отблески легли на кончики белых крыш фермы. Небо было чистым, огромная редкость для Моску и больших городов, но частое явление в органических провинциях.

Часовой на донжоне Белого Кителя не спал, но и не был особо осмотрителен. Он то зверски зевал, то пил цикорий из походной кружки, то курил.

Эликоптер Руди подошёл на бреющем полёте близко к территории фермы. Часовой всполошился. Загудела сирена. Часовой достал и начал прилаживать на плече гранатомёт. Я махнула рукой, Гоша одним выстрелом уложил гранатомётчика, позволив себе недовольную ремарку:

— Этот человек воевал за нас в Нагорной Монтани. Вот как мы ему отплатили — снайперской пулей.

— Отставить резонёрство, — тоном Клода приказала я.

Из Белого Кителя выбежали пилоты, на ходу натягивая шлемы. На эликоптере заработали пушка и пулемёт. Захар подбил оба вражеских эликоптера, не дав им подняться в воздух. Жозе, как всегда, тоже участвовал в стрельбе, но особой результативности не проявил.

Пилоты побежали обратно.

— Карл, шмаляй по зданиям, — приказала я.

— «Осмелюсь доложить, командан, что по правилам проведения акций Силовой Конкуренции мы должны оповестить гражданское население о начале операции».

— Они и так всё поняли. Чёртовы пейзане, кто их считает?

Через громкоговорители бронепежо раздалась запись оповещения, призывающего «не участвующих в акте военного противостояния», покинуть территорию боевых действий. Стандартная юридическая процедура, для видимости заботы о бесправных пейзанах.

Рабочие фабрики, трактористы, пейзане и сельхозлаборанты побежали из домов в одном исподнем, унося кто детей, кто ценности.

Я решила, что первая часть плана реализована, превосходство в воздухе завоёвано. Основные силы эскадрона должны вступить в бой сейчас, когда можно не бояться обстрела с воздуха.

Хотела дать сигнал идти в атаку, когда опыт ветеранов преподнёс сюрприз. Ворота одного из белых ангаров фермы раскрылись. Оттуда вылетели три бес-пилота.

— «Оказывается, у них ПВО мощнее, чем мы думали» — виновато сказал Карл.

Руди могла бы одолеть и десять бес-пилотов, если бы с земли не работали гранатомётчики. Смекнув, что где-то снайпер, те не выходили на открытое пространство и посылали в эликоптер ракету за ракетой.

С земли, для непосвящённого или закоренелого пехотинца типа Гоши, воздушный бой выглядел мельтешением комариков над болотом, но я уверенным взглядом полководца считывала происходящее.

Руди приходилось одновременно воевать с бес-пилотами и уворачиваться от ракет. Тепловые ловушки безостановочно отрывались от эликоптера, покрывая небо будто бы дорожками пудры.

Но ракет было слишком много. Одна из них уже задела левый борт, оставив на фюзеляже дымящуюся борозду. При постоянном маневрировании от пушки Захара было мало толку. Он больше стрелял наугад. От Жозе толку не было даже если бы бес-пилоты висели неподвижно. Он всегда стрелял как будто наугад.

Аэронавтам требовалась помощь с земли.

— Пора, — сказала я. — Гоша и Антуан, за мной!

За нами двинулись пехотинцы Эскадрона.

Неожиданный второй фронт ввёл врагов в замешательство. Гранатомётчики запаниковали, раскрывая свои позиции. Одним залпом ракетницы бронепежо убило большую часть гранатомётчиков, что дало Руди свободу сосредоточится на бое с бес-пилотами.

Карл решил серьёзно поработать над своим ратным портфолио. Крыл всю территорию фермы, не взирая, лаборатория это или жилое крыло с пристройкой детского садика.

Через многочисленные проломы в заборе пехота Эскадрона проникла на двор Белого Кителя. Судя по действиям противника, ветераны были или убиты или ранены. Враги бестолково перегруппировались, чтоб встретить подход эскадронцев, но половина была выбита ракетным огнём. Вторая половина вступила в бой с Антуаном, Гошей и десятком рядовых эскадронцев.

Оставаясь на небольшой возвышенности близ забора, я давала эскадронцам команды, корректируя атаку. Через несколько минут остатки врагов отступили и забаррикадировались в здании.

Карл подкатил бронепежо к воротам и нацелил оставшиеся ракеты на фасад. Руди уже справилась с последним бес-пилотом. Его обломки свалились на склад и подожгли. Столбы чёрного дыма поднимались над разорённой фермой. Эликоптер победоносно реял над полем битвы, ярко освещённый восходящим солнцем.

Глава 36. Уют и тепло

Как быть дальше? Косметические разрушения нанесены. Ферма разорена. Вроде бы победа. Но при этом враг не подтвердил капитуляцию, а основной цели клиента так и не добились. Милорд должен изъявить желание сотрудничать и подписать договор о принципах конкуренции.

Я приказала вызвать по рации осаждённых. Гоша протянул трубку.

Кто-то повелительно осведомлялся:

— «Вы что себе позволяете? Немедленно прекратите убивать гражданских и убирайтесь отсюда».

— Гражданские были перемещены, всё по закону.

— «Вы знаете кто я такой?»

— Милорд?

— «Да, так я предпочитаю себя называть. Если услышите моё настоящее имя, вы пожалеете».

— Ну, назови.

Милорд замолчал, подумал и продолжил:

— «Убирайтесь, пока я прошу по-хорошему».

Вмешался Захар:

— А мы по хорошему просим, прекратите бить в спину нашу падающую экономику.

— «Я такую чушь обсуждать не намерен».

Я подвела итог дебатов:

— Вы не желаете соблюдать честную конкуренцию?

— «Троньте меня пальцем и сюда явится имперская гвардия. Вы не знаете моих возможностей… Я вашу пэвэкашку размажу, как грязь, как мусор, как…»

— Карл, огонь, — крикнула я, отшвыривая рацию.

Залп из шести ракет обрушил правое крыло здания. В рации послышались крики. Милорд замолчал.

Я выбежала на центр поляны перед фасадом Белого Кителя. Не обращая внимания на стрельбу из окон, стала кричать, срываясь чуть ли не на визг:

— Мочи их, Карл. Полный заряд. Сровняй с землёй! Преврати всё здесь в мусор!

Карл нерешительно посмотрел на товарищей. Антуан попробовал утихомирить меня:

— Мы и так достаточно разрушили. Миссия выполнена…

Я выхватила нож:

— Здесь я приказываю! Вернись в строй, аджюдан. Считаю до трёх.

Антуан стоял. Затопала ногами:

— В строй, импотент.

Антуан козырнул, взялся за автомат и начал стрелять по редким солдатам, что высовывались из окон.

Моё неконтролируемое неистовство передалось Карлу. Новобранец считал, что совершает подвиг. Тайком достал пакетик с пудрой и спешно вдохнул обеими ноздрям, обсыпав гимнастёрку. И с азартом стал посылать новые и новые ракеты.

Гоша не проявил особого энтузиазма. Бросил в окна несколько гранат. Пробормотал как бы про себя философскую максиму:

— Женская истерика хуже ковровой бомбардировки.

Руди не знала деталей происходящего внизу. Отметив, что бронепежо засыпал ферму ракетами, зависла над дымящимися складами и вывалила из бомболюка несколько зажигательных снарядов. Затем переместилась к теплицам. Подожгла их. Захар беспрерывно стрелял из пушки то по овцекоровникам, то по разбегающимся в ужасе овцекоровам.

Я бегала среди пыли, дыма, криков раненых и умирающих животных. Иногда догоняла уцелевшую овцекорову и рубила её саблей, которую нашла у одного из мёртвых ветеранов. Время от времени корректировала огонь Карла:

— А теперь по бассейну стреляй. Отлично. Сожги рощу. Давай снова по ферме.

Через десять минут от фермы не осталось ничего, кроме груды дымящихся развалин. Поля и сады пылали. Огонь передавался дальше и дальше. Всюду, сколько хватало глаз, был огонь. Сильнее всех полыхал гараж с грузовиками. Рядом валялись обгорелые трупы Лимузенских Комбатантов.

Устало уселась на камень и отпила из фляги оранжины:

— Прекратить огонь. Вот теперь миссия выполнена.

Все хранили молчание. Карл выбежал из бронепежо:

— Ух, как мы их! Красота.

Устало похвалила его:

— Молодец. Сделай снимки для портфолио.

Карл достал камеру и приступил к работе. Антуан отвернулся и стоял под деревом, вытирая шею платком. Гоша усмехнулся:

— Ну, это… Разлилась Масленица. Всем уюта и тепла.

— Что прикажете, «командан»? — не сдерживая иронии, спросил Антуан.

— Проверьте, что там с Милордом? Жив-нет.

— Да кто тут выживет, — сплюнул Гоша. — Хотя… если до подвального бомбоубежища добежал, то жив.

Вернулся Карл. Руки его безвольно висели, а чёрное лицо негрянина стало бледнее:

— Командан, Жизель… Мне кажется, мы гражданских зацепили.

И показал рукой в сторону одноэтажного домика, половина которого была разрушена, а из щелей пробивался дым.

— Ну и что? Бывает. Мы предупредили, кто не ушёл сам виноват.

Карл бросил камеру под ноги:

— Да, верно. Но там трупы матери и ребёнка. Младенчик. И это я туда стрелял!

Карл утёр потное лицо рукавом и быстро пошёл прочь. Гоша побежал за ним.

— Привыкай, боец, — крикнула ему вослед: — Ратное портфолио не создашь без крови невиновных.

Подняла его камеру и посмотрела на снимок. Не удержавшись на ногах, села на корточки, привалившись спиной к остаткам забора. Неудачник Жозе присел рядом, достал сигарету. К запаху гари примешался аромат курительной сныти. Огурцов фамилия у Жозе, вспомнила я.

Эликоптер Руди кружил над эскадронцами, выбирая место для посадки. К гулу её машины добавился звук второго двигателя.

Из дыма появился маленький эликоптер с эмблемой «Буртумье и сыновья» и опустился поодаль. Из него вышел Клод. Было видно, что сам мосье Буртумье сидит в салоне, вжавшись в кресло. Кажется, он был очень бледен.

Дождавшись, когда к нему присоединится Руди, Клод широким неторопливым шагом приблизился ко мне. Поднялась к нему навстречу, продолжая сжимать в руке саблю. Хотела отсалютовать по уставу, доложить, что задание выполнено. Но как-то сжалась и не сказала ни слова.

Клод поднял сжатую в кулак руку и наотмашь стукнул меня по лицу. Легко могла бы увернуться, но предпочла принять удар. Упала навзничь, потеряв на пару секунд сознание.

— Отличный удар, Клод, — засмеялась Руди.

Носком сапога Клод выбил из моей руки саблю и приказал Антуану:

— Под арест существо. При попытке к бегству — стреляй. При попытке говорить — стреляй.

Антуан поднял меня за лямки бронежилета. Ноги отказывались идти. Перед глазами висел образ снимка с камеры Карла: труп женщины и… Антуан взвалил меня на плечи, почти как тогда, в кабаре, и понёс к эликоптеру.

Я не могла почему вела себя, как безумная? Что я такого забыла, чтоб превратиться из подобия человека в существо?

Глава 37. Белый мусор

Кружит белый мусор. То пропадает, то исчезает в мутной синеве диссоциативного электролита. Этот мусор — часть меня. Я создана из него. Собрана по кусочкам, как бронепежо выживанцев собраны из кусков других механизмов.

Белый мусор кружит, кусочки сталкиваются друг с другом, соприкасаются, но не соединяются в осязаемую массу. Остаются разрозненными осколками плоти.

В каком из кусков этого мусора существует цельная я? Существует ли она — эта чёртова «я» — вообще?

Характер человека формируют его ошибки. Мой характер формировался искусственно на основе другого.

Я вся — это ошибка. Синтезированное существо, обречённое собирать себя из осколков того, что никогда не было целым. Словно кто-то жестокосердно пошутил, подарив ребёнку конструктор, собранный из других конструкторов. Детали не подходят, пазы не крепятся, все отверстия разной формы.

Как тот ребёнок я слабыми руками пытаюсь вогнать круг в квадрат меньшего размера, прикрутить болт на другой болт.

Нанизываю детские воспоминания Клода на его взрослые комплексы. Его боязнь одиночества накручиваю на своё неумение находить общий язык с Антуаном.

Пудра, блонамин, пудра, блонамин. Химический синтез. Создание сложных конструкций из простых… Но всё сыпется, всё вываливается из детских рук.

Жажда жизни, вложенная в меня технологическим чудом добедовой цивилизации, не даёт мне простого решения: пулю в висок, саблю в живот, прыжок из окна. Ха-ха, как вариант, — передоз блонамином, но я не знаю, возможен ли он.

Ну, съела я всю коробочку. Штук двадцать таблеток там было. Но не чувствую приближения смерти. Только ощущение белого мусора. Ощущение невозможности пошевелиться, невозможности понять, какой температуры окружающий меня диссоциативный электролит?

Белый мусор превращается в хлопья сажи от горящих ангаров, лабораторий, полей оранжины. От трупов, трупов, трупов.

Наука дала мне искусственную жизнь и военные технологии, чтоб я отняла жизнь настоящих людей, простых пейзан, инженеров… их детей. Как бы я не барахталась, как бы ни пыталась выплыть из колбы с диссоциативным электролитом, от памяти мне не уплыть. И эта память — моя. Я уже не могу винить Клода.

Резню в Белом Кителе устроила я, хотя не могу поверить в это. Да, стрелял Карл, но отдавала приказы я. Что мной двигало? Какие импульсы? Какие вспышки электричества в вонючей синей жидкости?

Мерде! Вся моя жизнь — лужа вонючей жидкости на полу подземного бункера, куда я вывалилась в день своего рождения. Жизнь, за которую я так боролось, будучи фаршем, оказалось обманом. То, что я совершила в Белом Кителе, невозможно оправдать ничем.

Что ж, раз умереть во сне о белом мусоре не получилось, придётся карабкаться дальше, пока искусственная жизнь держится во мне.

Нужно встать с кровати… вот так… хорошо… Стены плывут, как от контрабандной пудры из Санитарного Домена… Где я? А, ну да. В своей комнате, под арестом. Нужно сходить до унитаза, излить всю тошноту.

Потом подойти к кровати… вот так… стены перестали качаться как стенки палатки. Нужно встать на колени… нет, не для молитвы, как предложила бы тётя Наташа. Что бы достать из-под кровати коробку со старым бес-пилотом и запустить его, чтоб выяснить свою судьбу.

Глава 38. Суд да дело

Пока бес-пилот разогревался, я подвела итог, что мне известно на сегодня.

Клод, как и все граждане империи, изучал в школе историю Большой Беды: когда пригодная для жизни земля в течение сотни лет превращалась в раскалённые камни и чёрный песок.

Теперь Большая Беда, созданная моим безумием в Белом Кителе, обрушилась на Эскадрон Клода.

Неизвестный под псевдонимом Милорд, оказался членом парламента, человеком, которого лично знал Император Володимар Третий. Его звали Серж Шаргунов, граф де Глиссе. Шаргуновы — древний род, чья родословная длиннее, чем у Дворковичей и Михайлковых вместе взятых. При этом бедны, ибо тратили все свои средства на поддержание статуса богачей. Шаргуновы занимались делами, которые не принято открыто вести среди знати такого ранга: растениеводство и животноводство. Через подставные компании они владели десятком подобных Белому Кителю ферм.

Как и предполагал Гоша, Серж Шаргунов успел укрыться в бомбоубежище. Был ранен, но выжил. Последствия за это посыпались одно за одним.

Жандармерия изъяла у Эскадрона лицензию на осуществление военной деятельности. Банк временно приостановил обслуживание счетов компании. Силовое противостояние между конкурентами не запрещалось законом. Но влиятельные Шаргуновы стремились наказать и Эскадрон Клода и Буртумье. Родственники требовали признать нападение на Белый Китель покушением на жизнь государственного чиновника.

Очень кстати пришлась смерть двух гражданских, жены и дочери мелкого служащего Белого Кителя. Сам он занимался на ферме транспортной логистикой и отсутствовал во время нашего налёта. Жена впервые попала в силовую конкуренцию. Не зная как себя вести, боялась покинуть дом.

Жан-Люк, рассказывала мне тётя Наташа, не спал сутками, встречался с людьми из парламента или Жандармерии. Убеждал, что произошедшее несчастный случай, а не злой умысел. Самое важное было не дать провести в суд версию о покушении. Слишком много желающих было прибрать к себе земли Эскадрона в случае его банкротства.

Буртумье тоже попал под волну Большой Беды, как заказчик. Подключил свои связи, и совместными с Жан-Люком усилиями они отбивались от атак адвокатов и следователей жандармерии.

Жан-Люк использовал своё влияние в корпорации. Смог открыть новую кредитную линию и выплатить ущерб пострадавшим. Остатками кредитных денег оплатили сговорчивость следователей, которые согласились забыть о показаниях свидетелей, что командовала бойней какая-то женщина.

Мою роль в деле, названном прессой «Геноцид в Белом Кителе», скрывали из-за причастности «Глапп Корпорасьён». Ведь на момент происшествия я оставалась их «проектом». Уверена, корпорация задним числом закрыла исследования и уничтожила компрометирующую документацию. Даже если их причастность всплывёт, они всегда могут указать, что подозревали об эмоциональной нестабильности «синтезированного существа», поэтому и прекратили держать меня в лаборатории. То есть вся вина ложилась на руководство Эскадрона Клода. Впрочем, этот пункт и был прописан в контракте с «Глапп Корпорасьён».

Командан Клод был признан виновным в превышении силы. На Эскадрон наложили штраф в минус сколько-то тысяч эльэкю в месяц. Эскадрон обязан был оплатить лечение графа Шаргунова. Дело наконец закрыли.

Судебная суматоха заняла около месяца. На время судебных слушаний все бойцы Эскадрона были отправлены в отпуск. В Форт-Блю остались только офицеры и студенты военной академии, которых распределяли по ПВК для прохождения практики.

Весь этот месяц я находилась под арестом в своей комнате. Раз в день разрешали прогулку на плацу, а раз в неделю — посещение фехтовального зала, совершенно идиотская привилегия.

Никто не хотел фехтовать с сумасшедшим существом.

Я вытолкнула бес-пилот из окна. Предосторожностей не соблюдала. Совершенно безразлично, заметят его или нет. Смелость безразличия сработала: ни один из дежурных на плацу или у ограды не заметил движения.

Заранее выпустив щупальца аудиосенсоров, бес-пилот взмыл к окну кабинета Жан-Люка.

По донесению тёти Наташи, я знала, что сегодня директор и командан должны решить, что делать со мной.

Глава 39. О вреде блонамина

На экране я видела: Клод и Жан-Люк в кабинете вдвоём. Заходящее солнце налепило жёлтый прямоугольник на стене за спиной Жан-Люка. Управляющий директор устало курил. Клод сидел в кресле напротив. Между ними стояла бутылка водки и две рюмки.

Командан поднялся и пожал руку управляющему директору:

— Прости, что был груб с тобой. Ты спас Эскадрон.

— Мон ами, твой отец не зря взял меня на работу. Что теперь?

— Объявлю Жизель о нашем решении.

Жан-Люк качнулся на стуле:

— А может её того… прихлопнуть? Гражданский чип — ворованный. Родственников, кроме тебя, нет. Никто искать не будет. А? Хватит рисковать?

Клод замялся:

— Это как-то не по-компаньонски… мы к ней привыкли, подружились. Антуан — влюбился. Парни не поймут, что мы своих убиваем.

Жан-Люк утомлённо махнул сигаретой:

— Ладно, не буду лезть в ваши солдатские разборки.

Клод кивнул и налил в рюмки:

— Иногда я размышляю о том, что всё ещё молод и ошибаюсь в людях.

— Двадцать семь лет, — хохотнул Жан-Люк. — Ты ещё ребёнок.

— Ведь я был уверен в том, что нет большего врага, чем Жан-Люк. — Клод протянул рюмку. — А кто в итоге оказался причиной беды? Существо, синтезированное по моему образцу.

— Надо быть осмотрительнее. Не тащить в доверенные лица кого попало. Даже если это твои генотип с фенотипом.

Клод и Жан-Люк чокнулись и выпили.

— Уф, что бы сказал отец, если бы узнал, что семейный бизнес чуть не пропал из-за истерики женской копии его сына? — покачал головой Клод.

— Дедушка уж точно не понял бы ничего… — захихикал директор.

— Зачем нужно было устраивать мясорубку в Белом Кителе? — помотал головой Клод и налил себе ещё рюмку.

— А чего ты ожидал от психованного синтезана?

— Д’Егор утверждает, что влияние мог оказать блонамин, лекарство, что она принимает. У него сложный состав, половину веществ наш доктор вообще впервые видит.

— Ерунда, — быстро ответил Жан-Люк. — Зачем корпорации пичкать синтезированное существо таблетками безумия? В ней своей дури хватает.

И только мне со стороны было видно, что Жан-Люк торжествовал. Что он глумился над доверчивостью Клода. Неужели командан настолько упал духом, что верит в доброту Жан-Люка?

Захотела срочно что-то предпринять, доказать Клоду, что он заблуждался… Но… Эскадрон Клода больше не моё дело. И никогда им не был.

— Ладно, пошёл к ней, — сказал Клод и вышел.

Я не спрятала пульт от бес-пилота, а сам аппарат так и оставила болтаться напротив окна кабинета директора. Какая уже разница?

Пока Клод шагал по коридорам, я раскрыла вещмешок и набила одеждой. Сделала это быстро, как по тревоге. Не зная чем занять те долгие три минуты, разделяющие мою комнату и кабинет Жан-Люка, села на стул.

Клод распахнул дверь и вошёл.

Я медленно поднялась. Заходящее солнце не попадало в комнату, будто уже исключило меня из личного состава.

Мне немного хотелось плакать, но держалась, знала, что Клод будет благодарен. Он смущался, когда Руди начинала плакать. Он совершенно терялся, когда плакала тётя Наташа, ругаясь на подлеца Жан-Люка, который уже который год обещает ей лицензию. Клод боялся женских слёз больше смерти.

Он обратил внимание на раскрытый вещмешок.

— Арест снят. Утром в девять, к Жан-Люку за расчётом. После десяти тебя не должно быть на территории форта.

— Можно кое о чём спросить?

Клод нахмурился, но согласился.

— Та семья… что погибла из-за неаккуратного проведения операции…

Клод нахмурился ещё сильнее. Было заметно, что упоминание об этом его раздражает:

— Погибли жена и дочь. Муж и взрослый сын были далеко от места проведения операции.

— Я знаю. Как бы глупо не звучало, но я хочу чтоб моё жалованье перечислили им.

Клод с силой провёл ладонью по лицу, словно хотел сорвать с себя маску:

— Кому нужны твои вшивые десять эльфранков? Кроме того, я уже выплатил им со своих денег. Сто тысяч, всё, что досталось от отца и дедушки.

— Мерси, — еле слышно сказала я.

— Теперь Эскадрон Клод не имеет ни сантима собственных средств.

Клод развернулся и вышел, прикрыв дверь за собой. Тут же вернулся и выпалил:

— Я воспринимал тебя как другую версию меня. Скажи, был ли прав или нет?

— Конечно, нет, — ответила я без промедления. — Я тоже воспринимала себя как иную версию тебя.

— Вероятно от этого все беды?

— Да. Из-за моих попыток не быть чьей-то версией.

Клод кивнул, словно ободрял новобранца не бояться и нажать кнопку активатора на гранате, и вышел окончательно.

Слышала, как он приказал охраннику оставить пост. Я порывисто встала, сделала несколько шагов к двери. Остановилась. Что я ему скажу, если он и так обо всё догадался?

Глава 40. Кружевные трусики

Опустилась обратно на стул и продолжила смотреть в окно.

На плацу занимались строевой подготовкой кадеты Военной Академии. За оградой стояли два агента по недвижимости, фотографировали территорию и, видимо, мечтали, сколько бонусов получат, если склонят Клода или Жан-Люка продать хотя бы часть земли. К ним подошёл дозорный и, понукая автоматом, прогнал прочь.

В дверь постучался и вошёл Гоша. Что-то в его облике было такое, что я точно определила цель визита.

Гоша поставил на стол бутылку алкоситро «Мельник Жерар».

— У меня нет бокалов, — сказала я.

— Захватил походные, — ответил Гоша и достал набор складных стаканчиков. Хлопнул пробкой от бутылки и разлил пенящийся напиток. Молча выпили, наблюдая, как кадеты нелепо поднимали ноги и неровно выстраивались в шеренгу.

Гоша налил себе ещё. Залпом выпил и подошёл ко мне.

Я сидела перед ним на стуле и боялась поднять глаза. Гоша погладил меня по подбородку, запустил пальцы в волосы. Второй рукой расстегнул замок-молнию на моей гимнастёрке. Опустился передо мной на колени и стал целовать.

Делал он это не так страстно, как Антуан. Я осознала разницу между любящим и посторонним мужчиной. Это было не то, чтоб неприятно, но как-то необязательно. Я будто читала философские мысли Гоши: «Я мужчина, ты женщина, проведём время, как положено».

Гошина прелюдия была недолгой. Он положил очки на подоконник. С недоумением посмотрел на забытый пульт от бес-пилота:

— Не знал, что ты пилотированием бесов увлекаешься.

Быстро раздел меня, перетащил на кровать и скорее объявил, нежели спросил:

— Слышал, ты девственница. Я не хотел бы вмешиваться… Вдруг для тебя это важно.

Я неопределённо мотнула головой:

— По ходу разберёмся.

Военную чёткость Гошиного подхода оттеняли команды на плацу:

— Равняйсь! Смир-р-р-рна! — орал на студентов офицер. — Вольно. Заправиться. Головные уборы… сня-а-ать! Головные уборы… на-адеть! Эскадрон, в колонну по три… ста-а-ановись!

Гоша управился быстро, будто понимал деликатность ситуации. Обтёр себя краем простыни. Застёгивая штаны, пояснил:

— Неизвестно ещё, когда свидимся. Сама понимаешь, не могу упустить случай. Ты красивая.

Гоша взял очки с подоконника. Немного помялся, глядя на меня, лежащую на кровати. Подыскивал слова для ухода.

Я села на кровати:

— Может ещё выпьем? Сам говоришь, неизвестно, когда свидимся.

Гоша услужливо наполнил стаканчики:

— Ну, по последнему. Мне нужно на подготовительные курсы к Сенчину. Буду на заочный в ГУМ, Государственный Университет Моску, поступать. На факультет философии.

— Зачем тебе это?

— Для саморазвития. Не век же солдатом куковать. И вообще — философия рассказывает о жизни всё то, что скрывает смерть.

— Ерунда какая-то. Сам придумал?

— Ладно, мне пора.

Гоша раздражённо вышел. Я кое-как оделась, причесалась, невольно подчиняясь командам за окном:

— Равнение нале-во!

Вышла из своей комнаты. Убедилась, что охрану действительно сняли. Быстрым шагом миновала несколько пустых коридоров и остановилась возле комнаты с табличкой «Аджюдан». Постучала. Дождалась, когда Антуан ответил и вошла.

Он тоже сидел возле окна. Пил водку с гренадином и смотрел на марширующих новобранцев. Остатки заходящего солнца окрасили комнату в красный свет, будто включились сигнальные лампы в салоне бронепежо, когда въезжаешь в Неудобь.

Он молча предложил мне стакан.

— Мы должны поговорить, — сказала я.

Слегка пьяный Антуан поморщился, будто его попросили о неудобном одолжении:

— Мы, типа, всё решили.

— Ничего мы не решили.

— Не кричи.

— Не могу не кричать. Мне плохо.

— Жизель, я тебе всё сказал. Я не могу принять тебя. Не могу отделить тебя от Клода. Это… Это противно.

Хотела снова вскричать, но стерпела. Тихо сказала:

— Я ухожу.

Антуан кивнул и протянул бокал, чтоб чокнуться:

— Удачи.

Я подняла стакан и швырнула в стену.

Обратно по гулким коридорам добежала до дверей своей комнаты, где встретила Захара. Как настоящий гарсон, он растопырил пальцы и держал на кончиках поднос с двумя бутылками шампанского и бокалами. Другой рукой стучал в дверь:

— Я подумал, когда ещё свидимся? Вот и зашёл…

Ногой я выбила из рук поднос, а кулаком двинула Захара в подбородок:

— Убирайся вон, имбециль!

Оглушённый пулемётчик удержался за стену, чтоб не упасть. Поднос звонко покатился по лестнице, а шампанское полезло из-под осколков бутылок, как кипящие грунтовые воды Неудоби.

Я захлопнула дверь и упала на кровать.

Тут же за окном раздался треск ломаемых ветвей. Бес-пилот, у которого села батарея, рухнул на землю.

Я уходила из родительского дома и боролась с желанием обойти его последний раз. Тут же себя одёргивала: это не мои родители, не мой дом. Мой отец — трупный фарш. Мать — вонючий диссоциативный электролит с вкраплениями белого мусора.

Хотелось стучать себе по голове, чтоб выбить все воспоминания Клода.

Не стала ждать завтра. Взяла вещмешок. Пробралась в кабинет Клода и сняла со стены одну саблю и ножны. Хотела сначала забрать вторую гордость коллекции: прадедушкин клинок, выкованный на вакуумном прессе из сплава металлов Неудоби и титана. Но подумала, что это слишком похоже на ограбление, клинок стоил тысяч пять эльфранков. Клод не простит. Поэтому остановилась на современном клинке, тоже из сплавов Неудоби, но менее древний.

Покинула казармы и направилась к воротам.

— Стой, девочка.

Тётя Наташа будто подстерегала. Подошла ближе и передала пакет:

— Мы так и не сходили по магазинам.

— Что здесь? Кружевные трусики? Мерси, но мне уже не надо.

Отбросила пакет и убежала. Дозорный еле успел открыть передо мной калитку.

Глава 41. Подлинная история Ру́сси

Остатков жалования хватало на билет до города Нижние Грязи, провинции Буффонд. Название города символизировало моё положение: белый мусор валился в грязь.

Клод часто бывал в Нижних Грязях. На границе с Санитарным Доменом располагался военный авиадром, на котором проходили практику кадеты. Гористая местность напоминала боевые условия Нагорной Монтани.

На гражданском чипе до сих пор значилось, что я боец Эскадрона Клода. Эту строчку должны были бы стереть завтра, после получения расчёта. Значит, беспрепятственно пройду через пост экоконтроля.

В час ночи я заняла койку во втором классе пассажирского дирижабля. У открытого иллюминатора, возле таблички «Иллюминаторы не открывать!», под которой висела табличка «Не курить!» стояли несколько пассажиров и курили, сплёвывая в ночную темноту, на огни ночного Моску.

Я уставилась в потолок и вспомнила… Гошу.

Однажды вечером, задолго до резни в Белом Кителе, шеф-сержант Ив де Гош постучался ко мне в комнату:

— Салют, Жизель. Не занята?

По его лицу я мгновенно поняла, с какой именно целью Гоша заявился. С той самой, с какой не справился Антуан.

— Занята.

— Это жаль, — сказал он и нагло прошёл в комнату. — Кое-что принёс.

Он протянул книгу.

— «Подлинная история Ру́сси», — прочитала я на обложке. — Автор Прыткий Шарль. Хм. Разве этот Прыткий Шарль не получает деньги от Ханаата, чтоб порочить нашу Империю?

— Вовсе нет. Это выдумки пропагандистов, которым гражданская позиция Прыткого Шарля как кость в горле. Он предельно честен, а это у нас не любят.

— Ха, был бы честен, не прятался бы под псевдонимом. — Я вернула книгу: — Не буду читать предателя.

— Так я и думал, — Гоша скривился в презрительной усмешке. — Клод ответил теми же словами. Вы, Яхины, боитесь иной точки зрения.

— Зачем мне вообще читать что-то по истории? — возмутилась я.

— Чтоб не быть Клодом, — отозвался Гоша. — Я же знаю, что ты борешься со своей похожестью на него. Раз уж убивать в себе Клода, то начинай с его пещерного патриотизма. Изучи правдивую историю Империи, а не ту патриотическую чернуху, которую нам вдалбливали в школе.

— Ладно. Оставь книжку.

— А остальное? — Гоша показал на себя.

— Остальное уноси, пока целое.

Гоша театрально вздохнул, окинул мою фигуру алчным взором и вышел.

Я раскрыла вещмешок и достала книгу. На фронтисписе, под портретом Прыткого Шарля было написано: «Для Жизель, самой красивой и почти самой умной».

Пролистала дальше.

Предисловие автора, которое полностью отдано проблемам летоисчисления и объективности

Меня зовут Прыткий Шарль. Вы меня знаете.

Я — объективен.

Рассказываю о фактах нашей истории правду, а не то, что придумывают про неё пропагандисты Церкви или Имперской Канцелярии.

Я объективен, а значит признаю, что заблуждаюсь в свой объективности.

Так же и с общепринятым летоисчислением. Его внедрили в 7–8 веках монахи ордена Проксимы катохристанской Церкви. Независимые исследователи раздвигают границы нашего летоисчисления веков на десять дальше, чем сделали это монахи, подгоняя начало мира под свои летописи.

Мы, дорогой читатель, одинаково презираем монахов, но всё же будем придерживаться привычного летоисчисления, не впадая в ересь внесистемных учёных, считающих, что до дикарского общества существовала самодостаточная и развитая цивилизация (и не одна!), а значит, к году старта текущей послебедовой цивилизации нужно приписать минимум десять веков д. н. г. (до нулевого года).

Нет. Не нужно. Это лишь усложняет и без того путаную историю нашего социума.

В одном нет сомнения, общая человеческая цивилизация, со всеми технологическими взлётами и культурологическими падениями в варварство после каждой волны Большой Беды насчитывает не менее тридцати тысяч астрономических лет. Давайте держаться этого знания. Так будет проще и нам и пропагандистам Имперской Высочайшей Ревизии.

Искренне ваш, Прыткий Шарль, Моску, 1016 год.

СТАРАЯ ЖИЗНЬ (0–430 годы)

0–50 годы. Начало мира после Пятой Волны

Люди, переждавшие в бункерах Пятую Волну Большой Беды и её последствия, выходят на поверхность. Мнения современных исследователей об этом периоде разнятся до прямо противоположных.

Одни утверждают, что бункеров были тысячи, а выжившие исчислялись миллионами. Иные историки доказывают, что выживших было мало. Большая часть погибла от незнакомых им болезней и агрессивной окружающей среды. Остальные растворились среди дикарского общества, так и не сумев передать им свои знания.

Обе версии подтверждены косвенными данными.

Проблемы первой версии: если выживших было много, то почему они не смогли наладить цивилизованную жизнь? Почему опустились до уровня тех, кто выжил на поверхности планеты? Тех, кто недавно приручил лошадей и научился делать примитивное оружие и предметы быта?

Проблемы версии второй: если выживших в бункерах было мало, то почему в разных местах как в Империи, так и в Ханаате, на добедовых ординатёрах найдены файловые свидетельства, из которых ясно: выходы на поверхность были многочисленными и независимыми друг от друга?

Нельзя отрицать факт: на протяжении всей истории было разведано неопределённое число бункеров[1]. Некоторые из них пустые, со следами того, что там жили люди. Многие просто законсервированные склады с техникой. Другие завалены землёй или залиты застывшей магмой.

Что бы ни произошло с выжившими в бункерах, — основными представителями человечества того времени становятся не они, а те дикари, что выжили на поверхности.

Дикари живут в окружении механизмов и развалин прошлого, но не понимают ценности добедового знания. Не могут ни прочесть данные ординатёров, ни понять работу машин.

К сожалению, именно в тот период происходит потеря множества важных добедовых артефактов. Дикари попросту разбирают находки на кусочки или ломают, украшая хижины и пещерные храмы.

Примерно в это время создаются такие памятники литературы, как «Охотничьи песни», частично дошедшие до нас в переложении кунгардского шамана Пот-Пота, а так же бесценный источник знания о древнем быте «Поучение о благодати», сборник диалогов между шаманом Ри-Ку и молодым охотником Шит-Ту.

Шаман рассказывает юноше: как правильно разжигать огонь, выслеживать дичь, строить жилище, совокупляться с женщиной или отслеживать своё местоположение по «Летящим Звёздам».

«Летящие Звёзды» — это предположительно добедовые искусственные спутники Земли, не сохранившие своё движение до наших дней.

Технологиисохраняются на том уровне, до какого добрались одичавшие после Пятой Волны люди. Используют простейшие, преимущественно каменные орудия, хотя кое-где сохраняются залежи добедовой техники, среди которой дикари находят детали, пригодные для использования в качестве оружия: металлические шарниры от бронепежо, железные прутья от изгородей или строительной арматуры.

В районах современного Ле Муллена (провинция Перельвад) и Бюсси широко распространены копья, изготовленные из решёток добедовых квантовых РЛС (радио-локационных станций), которые наши добедовые предки (по невыясненным ещё причинам) строили в том регионе в огромном количестве.

50–120 годы. Ходьба на ощупь

К 60-м годам дикарское общество организуется. Зарождаются и упрочняются религии. Общины формируют первые территориальные образования, которые племена отстаивают в битвах с соседними племенами.

Шаманы становятся первыми, кто методично пытается разгадать добедовые письмена. Вероятно, это приводит к тому, что шаманы случайно активируют «магические» свойства добедовой техники. Автоматы случайно стреляют, робототехника двигается, экраны ординатёров светятся, издавая звуки «загробного мира».

Заново изобретается обработка металлов, которая, впрочем, базируется больше на переработке остатков добедовых железных изделий, нежели на выплавке собственных.

Высмотренное в добедовых ординатёрах активно применяется в культуре. Многие шаманы вводят новые верования, основывая их на катохристанстве, религии добедовых людей. Дикарские имена, состоящие из двух половинок, из двух-трёх слогов, заменяются на исконно ру́ссийские, добедового периода.

Общество положительно относится к переменам, так как чувствует, что древняя мудрость богаче и умнее дикарских верований.

122 год. Жертва До-До

Создаётся легенда о «Непослушном До-До»:

Пастух До-До находит в лесу магический шар, который может показать всё, что происходит в мире. Дух Магического Шара ставит условие: никогда не трогать драгоценный камень в центре пьедестала.

До-До пользуется магией шара. Видит всё, что происходит в мире, откапывает какие-то клады, помогает вождю победить соседнее племя, женится на дочери вождя.

До-До всё время мучается от запрета духа. Однажды, выпив много вина, трогает драгоценный камень. Магический шар «вырастает до размеров горы» и «превращается в пламень, поглощая непослушного До-До, его жену, детей и всё племя».

Текст легенды можно найти в хрестоматии древне-ру́ссийской литературы. Там красочно описан… банальный взрыв.

Ни один современный историк не сомневается, что пастух До-До нашёл что-то вроде пульта управления военными спутниками или бес-пилотами. Интеллектуальная система обучения, приняв До-До за неопытного оператора, предупредила, чтоб он не активировал систему самоуничтожения.

125–137 годы. Инициация

Шаман племени расселившегося на берегах нынешнего озера Олле-Коль отыскивает в развалинах добедового бункера что-то вроде автономной энергонезависимой системы Искусственного Интеллекта. Она способна распознать в речах дикарей искажённый древне-русси.

Шаман Па-Хи несколько лет проводит в разговорах с ИИ, который он сам называет Бесформенное Нечто, (намёк на плохо откалиброванную голограмму?) Па-Хи набирается от Бесформенного Нечто знаний о мире и тайнах природы. Эта история известна нам с точностью. До наших дней дошли копии файловых свидетельств тех бесед. Вероятно, система подсказывает ему, как работает добедовая техника. Советует как вести хозяйство, как изготавливать предметы быта. Своего рода отголосок «Поучения о благодати».

Есть версия, что «Поучения о благодати» в свою очередь тоже отголосок реальной беседы системы Искусственного Интеллекта с дикарским шаманом. Больше об этом можно узнать в монографии археолога Петра-Пьера Родинки «Первый разговор с прошлым».

Сам ИИ Бесформенное Нечто был уничтожен при нападении на племя Па-Хи воинственных соседей с территории современного Кунграда.

Те знания, что Бесформенное Нечто успело донести до племени Па-Хи не пропадают. Поэтому данную эпоху иногда называют «Инициацией». Дикари понимают, что они наследники великого прошлого. Что их задача «поместить мёртвых предков внутрь своей души».

Этот своеобразный поэтический взгляд не лишён логического обоснования, ведь мы до сих пор находим в бункерах чудеса техники. То есть, недалеко ушли от уровня развития шамана Па-Хи.

150–250 годы. Время роста

Скорее всего, Искусственный Интеллект племени Па-хи был не единственным в мире. В этот период происходит бурное развитие сельского хозяйства.

Основываются новые поселения, которые вырастают в современные города Сен-Фос, Колле и Бюсси. Обнаруживаются развалины добедовых поселений. В них находят знания о прошлом, кое-какие действующие механизмы, например, законсервированную сельхозтехнику и садовый инвентарь. Это приводит к первому технологическому скачку, ведущему к появлению и развитию книгопечатания, строительства, внедрению ирригационных систем.

Шаманы могут понимать всё больше и больше данных из ординатёров. В большинстве случаев они их искажают и доносят до сородичей, обвешивая собственными домыслами. Катохристанство распространяется повсеместно, уничтожая дикие верования.

Катохристане, скорее всего с подачи какого-то ИИ, вводят в обиход добедовый алфавит Ру́сси. Он логичнее пиктографического дикарского письма, у которого смысл картинок менялся в зависимости от места жительства рисующего.

250–300 годы. Продолжение роста

Общины стремительно превращаются в государства. Везде выстраивается вертикаль власти: князь (или катохристанский прелато-шаман) во главе, за ними идёт некоторое число наместников по всем отраслям экономики. Благодаря беседам с системами ИИ, быстро осваивается сложная архитектура. Возводятся каменные дома и городские стены. Строят водопровод, а самые богатые города, такие как Лимузен, обзаводятся превосходной канализацией и ливневым сливом.

Новые прорывные технологии или не найдены, или ИИ решают, что люди к ним не готовы, или — что ещё вероятнее — прелато-шаманы попросту утаивают их для своих выгод. Зато хорошо освоены технологии и приёмы найденные ранее.

Главное — повсеместно приспосабливается к работе добедовая сельхозтехника, работающая от солнечных батарей, Развивается скотоводство. Приручаются одичавшие во время Пятой Волны животные, куры и свиньи.

Громадные Овцекоровы перестают быть священными животными. Их поголовье стремительно растёт, население вдоволь получает мяса и кожи для выделки.

Выходит «Лавровая Библия Мира», своевольное переложение Катохристанской Библии Мира, написанное мелким прелато-шаманом Лавром Водолазкиным из Сен-Муаре.

Водолазкин вводит себя в сюжет, делая себя одним из воплощений бога Иессу Кри. Так он называет Иисуса, уверяя, что в Катохристанской Библии его имя искажено. Создаёт собственный культ, назначает себя земным наместником Иессу Кри.

С каждым годом требования «живаго бога» Водолазкина растут. Если сначала он просит от прихожан небольшой подати, то дальше доходит до регулярного изнасилования малолетних дочерей прихожан.

Наместник Иессы Кри уверяет, что «таковы трассы Иессовы», а слёзы детей — это испытания веры отцов. В 298 году Лавра Водолазкина убивает отец одной из девочек, не прошедший «испытания веры».

После смерти Водолазкина культ его имени неожиданно разрастается. Последователи ждут его воскрешения. Не дождавшись, совершают массовое самоубийство.

315 год. Сен-Брянск — дар из прошлого

Катохристанская Церковь упрочняет свою власть. Это происходит после открытия города Сен-Брянск. Добедовый город находится в центре выросшего вокруг него дремучего леса. В развалинах обнаружено много уцелевших строений и бункеров с законсервированной техникой. Большая часть — летательная, но никто не знает как ею управлять. Шлемы с нейроинтерфейсом не контактируют с людьми этой эпохи (нет гражданских чипов). Церковь переносит свою резиденцию из Сен-Муаре в Сен-Брянск, засекречивая тайну находок.

До наших дней дожило мало строений, которые можно отнести к добедовой архитектуре. Типичным является дом купца Селосеева, старая его часть, переделанная в танцевальный зал. Сохранилась добедовая кладка северной стены зала.

Все бункеры хоть и были обчищены катохристанами, но сохранились. Сейчас являются охраняемыми памятниками старины.

После событий с шаманом Лавром Водолазкиным, верхушка катохристанской церкви понимает о необходимости централизовать учение. Все разнородные и самостоятельно переведённые Библии объявляется вне закона. За их хранение назначаются штрафы.

Церковь выпускает каноническую редакцию Катохристанской Библии Мира.

Идут споры, насколько она соответствует добедовой версии? Ведь катохристиане могли поступить точь в точь как Лавр Водолазкин, подстраивая события под свои нужды. Само собой, добедовые тексты Библии были уничтожены катохристанами.

Считается, что именно тогда начинается планомерное уничтожение добедовых систем Искусственного Интеллекта, проводимое прелатами, решившими, что они угроза власти Церкви.

Находки в Сен-Брянске толкают дикое общество в новый технологический уклад. Большая часть находок недостижима для умов людей того времени, но кое-что раскрывает свои тайны. В первую очередь — изготовление пороха и огнестрельного оружия. Оно быстро распространяется, заменяя лук и стрелы.

Позже откроется, что огнестрельное оружие не было распространено в добедовые времена. Добедовые стреляли из энергетического оружия, используя для генерации энергии неизвестный источник.

Происходят попытки воссоздания самодвижущихся экипажей. Но так как никто не знает, где взять топливо для двигателей, то все добедовые бронепежо используют как кареты, в которые запрягают лошадей. Из-за варварского отношения ни одно бронепежо той эпохи не дошло целым, сохранившись лишь в картинках и в файловых свидетельствах добедовых ординатёров.

Этот период ещё важен тем, что люди смогли не только освоить добедовые технологии, но и понять предназначение ещё не освоенных.

315–375 годы. Власть от Бога

Всё большим числом городов и земель начинают править катохристанские прелаты, смещающие светских князей интригами или убийством.

Прелаты могут ориентироваться в добедовых знаниях. У них появляется монополия на эти знания. Именно они решают кому помогать развиваться, а кому нет. Так они подчиняют светских князей. Насаждают повсеместную религиозность, открывают монастыри и школы, где учат прихожан, распространяя веру в Иисуса-деву-марию.

Впрочем, на этом отрезке истории именно катохристане, преследуя свою выгоду, двигают общество вперёд огромными скачками. Каждое поколение вырастает на порядок умнее предыдущего. Расшифрованные добедовые знания о прошлом выпускаются в свет огромными дозами, хотя и под редакцией прелатов.

Церковь содержит армию наёмников, которая разносит веру в Иисуса-деву-марию на окраины, уничтожая остатки местных культов и верований.

Именно катохристане строят новые поселения. Часто на месте добедовых, ибо у них есть карты с отметками потерянных добедовых городов. Каждые развалины дают какое-либо преимущество поселенцам.

В 369 году — первого попытка синтеза биодиза, топлива для двигателей добедовых бронепежо. Литр биодиза получается невероятно дорогим, но факт того, что самоходные машины теперь могут оправдать своё название — бесценен.

Кое-где строятся перегонные станции биодигенеза. Производство сопряжено с пожарами и массовыми отравлениями продуктами возгонки, которые пейзане употребляют внутрь для достижения краткого эффекта эйфории.

Впрочем, пока что лошади и повозки всё равно выгоднее. Работы по дешёвому синтезу биодиза продолжаются с благословения Церкви.

Из-за распространения грамотности расцветает светская литература. Освоив алфавит Ру́сси, люди пишут песни, перекладывают добедовые сказания на новый лад. Появляются первые прозаические формы: роман и рассказ. Почти все они дошли до нашего времени. Но самыми важными для нас являются именно те переработанные добедовые тексты, что оказали влияние на дальнейшее развитие культуры.

375–417 годы. Бога нет!

Светские князья устают от возросшей власти Катохристанской Церкви. Они хотят больше свободы, больше власти. Для противостояния с клерикалами создают Коалицию Князей (КК), куда входят города Лимузен, Ле Мулен, Шато-Ру и Фужере.

Коалиция Князей начинает войну с так называемой Святой Троицей, союзом городов Сен-Брянск, Сен-Муаре и Сен-Фос.

Так как среди самих катохристанских прелатов находятся те, что поддерживают князей, то борьба идёт на равных. У Коалиции Князей (КК) появляются те же военные технологии, что у Церкви.

Кстати, в наши дни КК всё ещё существует в виде аристократического закрытого клуба. Но самостоятельной политической роли уже не играет. Или нам говорят, что не играет… Совещательный орган, где аристократы обсуждают дела в узком кругу, а главой которого является Император Володимар Третий, не похоже на безобидное собрание интеллектуалов.

417–420 годы. Война с КК и основание Моску

417 год — основание Моску, как форпоста для войны КК с Церковью. Форпост быстро перерастает в город. Он становится центром обучения солдат и постройки военной техники: пушек и гранатомётов, созданных по чертежам из добедовых архивов.

За пять лет «Войны с Коалицией» Церковь полностью разбивает КК.

Попытка выхода князей из-под власти Церкви не проходит зря. Церковь понимает, что зашла слишком далеко в контроле над жизнью людей. Она идёт на сотрудничество с поверженным противником.

420–430 годы. Декларация о Самоуправлении

После длительных переговоров с КК Святая Троица принимает Декларацию о Самоуправлении. Князья приобретают полноту власти в своих землях. Взамен сохраняют формальную подчинённость Церкви, выплачивают Божественную Дань, четверть всех доходов.

Церковь сохраняет монополию на знания. Проводит чистку рядов, выявляя предателей, передавших Коалиции технологии изготовления оружия.

С тех пор Катохристанская Церковь становится ещё более секретной организацией, в управление которой невозможно проникнуть человеку со стороны. А неофициальное деление провинций Империи на Святую Троицу и Коалицию сохраняется до сих пор.

Даже в наши дни, в финале Высшей Лиги Чемпионов неизбежно сталкиваются команда саблистов из провинций Святой Троицы и команда из Коалиции Князей, решая древний спор о превосходстве.

СРЕДНЯЯ ЖИЗНЬ (430–747 годы)

430–500 годы. Большая Школа и Жандармерия

Князья не оставляют попыток приобрести полную самостоятельность. Чтоб избавиться от технологической зависимости от Церкви, открывают в землях собственные школы, вводя поголовную грамотность. Читать и писать учатся даже те низшие слои пейзан, которым катохристане отказали в образовании.

В 443 в Моску основывается Большая Школа, которая впоследствии станет знаменитым ГУМом. Государственный Университет Моску, вероятно, единственное заведение в стране, не обременённое приставкой «Императорский».

В 495 отряды княжеской охраны переформировываются в Жандармерию. Позже она становится отдельным правоохранительным органом. Сегодня эта организация запятнала себя всеми преступлениями, от коррупции до торговли чёрной пудрой из Санитарного Домена. Но были дни, когда Жандармерия честно выполняла свою работу, защищая граждан.

Церковь против светского контроля над образованием, но ничего поделать не может, князья исправно платят дань на Иисуса-деву-марию. Формально им нечего предъявить.

500–545 годы. Мы Ру́сси, с нами бог!

Церковь активно внедряет идею о «великом богоизбранном народе Ру́сси», который должен быть единым, чтоб стать угодным богу. Идея нравится остальным землям, особенно в Моску, де Вилле и самом Сен-Брянске, центре Церковного управления.

Вопреки ожиданиям прелатов, светским князьям по нраву идеология о едином народе. Они используют её для своей выгоды.

Некоторые земли, не согласны становиться какими-то Ру́сси. Они считают себя отдельными нациями. Среди них «чёрные люди», негряне, живущие тремя отдельными землями. Для усмирения несогласных клерикалы создают в 537 году Армию святого Проксимы, отдельное военизированное формирование катохристанской церкви. Боевые монахи Проксимы начинают серию завоевательных войн, названных Собирание Земель. Армия состоит не из наёмников, а воспитанников монастырей, фанатично верующих, что Церковь несёт дикарям знание об истинном боге Иисусе-деве-марии.

Высокотехнологичная Армия Проксимы быстро покоряет негрян и других несогласных. Но на восточных землях успех заканчивается. Бойцы Проксимы сталкиваются с иноземцами. Это разведывательные отряды недавно образованного Конурского Ханаата.

Сейчас два самых крупных государства на планете связаны навечно. Но данный труд касается истории Империи, затрагивая Ханаат лишь в связи с нею. По истории Конурского Ханаата готовится второй мой труд «Конурский Ханаат как прообраз разумного развития». Я подробно и беспристрастно разбираю, почему система власти и экономики Ханаата эффективнее, чем самодержавные архаичные формы в Империи.

545–570 годы. Первые границы

Те, кто не хотят быть Ру́сси бегут на восток под защиту Ханаата. Проксима не может позволить себе растягивать фронт, поэтому не препятствует перемещению народов.

Земельные княжества на словах поддерживают Собирание Земель, на деле отлынивают от обязанностей. Высылают необученные и плохо экипированные войска из больных и пожилых мужчин и женщин. В ответ на обвинения Церкви князья сетуют, что нет средств на поддержку, но «сердцем мы всегда с Иисусом-девой-марией и Проксимой!»

В Конурском Ханаате происходят похожие процессы. Всех вынуждают или быть ханаатцами, или валить куда подальше. Беженцы ханаатизации идут на Запад, чтоб столкнуться с беженцами от ру́ссификации. И те, и другие оседают в гористой местности меж двумя территориями.

Продвижение армий Ханаата и Проксимы затрудняется. Обе армии отступают, так как эти территории слишком далеко от тылового снабжения. Кроме того, и Ханаат и Ру́сси начинают видеть друг в друге соперников. Каждый спешит обратно, чтоб реформировать армию для нападения.

569 — Основание города Монтань, который развивается в столицу государства Нагорная Монтань.

570–600 годы. Новая Коалиция

Завершив насаждение национальной идеологии Ру́сси, которая была взята из добедовых летописей, то есть частично являлась правдой, Церковь хочет взять реванш над князьями. Те задерживают выплату дани. В землях Моску вообще делают вид, что никогда дани и не было.

584 — Проксима предпринимает атаку на Моску, чтоб обнаружить, что за это время образовалась НКК — Новая Коалиция Князей, под предводительством правителя Моску — Георгия Фуке, который провозгласил себя Императором.

Даже среди светской знати Сен-Брянска находятся сочувствующие Коалиции.

605–607 годы. Гранд Собор

Клерикалы снова разбивают коалицию, но на этот раз победа достаётся ещё тяжелее. Формально признав поражение, на деле князья продолжают гнуть свою линию.

Так как Церковь обладает значительными знаниями по добедовой истории, она принимает мудрое решение. Созывает в Сен-Брянске Гранд Собор. Призываются все князья, признавшие катохристанство и свою принадлежность к Ру́сси. Церковь объявляет о передаче власти в светские руки. Назначает Георгия Фуке помазанником божьим и правителем всех Ру́сси. Признаёт его власть в делах мирских.

Как и ожидалось, это сеет смуту среди прочих князей. Каждый считает, что его обделили. Теперь непокорность князей — забота Императора Моску. Церковь сосредотачивается на поиске и сохранении добедовых технологий.

607–630 годы. Поколение умных

Несмотря на междоусобицу, князья не забывают, что главный враг их власти — Церковь. А сильна она знаниями. А знания она добывает в раскопках.

Кроме школ, князья начинают строить университеты и специальные учебные заведения. Преподают в них беглые монахи или дезертиры из Проксимы, соблазнённые распущенной жизнью при княжеских дворах.

Вырастает несколько поколений умных и образованных людей, для которых мир полон открытий, а церковь — мрачная сила, утаивающая эти находки от людей. Их назвали Поколение Умных.

При помощи дезертиров Проксимы Поколение Умных проводит собственные раскопки. Обнаруживают несколько бункеров со старинной техникой. Её исследуют в специально созданных институтах.

Приспосабливают технологию производства пластмасс из органического материала.

630–650 годы. Блестящий мусор

Скупость Церкви, не желающей давать князьям доступ к прорывным открытиям из добедовых архивов, приводит к неравному применению технологий. Например, в Сен-Брянске действует паровая железная дорога, а в Моску до сих пор общественный транспорт состоит из конно-вагонных экипажей, среди которых шныряют редкие биодизовые пежо, созданные по образцу найденных в развалинах.

Жилища богачей и аристократов освещаются электричеством от водяных мельниц, а беднота или середняки сидят при масляных лампах. Дело даже не в том, что электричество дорого, а в том, что его не хватает на всех.

Разделение на горожан и пейзан закрепляется законодательно. Пейзане становится рабами. Миллионы людей принуждены жить на той земле, что возделывают. Сельские школы дают им базовые навыки чтения и письма. Доступ в города ограничен. А через десяток лет так и вообще запрещается.

Избегая обвинений в нежелании сотрудничать, прелат Жозе открывает добедовые архивы Сен-Муаре и Сен-Фоса. В них содержаться исторические данные о совершенно далёких временах. Тех, что предшествовали даже Первой Волне Большой Беды.

Эти знания, конечно, любопытны.

Например, из «античной истории» можно узнать много полезного о развитии философской мысли. Оказывается, много веков назад люди уже проходили путь от дикости к просвещению, пока их не смыло Первой Волной. Даже наша социальная формация в чём-то повторяет тот путь, который наши предки уже проделывали. (И есть подозрение, что не в первый раз). У нас развитие происходит быстрее из-за «подсказок», оставленных добедовой цивилизацией.

Главный идеолог Поколения Умных, философ Кирилл де Рене метко высказался по поводу архивов прелата Жозе:

«Знание того, что двадцать веков назад, в таком-то году, кто-то уже строил дирижабль никак не помогает мне сейчас улучшить его скоростные качества и грузоподъёмность. Мне не нужен факт, мне нужны технические характеристики».

Архивы прелата Жозе вошли в историю как «блестящий мусор», став нарицательным обозначением для чего-то красивого, абсолютно не нужного, но с чем с тобой охотно делятся.

650–690 годы. Больше технологий в воздухе

Развитие общества более не зависит от милости клерикальных специалистов. Во всех землях образовываются локальные культурные и научные центры. Кроме освоения тайн добедовых технологий, ведутся собственные научные изыскания.

В небо поднимаются первые самодвижущиеся дирижабли, опровергая высказывание Кирилла де Рене. Они заменяют аэростаты и воздушные шары. Мир примерно очерчен в известных границах: от Неудоби до Неудоби. Проводится первое размежевание Санитарного Домена.

Войска граничащих с Нагорной Монтанью земель всё чаще встречаются с силами Ханаата. До полномасштабной войны это не доходит, но стычки регулярные. Народы приглядываются к военным возможностям друг друга.

Продолжая изучать и популяризовать «блестящий мусор» прелата Жозе, люди узнают всё больше о своём прошлом. Что Империя Ру́сси — это не выдумка катохристан, но справедливая попытка возродить добедовое государство.

Это несколько примиряет светские и церковные режимы.

690–694 годы. Голодуха и Родительские Бунты

Бурное развитие городов приводит к тому, что темпы роста населения превышают сельскохозяйственные возможности. В некоторых провинциях при неурожае, который случается при повышении активности в Неудоби, начинается голод.

Проксима из просто армии монахов превращается в отдельный орган управления катохристанской церкви. Правители Проксимы призывают земельных князей следить за рождаемостью.

Первые попытки ограничения выглядят как простые указы. Дети, рождённые без лицензии, отнимаются у родителей и отдаются в пейзанские семьи в малонаселённых провинциях или в монастыри для пополнения армии Проксимы. Вспыхивают Родительские Бунты, которые жестоко подавляются как Проксимой, так и силами светских князей.

694–697 годы. Две Тройки

Земли Ру́сси окончательно делятся на управляемые Церковью, с городами Сен-Брянск, Сен-Фос и Сен-Муаре, их называют «Святой Троицей». Это самые богатые и развитые земли. Границы их строго охраняются, не пропуская голодных беженцев.

Земельные князья ведут междоусобные войны. Особо сильными становится «Имперская Тройка», земли со столицами Моску, де Вилле и Фужере. Все прочие земли или в состоянии войны с ними или уже побеждены, находясь в подчинении.

Междоусобицы решают проблему перенаселения и лицензии на рождение отменяются.

697–715 годы. Первая Хана

Воспользовавшись разобщённостью, Конурский Ханаат предпринимает первый поход на земли Ру́сси. В течение нескольких лет захватывает и подчиняет себе земли Имперской Тройки. Города Святой Троицы не оказывают поддержки, позволяя Ханаату господствовать на этих территориях.

Прелаты Святой Троицы заключают с Ханаатом пакт о Примирении, который Ханаат нарушает ровно через год.

716–720 годы. Вторая Хана

Развивая успех, Ханаат при поддержке войск Нагорной Монтани захватывает города и земли Святой Троицы.

718 год — будущая Империя полностью подавлена.

Конурский Ханаат преследует монахов-воинов армии Проксимы, понимая, что в их знаниях и умениях кроется главная опасность для оккупационных властей.

Ханаатский наместник Мөр-Лен открыто призывает «втоптать Ру́сси обратно в каменный век». Большинство монастырей разрушено. Монахов ловят и казнят на месте.

Жители некоторых регионов помнят о том, что Святая Троица не оказала поддержки Имперской Тройке, поэтому без колебаний выдают беглых монахов Ханаату.

720–745 годы. Непонятные годы

Конурский Ханаат вынужден контролировать слишком большую территорию. Снабжение войск растягивается от Чи Кента, через Нагорную Монтань, до Моску и Сен-Брянска.

Всё это время земли обеих Троиц, осознав собственные ошибки, пытаются объединиться и скинуть иго Ханаата. Все восстания жестоко подавляются родовыми тюменами Мөр-Лена. Конурский Ханаат вывозит из земель все ценности, осваивает неизвестные технологии.

Естественно, происходит некоторое взаимообогащение культур. На примере армии Ханаата, народы Ру́сси убеждаются, что только единое государство способно противостоять внешним угрозам.

745–747 годы. Конец оккупации

После смерти Хана Мө-Сула, Конурский Ханаат раздирают внутренние противоречия. Увлечённые борьбой за власть военачальники Ханаата ослабляют контроль над землями Ру́сси. Мөр-лен и его сыновья отбывают на родину, чтоб вступить в борьбу за место Хана. Отсутствие опытного Мөр-лена позволяет обеим Тройкам поднять восстания в столицах и освободить их от управления Ханаата.

Пока Конурский Ханаат во главе с новым Ханом Мөр-Леном перегруппировывается и собирает армию, чтоб наказать восставшие земли, обе Тройки собирают свою армию, в которой участвуют почти все способные воевать жители.

Армии сталкиваются в сражении у Нагорной Монтани. Численный перевес армии Двух Троек столько очевиден, что Ханаат отступает, неся большие потери.

* * *

Чтение прервал пассажир, который пробирался среди коек, отпихивая свисавшие ноги и руки спящих, направлялся к гальюну:

— И чего ты всю ночь читаешь, красавица? Лучше бы со мной полежала. У меня койка угловая, не заметит никто.

Через час дирижабль начал снижение. Через три часа, отдав последние деньги таксисту, я мчалась в сторону поста эко-контроля, чтоб навсегда раствориться среди выживанцев Санитарного Домена.

Часть четвёртая

Многоликие

Глава 42. Свобода или смерть

Империя направила в Нагорную Монтань серию гуманитарных конвоев. Десяток грузовых пежо с прицепами везли пострадавшим не только постельное бельё, воду и медикаменты, но и зенитные гранатомёты, боеприпасы и обмундирование.

На недавнем саммите Империи Ру́сси и Конурского Ханаата было решено дать Нагорной Монтани независимость. Поэтому противники стали спешно готовить террористов, чтоб будущая независимость была именно в его пользу.

Один из таких конвоев, собранный в провинции Тоже́, медленно полз вдоль границы с Санитарным Доменом. Конвой сопровождали два бронепежо. На бортах красовались эмблемы ПВК Эскадрон Клода. Воздух прикрывали четыре бес-пилота.

В кабине одного из грузовиков работало Катохристанское Радио. Выступал прелат Владислав:

— «Священная земля Нагорной Монтани устала от кровопролития. Нет сомнения, что после выхода из состава Империи Ру́сси, Нагорная Монтань неизбежно заключит равноправный военный союз с нами. Только наши ПВК способны гарантировать сохранение независимости молодого государства, защитить от посягательств ханаатской орды».

— Хватит слушать это дерьмо, — не вытерпел наконец охранник. — Поставь Радио Шансон.

— Не веришь в Бога? — осведомился шофёр.

— В Бога верю, но не в прелата.

Ведя спор, охранник не терял бдительности и поглядывал в окно. На вершине холма появился одинокий выживанец. Над головой держал какой-то железный хлам: набор разнородных деталей навинченных на длинный шест.

— Машет этой хренью, как прелат Владислав хоругвью на крестном ходе, — ухмыльнулся охранник.

— Обнаглели они в последнее время, — проследил за его взглядом шофёр. — Слыхал я, что один из ваших команданов, Креветкой что ли его кличут, сколотил банду из выживанцев и напал на археологов, которые ездили в Неудобь за сокровищами.

— Дель Фин, — поправил охранник. — Самодовольный имбециль, но военное дело знает. Хапнул большой заказ от Ханаата. Я сам недавно работаю в Эскадроне Клода. В прошлом году закончил «ваву».

— Чё?

— Военная Академия имени Володимара Объединителя, ВАВО сокращённо.

Шофёр достал сигареты и предложил пэвэкашнику.

— Сныть или табак? — спросил тот.

— Пятьдесят на пятьдесят. Самый кайф.

Закурили. Шофёр скосил взгляд на пэвэкашника:

— Слыхал я, проблемы у Эскадрона? Накосячили вы, завалили дворянина какого-то. Теперь Император вас на счётчик поставил. Слыхал я, командан Клод по ляму в месяц отсчитывает в казну?

Пэвэкашник поперхнулся дымом:

— Откуда такую чушь вы берёте? Развели давно. Один из офицеров, баба какая-то, рехнулась во время акции Силовой Конкуренции, задела гражданских.

Чтоб не слушать глупостей шофёра, эскадронец сделал погромче Радио Шансон, где начался новый выпуск комедийного радиосериала «Доктор Мейзон».

Конвой двигался по трассе, что пролегала среди глинистых холмов, на которых расставлены огромные ветряки. Среди белых столбов, как в лесу, бродили редкие овцекоровы, выискивающие остатки травы.

На этом участке бес-пилоты поднялись выше, чтоб не попасть в лопасти ветряков.

Рация охранника вдруг тревожно загудела. Оператор бес-пилотов, что ехал в головном бронепежо, сбивчиво докладывал:

— Мы теряем связь с бесами. Какие-то помехи… Сигнал ослаб… Мерде!

Охранник высунулся из окна и увидел, как один бес-пилот сделал петлю и врезался в лопасть ветрогенератора. Второй, будто совершая побег, навернул прощальный круг над конвоем и улетел вверх, быстро пропав за облаками. Третий спикировал и врезался в головной бронепежо, в котором ехал командан группы Жозе Огурцов. Машина перевернулась от удара. Ехавший за ней грузовик успел затормозить. Его занесло, прицеп оторвался и скатился с трассы.

Последний бес-пилот заметался над конвоем, как бешеная собака, не знающая, кого укусить первым. Определившись с целью, ринулся на второй бронепежо. Пулемётчик начал стрелять, пытаясь сбить собственную технику, а шофёр резко сдал назад, но не успел — дымящийся бес-пилот смял всю лобовую часть бронепежо и взорвался, расплёскивая горящий биодиз.

Выживанец на вершине холма размахивал своей непонятной железякой и кричал:

— Свобода или смерть!

В раскрытое окно рядом с охранником вдруг просунулось дуло автомата.

— П-п-приехали. Выходи. Д-д-давай, быстро, — проорал нервный голос. Такой приобретают выживанцы от долгого употребления чёрной пудры.

Водителя уже выволокли и бросили лицом на землю.

Охранник поднял руки и вышел из кабины. У него отобрали оружие и поставили на колени. Выживанцы окружили остальные грузовики и разоружили эскадронцев. Действовали почти слаженно. Обычно при захвате пленных выживанцы тут же вырезали гражданские чипы, а эти будто сдерживали свои порывы. Они даже не тронули Жозе Огурцова. Просто оттащили бесчувственное тело к обочине, обшарили карманы и сняли ботинки.

Один за одним грузовики свернули с трассы и уехали в холмы. Охранник заметил, что выживанцами руководила девушка. Обмундирование у неё похоже на то, что использовали в приватных военных компаниях, но без нашивок и эмблемы. На боку болталась широкая сабля в ножнах.

Один выживанец взвизгнул и ринулся на охранника. Загнул ему голову и занёс нож, готовясь выковырять чип. Девушка мигом оказалась между ними и выхватила саблю. Рукоятью стукнул выживанца в лоб:

— В строй. В строй, я сказала.

Он покорно спрятал нож и, поскуливая, полез на крышу грузовика, где сидели остальные.

Девушка подошла к пэвэкашнику:

— Тебе сколько лет-то?

— Девятнадцать.

— «Вовчик»?

— Да, мадмуазель, закончил ВАВО в прошлом году…

— Неужели совсем дела плохи у Клода, раз на охрану конвоев посылает младенцев, а команданом операции назначает Жозе-Огурца, который даже побриться не может, чтоб не нанести себе тяжкие телесные?

Пэвэкашник нахмурился:

— Клод Яхин лучший команда́н в Империи. Для меня честь служить под его руководством.

— Оно и видно, — усмехнулась девушка, показывая саблей на разграбленный конвой.

— Наш непрофессионализм не распространяется на командана Клода, — горделиво ответил пэвэкашник.

— Ага, это непрофессионализм Клода распространяется на вас.

Она дала знак выживанцам. Последний грузопежо развернулся и поехал вглубь Санитарного Домена.

Девушка приставила остриё сабли ко лбу пэвэкашника:

— Возвращайтесь к своему Клоду. Передайте привет от Жизель.

Глава 43. Восьмой мотор

«ТорФло-98/21» — стандартный грузовой аэронеф торгового флота, завис перед утёсами, за которыми начиналась небольшая область Неудоби. Подобные воздушные корабли не имели даже названий, а помечались лишь номером. Первая цифра — порядковый номер, вторая — авиодром приписки.

Впрочем, каждый капитан аэронефа давал своему судну неофициальное название и рисовал его на борту рядом с цифрами, хотя при ежегодной инспекции эту самодеятельность приходилось замазывать. По окончании инспекции капитаны давали кораблю новое название.

В позапрошлом году «ТорФло-98/21» назывался «Шишкобой», в прошлом — «Невеста», в честь свадьбы старшего сына. В этом году капитан дал ему гордое название «Сен-Володимар», в честь одного из замков провинции Бурназо, где провёл отпуск.

Карл Дженго поднялся по винтовой лестнице в капитанскую рубку, ловко удерживая пальцами левой руки две чашки с горячим цикорием. Второй хватался за хромированный поручень. Бронежилет с шевроном Эскадрона Клода и автомат не мешали сноровистому парню.

Капитан, седой негрянин, стоял у лобового окна и смотрел за быстро удаляющимся бес-пилотом. На фоне чёрной стены Неудоби хорошо видны блестящие бока аппарата и зелёные всполохи габаритных огней.

Навигатор сидел в кресле: крутил головой в шлеме телеуправления и водил по воздуху рукой в гант-манипуляторе, выправляя крен бес-пилота, попавшего в поток горячего воздуха на границе Неудоби.

Карл передал одну чашку капитану:

— Плесните колдовства в хрустальный мрак бокала?

Капитан открыл дверцу шкафчика, гостеприимным жестом приглашая Карла выбрать из десятка бутылок.

Карл налили в цикорий Капитану и себе водки. Стукнулись кружками, обменявшись старинным негрянским приветствием:

— Муша!

Значение слова потерялось во тьме веков, но всякий негрянин помнил, что слово было вынесено с Африканского континента тех времён, когда глупые белые люди ещё не загадили планету Неудобью.

Навигатор вывел на экран изображение с бес-пилота:

— По старому курсу два новых вулканических образования. Один вроде ещё не раскупорился, второй добивает до нашей высоты.

— Ищи обход.

— Можно пройти поверх нераскупоренного вулкана, просчитав траекторию так, чтоб выбросом не задело. Или же миновать эту часть маршрута, забрав глубже в Неудобь.

Капитан вопросительно посмотрел на Карла. Тот пожал плечами:

— Я военный пилот, ваши торговые заморочки не понимаю. Даже не понимаю, зачем в Неудобь лезть?

— Маршрут доставки груза сокращается в два раза. Даже с учётом постоянной корректировки курса из-за изменчивости ландшафта.

— Но ведь это против правил ТорФло?

Капитан поднял чашку:

— Бухать при исполнении — тоже. Так что скажешь, сынок? Ты же за безопасность отвечаешь.

— Я против того, чтоб соваться в Неудобь.

— Пойми, сынок, один час срезанного пути равен десяти эльфранков бонуса. А у меня жена, дети. Сын собирается поступать в Академию Динамического Воздухоплавания… Муша, сынок?

— Ладно, ладно. Муша! — Карл тоже поднял кружку. — Я за пролёт над вулканом. Чем глубже в Неудобь, тем больше проблем.

Капитан объявил навигатору:

— Пойдём над вулканом.

Подошёл к штурвалу и неторопливо крутанул. Скалистая гряда дёрнулась и поплыла навстречу.

— Это что? — спросил Карл, показывая на белую точку у подножия скал.

— Развалины тачек каких-то, — небрежно отозвался капитан. — Чего только из Неудоби не выбрасывает. Я уже третий рейс делаю над ними, ничего особенного.

— Покажи, что там, — попросил Карл навигатора.

На экране отобразилось белое пятно. Бес-пилот снизился и пятно приобрело отчётливую форму белого автобуса. Рядом с ним стали видны самосборные бронепежо.

— Выживанцы, — махнул рукой капитан. — До нас не допрыгнут, так что расслабься, сынок.

— Не допрыгнут, но дострелят, — заметил Карл.

— Из чего? Откуда у них гранатомёты?

— Недавно они разграбили гуманитарный конвой в Нагорную Монтань.

— Хм, это серьёзнее… Но на этот случай у нас несколько тысяч тепловых ловушек. Поболее, чем на ваших эликоптерах, хе-хе. Преимущество грузового транспорта.

— Судя по инфракрасному сканированию в автобусе и машинах никого нет, — доложил навигатор.

— Ладно, возвращай бес-пилота в стойло, — ответил капитан.

Неизвестный автобус остался позади. Карл спустился в жилой отсек и стал смотреть в панорамные иллюминаторы на вершины гор, проносящиеся на расстоянии вытянутой руки. Зрелище настолько красивое, что почувствовал прилив вдохновения. Достал пудреницу с гербом бывшей Негрянской Федеративной Республики и разложил дорожку пудры на выступе иллюминатора.

Рация на плече зашипела:

— Карл, это капитан. Дежурный механик восьмого мотора не выходит на связь. Возможно, это помехи, ведь мы почти на линии с Неудобью, но лучше проверить…

— Что-то с двигателем?

— Нет, но при вхождении в Неудобь каждый механик должен отчитаться о работе моторов. Восьмой молчит.

— Понял.

Карл с сожалением смахнул пудру в пудреницу. Пальцем собрал с выступа крошки и облизал. Застегнул шлем скафандра и стал протискиваться по узкому проходу до шлюза моторной гондолы номер восемь.

Глава 44. Кулуары

На замазанном красной краской стекле над дверью шлюзового отсека неравномерно светилось слово «Атмосфера», означавшее, что воздушный корабль проходит неблагоприятную зону.

Карл ждал, когда надпись погаснет.

«Дирижабли и аэронефы — очарование старинного благородства, — размышлял он. — Но зачем делать атмосферный шлюз на корабле, где всё равно нет герметичности и личный состав при сигнале «Атмосфера» всё равно не одевает скафандры?»

Дверь отошла в сторону, застряв на середине. Карл протиснулся боком, пробуя сдвинуть дверь дальше. Очарование старинного благородства слишком заржавело, чтоб открыться до конца.

К моторной гондоле вёл железный мостик с тросами вместо перил, расположенный поверх мощного каркаса крепления гондолы. Карл отшатнулся. Кромка скалы промелькнула так близко от мотора, будто дирижабль вот-вот напорется на острые вершины.

Турбинный мотор заглушал прочие звуки, которыми богата Неудобь. Сквозь облака прорвался сноп искр и раскалённых минералов в окружении капелек лавы. Каменный салют Неудоби.

Карл дошёл до середины мостика, когда увидел, что механик лежал на спине. Рука свешивалась вниз, колыхаясь от встречного потока воздуха.

Выхватив из-за спины автомат, Карл сел на колено, направив дуло в сторону механика. Конечно, тот мог потерять сознание по забывчивости, оставшись без шлема. Но какой имбециль будет так рисковать?

Время от времени вулканический дым или пар заслоняли механика, но турбина мотора быстро всасывала их в себя.

Из-под мостика появилась голова в самодельном скафандре из ведра, прорезь для глаз, заклеена мутной плёнкой. Подтянувшись на руках, выживанец взобрался на мостик. И сразу прошёл внутрь гондолы. За ним ещё один и ещё. На всех нелепые шлемы, сделанные то из фары бронепежо, то из солдатской каски, то из кусков стекла, соединённых липкой лентой. У одного вообще был простой пластиковый мешок с трубкой для воздуха, которая подсоединялась бог знает куда на нижней части его спины. Все выживанцы спрятались в моторной гондоле.

Карл перегнулся через тросы мостика и увидел, что к нему приделана верёвочная лестница на конце которой навешаны какие-то железяки, чтоб лестница висела вертикально. Дирижабль прошёл над очередной скалой. Сквозь рёв турбины было слышно, как железяки клацнули о камень. Со скалы на лестницу поочерёдно запрыгнули ещё трое выживанцев и поползли наверх. Четвёртый не допрыгнул и провалился в туман Неудоби.

Карл прицелился и дал очередь, сняв всех. Одновременно вызвал капитана:

— Нас атакуют!

Словно дожидаясь этих слов, вместо капитана ответил боец Эскадрона:

— Противник в кулуарах второго и третьего мотора! Карл, ты где? Их слишком мно…

Выстрелы оборвали доклад.

Дверь моторной гондолы открылась и выживанцы высыпали на мостик. Карла удивила скоординированность их действий.

Они не ожидали встречи, поэтому на секунду замешкались, что дало Карлу возможность первым дать очередь по столпившимся.

Перепрыгивая через трупы, выживанцы понеслись по мостику, беспорядочно стреляя впереди себя, нанося раны своим же. Один за одним попадали под выстрелами Карла.

Когда последний враг в шлеме из уличного фонаря свалился в метре от него, Карл удовлетворённо подумал, что выживанцы всё-таки выживанцы: тупое неорганизованное стадо.

Он подошёл к лестнице и посмотрел вниз. По ней карабкались несколько новых захватчиков в комедийных шлемах. Прикладом автомата Карл сбил узел лестницы, отправляя выживанцев в огненный всполох вулкана, расцветший далеко внизу.

Через шлюзовую камеру, Карл вышел в коридор, ведущий в капитанскую рубку. Попробовал вызвать напарника, но рация молчала. Осматриваясь и прижимаясь к стене, Карл двинулся к рубке. Издалека доносились выстрелы, крики.

На стене вдруг затрещал динамик общей связи, в коридор ворвались звуки боя:

— Говорит, капитан. Внимание команды, нас взяли на абордаж. Приказываю действовать на собственное усмотрение. Не идите на напрасные жертвы, но и не сотрудничайте с врагом. Приказываю…

Динамик заглох. С каких пор выживанцы действуют так профессионально, обрывая коммуникации противника? В наступившей тишине Карл услышал как кто-то кричал в громкоговоритель.

Пробрался до панорамного иллюминатора, где недавно раскатывал дорожку. На сиденье лежал его вещмешок с рацией целлюлярной связи. Попробовал вызвать Эскадрон, но, как и ожидал, сеть не ловилась. Последняя вышка базовой станции осталась ещё на границе Санитарного Домена.

Корпус дирижабля завибрировал, с полок полетела незакреплённая посуда и коробки. Движение скал за иллюминатором прекратилось. Они стали уходить влево. Скоро «Сен-Володимар» лёг на обратный курс.

Значит, враги захватили капитанскую рубку.

Карл попробовал вспомнить уроки в военной академии. Куда двигаться бойцу, оказавшемуся в одиночестве на захваченной противником территории? Выйти к своим не получится, так как свои находились не только на сотни километров на север, но и пару километров вниз.

Пожалел, что отвязал лестницу выживанцев. Впрочем, дирижабль всё равно выходил из Неудоби в Санитарный Домен, а значит, никакая лестница до земли не достанет.

Остаётся парашют. Они хранились, насколько помнил план грузовой гондолы, в шкафах рядом с трюмом.

Решившись, Карл взял вещмешок и выдвинулся к трюму.

В узком кулуаре, соединяющем трюм и пассажирскую гондолу, наткнулся на раненного выживанца.

— Дай зелёный свет! Дай мне зелёный свет! — Закричал он, протягивая к Карлу скрюченые пальцы.

Обе ноги выживанца были перебиты. Опираясь на дрожащую руку, он пополз к Карлу, выкрикивая мольбу о каком-то зелёном свете. Лицо его покрылось зелёными пятнами, жёлтые глаза выпучены, а позеленевшие губы распухли.

— Дай зелёный свет… — обессилено прошептал выживанец. Его вырвало зелёной жидкостью. Поскользнувшись на ней руками, выживанец ткнулся в пол, булькая и хрипя.

Карл брезгливо прикончил его выстрелом в голову. Прошёл на верхний ярус трюма. Услышав внизу голоса, присел за ящики и посмотрел: на нижнем ярусе появилась Жизель в сопровождении Дель Фина. Их окружала толпа.

— Дай зелёный свет, дай зелёный свет! — галдели выживанцы. Жизель время от времени бросала им бумажные шарики.

Карл видел, как ближайший к нему выживанец высыпал из шарика на ладонь зелёный порошок и торопливо вынюхал. Скоро все выживанцы угомонились.

Карл тихонько переключил на автомате режим огня «по три» и поймал в перекрестье прицела голову Жизель.

Глава 45. Муляж

Любой имперец или ханаатец знал, если у тебя нелады с законом, если у тебя нелады с бандитами или банкирами — тебе в Санитарный Домен. Эта территория была как бы промежутком между цивилизацией и Неудобью.

Первые дни жизни в Санитарном Домене мне пришлось тяжело. Но только морально. Ибо физически, я отлично самоутвердилась при помощи безотказной сабли из коллекции Клода.

Я уже сравнивала Санитарный Домен с бинтом вокруг раны цивилизации. Так вот выживанцы — это гной и сукровица из этой раны.

Выживанцы — сброд из психов и убийц, компактно и не очень проживающий в Санитарном Домене. Такое мнение складывалось у гражданина Империи, когда он читал о них в газетах. Так примерно и было.

Пробыв среди выживанцев некоторое время, я обнаружила примитивную иерархию. Они формировали банды, которые, правда, долго не существовали. Совершив несколько прибыльных грабежей, члены банды разбегались. Вливались в другие банды или ходили вольными стаями и поодиночке.

Ещё через некоторое время жизни я убедилась, что отсутствие иерархии среди выживанцев не совсем верное утверждение. В любом обществе неизбежно выстраивается иерархия. Так было и здесь, правда, в искажённом виде, как и вся жизнь выживанцев.

Самым главным считался некто по имени Двунадесять. По крайней мере, новые подвиги его банды были темой разговоров у вечернего костра. Говорили, что он носил у себя в шее сразу двенадцать гражданских чипов.

Власть Двунадесять была условной. Просто остальные согласились считать его первым среди равных. То, что его организм выдерживал двенадцать чипов, вызывало уважение. При этом никто не стал бы преклоняться перед Двунадесять, как перед императором. Один выживанец мог заставить другого выполнить приказание, только доказав своё физическое превосходство.

Выживанцы нюхали не ту дозированную конвенциональную пудру, что подавалась в кабаре и кафешантанах, а варили и толкли свою собственную. Пудра выживанцев была серых оттенков из-за примесей. «Чёрная пудра» шла контрабандой в Империю, преодолевая засады жандармерии. Впрочем, пудреницы любителей чёрного кайфа никогда не пустели, так как торговля контрабандой крышевалась членами императорской семьи. Об этом открыто говорилось в Санитарном Домене, но никогда не обсуждалось в независимой имперской прессе.

Мне пришлось зарубить человек пять выживанцев, прежде чем они поняли, что я не добыча, но добытчик.

Я страшно тосковала по привычному образу жизни. Привычному и мне, и Клоду. Хотелось действия, хотелось решать сложные боевые задачи. Как бы там ни было, но военное дело — это единственное, что я умела и любила.

Мне хотелось командовать. Смутно грезила каким-то собственным отрядом бойцов, которые под моим руководством совершали бы отчаянные вылазки, наскоки на укрепрайоны некоего противника…

Потратила несколько месяцев, чтоб собрать в отряд людей, которые ещё не запудрили себе мозги окончательно. Даже удивилась, что оказалось так много разумных.

Парни и девушки из моего отряда стали выживанцами из-за романтики молодости. Им нравилась свобода от условностей общества и закона. Они смеялись над императорами, верой в бога и отечеством. Свободно кочевали по Санитарному Домену, не обращая внимания на госграницы. Не делились на ханаатцев или русси. Единственные знаки отличия — количество чипов в шее.

Конечно, после пары лет такой жизни, парни и девушки превращались в кровожадных зверей с высушенными чёрной пудрой мозгами. Романтика рассеивалась. Жизнь внутри анархического мира вдруг напоминала выживание в законопослушной империи.

Если общество выживанцев собирало разочарованных в государстве, то я собрала банду из тех, кто разочаровался в анархии. Придумала лозунг «Свобода или смерть». Неприхотливым выживанцам он пришёлся по душе.

Моя банда — это муляж Эскадрона Клода.

Даже назначила аджюдана, снайпера, пулемётчика и медика. Ни один из них толком не выполнял своих обязанностей. Аджюдан мог проигнорировать приказ. Снайпер сменить винтовку на обрезок металлической трубы. Ведь ею красивее убивать пленных.

Медицина у выживанцев была тоже эффективной — раненому давали порцию чёрной пудры и он проводил восстановительный период в кайфе. Смертельно больному давали ту же пудру и он радостно умирал во сне. Причём грань между тяжело и смертельно больным определялась не медосмотром, а количеством принятой пудры.

Под моим руководством банда выживанцев впервые в истории смогла захватить целый конвой. До сегодняшнего дня чемпионом был Двунадесять, который когда-то увёл прицеп тушёнки и несколько вагонов сныти.

Глава 46. Старый друг

В мою палатку вошёл аджюдан. На лбу у него краснела шишка от сабельной рукоятки. Возбуждённо доложил:

— Д-д-Двунадесять едет.

Я неторопливо прицепила саблю, при виде которой аджюдан вздрогнул, и вышла.

На стойбище нашей банды въехала группа бронепежо с белым двухэтажным автобусом в центре. Из дверей вышел гигантского роста мужчина в накидке из ватного одеяла. Он был невероятно огромного роста, почти вполовину автобуса. На голове одет фехтовальный шлем с оторванным стеклом. На затылке прицеплена самодельная кольчуга из проволоки.

Выживанцы собрались вокруг гиганта. Двунадесять откинул кольчугу: на шее пузырились нарывы, из которых торчали гражданские чипы. Привычно выслушал восхищённые возгласы и направился ко мне.

Говорил Двунадесять неожиданно мягко, лениво, будто после сытного обеда:

— Правда, что вы целый конвой загребли?

Молча показала на грузовики и прицепы.

— Уважаю, — Двунадесять протянул огромную руку.

Я приложила к ней свою ладошку — обхватить его ладонь хотя бы кончиками пальцев было не реально.

— Слышал об успехах банды Жизель. Захотел с тобой познакомиться. Заодно привёз твоего друга. Говорит, давно тебя ищет.

— У меня нет друзей.

— Ай, ай, как тебе не стыдно! — раздался из автобуса голос, усиленный громкоговорителем. Из дверей вышел Дель Фин. — Я знаю тебя с самого рождения!

Моим первым порывом было выхватить саблю и рубануть негодяя. Остановила мысль, что Дель Фин враг Клода, но не мой. Хотя его привычка использовать звук раздражала.

Дель Фин убавил громкость динамика:

— Наедине надо поболтать.

Двунадесять отошёл к выживанцам, позволил им потрогать свои нарывы. Я и Дель Фин скрылись в палатке.

— Пришёл поговорить об артефактах, что вы нашли в Бретань Нуво. Мне рассказали, что у тебя есть одну древняя вещица…

Я кивнула. Достала из вещмешка президентский ординатёр-табло:

— Нашла в добедовом бункере в Неудоби.

Дель Фин недоверчиво посмотрел на простенькое табло:

— Что-то не верится, что ради него вы полезли в ад.

— Это была не инициатива, а заказ.

— От кого?

— Патрик Паск, типа, старший техноархеолог Историко-Технологического музея имени Георгия Фуке.

— Седой, с военной выправкой? Ага, директор он. Хранитель древностей. Он агент Имперской Канцелярии. Бригадный генерал.

— Ого… Думаю, именно это табло он и искал.

— А ты умыкнула? Молодец.

— Думала сама разобраться в тайне, да так и забросила. Оно даже не включается.

— Я знаю людей, которые разбираются в древней электронике, — быстро сказал Дель Фин.

— А мне какая выгода?

Дель Фин не сразу ответил. Пытался разыграть передо мной сцену глубокого размышления. Посылал задумчивые взгляды, будто решал, стоит ли доверить тайну.

— Кончай кривляться. Хреновый ты актёр. Хоть и негрянин.

Дель Фин проглотил обиду. Понизил голос до шёпота:

— Ханаат знает, что в бункере была информация о чём-то важном. Думаю, это связано с древними военными технологиями. Добедовые люди знали толк в разрушениях.

— Австралийцы тоже хотят получить информацию?

Дель Фин кивнул:

— Технология поменяет расклад сил в пользу того, кто ею владеет. Вообще-то, юридически эта инфа принадлежит австралийцам. Историки утверждают, что переселенцы из Америки плыли именно в Австралию.

— Даже если так, то я патриотка. Отнесу табло Патрику Паску. Империя — это сила.

— Империя — это говно. Как они поступили с тобой? Отправили в ссылку к выживанцам. А ведь ты такая же наследница Эскадрона, как и Клод.

— Предположим, ты прав. Хрен с ней, с Империей. Но зачем отдавать технологию Ханаату? Давай, загоним австралийцам?

Дель Фин махнул рукой:

— Как ты собираешься с ними контактировать, если они никогда ни с кем не общаются? Многие жители материка считают, что нет никаких австралийцев. Что правительство придумало врага, чтоб повысить военные налоги. Кроме того, если австралийцы захотят что-то взять, они это возьмут без спроса.

— Ну, с нами, положим, это не получилось…

Я вертела ординатёр-табло в руках и ходила по палатке. Предложение Дель Фина показалось неожиданно интересным. Вот оно, долгожданное Большое Дело. Нравился межгосударственный масштаб предприятия. Не без гордости подумала, что сам Клод не осмелился расследовать истинную цель миссии в Бретань Нуво.

— Хорошо, — сказала я, — но мне нельзя появляться в Империи. После всех преступлений, что я совершила в Санитарном Домене и… и в провинции…

Дель Фин ухмыльнулся:

— Мне тоже.

— Слишком шумный?

— После теракта в Нагорной, стали шерстить всех пэвэкашников, кто сотрудничал с Ханаатом. Вплыли мои кое-какие делишки. Так что поедем в Ханаат, красотка, у меня там есть связи. Да и в электронике они разбираются лучше имперцев.

— Тогда мои условия: никакой сделки с кем-либо, пока я не узнаю, какого рода информация на табло. Технологии, карта сокровищ или сборник древних боевых гимнов, мне без разницы, но я хочу знать. Прибыль делим семьдесят на тридцать процентов. Тебе — тридцать.

Дель Фин врубил динамик и проорал:

— Пятьдесят на пятьдесят!

Я выхватила саблю из ножен и приставила к его горлу:

— Нет. И в моём присутствии никогда не включай свой матюгальник, ясно?

— Тогда завтра выдвигаемся?

— У меня кое-какие незавершённые дела.

Дель Фин недовольно покрутил ручку громкости:

— Какие могут быть дела, когда у нас в руках судьба мира?

Вложила саблю в ножны и оценивающе посмотрела на Дель Фина:

— Моё дело в том, чтоб доставить Клоду как можно больше неприятностей.

Дель Фин оживился:

— О, партнёр, я в деле!

— Зови Двунадесять, пусть тоже примет участие.

Глава 47. Пушка или батут?

Идея досадить Клоду и его хвалёному Эскадрону была ясна и трудноосуществима, как все ясные идеи.

На службе в Эскадроне я несколько раз участвовала в сопровождении грузов ТорФло (Торгового Флота Империи) или частных перевозчиков, опасающихся нападения конкурентов. Скучные охранные миссии были обязанностью не только рядового состава, многие офицеры стояли в ротационном списке для несения караула на поездах, конвоях и дирижаблях клиентов.

Именно охранная деятельность приносила Эскадрону большую часть прибыли, а не увлекательные миссии по добыче секретных данных из древних лабораторий или нейтрализации проханаатского террористического подполья в Нагорной Монтани. Эти приключения Клод исполнял сам, набирая в боевую группу лучших людей Эскадрона.

Задумав осуществить первый в истории набег (точнее — налёт) сухопутных выживанцев на дирижабль, я столкнулась с таким количеством неразрешимых проблем, что оставила бы затею, если бы не помощь Двунадесять.

— Для начала запомни первое, — сказал он мне. — В классификации воздушных судов Империи «дирижаблями» принято называть военные или пассажирские суда. Грузовые или строительные называют «аэронефы».

— Да какая разница?

— Правильная терминология помогает точнее очерчивать цели и намерения.

Казалось нет на свете предмета, о котором Двунадесять не имел бы энциклопедических знаний. Наперечёт знал все типы аэронефов торгового флота Империи и Ханаата. Знал скоростные характеристики, типы двигателей и количество обслуживающего персонала. Мог рассказать про грузоподъёмность каждой флотской единицы и годы модернизации устаревших моделей. С закрытыми глазами мог начертить на карте сеть авиадромов, причём не только гражданских, но и секретных военных.

— Эй, если ты всё знаешь, почему сам не додумался спланировать операцию?

Двунадесять сокрушённо покрутил гигантской башкой:

— Чужие знания не заменяют фантазии. Я тебе позже расскажу кое-что о себе.

Дель Фин скептически отнёсся к плану. Он вообще не любил, когда обсуждали что-либо придуманное не им:

— Такие умники! — проорал он в громкоговоритель, даже бутылки водки на столе звякнули. — Что толку от знания грузоподъёмности дирижабля?! Или, пусть, аэронефа?! Какая разница, на дизеле он чешет или на пердячем паре?! Они в небе, а мы — на земле!

Я выбила из-под его ног стул. Не дав подняться, села сверху и прижала горло негрянина саблей в ножнах:

— Я предупреждала, не включать при мне свой генератор шума?

Задыхаясь, Дель Фин нащупал на полу отвалившийся громкоговоритель и ударил меня по голове. Удар получился слабым, смазанным.

— Ах ты, каналья, — так надавила ножнами на горло, что Дель Фин закатил глаза и стал судорожно бить ногами по полу.

— Хватит, — Двунадесять мощным рывком одной руки поднял меня и отнёс, как щеночка за шкирку, на другой конец стола.

Вернувшись к Дель Фину, вырвал шнур громкоговорителя. Так же одной левой бросил негрянина на стул:

— И правда, не надо кричать на друзей.

Потирая горло, Дель Фин прохрипел в отключённый громкоговоритель:

— Этот мусорный ДНК Клода мне не друг.

Я гневно поднялась, чтоб продолжить борьбу, но Двунадесять толкнул меня обратно:

— Мы выживанцы, у нас общая ДНК, ДНК свободы. Жизель не Клод. Ещё раз включишь матюгальник при ней, затолкаю его тебе в задницу. Ты меня знаешь, я смогу сделать это буквально.

Дель Фин наполнил стаканы водкой:

— Ладно, мир. Пардоньте, компаньоны.

Все трое выпили до дна. Дель Фин смотрел на меня, смотрел, и вдруг выпалил:

— Иногда бываю неправ.

— Неужели?

Дель Фин резко поднялся со стула, покачнулся и ещё резче протянул мне ладонь. Я еле удержалась, чтоб не произвести захват с выворотом руки за спину, как делают жандармы с буйно пьяными гражданами.

— Давай познакомимся, — сказал Дель Фин. — По-настоящему познакомимся. Меня зовут Набамба Роев.

— Что? — Удивилась я. — А Дель Фин тогда откуда взялся.

— В детстве читал древнюю, добедовую ещё, притчу. В Океан-море, до того, как белые люди изгадили его Неудобью, жили мудрые рыбы дель-фины. Они строили дель-финарии, где развлекали людей фокусами и акробатическими трюками. Эти дель-фины были умнее людей, именно поэтому они притворялись циркачами, чтоб люди не пронюхали об их интеллекте и не сделали своими рабами, как сделали нас, негрян.

— Не были вы никогда рабами, — вскипела я. — Этот бред придумали ханаатские стратеги, надеясь поднять восстание в Негрянской Федеративной Республике.

Дель Фин как-то грустно опустил руки и упал на стул:

— Были… И дель-фины были… Просто ты размышляешь патриотическими стереотипами Клода.

То ли водка во мне всколыхнулась, то ли укор был правдивый. Я горячо ответила, даже быстрее, чем смогла осознать, что именно хочу сказать:

— Пардон. Я благодарна, что подмечаешь во мне чужие мысли. С твоей помощью я становлюсь лучше.

Мы пожали руки. А Двунадесять наложил на наше рукопожатие свои ковши ладоней:

— Вот это правильно! Вот это по-выживански.

Глава 48. Разный мусор

Мы выпили ещё немного и продолжили обсуждать детали дерзкого плана.

Я показала на карту:

— Вуаля, здесь проходит один из торговых маршрутов. Из-за высоты скал дирижабли…

— Аэронефы, — поправил Двунадесять.

— Аэронефы сбрасывают скорость. Теоретически, стоя на вершине, можно забросить штурмовой якорь с лестницей.

— Браво, — сказал Двунадесять. — В чём сомнения?

— Как рассчитать дистанцию между абордажными группами? Используя лесенку нужно высадить на корабль не менее двадцати бойцов, не считая нас. А за раз на лестницу запрыгнут не более трёх-четырёх бойцов.

— Нет ничего проще, проложи маршрут, а я просчитаю точки.

— Но это же сложная математика? Нужно знать формулы, делить скорость и расстояние и чёрт знает что ещё, чего я, то есть Клод, не любил изучать в военной академии.

Двунадесять положил перед собой лист бумаги и наскоро накидал расчётные формулы:

— Осталось подставить значения расстояний на маршруте.

— Ты и воздушной навигацией владеешь?

Дель Фин не утерпел и начал критику:

— Штурмовой якорь весит пятьдесят килограмм. Как вы его будете забрасывать? Из пушки? Или батутом?

Двунадесять напряг мускулы руки:

— Могу забросить вместе с тобой, пушкой и батутом.

— Тогда осталось последнее сомнение, где взять столько скафандров? Оборот такой снаряги в Империи строго контролируется, их не купишь в Военторге.

Двунадесять взял водку и стаканы, поднялся из-за стола:

— Пойдём, покажу.

На автобусе проехали несколько километров в сторону поста экоконтроля на границе Империи и Санитарного Домена.

Двунадесять остановил автобус близ ущелья. Заходящее солнце окрасило степь в красный. На горизонте чернела стена Неудоби, разделяя небо напополам. Верхняя часть её атмосферы размывалась, в стратосфере, переходя в тёмную синеву, где можно было увидеть звёзды даже днём. На границе соприкосновения остатков атмосферы, озона и той мешанины газов, радиации и магнитных взаимодействий, что составляли сущность Неудоби, вспыхивали то грозовые молнии, то россыпь искорок, как разряды в диссоциативном электролите во время моего рождения.

— Эх, красота… — вздохнул Дель Фин.

Наполнил стаканы водкой и раздал нам.

— Словно искры зажгут эту ночь, — пробормотала я, подавленная величием пейзажа.

Двунадесять показал пальцем на дно ущелья:

— Сюда из Империи отвозят разный мусор. На свалке мы найдём материал для изготовления хоть тысячи скафандров. Я смогу.

Я восхищённо пожала палец Двунадесять:

— Сдаюсь. Ты самый эрудированный человек, что я встречала. Мой знакомый профессор, в сравнении с тобой, студент. А то, как ты собираешься сделать сотню герметичных шлемов из мусора, вообще не укладывается в голове…

Двунадесять похлопал себя по загривку, где гноились гражданские чипы:

— У меня всё уложено вот здесь.

Дель Фин долго фыркал, ухмылялся, покручивая ручку громкости, но в итоге и он, под воздействием водки и величия пейзажа, признал:

— Ты, Жизель, молоток. Твой план безумен, а значит — сработает. Пардон, что критиковал. Просто я хочу поскорее отправиться в Ханаат по нашему делу.

Я тоже расчувствовалась от водки и монументального заката солнца позади Неудоби:

— Для начала я должна доказать Клоду, что я не просто другая версия его. Я — лучшая версия.

Дель Фин попытался ущипнуть меня за грудь:

— Это можно и не доказывать.

Вместо того, чтоб его избить за распускание рук, я только погрозила пальцем:

— Ещё раз так сделаешь — убью. И не посмотрю, что ты Набамба Роев.

Допив водку, мы, новоявленные компаньоны по будущему преступлению, пошатываясь, вернулись в автобус.

Пока нас подкидывало на ухабах, Двунадесять пытался разделить пудру на дорожки. Она сыпалась на землю, Дель Фин хохотал, а Двунадесять сердито сопел, прикрикивая на водителя:

— Эй, чертила, не мусор же везёшь! Осторожнее.

Закончил приготовления и раздал нам трубочки:

— Знаете, какое сегодня число?

Дель Фин с вызовом отозвался:

— Выживанцы чисел не наблюдают.

— Да, — согласилась я. — Как говорится, «в Санитарном Домене календарь не действителен».

— Если собираемся бомбануть аэронеф, нам придётся вспомнить о календаре, — наставительно сказал Двунадесять. — Сегодня 22 марта.

— Новый Год! — воскликнул Дель Фин.

— Вот именно, — Двунадесять вставил трубочку в ноздрю: — Ну, с вступлением в новый, 1018-й.

На меня напала какая-то тоска. В детстве Новый Год был любимым праздником. Закрыла глаза. Поплыли образы семьи Яхиных: все собрались за праздничным столом. Дедушка у камина, прикрыв ноги пледом… Отец ещё жив и не собирается по-дурацки умереть. Мама…

Я утёрла слёзы.

Это чужие мне люди. Они рисунок в моём сознании, который создала копировальная технология добедовых людей. И вообще, зачем им надо было синтезировать копии самих себя? Что за извращение?

Уснула под смех и шмыганье нюхающих пудру друзей. Вероятно, первых моих друзей, приобретённых самостоятельно, а не полученных из наследства Клода.

Глава 49. Химическое радио

На протяжении двух недель я, Двунадесять и Дель Фин отсматривали проходы торговых аэронефов через небольшой регион Неудоби. Согласно данным наблюдения я корректировала маршрут, а Двунадесять вносил правки в формулы.

— Чтобы учесть отклонения маршрута из-за появления новых вулканов, — сказала я. — Увеличим численность абордажной группы до ста человек.

— Согласен. С таким запасом хотя бы двадцать смогут попасть на борт.

Дель Фин с ревностью наблюдал за нашей слаженной работой. Когда было выбрана последняя точка для размещения группы, Дель Фин радостно вскричал:

— Ха-ха, вы, умники, не учли одного… Всё ваше войско состоит из непослушных анархистов. Для эффективной атаки, нужно собрать численное преимущество, а ваши бойцы будут лезть поодиночке, так их и перебьют.

— Каналья прав, — загрустила я. — Как заставить их дожидаться команды? Меня они слушаются только когда я рядом…

Двунадесять почесал нарывы с гражданскими чипами:

— Верно, рацию они тоже не будут слушать.

Довольный своей проницательностью, Дель Фин воткнул в гнездо провод громкоговорителя и вышел из палатки. Через минуту стало слышно, как он развлекает выживанцев у вечернего костра, играя отрывки выступлений прелата Владислава, который во славу Господа призывал уничтожить выживанцев, этих слуг Сатаны.

Проблему координации боевых групп решил Двунадесять. Утром следующего дня он вошёл в мою палатку, которую делила с Дель Фином, и поставил на стол огромную пудреницу с тёмно-зелёным порошком:

— Химическое радио.

— Как оно работает?

— Обычная пудра, даже чёрная, не вызывает физическое привыкание…

Дель Фин поднялся со своей раскладушки:

— Да ну, — усмехнулся он. — Расскажи это миллионам пудрил, что не могут начать день без дозы.

— Пылевой синдром, которым страдают те, кого вы считаете напудренными наркоманами, — это психическая зависимость. Организм пудрилы может прожить без порошка. Его ум не может.

Дель Фин откинул одеяло, Как был, в одних трусах, подошёл к столу. На шее, на толстой цепочке, висел серебряный амулет в виде рыбы. Тех самых легендарных дель-финов, в которых я теперь безоговорочно верила.

Взял щепотку тёмно-зелёной пудры и растёр пальцами.

— Осторожно, — предупредил Двунадесять, — не вдохни случайно. Я синтезировал пудру, которая производит тот же эффект, что и чистейшая чёрная, то есть принявшие её выживанцы будут храбры, быстры и сфокусированы. Затем реактивное вещество пудры вступит во вторую фазу, я её назвал «Тикающая бомба». У принявшего появится неодолимое желание принять ещё.

— Не знаю, — серьёзно заметил Дель Фин. — У всех разная физиология. Кто-то схавает маринованные грибочки, а они через минуту уже выходят из организма, кто-то весь день мучается.

— Химическая реакция распада веществ не зависит от физиологических особенностей, она будет протекать во всех организмах с одинаковым интервалом.

Я ответила:

— То есть все выживанцы в одно и то же время захотят ещё пудры?

— О, «захотят» — не то слово.

— Я всё равно не всасываю, как это поможет координировать атаку? — спросил Дель Фин.

— Пудра будет у тебя и Жизель. Вам придётся, конечно, рискнуть и проникнуть внутрь корабля первыми. Уверяю, когда настанет время, выживанцы будут послушны, как дрессированные брюхоноги. Ни один из них не нарушит приказ, боясь не получить дозу.

Я повертела пудреницу в руках:

— Жестоко. Зависимость пройдёт?

— Не пройдёт.

— А если кончится зелёная пудра?

— Легче убить пудрилу, чем лечить его от тяги к зелёной пудре.

Дель Фин тщательно вытер пальцы об одежду:

— Мерде, ты придумал настоящую «Тикающую бомбу». Не приведи Господь, если зелёная дрянь станет популярной у гламурных пудрил в Моску.

Глава 50. Белый мусор

Запудренные выживанцы оказались более послушными, чем самые тренированные ветераны. Они не сводили с меня пожелтевшего взора, а каждую команду проговаривали позеленевшими губами, немедленно исполняя.

Дель Фин наслаждался властью. Приказывал своим бойцам танцевать, ходить на четвереньках или петь гимн Империи.

Двунадесять был расстроен:

— Я твердил, что истинная свобода — это свобода выживанца, а сам нахимичил инструмент порабощения.

Двунадесять не участвовал в абордаже, справедливо полагая, что даже если лестница и выдержит его вес, то аэронеф даст такой крен, что разобьётся о скалы. Оставив наши боевые группы на скалах, он отбыл на стойбище выживанцев, контролировать постройку причальной мачты для угнанного корабля.

Абордаж прошёл по плану. Высадились, собрались и выдвинулись на позиции. Я приказала по возможности не убивать, а брать в плен. Боялась, что среди караула окажутся знакомые эскадронцы. Но среди пойманных и убитых были лишь новички.

Приказала запереть пленных в кают-компании. Авионавты прикрывали шеи и опасливо смотрели на постепенно зеленеющих выживанцев, недоумевая, почему те не вырезают из них чипы?

— Дель Фин, осмотри кулуары восьмого мотора, почему ни один боец той группы не пришёл за дозой? — приказала я.

Дель Фин поднял руку с бумажным шариком зелёной пудры:

— Кто первый добежит до восьмой гондолы, того и приз.

Отталкивая друг друга, выживанцы бросились бежать по узкому пространству. Упавшие хватали бегущих за ноги, не давая обогнать себя.

Я распределила зелёное войско так: часть на зачистку кают, часть на охрану силовой установки от саботажа. Своего аджюдана, смышлёного выживанца, который признавал командную иерархию без помощи зелёной пудры, (достаточно ударить по лбу рукоятью сабли), отправила на ревизию груза.

Капитан и его помощники забаррикадировались в рубке. Возникла опасность того, что они успеют провести «Сен-Володимар» через Неудобь, выйдя в зону действия станций целлюлярной связи.

— Капитан, открывай, — постучала я рукоятью сабли в дверь. — Судно под нашим контролем.

— Пока мои руки на штурвале, «Сен-Володимар» под моим контролем.

— Мы отключим силовую установку.

Капитан недолго подумал:

— Отключай. Нас сдует на вулкан.

Я беспомощно посмотрела на выживанцев. Степень позеленелости кожи признак того, что пора выдать новую дозу. Те, что стояли передо мной, были зелены, как луга Нагорной Монтани.

— «Что-то они быстро… — подумала я. — Двунадесять не просчитал, что привыкание требует увеличения дозы для достижения эффекта».

Выживанцы сомкнули круг. Один осмелился протянуть скрюченную руку и получил по ней рукоятью сабли:

— Отставить. Обратно на позиции.

Выживанцы нехотя разбрелись. Один согнулся, уперевшись в колени. Его стошнило зелёной жидкостью. Утерев рот рукавом, пошёл вдруг на меня. Остатки рвоты текли из перекошенного рта. Я выхватила саблю и рубанула беднягу по шее.

Стараясь не смотреть на убитого, проговорила в закрытую дверь рубки:

— Капитан, не вынуждайте меня на неприятные меры.

— Ты грабишь мой корабль, что может быть ещё неприятнее? Смерть? Я не молод. Смерть всегда рядом с моей кроватью.

За дверью послышался второй голос, скорее всего, навигатора:

— Капитан… мне только тридцать два. Пока смерть у вашей кровати, дайте мне пожить.

Дверь робко раскрылась. Капитан стоял в центре, гордо выпятив грудь и просунув руку за борт кителя.

— Не убивайте нас, — попросил навигатор.

Капитан фыркнул и повернулся ко мне спиной. Я передала навигатору ординатёр-табло:

— Проложи новый курс.

Он ввёл данные, затем почтительно отодвинул Капитана от штурвала. Мелко задрожав корпусом «Сен-Володимар» начала разворот.

— Белый мусор, — презрительно бросил Капитан в мою сторону.

Я вздрогнула от неожиданности. Откуда он знает… Но вспомнила, что негряне так ругаются на белых или ханаатцев. То есть на всех, кроме себя.

Всё равно — точное попадание слов напомнило мне о головокружениях, которые не возвращались с тех пор, как бросила принимать блонамин.

Не знаю, что произошло бы: потеряла бы сознание или бдительность, позволив капитану обезоружить меня, но на связь вовремя вышел Дель Фин. Его голос был такой пронзительный, будто снова использовал динамик:

— Жизель, пудрилы стали требовать всё больше и больше.

Головокружение мигом прошло:

— Не давай, нужно дотянуть до причальной мачты.

— Э-э-э, пришлось отдать всё.

— Имбециль.

— Они двинулись в трюм, ищут тебя.

— Там и встретимся.

Глава 51. Аревуар!

Когда я прибежала в трюм и увидела неуправляемую толпу зелёнокожих, то поняла, что невозможно растянуть остатки пудры на всю толпу. Торопливо раскидала остатки зелёных шариков, чтоб выиграть время, и юркнула за столб, где прятался Дель Фин.

— Готовь гранаты, — шепнула ему. — Попробуем положить всех.

Вдруг один выживанец взревел, потрясая пустой бумажкой:

— Где моя зелень? Тут пусто.

Рыча и брызгая зелёной слюной, он выхватил нож и ринулся на меня. Действовал так быстро, что я не успела поднять автомат. Дель Фин вместо помощи отпрянул в сторону. Остальные выживанцы возбудились и потянулись вслед за рычащим.

Выживанец прыгнул, целясь ножом мне в лицо. В ту же секунду раздался тройной выстрел и выживанца отнесло в сторону, остатки черепа трепетали на его шее, как плохо завязанный галстук.

Спасительны огонь вёлся из эскадронного оружия, сообразила я, а значит между тройными выстрелами интервал в полсекунды. Я успела спрятаться за ящиком. Выглянула в щель и посмотрела вверх: присев на одно колено, Карл отстреливал выживанцев тройными сериями.

Дель Фин давно был за другим ящиком и наводил дуло то на одного, то на другого приближающегося выживанца.

— Отдайте нам зелень. Дайте зелёный свет.

— Гранаты, — приказала я.

Одновременно с Дель Фином катнула заряды под ноги наступающим.

Взрывы сильно проредили толпу, но раненые выживанцы, обливающиеся кровью и зелёной рвотой, продолжали наступать. Те, что ещё не сошли с ума, вспомнили, что вооружены. По нашим ящикам защёлкали пули, не давая высунуться.

— Жизель, я сначала целился в тебя, — крикнул сверху Карл.

— Когда лупил по Белому Кителю, целился лучше. Особенно в женщин и детей.

— Я выполнял твой приказ!

Карл подстрелили выживанца, додумавшегося обойти наше укрытие справа.

— Отличный выстрел, Карл. Продолжай и получишь приглашение перейти в мою команду.

— Мерси, но у вас с дисциплиной бардак.

— Зато у нас много пудры.

— Ага, видел, зелёная? Мерси, но я хочу сохранить естественный чёрный цвет кожи.

Дель Фин бросил подкатом ещё одну гранату, выживанцы разбежались. В радиусе поражения остались лишь те, кого охватил приступ тошноты. Взрывом раскидало страдающих рвотой. Остальные, поборов зелёный угар, оценили наконец происходящее и попрятались за ящиками и контейнерами. То из одного угла трюма, то из другого слышалось рычание, перемежающееся отрыжкой и криками «Дайте нам зелёный свет!»

— Не вздумайте использовать гранаты в том направлении, — предупредил Карл, — Дирижабль доставляет партию лимузинов с полными баками бланспирита. Все взорвёмся.

— Не дирижабль, а аэронеф, — крикнула я. — Что предлагаешь?

— Ты командан, ты и предлагай, — отозвался Карл.

В этот момент со стороны зелёных выживанцев прилетела ответная граната. Звякнула об колонну, упав ровно между мной и Дель Фином. Мы бросились в стороны. Взрывом разворотило дверь контейнера, из которого выкатился пежо-лимузин.

Карл успел снять метателя точным выстрелом.

— Я ранен, — крикнул Дель Фин и пополз в кулуар.

— В строй! — закричала я. — Садись за руль.

— У меня нога болит…

— Потерпишь.

Пока я и Дель Фин усаживались в лимузин, Карл открыл заградительный огонь, прикрывая нас сверху.

— Ан Гард… Алле!

По моей команде Дель Фин вдавил здоровой ногой педаль газа и врезался в стену ящиков, прикрывающих выживанцев.

Обвалившиеся ящики придавили одних, заставив других отбегать в сторону. Их методично расстреляли я и Карл.

Осталось лишь трое донельзя позеленевших выживанцев. Они побросали оружие и на коленях поползли ко, умоляя или убить или дать «зелёный свет».

— Простите, братья, — сказала я и отвернулась.

Карл правильно истолковал еле заметный жест моих рук. Дал несколько очередей и крики прекратились.

В наступившей тишине раздалось бормотание Дель Фина, наскоро прочитавшего первые строчки заупокойной молитвы.

Опираясь на автомат, Дель Фин отправился в капитанскую рубку на перевязку, заодно проконтролировать действия капитана и навигатора.

Я вышла на середину трюма и запрокинула голову:

— Давай, Карл, спускайся, будем решать, что с тобой делать.

— И не подумаю. Ты враг, а я при исполнении.

— Ты остался один. Этот дирижабль, то есть — аэронеф, почти прибыл в Санитарный Домен, на мою базу. Вызов подкрепления не имеет смысла.

— Эх, Жизель, Клод будет в бешенстве.

— Этого я и добивалась. Задание выполнено.

— У него день рождения скоро, вот так подарочек.

— Спускайся вниз, гарантирую, тебя никто не тронет.

Голос Карла гневно задрожал:

— Уважаю тебя, как командана, но твоей жалости не надо. Я не только негрянин, но и боец Эскадрона Клода, который ты предала.

— Это Эскадрон предал меня! Клод забыл, что дружба и родственные связи были основой Эскадрона. А не военный устав или совет депозантов. Клод должен понять, что допустил ошибку, изгнав меня.

Голос Карла раздался из другой части яруса:

— Кстати, ребята тоже согласны, что Клод должен был защищать тебя, а не идти на поводу у Жан-Люка.

Я следила за перемещениями его голоса:

— То, что произошло в Белом Кителе, не совсем моя вина.

— Белый Китель… не буду врать, до пейзан мне нет дела, а вот снимки для портфолио вышли отличные. — Голос его словно поскользнулся: — За исключением мёртвых детей, конечно…

— Зачем тебе портфолио? — разозлилась я. — Ты уже работаешь в Эскадроне Клода. В лучшей ПВК Империи, Карл! Куда тебе ещё стремиться?

— Ха-ха. После того, как узнают, что выживанцы угнали дирижабль, авторитет пошатнётся…

— Рада слышать… А как поживает… тётя Наташа?

Карл, стуча дверцами шкафов, рассмеялся:

— У меня мало времени, давай, сразу про Антуана расскажу. Он, короче, винит себя, говорит, что должен был помягче с тобой…

— Пусть идёт к чёрту со своей мягкостью. Мне бы наоборот, побольше твёрдости с его стороны.

Карл появился у перил верхнего яруса, застёгивая последнюю лямку парашюта:

— Что передать Антуану?

— Что он имбециль.

— А Клоду?

— Что он имбециль вдвойне. Передай, что в отличие от него я не струсила. Скоро узнаю тайну президентского бункера в Бретань Нуво.

Карл поправил ремни:

— Это ещё что? Неожиданно…

— Я присвоила себе артефакт… он-то и был нужен Патрику Паску.

— Ого. Мало того, что Эскадрон Клода обдристался на охране дирижабля, ещё и это… Аревуар!

Карл подошёл к лестнице, ведущей на крышу трюмовой гондолы. Вскарабкался по ступенькам и открыл люк. На секунду отпрянул от потока холодного воздуха, ворвавшегося в трюм, но быстро собрался и вылез на крышу, захлопнув люк за собой.

Я покинула трюм и прошла к панорамному иллюминатору.

Аэронеф «Сен-Володимар» давно вышел из Неудоби и летел над степью Санитарного Домена. Внизу белел уменьшающийся купол парашюта. Скоро он исчез из зоны видимости.

Через час полёта, на горизонте появилась причальная мачта. Навигатор прилежно объявил по общей связи:

— «Начинаю маневр пристыковки к э-э-э… к этой опасной фигне, которая, должно быть, причальная мачта… Держитесь».

Глава 52. Чёрная пудра

Вечером объявила своей банде, что покидаю их на неопределённое время. Раздала указания, как поступить с награбленным на аэронефе, хотя ни секунды не сомневалась, что как только скроюсь, выживанцы вернутся в прежнее хаотическое состояние, а «Сен-Володимар» взорвут, чтоб полюбоваться огненным шаром, падающим прямо на их головы.

Между Свободой или Смертью они неизбежно выбирали смерть. Желательно, как можно более глупую.

Аджюдан неожиданно расплакался, размазывая по подбородку намокшие комочки пудры:

— Я хочу с тобой.

— Это невозможно, — попробовала я успокоить его и неловко погладила по голове, как маленького.

— Всё равно хочу с тобой. Мне здесь надоело. Я не хочу быть выживанцем.

После того, как я пригрозила ему саблей, аджюдан утёр слёзы и вернулся к костру.

Двунадесять моё отбытие воспринял с неудовольствием:

— Ты только стала свободным человеком. Я хочу рассказать тебе о вещах, которые не знают рабы цивилизации.

— В другой раз.

— Нет, сейчас.

Возражать этакому гиганту было бы самоубийством. Я покорно кивнула.

Он торжественно ввёл меня в свой автобус.

Меблировка на ханаатский манер: салон выстелен шкурами, а вместо комнатных перегородок плотно натянутые полотна ткани. Низенькие столики с разорёнными пирамидками чёрной пудры, свечи и развешенное по стенам оружие.

Выделялась в коллекции архаичная сабля-машиналь с широким клинком, оснащённым вращающимися лезвиями на кромке. Такими любили орудовать боевики в эпоху межплеменных войн. Неповоротливое оружие наносило смертельные раны. Если у фехтующего хватало сил донести саблю-машиналь до противника.

Двунадесять усадил меня на шкуру, предложил трубочку. Из вежливости вдохнула половину дорожки.

Двунадесять скрылся в шофёрском отделении и через минуту показался в новом наряде. Почти голый, в одних чистых белых трусах. Шлем тоже снял.

Церемонно сел напротив меня и принял пудры. Из кармашка трусов достал плоскую коробочку и высыпал на столик десяток малюсеньких пластиковых прямоугольников:

— Знаешь что это?

— Гражданские чипы. ГэЧэ, гэчка, гэчешка, грачка, голова-член… и ещё тысяча сленговых определений.

— Мы называем это даром богов.

Я не удержалась от иронии:

— Ваш дар богов печатают на императорском монетном дворе.

— Именно через обыденность верховное существо показывает свою благодать. А ты знаешь историю и предназначение чипов?

— Ну, ясно же, документооборот, регистрация граждан. Хранение паспортных данных, финансов. У канцеляритов и пэвэкашников на нём хранится формулярный список. Ещё чип блокирует возможность зачатия, пока не получишь лицензию.

Двунадесять торжественно сказал:

— А ты знаешь, что чипы придумали задолго до Большой Беды, и с тех пор технология их производства не менялась?

— Это выдумки секты мультимондистов.

— Нет, это правда. Знаешь ли ты, что чип приобретает память своего предыдущего хозяина? При трансфере она не удаляется полностью, а просто затирается слоем новой информации.

— Насчёт памяти не знаю, а вот кредитную историю хранит, хе-хе.

Двунадесять разложил чипы ровными рядами. Не отрывая взгляда от них, сказал:

— Посмотри на эти кусочки пластика и спроси себя, неужели так сложно напечатать столько чипов, сколько захочется? Почему чипы наследуются от мёртвых и передаются ещё нерождённым?

Мне стало скучно:

— Все знают, что длинная история использования создаёт сложный магнитный паттерн, защищающий чип от подделки. За сто лет паттерны стали такими, что подделать их технически невозможно.

Двунадесять величественно выпрямился:

— Ты мыслишь, как раб Империи. Считаешь, что чипы прикрепляют к людям, тогда как наоборот — людей прикрепляют к чипам. Императорского монетного двора не существует. Там не печатают новых чипов. Их уже сотни лет не печатают.

— Хм, интересная теория.

— Теории в науке, с помощью которой тебя создали. А я говорю истину. Наш уровень развития не способен создавать такие сложные устройства, как гражданские чипы.

— Даже если так, то что это меняет?

— Ничего, кроме понимания свободы. Пока тебя прикрепили к чипу — ты раб и скотина. Когда ты сам прикрепляешь себе чипы — ты властелин своей судьбы.

— В обоих случаях нужен чип, — парировала я. — Без него, значит, нет ни свободы, ни несвободы?

Двунадесять замялся. Отмахнулся от моего аргумента и продолжил:

— Я знаю, что девизом своей банды ты избрала фрондерский клич «Свобода или смерть». Он довольно точно передаёт мою мысль. Это не случайность.

— Мерси.

— Но я предложил бы поправку. Двуличный, взаимоисключающий союз «или» заменил бы на прямой и единотолковый «и». Свобода и смерть.

— Почему?

— «Свобода» — это резиновый мешочек, который способен растягиваться до неожиданных размеров. Каждая личность складывает в это мешочек свой набор условий того, что считает «свободой». Например, граждане Империи настолько несвободны, что согласны называть честным выбором поклонение семье Императора, герцогам и всей той прочей ерунде, на которой построен репрессивный аппарат государства. Напихивают они этот гондон до тех пор, пока не лопнет. Это — «Смерть». Хочешь что-то спросить?

— Боюсь обидеть вопросом…

— Ты интересуешься, как одуревший от пудры выживанец так много знает?

— Точно.

— Когда я узнал, что ты женский клон мужского оригинала, я ещё более захотел душевной беседы. Ведь мы похожи. Только я сложнее.

— Вот как…

— Чтоб понять, нужно вернуться к чипам. Чип создан так, что одной из его функций является контроль за деторождением. Пока носитель не разблокирует данный раздел с помощью цифрового кода лицензии, не сможет ни забеременеть, если женщина, ни производить живые сперматозоиды, если мужик.

— Это известно.

— От обывателя скрывают побочный эффект: природа пробует обойти искусственный запрет, усиливая половой инстинкт.

— Допустим, так. Причём тут наша схожесть?

Двунадесять удивился:

— Я ещё не начал про это.

— А про что ты?

Он раздражённо стукнул себя по ляжкам:

— Ты слышала, что я сказал? Повторяю — усиливает половой инстинкт.

— Ну, усиливает. Что дальше-то?

Двунадесять повернулся ко мне спиной:

— У меня двенадцать. Двенадцать чипов! Представляешь на что я способен? Выживанцы для того и пихают себе по три-четыре дополнительных чипа, чтоб трахаться без остановки. Если вставят больше, то подохнут. А я ношу двенадцать.

— Вся эта торжественная беседа просто для того, чтоб похвастаться длиной своего члена?

Двунадесять быстро добавил:

— Я ещё умный, как ты верно заметила ранее.

— Ты говорил, что мы похожи. Чем же? Не длиной члена, надеюсь?

Двунадесять вдохнул побольше пудры. Требовательно заставил принять меня такую же дозу. Сильно закружилась голова, но не как во время приступа, а приятно. В груди, чудилось, расцвела колоссальная сладкая ягода, которая грозилась лопнуть и вытечь из уголков глаз и влагалища. Я пошевелила тазом и бёдрами. Показалось, что складки брюк как-то неудобно прикасаются к телу, раздражая кожу.

Собеседник проследил за мной:

— Ладно. Раз пока что тебе не интересно про половые отношения, давай подождём. А я расскажу про наше сходство.

Я ответила «давай». Тут же удивилась, звуку своего голоса: мягкий, будто зовущий. Ещё раз сказала «давай», проверяя, не померещилось ли? Нет, звучит, как у путы из корпоративного борделя.

Глава 53. Многоликий Двунадесять

Сама не заметила, как погрузилась в бесконечное переживание мысли, что люблю Антуана, а он меня нет. Эта мысль будто никак не могла додуматься до конца. Как только она заканчивалась, то возрождалась снова. «Я да, а он нет» — повторяла и повторяла я, словно перекатывая во рту эту самую сладкую ягоду.

Я моргнула, сбрасывая с ресниц нависшие слёзы. Двунадесять, оказывается, что-то говорил:

— …понял в детстве.

— Пардон, я прослушала. Что ты понял в детстве?

— Что могу читать память предыдущего владельца чипа. Родители думали, я ненормальный. Водили по врачам. Те ставили диагнозы про бредовое расстройство и раздвоение личности. Кормили таблетками. Но я-то чувствовал, что во мне живёт не полноценная личность, а лишь её воспоминания. В 16 лет я сбежал из дома.

— А где твой дом? — невпопад спросила я.

— Родился и вырос в Мизуре.

— Славный город. Я там бывала часто. То есть Клод бывал. Я-то ни разу. Но помню его пляжи, прозрачную воду Океан-моря и гигантские плавучие казино и кабаре, будто сама бывала. А правду ли говорят мизурчане, что добедовый мир был весь такой чистый, как Мизур?

— Врут, конечно, как и все патриоты.

— Пардон, я перебила. Ты сбежал из дома, из райского Мизура, и…

— Отправился по тем местам, что помнил мой «гость», так я называл воспоминания бывшего владельца. Чем дольше я бродил, тем точнее учился читать данные. Мне был двадцать один год, когда понял, что на деле во мне живёт опыт взрослого мужчины, который скончался от болезни сердца на восьмидесятом году жизни. Я вспомнил каждый его год. Возможно, даже лучше, чем помнил сам владелец. Ведь его знания хранились в мозгу и были подвержены билогическому разложению. А мои записаны на почти вечный чип.

— Охренеть, — только и сказала я.

Колоссальная ягода в груди разрослась так, что стала давить изнутри. Это было приятно и страшно. Вот-вот лопнет.

— Нюхни ещё, — предложил Двунадесять. — Эту пудру делал я сам, используя знания химика, биолога и психолога. Не бойся, я уничтожил все следы изготовления зелёной пудры… До сих пор не могу простить себе её изобретение.

Я почти с жадностью вставила трубочку в ноздрю и втянула горку чёрной пудры:

— Что ты делал потом?

— Стал охотиться за редкими чипами. Особенно интересовался старыми устройствами. На них я находил до десятка одновременных жизненных опытов. Мои текущие двенадцать чипов — это результат многолетней селекции. Ведь такая толпа личностей конфликтует друг с другом. Некоторые из них были знакомы при жизни.

— Не совсем понимаю, чего ты хочешь этим перебором достичь?

— Гражданские чипы — добедовое изобретение. Я мечтаю однажды проникнуть так глубоко под информационные залежи на гражданском чипе, что доберусь до его первого владельца.

Под действием пудры я стала намного податливой в вере на слово:

— До личности добедового человека? Вот это да. Разве такое возможно?

— Не представляешь, как на самом деле тесен мир. Во мне сейчас гостят: математик, любовница покойного Императора Людовика Перельвадского, философ-мультимондист Пилатр де Розье, историк — специалист по периоду противостояния «Двух Троек», ханаатская шпионка, координировавшая восстание в НФР, два генерала, погибшие в одной и той же битве при подавлении восстания, банкир, проектировщик дирижаблей, сталелитейщик, а так же основатель приватной военной компании Эскадрон Клода.

— В тебе чип моего дедушки?

Двунадесять усмехнулся:

— Не твоего дедушки, а Клода. Деду ты не очень-то нравишься. Срам-то какой: женская копия любимого внучка.

Я протянула руку к лицу Двунадесять:

— Дедушка, я так скучала, когда ты умер.

— Он не хочет с тобой говорить.

Двунадесять погрузил пальцы в кучку чипов:

— Я могу менять личности, как трусы. Среди этого белья, не всегда способен обнаружить себя. Даже думаю в третьем лице: «Двунадесять знает множество вещей и думает на множество ладов. Который поток мыслей, из множества существующих, определяет его, трудно сказать, ведь у него вместо внутреннего монолога, плюрализм мнений».

Выбрав из кучки чип, Двунадесять зачерпнул им горстку чёрной пудры и поднёс к моему лицу:

— Забавно, что живые когда-то люди превращаются в плоские кусочки чипов. Смерть — это обращение в двумерность.

— А когда ты втыкаешь в себя чей-то чип — это воскрешение?

— Буга-га, — Двунадесять выронил чип с пудрой. — Это, как сказал бы прелат Владислав, вечная мука для умершей души.

Я попробовала подняться:

— Ладно, мерси, за интересный разговор.

— Ты уверена, что не хочешь остаться? — Двунадесять ухватил меня за руку. — Я и мои парни можем так тебя оттрахать, что не вспомнишь ни себя, ни Клода.

— Мерси, но не надо, — ответила я.

Когда я вернулась в палатку, то не совсем точно вписалась в пространство: ударилась об подпорку, обрушила столик с чашками остывшего цикория, споткнулась об чей-то бронежилет и упала на груду безделушек с «Сен-Володимара».

Дель Фин уже лежал на своей раскладушке. Посмотрел на меня и фыркнул:

— Завтра важное дело, а ты обдолбалась, как настоящий выживанец.

Добралась до своей раскладушки, вползла на неё:

— Я… видела своего дедушку.

— Старого пердуна Яхина? Двунадесять варганит такую пудру, что и похуже вещи можно увидеть.

Часть пятая

Тайный знак

Глава 54. Насильник и жертва

— Нет, нет! — визжала девушка, одетая в длинное белое платье с атласными ленточками и кружевной тесьмой с мизурским узором: стилизованные волны, закрученные в спираль.

Выставив руки вперёд, — в одной зажата корзинка для еды, с какой ходят иногда студентки, — она отступала к окну, закрытому плотными пыльными занавесками.

— Заткнись, заткнись, тварь, — Клод сорвал с головы девушки шляпку, украшенную перьями, и схватил за волосы, заставив изогнуться.

Девушка выронила корзинку для еды, чтоб обхватить ладошками напряжённые руки Клода. От удара об паркетный пол пластиковая крышка корзинки открылась.

Вывалилась коробка презервативов «Житан».

Клод не удержался от смеха:

— Ну, ты и дура. Не могла для виду огурцов каких-нибудь положить?

Девушка перестала плакать и буркнула:

— Ага, чтоб, как тот раз, этими же огурцами изнасиловал? Я целый день пахла как овощной рынок.

— Люблю реквизит, ты же знаешь. Ладно, давай, плачь дальше.

— Пожалуйста, не трогайте меня, — натурально зарыдала девушка, падая на колени.

— Сейчас трону, сучка, так трону.

Клод дёрнул платье, заранее подпоротое по швам. Оно разошлось на две половины, открывая ягодицы, затянутые в нарочито сложное белье с множеством тесёмок и ремешков.

Он несколько раз звонко шлёпнул по каждой половинке. Девушка рыдающе всхлипывала, делая вид, что хочет уползти. Но «насильник» хватал за тесёмки и тянул на себя, стягивая бельё с её тела:

— Иисус-дэва-мариа, — очень артистично захлёбывалась девушка, припуская к интонациям мизурский акцент.

— Мизурские сучки, — распалился клиент. — Сейчас покажу, что у нас, в Моску, делают с такими персиками, как ты…

Клод звеняще расстегнул пряжку своего ремня. Закрутил руки девушки за спину.

— Командан, пардон, — глухо раздалось за дверью.

Девушка замолчала и опёрлась подбородком о свою руку, ожидая действий клиента.

— Мерде, Антуан, — закричал Клод и натянул брюки. — Тебе заняться в жизни нечем?

— Твой коммуникатор отключён… Я лично пришёл доложить. Клод, произошёл инцидент с компанией «Сёндербуль»…

Клод застегнул пряжку, шлёпнул путу по попке:

— В следующий раз.

— Как угодно. Ещё раз поздравляю с днём рождения, мосье Клод. Напоминаю, что подарочный купон вы уже использовали…

— Но я же ещё не начал даже.

Девушка строго повторила:

— Пардон, но услуга считается оказанной с момента активации подарочного купона.

— Ладно, чёрт с тобой. Буду платить, как обычно.

Девушка собрала корзинку и замотала платье вокруг талии, чтоб не запнуться. Открыла дверь и вышла, пропуская в комнату Антуана.

— Пардон, командан.

Клод всё ещё громко дышал от возбуждения. Застегнул ремень. Подошёл к столику, налил себе оранжины, смешал с водкой:

— Не ори, аджюдан. Я отдыхаю. То есть пытался отдохнуть за счёт того купона, что вы с парнями мне на день рождения подарили. Что за «Сёндербуль»?

— Наши старые клиенты, обслуживаем их лет десять… Они перевозят технику и станки в Нагорную Монтань и дальше в Ханаат.

— А, мелочёвка.

— Клод, не забывай, «мелочёвка» — это половина годового оборота Эскадрона.

— Знаю. Но мелочёвкой быть не перестают.

Антуан яростно пнул тумбочку:

— Их дирижабль был под нашей охраной.

— И что?

— Его угнали.

Клод чуть не поперхнулся оранжиной:

— Кто? Ханаат? Конкуренты?

— Хуже. Выживанцы…

— Ты бредишь, аджюдан.

— Хотелось бы.

— Как они на него взобрались? Батутом запрыгнули что ли? Кто командовал группой сопровождения груза?

— Карл.

— Жив?

Антуан кивнул:

— Говорит, типа, выпрыгнул с парашютом. Добрался до ближайшего поста экоконтроля и сразу связался с нами.

Антуан ещё раз так пнул тумбочку, что она затрещала. В раскрытые двери комнаты заглянул вышибала:

— Тише себя ведите, петухи.

— Выживанцы? — почти заорал Клод. — Как такое возможно?

— Представь — возможно. Представь, какой удар по нашему образу? ПВК Эскадрон Клода не способна защитить даже от выживанцев.

Клод уселся на кровать и обхватил голову руками:

— Вот это я понимаю, подарочек на днюху.

Антуан присел рядом и осторожно продолжил:

— Там это… ещё не всё… Командовала выживанцами Жизель.

Клод так застонал, что вышибала, не заглядывая, захлопнул дверь, ошибочно полагая, что это были стоны удовольствия.

— Но не это главное. Карл сказал, что у Жизель есть что-то, что искал Патрик Паск, тогда, в бункере… Табло или ещё какое-то добедовое устройство.

— Да уж, — взлохматил причёску Клод: — Поимела она нас. С реквизитом и без.

Глава 55. Имперская Канцелярия

В древности, в эпоху первого объединения народов Ру́сси, Имперская Канцелярия была скромной и крайне незаметной организацией, занимавшейся политическим сыском, который в свою очередь заключался исключительно в поимке и нейтрализации противников объединения под властью Императора народов, выживших после Пятой Волны.

Когда с противниками было покончено, Император Володимар Первый не только не распустил организацию, но увеличил её полномочия, сделав главным орудием своего контроля над территориями Империи Ру́сси.

Канцелярия стала заниматься поимкой ханаатских шпионов, розыскными делами по прямому поручению Императора, слежкой за гражданами, планированием межгосударственных переговоров, тренировкой дипломатов… и много ещё такого, что не указывалось в уставных документах.

Лет пятьдесят назад у Имперской Канцелярии были в подчинении только спецвойска, дивизия бронепежо да эликоптеры. На сегодня Имперская Канцелярия обладала несколькими эскадрильями штурмовиков и лёгких бомбардировщиков, разбросанными по Империи и союзным городам-государствам, десятком дирижаблей радиоразведки и разветвлённой сетью активно действующих бес-пилотов и зарядных станций для них. Точного размера и охвата этой сети не знал никто.

Но Клод бы не удивился, узнав, что в тот момент, когда на его Эскадрон неслись выживанцы, под командованием Дель Фина, да… в тот момент, когда Руди поцеловала командана, нарушая всю мыслимую субординацию, за всем этим наблюдал издалека канцеляритский бес-пилот.

У Имперской Канцелярия имелась даже танковая бригада, укомплектованная, кроме собственно танков, — ракетной артиллерией и несколькими пилотируемыми боевыми роботами, сохранившимися с тех времён, когда наивный Император Константин верил, что огромные роботы — это ключ к победе над Ханаатом.

Одно время в Имперской Канцелярии существовал отдел по разработке и запуску спутников-шпионов. Но так как австралийцы упорно и без комментариев сбивали любые спутники материковых государств, не позволяя осваивать космос, этот отдел расформировали. А огромные бюджетные расходы списали на потери от форс-мажора.

Вообще, как и все структуры, приближённые к власти, Имперская Канцелярия была тесно переплетена с армией, Жандармерией, а так же со всеми корпорациями страны, контролирующими производство или разработку технологий.

Естественно, любые обнаруженные добедовые технологии попадали сначала к экспертам Канцелярии. Именно там принималось решение, какой корпорации и под какими условиями будет передана технология. Именно туда уходили огромные деньги на взятки и подкуп.

Человеку со стороны Имперская Канцелярия казалась монолитной непоколебимой структурой, чёткая организация которой позволяла достичь любых поставленных целей.

Клод Яхин был военным и прекрасно знал, что нигде не существовало большего бардака, чем в организациях, что выглядели непоколебимыми.

То есть — в армии и спецслужбах.

Поэтому в подобных организациях делался акцент на дисциплину и субординацию. Эти абстракции скрывали простой факт: здесь никто ничего не понимал и ни в чём не был уверен. Уверенность в результате заменялась уверенностью тона, каким отдавался приказ о достижении результата.

Любой военный знал, что чем наглее себя вёл, ссорясь с военными людьми, тем больше к тебе уважения. Наглая уверенность — первое качество военного Империи Ру́сси.

Клод нацепил парадный китель, фуражку, снял со стены саблю дедушки. Мельком поблагодарив Жизель, что выбрала для кражи саблю попроще.

Спустился к стоянке, где ждал парадный бронепежо с Антуаном за рулём.

— Куда едем, командан?

— Площадь Фьюзенмо.

— В Муниципаль, что ли?

— Нет.

— Понятно. — Антуан завёл двигатель: — К канцеляритам, значит?

Глава 56. Жертва и насильник

Головное бюро Имперской Канцелярии располагалось в старинном семиэтажном здании эпохи «Золотой Пятилетки». На другой стороне площади Фьюзенмо и чуть наискось от городского управления Моску, под названием «Муниципаль».

Направляясь в Муниципаль, жители часто шутили: «Не ошибиться бы с поворотом, ведь один из них ведёт в никуда». Причём вольнодумцы под «никуда» подразумевали дворец Ле Кремлё, располагавшийся на той же площади, резиденции правящей династии.

Клод уверенно прошёл в двойную деревянную дверь с мутными стёклами из остекленевшего камня из Неудоби.

— Я к Патрику Паску, — властно сказал он в приёмной. — И ждать не намерен.

— У вас назначено? — уважительно спросил лейтенант, просматривая ординатёр.

— Да, но в списках не отмечено, не ищите. Передайте кодовое слово, что «я по музейным делам». Лейтенант быстро набрал что-то на клавиатуре. Тут же раздался звонок коммуникатора.

Сканируя Клода взглядом, лейтенант ответил в трубку:

— Да… Командан ПВК… так и сказал, что по музейным делам… Так точно. Есть.

Не улыбаясь и всем видом показывая, что посетителю не рады, лейтенант показал на дверь:

— Седьмой этаж, одиннадцатый кабинет. И не сворачивайте с основного коридора. Никто не будет спрашивать документы, будут стрелять на поражение.

Патрик Паск, одетый в соответствующий рангу мундир, стоял у окна. Когда вошёл Клод, сухо осведомился:

— Что вам надо? Не могли держать при себе, что догадались, кто я?

— Кто вы такой, догадался бы и сломанный бес-пилот. Я не за подтверждением вашей личности. Все вы, канцеляриты, на одно лицо.

Без приглашения Клод сел на диван, а Патрик Паск встал напротив, сложив руки на груди. Клод снял фуражку:

— Что именно вы искали в бункере близ Бретань Нуво?

Патрик Паск напрягся, словно готовился отбивать атаку Клода:

— Вы же знаете. Экспонаты для музея.

— Ещё я знаю, что вы не нашли нужное?

— Смотря как понимать… Скорее это ваш Эскадрон не нашёл.

— Что если я скажу, что знаю где то, что вы ищете?

— Смотря что подразумевать под искомым объектом…

— Скорее всего, добедовый ординатёр-табло с какими-то важными данными.

Патрик Паск прошёл за свой стол и занёс руку над клавиатурой:

— Если вы утаили найденное, а теперь пришли торговаться, то знайте, каким бы вы славным команданом ни были, для нас, канцеляритов, нет преград. Сейчас вызову агентов и вы отсюда поедете прямиком в пыточную.

— Я знаю. Я не торгуюсь. И ничего не утаивал. Я сам оказался обманутым.

— И кем же?

— Это… сейчас не важно. Достаточно близким человеком.

— Что вам надо, чтоб вернуть табло?

— Поддержка всемогущей Имперской Канцелярии.

Клод встал и положил на стол свой коммуникатор:

— А так же вся информация на этого человека.

Патрик Паск открыл фотографию Дель Фина:

— Он, вроде, ваш конкурент?

— У Эскадрона Клода нет конкурентов, только завистники, — браво отозвался Клод.

— Он завладел артефактом?

— Нет. Артефакт у человека… у существа, которое выкрало его во время поисков в бункере. По моим данным этого Дель Фина видели с ней… с существом, несколько дней назад.

— Почему бы нам сразу не найти Жизель, — усмехнулся Патрик Паск. — Ту, которую вы зовёте «существо»?

Клод ни единым движением не показал, что удивлён осведомлённости Паска:

— Потому что на Дель Фина у Имперской Канцелярии больше разведданных, чем на синтезана. Значит, вы сможете его отследить. Думаю, он ей помогает снять информацию оттуда.

Патрик Паск облегчённо вздохнул:

— Скажу вам честно, Клод, мы всё предусмотрели. В Империи есть несколько мест, где способны заставить работать добедовую технику. Все они под наблюдением. Так что если Набамба Роев, так зовут на самом деле вашего конкурента, появится в одном из них, то мы его схватим.

— У Дель Фина связи в Ханаате, — кратко бросил Клод.

— Вы полагаете… — Патрик Паск хлопнул себя по лбу: — Но если информация попадёт к ханаатцам… это же провал для Империи.

Тон Патрик Паска поменялся:

— Вы получите полное наше содействие. Что нужно ещё?

Клод сел обратно на диван:

— Для начала весь ваш дипломатический ресурс.

— А точнее?

— Добейтесь разрешения Ханаата для прохода эскадронного эликоптера и моих бойцов в Чи Кент.

Патрик Паск хитро улыбнулся:

— А зачем нам, канцеляритам, ваше участие? Мы сами прихлопнем Набамбу, когда он обнаружится в Чи Кенте.

— Хватит играть со мной в угадайку, — резко ответил Клод. — Если Ханаат узнает, что Дель Фином интересуется канцеляриты, то ни за что его не отдадут вам.

— Согласен, есть такая опасность.

— Участие же в поимке Эскадрона Клода можно обставить как обычную заказную операцию. Мол, устраняем своего конкурента.

Патрик Паск выдержал нужную паузу, чтоб собеседник не чувствовал себя важным человеком. Как бы нехотя кивнул:

— Ладно, Клод, посмотрим, что сможем для вас сделать.

Клод поклонился и вышел чётким строевым шагом, улыбаясь прямо в одну из камер. Он-то понимал, что Патрик Паск сделает для него всё.

Глава 57. Шоколад в молоке

На своём автобусе Двунадесять доставил меня и Дель Фина до поста экоконтроля на границе Нагорной Монтани.

Мы переоделись в гражданскую одежду. В белом пиджаке и брюках, какие любят носить негряне, Дель Фин выглядел эффектно. Я облачилась в простые тёмные брюки и коричневую блузку. Стала явно походить на служанку при благородном господине. Правда сабля не соответствовала облику и временно пришлось передать её Дель Фину. Его образ благородного господина приобрёл завершённость.

Дель Фин тоже отметил похожесть и насмешливо протянул мне свой чемодан:

— Тащи.

Я отбросила чемодан и вышла из автобуса. Хватало своего багажа, сложенного в пыльный вещмешок со споротой эмблемой Эскадрона Клода.

Двунадесять дружески обнял меня, приподнимая над землёй:

— Ты заходи, поболтаем. Раскрою больше тайн о чипах.

— Мерси, мне хватило.

Дель Фин, бряцающий саблей, и я, его скромная служанка, побрели к посту экоконтроля. Я один раз обернулась. Двунадесять махал своей огромной ручищей. Чипы в его шее и плечах поблёскивали на солнце.

За взятку в сто эль-экю откупились от медосмотра и проверки чипов. Без препятствий добрались до Нагорского дирижабледрома и отправились в столицу Конурского Ханаата, город Чи Кент.

— Как ты вообще узнал про ординатёр-табло? — спросила я.

Дирижабль плыл над ослепительно зелёными холмами Монтани, расчерченными на ровные квадраты частных владений.

Дель Фин снова разыграл сомнения, стоит ли мне доверять, и признался:

— От агента Имперской Канцелярии.

— Да ну?

— Он хотел подстроить всё так, будто находки в бункере отобрали выживанцы. Для этого нанял меня, выдал бабло на подкуп выживанцев.

— Выживанцам не нужно бабло.

— Ну, я приобрёл тонну пудры, снарягу, вооружения, запчасти для бронепежо и несколько цистерн бланспирита.

— Подожди, но ведь в итоге именно агент Имперской Канцелярии спас Эскадрон от твоих выживанцев?

— Поэтому я и не могу появиться в Империи. Эта тварь из Имперской Канцелярии, подставила меня.

Тут меня осенило:

— А как звали агента?

— Да разве не понятно? Патрик Паск.

— Не понимаю, в чём смысл инсценировать нападения на конвой, а затем инсценировать спасение? Ведь штурмовик заранее оказался в означенном районе.

Дель Фин задумчиво покрутил ручку громкости на динамике:

— Ага, значит, штурмовик имперский, был послан по приказу кого-то ещё из Имперской Канцелярии?

Я торжествующе продолжала цепочку рассуждений:

— Теперь ясно, почему канцелярит нанял на археологическую миссию ПВК, он хотел провернуть дело без лишнего участия коллег.

— Да. При Дворе сейчас грызня начинается. — Подхватил Дель Фин. — Власть Володимара рушится. Экономика, как всегда, в дерьме, налоги растут, цены тоже. Думаю, в летописях было найдено указание на некое добедовое изобретение. Что именно — неизвестно. Но информацию о нём нужно было искать в этом бункере.

— Прям так и указан адрес бункера, Неудобь, вулкан, третий поворот налево?

Дель Фин неохотно продолжил:

— Насколько я слышал, был восстановлен один добедовый спутник, недавно сошедший с орбиты.

— Разве австралийцы не сбили все спутники?

— Добедовые они не трогают. Они же сами ими пользуются. На нём и нашли координаты нескольких десятков бункеров.

— Ого. Это же открытие века?

— С помощью новой технологии Володимар намеревается упрочнить свою власть.

— Странная надежда… Кто знает что там? Может ещё одни установки для синтеза мыслящих существ, навроде меня.

Дель Фин усмехнулся:

— Что бы ни было, но история показывает, что находки в бункерах всегда продвигали развитие общества. Как писал Прыткий Шарль, «мы похожи на брюхоногов, которые питаются падалью или друг другом».

Я иначе взглянула на Дель Фина, не ожидала от него подобных мыслей:

— Так. А твой интерес в этой находке… Отомстить всем?

— И это тоже. Не позволю, чтоб меня использовали.

Те, кто летели из Империи Ру́сси неодобрительно смотрели на белую девушку и негрянина. Считали нас беглецами, которые нарушили негрянский закон и хотят жить в развратном Чи Кенте, заключив греховный союз. Седой имперец с Орденом Мужества на ленте даже злобно бросил:

— Некоторые молодые негряне совсем забыли, что они когда-то были лучшими представителями человечества.

Несколько негрян тоже стали шептаться, что вот из-за таких ублюдков негрянская раса совсем растворится, как шоколад в молоке.

— Нельзя забывать завет отцов, — вызывающе громко сказала одна молодая негрянка. — Чёрный, спи с чёрной.

Дель Фину было больно это слышать, ведь он активный пропагандист чистоты негрянства. Нервно водил пальцем по кнопке усилителя. Хотелось врубить его на полную мощность и проорать всем, что он никогда не отступал от заветов отцов.

Я отвлекла от этой идеи:

— А за что ты так Клода ненавидишь?

— Мудак он.

— Эй, полегче. У меня его характер.

— Что сам Клод думает о моей ненависти?

— Ты просто ему завидуешь. Он лучший командан, чем ты. Его компания богаче и успешней. Ты всё время пытаешься превзойти его. Но всё, чего ты добился — это пародия. Ты даже свою ПВК назвал на манер клодовской, своим именем. А дела лучше не стали, да?

Дель Фин отвёл глаза:

— Домыслы слабоумного клона.

— Значит, я права. Мой совет, перестань копировать успех. Я синтезан, и уверяю, ничего хорошего в копировании нет.

Дель Фин огляделся и громко сказал:

— Эта пута, этот белый мусор совсем обнаглела! Говорит без разрешения.

Седой имперец, хотя и сам был белым, одобрительно кивнул:

— Выпороть бы её.

— Вот видишь, — зашептала я, — ты даже сейчас хочешь казаться не тем, кто ты есть на самом деле.

— А ты не оскорбляй меня, — зашептал в ответ Дель Фин.

— Я думала, у нас налаживается взаимопонимание.

— Ты привыкла мерить свои поступки, сверяясь с памятью Клода. Но не распространяй это мерило на всех.

Чтоб не злить вспыльчивого негрянина, я достала томик «Подлинной истории Ру́сси» и продолжила читать:

Глава 58. Подлинная история Ру́сси

ВЕЛИКОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ (747–810 годы)

747–765 годы. Новые распри и подъём Моску

Лидеры освободительной войны, прелат Иннокентий и князь Лимузена, Дефюнес, решают не идти вглубь территорий Ханаата. Ограничиваются присоединением Нагорной Монтани и её разделом между Троицами, наказывая тем самым за поддержку Ханаата.

Победы кружат головы победителей. Позабыв о стремлении к единству, они снова начинают выяснять, кто должен править гипотетически единой Империей. Основное противоборство протекает между столицей Сен-Фос и столицей Лимузен.

Тем временем в Моску происходит концентрация оставшихся военных технологий, специалистов Проксимы и Поколения Умных. Тайком от противоборствующих земель, царь Моску, Давид Дворкович, собирает собственную армию. Заручившись поддержкой некоторых других князей, объявляет себя Первым Императором Ру́сси. Требует или признать его власть или быть побеждёнными.

Ослабленные войной Сен-Фос и Лимузен не могут противостоять высокотехнологичной армии Моску, которая активно применяет невиданную доселе технику — авионы.

Неуклюжие птицы с деревянными крыльями обрушивают на войска бомбы и тучи металлических копий, не давая даже приблизиться к рукопашной. Авионы успешно уничтожают все дирижабли Сен-Фоса и Лимузена, лишив из возможностей разведки.

765–767 годы. Володимар Михайлков Первый

К Сен-Фосу и Лимузену, ставшими временными союзниками, присоединяются Сен-Брянск, Сен-Муаре и несколько светских земель с сильными армиями: Бюсси, Кунград и, конечно, Нагорная Монтань, рассчитывающая избавиться от власти Моску.

Технологическое превосходство позволяет Моску и союзникам (Лимузену, Де Вилле и Мбанго) противостоять превосходящим силам.

Поняв, что одолеть Моску невозможно, прелат Иннокентий подсылает убийцу к Давиду Дворковичу. Царь Моску погибает от укола отравленной шпагой во время тренировки по фехтованию.

Прелат совершает цареубийство втайне от союзников. Но скоро они узнают о заказчике и понимают, что Церковь до сих пор считает себя вправе вершить суд над аристократией. Земли отрекаются от союза с Иннокентием и заключают мир с Моску.

На трон Моску восходит племянник Давида, семнадцатилетний Володимар Михайлков.

Чтоб исправить ошибку, Церковь осуждает и даже якобы казнит прелата Иннокентия. Почти век спустя историки выяснят, что на самом деле Иннокентия вовсе не казнили, а сослали в дальний монастырь в Начертаново, (ныне провинция Ливрадуа). Где он прожил до ста лет и написал известный среди теологов пятитомник «Истоки катохристанства: от Первой Волны до Последней», под псевдонимом инок Василий.

Светские князья становятся на путь объединения, объявляя о создании Империи Ру́сси.

768–772 годы. Влодовое Побоище

Володимар Михайлков Первый, под наставничеством князя Дефюнеса Лимузенского, осваивает науку государственного управления и военное дело. Молодой Император интересуется добедовыми технологиями, которые позволили покойному дяде успешно воевать на три фронта.

При Володимаре Первом стремительно развиваются военно-воздушные силы. Армада из трёх десятков бронированных дирижаблей на паровой тяге и двух сотен усовершенствованных авионов на биодизовом двигателе разбивает армию Ханаата, решившего вернуть бывшие колонии.

Битва входит в историю под название Влодовое Побоище, по названию поселение Влодава (ныне город Диёз, провинция Влодава), близ которого стояла армия Ханаата.

Победа над Ханаатом столь сокрушительна, что князья земель, ещё не решивших войти в состав Империи, немедленно принимают решение о добровольном присоединении.

Земли первого состава Империи Ру́сси: Моску, Де Вилле, Лимузен, Фужере.

Происходит активное государственное строительство, нормализуются законы и право. Открываются границы.

В 772 году присоединяются: Везанси, Мбанго, Боко (будущая Негрянская Федеративная Республика) Малгород, Славославль, Пристень.

Под нажимом новоприбывших создаётся Парламент, с которым Император должен согласовывать свои решения, оставляя, впрочем, за собой право их игнорировать.

773–774 годы. Длань Иисуса-девы-марии

Катохристанский монах Сергей Руже бежит из Сен-Брянского монастыря в Моску. Просит политического убежища в обмен на технологию, которая «изменит всё». Эта технология — радио. Именно оно было последним преимуществом Проксимы в битвах со светскими режимами. У мёртвых монахов часто обнаруживались рации, но светские учёные не могли понять принципа работы.

Под руководством Сергея Руже в Моску собирают пятнадцать радиостанций, детали для которых изготавливают из подручных материалов. Сборку обрывает трагическая смерть Сергея Руже от падения с городской стены, когда бывший монах и его ученики испытывали дальность связи.

По официальной версии его столкнул шпион Проксимы. По версии Церкви — то была длань Иисуса-девы-марии.

775–777 годы. Мизур на пути в рай

К Империи Ру́сси присоединяются земли: Кримея, Мердеполь, Грязи, Нижние Грязи и все прочие, что составляют сегодня Империю Ру́сси.

Происходит отделение Мизура. Дипломатическим путём он отстаивает право на независимость, но подписывает союзнический договор с Ру́сси. Становится первым так называемым «городом-государством», территорией формально самоуправляемой, но военно-экономически зависящей от Ру́сси или Ханаата.

Сегодня Мизур — это райский город-курорт с тысячами чистейших пляжей, самыми роскошными борделями и горами отборной пудры. Хе-хе, быть независимым от Империй не так уж и плохо?

778 год. Ультиматум

Володимар Первый понимает, что близится большая война. Усвоив уроки Влодового Побоища, Конурский Ханаат создаёт собственные военно-воздушные силы и проводит модернизацию армии.

Володимар выдвигает ультиматум тем землям, что ещё не вошли в состав Империи. Фраза, с которой начинается ультиматум, известна нам со школы: «Или вы к нам, или мы к вам». В основном ультиматум обращён к Святой Троице, прелатам земель Сен-Брянск, Сен-Фос и Сен-Муаре, а так же зависимым от Троицы Аненску, Начертаново и Бюсси.

Получив от прелата Сен-Муаре отказ, не менее знаменитое изречение: «Если вы к нам, то как бы не вышло, что мы на вас», Володимар выдвигается на Святую Троицу.

Создаётся Имперская Канцелярия (ИК), организация, которая станет самой засекреченной и могущественной структурой Империи Ру́сси. Позже её агентов ласково прозовут «канцеляриты».

В год своего создания ИК — это всего лишь сотня особо доверенных агентов на службе Императора. Они занимаются внутренней разведкой, вычисляют агентов Святой Троицы.

781 год. Кунгардская битва и Вычислительный Взрыв

Военные советники и сам Володимар Первый (на тот момент ему 31 год) ожидают, что война со Святой Троицей затянется. Но при первой же битве близ Кунграда армия Моску одерживает решительную победу.

Причина успеха не какой-то военный гений Володимара Первого, как нас учили в школе, но воля людей, населявших города земель Святой Троицы. Они все желали присоединение к Империи. Во время Кунгардской битвы войска Троицы попросту массово сдаются в плен, отказываясь воевать. Сопротивление оказывают только неугомонные воины Проксимы.

Этот год считается завершением Великого Объединения.

Александр Ори де Пти, изобретатель из г. Арель (ныне Арельская провинция) создаёт первый прототип ординатёра, вычислительной машины наподобие добедовых табло. Ординатёр БО-700 — это громоздкое сооружение, занимающее половину особняка изобретателя. К тому времени жители Ареля обзаводятся ветрогенераторами, но мощности ветряка на крыше дома не хватает на питание монстра.

Александр Ори де Пти пытается поддержать время работы БО-700 от биодизельного мотора, но происходит разлив и возгорание топлива. Пожар уничтожает изобретателя и машину. Эта трагедия не останавливает других изобретателей от поиска новых схем постройки и миниатюризации ординатёров.

782–787 годы. Золотая Пятилетка

Объединённая Империя продолжает развиваться, гармонизируя законы земель. Многие исследователи называют период «Золотой Пятилеткой». Именно тогда были написаны множество учебников и научно-популярных монографий, растолковывающих простым имперцам устройство мира, существование Неудоби, этапы Большой Беды и количестве её Волн.

Люди избавляются от суеверий и домыслов о «землях адской бесконечности, опоясывающих мир». Распространяется знание, что Неудобь такое же природное явление, как землетрясения, дождь или засуха. Озвучиваются предположения того, как именно Неудобь влияет на климат или сейсмическую активность.

Осуществляются первые попытки проникновения в Неудобь. Первые скафандры созданы по изображениям с добедовых ординатёров. Они ненадёжны и быстро выходят из строя.

В печально известной экспедиции графа Моше в Неудобь, в районе нынешней Ферранской провинции, от молниеносной коррозии воздуховодов гибнут почти все участники экспедиции, кроме самого графа и трёх человек, шедших позади всей колоны. Они вовремя понимают, что впереди выброс некоего вещества, разъедающего воздуховоды.

Трагедия экспедиции Моше помогает улучшить схемы скафандров и качество материалов изготовления.

Впрочем, дальнейшее проникновение в Неудобь приостанавливается. Все экспедиции начинают гибнуть от неизвестного поражающего фактора. Явление «радиоактивности» будет открыто века спустя.

787–791 годы. Вторая Ханаатская или Вторая Мировая

Происходит наконец столкновение армий. Про эту войну написано много. Это самая большая по количеству жертв и разрушений мировая бойня. Ну, ровно до тех пор, пока не случилась Третья Мировая.

Исход её известен: победили все. То есть никто. Именно эта война создаёт предпосылки современного положения: и мы и Ханаат примерно равны по возможностям и побеждает тот, кто меньше ленится.

Во время войны для «борьбы с вражескими агентами влияния» создаётся надзорный орган Имперская Высочайшая Ревизия, ИВР.

Ревизия контролирует выпуск книг, темы радиопередач, формирует репертуар шансонье. Следит, чтоб не проскользнули призывы к свержению Императора или попытки принизить значение Церкви.

Без разрешения ИВР не допускается к печати даже какая-нибудь монография о «Росте популяции брюхоногов в Крайневосточной провинции».

ИВР существует и в наши дни, хотя с изобретением электронного книгоиздательства контроль существенно ослаб.

Например, эта книга не прошла бы творческую комиссию ИВР, поэтому распространяется через Самиздат. Так что, читатель, помни, если жандармы арестуют тебя за употребление пудры в общественных местах, и обнаружат на твоём незапароленном ординатёр-табло данную книжку, то это будет отягчающим обстоятельством.

791–800 годы. Застой

Исчезает великая цель — подготовка к войне с Ханаатом. Патриоты не знают, к чему призывать народ.

Плоды просвещения застревают в горле у идеологических садоводов: в Империи формируется политическая оппозиция, призывающая свергнуть монархию и ввести народовластие, выборную систему, о которой часто упоминается в добедовых летописях.

Подноготная оппозиции, впрочем, не отличается новизной — её финансируют стремящееся к власти семейство Дворковичей, родственников и соперников Михайлковых.

Так появляется первая Фронда, очередной виток борьбы за трон, прикрывающийся заботами о народе.

В славном городе Ареле, который ныне центр производства вычислительной техники, молодой электронщик, Андрей Вилар создаёт прототип первого энергоёмкого ординатёра. Он оснащён монохромных экраном на гелиографных трубках. Сердце ординатёра — процессор «Де Пти 888», названный в честь изобретателя первого имперского ординатёра (см. 781 год). Многопроцессорные станции на базе «Де Пти 888» способны производить до триллиона операций в секунду, что примерно 0, 3 % от мощности добедового ординатёра-табло.

Андрей Вилар получает заказы на разработку станций для промышленных производств и, конечно, от военных.

Став в одночасье богатым, Вилар погибает от лучевой болезни, после экспедиции в Неудобь, где он рассчитывал найти идеальный кристалл для разработки процессоров следующего поколения.

800–810 годы. Фронда

Десять лет длится вялая революция. Оппозиционеры то строят баррикады на улицах Моску, то подписывают мирные договора с Императором, то снова выходят на баррикады, чтоб поддержать какое-либо идиотское решение Парламента, даже если это закон об ограничении высоты струи главного фонтана во дворце Ля Кремлё, резиденции правящей династии. Главное — навредить Императору.

Для борьбы с Фрондой расширяются возможности Имперской Канцелярии. Канцеляриты становятся самой могущественной и осведомлённой организаций не только в Империи, но и мире. Ханаатские шпионские службы только через пятьдесят лет достигнут такого же уровня.

В 807 году Фронда разгорается так, что наступает политический кризис. Император отказывается сотрудничать с Парламентом, не признаёт ни одно его решение.

Огромными усилиями, через подкуп организаторов Фронды, то есть собственных родственников по линии Дворковичей, Император завершает кризис. Парламент распускают. Тех фрондеров, что отказываются признать поражение, арестовывает Имперская Канцелярия. Особо упорных народных борцов убивают неизвестные снайперы. Имперская Канцелярия до сих пор отказывается рассекретить документы того периода, хотя ни у кого нет сомнений, к какой организации принадлежали снайпера.

В 809 году, в возрасте 59-лет, от неизвестной болезни умирает сам Володимар Первый. Веком позже останки Володимара сканируют и находят следы радиации. Возникает версия об отравлении Императора неким веществом из Неудоби, которое подмешивалось в цикорий и пищу Императора.

Под городом Эксель построен первый завод по промышленному синтезу биодиза. Топлива всё ещё мало, но продукции завода хватает, чтоб держать на ходу сотню танков, десятки тысяч бронепежо и несколько эскадр дирижаблей.

Новые образцы военной техники проходят испытание в Нагорной Монтани, где идёт перманентная освободительная борьба.

Монтаньским ополченцам технику поставляет Ханаат. Это опосредованная война двух государств позволяет совершенствовать все типы вооружений. Мёртвых нагорных монтаньцев, конечно, никто не считает.

Так как Имперская Высочайшая Ревизия не сбавляет надзора, культурное развитие стагнирует. Все достойные произведения не проходят цензуру. Книжные магазины полны патриотически верных, но скучных опусов о борьбе народов Империи за право быть вместе. Как, например, в трёхтомнике о Второй Ханаатской «Тихий звон» романиста Левона де Оде, лауреата Ру́ссийской Премии по литературе.

Люди меньше читают. Расцветают грубые виды спорта, такие как ногомяч и фехтование на саблях. Искусство греметь саблей выходит за пределы военных академий и аристократических фехт-залов. Даже пейзане могут купить себе деревянную, обшитую металлом саблю и делать вид, что дерутся.

Именно тогда зарождается современный формат кабаре: музыка, водка и сабледром. Пудра ещё не вошла в обиход. Это случится позже, во время Химогенной революции.

ПЕРВЫЙ ПРЕМОДЕРН (811–897 годы)

811–813 годы. Екатерина и химики

Володимара посмертно нарекают Объединителем. Забываются его ошибки в госуправлении. Превозносится его главная заслуга: объединение Империи Ру́сси. Во многом этот шум раздут молоденькой вдовой покойного Императора, Екатериной Михайлковой-Лимузенской (из рода Дворковичей). Ребёнка родить она не успела, других детей у Володимара, вечно занятого борьбой с непокорными князьями, не было. Власть переходит к Императрице Екатерине, что устраивает и Дворковичей и Михайлковых (фамилию она носит всё-таки мужа).

Химики из Экселя синтезируют новое топливо на спиртовой основе — диметанол.

Диметанол обладает высокой энергоёмкостью и чистотой. Это позволяет оснащать военную технику мощными двигателями.

Диметанол и биодиз производят из органики, что резко сокращает количество доступной еды. Начинаются голодные бунты. Снова встаёт вопрос о контроле рождаемости. Исследовательские ресурсы перебрасывают на решение сельскохозяйственной проблемы.

Империи жизненно важно увеличить площадь угодий и поголовье скота.

Через несколько лет задача решается: в архивах Сен-Брянского Университета св. Проксимы находят добедовые упоминания о генной модификации органики. После серии провальных экспериментов, учёные Ру́сси добиваются троекратного увеличения всех сельскохозяйственных показателей. Проблема нехватки органики отодвигается в будущее.

С использованием добедовых знаний конструируется первый эликоптер — винтокрылая машина, которая на многие века станет основной боевой единицей ВВС Империи, а затем и Ханаата.

813–820 годы. Монтаньская война

Перманентная война в Нагорной Монтани выходит за её пределы. Ханаатские дирижабли бомбят приграничные города Славостополь, Боко и Диёз. В самой Монтани вспыхивает вооружённое восстание. Имперские государственные чиновники Нагорной Монтани бегут в Моску, оставляя страну в руках «ханаатских освободителей».

К подходу основных войск Империи Нагорная Монтань успевает воздвигнуть мощные фортификации, заминировать дороги в ущельях и даже создать свои ВВС, состоящие из списанных ханаатских дирижаблей и деревянных авионов.

В битве при монтаньском городе Улс Ханаат применяет невиданное оружие: небольшие беспилотные летающие аппараты, управляемые на расстоянии. Они выводят из строя больше половины дирижаблей имперцев. Даже новейшие сверхманёвренные эликоптеры имперцев не способны отразить атаку бес-пилотов.

Это оружие могло бы полностью изменить ход войны не в пользу Империи, если бы не факт, что бес-пилоты не были созданы в Ханаате, а найдены в одном из добедовых бункеров. Чинить добедовую технику никто не мог. Выработав лётный ресурс, бес-пилоты валились на землю. Несколько аппаратов достались имперцам и были направлены на изучение военным инженерам в Моску.

Боевые действия по возврату Нагорной Монтани отменяются.

820–845 годы. В тени Великой Екатерины

Империя продолжает развиваться под руководством Екатерины, которая самостоятельно берёт себе прозвище «Великая». Города растут, усложняется социальное устройство. Пейзане остаются бесправными рабами на службе у городских хозяев.

Бесконтрольная деятельность контролирующего органа под названием Имперская Высочайшая Ревизия приводит к тому, что настоящая культура уходит в подполье. В литературе активно тиражируется Самиздат. Шансонье записывают пластинки с песнями, использую самодельные граммофоны. Вся эта продукция низкого технического качества, но высокого художественного исполнения.

В этот период жили и творили ставшие ныне классиками прозаик Александр Левьен, поэт Павел Банни и шансонье Илья Одье.

В ГУМе (Государственном Университете Моску), под руководством выдающихся изобретателей братьев Аркадия и Бориса Работье создаётся действующий прототип реактивного двигателя РР-80. Достижение примечательно тем, что двигатель создан полностью на научной базе имперцев, а не благодаря добедовым находкам.

Через несколько лет появляется на свет первый реактивный Авион «Тифон». Его скорость и маневренность позволяют легко уходить от остатков добедовых бес-пилотов, которыми всё ещё обладают ВВС Ханаата.

Штурмовые авионы способны достигать приграничных городов Ханаата, производить бомбометание и невредимыми уходить обратно. Реактивные авионы действуют на такой высоте, что их не достигает ПВО того времени. Тем не менее, дальность действия реактивной авионавтики ограничена быстро выгорающим топливом.

850 год. Химогенная революция

В ходе ползучей Фронды, незаметной для населения, 58-летнюю Екатерину смещает с трона внук её брата по линии Михайлковых, названный в честь великого предка Володимаром. Начинается правление Володимара Второго Нерешительного. (Ему 32 года) Конечно, смещение затевает не он сам, а глава Имперской Канцелярии, граф Буннэль. Первые десять лет нерешительный Император пытается выйти из-под власти Екатерины, которая продолжает фактически править страной из своей резиденции в Лимузене. Управлением государством он интересуется мало, предпочитая проводить время в общении с прелатами и колдунами. Словом, Володимар Нерешительный решительно решает стать духовной личностью.

Изучение возможностей генной инженерии продолжается. Появляются на свет привычные нам гиперкукуруза, многослойная пшеница и, конечно же, богатый витаминами овощефрукт оранж, ставший символом полей Империи. В скотоводстве доминируют двухтельные Овцекоровы, Мясная моль и долгоживущие куры Пулле. Одна такая кура способна обеспечивать ежедневным десятком яиц семью пейзанина на протяжении десяти лет, питаясь при этом любой дрянью, вплоть до дохлых брюхоногов или полиэтиленовых пакетов.

В химии достигают масштабного производства диметанола, биодиза, а так же синтезируют бланспирит, который и поныне остаётся основным топливом для авионов и ракетной артиллерии.

851 год. Порошок радости

Изобретение слабого наркотического вещества, известного нам как «пудра», овеяно тайнами и легендами, которые любят пересказывать друг другу гламурные пудрилы.

Самая популярная байка стала даже общепринятой. Мол, пожилой химик, Матвей Сорокин-Бавард из ныне несуществующего Сен-Петье, изучая производные от диметанола и бланкспирита, создал необычную смесь. Поставил её на подоконник да забыл. Через пару недель наткнулся на высохшую пробирку, на стенках которой остался бурый порошок. Он то ли чихнул, то ли понюхал пробирку, пытаясь выяснить, что же там было? Его охватила радость, мысли сфокусировались. Пожилой организм заиграл забытыми чувствами молодости… То есть Матвей Сорокин-Бавард испытал всю гамму чувств пудрилы вобравшего хорошую дозу.

Как и все красивые легенды, украшенные подробностями и доказательствами, история о Матвее Сорокине-Баварде ложь. Такой учёный в действительности жил в те годы в Сен-Петье. Он не был ни химиком, ни даже биологом, но эзотерическим философом-мультимондистом.

Мультимондисты верят, что наш мир не единственный. Что Сверхразум (то есть Бог в мультимондистском толковании) непрерывно изобретает наше существование, описывая словами на своём непостижимом языке.

Пространство божественного языка мультимондисты называют древним словом «альт». Альт связывает миры между собой. Так как речь Бога звучит бесконечно (болтает, не затыкаясь! Прим. автора) то теоретически душа альт-путешественника способна перемещаться по бесконечным мирам бесконечное число раз.

Если мы найдём контакт с божественным разумом, через изучение его альт-языка, то, уверяют мультимондисты, мы будем способны покинуть нашу унылую вселенную и мгновенно перенестись в мир более удобный для жизни.

Согласитесь, набив ноздри пудрой, приятно рассуждать о множественности миров? При определённой настойчивости можно эти миры и увидеть.

На самом деле причины, по которой пудра усиленно вводится в досуговые развлечения имперцев, банальна: дороговизна спирта. Большая часть органики используется для производства биодиза, бланспирита и диметанола. Потребление алкоголя пытаются заменить потреблением пудры. На некоторое время это удаётся. Но через пару веков, с увеличением производства спирта и доступности дешёвого алкоситро, в Империи становятся классическими оба развлечения. Хотя по сей день качественный алкоголь (водка и когнак) — это удел аристократов. Впрочем, как и качественная пудра.

861 год. Император в облаках

Умирает Екатерина Великая.

Сорокалетний Володимар Второй привык, что все государственные дела вершатся без его участия и потерял стремление к власти. Отдав решение государственных вопросов главе Имперской Канцелярии, графу Буннэлю, он продолжает упражняться в мультимондистских практиках, которыми увлёкся ещё до вступления на трон.

При Буннэле Имперская Канцелярия приобретает полный контроль над жизнью каждого гражданина. Её шпионы доносят о всех неблагонадёжных разговорах. Редкие фрондёрские ячейки несогласных с самодержавием разгоняются, активистов ссылают в провинции.

Буннэлю выгодно, чтоб Володимар Второй продолжал витать в облаках мультимондистских верований.

Северное крыло дворца Ле Кремлё превращается в притон, где собираются толпы мультимондистов, экспериментируют с различными сортами пудры, выясняя, какое сочетание веществ приблизит адепта порошковой религии к разговору с Богом на альт-языке. ИК не только не препятствует этому, но и помогает без огласки хоронить адептов, перебравших пудры.

865 год. Эррозия

Механизмы и устройства, что достались в наследство от добедовой цивилизации, массово вырабатывают свой ресурс. Ординатёры перестают работать. Пежо ломаются. Чинить добедовые артефакты никто не умеет.

Боестолкновение с ханаатцами близ Нагорной Монтани показывает, что у них такая же ситуация. Армию Ханаата более не сопровождают бес-пилоты.

Теперь человечество должно полагаться на свои разработки и надеяться, что отыщутся новые добедовые бункеры с сокровищами.

Володимар Второй (по указке графа Буннэля) подписывает указ об «Интенсификации исследований Неудоби и Санитарного Домена». Учёные прогнозируют, что в имперской части Неудоби может скрываться от ста до тысячи добедовых бункеров.

Начинается компания по очернению Церкви.

Клерикалы давно утратили возможность влиять на Императора военными методами. Но они сильны верой прихожан и потенциально важными технологиями, что скрывают в своих секретных монастырях, разбросанных по провинциям Святой Троицы.

Имперская Канцелярия обвиняет церковников в уничтожении «мудрых сущностей», Искусственных Систем Интеллекта, что делились знаниями с древними шаманами. Церковь отрицает бытие каких-либо «мудрых сущностей», напирая на то, что все сущности созданы Иисусом-девой-марией, а церковь, как его наместница, имеет право распоряжаться сущностями как угодно (даже если этих сущностей на самом деле нет).

870 год. Непонятные мелочи

После серии судебных процессов над верхушкой катохристанской церкви, Имперская Канцелярия получает доступ к самым засекреченным архивам Церкви в подвалах Сен-Брянского монастыря. Подвал забит плотными контейнерами с маркировкой на добедовых языках. Внутри миллионы крошечных пластинок.

Монахи Проксимы обнаружили эти пластины в бункере близ Мердеполя ещё в 640 году. По их словам весь бункер был забит этими ящиками и ничем более.

Существует ли объяснение для чего нужны эти миллионы пластин, монахи не знают. Или, как обычно, делают вид что не знают. Позже происходит поглощение структур Проксимы с ИК. Тайна крошечных пластинок переходит к канцеляритам.

Начинается кропотливое изучение архивов Проксимы. Добедовые тексты заново перерабатываются. Из них пытаются выкинуть домыслы катохристан, что происходит не всегда удачно. Добедовые знания настолько сложны, что не всегда ясно, где правда, а где бредовые вставки фанатиков.

875–877 годы. Генрих Дворкович

Умирает Володимар Второй. Как и положено, в 59 лет. Его место мгновенно занимает Генрих Дворкович. Про него шутят, что принц круглосуточно стоял у трона, ожидая смерти монарха.

Генрих решительный и напористый юнец. Он быстро смещает графа Буннэля под предлогом отправки на пенсию.

«Я нахожу весьма странным, — сказал молодой Император, — что мои предки не задерживались на троне, умирая в возрасте шестидесяти лет при загадочных обстоятельствах, а главы Имперской Канцелярии, призванной служить защитой трона, доживают до девяноста. Пора и на покой».

Низвергнутый канцелярит пытается организовать Фронду, но народу и аристократии обеих семей по душе молодой Император, объявивший «тотальную модернизацию сознания», обещая к 930 году улучшить жизнь каждого Имперца. Даже постоянно бунтующие от рабского существования пейзане умиляются обещанием открытого доступа в города «всем настоящим ру́сси».

Буннэля арестовывают, но довести дело до суда не успевают. 98-летний канцелярит умирает в камере.

877–880 годы. Первый Сухой Выброс

В Неудоби, в районах провинций Бас, Буфонд и Ферранская регистрируется усиление вулканической активности. Технологии того времени не позволяют выяснить причины происходящего.

Согласно современным данным, в Неудоби открылся так называемый микроразлом, провоцирующий возникновение десятка новых вулканов и точек выхода магмы на поверхность. Вследствие этого кратковременно меняется и климат региона. «Припадочная погода», называют её местные жители. Усиливается сухой ветер из Санитарного Домена, превращая сельхозугодья в выжженную степь.

Этот тревожный симптом остаётся без внимания. Поля заново высеиваются. Люди вздыхают, мол «всё летит, всё меняется» и продолжают жить.

881 год. Три лагеря Нагорной Монтани

Генрих Дворкович делает главой Имперской Канцелярии своего сверстника и друга детства Жерара Кириленко, чья семья правила в Нагорной Монтани, пока не случилось очередное сражение за свободу и территории многострадального государства не перешла под контроль Ханаата.

«Этот маятник будет качаться вечно. Каждое новое поколение монтаньцев мечтает сбросить иго басурман. О, мой народ, о, моя страна, есть ли тебе место на этой планете?» — пишет в дневнике монтаньский просветитель Ува Лиев в осаждённом городе.

При помощи Ханаата монтаньцы освобождаются от власти Империи, чтоб столкнуться с ещё более жестоким правлением ханаатцев. Присоединяя в очередной раз Нагорную Монтань, имперцы считают её своей территорией, т. е. развивают как собственные провинции, строят дороги и заводы, на которых получают работу местные жители, дают монтаньцам гражданские права имперцев. Взамен Империя уничтожает любое самоуправление, подчиняя страну вертикали власти, что тянется из Моску, нанизывая на свой стержень все провинции.

Ханаат считает Нагорную Монтань завоёванной территорией. Первым делом ханаатцы вывозят оттуда все ценности, накопленные за время имперской оккупации. Но не устанавливают собственной власти, позволяя монтаньским аристократам править разорённой страной.

Монтаньский политический мир делится два лагеря.

Аристократам и землевладельцам по нраву власть Ханаата, который, получив дань, не обращает внимания на управление в стране. Во втором лагере промышленники, которым плевать, кто сидит в Зале Правителей в Монтани. Они мечтают о рынках сбыта Империи, о кредитах на производство и о новых качественных дорогах, умением строить которые так славится Империя Ру́сси.

Само собой и Ханаат и Империя Ру́сси без колебаний давят третий лагерь политиков Нагорной Монтани. Тех, кто не желает присоединяться ни к тем, ни к другим.

885 год. Поражение без победы

Жерар Кириленко уговаривает Генриха Дворковича на подготовку новой военной кампании по присоединению Нагорной Монтани, где маятник снова качнулся в сторону лагеря, желающего присоединения к Империи.

Происходит сражение у озера Тау-Куль в Нагорной Монтани. Армия Империи Ру́сси, с присоединившимся к ней монтаньским народным ополчением, сталкивается с пятьюдесятью родовыми тюменами Ханаата, чтоб потерпеть позорное поражение.

Выясняется, что имперцы воюют хуже. Оставив Нагорную Монтань, остатки разбитой армии Генриха Дворковича поспешно отступают, преследуемые Ханаатом.

Историки сходятся во мнении, что если бы Ханаат выслал на противостояние не пятьдесят тюменов, а всю армию, то Империя не смогла бы сдержать натиск и была бы покорена. К счастью, ханаатские генералы и не знали, что разбили всю армию Империи. Полагали, что это была только её часть.

Оставив идею подчинения Нагорной Монтани, Генрих Дворкович спешно начинает переподготовку солдат. Именно тогда происходит знаменитая «реформа Генриха». Умный император (по мне — так самый умный из всех) вместо того, чтоб пойти на поводу у советников и увеличить количество войск, наоборот уменьшает армию более чем наполовину.

886–897 годы. ПэВэКашки

Выходит Военный Указ № 2, в котором прописывается идея о разрешении создавать частные армии, которые чуть позже станут называться Приватные военные Компании. ПВК или пэвэкашки.

Вместо одной неповоротливой армии, подчиняющейся одному военачальнику, который не всегда бывает гением военной мысли, Империя получает десяток армий, каждую из которых возглавляет опытный командан.

На первых порах императорская казна поддерживает Приватные Военные Компании, безвозмездно раздавая военную технику и снаряжение из расформированных дивизий ИА (Императорской Армии). Саму ИА переименовывают в Императорскую Гвардию. Теперь её основная задача обеспечивать охрану императора и семьи.

В мирное время пэвэкашки не подчиняются никому, кроме команданов и действуют как хотят в рамках законов. Эти законы специально меняются под них. Разрешается силовая конкуренция. ПВК начинают воевать между собой в интересах клиентов, постоянно нарабатывая боевой опыт.

* * *

Хм, признаюсь, интересно было взглянуть на историю с позиций человека, не разделяющего патриотический психоз всех военных. Опять же, история создания пэвэкашек приобретала иные подробности. Менее героические, более естественные, по сути — экономические.

Теперь понятно, почему ни Клод, ни Антуан не стали бы читать Прыткого Шарля, ведь по его теории создание Приватных Военных Компании результат военного поражения.

Дель Фин давно уснул. Поймала себя на том, что хотела бы его разбудить и поделиться своими мыслями, как с другом. Было бы интересно его мнение!

Глава 59. Мо Рат из Чи Кента

Клод несколько раз бывал в Чи Кенте. Обычно это были семинары и симпозиумы военных по обмену опытом. По крайней мере, так они назывались. На самом деле, военные обеих сторон хвастались победами друг над другом.

Например, Клод выступал с докладом о нейтрализации в Нагорной Монтани террористической группировки, которую поддерживал Ханаат. Показывал снимки мёртвых боевиков. Ханаатцы с негодованием узнавали погибших товарищей. В ответ выступал хишиг-полковник с ситуационным анализом похожей операции. На снимках имперцы видели уже трупы своих боевых товарищей.

Противостояние двух государств продолжалось на уровне презентаций.

Для меня открылась другая сторона этого города. Несмотря на свой генетический патриотизм, я призналась, что архитектура в Ханаате веселее. Здания в Моску — однообразные белые коробки с золотистыми крышами, которые различались между собой количеством пристроек.

Ханаатские строения пестрили слепящей световой раскраской и сложными формами с многочисленными ступенчатыми надстройками и цветными колоннами. Ханаатские зодчие не ленились украшать стены и колонны узорами и рельефными скульптурами.

Дель Фин имел в Ханаате обширные связи среди военных главарей. В отличие от Империя Ру́сси в Ханаате не было приватных военных компаний. Их заменяли «тюмены», войска, состоящие под управлением какого-либо знатного рода. А так как все ханаатцы считали себя потомками знатных родов, то недостатка в солдатах не было.

В оружейной кладовой одного из тюменов Дель Фин раздобыл автоматы и военное снаряжение. В отличие от Империи Ру́сси, где огнестрел могли носить все у кого хватало на него денег, в Ханаате даже те, кто имели право на ношение, обязаны перемещать оружие в чехлах.

Ещё я отметила, что местные безразличны к чужеземцам. Если имперцы встречали в метро ханаатца, то могли посмеяться над ним и обругать, особенно если тот не понимал языка.

В переполненном вагоне чи-кентского метро ханаатцы безучастно скользили взглядами по мне и Дель Фину. Редко удавалось отметить, что кто-то любуется моей красотой или экзотическим цветом кожи моего спутника. В Чи-Кенте негрян было мало, в небольших количествах они проживали в зависимых от Ханаата городах-государствах Санглар и Накхон. Эту незаинтересованность в чужой внешности можно было принять за почти доброжелательность.

— Чи Кент шикарен, — сказала я Дель Фину. — А наша пресса утверждает, что ханаатцы свирепые варвары, как выживанцы.

— Наша пресса похожа на мою систему звукового доминирования: заглушает ненужную Империи правду.

Мы вышли из метро в далёком от центра районе города. Улицы здесь грязнее, дома ниже, а люди испытывали больше интереса к пришельцам. Несколько раз к нам подходили с вопросами. Знание языка вероятного противника не было сильной стороной Клода, а значит и моей. Я только мычала и дружелюбно улыбалась. Дель Фин отвечал им бегло и грубо.

Остановились возле здания, на крыше которого вращался многометровый макет ординатёра ханаатской конструкции. Кнопки с иероглифами на клавиатуре сами собой нажимались и высвечивались на экране, складываясь в надпись. Иероглифы слова «магазин» я знала.

Дель Фин уверенно постучал в дверь чёрного входа. Открыл парень в оранжевом комбинезоне. У него были узкие глаза ханаатца, но светлые волосы, как у многих в Империи Ру́сси.

— Чiсто? — спросил он с акцентом жителя Нагорной Монтани, где два языка перемешались, почти превратившись в третий.

— Несколько часов в метро катались. Слежки не заметили, — ответил Дель Фин.

Прошли внутрь здания. На первом этаже был магазин электроники. Между прилавков ходили люди, выбирали технику, слушали консультантов. На втором — обширное помещение заставленное деталями и коробками.

— Мо Рат, — представился парень и пожал мне руку. — Ну, поқазывай, что сломалось?

Достала из вещмешка ординатёр-табло, завёрнутый в меховую ткань, что подарил Двунадесять.

— Алюмiниевая досқа? — удивился Мо Рат.

Взял ординатёр-табло и воскликнул:

— Нiқогда не вiдел тақую древность!

— Сможешь включить? — спросила я.

— Я не знаю, как он работает. Нужно поднять архивы, читать специфiқаций, напечатать провода, переходниқи… тут работы на месяц!

— Нам нужно сейчас, Мо Рат.

— Невозможно. Оставьте табло и приходiте через неделю…

Дель Фин щёлкнул выключателем своего динамика и заорал:

— Ты глухой? Нам нужно сейчас!

— Но это займёт время, — взмолился Мо Рат. — Я ниқогда не iмел дела с тақiми древностями.

— Приступай. Мы подождём, — сказала я.

Мо Рат бережно отнёс ординатёр-табло на чистый стол.

Я и Дель Фин подготовили помещение к блокаде. Заперли все двери и занавесили окна. Запретили Мо Рату выходить из комнаты. Я проверила и отключила все соединения с Инфосетью. Оставила лишь один ординатёр, чтоб Мо Рат мог искать нужную для ремонта информацию. Но поисковые запросы вводила сама, не подпуская Мо Рата к сети.

Посменно мы стояли за спиной мастера, следили за прогрессом, и за тем, чтоб тот тайком не слил куда-либо найденные данные.

Служащие магазина приносили еду и просовывали в приоткрытую дверь. Мо Рат так увлёкся задачей, что даже не возмущался, что его взяли под арест. Или хорошо имитировал увлечённость.

Через сутки работы Мо Рат добился стабильного изображения на экране ординатёра. Картинка была тусклой, чёрной по краям. Сенсорная панель не работала, поэтому Мо Рат наложил поверх новую, что сделала изображение ещё более тусклым.

Я и Дель Фин торжественно расположились перед столом. На подставке был закреплён ординатёр-табло, опутанный проводами и датчиками, как тяжелораненый в реанимации.

Мо Рат доложил:

— В памяти несқолько файлов синемы. Они пронумерованы. Не сложно понять порядоқ воспроiзведенiя. К сожалению, не смог вывести изображенiя на большой экран. Iнтерфейсы слiшқом разные.

— Врубай! — рявкнул в громкоговоритель Дель Фин.

Глава 60. Президент Out

›››

На экране виден простой деревянный стол с ворохом бумаги и старинным ординатёром. Рядом стоял мужчина в зимней куртке, шерстяной шапке и солнцезащитных очках. Его взгляд был направлен в камеру. За спиной мужчины висел обгорелый полосатый флаг со звёздочками в углу.

«Можете начинать» — сказал кто-то за кадром.

Мужчина в очках кивнул:

— Меня зовут Николас Грант. Я президент Соединённых Государств Америки. Это мой первый большой отчёт за те шесть лет, что я и мои сограждане живут в России, близ города Архангельска. Надеюсь, пропускного канала на спутнике хватит для всего отчёта. Согласно требованиям наших надзирателей, я буду говорить по-русски…

— Возражение, — сказал кто-то за кадром. — Слово «надзиратель» имеет враждебную окраску. Предлагаю использовать мягкий термин «друг» или нейтральный — «наблюдатель».

— Согласно требованиям…

— Вернее употребить слово «просьба».

— Согласно просьбе наших друзей-наблюдателей, я буду говорить по-русски… хотя ещё плохо владею.

— Вы говорите превосходно.

— Мерси. Архангельск — последний портовый город страны, который уцелел. Я долго решал, в какой форме вести лог событий президента Соединённых Государств Америки. Русские только в последний год ослабили наблюдение. Они не то, чтоб стали нам доверять, они просто перестали нас бояться…

— Ненужная вольность. Если вам кажется, что вас стесняют в свободе, не значит, что так и есть, — вставил реплику голос за кадром.

Николас Грант вздохнул и продолжил:

— Обращаюсь к тем ста миллионам сограждан, что успели переселиться в Австралию. Если вы смотрите моё сообщение, смотрите внимательно. И вы увидите больше… Как настоящий капитан, я покинул наш остров свободы последним. Состав флотилии: 342 полногружённых танкера, 2087 теплоходов гражданского назначения. На президентском линейном корабле везли демонтированную Статую. Количество военных кораблей не буду озвучивать в данном логе. Общее количество последних переселенцев — чуть более двух миллионов граждан.

К несчастью, Господь отвернулся от нас. Когда мы проходили по Северному русскому морю, огибая Второй океанский разлом, мир облетела новость, что в водах открывается новый разлом, который полностью преграждает путь в Австралию. Военные суда, что шли на день впереди нас не вернулись. На связь не выходили. Считаем их погибшими в действии.

Мы долго ждали в море, мы надеялись, что информация изменится… Пришлось принять тяжёлое решение и попросить убежища у русских. Мы понимали, что на несколько поколений должны забыть о попытках достигнуть Австралии.

— Довольно, — прервал голос за кадром. Слишком большой файл для отправки.

— Но, я не успел…

— Толяныч, вырубай.

Экран погас.

›››

Тот же человек и фон с флагом. Президент сам держал камеру, направляя на себя:

— Прошло четыре года. Я переизбран на второй срок. Я и в Австралии победил со значительным перевесом. В Австралии я назначил исполняющим обязанности Президента моего товарища по Уэст-Пойнту. Предоставил ему полную свободу принятия решений. Невозможно управлять Австралией по радио. Русские и французы мониторят переговоры. Следят за… за качеством связи. А связь ненадёжная. Очаги катастрофы, разрывающей нашу планету, вносят непредсказуемые помехи. Иногда мы целый месяц не можем поймать сигнал. Довольствуемся короткими сообщениями через старинный перегруженный спутник.

Сложившиеся погодные условия не позволяют запускать новые спутники, хотя русские и французы построили себе космодром… нам они говорят, что это задел на будущее. Впрочем, наши геофизики подтверждают, что нелётная погода продержится ещё лет сто минимум. Русские и французы заняты собственной любовной игрой. Им больше нет дела до американцев. Тем не менее, продолжаю говорить по-русски, соблюдая взятые на себя обязательства.

— Ну, мерси, — дополнил насмешливый голос за кадром.

Президент направил камеру на улыбчивого толстого человека, который сидел в кресле и пил чай, закусывая печеньем:

— Это Пиотр Владиславович, русский наместник в Архангельске. Мой хороший друг.

Пиотр помахал печенькой. Президент повернул камеру к себе:

— Мы добились от объединённого русско-французского правительства право основать близ Архангельска собственное поселение и права автономной области. Французы помешаны на сохранении своего культурного богатства. Одним из условий предоставления нам автономии — невозможность выбора названия. Французы окрестили нас Бретань Нуво. Мы же провозгласили свою новую родину Средней Северной Америкой.

Пиотр Владиславович хохотнул за кадром:

— Сэ-Сэ-А, прямо уж тайна.

— Русские смотрят на то, как французы агрессивно защищают свою культуру и начинают повторять. Находят в Неудоби какие-то уцелевшие исторические памятники. Убеждают друг друга, что нужно сохранять обычаи предков. Разбившись на фракции и ячейки, выясняют, обычаям предков из какого столетия нужно следовать. Именно в такие моменты хочется убраться отсюда подальше. Даже дальше Австралии.

Пиотр Владиславович за кадром многозначительно звякнул ложечкой в чашке:

— Ну, ты того, не преувеличивай. Консенсус найден.

Президент Грант льстиво улыбнулся и продолжил:

— Кстати, все русские и французы переехали из Архангельска в более благоприятные регионы. Теперь город практически наш.

— Но-но, милый друг, — вмешался Пиотр Владиславович. — Я всё ещё наместник.

Николас Грант кивнул и продолжил:

— Россия, уменьшившись в четыре раза, всё равно остаётся самым большим государством на планете. Ведь остальные вообще перестали существовать. Не считая Средней Азии и небольшой южной части Китая. По данным русской разведки, там происходит такой хаос и бардак, что о внешней политике им придётся забыть. Остро стоит проблема корейских и японских переселенцев. По-сути, от самого Китая ничего не осталось, они такие же переселенцы в землях Средней Азии. Естественно, что ни китайцев, ни корейцев, ни японцев не волнует, что думают местные жители о новых соседях. Они просто прибыли и заполонили собой степи и пустыни. «Жить захочешь, и не так раскорячишься» — сказал по этому поводу мой русский наместник. Он долго смеялся, хотя я не понял суть гэга.

Пиотр Владиславович снова влез в кадр:

— Пардон, я могу объяснить соль шутки. Однажды на рыбалке…

— Николас Грант out. — Президент выключил камеру.

›››

Изображение состояло и разноцветных квадратиков, из которых лишь изредка складывалось то лицо человека, то флаг. Вместо звука шёл скрежет и щелчки, как из динамика Дель Фина, когда тот пытался настроить особый звуковой эффект.

— Файл повреждён, — пояснил Мо Рат. — Не уверен, что смогу восстановить.

›››

Следующая синема тоже началось со щелчков и квадратов, но сквозь них прорывались несколько уцелевших секунд. Можно было разобрать, что постаревший Николас Грант и его одряхлевший русский наместник шагают под руку по берегу моря. Обрывки фраз мешались с шумом прибоя:

— Жизнь наладилась… сообщение с Австралией слабое, очень редко… управление… Смотрите, смотрите и увидите …Out.

›››

Весь экран занимало улыбчивое лицо парня:

— Прошло много лет после последнего отцовского лога. Я сын Николаса Гранта, Джереми Грант. Я тоже президент Средней Северной Америки и Австралии. Исполняю данное отцу обещание и продолжаю лог. Сегодня состоялось подписание пакта Пари-Моску. Два последних решающих государства уничтоженной Европы окончательно объединились в одно. Большая Беда заставила всех жить вместе.

Джереми Грант заулыбался пуще прежнего:

— Но не могу не отметить, что эта сплочённость всего лишь видимость равных взаимоотношений. Франция существует лишь в остатках культурной идентичности. Хотя в названии пакта упомянут Париж, никакого Парижа нет более восьмидесяти лет. Как, впрочем, и большинства французов.

Здесь мощь его улыбки достигла пика и пошла на убыль:

— Теперь отчитаюсь о проделанной работе. За эти годы с нуля было построено больше тысячи населённых пунктов. Полмиллиарда переселенцев из Европы освоились на землях, что когда-то были или пустой степью или непролазной Сибирью. Интересный момент: французы используют любую возможность оставить след своей культуры в топонимике. Они борются за название каждой деревни, речки или горы. Это ничего, это даже похвально. Но вот русские странным образом не сопротивляются. Многие из них даже рады, что новая деревня из десятка собранных как попало контейнерных домов будет носить не русское название, например Верхние Грязи, но дикое «Сальти Суперьюр», то есть те же Верхние Грязи, но на неправильном французском, транскрибированном согласно Конституции в русский.

Переведя дух, Джереми Грант продолжил:

— Объявлен постепенный перевод названия Руссо-французской Республики в Республику Ру́сси. Все госучреждения, улицы и географические названия будут переименованы и приведены в соответствие с Конституцией. Будто в стране нет более важных дел, прости, Дева Мария. Образовалась сложная избирательная система, которая для меня, демократа, выглядит реставрацией монархии. Как всегда, европейские диктаторы подают эту новость народу как пример заботы о нём.

Джереми Грант взял паузу. Рук парня не было видно, но слышался шорох перелистываемых страниц. Он опустил на секунду глаза и снова обратил взгляд на камеру:

— Так же наши учёные отметили интересное развитие межрасовых отношений в Ру́сси. Среди переселённых французов было небольшое количество чёрнокожих людей. Они сплотились в отдельную касту. Основой своей идентичности провозгласили «чистоту негрянской расы». Каждый негрянин обязуется перед своими сородичами соблюдать «расовую гигиену». Чёрные женятся только на чёрных. Взамен получают поддержку от Фонда Негрянской Культуры средства на приобретение жилья и обучение детей в лучших университетах. Нарушившие закон объявляются изгоями. Лишаются поддержки и даже преследуются на бытовом уровне. Поэтому частота межрасовых браков сведена к нулю. Наши, среднеамериканские негряне, пока что сохраняют лояльность, но, боюсь, скоро покинут Среднюю Америку ради щедрот Фонда…

Шелест бумаги, Джереми Грант усиленно улыбнулся, завершая монолог:

— Джереми Грант out. Упс, совсем забыл: смотрите, смотрите и смотрите. Увидите больше, чем есть. Вроде правильно? Всё, теперь точно out.

Камера качнулась и экран потух.

Мо Рат пояснил:

— Далее подряд много повреждённых файлов. Вот нормальные.

›››

Снова внутренности помещения. На стене знакомый по старым кадрам обгорелый флаг. Перед камерой в кресле-каталке сидел белобородый старик с ясными синими глазами:

— Меня зовут Жозе Эль Грант, я внук Николаса Гранта и сын Джереми Гранта… Сегодня грустный день в истории Средней Северной Америки. Мы окончательно потеряли связь с Австралией. Спутники тоже не способны проникнуть сквозь покровы дыма и пепла. Или же русско-французские угнетатели нам врут и не дают доступа к каналу связи. Как бы там ни было, мы должны привыкать, жить в полной оторванности от остальных американцев. Храни вас Господь и Дева Мария.

Старик замолчал, словно забыл о чём говорил и кому.

— Меня уже переизбрали на одиннадцатый срок президентства, который будет последним. Далее, после процедуры выборов, мой сын вступит в обязанности Президент-наследника. Я останусь при его кабинете, как Отец-наблюдатель. Нужно следить, чтоб молодой человек не натворил ошибок, уподобившись руссо-французам. Те открыто называют себя Империей, хотя их территорию можно облететь на эликоптере за несколько дней. Как и любая империя, эти монархические варвары начали воевать с соседями, которые, впрочем, достойны своего соперника…

Его прервал кашель. Из-за кадра протянулась рука со стаканом воды. Жозе Эль Грант выпил и продолжил:

— Соседи Империи называют себя Конурским Ханаатом. Там центральноазиатская культура взяла верх над общинами китайцев и японо-корейцев. Так же, как французская культура подмяла русскую, хотя самих французов почти и нет. Они растворились в славянах, оставив на поверхности слой своей идентичности. По традиции, повторю последние слова отца… понятия не имею, что это значит. Кажется, это строчки из нашего старого гимна: смотрите, смотрите и смотрите. И помните, что Соединённые Государства Америки до сих пор превосходят любых дураков, озабоченных собственной дикой культурой. Жозе Эль Грант out.

›››

В этом синемафайле показан берег озера. Дряхлый старик дрожащей рукой направлял на себя объектив, но постоянно срывался, показывая то озеро, то опушку леса, то крыло старинного бронепежо:

— Я слишком стар, чтоб править дальше. Я пренебрегал ведением Святого Лога все сорок шесть лет моего правления. Исправляю вину перед духом предков и моим отцом Жозе Эль Грантом. Я подыскиваю себе преемника. Думаю, по демократической традиции это будет один из моих сыновей.

Экран погас, но тут же снова включился. Старик дребезжаще произнёс:

— Смотрите, смотрите и смотрите… out…

›››

В последней синеме был только звук:

— В минуту страшного неведения, решил обратиться к духам предков, что остались в синемафайлах этого табло. В Бретань Нуво волнения. Ходят слухи, что где-то открылся новый разлом. От учёных из Империи Ру́сси поступили данные о возможной пятой волне Большой Беды. Никто не может в это поверить. Мы столько поколений жили в спокойствии… Что же будет с нами? Император, да храни его Дева Мария и Иисус, приказал начать эвакуацию. Мы в панике… слишком много надо сделать, но слишком мало времени… Меня зовут Эдуард-Фредерик Грантьён, вероятно, последний законноизбранный пожизненный Президент-наследник Бретань Нуво… Смотрите, смотрите… как там дальше? Не могу вспомнить… Эдуард-Фредерик Грантьён out.

Глава 61. Тайный знак

Я попросила Мо Рата отойти в другой конец комнаты. Наклонилась к Дель Фину и полушёпотом спросила:

— Ну, ты что понял из всего этого?

— Не нравятся мне бретаньцы. Господу Богу тоже. Вот и наказал их Пятой Волной. А если серьёзно, то присказка «смотрите, смотрите» явно намекает на что-то в кадре.

Я и Дель Фин прокрутили синемаролики по несколько раз. Всматривались в лица говоривших, следили, не подают ли те тайных знаков. Дотошное исследование вскоре дало результат:

— Вот, — я ткнула пальцем в экран, — за спиной у президента Николаса Гранта, в отражении стёкол шкафа, видишь?

На стекле отражался светящийся экран, который повёрнут к зрителю задней крышкой. В расплывчатом отражении угадывались очертания географической карты. С интервалом пять-шесть секунд на ней вспыхивала красная точка, указывающая на определённые координаты.

— Думаешь, оно? — с недоверием спросил Дель Фин.

Я попросила Мо Рата дать эти кадры в полный размер и зеркально отразить. Качество синемы было высоким, поэтому можно было легко узнать очертания земель северной Неудоби, на несколько десятков километров западнее бункера в Бретани Нуво.

Дель Фин подвёл итог:

— Что-то находится или находилось в этих координатах.

— Но судя по нашим картам, там Океан-море.

— Значит что-то на воде или под водой.

Дель Фин задумчиво покрутил ручку громкости на своём динамике:

— А с чего мы решили, что австралийцы не получили это сообщение? Может они уже тысячу лет назад побывали там?

— Если бы древние австралийцы уже там были, то зачем современным нужно было нападать на Эскадрон и попытаться отобрать наши находки? Кто знает, может древние руссо-французы заподозрили в сообщении шифровку и не пропустили.

Тут голос подал Мо Рат:

— А я думаю, что руссо-французы просто пережали қачество синемы при передаче в Австралию. Президент же говорил, что қанал на спутнике узкий. Адресат шифровку получил, но не смог ничего разобрать в синеме. Мы-то смотрели оригинал.

Я сухо отрезала:

— Умный парень. Только не лезь не в своё дело, понял? Если хочешь получить деньги, забудь про то, что слышал и видел.

Мо Рат испугано поднял руки и отошёл обратно в другой угол и начал рыться в столе с инструментами.

— Эй, куда ушёл? Найди-ка нам аэрофотосъёмку того, участка, что на карте президента.

Мо Рат поспешно закрыл ящик стола. Подошёл к своему ординатёру и развернул экран. На снимках столетней давности не было ничего, кроме облаков и пепла, в разрывах которых виднелась покрытая паром поверхность океана. Со дна слегка просвечивали оранжевые трещины раскалённой магмы.

— Н-да, ничего похожего на древние развалины… Хотя может быть там другой древний бункер, затопленный Океан-морем?

— Что будем делать? — спросил Дель Фин.

Я повернулась к Мо Рату, который зачем-то снова стал рыться в ящике стола:

— Нужно уничтожить все остатки инфы с его ординатёров.

Мо Рат услужливо подался вперёд:

— Могу стереть…

— Ага, так я тебе и поверила. Дель Фин, за работу.

Не обращая внимания на причитания Мо Рата, я и Дель Фин принялись крушить оборудование мастерской. Извлекли карты памяти из всех ординатёров и сожгли в бочке. Через некоторое время всё дорогостоящее оборудование мастерской превратилось в ворох бесполезных деталей. Даже экраны побили.

Дель Фин с удовлетворением оттёр пот со лба:

— Мне понравилось, что дальше делаем?

— Сiдеть на попе i не дёргаться, — посоветовал Мо Рат и направил на Дель Фина пистолет.

Глава 62. Шальная пуля

Мо Рат, как многие непривычные к оружию люди, полагал, что раз пистолет у него, то он владеет ситуацией. Я развеяла это убеждение.

Шагнула в сторону и левой рукой схватила оружие. Ребром ладони ударила по кисти руки Мо Рата. Тот закричала от боли. Вырвала оружие и стукнула рукоятью по голове Мо Рата. Он упал под стол, утягивая за собой провода и подключённый к ним ординатёр-табло.

Мо Рат начал кричать на ханаатском, призывая кого-то на помощь.

Я выстрелила в голову лежащего и тут же оправдалась:

— Он мог запомнить координаты.

— Всё правильно, — поддержал Дель Фин.

Он тоже заметил, что я больше не могу убивать, не находя веских причин. Была немного благодарна, что он не воспринял это, как мою слабость.

В этот же момент дверь выбило с петель. Стекло окон разлетелось в дребезги. Из двери и оконных проёмов полезли ханаатские солдаты.

Дель Фин подхватил ординатёр-табло и побежал в сторону скрытой за коробками двери. За ней была узкая железная лестница на крышу. Её мы отметили ранее.

— Мерде, слишком высоко прыгать.

— Наверх, — скомандовала я, пропуская Дель Фина вперёд. Мысленно ругала себя, что не продумала возможность спешного отхода: «Общение с выживанцами расслабляет. Те вообще не думают о будущем».

На крыше со скрипом вращалась вывеска, а свет мигающих букв окрашивал предметы то в синий, то в красный цвет. Голуби порхали с буквы на букву.

Под вывеской, спиной к нам, стоял ханаатский снайпер. Держал под прицелом главный вход в магазин. Не успел развернуться, как был убит очередью из автомата Дель Фина:

— Готовили засаду, гады.

Я подобрала снайперскую винтовку и прицелилась — со стороны жилой многоэтажки подлетали три ханаатских эликоптера.

— Эх, гранатомёт бы, — вздохнул Дель Фин. — Что ты сделаешь с этой снайперской пукалкой против звена ударных эликоптеров?

Я неспешно прицелилась, поучая:

— Не хочешь, чтоб тебя сравнивала с Клодом? Вот тебе разница: он знает больше тебя. Ну, и я заодно.

Сделала несколько выстрелов, прежде чем попала в боковой стабилизатор самой ближней машины. Эликоптер накренился, из него выпал пулемётчик и остался болтаться в воздухе на ремне.

Маневрируя, подбитый эликоптер пошёл на снижение. С двух других заработали пулемёты. С пробитой вывески посыпались обломки и осколки стёкол. Я и Дель Фин спрятались за кирпичной трубой, из которой рвался тёплый воздух с запахом кухни.

Плотность огня была такая, что не высунуться. Шальная пуля задела моё левое предплечье. Один эликоптер стал обходить вывеску, чтоб достать нас с флангов.

— Конец, нам конец, — закричал Дель Фин.

Прежде, чем я успела что-то сказать, он выбежал из укрытия, размахивая артефактом, и завопил в громкоговоритель:

— Сдаюсь! Я нашёл информацию!

Пулемётчик дал по негрянину очередь, скорее всего, принял громкоговоритель за гранатомёт. Дель Фин упал, его динамик, взвизгнув, замолчал. Ординатёр-табло выпал из его рук и раскололся на две алюминиевые половинки.

Второй эликоптер завершил обход и завис напротив меня. Бежать некуда. По лестнице поднялся смелый ханаатский солдат. Дала по нему очередь. То ли раненный, то ли просто напуганный, скатился вниз. Остальные предпочли остаться на лестнице. В отличие от крикливых имперцев, ханаатцы дрались молча, будто выполняли рутинную работу.

Второй отряд ханаатцев забрался на другой конец крыши. Под прикрытием труб и вентиляционных коробов неумолимо подбирались ко мне. Чтоб хоть немного их задержать, бросила в их сторону гранату, которая не нанесла врагам ущерба, но заставила притаиться.

Ханаатский офицер прокричал предложение сдаться.

— Басын сигейн, — ответила я единственным знакомым ханаатским ругательством.

На этом переговоры закончились. Эликоптер стал разворачиваться бортом, чтоб дать простор пулемётчику. Я приладила винтовку и прицелилась. Поэтому не смогла увидеть, откуда появился имперский эликоптер Р-300, «трёхсотка», с эмблемой Эскадрона Клода. Он без предупреждения атаковал ханаатские машины. Неожиданность атаки оказалась сильным преимуществом, и обе дымящиеся машины решили отступить. Один по дороге задел хвостом электрический столб, развернулся и упал на стоянку.

«Трёхсотка» села на крышу. Из него десантировались Клод, Гоша, Захар… и Антуан.

Антуан подбежал ко мне, быстро поцеловал и пробормотал:

— Ты ранена? Беги в эликоптер, док перевяжет.

Поцеловал ещё раз и присоединился к остальным эскадронцам, которые вступили в бой с ханаатцами, не давая им возможности повредить эликоптер Руди.

Глава 63. Окончательный разрыв

Я была в растерянности. Если появление помощи от Эскадрона Клода ещё можно переварить, то поцелуи Антуана совсем запутали мысли.

Беспомощно огляделась. Антуан показал знаками на эликоптер и продолжил стрелять в отступающих врагов. Я побрела в указанном направлении. Вдруг развернулась, подбежала к Дель Фину, собрала обломки ординатёр-табло, а самого Дель Фина поволокла за руку. Клод неодобрительно посмотрел на мои действия.

Д’Егор выбежал навстречу и помог погрузить Дель Фина. Окровавленные обломки динамика болтались на груди.

Попросила д’Егора осмотреть негрянина. Свою неопасную рану самостоятельно обработала спреем и перевязала.

Д’Егор выбросил остатки динамика за борт, расстегнул бронежилет. Дель Фин застонал, приходя в себя. Д’Егор ещё раз прощупал и фыркнул:

— Обширные гематомы, перелом ребра, но не настолько, чтоб лежать в коме. У ханаатцев хорошие броники. Эй, хватит притворяться мёртвым, имбециль.

— Где я… — слабо прошептал Дель Фин и приоткрыл глаза.

Д’Егор поднёс к его носу пакетик с обезболивающим. Дель Фин втянул порошок и решил вернуться к жизни. С сожалением посмотрел на обломки динамика и попросил ещё лекарства.

— Обойдёшься, — отказал д’Егор. Наскоро перевязал его кровоточащие царапины.

Я перебралась в кабину к Руди. Та враждебно предупредила:

— Не думай, что мы тебя спасаем. Исполняем заказ на табло, который ты, крыса, стащила.

— Я знаю.

Достала пистолет Мо Рата и направила на Руди:

— Пошла вон. Ну, я не шучу.

Для убедительности ударила Руди рукоятью по подбородку.

Помогла отстегнуть ремень и вытолкала пилота из кабины, следя, чтоб та не успела связаться с Клодом по рации.

Понукая автоматом, Дель Фин заставил д’Егора выйти из эликоптера:

— Мерси за перевязку, док. Дальше я сам, — и задвинул дверь.

Мотор эликоптера работал на холостых оборотах, что избавило меня от трудностей с запуском, ведь стартовый замок реагировал бы только на гражданские чипы эскадронцев, зарегистрированных в системе опознавания. А я была не уверена, остался ли мой чип в списке разрешённых?

Когда взлетали, я видела обращённые к нам лица эскадронцев. У всех написано удивление. У Клода оно моментально сменилось злостью. Кто-то, кажись Гоша, сделал несколько выстрелов, пули чиркнули по стеклу кабины, оставив продольные трещины.

Выражение лица Антуана рассмотреть так и не успела.

— Ха-ха, разинули рты, как брюхоноги на случке, — засмеялся Дель Фин.

— Рано радуешься, — оборвала я. — Иди в десантный отсек. Под второй лавкой по левому борту должен быть прилеплен небольшой кружок.

Дель Фин выполнил приказ. Раскорячившись на полу, бубнил из-под лавки:

— Ну, есть такое. Что это?

— Возьми нож и отковыряй, или прикладом сбей. Делай что хочешь, но кружок нужно оторвать.

Пока Дель Фин кряхтел, отдирая кружок, я включила давно мигающую рацию.

— Ты что творишь, гадина? — орал Клод сквозь выстрелы и крики на ханаатском. — Ты же нас подставляешь.

— Пардон, Клод, но я не могла иначе. Я загнана в угол.

— Теперь тебе точно конец! — ворвался крик Руди. — Я тебе сама найду и придушу.

— Жизель, подумай ещё раз и вернись, — попробовал образумить меня Клод. — Мы ещё сможем оправдать тебя перед Императором. Верни табло. Иначе…

Я обернулась назад:

— Ну, готово?

— Почти. Тут какие-то провода от него идут.

— Режь! — закричала я. — Режь, рви скорее!

Дель Фин полоснул ножом и скоро оказался возле меня, протягивая кружочек.

— За борт! За борт, дурак, зачем мне на него смотреть?

— Раскомандовалась тут! — Дель Фин приоткрыл окошко и выбросил кружок с торчащими из него проводками, как ножки у паука.

Клод что-то говорил угрожающе-уговаривающее, но я решительно выключила рацию.

— Ну, и что это было? — спросил Дель Фин.

— Дистанционный блокиратор. Позволяет удалённо управлять эликоптером. Или уничтожить.

— Такой маленький? — удивился Дель Фин. — На машинах моей ПВК это весьма заметная коробка…

— У Эскадрона Клода тоже есть эта коробка, но она фальшивая. Настоящее устройство хрен найдёшь.

— Эх, раньше эта информация была бы для меня бесценной.

Глава 64. Абсолютная защита

Самым кратким маршрутом я вывела «трёхсотку» за черту города. Дель Фин подсказал, как избежать встреч с ханаатскими воздушными патрулями. Завидев имперское судно, нарушившее договор, они непременно сбили бы его.

Дель Фин принял ещё несколько порций обезболивающего. И признался:

— Не ожидал от тебя… Мог что угодно предположить, но только не то, что произошло.

— Я не в Эскадроне. Меня даже в гражданских правах ограничили. Патриотизм — это для Клода. А Жизель должна думать о себе, а не о величии Империи.

— Слышу речь сознательной личности, а не копии хренового оригинала. Мерси, что не оставила меня на крыше. Оригиналу следует брать пример с копии. Интересно, что с ними будет?

— Если продержаться до прибытия нашего… то есть имперского посла, то выживут. Ханаат заявит протест. Всё-таки Империя нанесла удар в спину, проводя военную операцию в столице Ханаата. Потом устроят ответную операцию в Моску. Разрушат что-нибудь. Император для вида тоже возмутится. Этим всё и закончится. И те, и те будут скрывать заинтересованность в артефакте.

— Да, всем охота получить оружие добедовых людей.

— С чего ты решил, что там оружие?

— Политиков оружие интересует даже больше, чем нас, военных.

Дель Фин разговаривал, а сам рылся в ящиках. Достал набор инструментов. Выкорчевал из стенки эликоптера динамик громкой связи для речевого оповещения личного состава. Из грузового отсека принёс один из прожекторов, который использовали для освещения президентского бункера в Бретань Нуво. Выкрутил из него аккумулятор. В шкафчике с обмундированием раздобыл ремни, застёжки и шнурки. Соорудил из всего этого крепление и повесил динамик на грудь. Из рации выкрутил микрофон и подключил к динамику. Проверил:

— Как меня слышно?

— Громко.

— Это хорошо. Жаль, что примочку с эффектами потерял.

— Слушай, а зачем тебе вся эта морока с динамиками да усилителями?

Дель Фин ухмыльнулся:

— Громкий голос — сильный аргумент в любом споре.

Перебрался на место второго пилота:

— Что будем делать, командан Жизель?

— Ты как считаешь?

— И в Империи и в Ханаате мы теперь враги государства. Полетели обратно к Двунадесять? Перекантуемся в его автобусе. Будем потихоньку вести переговоры, чтоб выторговать прощение от Императора в обмен на данные из табло.

Я пожала плечами:

— Среди выживанцев нас будут искать в первую очередь. Вместо прощения, боюсь, выторгуем только гильотину. Нет. Наш путь — на юг.

Дель Фин посмотрел на карту. Его изумление было таким сильным, что по привычке крутанул ручку громкости на динамике и хотел возразить. Но получил от меня удар по рукам:

— Не используй звуковой аргумент в спорах со мной. Австралийцы — наша последняя надежда. Информация с табло им нужна не меньше, чем остальным. Им плевать на наши грехи.

— Им плевать и на нас. Табло отберут, да и прикончат.

— Сделаем так, чтоб им нужны были именно мы, а не артефакт.

Заселённые территории Ханаата давно остались позади. Внизу промелькнула сельская местность, поля картофеля и кроличьи фермы. Началась полоса из тысячи мелких озёр, предвещающая близость Океан-моря. Пролетели мимо заснеженных горных вершин, которые поднимались прямо из воды. Весь путь удавалось избегать стычек с ханаатскими ВВС. Несколько раз приходилось снижаться и ждать, когда истребители пройдут мимо.

Вскоре внизу не было ничего кроме волн Океан-моря. Изредка мелькал рыбачий катер или промысловый дирижабль. Но чем дальше уходили на юг, тем пустыннее становились воды.

Я достала из вещмешка обломки ординатёр-табло:

— Давай заучивать координаты.

Цифр было много. Мы несколько раз проэкзаменовали друг друга. Убедившись, что не путаем цифры, я бросила обломки артефакта в воду:

— Теперь секрет расположения клада неизвестной важности хранится только в наших головах. Считай, что мы получили абсолютную защиту.

Глава 65. Последняя связь

По моим расчётам, в территориальные воды Австралии мы войдём через тридцать часов. Есть много времени, чтоб дождаться, когда австралийцы обнаружат нас и посадят на своей территории.

— Если только не собьют раньше, — ворчал Дель Фин. Он не верил в мою затею, но перечить не смел.

Всё произошло гораздо быстрее. Наутро следующего дня локатор показал быстро приближающееся воздушное судно. Точка мигала на экране лишь несколько секунд.

— Правый борт, — закричал Дель Фин.

К эликоптеру приблизился австралийский авион. Локатор при этом молчал, будто никого рядом нет. Я стала спешно передавать на всех частотах сообщение:

— У нас важная информация для австралийского правительства. О бункере в Бретань Нуво. Мы готовы к переговорам. Повторяю…

Авион зашёл спереди и стал медленно забирать носом вверх, как бы притормаживая днищем о воздух. Я правильно истолковала сигнал и остановила движение эликоптера. Две машины зависли над водой. От винтов нашей «трёхсотки» расходились волны и брызги. Двигатель авиона австров не тольк не создавал каких-то потоков воздуха, но даже не видно было, что он работает.

Дель Фин отодвинул дверь и заорал в свой громкоговоритель:

— Народ великой Австралии! Мы пришли с миром!

Несмотря на утренний холод, он сдёрнул с себя верхнюю одежду, полагая, что так продемонстрирует мирные намерения, что не прячет никакого оружия.

— Хватит обнажаться по каждому поводу, — приказала я, — и выключи свою шарманку. Не слышно радио.

По рации синтезированный голос с неправильными интонациями и ударениями приказал:

— Следуйте за нами.

Австралиец развернулся и неожиданно полетел не на юг, в сторону Австралии, а на восток.

Через несколько часов лёта стал виден австралийский корабль. У него был такой же зализанный, лишённый деталей силуэт, что и у авиона. В отличие от ханаатских и имперских кораблей, австралиец был низкий, незаметный, как диск. У него отсутствовали башни, мачты, артиллерийские установки или антенны. При этом локатор «трёхсотки» снова не обнаружил каких-либо целей. Скромно молчал, будто вокруг пустота на много километров, хотя над кораблём висели ещё два авиона, а третий обходил корабль на большом радиусе, патрулируя воды.

Дель Фин удивился:

— Даже во время австро-ханаатского конфликта они не подходили к материку так близко.

Авион-проводник зашёл на посадку, приземлился на площадку по левому борту судна и снова поднялся. Я поняла, что нам демонстрируют порядок действий. В точности выполнила указания. Посадила «трёхсотку» на ровную поверхность без каких-либо опознавательных знаков. Выключила двигатель.

Впервые за эти часы услышали шелест воды за бортом.

— Никто никогда не видел внешность ни одного австралийца, — зашептал Дель Фин. — Говорят, они не люди вовсе. Говорят, что они общаются с помощью психических сигналов, потому что ртов у них нет, а глаза, как у рыб, по бокам головы.

— Да… я тоже что-то такое читала.

— Это случилось из-за целых веков генетических мутаций, — продолжал Дель Фин. — Австралийцы пытались себя генетически модифицировать, чтоб выжить во время Большой Беды. Хотели повысить у себя сопротивляемость радиации и вырастить жабры, чтоб дышать под водой, когда их накроет Океан-море.

— Хм.

— Об этом рассказывал учёный на радио.

— Но ведь ни одного австралийца не удалось взять в плен. Откуда он знает?

— Ха, это народу рассказывают, что не взяли. На самом деле в лаборатории Имперского Института Инноваций содержали с десяток австралийцев…

Я облегчённо выдохнула:

— Чушь. Я жила там после рождения. Обычная лаборатория, хоть и секретная.

Я и Дель Фин перебрались к двери и отвели её в сторону.

— Сейчас и узнаем, — сказала я.

К эликоптеру приблизились несколько австралийцев. На них были скафандры, полностью закрывающие лицо. Я недоумевала, зачем. Ведь они не в Неудоби сейчас. Неужели под скафандрами действительно рыбы какие-то?

В центре группы австралийцев выделялся начальник — на скафандре по плечам у него шли две синие полосы, тогда как у остальных одна коричневая. Значит, так отличаются рядовые, решила я.

Солдаты заняли позиции слева и справа от двери, наставив на нас оружие. Их короткие автоматы обладали такими же зализанными формами, как и вся военная техника. Синеполосый подошёл к эликоптеру. Механический голос, исходящий от его шлема, приказал:

— Выход. Каждый один.

— Чё? — спросил Дель Фин. Ближайший из солдат схватил его за плечо и выволок наружу.

Я вышла сама. Синеполосый задержал на мне невидимый взгляд. В ответ смотрела на его шлем. Он был даже не стеклянный. Будто сплошное пластиковое ведро на голове.

Синеполосый произнёс тем же синтезированным голосом с неправильными ударениями:

— Ты говоришь про информации. Дай сейчас.

— Всё тут, — я постучала себя пальцем по виску: — Давайте, обсудим условия обмена.

Синеполосый рассмеялся нормальным человеческим смехом и снова перешёл на синтезатор:

— Ты наглая.

Повернулся к солдатам и приказал что-то на незнакомом языке.

Коричневые подтолкнули меня и Дель Фина автоматами, приглашая отойти от эликоптера. Над ним завис австралийский авион. Опустил тросы, на концах которых болтались шайбы, похожие на присоски. Солдаты закрепили шайбы на корпусе «трёхсотки». Авион взлетел, поднимая винтокрылого любимчика Руди в воздух. Отлетел подальше от корабля и опустил в воду. Втянул пустые верёвки обратно.

Я будто похоронила последнюю связь с эскадроном.

Глава 66. Языковая программа

Клод бывал как-то на гордости имперского флота фрегате «Князь Моску». Но даже там не видел такой стерильной чистоты, что была на австралийском корабле. Везде яркое белое освещение. Ни шума двигателя, ни стука, даже качка не ощущалась, хотя за бортом бурные воды Океан-моря.

Дель Фин был иного мнения:

— Фу, как в больнице.

Меня и Дель Фина провели по коридору до пустой комнаты со столом и креслами в середине. У Дель Фина отобрали динамик. Он почувствовал к австралийцам ещё больше неприязни. Синеполосый начальник приказал держать Дель Фина в коридоре. Сам провёл меня в пустую комнату и предложил сесть в кресло.

Несколько минут оба молча смотрели друг на друга. Австралиец поднял руки и щёлкнул у себя за спиной застёжкой.

С замиранием сердца следила, как он снял шлем и положил на стол. Вместо рыбы с жабрами, как изображали иногда австралийцев в СМИ Империи, — обычное человеческое лицо. Молодой, симпатичный. Рыжая бородка и голубые глаза. Возле губ микрофон. Говорил молодой человек на незнакомом, вероятно, австралийском, языке:

— Моё имя, капитан Адриан Марш. Какое твоё? Джизел? Подожди момент, Джизел… Буду говорить твой язык.

Из шлема на столе шёл механический перевод. Жутковатое ощущение, будто я разговаривала с отрубленной головой.

Адриан Марш подошёл к стене, которая вспыхнула светом, показав экран ординатёра, где папки и файлы были подписаны австралийскими буквами. Среди них попадались знакомые цифры. Всё-таки у наших народов общее прошлое.

Капитан недолго понажимал что-то. Папки и файлы исчезли. Вместо них на стене нарисовался небольшой светящийся круг. Адриан Марш приложился лбом к стене и закрыл глаза. По внешней стороне круга нарисовался ободок, который стал быстро заполняться зелёным цветом. Похоже на индикатор загрузки. Адриан Марш стоял до тех пор, пока индикатор полностью не заполнился зелёным.

Открыл глаза, вернулся к столу. Сняв микрофон, повернулся ко мне и сказал на почти правильном русси:

— Салют, Жизель, я понятно говорю?

— Да. Но язык немного заплетается, будто спросонья…

— Вероятно ошибочный плагин артикуляции.

Капитан снова приложил лоб к экрану, дождался загрузки и вновь поинтересовался:

— А теперь? Понятно ли я говорю? Салют, Жизель.

— Чудеса. Как на родном.

Адриан Марш потрогал нижнюю челюсть:

— Язык болит от незнакомых движений, но скоро привыкну.

Я недоверчиво спросила:

— Ты можешь любые знания себе в голову закачать?

— Только необходимые в данный момент, башка же не резиновая. Ну, к делу. Как я понял, ни ты, ни твой друг с динамиком…

— Он не совсем друг. Судьба свела.

— Рад это слышать. — Капитан многозначительно посмотрел мне в глаза. — Не знал, что среди мутантов… среди материковых жителей попадаются такие красивые.

Я решила, что слово «мутант» — сбой в языковой программе капитана.

— Мой план следующий, — продолжил Адриан Марш, — привозим вас на наш остров. Там вы разговариваете с Президентским советом, возможно, с самим Президент-наследником. Выдвигаете свои условия по обмену. Ну, а дальше уже не моё дело.

— Согласна.

Капитан поднялся с кресла:

— Провожу тебя в каюту.

Адриан Марш вывел меня через другую дверь, чтоб не встречать Дель Фина. Заверил, что ему тоже предоставят каюту.

В каюте капитан показал, как работает душ и туалет. Подвёл к прямоугольному шкафу в углу:

— Это сабжект-принтер. Он может распечатать тебе одежду, обутки, ну и прочее, сама разберёшься.

— «Обутки» — насмешливо повторила я. — Вам надо обновить плагин языка, у нас так даже деды не говорят.

— А как говорят?

— Обувь. Обутки это как-то по-пейзански.

— Сохранено, — кивнул Адриан Марш.

Научившись пользоваться сабжект-принтером, я задержалась, изучая каталоги модной в Австралии одежды. В Империи Ру́сси и Ханаате подобные технологии имелись только в цехах корпоративных лабораторий, где создавали прототипы оружия или детали машин и станков. Громоздкие аппараты, под названием «телекоп». Но они не способны были печатать такие сложные детали, как готовые «обутки».

Перед уходом Адриан Марш спросил:

— Могу ли пригласить тебя сегодня вечером на небольшой ужин вдвоём? Мы, австралийцы, живём в изоляции от материковых мутантов. Очень интересно узнать больше о тебе, Жизель.

Опять «мутанты»… На что он намекает, используя это слово?

Я поспешно кивнула, желая остаться одна:

— С огромным удовольствием, мой капитан.

Глава 67. Разница между козлами

Дверь за Адрианом закрылась. Выждав несколько минут, я прикоснулась к кнопке замка. Так и есть — под арестом. Ничего неожиданного.

Приняла душ, наслаждаясь обилием горячей воды. Не нужно было поглядывать на счётчик, установленный в ванной каждого имперца. Горькая истина — даже обеспеченные люди, такие, как Клод или Антуан, не могли себе позволить роскошь, расходовать воду «не глядя».

Некоторое время пыталась понять, где найти бритву. Всё-таки я ужасно заросла, прозябая в Санитарном Домене с выживанцами. Все подписи на баночках и устройствах были на австралийском. После длительного перебора наконец наткнулась на баночку, где в картинках было показано, как наносить мазь на ноги и сколько ждать.

Я так сильно хотела подготовиться к рандеву с Адрианом Маршем, что рискнула и намазала этой мазью не только ноги, но и выше. Чувствовала, что должна сделать всё, чтоб понравиться этому рыжебородому представителю загадочного народа. От него зависела моя жизнь. Готова была использовать всё данное мне богом и диссоциативным электролитом обаяние, чтоб привязать его к себе, заработав пропуск в Австралию.

Пока химия делала своё дело, подошла к принтеру одежды.

Я уже наметила себе набор, в каком хотела бы предстать перед капитаном. Сначала распечатала чёрное платье с корсажем. В ткань были вплетены серебристые и золотистые нити, что под светом белых ламп создавало красивый эффект. Поверх планировала накинуть белую блузку с широкими рукавами и подпоясаться плетёным ремнём с пряжкой в виде большого драгоценного камня.

Возле изображения каждого предмета одежды в отдельных кружочках светились другие. Я поняла — это рекомендации, что с чем сочетать. Но рекомендатор предлагал к чёрной юбке непонятные розовые ботинки на толстой подошве и высоком квадратном каблуке. И ярко-зелёную сумочку из блестящего материала, похожего на стеклянистые горные породы в некоторых регионах Неудоби.

Этот набор выглядел так уродливо, что решила довериться своему вкусу. Вместо розовых ботинок распечатала бархатные туфельки на невысоком тонком каблуке. Сумочку выбрала небольшую, плоскую, на серебристой цепочке. Внутрь решила положить духи, помаду, зеркальце и набор салфеток. Всё это распечатала из набора в косметическом разделе принтера. Послала мысленное «мерси» тёте Наташе, которая научила меня пользоваться косметикой. Эх, всё-таки я грубо рассталась с этой доброй женщиной…

К сожалению, пилочку для ногтей или ножницы принтер отказался печатать. Наверное, ограничение для арестантов.

Специальным скребком сняла мазь и с удовольствием провела по гладкой коже. Я хороша, это — факт. Впрочем, то же самое думал о себе Клод после душа, разглядывая себя в запотевшем зеркале. Яхинское тщеславие — настоящая генетическая болезнь.

Как была обнажённая подошла к сабжект-принтеру и стала искать в каталоге нижнее бельё. Выбрала кружевные трусики, наиболее похожие на те, о каких мечтала, когда пыталась завоевать любовь Антуана.

Идею «кружевных трусиков, как ответа на все вопроса любви и секса» подкинула мне тётя Наташа. Оставаясь со мной наедине, она неизбежно начинала разговор о мужчинах, будто ни о чём другом две женщины, пусть разных поколений, говорить не могли.

Слушать о её безответной любви к Жан-Люку было забавно. Никогда не смотрела на Жан-Люка в этом ракурсе.

«Тётя Наташа — спрашивала я. — Ну как этот тощий, лысый и самонадеянный как сто императоров мужчинка, может быть предметом обожания? Что вы в нём нашли?»

«Эх, девочка, как говорили древние, «любовь не делает разницы между двумя козлами». Влюбишься — начнёшь видеть не то, что окружающие, а то, что можешь видеть только ты одна».

«То есть фантазию?»

«Фантазию, которую твоя любовь делает реальностью, — заключала тётя Наташа. — Кроме того, Жан-Люк очень видный мужчина. Это ты, молодая, впечатляешься мышцами и волевым квадратным подбородком. У Жан-Люка есть то, чего нет и не будет у твоего Антуана».

«Во-первых, кто вам сказал, что он мой…»

«Ой, ладно, девочка, — махала рукой тётя Наташа. — Себя ты можешь хоть всю жизнь обманывать, но меня не получится».

«Так что там есть у Жан-Люка?»

«Да всё, чтоб женщина, находящаяся с ним рядом, чувствовала себя в безопасности. Положение в обществе, — загибала пальцы каптенармус. — Мудрость жизненного опыта, немалый доход, а также неограниченное количество лицензий на деторождение. В наши дни не всякий может себе это позволить».

«Ну, это, тётя Наташа, до очередной большой войны. После неё деторождение снова на несколько лет станет обязательным для всех».

Тут тётя Наташа сердилась:

«Я тебе о чувствах, о женском, а ты всё на войну переводишь. Память Клода действительно засела в тебе так, что не выковыряешь».

Потом тётя Наташа рассказывала о том, какие у неё были мужчины и как она их соблазняла. Во всех историях фигурировало эротичное бельё, особенно кружевные трусики. Боюсь, это был лично её фетиш, который передался и мне.

Однажды тётя Наташа поведала по большому секрету:

«Кроме белья, девочка, есть кое-что ещё… — Взяла стыдливую паузу и показала на мою промежность: — Ты там кусты саблемусса не отращивай. Да-да, у честных женщин Империи не принято бриться, но вот поэтому все путы в борделях гладкие, как куклы. Мужчинам это нравится».

Я тогда не придала её бабским секретикам значения. Зато как они мне пригодились теперь!

Переоделась в новую одежду и стала подбирать бижутерию. Распечатала несколько колечек с изумрудами. Наверное, с изумрудами. Или просто зелёное стекло. Подписи на австралийском языке могли значит что угодно.

Нарядившись, встала перед ростовым зеркалом в ванне. Осмотрелась со всех сторон и убедилась, что в точности воспроизвожу внешность тех шлюшек из корпоративного борделя, с какими любил играть в «Насильника и жертву» Клод Яхин.

Других примеров в выборе одежды у меня в памяти не имелось.

Глава 68. Альтернативные люди

Солдат проводил меня до дверей капитанской каюты.

Каблуки моих туфелек стучали по белому полу. Серебристые нити вспыхивали в чёрных складках платья. Зелёные камни блестели на пальчиках. Караульные поворачивали головы, провожая меня невидимыми взглядами непрозрачных шлемов.

В каюте капитана было темно. На столе приборы, бутылка, фужеры. Горела лампочка в виде свечки. Сам капитан стоял спиной, прислонившись лбом к стене. Повернулся ко мне:

— Пардон. Получал данные разведки. Стычка твоего Эскадрона с Ханаатом привела к международному скандалу. Войска приведены в боевую готовность. В Нагорной Монтани введено военное положение. К её границам стягиваются войска с обеих сторон.

— Тоже мне новости. Грозное «стягивание войск к границам» ежегодный ритуал.

— Сейчас всё сложнее.

— Чем же?

— Воды между Австралией и материком забиты военными судами. Ханаат и Империя знают, что ты с парнем-динамиком на борту какого-то судна. Пока никто или не догадался, что вы намерены добраться до Австралии, или не показывают, что знают о нашем вмешательстве.

— А вы хорошо осведомлены о наших делах. А вот обыватели у нас считают, что австралийцы все рыбоголовые и дышат жабрами.

— Ну, есть среди нас и такие, — хохотнул Адриан Марш.

Мы сели за стол. Капитан продолжил пересказывать мне скучные новости о моей родине.

Слушала его речь и осознавала, что совершенно плевать, на то, что происходило в мире. Хотелось просто сидеть напротив рыжебородого капитана, не вникая в смысл сказанного. Обнаружила, что во время разговора о политике девушкам можно просто поднимать время от времени удивлённую бровь и произносить изредка: «Кто бы мог подумать». Или вставлять: «Люди не меняются во все века». Этого оказывается достаточно для того, чтоб капитан восхищённо сказал:

— Ты не только красивая, но и умная.

Впервые за месяцы своей жизни я ощущала себя просто собой, без примеси Клодовских воспоминаний.

Чтоб поддержать беседу, спросила:

— Расскажи мне про Австралию.

— Ну-у-у, это слишком долго. Австралия — это несколько тысяч лет непрерывной истории. Австралия — единственное государство, что сохранилось на земле после катаклизма, который вы зовёте Биг Трабл.

— Большая Беда?

— Да, Большая Педа.

Я покачала головой:

— Насколько я помню историю, до Володимара Первого Объединителя земель Русси, мы тоже считали, что единственные на планете. И что нам тысяча лет. Хотя, скорее всего, больше.

Капитан попросил пардона и встал из-за стола. Подошёл к настенному ординатёру. Выбрал какие-то файлы и приложил лоб. Загрузил данные в голову и вернулся к столу:

— Теперь я знаю, о каком Володимаре ты говоришь. Вы считаете, что он совершил великое дело и прекратил эпоху варварства. Я думаю, что он растянул агонию материкового общества. Вы должны были давно поубивать друг друга в борьбе за ресурсы и сгинуть во тьме истории.

Я не утерпела:

— Слушай, а тебе всё время приходится биться лбом о стену, чтоб закачать знания?

— Военные беспроводные транзакции заблокированы из соображений безопасности. Только личный контакт с сетью. А так всё грузится по воздуху, конечно.

— Ладно. Что там про тьму истории? Тебе не нравится, что мы смогли создать цивилизованное общество?

Адриан Марш захохотал:

— Милая, ты даже не представляешь, что такое настоящее цивилизованное общество. Ваша цивилизация — уродливый клон-мутант.

— Вот теперь особенно обидно…

— Вы свою культуру слепили из обломков прошлого, при этом не понимая, в каком порядке части пазла соединяются.

— Почему ты всё время называешь нас мутантами?

— Вы рождаетесь, живёте и умираете в окружении Бэдлэндс.

— Бэд… чего?

— Перевод неточный… Ну, те земли, где вулканы и магма. И радиация.

— Неудобь.

— Да, Неутопь. Думаешь, это прошло для вас бесследно? Поэтому мы, австралийцы, живём в изоляции от вашей ДНК.

— Не очень-то приятно слышать…

— Мы должны заботится о чистоте человеческой расы. Вас, мутантов, так много расплодилось, что начинаете представлять опасность для людей.

Я отставила недопитый бокал и помрачнела.

Адриан Марш пожал плечами:

— Если тебе станет легче, то среди людей есть общества, призывающие соблюдать права мутантов. Они называются «джоинты». Говорят, что надо с пониманием относиться к культуре отсталых народов. Разрабатывают программы лечения материковых мутантов. Даже слово «мутанты» не употребляют, а заменяют на «альтернативные люди». И, знаешь, они не так уж не правы…

Глава 69. Комплименты

Когда Адриан Марш целовался, его рыжая борода была мягкой, хотя казалось, что торчащие волосы должны колоть. Любовью он занимался неторопливо. Долго раздевал, развязывал каждый шнурок, гладил каждую складку платья. Не скупился на комплименты:

— Ты прекрасно оделась. Лучше наших модниц. Они вернули моду носить ботинки на жуткой подошве.

Несмотря на медлительность, всё, что делал Адриан Марш было сладостно и интересно. Сексуальный опыт Клода был крайне однообразный, как стандартные миссии по охране инкассаторов. А сексуальный опыт Жизель был скуп: неопределённость с Антуаном и прямолинейность с Гошей.

— Тебя не отталкивает, что я мутант с материка?

— Почему это должно отталкивать? — прошептал Адриан Марш, погружая свои губы в мои волосы.

— Я ещё и клон другого человека… мужчины.

— Восхитительно, — выдохнул Адриан Марш.

Он стянул с себя капитанский китель. Значки и медали звякнули об пол. Я не смогла сдержать восторг, когда провела по его телу. У австралийца не было ни прыщиков, ни родинок, ни многочисленных шрамов, которые украшали тела материковых жителей. Будто перед встречей со мной капитан распечатал себя на сабжект-принтере:

— Ты такой гладкий.

Капитан поцеловал меня и пробормотал:

— Ты тоже как новенькая.

— Это потому что меня синтезировали полгода назад.

— Другие мутантки не такие.

— Откуда… ты знаешь про других?

Адриан Марш немного смутился, но спешно спрятал лицо меж моих грудей и оттуда произнёс:

— По работе закачивал в голову знания про мутантов. Там были изображения.

— Хватит называть меня мутантом. Это не очень-то возбуждает.

— Пардон, милая.

…

Адриан Марш и я лежали в кровати, обнявшись.

Лампа-свеча имитировала догорание и стала мигать, будто вот-вот потухнет. По странной просьбе Адриана Марша я рассказывала про жизненный опыт Клода. Особенно капитан интересовался его похождениями по корпоративным борделям. Просил точно описать, как Клод играет с путами в «Насильника и жертву».

— Интересный психологический момент, — заметил Адриан Марш. — Клод законопослушный гражданин, поэтому хотя бы в играх хочет нарушать закон. Мутантская культура не продвинулась в улучшении человеческой породы.

Я обиделась:

— Открываю душу своей предыдущей жизни, а ты продолжаешь обзываться.

— Прости. Ты настоящий клад интересного клонированного жизненного опыта.

— Технически я не клон, а синтезированное существо.

— Кто тебе сказал это? — с неожиданным подозрением спросил Адриан Марш.

— Профессор один.

— Хм, а вы слишком сильно продвинулись в освоении наших технологий…

— Что значит «ваших»? Мы нашли комплекс органического синтеза в добедовом бункере…

— Это у вас, в Бэдлэндс развитие идёт по мере разграбления добедовых бункеров. В Австралии все эти технологии никогда не исчезали. И наша цивилизация никогда не отбрасывалась назад, после каждой новой волны Биг Трабла.

— Получается, вся Австралия — своеобразный добедовый бункер.

— Можно и так сказать, — усмехнулся Адриан.

Я перевернулась на живот. Адриан Марш накрыл меня сверху своим гладким тёплым телом.

— Получается, у вас эти технологии давно существуют? Может, вас всех синтезируют, как меня?

— Ну, нет, — засмеялся Адриан Марш. — Мы же люди, рождаемся по-людски, от родителей. А клонаторы болтаются где-то на складах. В них нет нужды. Да и сырьё для них специальное требуется.

— Чтоб синтезировать меня, использовали трупы других людей.

— Шикарно! — повторил Адриан Марш. — Ты просто кладезь извращений.

— Ну, спасибо, умеешь говорить комплименты.

— Прости, то есть — пардон. Но для создания синтезанов наши предки не использовали трупы.

— А что?

— Да откуда я знаю? Это не по моей части.

Капитан подскочил на кровати и навис надо мной:

— Милая, не подумай, что я говорю под мимолётным впечатлением… Я не хочу с тобой расставаться. Переезжай в Австралию?

— Разве такое возможно?

— Трудно, конечно, но я постараюсь выбить для тебя накладную. Тебе придётся согласиться, что ты мутант. Тебе разрешат проживать в Австралии в качестве опытного образца для экспериментальной программы приручения материковых мутантов. Мы сможем быть навсегда вместе… Не спеши с ответом. Просто подумай. До Австралии ещё плыть и плыть.

Глава 70. Опыт общения

Офицерский состав Эскадрона Клода собрался в кают-компании десантного корабля «Искра». Судно дрейфовало в квадрате, где был обнаружен на дне дистанционный блокиратор с эликоптера. Снятые с него данные указывали, что «трёхсотка» с беглецами направилась не в Австралию, как предполагалось, а восточнее.

С десантного корабля были запущены бес-пилоты, которые и обнаружили австралийский корабль.

Клод проводил брифинг. Рядом с ним стоял Патрик Паск. На этот раз он не притворялся менеджером музея. Эскадронцы уже знали, что он бригадный генерал Имперской Канцелярии.

Говорил Клод:

— Нам предстоит боестолкновение с соперником, чьи силы и технические возможности нам плохо известны. Итак, что мы знаем про Австралию?

Выступил Патрик Паск:

— Австралийский континент, третий человеческий анклав, переживший все волны Большой Беды. В отличие от нас, Ханаата или свободных городов-государств, они не ищут экономических или политических отношений. Никто не знает, какой политический строй или экономический уклад принят на континенте. Они игнорируют любые официальные обращения по всем каналам.

В конфликты не ввязываются, но жёстко отстаивают свои территории. В частности, обширные водные границы. Любые корабли материковых государств, зашедшие в территориальные воды, атакуют своими бесшумными крейсерами. Давно ясно, что технически, по крайней мере, на воде и в аэронавтике, они превосходят нас. Все спутники, которые мы и Ханаат пытались вывести на орбиту, уничтожались неизвестным типом оружия, предположительно магнитоимпульсным. Как они смогли сфокусировать удар на таком огромном расстоянии — предмет спора учёных. Одна из причин, почему мы до сих пор не способны создать полноценную спутниковую группировку — это непонятная ревность австров к нашей космической программе. По сути, эти гады именно то, что мешает нам нормально осваивать околоземное пространство.

— Пардон, что прерываю, — Клод обратился к офицерам: — Своими действиями австралийцы ясно показали, что будут бесцеремонно вмешиваться в наши дела. Нападение на наш конвой в Неудоби — уже акт войны.

— Ага, — хмыкнул Гоша. — Ещё бы австры напряглись и объявили бы о войне вслух.

— Я к тому, сержант-шеф Ив де Гош, что на этот раз мы не будем делать вид, что не заметили агрессии против Империи.

— А я что? — смутился Гоша. — Давно пора показать австрам, что и мы на кое-что способны. Война, так война. Как говорил покойный ваш папаша «война — благородное занятие, выполняющееся подлыми методами».

Клод повернулся к Патрик Паску:

— Продолжайте.

— Из истории мы знаем, что в своё время Ханаат попробовал развязать что-то вроде войны с австрами. В истории событие известно под названием «Стычка Ханаата и Австралии». В 1010-ом году эскадра морских хишигов вторглась в территориальные воды Австралии. Подробности битвы до сих пор засекречены генштабом Ханаата. По донесениям разведки, мы знаем, что ни одно судно не вернулось. Через несколько часов портовые города Конурского Ханаата подверглись ракетному обстрелу. Авионы австралийцев не просматривалась на радарах. Наше ПВО против них бесполезны. Тем не менее, австралийцы ограничились лишь бомбардировкой. Десант не высаживали. Города не захватывали. Даже ноты протеста не выдвинули. Полное молчание.

Клод кивнул Патрику Паску и обратился к аудитории:

— Кто из эскадрона имел опыт общения с австралийцами?

Захар поднял руку:

— Я проходил срочную на море. 2-е морское Соединения имени Тараса Пикарда. С австралийцами встречались разок. Наш корабль специально подошёл к террводам Австралии. Командование поставило задачу: оценить присутствие потенциального противника. Только пересекли меридиан, тут же на горизонте показались два авиона. Мы на радары — ничего. Попробовали навести ракеты, они не цепляются. Датчики утверждают, что в небе пустота, целей нет. А какая пустота? Вот же они, нависли над нами. Бомболюки открыли, машут торпедами. Ну, мы и поджали хвост. Авионы вели нас чуть не до самой Кримеи. Честно скажу, страшно было, когда над тобой висит смерть, а ты не знаешь, сейчас они жахнут или завтра? Если спросят моё мнение о перспективах атаки, то честно скажу — никаких. Наш десантный корабль не потянет. Нужно ждать подхода наших ВМС.

Патрик Паск встал со стула:

— Пока дождёмся, они ускользнут. У меня приказ Императора задержать их любой ценой. Помешать двигаться к Австралии, пока наши основные силы не подойдут.

— Приказ ясен? — гаркнул Клод: — Империя — это сила.

— Империя — это сила, — вразнобой ответили эскадронцы и поднялись.

Глава 71. Морской бой

Я проснулась от звука глухого удара. Адриан Марш стоял голый у светящейся стены, прислонившись лбом. Интерфейс светился тревожным красным светом.

— Что произошло?

— Нас обнаружили. Одно судно, — ответил капитан, не отрывая лба от стены. — Я пытаюсь рассортировать знания о типах мутантских военных кораблей, чтоб выяснить принадлежность.

Не отрывая лба от стены, капитан стал одевать китель. Я тоже встала с кровати:

— Пойду с тобой.

Адриан Марш не стал возражать и даже помог одеться. Не знаю, что у них с дисциплиной, но у нас такого бы никогда не допустили, чтоб представитель потенциального противника находился в центре управления боевой операцией.

Вероятно, австры всё равно считали нас недоразвитыми дураками, которые не способны понять работу австралийской техники…

На капитанском мостике вдоль всех стен шёл экран круговой панорамы. Спокойные воды Океан-моря. Солнце только поднялось над горизонтом.

Неподалёку покачивалось на волнах судно. Я сразу узнала эскадронный десантный корабль «Искра». На нём специально не было опознавательных знаков, для проведения сверхсекретных миссий в нейтральных водах. Подобные заказы Жан-Люк часто вытаскивал из своей паутины связей при Дворе.

Я попросила у Адриана Марша связаться с кораблём Эскадрона.

— О чём с ними говорить? Потопим в два счёта и продолжим путь.

— Я знаю этих людей. Они были моими друзьями.

Капитан секунду помешкал. Потом кивнул и подошёл к настенному ординатёру. Приложил лоб. Знаком предложил мне подойти ближе:

— Вызываю на всех частотах, говори.

— «Искра». Говорит ваш бывший компаньон Жизель. Я нахожусь на борту австралийского судна…

— «Мэри Джейн», — подсказал капитан.

— Повторяю…

«Искра» ответила:

— Командан Клод здесь. Приказываю сдаться и готовиться быть взятыми на абордаж.

— Клод, умерь гордость. Ты не в том положении, чтоб приказывать. Если вы не отступите, вы все умрёте. Вы не знаете их военных возможностей…

— Синтезированное существо Жизель, приказываю именем Императора, немедленно покиньте вражеское судно. Вы обвиняетесь в государственной измене, а так же в манкировании…

— Клод, ну послушай меня, хоть раз в жизни. Не ставь долг выше здравого смысла. Я не собираюсь возвращаться в Империю. Я переезжаю в Австралию…

Адриан Марш счастливо заулыбался.

Клод сухо ответил:

— Мы не ведём переговоров с предателями. Империя — это сила. У вас три минуты на принятие решения…

Раздался шум. Клода будто оттолкнули от рации. Прорвался голос Антуана:

— Жизель, держись. Я иду на помощь. Эй, австралийские уроды, только троньте её. Всех порублю на куски, рыбоголовые твари.

Связь оборвалась. Через мгновение снова послышался Клод. Скомкано напомнил об ультиматуме и отключился. Десантный корабль «Искра» стал разворачиваться к «Мэри Джейн» бортом. От него оторвались три эликоптера и направились к цели. Австралийские авионы вылетели на перехват.

Адриан Марш поцеловал меня:

— Я рад, что ты приняла правильное решение. Обещаю, никто не помешает нам добраться до Австралии.

Потом поднялся на капитанский подиум в центре и приложился лбом к круглому экрану, который выдвинулся из пола. Закрыл глаза и сосредоточился на управлении. Остальные офицеры тоже стояли вдоль стен с экранами. Со стороны выглядело будто толпа пьяных мужчин решила помочиться, а чтоб не упасть подпирают стены головами.

Я следила за панорамой.

Морские сражения, особенно один на один, отличаются скоротечностью. Часто побеждает тот, кто перехватывает атакующую инициативу. Кто первый обрушит огневую и торпедную мощь на противника.

Эскадрон Клода успешно выиграл битву за воздух. Руди и Карл подбили все три австралийских авиона. Оставив бой, те скрылись в корпусе «Мэри Джейн». Эскадрон потерял один эликоптер. Я так и не увидела, успел пилот катапультироваться или нет. Переживала, кто был пулемётчиком на затонувшей машине? Захар? Стало стыдно, что избила его, когда тот принёс шампанское. Действительно, неизвестно теперь, когда свидимся.

В остальном дела Эскадрона шли плохо. Ни одна торпеда не достигла цели. Все расходились веером, резко меняя траекторию, будто «Мэри Джейн» прикрывала невидимая упругая стена. Выстрелы главного калибра не оставили на гладких австралийских бортах ни царапины.

В ответ «Мэри Джейн» выпустила лишь две ракеты. Одна повредила моторный отсек «Искры». Вторая разворотила ангар. Эликоптерный боекомплект сдетонировал и зажёг топливо. Половина корабля охватило пламя, чёрный дым закрыл восходящее солнце.

Услышала где-то далеко за стенами противный звук динамика Дель Фина. Видимо, его кто-то выпустил на палубу, где негрянин бесновался и кричал:

— Ха-ха, Клод! Теперь тебе конец! Да здравствует Президент-наследник и Великая Австралия! Император пусть отсосёт сам у себя! Ха-ха!

Я с трепетом ждала третьей ракеты, которая потопит судно. Неожиданно почувствовала поцелуй в шею. Адриан Марш стоял сзади и улыбался:

— Ради тебя, милая, оставлю их жить.

Часть шестая

Поток сознания

Глава 72. A thousand years

Ординатёр показывал сегодняшнюю круглую дату. Ровно пятьдесят дней я жила в доме Адриана Марша…

— Не «ординатёр», а «ком-пютер», — поправила сама себя.

Австралийский язык не сложный, но сложно называть привычные вещи непривычными словами. Сам календарь у австров был иной. Летоисчисление вели не от условной даты, как мы, то есть от «нулевого года», когда последствия Пятой Волны окончательно улеглись, или как Ханаат — от ещё более условного дня рождения Великого Предка. Дни австралийского календаря тянулись непрерывно с добедовых времён. Превосходство Австралии проявлялось даже в том, что в обозначении текущего года у них цифра была на порядок больше, чем у «мутантов» с материка.

Я завела себе отдельный календарь, показывавший привычную имперскую дату и время по Моску.

Итак, 20 июня 1018 года.

Дом у Адриана огромный. В Империи Ру́сси так жили только богатые дельцы, вроде Клода и Жан-Люка. Но и те не могли позволить держать столько пустого пространства. Все земли Клода заняты постройками, гаражами, ангарами или складами. Всё учтено, всё помечено на картах в ординатёрах.

Каждый метр личных апартаментов зажиточного имперца заполнен предметами, доставшимися по наследству от отца и дедушки. По наследству передавались не только старая мебель, все эти шкафы с обвисшими дверцами, насквозь пропитанные старческим запахом, но даже ковры или абажуры для ламп. Портреты предков, какие-то пожухлые наряды прошлых веков, растрескавшиеся чемоданы, в которых перекатывались давно устаревшие модели пистолетов небывалого калибра или инкрустированные гербами фамильные кастеты тех времён, когда кулачный бой был уделом аристократии. Коллекция ненужностей традиционно пополнялась новыми вещами.

Новые вещи устаревали вместе с хозяевами и передавались потомкам в очередном потрескавшемся чемодане. Всё это собирало пыль, дряхлело, прилипая к полу, и воняло от сырости.

Австралийцы не ценили предметы. У них был неисчерпаемый ресурс производства вещей на домашних сабжект-принтерах.

Если австралиец хотел себе новый столовый набор, что случалось несколько раз в месяц, он утилизировал старый, выбирал из каталога модный дизайн и печатал.

Если же имперец, с какого-то непонятного желания, хотел столовый набор (ведь все прекрасно обходились долговечными железными тарелками времён Третьей Мировой), то он шёл на рынок и долго торговался с продавцом. И часто уходил ни с чем, посчитав цену слишком высокой.

Я стала понимать желание австралийцев отгородится от материковых мутантов. Дело не только в якобы испорченной ДНК. Примерно так же жители материка отгораживались от выживанцев. Так зажиточные имперцы отгораживались от бедных соседей, делая вид, что не замечают, как те роются в мусоре, собирая бутылки из-под оранжины, чтоб сдать на завод для повторного использования.

Между нашими цивилизациями была пропасть не в одно-два поколения, а в целые тысячелетия. Об этой пропасти я редко говорила с Адрианом Маршем, хотя он странным образом постоянно пытался буквально залезть мне в голову, задавая регулярные вопросы: «Что ты сейчас думаешь?» Или «Что ты можешь сказать о том-то и том-то с точки зрения имперца».

Иногда мне казалось, что я на каком-то бесконечном интервью при приёме на работу.

Каждое утро я любовалась видом из окна.

Зелёные холмы. Ровные кроны деревьев, будто тоже распечатаны из актуального каталога растений в сабжект-принтере. Кое-где виднелись крыши соседних строений. Когда одному из соседей приходило в голову обновить архитектуру жилища, вокруг строения начинали виться стройботы. Через пару часов они заканчивали работу, и сосед въезжал в новый дом. Сосед был, как сказал Адриан Марш, «архитрендовый», обновлял дизайн хауса раз в несколько дней.

В чистом небе редко мелькнёт авион. И никаких громоздких дирижаблей с громкой рекламой или гроздьями грузовых контейнеров, которые заполоняли небо над всеми городами Империи. Контейнеры часто отстёгивались и падали, убивая иногда по несколько человек разом.

Потом принимала ванну. Почти бассейн. Полный горячей воды. Императорская роскошь! Вода не пахла ржавчиной или дезинфекционными химикатами. В ней не было мутных взвесей. Воду такой чистоты на материке можно было купить лишь в бутылках. Я даже помнила цену: три эльэкю за литр. Смешно вспоминать об этом, плескаясь в нескольких кубометрах чистоты, которая на материке стоила состояния.

А уж эти смешные состояния!

Клод или Жан-Люк гордились своими банковскими счётами. Но даже если они потратят все свои деньги, всё равно не смогут обеспечить и месяц той жизни, что вела сейчас я. Конечно, как я поняла, Адриан Марш не бедняк, но и не богач. Впрочем, у австралийцев нет сильного расслоения на богатых и бедных. Я до сих пор не понимало устройство общества. У них даже деньги отсутствовали, но при этом всё равно существовали какие-то системы измерения, единицы, которые австры копили или тратили на свои нужды. По-сути — те же деньги. Хотя Адриан Марш гордо отрицал это:

— Природа денег давно не имеет смысла для сверхразумного общества.

— Ты работаешь капитаном за бесплатно? От любви к Океан-морю?

— Нет, мне начисляют баллы рейтинга, но это же не деньги, как ваши примитивные эльфранки.

— Большая часть эльфранков существует в цифровом виде, как записи о ваших рейтингах.

— В Австралии можно жить, не гоняясь за рейтингом.

— У нас тоже, — не сдавалась я. — Уезжай в Санитарный Домен и живи без денег.

— Ты просто слишком отсталая, чтоб понять, — отмахивался Адриан Марш.

Несмотря на тысячелетнюю пропасть, австры могли быть такими же заносчивыми и высокомерными, как мы. Если кто-то с тобой не соглашается — назови его отсталым и чувствуй себя победителем.

После ванны — завтрак. Тоже в одиночестве. Ресторанный бес-пилот доставлял еду прямо на кухню через люк в потолке. На австралийском бес-пилот назывался уродским для моего слуха словом «дрон». Как кличка пейзанина, ей богу.

Жизнь была бы сказкой, если бы не вынужденно заточение.

— Нужно выучить хотя бы язык, — сказал Адриан Марш. — Я уже не говорю о понимании культуры нашего общества. Люди… австралийцы, они и не поймут твоё поведение. Я не хочу, чтоб ты страдала. Давай сначала подготовимся к выходу в свет.

— А мне разве нельзя прислонить голову к стене и всё выучить?

— К сожалению, нет. Биологический микрокомпьютер, мы называем его «твин», вживляется каждому австралийцу на пятом месяце жизни, в утробе матери. Твин растёт и развивается вместе с организмом. На стадии зародыша учимся управлять его функциями, прогружаем корневую информацию о мире, базовые знания языка. Хотя бы умение произнести традиционное Hello World во время родов. Ну и чего-нибудь по капризу родителей: любовь к музыке или основные архитектурные тренды. Неразвитые твины не могут вместить слишком много знаний.

Глава 73. World in conflict: mutants assault

Шли дни, но я ни разу не видела Дель Фина. Спросила о его судьбе у Адриана Марша.

— Мне мало, что известно, — охотно ответил он, — там же секретно всё. Так как Дель Фин знает о координатах, где хранится что-то важное, то тебя легко отпустили под мою опеку. А он остался под присмотром Президентского Совета. Он отказывается назвать координаты. Говорит, что эта информация — его абсолютная защита. Соглашается сопровождать конвой кораблей до места, как он называет «клада».

— Они уже отплыли?

— Сейчас это нереально. Слишком много кораблей Империи и Ханаата. Экспедиция в Бэдлэндс невозможна, пока не закончится война. Если тебе интересно знать, чем занят Дель Фин, могу поинтересоваться у своих источников.

— Нет нужды. Он напоминает мне о прошлом. А я хочу стать полноправным членом австралийского общества. Кроме того, я легко могу представить, что он занят тем, что шантажирует Президентский Совет. Запросил себе золотой динамик с долговечной батарейкой, да ходит, покрикивая в микрофон о величии негрян и о ненависти к Клоду.

— Вот и правильно. Продолжай учиться.

Я продолжала учёбу.

Уже могла читать все подписи в каталогах принтера. Для практики смотрела на ком-пютере новости войны Австралии со всем миром. По каким-то своим причинам Адриан Марш заблокировал остальные опции ком-пютера.

Ханаат и Империя Ру́сси выдвинули к берегам Австралии весь свой флот, продолжая, попутно, воевать друг с другом. Пользуясь этим положением, Австралия одерживала верх поочерёдно то над Ханаатом, то над Империей, потихоньку истребляя флот обоих государств.

Вообще для австралийцев новости о войне подавались с иронией и юмором. Мол, вот снова атаки мутантов с материка помешали нашему доблестному флоту мирно плавать. Пришлось наказать их и загнать обратно в радиоактивное стойло, в Бэдлэндс.

В новостях мутанты гибли тысячами, а бравые австралийцы отделывались царапинами и надорванными от смеха животами. Хотя я сама была свидетелем того, что победы австралийцев достигались не без потерь. А уж про позорное поражение австралийцев от Эскадрона Клода под Бретань Нуво вообще не рассказали бы.

Тем более замалчивались истинные причины конфликта трёх последних государств планеты. Мол, мутанты расплодились так, что начали искать новые земли. Австралийскому зрителю втолковывалась мысль, что для сохранения чистоты человеческой расы, нужно принять решение и окончательно ликвидировать радиоактивный биомусор.

Несмотря на боевые действия, Адриан Марш бывал дома по два-три вечера в неделю. Я начинала готовиться к его приходу примерно тогда, когда солнечный диск касался первого дерева на самом высоком холме.

Сексуальные предпочтения Адриана с каждым разом становились всё изощрённее и страннее.

Он устраивал долгую прелюдию. Любил медленно раздевать меня, поворачивая то одной, то другой стороной. Всегда оставлял на мне часть одежды. Мог подолгу разглядывать моё тело в разных ракурсах, напоминая эскадронного оружейника Кирилла, изучающего модификации для винтовок.

Он настаивал, чтоб каждый раз я распечатывала новый наряд и набор белья. Мне это даже нравилось, хотя скупая привычка имперца сопротивлялась расточительству. По этой же причине я не утилизировала одежду, а забивала ею шкаф, руководствуясь мыслью, свойственной имперцам: «Может, ещё пригодиться».

Изредка Адриан Марш давал точные указания во что одеться. Открывал нужные файлы в каталоге и самолично вводил параметры.

Я не протестовала. Ведь это часть той культуры, в которой хотела освоиться. Напяливала уродливый ультрамодный набор в австралийском стиле: юбка из перьев, куртка из прозрачной тянущейся резины. Во время секса Адриан натягивал полы куртки и резина больно била меня по спине, оставляя красные следы.

Адриан мог по пятнадцать минут лежать у моих ног и облизывать каблуки розового ботинка. Просил поставить ногу ему на лицо и щекотать ноздри кончиками перьев на юбке.

Недавно он показал новый раздел каталога:

— Подбери к завтрашнему вечеру наряд в имперском стиле. Оденься так, как оделась бы на вечеринку в кабаре в Моску.

Достаточно знала австралийский и могла перевести название раздела: Fancy Dress — Shop party costumes and accessories.

В Австралии одежда материковых жителей продавалась как маскерадная.

Вдобавок Адриан настоял, чтоб распечатала настоящую саблю, даже разблокировал в принтере запрет на холодное оружие, отключив, впрочем, параметр, ответственный за остроту клинка.

В маскерадную ночь Адриан Марш был особенно долог.

Буквально утомил меня прелюдией. Поцелуи, поглаживания, щипки и шлепки по всем округлым частям тела казались бесконечными. Адриан Марш занимался сексом так, будто хотел произвести на кого-то впечатление. Мне было лестно, что этим зрителем являюсь я, но времени на это ушло так много, что возбуждение пропало. Вдобавок ко всем тяготам, Адриан стал просить меня время от времени махать саблей и кричать от страсти на языке русси вперемешку с австралийским.

Я грустно простонала:

— Да, ещё. Трахни меня. Fuck me, oh yeah.

Пока Адриан Марш хлестал меня по попе ножнами от сабли, я, подперев голову, впервые тоскливо подумала, что долго так продолжаться не может.

Глава 74. Breaking News

Затворнический период жизни в доме Адриана Марша напомнил мне три года из детства Клода, которое я считала и своим, за неимением другого.

В период летних каникул, Клод оставался один в Форт-Блю. Отец пропадал на миссиях Эскадрона. Мама отправлялась в санаторий Имперского Национального Заповедника имени Володимара Первого. Она уже была больна и ездила на лечения одна, не допуская, чтоб маленький Клод узнал, что в санатории она бывает не для того, «чтоб отдохнуть от семьи», как она утверждала, но чтоб пройти через болезненные лечебные процедуры, растягивающие её жизнь, как раз для семьи…

Маленький Клод ничего этого не знал.

Утро он начинал с тренировок: фехтование и стрельба.

Днём на авиодроме он безмятежно запускал старый бес-пилот, наблюдая как тот мелькал в облаках, что постоянно закрывают небо над Империей.

После обеда без устали читал приключенческие романы и книги по истории мировых войн. Или к нему в гости приходил Антуан и они снова начинали упражняться в стрельбе и фехтовании. Фантазировали, как будут ходить вдвоём на миссии, уничтожая врагов Империи. Фантазия, ставшая былью.

Вечером маленький Клод ужинал вдвоём с дедушкой, который хоть и выжил из ума, но мог ещё рассказывать об мировых войнах те подробности, что ускользали от гражданских историков.

Ложась спать, маленький Клод мечтал, чтоб поскорее закончились каникулы, чтоб снова пойти в школу и встретить там девочку из параллельного класса, ту самую Жизель, которая, когда вырастет, станет самым ужасным воспоминанием в его жизни. Хе-хе, тут я — Жизель — успешно продолжаю её дело.

То были безмятежные годы. Казалось, что жизнь — это смена учёбы и каникул, ожидание возвращения отца, ожидание приезда мамы, ожидание, ожидание и ожидание приятных событий. Тогда казалось, что с таким отважным бойцом, как Шарль Яхин, не может произойти ничего. Пули будут отскакивать от его бронежилета, а враги будут погибать пачками. Что мама будет постоянно возвращаться из санатория, уверяя, что «великолепно отдохнула».

Безмятежные три года оборвались тем, что мама вернулась из санатория в гробу, а отец не был даже на похоронах, выполняя какую-то сверхсекретную миссию в Нагорной Монтани.

Так и моя ровная жизнь в Австралии закончилась именно в тот момент, когда я привыкла к её ровному течению.

Я сидела перед ком-пютером. Завтракала и смотрела Breaking News. Специальное синема… то есть ви-де-о сообщение, передаваемое по сетям, чтоб оповещать австралийцев о событиях войны. Что-то вроде нашего телевидения, но короткое и бессистемное.

С озорной усмешкой ведущий видеосообщения поведал новости от «братьев наших меньших», как часто называли жителей материка:

— Наши любимые мутанты снова учудили! Если предыдущие несколько сотен лет они занимались тем, чем обычно занимаются дикие животные, брошенные в общий вольер, то есть грызли друг друга, делая перерывы на совокупление, то теперь наши циркачи мутировали до осознания военного союза. Да, да, вы не ослышались, — биомусор объединяется. Сегодня совместная эскадра мутантов и э-э-э… ха-ха, других мутантов напала на наше восьмое оперативное морское соединение близ острова Тиви. Конечно, клоуны были отогнаны подальше в океан.

Вот так дела! Забавный тон ведущего не закрывал от меня факта: непобедимые австралийцы терпят поражение, да ещё в Океан-море, в родной стихии.

Хоть Адриан Марш заблокировал в ком-пютере всё, кроме новостного канала, я сумела раздобыть карту Австралии. В одном из каталогов была майка с принтом острова. Я распечатала её в самом большом размере специально для того, чтоб отслеживать изменения линии фронта. Достала майку из шкафчика и расстелила на кровати.

Остров Тиви был почти у самого берега Австралии.

Охватила неожиданная гордость за материковых людей — они уже шастают у береговой линии когда-то загадочной и непобедимой Австралии. Знай наших. Захотелось гаркнуть во весь голос. «Империя — это сила».

— Готовишь наряд к вечернему представлению? — Раздался за спиной женский голос на языке русси.

В дверях комнаты стояла молодая австралийка. Впрочем, все австралийцы выглядели молодо. Если и встречались мужчины с проседью, как ведущий новостей, то можно быть уверенной, что возраст — это часть образа, никак не связанная с физиологией.

Одета гостья моде: платье из вертикальных металлических полос, скреплённых бусами вместо ниток. Обута во всё ещё модные розовые ботинки на столь высоком каблуке, что австралийка не стояла ровно, а постоянно наклонялась вперёд, как в бесконечном падении. Виски выбриты, а яркие сине-сиреневые волосы стояли столбом, что добавляло ей ещё больше роста. Девка почти касалась волосами потолка.

Она насмешливо обошла меня:

— Странно смотреть на тебя не через Поток Сознания Адриана. В его глазах ты выглядишь умнее.

Я спокойно поинтересовалась:

— Кто ты, что тебе надо? Стоит ли мне сломать тебе шею, приняв за воришку?

Австралийка села в кресло, почти упала в него с высоты своих каблуков:

— Меня зовут Ронда. Сюжет про воришку предложи для следующего секс-переодевания. Я просто пришла убедиться, что я права.

— В чём права?

— Что ты — глупая мутантша, которая думает, что обрела счастье семейной жизни в людском обществе.

— Ну, а теперь расскажи мне, что на самом деле происходит и проваливай, пока…

— На самом деле ты — персонаж Потока Сознания. Подписчики канала Адриана побили все рейтинги одобрений. До твоего появления, рейтинг был мой, тварь!

Австралийка не удержала чувства и разодрала своими длинными металлическими ногтями обшивку кресла.

— Я не буду делать вид, что понимаю, о чём ты говоришь, — ответила я.

Австралийка поднялась с кресла:

— А я и не буду объяснять. Пусть Адриан Марш выкручивается.

На самом деле я не хотела ссориться с этой Рондой, первой австралийкой, которая разговаривала со мной, не считая медиков санитарной службы, проводивших ежемесячное обследование:

— Намекни хотя бы, что у него спросить, чтоб он начал выкручиваться?

— Спроси, что такое Поток Сознания. Спроси про рейтинг одобрения и отрицания. Поинтересуйся, почему он полгода держит тебя взаперти под предлогом необходимости изучения нашего языка и культуры.

— Об этом я спрашивала часто.

— Изучение культуры… Ха-ха! Это при том, что средний австралиец не способен произнести на австралийском более трёх коротких предложений подряд, — продолжала Ронда: — Тем более, не способен ответить на вопрос, в чём же заключается наша культура. Подписчики Потока Адриана будут довольны вашей философской беседой… Пока, неудачница.

Ронда рассыпалась на мелкие плоские квадратики. Голограмма. В таком виде Адриан Марш часто беседовал с военным командованием.

Я задумалась не только о словах Ронды, но и о том, почему австры проигрывают мутантам войну, если даже их голографические проекции способны разорвать обшивку кресла, то есть взаимодействовать с материей? Это при том, что голография на материке существовала только в военных лабораториях, в виде экспериментальных разработок, которые всё равно нельзя толком применять нигде, кроме как в индустрии развлечений или в рекламе.

Глава 75. Stream of consciousness

Адриан Марш приехал вечером следующего дня. Настроение у него было радостное, хотя, судя по сводкам с фронта, дела у Австралии шли хуже и хуже.

Даже ироничный тон не мог скрыть растерянности диктора новостей. Нужно было объяснить гибель всего восьмого оперативного соединения не успехами мутантов, а как раз их неудачей. И диктор бойко объяснял, пересыпая речь шутками, корчил рожи, а карты боевых действий постоянно заслонял смешными картинками про тупость мутантов.

Я сидела перед экраном и удивлялась. Неужели австралийцам настолько плевать на собственную страну? Им дела нет до того, что вражеский флот стоит вплотную к берегам Австралии? В Империи Ру́сси или Ханаате уже давно объявили бы всеобщую мобилизацию. Разве защита Родины не самый главный долг гражданина? И они нас называют мутантами.

Адриан Марш поцеловал меня и объявил:

— «Мэри Джейн» раздербанили в труху. Она в порту, ремонтируется, а я проведу дома целую неделю. Готова к секс-марафону?

Я кивнула. Решила повременить с вопросами.

Адриан Марш подошёл к сабжект-принтеру:

— Тогда я выберу для тебя наряд. Подскажи мне, как одевается командан Клод? У меня необычное предложение на сегодня…

— Камуфляжные штаны. Военные ботинки. Ремень с гербом Империи есть в маскерадном отделе. Белая майка без рукавов…

— О, в ней ты будешь особенно сексуальна.

— Буду. А нижнее бельё тоже мужское?

— Конечно. Нужна аутентичность.

— Вот эти труселя полосатые. Ну, и саблю. На этот раз — заточенную.

— А зачем заточенную?

— Для аутентичности.

Я переоделась в Клодовскую одежду. Извлекла свежераспечатанную саблю из ножен, проверила клинок. Острый! Развернулась и приставила саблю к горлу Адриана Марша:

— Игры закончились.

Адриан захлопал в ладоши:

— Чудесно. Так натурально.

Я слегка повернула саблю:

— Нам нужно поговорить.

— Ой, ты что делаешь? А-а-а!

Лезвие оставило на его шее кровавую полосу.

— В следующий раз рубану со всей силы, — пригрозила я. — Давай, рассказывай всё. Про этот… Поток Сознания. И о каком рейтинге переживала синеголовая верзила Ронда?

Адриан Марш начал с долгих извинений. Каялся, что давно хотел всё рассказать:

— Каждый раз я мучился, что поступаю с тобой нечестно. Ведь я культурный человек… Я скрывал правду от тебя не для того, чтоб обмануть, а чтоб сохранить твою неподготовленную психику…

— Дружище, я женский клон кровавого командана-мутанта с материка, который тайно мечтает быть маньяком-насильником, и который убил в своей жизни людей больше, чем ты видел. Не переживай за мою психику. Её почти нет.

— Поток Сознания, — поведал Адриан Марш, — это австралийская информационная сеть, что-то вроде общеимперского Инфоархива, с той разницей, что технически сложнее. Вообще, разум мутанта не способен понять всей грандиозности Потока Сознания. Каждый австралиец подключён к нему через твина.

— А какой смысл в этом подключении? Что оно даёт?

— Вот видишь, ты уже не понимаешь. Поток Сознания — это бесконечный обмен информацией внутри всех абонентов, то есть жителей Австралии.

— Какой информацией?

— Любой. Рецепт пирога. Передвижения вражеского флота. Истории добедового человечества. Теории о причинах происхождения Биг Трабла. Умение рисовать. Знание медицины… Да всё, что может понадобиться человеку в тот или иной период жизни. Достаточно через твин закачать знания в мозг — и готово. Сегодня ты капитан «Мэри Джейн», а завтра заканчивается контракт и ты можешь идти работать хирургом или принт-дизайнером.

— Допустим. Но при чём тут я и твой секс-маскарад?

Адриан Марш замялся:

— Тут так… Не знаю как объяснить. Каждый абонент может выложить в общий доступ часть личного жизненного опыта. Вообще-то все профессиональные знания в Потоке — это и есть жизненный опыт определённого человека, который жил несколько сот лет назад. Для того, чтоб командовать на «Мэри Джейн», я записал в сознание жизнь адмирала Юджина Шварца, который умер две тысячи четыреста сорок лет назад. Так я перенял его стратегию и тактику. В войне с мутантами это проверено и работает.

Я подняла саблю:

— Та-а-к… Значит, ты делился с аудиторией своим опытом жизни со мной?

Адриан Марш воздел к ней руки:

— Не пойми меня неправильно. Но ты — шедевр. В Потоке Сознания давно не производится хорошего нового контента. Даже лайф-райтеры переживают однообразные биографии, которые пользователи закачивают от безысходности. Однообразные истории про хакнутые драйвера для заката или рассвета…

— Ничего не понятно, но продолжай.

— Я же предложил подписчикам свежак: безумный секс с мутантом с материка. Каждый второй австралиец подключился к моему Потоку в первый день. Во второй, когда стало известно, что ты не только мутант, но ещё и трансгендерный клон другого мутанта, то вся Австралия смотрела мой Поток. Думаешь, я пошёл во флот от хорошей жизни? Это же опасно. Могут и убить. Но на войне я переживал интересный приключенческий опыт, который конкурировал с другими Потоками.

Я не удержалась и всхлипнула:

— То есть ты напоказ трахал экзотическую зверушку и заработал много рейтингов? Я даже не знаю, кто из нас унижен сильнее…

Адриан Марш на коленях подполз ко мне и обнял за ноги:

— За время трансляции я полюбил тебя всем сердцем. От этого стал ещё сильнее бояться открыть правду. Я не хотел разрушить наш уютный мир…

Глава 76. Culture Basics

Адриан Марш попытался зарыдать и поцеловал меня в бедро. Я отпрянула. Его театральная поза и возвышенные слова заставили догадаться:

— А сейчас? Сейчас ты продолжаешь выкладывать происходящее в Поток?

Адриан Марш молчал и пытался сделать трагическое лицо.

— А ну говори, гад! — занесла над ним саблю.

— Все австралийцы всегда подключены к Потоку, а подписчики на чей либо Поток Сознания получают эксклюзивное право переживать его в любое время суток.

Я была обескуражена:

— То есть нас сейчас смотрит вся Австралия?

— Точнее сказать не смотрит, а переживает мой опыт.

Адриан Марш задумался, давая команду ком-пютеру. На экране отобразились графики и таблицы с постоянно меняющимися цифрами:

— Вот статистика подключений. Более пятидесяти миллионов абонентов. И цифры растут… Хм, то, что сейчас происходит, даёт всё больше и больше закачек… Мне в последние дни поступали комментарии, что людям надоедает секс… А тут такое переживание…

На экране отобразились два столбца, красный и зелёный. Зелёный был много выше красного.

— Это количество одобрений и отрицаний. Если подписчику нравится, он посылает одобрение. Если нет, то отрицание. Из количественной разницы одобрения-отрицания и складывается рейтинг.

Адриан Марш снова нахмурился, считывая данные с твина. Лицо его преобразилось. Он быстро произнёс:

— Подписчикам не нравиться, что я обсуждаю статистику… — Он снова сделал жалостливое лицо: — Милая Жизель, прошу твоего пардона. Я был таким глупцом.

Я растерянно оглядывалась, будто искала в комнате пятьдесят миллионов человек, что смотрели на меня глазами Адриана Марша.

Приставила саблю к его горлу:

— Если я тебя убью, они тоже умрут, раз переживают твой опыт?

— Моя глупая и милая мутантша. Конечно, нет. Люди переключаться на что-то другое. Слушай, не ломай нам рейтинг, а? Давай поцелуемся. Я сейчас анализирую комментарии… Людям нравится твоя маечка. Тут поступают интересные предложения…

Я оттолкнула Адриана Марша и села на кровать, обхватив голову руками.

Меня одолели сразу несколько переживаний.

Стыд от того, что попытки стать настоящей австралийкой смотрела и обсуждала тайная аудитория. Дурость моих мечтаний о спокойной семейной жизни стала выглядеть острее.

Хотелось полоснуть саблей по глазам подписчиков Потока. Ну или для начала отрубить голову Адриану Маршу. Впрочем, понимала, что не смогу. Слишком к нему привыкла. Даже убедила себя, что люблю.

Адриан Марш, повинуясь комментариям подписчиков, подполз ко мне:

— Если ты решаешь, что делать дальше… Не хочу давить на тебя, но вариантов мало. Если ты откажешься от моего надзора, тебя переведут в лабораторию к джоинтам. Они тебя за месяц угробят в попытках вылечить от мутационных болезней, которых у тебя нет.

— Второй вариант?

— Оставить как есть. Теперь ты знаешь всё о Потоке. Наше благополучие зависит от рейтинга…

Я вскочила с кровати:

— Хочешь рейтинг? Будет тебе рейтинг.

Подбежала к сабжект-принтеру. Адриан Марш подошёл ко мне и заглянул через плечо. Я листала каталог раздела Sex Toys.

— О! Количество одобрений рвануло вверх. Подписчикам нравится, то, что я вижу.

Продолжая листать каталог, спросила:

— А ты не соврал, что мне нельзя поставить твин?

Адриан Марш оценил количество одобрений-отрицаний и признался:

— Тебе можно инсталлировать твин-протез, который используют при выходе из строя родного твина…

— Много времени занимает операция?

— Ну, пару дней.

— Жаль. Твоим подписчикам было бы интереснее посмотреть на то, что произойдёт сейчас, через моё сознание.

Из лотка принтера извлекла толстый искусственный член на ремешках. Пристегнула себе поверх камуфляжных брюк. Пригрозила Адриану саблей:

— Спускай штаны.

Адриан Марш сразу перестал разговаривать театральным тоном:

— М-м-милая Жизель. Ты же не собираешься… Я не готов…

— А как считают подписчики?

Адриан Марш повернул побледневшее лицо к экрану. Зелёный столбик взметнулся вверх, а красный превратился в еле заметную полоску.

— Народ проголосовал. Давай, лезь на кровать, устраивайся поудобнее. Не ломай нам рейтинг.

Кто же знал, что страсть Клода к реквизиту в сексе пригодится и мне?

Была глубокая ночь. Адриан Марш вернулся из душа и нырнул под одеяло, прижавшись ко мне. Прошептал на ухо:

— Сегодня исторический рекорд. Абсолютный рейтинг превышен на две тысячи процентов. Ронда, владелица лайф-райтер студии «Тёрнер Бразерс», та девка, что приходила к тебе, пыталась выйти со мной на связь. Если она не перекупит мой Поток, то студия разорена. Нас смотрит абсолютно вся Австралия. Ноль подключений на другие Потоки.

— Больные люди, — сказала я. — Мутантша трахнула самотыком всё население Австралии, а в ответ они единогласно это одобрили.

Адриан Марш погладил меня по волосам:

— Просто ты ещё не понимаешь основы нашей культуры. Когда тебе поставят твина, ты вольёшься в Поток Сознания и поймёшь всё то, что я не могу объяснить словами.

На экране светился счётчик подключений. Количество подписчиков наблюдающих Поток Сознания Адриана стал расти. Разносился слух о важной беседе с Жизель. Чтоб оправдать ожидания подписчиков, Адриан Марш пробормотал:

— А знаешь, мне понравилось… Сначала было непривычно. А потом даже хорошо. — Замолчал, прислушиваясь к комментариям, и продолжил: — Нам нужно будет повторить это. Только, пардон, размер дилдо я сам выберу.

Глава 77. Fucked Up Nation

Твин-протез прижился без осложнений.

Уже через месяц после эпизода с изнасилованием Адриана Марша, который рекламные баннеры в Потоке окрестили Fucked Up Nation, я впервые попробовала закачать себе в мозг информацию — знание австралийского языка.

В мыслях, как воспоминание, пронеслась жизнь школьного преподавателя. Среди профессиональных знаний о глаголах и прилагательных попались обрывки воспоминаний о жене и о каком-то старом друге, который случайно оскорбил эту жену сравнением с овцекоровой.

Адриан Марш сказал, что это нормально. Не всегда удаётся отфильтровать из чьего-либо Потока Сознания мусорные данные. Я с негодованием поняла, что теперь придётся носить в душе ненависть к неизвестному и давно мёртвому человеку, оскорбившему жену, которой у меня никогда не было.

Впрочем, я быстро успокоилась, ведь обрывки чужих воспоминаний — это так похоже на мои прошлые мучения с характером Клода.

Я продолжила осваивать Поток.

С трудом далось управление техникой через мысль. Привыкла, что для включения чего-либо, нужно нажать кнопку, а не подумать о ней. Не понимала, как Адриан Марш умудряется спокойно сидеть перед стеной и вызывать нужные команды, просто подумав о них. Мысленное управление создавало во мне физический дискомфорт.

Но ещё дурнее стало, когда впервые попробовала направить своё сознание в общий Поток. Мысль о том, что все будут знать, что я чувствовала и думала, блокировала остальные мысли и Поток прерывался.

Адриан Марш фальшиво успокаивал:

— Нужно привыкать с детства. Подключение к Потоку это инстинкт, а не приобретаемый навык.

Я знала, что Адриан Марш врёт. Боялся потерять подписчиков своего Потока. Сначала он вообще отказался учить меня, но комментаторы пригрозили, что начнут игнорировать его Поток.

Кое-как научилась вещать куски своего сознания в тридцать-сорок минут длиной. Но и этого было достаточно для того, чтоб все те, кто были подписаны на Адриана Марша, подписались на меня.

Вопреки опасениям Адриана, от его канала отписались не более пяти процентов. Подписчики переживали события жизни австралийца и сексуальной мутантши с обеих сторон.

Успех Потока Сознаний Адриана и Жизель затмил события войны.

Никто не интересовался тем, что эликоптер Империи был сбит на подлёте к Сиднею. Все комментировали мою утреннюю мысль, которую я подумала, глядя на спящего Адриана. Сравнивала физические достоинства Антуана и капитана. Сделала вывод:

«Антуан — настоящий. В рубцах, в родинках. Его мысли и поступки регулирует химия и природа, а не рейтинг и комментарии. Гладкое тело Адриана Марша безжизненно, как и его душа. Австралиец — существует в Потоке. Отключи его и он засохнет».

Комментаторы разделились на две партии. Одни соглашались со мной. В Австралии жизни нет, мутанты и те человечнее. Нужно валить отсюда. Другие доказывали, «если Жизель так любит своих мутантов, то пусть возвращается в Бэдлендс, никто её тут не держит».

Острые темы сохраняли рейтинг канала на высоте. Я научилась контролировать настроение подписчиков. Если рейтинг начинал падать, делала что-то привлекающее внимание. То трахала Адриана искусственным членом, то ругала искусственность жизни в австралийском обществе. Которая мне вообще-то нравилась.

«Ваша культура — это самотык (dildo — поправил твин), которым вы себя сами имеете. Но что бы вы это осознали, самотык (dildo) нужно привязать к телу трансгендерного клона-мутанта» — думала я под стоны Адриана Марша.

Зелёный столбик на экране почти пробил потолок.

Лайф-райтинг студия Ронды приостановила деятельность. Лайф-райтеров пришлось уволить. Они пополнили ряды солдат, надеясь пережить на войне новые впечатления. Военные потоковые мемуары немного интересовали австралийцев. Подписчики переживали их, миксуя с моими размышлениями о стратегии и тактике.

Я вышла на связь с Рондой, и Ронда сразу согласилась на предложение. Лесбийский секс удерживал рейтинг на высоте почти неделю. На канале Ронды случился всплеск активности. Всем хотелось разок побывать в её Потоке Сознания.

На другую неделю запустили в кровать Адриана Марша. Тот уже свыкся с тем, что женщины занимаются с ним сексом, исключительно в дилдо.

Целуя Ронду, я вещала в Поток заготовленную мысль: «Я первый мутант, который разорил бизнес самой мощной австралийской лайф-райтинг студии. Скоро ваши города заполнят мои сородичи. Они уже рядом. Скоро вы будете целоваться с настоящими имперцами и ханаатцами, а не переживать чужой опыт».

Ронда рассказала, что опытные лайф-райтеры могут подключаться к нескольким Потокам сразу. Например, она, занимаясь сексом со мной, одновременно, переживала опыт Адриана Марша, который в этот момент наблюдал нас со стороны. Получался Рондо-Адриановский микс, в который, для остроты, Ронда время от времени подключала третий ингредиент — Поток Сознания Жизель. Всё это ещё раз ретранслировалось через сознание Ронды. То есть конечный потребитель переживал всё же один опыт, но уже смикшированный из опыта трёх человек.

— Мне это даже понять сложно, не то, что представить, — сказала я.

— И не пытайся, дорогая, — ответила Ронда. — С твином нужно родиться. Твой протезированный говно-твин не выдержит напряжения.

Глава 78. Rating race

Австралийская жизнь открылась мне во всей полноте… и начала нравиться.

Я вошла во вкус погони за рейтингом. Даже будучи команданом Клодом, не ощущала такого давления обстоятельств. Рейтинг был постоянным вызовом. Более стимулирующим к действию, чем нервотрёпка существования в Санитарном Домене. Упал на долю процента? Нужно срочно найти причину и сделать разовую инъекцию событий в свой Поток Сознания, чтоб выправить положение.

Ронда приободряла:

— Ты стала лучшей австралийкой, чем сами австралийцы.

Я разделила свой Поток Сознания на две темы.

Первая заключалась в бытовом общении, сексом с Рондой или Адрианом. Прогулки по городу. Встреча с фанатами. Поточные голосования по поводам: какой наряд распечатать? Что заказать на обед? В какой позе и каким размером dildo-самотыка оприходовать Адриана Марша?

Вторая тема — интеллектуальная. На неё подписывалось чуть меньше народу. Там велись острые дискуссии о политике, различии мутантов и людей. «Джоинты: благо или зло?». «Трансформация трансгендерной идентичности в условиях замкнутого общества Австралии». «Проблемы характера Клода в осознании женственности Жизель».

На этом потоке собирались учёные и мыслители. То есть те австралийцы, которые закачали себе знания учёных. Они дискутировали друг с другом и со мной об истории Биг Трабла (Большой Беды), о роли добедового человечества в глобальной катастрофе, о проектах австралийской интеграции недоразвитых материковых культур.

Был популярен раздел, где комментаторами строились догадки, в чём же заключается «клад» древних людей из Бретань Нуво? Что за военная технология? И почему её нет в Австралии, раз они уже на протяжении почти тысячелетия в точности сохраняют технологии человечества, не пытаясь их изменить или улучшить, всё равно оставаясь самыми развитыми на планете?

В недрах Общего Потока хранились обрывочные, но местами подробные знания о прошлом. Если учёные Империи строили свои исторические гипотезы, основываясь на разрозненных находках в Неудоби, то австралийцы знали всё. Точнее могли знать, если озаботились бы закачкой в мозг Потока Сознания учёных-историков. Подробная история человечества на пять тысяч лет назад. На две. Пятьсот. Вчера. Прогнозы на будущее…

Я представила, что станет со всей оравой учёных и археологов на материке, если информация из Потока станет доступна всем на планете?

Новости о войне перестали подаваться в весёлом ключе. Тревожный голос диктора вещал про то как Австралия потеряла один укрепрайон за другим. Печатная промышленность не справлялась с выпуском новой техники. Не хватало солдат. Не хватало офицерского состава.

Вместо смешных картинок — документальные свидетельства переживаний погибших солдат.

Президент-наследник выступил с обращением к нации. Призывал записываться на войну, но никто его не слушал. Самые патриотичные ограничивались тем, что с соболезнованием переживали Поток Сознания погибших, полагая, что достаточно выразить одобрение их подвигу. Остальное население переживало секс втроём на Потоке Сознания Жизель.

Я не могла понять, почему австралийцы так безразличны к ходу войны? Неужели им плевать на судьбу страны? Что будет с их уникальной культурой и знаниями, когда толпы варваров-мутантов ворвутся на территорию страны?

Один австралиец, смешав в своём Потоке биографии нескольких древних философов, некоего Вячеслава Цсисека и Анри де Рене, сделал предположение, что австралийцы попросту не знают, что такое поражение в войне. Во всём банке биографий нет ни одного опыта жизни побеждённого:

«Судьба неудачника не интересна, а судьба победителя бесполезна для достижения собственной победы», — сказал австралиец, прежде чем удалить микс.

Я попробовала поразмышлять на тему «Сравнительный патриотизм австралийцев и материковых жителей», но меня засыпали неодобрениями. Пришлось нацепить член и постучаться в комнату к Адриану Маршу — править перекосившийся рейтинг.

Чтоб доказать австралийцам, что не все имперцы тупоголовые патриоты, что многие из нас стремятся к правде и демократии, я решила продолжить чтение «Подлинной истории Ру́сси» Прыткого Шарля. Читала прямо во время трансляции в Поток Сознания:

Глава 79. A True History of Russi

ВТОРОЙ ПРЕМОДЕРН (898–955)

898–907 годы. Второй Сухой выброс

В Неудоби происходит серия выбросов разной степени силы, нанося урон хозяйству приграничных регионов. На этот раз выбросы сопровождаются массовой гибелью животных и эпидемией неизвестного среди людей заболевания. Теперь мы знаем это как «лучевая болезнь», тогда же люди прозвали её «сухим мором» и причиной считали «загазованный воздух» из Неудоби.

Выводы снова не сделаны, так как выбросы временно прекращаются, позволяя наладить привычную жизнь.

Высокая смертность среди пострадавших от сухого мора скрывается от общественности. Один из парламентариев пытается поднять обсуждение о жертвах выбросов, но погибает в крушении приватного дирижабля.

Технологии переживают эволюцию вместо революций. Улучшаются схемы спиртовых двигателей, грузоподъёмность дирижаблей, системы ракетных вооружений.

Создаётся первый экземпляр бес-пилота «Вьюнок-4», который, впрочем, не дотягивает даже до карикатуры на добедовые. Дальность лёта ограничена семью километрами, а вес бланкспиритового двигателя не позволяет оснастить бес-пилот ни гелиографом для фиксации изображения вражеских территорий, ни хотя бы боезарядом, чтоб использовать аппарат в качестве управляемой бомбы. Словом «Вьюнок-4» бесполезен.

908 год. Трагедия Сен-Петье

Сен-Петье (1 256 999 жителей на момент события), основан в 602 году в провинции Бас. В период Сухого выброса зона Неудоби менее чем за двое суток вырастает на сотню километров, поглощая город. Часть жителей удаётся эвакуировать, но более половины погибает от удушья и радиации.

Трагедия усиливает страхи имперцев. Все вспоминают, что волны Большой Беды — это не просто старинные легенды. Это действительность, которая может настигнуть в любой момент.

Катохристанские секты призывают покаяться и приготовиться к Шестой Волне, которая «смоет следы человечества на песке времени».

К ним примыкают мультимондисты. Из философской школы они превращаются в религиозную секту, которая ищет возможность разговора с Богом на альт-языке через пудру. Неизвестно, договорились ли они с Богом, но именно эксперименты мультимондистов подарили нам тот ассортимент пудры, который имеется в меню любого лицензионного кабаре, не считая запрещённых сильнодействующих смесей, которые тебе, дорогой читатель, нужно самому знать, где её покупать.

Парламент поднимает вопрос увеличения финансирования исследований Неудоби.

909 год. Неопознанные летающие объекты

Неизвестные аппараты замечены над столицей и крупнейшими городами Империи. Их принимают за войска Ханаата и пытаются сбить. Но ПВО того времени не достигает хотя бы четверти расстояния до аппаратов. Забегая вперёд, скажу, что то были австралийцы, а наша ПВО, спустя сто лет, до сих пор не способна противостоять им.

Скоро они исчезают, а имперский посол в столице Ханаата докладывает, что такие же НЛО были замечены над Чи Кентом.

Достоверность существования Австралии в те годы ещё не установлена. До региона планеты, где она расположена согласно добедовым картам, не способен добраться ни один корабль.

Зачем австры посетили нас? Скорее всего, тоже засекли сейсмическую активность в Неудоби и прибыли на материк с целью её изучения.

910 год. На смерть Генриха Дворковича

Генрих Дворкович не избегает «проклятия шестидесяти лет». Факт: ни один правитель Империи не задержался на троне позже 60 лет. Или умирал, или смещался, как Екатерина.

С 910 года по наши дни на троне воцаряется династия Михайлковых, которые не дают Дворковичам прийти к власти.

Меня, Прыткого Шарля, часто обвиняют в симпатиях к Дворковичам. Но я вообще не сочувствую монархии. В Империи должно быть введено прямое народовластие, а средства промышленного производства переданы под контроль социального государства. Обещаю тебе, читатель, это должно произойти в Империи ещё при нашей жизни! Обществу важно преодолеть петлю Фронды, попеременно затягивающую нас в водоворот бесцельной борьбы за чужую власть.

Беда не в том, что у власти Михайлковы, а менее гадкие Дворковичи не могут её взять даже через Фронду. Беда в том, что власть вообще может принадлежать только представителям двух семей, которые, быть может, и конкурируют меж собой, но никогда не допустят того, что у власти оказался кто-то не из них.

Берегись, читатель, точка зрения, высказанная абзацем выше, прибавляет десяток эльфранков к твоему гипотетическому штрафу при аресте жандармами!

Если выбирать из двух говен, то Дворковичи предпочтительнее Михайлковых, так как правили меньше, а значит, не запятнали себя теми деяниями, что совершили Михайлковы.

911 год. Дубль Проксима

Начинает череду злодеяний Михайлковых Людовик Перельвадский, позже получивший прозвище «Контролёр».

Родился в Ле Мулене, провинция Перельвад в 883 году, в многодетной семье князя Перельвадского, правителя провинции.

Ле Муллен находится под сильным влиянием прелатов Святой Троицы. Людовик Перельвадский с детства отличается набожностью и открыто симпатизирует почти исчезнувшей Проксиме. Особенно её военной составляющей.

Достигнув совершеннолетия, Людовик создаёт свою ПВК «Дубль Проксима». Богатство семьи и связи позволяют ему оснастить свою ПВК самым современным оружием.

Инженерный корпус ПВК «Дубль Проксима» настолько развит, что самостоятельно создаёт первый по-настоящему полезный бес-пилот. «Прелат Лемуленский», кратко — Лемуль. Он оснащён компактным бланкспиритовым двигателем, освобождая место не только для приличного по тем временам запаса топлива, но и для двух высокочастотных гелиографов, способных составлять трёхмерную картинку поверхности, с учётом рельефа и перепада высот.

Гелиографы не столько предназначены для фиксации вражеской техники на гелиопластинах, сколько участвуют в работе первой в мире системы наведения. Примитивный ординатёр, встроенный в Лемуль, способен сличать контуры пятен на гелиопластинах. И если пятно на земле совпадает с контуром ханаатского танка, сохранённого в памяти, то бес-пилот автоматически снижается и поражает цель.

Лемуль и его реплики, созданные в других ПВК, быстро становятся необходимыми на поле боя. Более ни у кого нет сомнений, что Указ Номер 2 Генриха Дворковича был гениальным. Никто и не подозревал, что силовое противостояние различных ПВК захватит и сферу технологий, заставляя создавать новые и более совершенные образцы.

Впрочем, позже разработки военных технологий переходят в создаваемые в те времена корпорации. Они могут аккумулировать больше ресурсов и вкладывать больше средств, чем любая ПВК.

910–915 годы. Санитарный Домен и Неудобь

Принимается парламентский акт СДН-15 (Санитарный Домен и Неудобь. 15 — год принятия акта), согласно которому окончательно очерчивается граница Санитарного Домена, устанавливаются многокилометровые заграждения, оборудуются посты экологического контроля. Именно это узаконивание и огораживание Домена делает его территорией беззакония.

Так как усиление аномальных явлений в Неудоби происходит и в регионах близ Ханаата, то оба государства сосредотачивают усилия на войне с природой, а не между собой.

Создаётся общая комиссия по обмену научными изысканиями. Ханаат делится с Империей открытием радиоактивности. В свою очередь Империя изобретает материалы и технологии, которые и по сей день применяются для экранирования живой силы и техники в Неудоби.

Люди получают возможность продвигаться настолько далеко в Неудобь, насколько позволяет запас воздуха и ландшафт. То есть на сотню-другую километров. Что происходит дальше в Неудоби — не известно до сих пор.

По одной версии, все пять Разломов земной коры постепенно сливаются, превращая планету в раскалённый шар. По другой версии (официальной, успокаивающей), разломы наоборот покрываются коркой остывающей магмы. Кто прав — покажут следующие десять веков. Дожить бы, да, дорогой читатель?

916 год. Голод и кровь

Сухие выбросы из Неудоби окончательно уничтожают сельское хозяйство сразу трёх провинций: Бас, Буфонд и Ферранская. Вспыхивают давно забытые голодные бунты. Сотни тысяч изголодавших и одичавших пейзан маршируют в соседние провинции: Коль-Мар и Арельскую. Огромная толпа направляется к Моску.

Беглые пейзане не ищут работы, они просто хотят жрать. Разоряют фермы, выедают целые поля, обезрыбливают озёра. Местные пейзане пробуют им противостоять. Возникает риск гражданской войны. Если пейзане смогут получить оружие, то они перестанут убивать друг друга и обратят его против виновников всех бед, против аристократии и Парламента в Моску.

Людовик Перельвадский не особо колеблется. Он высылает свою «Дубль Проксиму», подкрепляя её несколькими другими ПВК. Несчастных голодных людей давят танками, обстреливают с бес-пилотов, разрывают ракетами с авионов, травят боевыми газами с дирижаблей, просто секут саблями в своё удовольствие…

В истории это зверство осталось под названием «Голодная резня».

По оценкам правозащитницы Мэри Алексич из двух миллионов беженцев выжили около семисот тысяч. Они переместились в Санитарный Домен, пополняя малочисленные тогда банды выживанцев. Кровавый девятьсот шестнадцатый год можно теоретически назвать рождением выживанчества (или — выживанства), как радикального протестного движения.

917–918 годы. Кровь и гражданские чипы

Общество выдало большой кредит доверия Людовику Перельвадскому. После Голодной Резни, кредит полностью исчерпан. Улицы Моску волнуются. Отовсюду доносится глухой ропот и всё чаще звучат призывы начать Фронду и строить баррикады.

Но Людовик не сомневается в выборе действий и в этом случае. В одну ночь он производит одновременный арест сразу всех хоть сколько-нибудь важных главарей Фронды. Во время ареста многие из них погибают как бы по случайности, хотя есть свидетели, что пэвэкашники просто стреляют арестованным в лицо, затрудняя опознание тел.

Аресту подвергаются ранее неприкасаемые аристократы из династии Дворковичей. Менее чем за сутки вся Фронда обезглавлена.

Но наутро Людовик не останавливается и объявляет о роспуске Парламента. Этого права императоры были давно лишены. Парламентарии отказываются покидать здание. Они тем более недоумевают о принятом решении. Ведь Парламент одобрил действия Императора против «орд голодных дикарей». Но Людовику не нужен Парламент, который голосует, а потом разрешает. Ему нужен Парламент, который вообще молчит.

Забаррикадировавшихся в здании парламентариев, которые ещё не понимают, что происходит, расстреливают из танков и бес-пилотов. Так в Империи сковывается та малая часть свободы, что ещё была…

Современные независимые исследователи не сомневаются, что возведение на трон набожного Людовика Перельвадского — многоходовая операция катохристанской Церкви.

После уничтожения Парламента и назначения новых выборов в него, Людовик Перельвадский озвучивает новую идею. Отныне все граждане Империи будут носить специальный гражданский чип, который якобы создан на Императорском Монетном Дворе. Но позже выяснится, что гражданские чипы не созданы на Дворе, а были той самой загадочной находкой в архивах Сен-Брянского монастыря в 870 году.

Монахи давно знали об их предназначении и принципах работы, но раскрыли тайну только Людовику Перельвадскому.

Современные официальные историки отрицают добедовое происхождение гражданских чипов, но мы-то, люди с мозгами, знаем правду.

918–955 годы. Чипизация и кое-что о технологиях

Внедрение в организм электронного беспроводного устройства, об истории создания и полном предназначении которого нам ничего неизвестно, — опрометчивый шаг, ясно показывающий отношение императора Людовика к населению. Все мы для него поголовье граждан, требующее контроля и учёта.

Чипизация одновременно жестокий и нелепый процесс. Кто-то охотно идёт на неё, кто-то подчиняется «очередной выходке правительства», кто-то восстаёт с оружием в руках. Ядром восстания стали секты мультимондистов. Неизвестно как, но они узнают, что чипы уже носили в себе добедовые люди. Факт идёт вразрез с их верованием о переносе сознания в иную реальность.

«Нас не только сажают на поводок госконтроля, но и затягивают намордник единоличия. С чипом в шее ты никогда не станешь иным человеком в ином мире. Ты навеки привязан к куску пластика» — писал в «Манифесте отрицания» философ-мультимондист Пилатр де Розье.

Мультимондисты умудряются поднять в Моску и Сен-Брянске небольшие восстания, которые быстро подавляются силами Имперской Канцелярии. Церковь проводит через Парламент «Закон о единоверии». Катохристанство становится на целый век обязательной религией. Все остальные попадают под запрет. Исповедование иного бога, кроме Иисуса-девы-марии сначала штрафуется, а при повторном правонарушении, карается тюремным заключением и исправительными работами.

Нелепость чипизации в том, что её никак не удаётся провести в один боевой наскок. Всегда что-то препятствует, зачастую то, что ранее чипованные люди умирают, следовательно, их чипы снова необходимо ввести в оборот. Параллельно с цифровой системой хранения информации о чипованных гражданах ведётся бумажная, добавляя хаоса в учёт. Всё это занимает более десятка лет. Император Людовик Перельвадский не доживает до конца процесса чипизации, погибая, как водится, не досидев на троне до шестидесяти лет, от очередной засекреченной Имперской Канцелярией болезни. В 940 году на трон восходит его сын Лоран-Антуан Михайлков.

Я стараюсь вводить в описание каждого исторического отрезка отдельную главу о развитии науки и техники, но это самообман. В нашей истории нет поступательного развития.

Из добедовых источников мы знаем, что древнее человечество развивалось логично. Одна технология, например беспроводная связь, вела к развитию другой, например нейроинтерфейсу для управления техникой. У нас же технологии расцветали как взрывы, эпицентром которых являлись находки из добедовых бункеров или расшифровка добедовых материалов из архивов катохристан. Одним провинциям достаётся энергия ядра взрыва, другим — последствия ударной волны, а до отдалённых провинций докатывается лишь эхо.

В наше время технологии относительно равномерно размазаны по провинциям. Моему современнику, то есть тебе, неведомый читатель, сложно представить те времена. Например, в Моску строят космодром для запуска первого спутника, а в Лион де Ване (пр. Крайний Восток) пассажиры вокзала Оранжиновый Сад с негодованием ожидают подвоза биоугля для паровоза. А ещё глубже в провинции Крайний Восток люди, пересекая площадь, стараются не вляпаться в конский навоз.

В учебнике по Астрономии за пятый класс есть подробное описание Солнечной Системы, квазаров и теории чёрных дыр, взятые из добедовых архивов, но мы совершенно не знаем, что творится у нас под боком, в отдалённых районах Неудоби, куда не проникает ни одна экспедиция.

Впрочем, в этом «пятновом развитии» есть своя логика. Ведь мы не столько изобретаем что-то, открывая для себя мир, но восстанавливаем знания прошлого. Мы не понимаем, мы — вспоминаем. Мы не учимся, но повторяем пройденное. Словом, ты понимаешь метафору, читатель.

К началу Третьей Мировой Империи Ру́сси подходит с населением, численность которого регулируется количеством пущенных в оборот чипов.

В Ханаате проходят подобные процессы, с тою разницей, что они не имеют запасов добедовых чипов и создают свои. Ввод ханаатских чипов длительный, болезненный процесс. Зачастую организм чипованного гражданина отторгает имплант и погибает. Сами чипы не имеют беспроводных передатчиков, а показания считываются через выходящие на левый висок гражданина ординатёрные разъёмы.

* * *

На этом месте мне пришлось прерваться. Рейтинг одобрений, поползший было вверх в начале чтения, стал резко падать. Посыпались насмешливые комментарии, типа: «Если бы я хотел послушать лепет младенца, пошёл бы на Поток для молодых мам», или: «Ха-ха, мутантша пробует себя в роли комедианта?»

Пришлось прекратить чтение и перебросить внимание подписчиков на выбор формы дилдо для Адриана Марша.

Я поняла, что в мире, где знания передаются со скоростью мысли, чтение — это такая же архаика, как сабля-машиналь с тремя лезвиями: трудно, глупо и неэффективно.

1. Прыткий Шарль опубликовал свой труд в 1017 году, то есть до начала Австралийско-Мировой войны.

2. История должна знать тех негодяев, что не отказались исполнять кровавый заказ. В резне участвовали следующие ПВК: «Пажеский корпус», «Гренадёры», «Лыцари Сен-Фос» и «Пятая волна». С удовлетворением хочу отметить, что все они прекратили существование, во многом из-за того, что общество возненавидело их за содеянное с голодными беженцами.

3. Термин недавно ввёл в научную мысль техноархеолог Родинка, Пётр-Пьер в монографии «До и после: бедовое развитие людей».

Глава 80. Притворяясь мёртвыми

На трёхсот второй день войны над Брисбеном, городом, где жила Жизель, появилась эскадра имперских и ханаатских эликоптеров. Их окружал многотысячный рой бес-пилотов. Где-то за облаками гудели реактивные двигатели штурмовиков. В порт зашёл десяток военных кораблей. Остатки флота австралийцев были уничтожены на Брисбенском рейде. Береговая артиллерия размолота в прах роями бес-пилотов.

По пустым улицам города маршировали захватчики. Возглавлял колонну парадный бронепежо Эскадрона. Сам командан Клод гордо высунулся в люк и ждал, когда австралийцы придут с капитуляцией.

В тишине и одиночестве проехали по улицам несколько километров, не встретив ни одного человека. Время от времени солдаты открывали огонь по роботам-уборщикам, что чистили тротуар, принимая их за вражескую военную технику.

Разведчики попробовали проникнуть в дома, но не смогли открыть двери. Клод дал команду использовать взрывчатку. После нескольких попыток, стена одного из домов рухнула. Разведчики проникли внутрь… Скоро рация Клода ожила, докладывал командир разведгруппы:

— В этом доме полно людей… Австралийцы, да. Но они не шевелятся!

— Что значит «не шевелятся»? — Переспросил Клод. — Быть может, они предпочли самоубийство сдаче в плен? Однако, гордый народ…

— Нет, мой командан, все найденные австралийцы или сидят в креслах или лежат на кроватях, как мёртвые, но не мёртвые. Пульс прощупывается, дыхание ровное. Все в коме какой-то.

Клод не знал, что впервые с момента открытия канала Жизель на нём не было ни одного подписчика. Все австралийцы переключились на Потоки Сознания оставшихся военных. Все ждали боестолкновения с мутантами.

Даже жители захваченного Брисбена.

Но сколько подписчики не голосовали, сколько не слали одобрений, солдаты отказывались воевать. Они просто сидели по казармам и пытались подключиться к Потокам других солдат. Вскоре не осталось ни одного военного, не подключённого к Потоку Сознания других военных.

Никто не хотел воевать. Все хотели испытывать чужой опыт с безопасного расстояния.

Оккупационные войска вторые сутки рыскали по просторному Брисбену и везде наблюдали одно и то же — неподвижные тела австралийцев. Доктор д’Егор провёл медицинский осмотр нескольких тел:

— По моему мнению, все обследуемые здоровы. И более того, если судить по электрической активности мозга, они в полном сознании. Это не кома, не сон, не наркотическое отравление.

Клод в недоумении стоял в комнате одного из домов Брисбена. На кровати лежал австралиец. Клод с недоумением наблюдал, как к нему подкатил низенький, с тумбочку ростом, робот. Из него выдвинулись гибкие трёхпалые манипуляторы, которые нежно подхватили австралийца и посадили на кровати. Из корпуса робота вытянулась прозрачная трубка, заполненная зелёной массой, и пролезла в приоткрытый рот австралийца. Вторая такая же залезла в его брюки сзади.

Д’Егор пояснил:

— Мы уже не первый раз наблюдаем этот процесс. В первой трубке — питательная субстанция. Через вторую выводятся из организма продукты жизнедеятельности. Говно отсасывают, то есть.

— А если убрать обслугу?

— Мы так и сделали. Пациент обгадился под себя, но продолжил, так сказать, отсутствовать и не шёл на контакт.

— Да что это такое? Все австралийцы так живут? Как же они воевали?

Гоша поправил очки:

— Не, командан, если бы австралийцы всю жизнь проводили вот так, в полном отрубе, то зачем им красивые города и шикарные дома? Зачем им одеваться? В каждом доме находим сотни предметов одежды. Думаю, они специально погрузили себя в такое состояние, чтоб не идти на сотрудничество с врагом.

Клод разозлился и со всей силы стукнул австралийца. Тот повалился на пол, как манекен. Из оборвавшихся трубок потекла зелёная масса, смешиваясь с дерьмом. Суетливый робот принялся поднимать тело и совать трубки обратно.

— Физическое воздействие не работает, командан, — заметил д’Егор. — Я провёл вскрытие на одном образце. Он даже не шелохнулся. Так и помер, не приходя, прости господи, в сознание.

Гоша философски заметил:

— Мы их завоевали, а они с нами и разговаривать не хотят.

В комнате появился вестовой:

— Командан, разведка докладывает: к нам движется противник. Полсотни кораблей, пара сотен летунов, танки. Генштаб приказывает оставить город и выдвигаться на соединение с нашими войсками на острове. Время выполнения пять часов.

Клод начал давать указания на возвращение всех групп разведчиков. Одной из них командовал Захар. Он подбежал к Клоду:

— Есть зацепка на Жизель. Нашли падлу.

Клода провели в соседний австралийский дом, в который проникли, как и в другие, взорвав стену.

На потрескавшемся экране светилось изображение Жизель. Она, в коротких кожаных шортах, вставляла пристёгнутый к ней искусственный член в задницу какого-то рыжебородого парня. Тот стоял на четвереньках и был одет в китель, напоминающий капитанский. Вокруг них летали надписи на австралийском языке.

Антуан ахнул:

— Жизель, что они с тобой сделали. Сволочи.

Антуан стянул с кровати тело австралийца и начал пинать его, приговаривая:

— Ублюдок, что ты сделал с моей девочкой? Где она? Говори, не притворяйся мёртвым, сволочь.

Голова австралийца покрылась синяками, изо рта и носа текла кровь. Робот мгновенно подъехал к нему и начал накладывать на раны мазь. Второй робот затёр кровь и подмёл крошки зубов.

Глава 81. Синглсайдовая тактильность

Клод принял решение.

Основные силы вывел из Брисбена, исполняя приказ Генштаба. Оставил только свой эскадрон, при поддержке нескольких бронепежо и звена эликоптеров. Вдобавок прилагался десяток гвардейцев Императора. Эти должны были присутствовать для того, чтоб обозначать контроль Володимара Третьего над всеми операциями. Подчёркивая свою чисто декоративную функцию, гвардейцы не высовывались из своего бронепежо, не вмешивались в планирование операций и вообще старались, как можно меньше попадать в ситуации, которые могут быть опасными.

Бронепежо разъезжали по городу и через громкоговоритель Гоша объявлял:

— Гражданка Империи Жизель, сдавайся. Мы знаем, что ты здесь. Говорит Эскадрон Клода. У тебя есть важная информация, которая поможет Империи Ру́сси окончательно сломить сопротивление вероломного врага. Прояви гражданскую позицию и выходи. Мы гарантируем честный суд, согласно законам Империи.

Тут Гоша смеялся, толкал товарищей локтем:

— Честный суд и законы Империи? Последняя фраза была лишней.

Клод самостоятельно управлял пустым парадным бронепежо. Заехал далеко вглубь города, отдаляясь от остальных. Только эхо громкоговорителей отражалось от пустых стен. Клоду захотелось побыть в одиночестве, чтоб проникнуться духом загадочного австралийского города. Иногда останавливался, выходил и замирал в центре пустой улицы, прислушиваясь. Как живут австралийцы? Почему они все в загадочной коме?

Остальные бойцы тоже прочёсывали город с громкоговорителями в руках, будто заразились одержимостью Дель Фина громким звуком. Иногда они то приближались, то отдалялись от Клода.

Клод то смотрел на часы, то на небо, ожидая появления первых австралийских авионов, что стало бы сигналом к отступлению. Иногда кричал в громкоговоритель:

— Жизель, хватит прятаться, выходи. У нас нет времени. Давай, обсудим твои условия…

— Вы, мутанты, поражаете своей наивностью, — сказал кто-то на языке русси.

Рядом с Клодом во втором кресле сидела девушка с синими волосами и выбритыми висками. Одета в полиэтиленовое платье, сквозь которое просвечивалось светящееся красное бельё.

— Откуда ты взялась…

Клод резко двинул по ней локтем. Такой приём вырубил бы любого противника, но локоть Клода встретил жёсткую спинку кресла. Девушка была бесплотной.

Гостья захохотала:

— Ох, ну и дурачки же вы. Жаль, что я сама не догадалась использовать мутантов для раскрутки своего Потока Сознания. Адриан Марш всё-таки поступил гениально. Вы настоящий boost для рейтингов.

Девушка задумалась, на мгновение её взгляд стал такой же неживой, какой был у прочих австралийцев, когда д’Егор поднимал им веки.

— Окей. Сделала эскиз «Мутанты в мире голограммы». Подписчикам идея нравится, много одобрений.

Клод остановил бронепежо и зачем-то направил на неё пистолет. Девушка заметила:

— Ты шикарный. Хочешь остаться в Австралии? Адриан Марш завёл себе зверушку, а у меня будет свой собственный мутант. Хотя это уже будет повтором.

Наконец-то Клод мог достойно ответить:

— Если ты не заметила, я уже и так в Австралии. Ваша страна завоёвана.

Девушка подвинулась к нему ближе и положила руку на колено. Вопреки ожиданиям, прикосновение было осязаемым, реальным. Клод попытался ухватить её за руку, но снова провёл лишь по воздуху.

Девушка спокойно произнесла:

— Синглсайдовая тактильность. Я могу просунуть руку тебе в грудь и вырвать сердце.

— Что тебе надо? — сдался Клод. Оглянулся, прикидывая путь к отступлению.

— Удовлетворение подписчиков, — загадочно произнесла она. Снова мимолётная задумчивость. Добавила: — Они, как всегда голосуют, за то, чтоб мы начали заниматься сексом прямо здесь.

— Чем-чем?

— Трахаться, сношаться, еб…

— Я понял.

Девушка словно обдумывала предложение невидимых подписчиков. Потом тряхнула головой и быстро произнесла:

— Я сфальсифицировала неполадки в Потоке Сознания. У нас есть сорок секунд. Не перебивай и слушай. Дай свой планшет с картой.

— Ага, сейчас. Так я и дам тебе наши военные карты. Я не имбециль.

— Ты хочешь найти Жизель или нет? Мне надо, чтоб она убралась из Австралии навсегда. Думай быстрее. Двадцать семь секунд осталось.

Между Клодом и голограммой вспыхнули цифры обратного отсчёта: 26, 25, 24…

Клод решительно сунул ей ординатёр-табло. Не прикасаясь к устройству, девушка взглядом открыла суперсекретную зашифрованную имперскую аэрофотосъёмку захваченного города и поставила точку на окраине.

— Она там. Без моей помощи вы бы её сто лет искали, до пришествия Шестой Волны. Смешные зверушки. Вы даже не представляете, насколько сложны наши города.

Она вдруг моргнула, словно сопротивлялась чему-то внутри неё. Пробормотала:

— Чего бы я ни сделала, через минуту открывай дверь и беги, будто испуган. Не геройствуй. Не забывай, я могу вырвать тебе сердце, а если за это проголосует большинство — придётся вырвать… Всё, я снова в Потоке.

Девушка вдруг прильнула к Клоду и начала страстно целовать. Запустила длинные тонкие пальцы ему в штаны, расстегнула ремень. Закинула на командана голую ногу в толстом розовом ботинке.

Клод схватил ординатёр-табло и выпрыгнул из бронепежо. Захлопнул дверь и побежал на звуки громкоговорителей. Один раз обернулся, чтоб увидеть, как голографическая девушка развалилась на квадратики и погасла.

Благоразумно решил не возвращаться за бронетехникой, а послать за ней позже одного из гвардейцев, пусть лучше ему вырвет сердце, а не кому-нибудь из Эскадрона.

Глава 82. Двойная вина

Антуан крепко держал Жизель в замке из своих рук.

Она кричала, царапалась и лягалась. Д’Егор со шприцом наизготовку пытался зайти то с одной, то с другой стороны, но везде натыкался на круговую оборону. Жизель уже заехала ему ногой под рёбра и оставила на скуле кровоподтёк.

— Отпустите меня, — кричала Жизель. — Долбанные мутанты. Чего вы припёрлись? Оставьте меня в покое.

Антуан сжимал её, целовал в шею и успокаивающе шептал:

— Ничего, ничего, девочка моя, ты скоро придёшь в себя. Оглянись, тут все свои. Нет никаких мутантов.

Клод сидел во втором пилотском кресле рядом с Руди:

— Насколько я понял голографическую австралийку, мутанты — это все мы.

Руди нахмуренно управляла эликоптером. Прошипела сквозь сжатые зубы:

— Увижу эту твою голографиню, сломаю пополам!

— Для бесплотного духа, она неплохо целовалась, — ухмыльнулся Клод. — Обещала сердце вырвать… И почти его похитила, чертовка!

Д’Егор наконец изловчился и всадил шприц в бедро Жизель. Она несколько раз дёрнулась и уснула. Антуан бережно поднял её и отнёс на кровать.

Д’Егор хотел привязать спящую ремнями, но Антуан остановил:

— Я буду держать.

— Нужно привязать не только из-за качки, но и для нашей безопасности. Жизель явно не в себе.

— Да эта психичка никогда не была в себе, — крикнула Руди. — Не смогла решить, кто она, Клод или Жизель. Теперь прикинулась австралийкой. Её в психушку надо.

Антуан пригрозил:

— Заткнись, Руди. Ты не понимаешь, сколько ей пришлось пережить.

— Да-а-а ла-а-ана, ей чуть больше года от роду.

— Нас всех жизнь помотала, — заметил Гоша. — А её помотало вдвое. Сначала воспоминаниями Клода, а потом собственная шизанутость.

— Хочу поправить, — вмешался д’Егор. — Эта шизанутость была вызвана искусственно. Медики в корпорации полагали, что блонамин должен подавить созревание собственной личности синтезированного существа. По их идее блонамин должен был поддерживать в ней фенотип донора, не давая ему распасться.

Со второго пилотского кресла отозвался Клод:

— Это не сработало?

Вместо д’Егора ответил Сенчин:

— Природа никогда не работает так, как желает этого человек. Даже если это природа синтезированного организма. В ответ на то, что блонамин подавлял формирование новой личности, зачатки этой личности вызывали к жизни подавленные воспоминания оригинала.

— Это ты к чему, — резко сказал Клод.

— К тому, командан, что для создания своей личности Жизель (как бы это странно не звучало) приходилось использовать, так сказать, нелегальные черты твоего характера.

— Это ты к чему… — неуверенно повторил Клод.

— К тому, что и погром Белом Кителе сделала не то что бы Жизель, но некая твоя проекция в её сознании.

— Это ты к чему? — Прикрикнул Клод. — Что я способен накрыть ракетами дома с пейзанами и их детьми?

Сенчин поёрзал на кресле и еле слышно отозвался:

— Видишь, ты их даже не людьми назвал, а пейзанами…

Руди положила Клоду на колено свою руку:

— Не слушай его, командан, дедушка старый, сам не знает, чего несёт.

Тут неожиданно взорвался воплем Антуан:

— Да о чём вы все? Какая чёртова проекция Клода? — Тут же понизил голос и почти шёпотом добавил: — Жизель оказалась одна, понимаете? Те, кого она считала друзьями, отвернулись от неё. Мы сволочи. Мутанты настоящие. Отвернулись от компаньона в трудный момент. Мы не должны были её бросать.

Руди была непреклонна:

— Я её готова хоть сейчас выбросить за борт.

Клод вдруг согласился:

— Антуан прав, мы все виноваты.

После курсов философии, Гоша стал считать себя ещё умнее. Мудро изрёк:

— Мы приняли факт, что Жизель клон Клода, а значит обладает его стальным характером. А на деле оказалось, что она вовсе не Клод, а Жизель, которая понятия не имеет, как ей поступать.

— Что скажешь, док? — спросил Клод профессора Сенчина.

— Исследований по психологии синтезированных существ нет. Разве что в корпорации. Но корпорация любит всё засекречивать. Моё мнение таково, что синтезаны обладают повышенной раздражительностью, когда дело касается их личности. Как и все люди, они хотят быть индивидуальностями, но не могут не подражать. А синтезированному существу это вдвойне неудобно, потому как он является явной чужой копией.

— Синтезан — это на всю жизнь подросток, — заявил Гоша. — Постоянно нужно доказывать, что он личность.

— Да, коллега, верно подмечено. Но я добавил бы, что если подросток доказывает это окружающим, то клону приходится доказывать в первую очередь самому себе.

Антуан не вытерпел:

— Какие, мерде, все умные и понимающие стали. А раньше, что думали?

— А ты? Ты что думал? — повернулась к нему Руди. — Это из-за тебя она рехнулась. Не мог, что ли отодрать её как следует? Думаешь, много такой бабе надо? У неё же мозгов с кулачок.

Антуан тяжело вздохнул:

— У меня двойная вина. Я сожалею и делаю всё, чтоб исправить ошибку.

Глава 83. Нет подключения

Не открывая глаз, я сразу поняла, что лежала на койке эликоптера. Меня кто-то крепко обнимал. Скорее всего — Антуан, но не хотелось думать о нём.

Гул двигателей. Судя по ровному ходу, изредка прерываемому небольшими подъёмами и спусками по воздушным горкам, шли над Океан-морем.

В салоне темно.

За окном темно.

В моих мыслях — мрак. И какая-то странная пустота. Что-то исчезло во мне…

Над головой Руди горела слабая лампочка, которая размыто отражалась в круглой поверхности шлема. Зелёным светились приборы. Высотомер показывал, что летели на восьмистах. Рядом с Руди сидел Клод. Спал, привалившись правым боком на окно. На противоположной койке кто-то храпел. Скорее всего — Захар. Остальные бойцы спали на полу. Только профессор Сенчин скрючился в кресле. Он никогда не мог спать на полу. Зачем они потащили его на войну? Хотя верно, научный консультант нужен для изучения технологий австралийцев.

У Захара в наушниках тихо играла музыка.

Я прислушалась к своему твину.

Вот что исчезло во мне! Нет подключения к Общему Потоку. Дала команду на проверку рейтинга.

«Данные не обновлялись шесть часов» — предупредил твин.

«Почему нет соединения? Ведь у всех австралийцев твины работают в любой точке земного шара?»

Твин ответил, что эта функция отсутствует в протезированных моделях твинов.

«Хм, то есть если австралиец потеряет врождённый твин, он всё равно будет инвалидом. Твин-протез хуже оригинала. Как синтезан… Какие ещё функции отсутствуют в протезе?»

«Нет подключения».

Как же пусто в голове без Потока! Хотелось проверить последние новости:

«Австралия захвачена?»

«Нет подключения» — ответил твин.

Дала команду связаться с Адрианом Маршем.

«Нет подключения».

«Ах, да. Мой протез не работает, как настоящий твин».

С горечью подумала, что я и сама ненастоящая. Протез человека.

«Я не хотела быть Клодом. Не смогла стать Жизелью. Получилось быть австралийкой, но тоже ненастоящей. Твин с урезанным функционалом… Может мне не стоит жить? Вынести на голосование подписчиков…»

«Нет подключения».

«Ах, да… Куда мы летим?»

«Нет подключения».

Я раздражённо шевельнулась. Это я спрашивала у себя, а не у твина! Как только он стал бесполезным, я поняла, что твин стал слишком существенной частью моих мыслей.

«Долго ещё эта штука в голове будет вмешиваться во внутренний монолог?»

«Нет подключения».

Я застонала и мотнула головой, будто хотела вытрясти твина из ушей. Машинально подумала, как проходит операция по извлечению твина?

«Нет подключения».

От наступающего безумия спас Антуан.

Он почувствовал, что я очнулась и страдаю. Прижался ко мне и стал шептать на ухо:

— Тихо, любимая, всё будет хорошо. Я тебя больше не оставлю никогда.

— А раньше зачем ты оставил меня? — шепнула в ответ я.

«Нет подключения».

— Да заткнись ты.

— Не заткнусь. Я слишком долго и трусливо молчал. Я должен извиниться перед тобой…

— Я не тебе. Продолжай. Твои жалкие попытки извиниться затыкают твина…

— Кого?

— Просто разговаривай. Хоть раз сделай то, что я от тебя жду.

— Пардон, пардон… мы теперь всегда будем вместе. Во время войны я накопил достаточно и купил квартиру в Моску. В новостройке на улице Третьей Мировой, представляешь?

— Нет. Не помню. Где это?

— Округ Юнесс…

Я постепенно возвращалась в реалии прошлого. Округ Юнесс недавно стал элитным. В тамошних новостройках, возведённых на месте исторических трущоб, селились люди с достатком выше среднего. Я привычно фыркнула: эти имперские нищеброды называют достатком мытьё в горячей воде два раза в день! Небось, у Антуана там «просторная двухкомнатная квартира», но в Австралии даже шкафы для подзарядки стройботов просторнее…

— Квартира огромная, можно даже фехтовать, если вынести всю мебель, — продолжал шептать Антуан. — Будем жить там. И никто нас не разъединит.

— Меня будут судить за измену?

«Нет подключения».

Антуан слегка расстроился, что я никак не отреагировала на его новость о роскошной квартире:

— Жан-Люк сказал, что ты можешь искупить вину, если расскажешь о координатах клада. Ну, штраф оплатишь…

— Сколько? — встревожилась я.

«Нет подключения».

— Минус пять эльфранков в месяц, сроком на три года.

— Где я возьму столько денег?

«Нет подключения».

— Не переживай. Мы все скинемся. Каждый по пятьдесят эльэкю. Как раз покроем выплаты.

— Продолжай.

— Можно спросить? Что с тобой сделали австралийцы? Когда мы тебя нашли, ты была почти как они. Почему они все лежали и не реагировали? Что с ними?

— Они спрятали своё сознание внутрь твина. А твина внутрь своей головы.

— Э-э-э… Ну… Мы победили их?

— Боюсь, они даже не заметили этого. Чтоб получить ответ, нужно вынести на голосование подписчиков, победили вы или Австралия?

«Нет подключения».

— Странный и страшный мир…

Я вдруг поцеловала Антуана:

— Хорошо, что я вернулась из него.

Твин молчал. Я снова заснула в объятиях Антуана.

Глава 84. Внутренний голос

Проснулась от настойчивого предложения твина:

«Обнаружена мобильная точка усиления сигнала Потока Сознания. Использовать её для подключения?»

Спросонья машинально согласилась. И тут же в мозг обрушились ответы на предыдущие запросы:

Запрос о рейтинге

Рейтинг два процента с тенденцией к падению. Ноль одобрений.

Запрос о функциях твин-протезов

Кроме глобальной системы подключения к Потоку, твин-протез не имеет функции полноценного резервного копирования.

Опция многопоточного вещания ограничена тремя параллельными потоками.

Срок службы ограничен условиями эксплуатации. При умеренном потреблении контента гарантированно служит более тридцати лет».

Запрос: захвачена ли Австралия?

Австралия не захвачена. План Президент-наследника в действии.

Запрос: вызов Адриана Марша

Абонент Адриан Марш не отвечает.

Запрос на голосование

Вопрос «Стоит ли мне жить?» будет вынесен на голосование подписчиков при наличии соединения.

Запрос: куда мы летим?

Согласно спутниковым данным, воздушное судно движется на север, к острову Тиви.

Запрос: долго ли эта штука будет вмешиваться во внутренний диалог?

Ответ найден без Подключения к Потоку. Или неверно задан критерий поиска.

Запрос: как происходит операция по извлечению твина?

В случае поломки, твин-протез извлекается хирургическим путём. Если операция по извлечению твин-протеза в данный момент недоступна, можно отключить твин-протез командой shutdown — a -t, где t — тайм-аут исполнения команды.

Я огляделась. За окнами — сиреневое утреннее небо. За штурвалом — Карл. Клод так же спит, привалившись боком. У него на коленях, цепко обвив руками, спит Руди. Профессор собрался в комочек на кресле. Все спящие съёжились от утреннего холода. Только мне тепло из-за объятий Антуана. Вспомнила ночной разговор — и сладостно потянулась.

Хотела дать команду на выключение твина, но внезапная мысль заставила меня сесть на кровати. Откуда подключение к Потоку?

Что такое мобильная точка усиления сигнала?

Твин ответил:

«Мобильные точки доступа к Общему Потоку предназначены для усиления сигнала устройств не способных функционировать в районах удалённых от территории Австралии. Таких как твин-протезы, муляжи сознания и роутеры Потоков».

Запросила подробности. Оказалось, что больше всего пользователей твин-протезов было в армии. За время боевых действий несколько десятков тысяч австралийцев получили ранения в голову с полным или частичным повреждением родного твина. Для того чтоб солдаты с твин-протезами не бунтовали, будучи отрезанными от Потока Сознания, правительство придумало развернуть точки доступа в военных частях за пределами Австралии. К одной из них и подключился мой твин. Военные точки хранили в себе архив всех знаний военного дела. При необходимости солдаты закачивали нужное и шли в бой.

Я растолкала Антуана:

— Тревога! Противник в радиусе сорока километров.

— Откуда ты знаешь?

— Внутренний голос, мерде.

Клод уже всматривался в окно:

— Сколько?

— Не знаю, но знаю, что есть.

Антуан погладил меня:

— Ты получила сигнал из этой штуки в твоей голове? Надо поскорее её извлечь, пока ты снова не превратилась в австралийку.

Наши эликоптеры снизились так, что почти касались воды. Выяснилось, что во время войны инженеры Конструкторского Бюро Работье смогли создать радары, которые видели австралийскую технику. Правда, на небольшом расстоянии. Но этого было достаточно для того, чтоб свести до минимума превосходство австралийцев в невидимости.

С третьего эликоптера, который шёл правее, доложили, что засечены цели противника.

— Сколько? — спросил Клод.

— Не скажу точно, командан. До хера. Будто вторая армия. Судя по курсу, идут на остров, где наш главный укрепрайон.

Антуан беспокойно заметил:

— Но наши основные силы блокируют берега. Как австралийцы вообще прорвались?

— Возможно, они не прорывались. — Ответила я. — Это был какой-то резерв. Дождались, когда вы растянули силы и ударили в незащищённое место.

— Разумный план, — сказал Клод.

Слово «план» зацепило меня. Что-то такое слышала недавно? Твин услужливо провёл поиск и дал знать, что слово «план» встречалось в запросе:

Захвачена ли Австралия?

Австралия не захвачена. План Президент-наследника в действии.

«Что такое План Президент-наследника?» — спросила я. Пугающие данные посыпались в моё сознание. Только я успела понять их важность, как твин заткнулся. Помедлил и повторил привычное: «Нет подключения».

Я метнулась к Клоду:

— Атака на остров Тиви только для отвода глаз. Группа австралийцев, ведомая Дель Фином, прорвалась через блокаду. Они давно на пути к координатам «клада». Австралийцы надеются, что найдут там нечто, что изменит ход войны. Поэтому смирились с потерями, заманивая вас в Австралию.

Руди ударила по штурвалу:

— Хитрожопые, наглые твари.

Как настоящий имперец-патриот, Руди не придавала значения тому факту, что войну начали не Австралийцы.

Я и остальные эскадронцы смотрели на Клода. Ждали решения.

Но только я полностью чувствовала сложность его выбора.

Лететь на помощь к тем, кто остался на острове? Там Генштаб. Там наследный принц, командующий финальной, победоносной атакой на Австралию. Император Володимар Третий специально подготовил сыну этот триумф… По своей молодости принц не заподозрил обманный манёвр. Принял слабость австралийцев за результат военных усилий Империи и Ханаата.

Или лететь на поиски «клада», в надежде догнать Дель Фина? И там и там ставки высоки. Клод посмотрел на меня. Я еле заметно качнула головой, соглашаясь с его решением.

Клод взял рацию и приказал двум эликоптерам лететь на помощь к Генштабу. А Руди приказал изменить курс:

— Жизель сообщит тебе точные координаты.

Часть седьмая

Смерть на баррикадах

Глава 85. Застава инвалидов

Профессор Сенчин подсчитал, что если Дель Фин направился к «кладу» на сутки раньше (пик исполнения плана Президент-наследника), то, учитывая высокие скоростные характеристики австралийской техники, их разделяет около пятнадцати дней.

— За это время можно найти и разобраться, что представляет собой «клад», — рассуждал профессор Сенчин. — Но как мы видим: ничего грандиозного не произошло. Мир всё там же — в глобальном конфликте. Никакого чудо-оружия не появилось.

— Что из этого следует, учитель? — спросил Гоша.

— То, что «клад» не военного характера.

— Или, учитель, «клад» настолько супервоенный, что они ещё не разобрались, как он работает.

— Правильно рассуждаешь.

— Ваша школа, учитель.

Гоша и Сенчин сдружились. Профессор помог Гоше подготовиться к экзаменам для поступления в ГУМ. Гоша даже прошёл конкурс, но война помешала учёбе.

За время полёта сделали несколько дозаправок на базах Ханаата. Найдя общего врага, обе империи сдружились, как Сенчин и Гоша.

На шестой день подлетели к границам Санитарного Домена. Примерно в том же месте, где были в прошлый раз, когда ездили на раскопки в Бретань Нуво.

Вместо старого поста экоконтроля там поставили укреплённый военный блокпост, оснащённый миномётами и автоматическими артиллерийскими орудиями. Подходы к блокпосту заминированы как со стороны Санитарного Домена, так и со стороны Империи.

— Серьёзные фортификации, — сказала я, когда эликоптер заходил на посадку.

— Меры против выживанцев, — ответил Антуан. — Военный призыв они проигнорировали, но ослаблением границ Империи воспользовались. Провели несколько успешных набегов внутрь территории.

— Внутренний враг всегда заодно с внешним, даже если они не знакомы, — сформулировал Гоша.

— Выживанцы никогда не были врагами Империи, — не согласилась я. — Скорее наоборот, Империя мешает свободным людям.

В спор ввязался Клод:

— В Жандармерии отметили, что выживанцы стали более организованными, у них появилось что-то вроде командного состава. Теперь они не просто кидаются вырезать из людей чипы, а сначала связывают, собирают в одном месте. И только убедившись, что вокруг всё спокойно и им никто не угрожает, приступают к резне.

Я улыбнулась:

— А я неплохой командан, раз смогла поставить в ранжир даже выживанцев.

— За дирижабль ты ещё ответишь, — пообещал Клод.

Эликоптер опустился на ближней к посту части лётной площадки. Нас встретил начальник блокпоста, ещё не старый инвалид с искусственной ногой, в гимнастёрке не по размеру. Над головой у него висел автономный бес-пилот, который полагался каждому начальнику экопоста на военном положении.

С сожалением начальник сказал, что не может выделить никого на помощь Эскадрону:

— И так не хватает людей, всех призвали на войну. А инвалидами доукомплектовали личный состав на блокпостах у Санитарного Домена. Я сам ветеран войны в Нагорной Монтани. Личный состав — такие же калеки. В войне с Австралией от нас толку мало, а выживанцев сдерживаем, справляемся.

На блокпосте выгрузили из эликоптера бронепежо, заправили, проверили снаряжение и пополнили боеприпасы.

Клод отправил всех эскадронцев в постовые казармы, чтоб несколько часов отдохнуть в нормальных кроватях. В тишине, без постоянного гула эликоптерных двигателей.

Я руководила разгрузкой-погрузкой, так как выспалась.

Ко мне подошёл ветеран. Как-то несмело и уважительно посмотрел:

— Я слышал, мы вязли Австралию?

— Ещё не всю, — ответила я. — И боюсь никогда не возьмём.

— Но по радио передавали, что мы заняли несколько городов, — разгорячился ветеран. — Австры бегут, бросают технику, прячутся. По радио передавали же…

— Знаете, я побывала по обе стороны конфликта. Пропаганда везде одинакова, даже если она ведётся в сверхразвитом обществе.

— Что это значит?

— То, что я знаю потенциал Австралии. Если бы они были менее инфантильными и более сплочёнными, размазали бы нас в три дня.

— Но по радио…

— Против нас ведут войну дети. Хорошо вооружённые родителями, но глупые дети, отвлекающиеся на посторонние предметы.

Ветеран набычился:

— Что за пораженческие настроения?

— Понимаете, это мы воюем серьёзно. А они — играют в войнушку. И нам повезло, что кроме этой игры, они ничего больше не умеют.

— Почему?

— Потому что большую часть жизни проводят в иллюзии жизни, которую создали для них предки тысячу лет назад.

— Они там психи что ли все? Такое тоже передавали по радио.

— Австралийцы интересуются нами столько же, сколько мы интересуемся… ну, не знаю, бытом брюхоногов, — и я кивнула в сторону одного из этих животных, что копошилось в куче мусора близ взлётного поля.

— Странная вы, мадемуазель. О таких речах докладывать положено.

— Докладывайте. Но это не меняет правды.

Инвалид поковылял от меня прочь с выражением глубокого оскорбления на лице. Я бросила ему вслед:

— А ещё, если хотите знать, технологии австралийцев способны за минуту избавить вас от инвалидности. И это будет не корявый протез, который вы несколько месяцев ждали в очереди, а настолько искусно сделанная нога, что будет лучше настоящей. Или вообще новую отрастят на месте старой. Но о таком превосходстве австров вам не расскажут по радио.

— Я вот прямо сейчас доложу, — погрозил кулаком ветеран. — Такие речи нельзя вести. Доложу в ИВР и в Имперскую Канцелярию. Вы — агент влияния противника.

— Если бы вы видели, как живут австралийцы, сами стали бы агентом.

Глава 86. Кое-что о ВГИКе

В отличие от прежнего маршрута, на этот раз мы ехали направо от Бретань Нуво, к тому месту, где возвышалась цепь скал. Освещённые заходящим солнцем вершины вырисовывались на тёмном фоне Неудоби.

Через несколько часов хода в единственном разрыве скалистой гряды заблестели бока австралийских авионов. Завидев бронепежо, они поднялись в воздух и понеслись навстречу. Клод посмотрел в бинокль: на земле было около сотни австралийцев. Без наземной техники, но всё равно солдат слишком много.

— Друзья, — крикнул Клод, — враг силён. На каждого из нас приходится по десять австралийцев. Я не буду вас обнадёживать. Вы сами можете посчитать наши шансы на прорыв.

— Шансов немного, — вставил Гоша.

— Кто хочет попробовать отступление, могут бежать прямо сейчас.

Все воодушевлённо прокричали:

— Империя — это сила! — И начали готовиться к отражению атаки.

Пожив в Австралии, я отвыкла от бездумного патриотизма имперцев. По инерции даже подумала: «Какие же они смешные, эти мутанты…» Но их настроение быстро передалось и мне. В конце концов, я ведь тоже мутант с материка.

Развернули бронепежо бортом к врагу. Раскидали мины. Захар сбегал на ближайший холм и установил самонаводящиеся ракеты.

Руди запустила бес-пилотов и надела шлем пилотирования. Начала процесс сканирования местности для автономного позиционирования. Сами по себе бес-пилоты навряд ли могли бы победить эскадру авионов, но, при поддержке зенитной артиллерии бронепежо, помешают атаковать Эскадрон.

Все заняли места. Я осмотрелась, подловив себя на том, что веду точь в точь как Клод. Он тоже проводил ревизию боеготовности.

Моя похожесть на него больше не вызывала головокружений. То ли я привыкла, то ли сдалась.

Захар — за пулемётом внутри бронепежо. Надел наушники и слушал музыку.

Карл — во вращающейся башне с зениткой. Опять согнулся и нюхал пудру, полагая, что его не видно.

Руди на пилотском месте, манипулировала бес-пилотами. Она почувствовала взгляд командана, повернулась и улыбнулась. Клод почти нежно махнул рукой в ответ. Значит, пока я жила в Австралии, у них произошло что-то определённое. Неужели Клод переступил через собственное величие? Или даже — страшно подумать! — через субординацию?

Гоша подкручивал приклад своего ВГИКа (Винтовка Гибридно-Инверсионной Конструкции). Недавняя разработка учёных Империи Ру́сси. Точнее инженеров ИИИ, того самом Имперском Институте Инноваций, где меня хотели вскрыть для изучения. Удивительно многопрофильная организация.

Если поставить ВГИК вертикально, то винтовка в два раза выше человека. Дуло — толще, чем у пулемёта. Пули для этой модели изготовлены из сплава какого-то радиоактивного металла из Неудоби. Коробка патронов для ВГИКа стоила, как эликоптер, но пули пробивали австралийскую броню даже на расстоянии в несколько километров. Достаточно одного попадания в корпус авиона в районе двигателя и есть шанс, что машина потеряет управление.

Именно малозаметные снайперы переломили ход войны, рассказал мне Гоша ещё в эликоптере. Отряд снайперов, скоординировав огонь, одновременно бил по одному авиону и гарантировано сбивали его. Отряд уничтожал до пяти авионов за раз, пока те не поворачивали обратно. Снайперы оказались эффективнее любых ракет, ведь австралийцы не успевали засечь позиции всех снайперов.

— Наших военных инженеров удивило то, что австралийцы даже и не пытаются улучшить конструкцию военной техники, учитывая новые обстоятельства. — Сказал Гоша. — Почему они не ставят дополнительную броню в районе двигателя? Почему не меняют тактику. Почему действуют по одной и той же схеме?

— Всё просто, — ответила я. — Австралийцы давно ничего не делают сами. Все их технологии — тысячелетней давности. Все их знания — того же периода. Они бы и хотели усилить броню, поменять тактику… но пока сообразят, чьи знания закачать в голову, война и закончится. Более того, вместо того, чтоб думать над проблемами, они посвящают время поиску ответов из опыта прошлых поколений в Потоке Сознания. А если не находят, то оставляют всё как есть.

Антуан стоял рядом со мной. Ранее Клод высказал, что такая близость неэффективна — узкая зона обзора, да и мешать будем друг другу. Но убедившись, как ладно и точно мы действовали, решил не разъединять любовников.

Профессор Сенчин сделал то, что делал всегда при наступлении боя. Сел в последнее кресло в салоне бронепежо, сжался в комок и начал молиться.

Глава 87. Смертельные поцелуи

У эскадронцев было боевое настроение. Каждый думал, мало ли, как бывает на войне? Ведь атакующие всегда несут большие потери. А мы вон как хорошо подготовились. И мины, и бес-пилоты и снайперские бронебойные пули.

— Били мы этих австралийцев, и дальше бить будем, — озвучил Гоша общую мысль.

Авионы уже на половине пути. Руди выслала навстречу пару бес-пилотов и вступила в бой. Австралийские солдаты шли медленнее. Скорее всего, первая стычка с противником будет в виде отражения воздушной атаки.

В бинокль, позаимствованный у Клода, видела, как бес-пилоты умудряются танцевать в воздухе, ускользая от авионов.

— Руди — гениальный пилот, — сказал Клод с внезапной теплотой.

Ценой потери бес-пилота, Руди смогла вывести из боя один австралийский авион. Отличный размен.

— Браво! — Закричал Клод.

Я была удивлена его поведением… Совершенно не ожидала такого. Неужели он наконец-то изменился настолько, что я перестала напоминать его оригинал? Или я тоже изменилась так, что перестала помнить мотивы поведения Клода? И… и никакого белого мусора от таких мыслей.

Второй бес-пилот полетел обратно, преследуемый авионом, а Руди подняла шлем и послала Клоду воздушный поцелуй. Но Клод не ответил. Внезапно погрустневший, он смотрел в бинокль, в сторону противоположную той, откуда шли австралийцы. Я обернулась. Далеко в тылу поднялась знакомая стена пыли.

Гоша как всегда озвучил то, что все и так знали:

— Выживанцы, итить твою за ногу. Дель Фин снова их подначил.

Захар снял наушники и выплюнул сигарету:

— Ё-моё, командан, почему мы так не делаем? Скупили бы эту ораву, чтоб они не мешали мочить австров.

Боевой азарт иссяк. Все вдруг поняли, что им грозит верная смерть.

Я и Антуан начали целоваться. Наверняка Клод слышал, как его женский синтезан шептал Антуану:

«Мы так мало побыли вместе».

«Главное — вместе, любимая».

«Ты так и не видел меня в кружевных трусиках…»

«Мне достаточно видеть тебя сейчас…»

Захар послушал нас и закурил ещё одну сигарету.

Карл открыто достал пакетик с пудрой и помахал им Клоду:

— Могу поделиться.

Клод хотел рявкнуть в ответ, мол, не манкируй субординацией, щенок, но согласно кивнул. Чёрт подери, дисциплина в Эскадроне скатилась до уровня выживанцев. Карл насыпал командану несколько дорожек на крышке ящика с патронами и вернулся на свою позицию.

После вдоха пудры, понимала я, Клод острее ощутил дежавю. Всё как в прошлую миссию в Бретань Нуво. Только нет надежды на помощь имперской аэронавтики.

Руди подбежала к нему. Обняла. Оба слились в поцелуе. Потом Клод мягко отстранил её:

— Капрал-шеф Руди, вернись в строй… И… это… береги себя.

Повернулся к эскадрону:

— Отставить поцелуи. Работаем.

Гоша начал неторопливо стрелять в приближающиеся авионы австралийцев. Выживанцев решили оставить на второе, как меньшую из опасностей.

Бес-пилоты Руди вились вокруг авионов, как надоедливые осенние мухи. И как эти самые мухи, один за другим падали подбитые. Захар снова нацепил наушники и под музыку заливал австралийских солдат пулемётным огнём.

Первый приблизившийся к эскадронцам авион атаковали самонаводящиеся ракеты, что были установлены на холме. Пилот авиона не ожидал атаки с той стороны, не успел уйти. Обломки рассыпались по полю. Катапультировавшегося пилота Гоша мастерски подстрелил ещё до того, как его капсула с кабиной набрала скорость. Выстрел из ВГИКа разнёс капсулу на части.

Я то стреляла в австралийцев, то оборачивалась на выживанцев. Клод проследил за моим взглядом, недоумевая, чему я улыбаюсь.

Среди выживанской орды выделялся почти чистый и белый двухэтажный автобус. Не доехав до нас пару десятков метров, автобус развернулся боком. Половина крыши и часть стены отодвинулась в стороны. Из образовавшегося проёма выдвинулся палубный ракетный комплекс.

— Это же «Виконт-М», — удивился бывший моряк Захар. — Таким вооружены сейчас все корабли Империи. Присмотревшись, добавил: — Экспортная версия с заниженными характеристиками, для союзников из Ханаата и городов-государств.

— Где выживанцы вообще умудрились взять такой? — спросил Антуан.

Я не удержалась:

— С тех пор как я научила их грабить дирижабли, они могут достать всё что угодно.

Гоша даже перестал стрелять. Положил винтовку и стал созерцать приближающуюся смерть:

— Один залп этого орудия и от нас не останется даже обломков…

Я засмеялась и запрыгала:

— Мочи их. Ура-а-а-а! Свобода или смерть.

Руди повертела пальцем у височной части шлема. Подразумевая, что клониха окончательно повредилась в уме.

От первого залпа автобус покачнулся, чуть не перевернувшись на бок. Эскадронцев и меня накрыло густым дымом. Далеко впереди, где залегли австралийские солдаты, вздыбилась земля, расцвеченная прожилками пламени. Словно Неудобь, расширяя границы, родила сразу десяток новых вулканов.

Самосборные колымаги и мотоциклы пронеслись мимо нас. Выживанцы приветственно улюлюкали: «Свобода или смерть!»

Через минуту дым рассеялся. Вместо австралийцев была выжженная развороченная земля. Остатки эскадрильи австралийских авионов удалялись по направлению к Неудоби.

Руди лихо приземлила единственный уцелевший бес-пилот рядом с Клодом и подтолкнула командана носом в свою сторону.

Глава 88. Зануды

Мужская часть Эскадрона уважала физическую силу. Антуан был мускулист и накачан, Клод на голову выше всех, настоящий альфа-самец, предводитель стаи. Захар не сильно мускулист сейчас, слишком много курил. Но у него есть фотографии пятилетней давности, где он представлен победителем на конкурсе силачей.

Все они казались мальчишками рядом с Двунадесять. Клод не удержался и потрогал его бицепс. Двунадесять привык ко всеобщему вниманию, хотя обычно оно касалось его нечеловеческой способности носить в шее сразу двенадцать чипов.

Д’Егор уважительно заявил, что был бы рад препарировать тело Двунадесять:

— У тебя в крови коктейль из гормонов. А уж как интересно было бы посмотреть, что твориться с твоим мозгом.

Клод спросил:

— Где вы всё-таки приобрели «Виконт-М»?

— Несколько «Виконтов» Империя отправила в Ханаат через Нагорную Монтань. Ну, мы один и дёрнули. По методике Жизель грабанули конвой, испортив глушилками бес-пилоты. Ну, и остальное, как она учила.

Клод серьёзно заявил:

— По идее, мы должны вас арестовать и отправить под суд.

— По идее, мы должны вырезать ваши чипы и бросить трупы на съедение брюхоногам.

— В следующий раз мы не простим нарушение законов Империи.

— Я бы вообще не ждал следующего раза. Поблагодари своего синтезана, что жив.

Я разняла готовых драться мужчин:

— Отставить ссоры. Клод, хватит жить в затяжном патриотическом угаре. Двунадесять, мерси за помощь. Выживанцы стали умнее.

— Успехи банды Жизель доказали нам, что свобода свободой, но для удачных грабежей дисциплина и подготовка не помешают.

— А как ты узнал, что я здесь?

— Мы провели атаку на пост экоконтроля. Его охраняют какие-то калеки, но хорошо вооружённые. Потом начальник стал кричать, чтоб мы проваливали, мол, недавно через блокпост проходил легендарный Эскадрон Клода, который вот-вот вернётся и вздрючит нас…

— И вздрючили бы! — Вставил Клод.

Двунадесять недовольно засопел и продолжил:

— Ну, я и предположил, что и ты с ними. Решил поздороваться.

Клод вмешался:

— Вам не сломить боевой дух настоящих имперцев. Даже если они калеки.

Двунадесять наклонился ко мне:

— Ну и задница ваш командан. Из-за таких вот ура-патриотов люди и уходят в выживанцы.

— И да, — выкрикнул Клод. — Вы ещё за дирижабль ответите.

Я дала Антуану знак отвлечь командана.

— Клод бывает занудлив, — согласилась я с Двунадесять. — Но у него есть хорошие стороны.

— На шее. Я бы выковырял его чип. Был бы под пару его дедушке.

Чтоб сменить тему, я вгляделась в толпу выживанцев:

— А где мой бывший аджюдан? Таки свалил?

— Перед тем, как начать войну с Австралией, Империя и Ханаат, если помнишь, начали войну друг с другом. Как раз из-за твоего Эскадрона, который, по слухам, разнёс несколько домов в центре Чи Кента… Кстати, не прояснишь, что там на самом деле произошло?

— Недоразумение.

— Ну-ну. Как говорил древний философ Анри де Рене: «Жизнь простого человека — это цепь недоразумений, ведущих к смерти. И только выдающиеся люди способны создавать эти недоразумения для других».

— Да, как-то так и было, — уклончиво ответила я. — Так что с аджюданом?

— Твой аджюдан возгорелся патриотизмом. Осознал, что Санитарный Домен — это попытка убежать от самого себя.

— Оригинально.

— Ага. Он пошёл с повинной в Жандармерию. Ведь в Домене он скрывался от ареста по обвинению в растрате бюджета, выделенного на приобретение биодиза для общественного транспорта в Сен-Брянске.

— Обычное дело. Не мог откупиться что ли?

Двунадесять подмигнул:

— Не повезло. Как раз началась показательная зачистка от коррумпированных муниципальных чиновников. Его решили примерно наказать.

— Понятно. Значит, его отправили в штрафбат? Известно что-нибудь о его судьбе?

— Да. Он дослужился до сержанта. Он письма же слал на один из моих адресов в Моску. Все для тебя. Могу передать.

— Мерси, не надо. Я больше заинтересована в новости, что у тебя есть нычки в Моску? С каких это пор глава выживанцев живёт на два дома?

Двунадесять громогласно захохотал:

— Ты столько пробыла в Санитарном Домене и до сих пор не знаешь, насколько он связан с Империей?

— Они как-то связаны?

— Санитарный Домен для того и существует, чтоб высокопоставленные имперцы творили здесь тёмные делишки. Сама подумай, откуда у меня в автобусе высокотехнологичная лаборатория по производству пудры?

— На свалке нашёл.

Двунадесять долго хохотал моей шутке, можно было подумать, что он носил в себе чип бывшего клоуна.

Да, мне снова пришлось привыкать, что в Империи всё сложнее, чем кажется. То ли дело в Потоке Сознания, где каждая мысль становилась общественным достоянием. Каждое движение души обсуждалось миллионами людей, что почувствовали его вместе с тобой.

Твины сближают людей до такой степени, что можно запутаться, где ты, а где кто-то другой.

Глава 89. О чём поёт шансонье?

Профессору Сенчину за всё время войны с Австралией не приходилось столько молиться о спасении своей жизни, сколько за последние сутки.

Эскадрон Клода поехал дальше в Неудобь, а выживанцы в противоположную сторону. Пыль от белого автобуса Двунадесять давно скрылась за горизонтом, но Сенчин продолжал истерично шептать: «Иисус-дева-мария!» и щупать свою шею. Его бормотание проникало даже сквозь наушники Захара. Пулемётчик вспылил:

— Мерде, профессор, хватит ныть. Если так гадишь от страха, зачем поехал?

— Иисус-дева-мария. Не обращай на меня внимания. Это нервное. А поехал потому что я учёный. Хочу своими глазами увидеть старинные технологии.

Д’Егор предложил профессору нюхнуть успокоительного порошочку.

— Иисус-дева-мария. Я предпочитаю натуральную молитву.

Я сидела в обнимку с Антуаном. У нас произошло что-то вроде маленькой ссоры.

— Почему Двунадесять так странно на тебя смотрел? У тебя с ним что-то было? — Допытывался Антуан.

— Ничего особенного! Я же всё время о тебе думала.

— О чём вы шептались?

— Про общих знакомых, о жизни.

— Слышал я о жизни выживанцев, — бурчал Антуан. — Нанюхаются своей чёрной пудры, да шпехаются в групповухе.

— Ты слишком много имперской пропаганды поглощаешь.

— Двунадесять приехал к тебе на помощь. Так только друзья поступают или любовники…

— Мы, выживанцы, помогаем друг другу.

— Он странно на тебя смотрел.

— Если ты не заметил, то Двунадесять не совсем обычный.

— Теперь ты намекаешь, что он особенный?

Я поцеловала Антуана, как бы закрепляя окончание ссоры:

— Ты самый особенный для меня.

Клод смотрел в окно перед собой. Изредка поворачивался к Руди. Она тут же отвечала улыбкой. Руди — единственный член эскадрона, который улыбался весь путь через Неудобь. Её не пугали реки магмы и мощные струи пара, способные подбросить бронепежо в воздух на сто метров.

Напротив нас сидел Гоша. Я избегала разговоров с ним, не могла даже просто встречаться взглядом. Произошедшее между нами накануне моего ухода из Эскадрона было вечным укором. Гоша, вероятно, ничего не сказал Антуану. Но он, как философ, не испытывал никакого дискомфорта:

— Любовь делает нас бесстрашными — подмигнул мне Гоша, самодовольно восхищаясь своей туповатой афористичностью.

Вдруг я почувствовала, что гравитация исчезла. Скамейка словно бы уплыла из-под меня, а сидящий напротив Гоша взлетел под потолок бронепежо. В ту же секунду раздался грохот. Стена бронепежо разломилась, салон наполнился газом и паром. Я видела, что Гоша спокойно, как на тренировке, поднялся и задержал дыхание. Я сделала то же самое. В следующую секунду гравитация вернулась в троекратном эквиваленте. Гошу ударило о противоположную стену бронепежо, а меня понесло вслед за ним. Пришлось выдохнуть и хватить глоток едкого воздуха. Перед глазами мельтешили руки и ноги товарищей, коробки с боеприпасами придавили профессора. «Иисус-дева-мария!» — орал он и кашлял. Шипение газов прекратилось.

Я отчётливо услышал приказы Клода:

— Шлемы. Противник за скалами. Стрелять без приказа. Д’Егор, ты жив? Займись ранеными.

Меня придавил Антуан, который полагал, что спасает меня, прикрывая своим телом, мешая действовать самостоятельно. Кое-как столкнула Антуана с себя и встала на четвереньки, отыскивая автомат. Гоша уже напялил шлем и отдышался. В груде коробок отыскал футляр со своей гигантской винтовкой и тоже на четвереньках выполз через пролом в борту бронепежо.

На лицо мне опустился шлем, направляемый заботливой рукой Антуана. Я жадно вобрала воздух и нащупала наконец-то свой автомат и поползла к открывшемуся десантному люку.

Эскадронцы залегли. Я и Антуан расположились рядом. Направили стволы в сторону груды синих полупрозрачных камней, оттуда время от времени высовывались австралийцы, стреляли и прятались обратно.

Клод был уже далеко от нас, вне зоны действия рации. Прополз, залёг между камней и знаками показал всем, что попробует обойти синие камни со стороны, мол, прикрывайте.

Рядом со мной упал Гоша.

— У меня что-то с рукой, — услышала я его по рации.

Его левая рука безжизненно падала, всякий раз, когда хотел подпереть цевьё винтовки. О прицельной стрельбе можно забыть. Пришлось ему отложить винтовку и вести прикрывающий огонь из автомата.

План Клода не сработал. Он дополз до трещины, на дне которой текла магма. Перепрыгнуть невозможно — австралийцы простреливали этот участок.

Клод приполз обратно:

— Застряли надолго. Выкурить австров из-за камней не получится. Руди, сканируй местность и запускай бес-пилоты.

— Шлем разбился. Система отображения сбоит. Могу попробовать управлять вживую, глядя отсюда, но толку от этого мало, ведь далеко не улетят, сигнал не пробьёт помехи Неудоби, а движки быстро испортятся в атмосфере. Мы просто запустим летучую мишень.

— Иисус-дева-мария! — профессор выполз из перевёрнутого бронепежо и направился к Гоше. Каждую секунду замирал, прикрывая голову руками, и хрипел: — Иисус-дева-мария. Камни. Сини-и-и-и-е. Стреляйте в них сильно.

Гоша подтащил профессора к себе. Натянул на его голову шлем скафандра. Целую минуту радиоэфир был наполнен кашлем, плевками и хрипом. Профессор отдышался и внятно повторил:

— Стреляй по синим камням из снайперской. Обычные пули не возьмут.

— Учитель, вы надышались вредных испарений. — Отозвался Гоша. — Наши враги не камни.

— Не учи учёного. Делай что говорю.

Гоша пожал плечами и подтянул винтовку. Попасть в огромную кучу красивых камней можно и с повреждённой левой рукой. Первый выстрел был мимо. Гоша ругнулся и прицелился дольше. Второй попал точно в центр.

Камни сдетонировали, как бомба. Взрывная волна была такой силы, что перевёрнутый бронепежо качнулся и его протащило несколько сантиметров по земле. Тех эскадронцев, что не успели пригнуться, сдуло на пару метров.

— Охренеть! — крикнула я.

Вместо горы из синих камней была воронка с ошмётками тел австралийцев.

Профессор Сенчин гордо поднялся на ноги и оттряхнул штаны скафандра:

— Сила науки. Эти камни — остывшая горная порода, внутри которой остался газ. Сам газ не горючий, но давление газа внутри камней сильное.

К сожалению, потеря транспорта было не самой главной бедой.

Д’Егор печально доложил, что Захар мёртв. Ракета австралийцев, попала как раз в то место борта, куда Захар пересел, чтоб не слышать причитаний профессора и ссоры влюблённых.

Когда его наспех хоронили в воронке от взрыва синих камней, никто не решился выключить музыку в разбитых наушниках на его искалеченной голове. Так и засыпали чёрной землёй Неудоби. Срочность миссии не допускала долгих речей.

Мне ещё долго чудилось, что из-под земли играет мягкая мелодия и шансонье напевает:

О чём поёт шансонье?

И о ком плачет девушка?

В горячке боя Гоша не заметил, что у него не работает не только левая рука, но и левая нога. Д’Егор сказал, что Гоше ни в коем случае нельзя двигаться. Выкрутили из бронепежо кровать и уложили на неё раненого. Сам д’Егор сильно ударился головой. Диагностировал у себя лёгкое сотрясение мозга и прописал болеутоляющий порошок. Остальные получили ушибы и вывихи разной степени тяжести.

Один Сенчин не получил ни царапины:

— Вот что сила молитвы творит. Это я вам как учёный заявляю.

Клод решил отправить д’Егора и Карла обратно. Они должны вытащить кровать Гоши из Неудоби и выйти на связь с блокпостом, после чего дождаться подкрепления из Моску.

Гоша возразил:

— Командан, мы несколько часов назад готовы были умереть от превосходящих сил противника, какой смысл сейчас беспокоиться о раненых? Оставьте меня, да идите дальше.

— Мои приказы — не обсуждают, а исполняют. Готовы умереть? Мрите. Но не от глупости. Какая нам выгода, если ты подохнешь от удушья возле обломков бронепежо? Д’Егор с его сотрясением тоже херовый боец. Кислорода у вас хватит на половину пути из Неудоби. Дальше атмосфера получше, можно дышать через фильтры. А у Карла задача не тащить тебя, а охранять тыл. Считайте, что назначаю вашу группу замыкающим дозором. Всё ясно? Алле! Выполняйте.

Глава 90. На берегу

Мы шагали по чёрной земле Неудоби.

Ландшафт менялся каждые сто метров. Вот зоны плотно заполненные паром и дымом: вытяни руку и не увидишь пальцев. Вот зона с горящей под ногами землёй, каждый след оставлял в почве свой огненный отпечаток. Задержишься чуть дольше, чем мог бы выдержать материал скафандра — и конец. В другом месте пар исчезал, даже земля становилось нормального цвета.

Попадались окаменевшие растения. Железные цветы, о которые можно порвать скафандр. Мраморные деревья, которые сотни лет назад были накрыты расплавленными горными породами, но почему-то не сгорели, а остались на века, как гигантские драгоценности. Такими деревьями любили украшать свои дома богатые имперцы и ханаатцы. Ценились экземпляры, на которых сохранились листья или ещё какие-либо приметы прошлого. В Имперском Музее выставлена драгоценность — ископаемое остекленевшее дерево, на стволе которого были вырезаны буквы «М+Н 2122».

Здесь уровень радиации падал. Профессор утверждал, что на таких островках даже воздух менее опасен для лёгких, так как вредные примеси отфильтрованы паром на предыдущем участке.

— Только когда двигаешься по Неудоби пешком, понимаешь, почему эти земли так прозвали. Очень неудобно, — сказал профессор Сенчин. Он плёлся в конце колонны, задерживая продвижение группы.

— Ты теперь вместо Гоши, штатный философ Эскадрона? — спросила я.

Клод шагал впереди, прокладывал путь. Антуану пришлось идти рядом. Командану требовался его аджюдан. Антуан постоянно оборачивался ко мне. Высказывать в общий радиоэфир слова любви было бы неуместно, поэтому он и я обменивались воздушными поцелуями, прикладывая ладони к стёклам шлемов. Каждый поворот назад требовал от Антуана самоотверженных усилий: у него за спиной висел тяжёлый металлический ящик с надувной лодкой.

Я шла за Руди, и несла два дополнительных баллона с кислородом.

За три часа пути сделали пару кратких привалов для подгонки скафандров.

Затем Клод, сверившись с картой, приказал всем залечь и продвигаться ползком.

— Иисус-дева-мария. Командан, я старый, я голодный. Я хочу пить, — заныл Сенчин. — Не могу на карачках ходить.

— Профессор остаётся временно здесь, остальные цепью, дистанция два метра.

Рассредоточившись, мы поползли вперёд. Снова началась полоса тумана. Стало заметно жарче. Вскоре я услышала шум прибоя. Туман стал то редеть, то снова накрывать плотной стеной. Будто сам пульсировал в ритме прибоя.

Эскадронцы выползли к мокрым валунам. Впереди кипел горячий Океан-море. Пар над водой уже был слишком густым, чтобы называться просто «паром» — настоящие облака. Белые сгустки быстро перемещались над водой, одни поднимались вверх, другие, остывшие, растягивались над волнами.

В разрывах облаков, метрах в ста от берега, размещалось большое, размером с авиононосец, строение. В центре вздымалась ровная башня, неизвестной высоты. Большая её часть терялась в облаках.

Клод приказал Сенчину двигаться, заверив, что можно не ползти. Когда профессор появился, сунул ему бинокль:

— Объясняй, что это и как нам быть дальше.

Сенчин неумело прислонил зрительные трубы бинокля к стеклу скафандра:

— Так, ну, это явно недавно воздвигнуто. Судя по конструкции — австралийская плавучая платформа. Эти парни умеют быстро строить.

— Что за елдень в центре?

— Так… это похоже на шахту или пусковую установку. Технологии австралийцев отличаются от наших и мало изучены. Насколько я могу судить, постройка ещё не завершена. Много австралийских строительных механизмов на разных частях башни. Вижу огни сварки…

— Профессор, кратко. Что это такое?

— Хрен его знает.

— Ясно. Аджюдан, распаковывай лодку. Руди, заправляй наши баллоны новой порцией.

— Это последняя, командан. Через семь часов нам нечем будет дышать…

Последние слова в рации заглушил голос, неожиданно, как окрик, раздавшийся в моих мысля. Я схватилась за голову:

— Твин нашёл мобильную точку. Австралийцы рядом.

В подтверждение моих слов из-за одного прибрежного валуна выскочил белый катер и направился в сторону платформы. Пять-шесть австралийцев, высадившиеся с катера, рассредоточились за камнями, занимая позиции.

Я без команды Клода поняла, что нужно остановить катер, не дав ему добраться до платформы. Значит, австралийская дальняя связь так же не работала в Неудоби. Сообщение о приближении врага можно было доставить только послав гонца, как в эпоху варварства. Или составив цепочку из равноудалённых мобильных точек. Что, видимо, австралийцы и сделали.

Прикладывая винтовку Гоши, я думала:

«Отвыкла от странностей австралийцев. Ведь в Неудоби нет подключения к Общему Потоку Сознания. Забыла, что австралийским бойцам равно неуютно. Хотят хотя бы между собой connection наладить… Вместо чувство локтя товарища — у них чувство подключения к сети Потока. Обмениваются знаниями. Себе же хуже делают».

Неторопливо запросила у твина скачать и распаковать в мозг схематику катера данной модели. Твин заботливо наложил на моё зрение красные контуры, подсвечивая двигательный отсек. Сделала выстрел в указанное место. Промазала. Твин дал поправку на ветер. Ещё пара выстрелов. Катер закрутило вокруг себя, он несколько раз подпрыгнул на волнах и остановился.

Австралиец появился из двери рулевого отсека. Перегнувшись через борт, осмотрел дымящиеся отверстия. Потом, поднял голову, видимо, твин, просчитал траекторию полёта пуль и показал предположительное местонахождение стрелка. Я нажала курок и голова австралийца разлетелась на кусочки вместе со шлемом.

Мобильная точка находилась как раз на катере. Я расстреляла подсвеченное место. Твин воскликнул: «Нет соединения!» и замолчал.

Эскадронцы тем временем яростно разобрались с австралийским десантом. Те находились в невыгодной позиции: у береговой линии, ниже эскадронцев. Отрезанные от банка знаний, с твинами, орущими: «Нет подключения» в ответ на каждую мысль, сбиваемые с ног волнами прибоя, австралийцы были дезориентированы. Не могли нормально стрелять. Никакой поправки на ветер или инфракрасной подсветки.

Одного за одним их перебили, не взирая на просьбы о сдаче в плен.

— Какой тут плен? Самим дышать нечем, — заявила Руди.

Мне стало плохо от нашей жестокости. Перед глазами поплыл давно забытый белый мусор. Если каждое несправедливое убийство будет сопровождаться такими приступами, то придётся забыть о работе в Эскадроне. Разве что каптенармусом стать, как тётя Наташа.

Антуан собрал лодку и мы все поплыли по направлению к платформе. По пути высадились на катер. Проверить, не осталось ли там врагов.

В одном из шкафов Руди обнаружила несколько австралийских скафандров.

— Ну-ка, — воскликнул Клод, — заметили, что у австралийцев нет баллонов с воздухом? У них скафандры полностью фильтруют ядовитый воздух.

Задержав дыхание, он попробовал переодеться в один из них. Натянул на голову непроницаемый чёрный шлем:

— Ух ты, всё видно. Только… Кх-кх, дышать невозможно.

Хватая ртом воздух, он быстро выскользнул из скафандра. Покраснев от напряжения, облачился обратно в свой.

— Дай попробую, — сказала я.

Скафандр автоматически подогнал размеры под мою фигуру. Опознал твин и разблокировал дыхательную систему.

— Отлично, — сказал Клод. Теперь в отряде есть боец, которому не грозит удушье.

Пока я настраивала передатчик на шифрованную волну эскадрона, Клод распределил запасы воздуха моего скафандра. Все отправились дальше.

Антуан успел шепнуть:

— Ты в этом скафандре такая сексуальная.

Глава 91. Далее — по обстановке

Мы причалили к выступающей части платформы и забрались на неё.

Стройботы, огибали пришельцев, следуя по своим делам. Ранее я видела стройботов только из окна дома Адриана Марша. Вблизи они оказались милыми созданиями. Ростом не выше тумбочки. Передвигались непонятным способом, как если бы скользили на воздушной подушке, только без характерного шума и ветра в зазоре между дном и поверхностью.

— Наверняка какие-то фокусы с гравитацией, — сказал Сенчин и стал гоняться за ними, стараясь выяснить, что же удерживает корпуса малышей над землёй?

Твин доложил, что обнаружена точка…

Я тут же дала команду узнать о назначении платформы. Твин почему-то долго не отвечал, словно, размышляя, стоит ли доверять мне эти данные.

«Аккаунт заблокирован, — доложил твин. — Для разблокировки обратитесь к провайдеру».

Мы рассредоточились по платформе, отыскивая вход внутрь.

Сенчин догадался проследить за одним из роботов, но тот остановился возле ящика и стал вынимать из него коробки с деталями и перекладывать в свой корпус. Второй робот-малыш остановился около специального контейнера и втиснулся в конструкцию и замер.

— Подзарядка — сделал вывод Сенчин.

Третий робот нырнул в низкое квадратное отверстие. Я и эскадронцы один за другим пролезли вслед за ним. Оказались в пустом ангаре.

Робот проскользил до соседней стены. Она отъехала вверх и в ангар забежали несколько австралийцев. Позади них мелькнул Дель Фин, но тут же спрятался за стену. Я его узнала по новенькому громкоговорителю в руках.

— Когда же ты сдохнешь, Клод? — Проорал он в свой громкоговоритель. — Давай, сегодня?

— Ничего не обещаю, — сказал Клод по рации, хотя Дель Фин не мог его слышать.

— А ты Жизель ничему не научилась? — Орал Дель Фин. — Снова снюхалась со своими приятелями? Ну, да, чего ещё от тебя ожидать? Клон от Клода недалеко падает!

Клод жестом приказал мне замолчать и экономить заряд батарей, не расходовать на внешние динамики скафандра.

Так как никто не мог ответить на его выкрики, Дель Фин отошёл за спины австралийцев и скомандовал идти в атаку. Противоборствующие стороны встали на открытом пространстве, как во время группового сабельного соревнования.

Мы первыми открыли огонь. В таких ситуациях, больше похожих «стенка на стенку», чем на боестолкновение, важнее напор, нежели тактика, стратегия или меткость.

Реальный боевой опыт материковых людей снова оказался эффективнее заимствованных знаний австралийцев. Потеряв двоих, они отступили за стену, утягивая раненого. Ворота с грохотом опустились.

Руди сдёрнула с головы шлем, сделала несколько быстрых неглубоких вдохов:

— Ты чего это? Надень шлем обратно, — приказал Клод.

— Трубку воздуховода прострелили.

Клод открутил одну трубку от своего скафандра, а Сенчин помог подключить её к скафандру Руди.

— Теперь наша манёвренность равна нулю. — Сказала Руди. — Зато будем дышать одним воздухом.

Пуля задела Антуана по ноге. Он залил дыру в скафандре толстым слоем спрея, но полностью заткнуть утечку было невозможно. Расход воздуха увеличился.

Пока товарищи залечивали раны и скафандры, я разобралась с механизмом поднятия ворот. Они резко поднялись вверх. С опаской выглянула в коридор.

Вместо окон в стенах коридора шли открытые прорези. В них задувал ветер, затягивая паровые облака и дым. Центр коридора перегородила живая цепь из стройботов, за ними засели австралийцы. Стройботы, защищая хозяев, держали в манипуляторах кто сварочный аппарат, кто арматуру или металлические листы. Отслужив функцию баррикады, намеревались продолжить строительство.

Из-за моего плеча выглянул Клод, за ним, на привязи воздуховода, тянулась Руди.

— Теперь в выигрышной позиции австралийцы, — сказал Клод. — За подвижным укрытием из роботов они неуязвимы, но могут удобно простреливать весь коридор.

Клод и Руди, тесно привязанные друг к другу, спрятались за одним поворотом коридора. Антуан, я и профессор Сенчин за другим.

Находясь позади двойного укрытия из роботов и австралийцев, Дель Фин кричал:

— Даю вам последнюю возможность уйти живыми!

И Клод, и я знали вздорный характер Дель Фина. Если на его выкрики отвечать молчанием, то он выходит из себя ещё сильнее. Не переносил мысли, что его не замечают. Вот и сейчас он начал выкручивать громкость динамика на максимум, добавлять к голосу специальные эффекты, вроде искусственного эха или модуляции низких частот, чтобы звучать более угрожающе:

— Молчите? Конечно! Вам ведь нечего сказать в ответ на моё превосходство!

Я и Клод переглянулись. Одновременно посетила одна и та же догадка:

— Он специально заговаривает нас, — сказал Клод.

— Тянет время, — согласилась я.

Клод осмотрел стены коридора. Оценив конструкцию, повернулся ко мне:

— Я и Руди при поддержке Антуана, которому ты передашь винтовку Гоши, прикрываем тебя и профессора. Через окна выбираетесь на крышу коридора и минуете баррикаду по верху. Когда окажетесь в тылу, не теряйте время, не нападайте, продолжайте двигаться вперёд. После того, как мы разберёмся с баррикадой, выйдем с вами на соединение. Связь держите открытой, пока в зоне действия. Далее — по обстановке.

— Есть, — ответила я.

Глава 92. Смерть на баррикадах

Очередное облако отгородило эскадронцев от баррикады. Клод дал Жизель отмашку начинать действовать по плану, а сам настроил внешние динамики скафандра и прокричал в туман:

— Эй, Дель Фин. Что замолчал, батарейки сели?

Дель Фин отозвался серией громогласных ругательств и приглашением:

— Иди сюда и погляди на уровень заряда. Хватит до конца твоей жизни, Клод! То есть минут на двадцать!

Клод хотел набрать в грудь больше воздуха, чтобы перекричать ответом динамик Дель Фина, но закашлялся, задыхаясь. Руди виновато посмотрела:

— Подкачка воздуха не тянет два скафандра.

— Спорить с этим уродом, зря воздух расходовать, — ответил Клод и выключил внешние динамики.

Антуан прикрывал манёвр Жизель и Сенчина.

Проводив взглядом исчезающую ногу профессора, Антуан вздохнул и занял позицию за выступом.

— Ушли, — доложил он Клоду.

Связанные общим шлангом Клод и Руди не могли полностью просматривать опасное направление, поэтому Антуану пришлось выглядывать из-за угла чаще, чем ему хотелось бы. В такие моменты возле него щёлкали пули, заставляя менять позицию. На коротком отрезке за выступом вариантов позиций было не так уж много.

Постоянно пролетающие через прорези паровые облака тоже мешали отслеживать манёвры австралийцев.

— Ладно, аджюдан, высовывайся пореже, — посоветовал Клод.

На вражеской баррикаде установилась тишина. Дель Фин не отвечал на провокативные выкрики Антуана.

В одно из «подглядываний» Антуан заметил, что стройботы расступились, выпуская вперёд большого робота на паучьих лапах. Тот шагал медленно, чтобы не стучать железом об пол.

— Начинают атаку, — предупредил Антуан.

Держась за шланг, ведя Руди, как на поводке, Клод тоже подобрался к выступу и посмотрел на робота:

— Маловато сил у нас для боя.

— Думаешь, втроём не завалим железку?

— Руди негде встать, длина шланга не позволяет.

Робот-паук преодолел половину коридора. Ни до него, ни до его хозяев не дошло, что эскадронцы вычислили их намерения.

— Клод, — сказала Руди, — мало того, что я привязалась к тебе, сейчас и на шее ездить начну.

— Не понял?

— Садись на корточки, командан.

Клод присел, Руди взобралась ему на плечи и скомандовала:

— Вперёд.

Клод подошёл к выступу. И он, и Руди одновременно попробовали выглянуть за угол.

— Отлично получается, — доложила Руди. — Вижу поверх баррикады.

— Эскадрон, — приказал Клод, — концентрируем прицельный огонь по железяке. Я и Руди по сочленению левой лапы, а ты, Антуан по правой. Алле!

Антуан первым же выстрелом мощной снайперской винтовки перебил лапу робота. Тот на секунду замялся, компенсируя наклон, но настойчивый огонь автоматов Клода и Руди переломили другую лапу. Робот упал вперёд, будто просил пощады. Попытался подняться на оставшиеся лапы, когда Антуан несколькими выстрелами перебил ещё одну. Паук начал крутиться на месте, стуча обрубками по полу.

— Дель Фин, придумай что-нибудь поумнее, чем натравливать строительные механизмы, — крикнул Клод и снова закашлял, позабыв о недостатке воздуха.

Динамик Дель Фина ответил рычанием какого-то животного и вибрирующим голосом:

— Сам напросился, Клод!

Баррикада вновь расступилась. Рассчитывали, что этот манёвр будет сокрыт от Эскадрона очередным облаком пара, но Руди с высоты заметила, как перед строем встал австралиец с гранатомётом:

— В укрытие!

Клод отпрянул от угла. Антуан сделал то же самое. Тут же в центре коридора взорвалась граната. Клода отшвырнуло к стенке. Он с наслаждением набрал полные лёгкие чистого воздуха и закричал от боли, которая, казалось, исходила из каждой части тела. Лёжа на полу, он пытался повернуться к Руди, хотел убедиться, что она упала недалеко и успеет подсоединить обратно свой шланг.

Дым от взрыва смешался с облачным паром. Из коридора доносился мерный рокот приближающейся стены стройботов. Дель Фин кричал что-то победоносное. Клод почувствовал, что его подхватил Антуан и оттащил вглубь коридора, подальше от движущейся баррикады.

Сознание Клода прояснилось. В руках по прежнему сжимал автомат. Так как находился лицом к врагу, начал стрелять в высовывающихся поверх стройботов австралийцев. Гранатомётчик попробовал сделать ещё один выстрел, но был сражён огнём Клода.

Баррикада вновь остановилась.

Глава 93. Артефакты

Я первая протиснулась в узкие окна. Взобравшись на крышу, подала руку и втянула профессора. Сенчин кряхтел, но отважно заявил:

— Научное любопытство преодолевает и страх, и возраст.

В разрывах облаков можно было увидеть, что коридор соединяет собой две части платформы. Огромная башня почти вся скрыта туманом. По ней ползли стройботы, подтягивая наверх стройматериалы.

Горячий ветер сдувал меня и Сенчина в Океан-море. Прижавшись к железному настилу, мы перемещались ползком, как нелепые стройботы. Миновали баррикаду. Звук динамика Дель Фина отдавал в живот плотными басовыми толчками. Слова не разобрать. Можно было представить, что в зале кабаре шло празднование чьего-то юбилея и кто-то говорил в микрофон поздравление юбиляру, потому что неразборчивая речь время от времени прерывалась аплодисментами — один из любимых спецэффектов Дель Фина.

Конец коридора примыкал к центральному строению платформы. Для того чтобы добраться до ближайших окон, пришлось долго и медленно балансировать по узкому карнизу. Профессор визжал от страха в радиоэфир. Но тут же прерывал свой плач торопливыми пояснениями:

— Крик помогает держать равновесие и не думать о кипящей воде Океан-моря внизу.

Протиснулись в окна и спрыгнули в очередной ангар. Он был заполнен большими пластиковыми ящиками с надписями на австралийском языке. Профессор тут же кинулся их изучать:

— Это древние артефакты. Возможно часть клада.

Я прикрывала профессора:

— Вы поняли, что это такое?

— Не могу открыть ни один из них. Всё это требует тщательного изучения. Иисус-дева-мария, не верил, что увижу эти древности.

У входной двери послышался топот.

Она открылась, в ангар вошёл стройбот. Профессор еле успел отскочить с его пути. Этот стройбот был больше других. В два человеческих роста. Вместо колёс или пустого зазора — десяток изогнутых паучьих лап, которыми он дробно стучал по полу, будто в ангар ворвалось стадо овцекоров. Он легко поддел один из ящиков и погрузил на себя. Второй стройбот, стандартного, маленького размера, с помощью выдвижного механизма в своём корпусе поддел выступы на другом ящике и створки раскрылись. Вытащил из коробки моток кабеля и поехал вслед за большим роботом.

Сенчин забыл об «Иисусе-деве-марие» и погнался за стройботами:

— Предлагаю следовать за ними.

По дороге фотографировал их и восхищался:

— Жаль, что мы с австралийцами враги. Они далеко продвинулись в технологиях.

— Я жила с ними год. Никуда они не двигались. Эти люди потеряли всякое желание развиваться. Им достаточно базы данных чужого жизненного опыта. Нам нечему у них учиться, а они не смогут понять нашей мудрости. У них богатое наследство — всё знание добедового человечества. Но за всё своё существование они не обогатили его ни на сантим.

Профессор попробовал остановить маленького стройбота, ухватив за скобу на корпусе, но тот невозмутимо продолжал движение. Профессор растянулся на полу:

— А нам наше наследство приходиться добывать путём проб и ошибок.

— Мы — люди. А мутанты — это они. Убери из головы австралийца скопированные туда чужие знания и там ничего не останется.

— Милочка, не спеши с выводами. Убери из твоей головы знания Клода, и ты не то, что говорить не сможешь, писить-какать под себя начнёшь.

Я не выдержала:

— Почему всякий, кто знает о моём происхождении, хочет попрекнуть меня жизненным опытом Клода? Причём таким тоном, будто я украла его жизнь или его личность.

— Хе-хе, судя по тому, как тебя это задевает, так оно и есть?

— Да провалитесь вы все в Неудобь! Вообще, я не просила меня синтезировать. Сами меня сотворили, сами и попрекаете.

— Не знаю как там «все», но моё отношение к тебе простое — ты мой лучший эксперимент. Я нисколько не жалею, что синтезировал тебя на свет божий, клянусь Иисусом-Девой-Марией.

— Хоть на это спасибо, — буркнула я. — Ладно, оставить выяснение отношений. Идём дальше.

Глава 94. Смерть за кадром

В голове у Клода всё гудел взрыв, словно Дель Фин записал его на свой громкоговоритель, а теперь запустил на повторе. При этом он осознавал, что Антуан тащит его куда-то. Дал выволочь себя за второй поворот коридора и уцепился за угол:

— Руди? Доложи обстановку.

— Командан… Я проверил. Она… Её нет. И я…

Клод попытался подняться на ноги. Не шевелились. Перезарядил автомат, отметив, что осталось два рожка:

— Как у тебя с боеприпасом?

Антуан почему-то не ответил.

— Удерживай позицию, — приказал Клод.

Он снова захотел вскочить на ноги, но не смог даже пошевелить ими:

— Что за хрень?

Клод хотел позвать д’Егора, но не мог вспомнить, куда тот делся?

— Антуан, где все наши? Почему Руди не атакует с воздуха? Где Захар? Опять пудру нюхает?

Тишина в радиоэфире.

— Руди, запускай бес-пилотов. Давай, родная.

Никто не отозвался. Только отдалённые крики Дель Фина, сопровождаемые аккордами победной музыки. Помогая себе автоматом, Клод дополз до лежащего ничком аджюдана. Его скафандр был изрезан осколками. Из прорезей всё ещё выходил воздух, а под телом медленно натекала лужа крови.

Вступая в реакцию с атмосферой неудоби, кровь всегда приобретала коричнево-зеленоватый оттенок.

Клод почему-то не мог вспомнить, что случилось с Антуаном. Если бы его сейчас кто-то спросил, кто его вытащил с поля боя, пожал бы плечами и ответил: «Никто. Только моя смекалка и боевой опыт». Снял со спины аджюдана винтовку. Против стройботов ВГИК эффективнее, это он почему-то запомнил. Потрепал аджюдана по плечу:

— Держись, скоро медицина подойдёт, перевяжут. Д’Егор не даст тебе умереть.

Клоду казалось, что он вскочил на ноги и, пригибаясь, совершил пробежку до угла.

На самом деле путь до туда занял несколько минут ползком.

Приладив винтовку, осмотрел в оптический прицел оставленную ранее позицию. В глазах постоянно двоилось, всё плыло, реальность пропадала. Клод был уверен, что это из-за того, что оптика ВГИКа была повреждена. Нерадивый Гоша плохо за ней следил.

Снял перчатку скафандра и, не обращая на то, что едкий воздух Неудоби мгновенно обжог кожу, протёр пальцем глазок:

— Ну, Гоша, тоже мне философ.

Снова приладил винтовку и посмотрел на вражеские позиции. В центре коридора образовалась воронка от взрыва. В пробитый насквозь пол коридора врывались облака. Стройботы и австралийцы столпились у преграды, которую сами себе и создали.

Вот почему они не спешили применять гранатомёт, боялись разрушить хрупкую конструкцию коридора. Вероятно, он являлся важной коммуникацией этого комплекса.

— Захар, смотри, как кучно стоят эти имбецили. Установи-ка пулемёт и лупани по ним.

Захар почему-то тоже не отвечал.

Отдавая приказы несуществующим эскадронцам, Клод наблюдал за противником. Стройботы подкатили к дыре и начали укладывать железные листы. Мелькнула сварка. Дождавшись, когда два стройбота выстроятся один за другим, Клод выстрелил. Пуля, пробивающая броню авионов, прошила обоих стройботов насквозь и задела третьего.

Не отрываясь от прицела, Клод приказал:

— Д’Егор, воды. Мне тут долго дежурить.

Доктор не отвечал. Клод решил, что он просто занят ранеными. Кто-то был ранен… Антуан, вроде?

— Хватит ли патронов, командан? — спросила Руди.

— Двадцать два выстрела. Стройботов осталось штук девять. Продержимся.

Ещё два стройбота приблизились к дыре с листами железа в держателях. Два выстрела превратили их в кучку искрящихся деталей.

— Ха-ха, словно искры зажгут эту ночь, — прокричал Клод, не понимая, что слишком далеко и Дель Фин его не слышал.

— Руди, запускай бес-пилотов, — приказал Клод.

Так как она не ответила, Клод удовлетворённо решил, что она угадала его приказ и заранее ушла исполнять.

«Оказывается, любовь только усиливает понимание боевых пар», — подумал Клод.

Очередной стройбот оставил баррикаду. Со светящейся сваркой в держателе покатил к уложенному над дырой листу. Выстрелом его подняло в воздух и отбросило обратно. В полёте переломился пополам и пришиб австралийца, стоявшего в незащищённом ряду.

«Возможно, любовь нужно наоборот пропагандировать для более эффективной работы Эскадрона» — думал Клод, прикидывая, как прописать это нововведение в презентации для совета депозантов. — «Жан-Люк воспротивится. Скажет, идея сырая. Если с боевыми парами всё ясно, то как быть с боевыми тройками?»

Стройботы прекратили попытки залатать дыру. Некоторое время они сохраняли строй, закрывая себя дополнительно железными листами.

Дель Фин вдруг проорал что-то про некую Жизель:

— Сделаю с ней то, что нужно сделать с тобой, Клод!

Ряды баррикады зашевелились и стали медленно отползать назад. Коридор опустел. Паровые облака обволакивали обломки стройботов и трупы.

Клоду стало казаться, что он падает и теряет сознание. Пытался нащупать ногами пол, но понял, что давно лежал на нём.

«Что за Жизель? Помню, в детстве знал одну… Ох, и доставила она мне хлопот…»

Тут Клод всё вспомнил. Будто осознание недавно произошедшего таилось в глубине мыслей, где-то за кадром. Теперь же, когда Клод остался один, ударило, как второй выстрел из гранатомёта: Руди больше нет!

Клод пополз к дыре в полу, не спуская глаз с тела пилота. Оторвал Руди от застывшей коричнево-зелёной лужи, обнял и прошептал в пустой радиоэфир: «Прости».

Глава 95. Беспредельный гнев и запредельная милость

Стройботы долго водили меня и Сенчина по запутанным коридорам.

Ни разу не повстречали австралийских солдат. Значит, Клод правильно предположил — в Неудобь смог проникнуть лишь небольшой контингент, основная часть которого уничтожена автобусно-палубным орудием выживанцев.

Стройбот многоножка свернул налево, а маленький помчался дальше. Сенчин выбрал следовать за маленьким.

Тот привёл нас в очередной ангар, заставленный корпусами непонятных устройств, каждый размером с автобус Двунадесять. Они занимали всё пространство ангара по четыре-пять штук в ряд. Борта некоторых устройств были открыты, оттуда свешивались концы проводов и кабелей. Возле них крутились стройботы. Мигали электрические всполохи на концах кабелей и рубиновые проблески термосварки в манипуляторах стройботов.

Я обошла одну машину, показала на сопло двигателя:

— Что это? Какие-то заатмосферные бес-пилоты? Из уроков военной истории я помню, что у нас разрабатывались подобные прототипы.

Профессор задумчиво нагнулся над раскрытым бортом:

— Сложно сказать… Немного похоже. По некоторым признакам я вижу сходство… с нашими спутниками. Ну, с теми, что и мы, и Ханаат пытались запускать в девятисотые годы, но не смогли сохранить ни один из них на орбите, потому что их уничтожали австралийцы. Но эти аппараты исполнены на более высоком уровне.

— Может быть, это какое-то орбитальное оружие? — Предположила я.

Стройбот прихватил моток кабеля и направился к следующему устройству, а Сенчин, заняв его место, заглянул внутрь раскрытого борта:

— Я не специалист по космической технике. Да, судя по всему, это автоматические спутники. Но пока что не вижу ни одной оружейной компоненты. Ни лазерных прицельных установок, ни ракетного отсека. Зато узнаю сканеры биологической активности, детекторы радиации. Вот это — явно оптический дальномер. Аппарат скорее похож на исследовательский спутник. Сбор данных об атмосфере, геологии… О таких я читал в добедовых трудах по исследованию планет Солнечной Системы.

— А может быть, спутник-шпион?

— Ну, может быть и шпион. Только зачем шпиону механизм забора грунта? Вот эта часть явно на него похоже. Потом грунт перемещается в исследовательский отсек, вот сюда… Вот эта часть… Вообще не понимаю.

— Что это?

— О, я эти вещи знаю наизусть, это элементы добедовых клонаторов. Да ещё в превосходном состоянии.

— То есть это не оружие?

— Скорее всего нет. Это…

Стены ангара затряслись от громогласного рыка Дель Фина:

— Это называется межпланетный зонд, имбециль! А ещё профессор!

Я даже не услышала выстрела.

Смех Дель Фина, искажённый многократным искусственным эхом, оглушал. Только увидела, как профессор завёл руку за спину, будто хотел почесать лопатку. Сказал что-то неразборчивое в радиоэфир и провалился внутрь раскрытого зонда.

Голос Дель Фина, прерываемый аплодисментами, звучал отовсюду. Спрятавшись за один зонд, я пыталась определить источник звука. Патронов в рожке автомата осталось лишь на пару десятков выстрелов. Поэтому хотелось стрелять наверняка.

— Хватит прятаться! Ты последний в мире генотип вашего рода! Оригинал наконец-то удалён с планеты! Ха-ха!

— Ты врёшь, — не вытерпела я.

— Негряне не врут! Твоему эскадрону конец! Их всех перестреляли мои воины! Но тебя я хочу помиловать! Монарх Нового Человечества должен показывать беспредельный гнев по отношению к строптивым, но запредельную милость к заблудившимся и обманутым! Жизель! Я настрою тебя на Любовь и Свет!

Я перебежала за другой зонд:

— Понятно, почему австралийцы всё время держали тебя взаперти. Ты же рехнулся окончательно.

— Только из-за того, что ты спасла когда-то жизнь Монарха Нового Человечества, я пропускаю эти слова мимо своего слуха!

Я продолжала двигаться перебежками от зонда к зонду. Дель Фин так и не обнаружился. Зато сразу в нескольких концах комнаты появились австралийцы. Некоторые из них прихрамывали. Одного тяжело раненного положили в угол, прежде чем начать прочёсывать помещение в поисках меня. Потрёпанный вид австралийцев, к сожалению, подтверждал слова Дель Фина. Неужели Эскадрон проиграл бой у баррикады?

А Дель Фин продолжал громыхать, постоянно меняя звуковые эффекты, подчёркивая одни части слов, усиливая другие:

— Я сделаю тебя Избранной! Мы ВМЕСТЕ войдём в раскрытые межпространственные двери! Ибо я есть МоНаРх НоВоГо ЧеЛоВеЧеСтВа!

Австралийцы приближались не стреляя. Твины автоматически ведут подсчёт выстрелов противника и предсказывают не только время ближайшей перезарядки, но и расход вражеского боекомплекта в зависимости от скорости стрельбы. А учитывая, что твины постоянно обмениваются данными друг с другом, то австралийцы знали точное количество патронов в рожке моего автомата.

Австралийцы сомкнули круг. Дель Фин понукал:

— Вперёд, Воины Света! Нам пора вознестись в иные МИРЫ! А ты, Жизель, принимай мою Божественную ЛюБоВь из Космоса!

— Да заткнись ты уже, — крикнула я.

Истратила все патроны на ближайшего австралийца. Во второго бросила бесполезный уже автомат. Приготовилась к рукопашной, которая, впрочем, завершилась секунд за пять — австралийцы повалили меня на пол и закрутили руки за спину.

Глава 96. shutdown — a

Меня провели по коридорам, продолжая выкручивать руки. Впереди группы шагал Дель Фин. На груди у него висел динамик, спроектированный, судя по сложности и мощности, при помощи конструктора на сабжект-принтере. Оправлен динамик в блестящий корпус, примотан к телу золотыми цепями. На плечи Дель Фин накинул мантию с изображением планеты Земля, но без привычных пятен Неудоби. Так, как её изображали добедовые люди.

Дель Фин без умолку транслировал:

— Все должны пРиНяТь меня с любовью и ДОВЕРИЕМ! Будущее человечество под моей защитой! И Моих воинов Света!

В перерывах между словами он добавлял звуковые отрезки: то восторженный рёв толпы, то аплодисменты, то одобрительный смех с выкриками «Браво!»

Вошли в лифт. С меня сняли шлем скафандра. В этих отсеках воздух был фильтрованным. В тесном пространстве громкость звука динамика стала особенно невыносимой. А Дель Фин с улыбкой глядел на меня и орал, ревел, верещал…. Аудиопытка радовала его. Сам-то наверняка регулировал твина, отсекая слишком громкие звуки.

— Убей уже меня, — вяло попросила я. — Сил нет слушать твой голос.

— Это голос твоего Монарха! — взревел Дель Фин. — На колени! Все на колени перед Монархом Человечества!

На удивление покорно австралийцы повалились на пол, потянув меня за собой. Простояли так всё время, пока лифт не открылся и Дель Фин милостиво разрешил всем встать и выйти.

Мы оказались в круглой просторной комнате с картой звёздного неба вдоль всей стены. В центре стоял небольшой постамент с пультом, в углу притулился сабжект-принтер. Вокруг него навалены распечатки: статуи Дель Фина, несколько вариантов корон и скипетров, пять шесть тронов разного дизайна. Можно было понять, что Дель Фин проводил немало времени в создании атрибутов своего воображаемого величия.

Под постаментом лежали тела нескольких австралийцев. Шлемы с лиц были сняты. В одном из убитых я узнала Президент-наследника.

— Отказался признать верховную власть Монарха Человечества, — пояснил Дель Фин. — Его труп гниёт здесь в назидание!

— Но как австралийцы позволили тебе?

Вместо ответа, два австралийца бросились к груде вещей и подтащили к заднице Дель Фина трон. Массивное кресло со стилизованным солнцем на спинке. Лучи засияли ярким золотистым светом. Дель Фин поправил мантию и важно уселся:

— Потому что я Великий мудрец и Монарх! Что тут неясного?

— А ну, да, пардон. Как это я сразу не догадалась?

Дельфин чуть убавил громкость динамика и почти нормально рассказал:

— Пока ты кувыркалась в постели с Адрианом Маршем, пытаясь принять позу, в которой тебя начнут считать настоящей австралийкой, я изучил работу Потока Сознания, а в частности мобильных точек доступа. Кстати, мне твин поставили сразу, в обмен на сотрудничество. Трудно пришлось поначалу. Объём знаний был огромен, но я потихоньку усвоил все. Поток Сознания — гениальное изобретение. Но именно после него австралийцы перестали развиваться как цивилизация. Знания даются им слишком легко, они разучились не только усваивать их как нормальные люди, но и вообще сортировать по степени важности.

— Это и я заметила. Для австралийца всё едино, что выкройки для новой одежды, что роевой интеллект стройботов, что схематика двигателя авионов…

— Именно так. Пустив меня, нормального и умного человека в Поток Сознания, они обрекли себя на захват. Я создал специальную программу, эмулирующую сознание. Это несложно, твин сам делает работу, достаточно подумать о том, что хочешь получить после компиляции. Программа содержала часть моего сознания, ту, где я придумал правду о том, что являюсь Монархом Человечества, которому нужно подчиняться.

Один австралиец опустился перед Дель Фином на колени и начал чистить его сапоги, смывая пыль и капли крови.

— Этот муляж сознания, я и запустил в Поток. Там появилась как бы моя секретная копия, которую ядро Потока не отличало от настоящей. Сначала я хотел загрузить через муляж в бошки австралийцев свой жизненный опыт полностью, но мудро рассудил, что в этом хоре голос оригинального Дель Фина потеряется. Сама знаешь, клоны иногда доставляют неудобства своему хозяину. Потом я заблокировал их твины, передав административные права моему. Ты бы видела, как легко австралийцы подчинились приказу завалить Президент-наследника. Конечно, я бы не смог проделать это в Потоке Сознания в Австралии, слишком большой объём данных. Защитные механизмы ядра Потока заметили бы подозрительную деятельность муляжа и заблокировали бы его. Но здесь, где связь идёт через мобильные точки, мне удалось полностью подчинить Поток моей воле. Воле моего твина. Именно такое подчинение жду и от тебя. Давай, не затягивай процесс, открой мне доступ к своему твину.

Последние фразы я услышала внутри своей головы. Как во сне. Перед глазами поплыл белый мусор. Размахивая руками, словно тонула в диссоциативном электролите, я попыталась выбраться на поверхность, которой не было.

— Ну, ну, чего брыкаешься? Это же неизбежность…

Я собрала остатки воли и дала команду «shutdown — a». Твин навеки замолчал.

Дель Фин яростно крутанул ручку громкости:

— Ничего, никуда не денешься! И не таких взламывали! У меня впереди вся ВеЧнОсТь КоСмОсА!

Глава 97. Вечность непрерывного рождения

Дель Фин моргнул, отдавая приказ своему твину. Карта звёздного неба исчезла. За стеклом появились внутренности башни. В центре стояла ракета, опутанная кабелями и сотнями ползающих по его корпусу стройботов-малышей.

— Узри, несчастная! Это прототип космического корабля! Раньше он назывался Arc, что с австралийского переводится «Ковчег», но теперь он переименован в Первый Лучезарный Звёздный Крейсер «Дель Фин»!

— Это и был «клад» древних людей?

— Они успели создать его ещё до того, как американский континент превратился в Неудобь! Именно прототип космического корабля Николас Грант перевозил в Австралию, когда их накрыла Пятая волна! В Австралии они намеревались построить сотню таких и переместиться на ближайшую экзопланету, чтоб основать новое человеческое общество!

— Межзвёздные перелёты невозможны, все это знают. Пространство и время нельзя преодолеть.

Дель Фин скривился:

— Ишь ты, умная. Это не свойственно Клоду.

— Я не Клод. У меня свои интересы.

— Знаю, знаю, следил за интеллект-секс шоу Жизель и Адриана Марша. Ронду, кстати, вы зря пригласили. Скучная баба.

Тон его голоса поменялся на дружественный, будто и не было попытки завладеть моим твином. Я провела достаточно времени с Дель Фином, чтоб изучить его нехитрую тактику: планировал ослабить «задушевными» разговорами мою бдительность.

— Добедовые планировали отправить в космос не себя, а своих клонов! — Продолжал Дель Фин. — Даже не клонов, а саму возможность клонировать себя на новой планете! Поэтому они тщательно разрабатывали технологии клонажа!

— Было бы ещё интереснее, если бы ты не орал.

— Мой громогласный рык оглушит Вселенную! Когда стройботы завершат постройку стартового комплекса, я завершу начинание древних, внеся поправки!

— Это какие же?

— Новый людской род будет происходить от одного мужчины! От великого Монарха Дель Фина Первого!

— А ты не устанешь строгать этот Дель Финарий?

— Сарказм неуместен пред лицом Владыки Вселенной! Ну, как тебе мой план?

— Отличный способ превратить человечество в толпу имбецилей. Быть может, и к лучшему, что ты свалишь с нашей планеты.

— О нет, милый клон, для начала я очищу её от неправильных людей! Достаточно одного звёздного крейсера «Дель Фин», чтоб развернуть на орбите комплекс вооружений! Потом я начну уничтожать все оставшиеся регионы планеты! Превращу Землю в сплошную Неудобь! Трупы землян переработаю в фарш, чтоб было из чего делать моих клонов!

— А как же твои клоны будут размножаться на новой планете? От мастурбации дети не рождаются.

— Это уже вторая часть моего плана по переустройству Вселенной! Клонаторы произведут моих женских клонов! От них родятся десятки тысяч сыновей и дочерей! Те запустят сотни новых кораблей с клонаторами моей ДНК. Я распространю свой генотип и разум по всей Галактике! Тысячи кораблей с моими клонами отправятся во все уголки космоса и освоят все найденные экзопланеты!

— То есть остаток жизни ты проведёшь, совокупляясь с самим собой? Блестяще. Ты ещё тупее, чем раньше.

— Остаток жизни — это у тебя! У меня впереди Вечность непрерывного рождения!

Дель Фин моргнул и один австралиец ударил меня в живот. Заставил встать на колени.

— А на тебя, милый клон Клода, у меня свои планы! Пока ты молодая и красивая, ты будешь моей игрушкой! Я каждый день буду унижать фенотип Клода! О, он почувствует силу моего могучего члена!

— Господи, ну почему вы, извращенцы, видите во мне Клода? Я — Жизель.

— Ты то, чем Монарх назначит тебе быть! Уведите её!

Покорные австралийцы подхватили меня и потащили по коридорам.

Меня заперли в какой-то комнате.

В одном углу брошен матрас и одеяло, напечатанные на сабжект-принтере. Дель Фин уделил внимание деталям: на одеяле было то же изображение планеты, что на мантии. На фоне планеты, на солнечном троне восседал сам Дель Фин со скипетром в руке. По правую и левую руки Монарха Человечества стояла цепочка негрянских женщин. Дель Фин фантазировал о свите из женских клонов самого себя.

Во втором углу лежало несколько стройботов-малышей, пострадавших на строительстве стартового комплекса. Корпуса покрыты вмятинами, их оплавленные конечности мертвенно растянулись по полу.

Как только дверь закрылась, я бросилась к стройботу и попробовала выкрутить одну из конечностей. Получилось бы отличное оружие. Но ничего не вышло. Слишком крепко всё держалось.

Я принялась ходить от стены к стене. Останавливалась у двери, прислушивалась. Изредка доносился голос Дель Фина. Вероятно, бродил по стройке в окружении покорных австралийцев и восхвалял будущий новый мир, в котором нет никого, кроме него самого, размноженного до бесконечности.

Устав шагать, я рухнула на матрас.

Мысли мои вертелись вокруг одного вопроса: что стало с Антуаном и остальными. Даже так: ладно остальные, так же неважно, как и судьба планеты. Что с Антуаном?

Как бы могли выкрутиться эскадронцы, если бы начали проигрывать бой? Вернулись бы в ангар, чтоб уйти обратно на лодке? Нет-нет, Клод не прервал бы миссию отступлением.

В моей фантазии замер стоп-кадр:

Клод и Руди связаны общей трубкой кислорода, поэтому стоят на одном месте в коридоре и стреляют в массу бесчисленных врагов. Благородный Антуан прикрывает товарищей. Чёртова дружеская жертвенность.

Так и хотелось крикнуть в фантазию:

«Береги себя, помни обо мне. Мы оба должны выжить».

Воображение услужливо, как хорошо настроенный твин, нарисовало картину мирной жизни в окружении скромного интерьера квартиры в Моску. Какая-то сцена с утренним пробуждением. Чёрные простыни с узором из золотых звёздочек. Ароматный цикорий в чашечках на подносе. Круассаны с конфитюром.

Я отставила чашку с цикорием и спросила Антуана:

«Я ни разу не просыпалась утром с тобой… У нас даже половой близости не было. Как говорят австралийцы, «мы не занимались сексом». Это любовь или только её иллюзия? Я…»

Глава 98. Виртуальный фронт

Замок двери лязгнул. Я подскочила на матрасе. Щёки были покрыты холодной влагой.

Четверо австралийцев внесли паланкин с восседающим Дель Фином.

Монарх Человечества оснастил своё окружение ещё большим количеством властных атрибутов. Он и свою Приватную Военную Компанию создавал не для того, чтоб успешно работать, а чтобы иметь возможность раздавать должности, медали и приклеивать на мундиры подчинённых нашивки с эмблемой, где упоминается его имя.

Австралийских твин-рабов он переодел в новые скафандры. Теперь это были не скромные силуэты, а яркие одеяния с подсветкой, расшитые стилизованными солнцами и звёздами. В тканях мелькали искорки, похожие на те, какие распечатывала себе я перед встречей с капитаном Адрианом Маршем, когда хотела произвести на него впечатление.

В этих отсеках платформы был свой микроклимат, но Дель Фин оставил австралийцам шлемы. Изготовил их в виде ровных круглых цилиндров почти на ширину плеч, отчего у носителей получались трапецевидные фигуры существ с мощным плечевым комплексом, но маленькой головой. Дель Фин так подчёркивал их зависимость и отсутствие свободы воли.

На цилиндрическом шлеме каждого австралийца нарисовано собственное стилизованное лицо. У одного — драконий оскал, у другого — комически большие глаза с синими слезинками по краям. У третьего — толстые красные губы и кругляши румян на щеках.

Дель Фин самодовольно пояснил:

— Маски подчёркивают, что они теперь лишь тела, на которых могущественный Монарх помещает любое понравившееся ему выражение лица.

Над собой Дель Фин тоже поработал. На его голове возвышалась полуметровая корона с объёмной и подвижной моделью солнечной системы, где находилась экзопланета, обречённая на заселение разнополыми репродукциями Монарха. Вокруг красноватого солнца вращались планеты, а нужная подсвечивалась то синим, то зелёным огоньком.

Ранее микрофон для динамика размещался в скипетре. Теперь Дель Фин прикрепил микрофон на голову. Освободил руки сразу для двух скипетров. Из вершины каждого исходил фокусированный луч света. На потолке отпечатывались символы солнца и звезды.

— Жаль, что я не увижу нового человечества, — невесело рассмеялась я. — Весёлое будет общество, где каждый гражданин — клон клоуна.

Маскерадные астралийцы схватили меня за руки, содрали скафандр и одежду. Третий обработал моё тело из сифона раствором антисептика.

— Прекрати судороги! — приказал Дель Фин. — Прими прикосновение Божественного Существа! Это не знак благодати, но наказание для Клода! Я знаю, что часть его сознания находится в тебе! Готовься, Клод, принять мой Великий Член и Скипетр!

Зомби-австралийцы подтащили меня к Монарху Вселенной.

Впрочем, начал Дель Фин с новой попытки взломать мой твин. Обладая административными правами локальной сети Потока Сознания, он мог активировать даже выключенные устройства.

Я стояла перед ним на коленях, голая, дрожащая от холодного антисептика. Два австралийца держали за руки, а Дель Фин прыгал передо мной со скипетрами в руках, сопровождая попытки проникновения в мой твин завываниями о собственном величии и неизбежности мира, где он будет единственным разумным существом. Свято верил в свою разумность!

Некоторое время мы провели в невидимом противостоянии. Дель Фин приказывал моему твину проснуться, я же слала команду shutdown — a, погружая устройство обратно в небытие.

От этого перетягивания виртуального каната, в голове у меня вспыхивали обрывки запросов и команд:

— Обнаружена точка доступа… (shutdown — a) … Администратор локального Потока требует (shutdown — a)… Необходим доступ к… (shutdown — a)… Переписать права доступа к… (shutdown — a).

Радовало то, что это не могло бы продолжаться долго, я бы скоро потеряла сознание. А любой твин не работал, если не имел контакта с личностью носителя.

Вместо крупинок белого мусора перед моим зрением плыли уже целые горы, целая свалка мусора. Плясали цветовые круги, как на танцполе кабаре. Весь окружающий мир, вся Вселенная, которой уготована роль быть приютом для копий Дель Фина, превратилась в обрывочные команды. Твин даже перестал их переводить. Моя голова заполнилась гулом австралийского языка:

— Allow remote access to your twin?

— Shutdown — a — отвечала я на автомате.

— Repository access denied… waiting to proceed…

— shutdown — a

— Deployment key is read-only. Rewrite? Y/N/GFY

— shutdown — a

— Connection established…

— shutdown — a

— Сука, сука! — бесился Дель Фин и бил меня скипетром по голове.

— Next authentication method: publickey… — взрывалось у меня в голове.

— shutdown — a, — упорно отвечала я, вызывая новые удары скипетром по голове, спине, лицу…

— Remote: forced command…

— shutdown — a, — вслух закричала я.

Дель Фин особо сильно огрел меня скипетром и повалился на трон. Монарх Человечества тяжело дышал. Сорвал корону, чтоб рабы-австралийцы утёрли пот.

— Ты затягиваешь неизбежное, — прохрипел он. — Не позволишь взять власть над твоим твином, я попросту убью тебя, как Клода, как всех твоих эскадронцев.

— Убивай.

— Эй, Жизель. Я же к тебе по-дружески. Ты мне нравишься. Но я не могу позволить, чтоб вокруг меня ходили люди с собственными мыслями в голове. Какая тебе вообще разница? Ты же клон, у тебя нет ничего своего.

— Я… сама… по себе… — отчётливо сказала я и попыталась подняться с колен.

— Не-не-не, стой, как была, — вздохнул Монарх Человечества.

Он встал с трона, развязал мантию и бросил в руки раба:

— Мне начинает казаться, что ты ждёшь этого, — сказал он, расстёгивая пряжку своего ремня.

Мой мир настолько сузился, что отчётливо, как при увеличении в окуляре ВГИКа, видела, что Дель Фин проработал даже пряжку: на ней был высечен его профиль и какие-то дикие бессвязные лозунги.

Именно сейчас, когда перед лицом болтался его ремень, осенило, что эксперименты с Потоком Сознания не прошли для Дель Фина даром. Именно это и сделало его окончательно сумасшедшим.

Как ни странно, это нас роднило. Я припомнила своё состояние во время миссии в Белом Кителе, где я так же плохо понимала своё место в мире, не разбирала, где правильные действия, а где приступ безумия.

Этот момент единения с личностью Дель Фина и дал мне возможность выстроить план действия.

— Подожди… — сказала я. — Давай сделаем это без затруднений для обеих сторон.

— Лучше бы ты открыла свой твин.

Австралийцы отпустили мои руки, один даже помог подняться.

Глава 99. Виу-вау-воу!

Висевший на груди Дель Фина динамик был не сильно объёмный, но всё же мешал Монарху Человечества яростно двигаться, — корпус упирался в мою спину, не давая приблизиться вплотную.

Дель Фин не прекращал рычать и хохотать в микрофон, сопровождая речь музыкальными перебивками. То включал барабанный ритм и начинал двигать тазом под него, то замедлялся под тихие звуки лютни. То ставил куски шлягера «Скрип» в исполнении Мирона Матьё. Мог ли бы Клод, поклонник Мирона Матьё и его группы «Тет-Ронд», представить себе, что под эту великую музыку будут кого-то насиловать?

Австралийцы неподвижно стояли у дверей, изредка покачивая несуразными шлемами с нарисованными мордами. И дракон, и клоун смотрели на меня.

Дель Фин слегка ослабил натяжение золотых цепей и перевернул динамик на бок. Установив динамик на боку, Дель Фин повернулся обратно ко мне. В ту же секунду я развернулась, одной рукой схватила обвисшую золотую цепь и дёрнула на себя, высвобождая побольше длины.

Дель Фин инстинктивно размахнулся, целясь кулаком в моё лицо. Я легко уклонилась от удара. Взялась за цепь обеими руками и накинула на шею Дель Фина, одним прыжком перебралась за спину, и, упёршись в неё коленями, натянула цепь.

Усиленный динамиком хрип оглушил меня. Дель Фин мотался из стороны в сторону, пытаясь сбросить меня. Пробовал бить кулаками назад. От одних ударов уворачивалась, другие всё же настигали. Из носа у меня потекла кровь, ухо запылало, на щеке появилась обширная рваная рана от ногтей его кулака. Голова кружилась от сильного удара в висок.

Дель Фин успел отдать приказ австралийцам, но не смог сконцентрировать достаточно внимания на твине. Австралийцы сначала резво побежали к нам, но замерли на половине пути. Вероятно, админ контроль над Потоком был на время ослаблен и австралийцы засомневались в необходимости выполнять команды какого-то человека с золотым динамиком на боку.

Усиливающимися рывками я стягивала и стягивала цепь.

Мозг Дель Фина стал угасать от недостатка кислорода.

Австралийцы бестолково зашагали по комнате, то спотыкаясь об поломанных стройботов, то наталкиваясь друг на друга. Нарисованные на цилиндрических шлемах лица скалились и лыбились. Нарисованные глаза смотрели на корчи Монарха, пуская бесконечно зависшую в уголках слезинку.

Один австралиец, у которого был намалёван на шлеме дракон, стал стягивать с плеча автомат.

Левой ногой я случайно надавила какой-то из тумблеров на динамике. Каждый рывок цепи стал сопровождаться переключением звукового эффекта.

Рывок — и хрип Дель Фина превратился в многократное эхо.

Ещё рывок — басы исчезли, а сам звук стал будто прыгать по волнам, каждое «хр-хр…» трансформировалось в задорное «виу-вау-воу!».

Следующий рывок и предсмертные стоны умирающего сопровождались плясовым мотивом шансонье и аплодисментами.

Дель Фин не шевелился.

Австралиец-дракон выронил автомат и замер.

Динамик гудел, преувеличивая каждое позвякивание цепи или мой всхлип. Для надёжности я продолжала натягивать цепь, но уже осмелилась потереться разбитым носом о своё плечо.

Австралийцы перестали ходить по комнате. Без сигнала от твина-администратора их твины временно переключили управление обратно на сознание носителя. Несчастные пытались понять, что же вообще произошло?

Стало слышно, как вращающиеся планеты на гигантской короне Монарха скребли своими орбитами пол, потихоньку перемещаясь по нему, как раздавленный жук.

Нерешительно я отпустила цепь, но не убрала с неё рук, готовая в любой момент дёрнуть обратно. Мёртвый Дель Фин повалился лицом вперёд. Ткнулся головой в матрас, застыв в позе на четвереньках.

Вскочила с матраса, натянула скафандр на своё голое тело. Шлем найти не смогла. Подбежала к двери, отшвырнув с дороги растерянного австралийца. Остановилась.

Вернулась обратно и пощупала пульс на руке Дель Фина. Подняла с пола автомат и сделала несколько выстрелов в голову негрянина. Отошла, но снова вернулась и расстреляла золотой динамик, чей гул раздражал слух.

Вот теперь Дель Фин заткнулся навсегда.

Я долго металась по незнакомым коридорам верхних отсеков платформы. Стучала в закрытые двери. Трясла за плечи редких австралийцев, допрашивая, где лифт на нижние этажи? Австралийцы отвечали неясным мычанием и брели дальше.

Потеряв хозяйский контроль, стройботы тоже остановились. Настенные ком-пютеры не реагировали на прикосновения моих пальцев, не распознавали моего твина. Как шальная пуля, я скакала от одной стены коридора к другой. Из одного ангара с застывшими механизмами в другой.

Пустынность отсеков напомнила коридоры Форта Блю в тот день, когда я выбежала от Антуана, отказавшегося принять мою любовь. Или коридоры Имперского Института Инноваций, где я была ни человеком, ни синтезаном, а опытным образцом под номером 0001/1. Началом и концом серии.

Хаотичные зигзаги наконец привели меня в круглую комнату. Угол с сабжект-принтером был уставлен ещё большим количеством тронов, престолов и кресел с эмблемами Монарха Человечества.

Огни на космическом корабле потухли. Стройботы-малыши висели на его корпусе. Один держал в лапках трафарет буквы «Н» возле незаконченной надписи на борту корабля — «Дель Фи».

Труп Президент-наследника. Казалось, что он неодобрительно закрыл глаза, узнав, что я отключила твин.

Скорее в лифт.

Понажимала все кнопки нижнего ряда.

Лифт несколько раз останавливался на незнакомых этажах. На одном австралиец, увидев меня, упал на колени и попросил не убивать его.

Наконец, знакомый этаж. Я выбежала из лифта и закашлялась. Зажав рот рукой, побежала вперёд. Теперь я хорошо помнила дорогу к тому коридору, где была баррикада.

«Сколько минут можно продышать в Неудоби без фильтра? Важно успеть и узнать…»

Одним рывком подняла вверх железную дверь.

Коридор заполнен облаками, что лезли в прорези окон. Горячий влажный ветер обдувал лицо, будто в парилке установили ещё и воздушный обогреватель. Под ногами хрустели гильзы и обломки стройботов.

Несколько раз споткнулась.

Об труп австралийца. Об остатки робота-малыша. Ещё один австралиец.

Я еле успела удержаться у края развороченной взрывом дыры в полу. Были видны облака и воды Океан-моря. Через дыру перекинута узкая железная доска со следами недоваренного шва. Покачиваясь, прошла по доске на другую сторону.

Голова кружилась. Мне казалось, что я бежала с необыкновенной скоростью, хотя на деле качало от стены к стене. Иллюзию движения создавали стремительные облака пара, проносящиеся мимо.

У правой стены увидела Клода. Он неподвижно лежал, сжимая в руках истерзанное тело пилота. Как её звали? Руди? Память начала отказывать. В голову что-то ударило изнутри, в глазах стало светло до рези, я упала на колени, прислонившись к стене.

В разрывах облаков видела, как ко мне бежали люди в скафандрах с эмблемой Эскадрона.

— Антуан? — Я протянула руки. Тяжесть в голове утянула на пол.

— Поднимите, — сказал кто-то по имени Доктор. То есть доктор Д’Егор.

К лицу приложили кислородную маску. Заработал распылитель обезболивающего. Ноздри наполнились холодным воздухом и крупинками порошка.

Меня подняли и понесли куда-то.

Часть восьмая

Открытие

Глава 100. Старый маршрут

Я подошла к настенному ординатёру и посмотрела календарь. Вернулась на диван, ткнулась лицом в подушку и снова впала в оцепенение. Понимала, что через десять минут снова встану и пойду смотреть календарь. Просто так, чтобы создавать иллюзию того, что мне надо что-то в жизни. Хотя бы знать дату.

Но зачем мне помнить дату? Зачем я каждые десять минут сверялась с календарём, отмечая одно и то же? Отмечая, сколько прошло дней с того момента, как меня вынесли из Неудоби.

Вспоминала, как чуть позже, придя в себя в санитарном бронепежо, услышала о больших потерях Эскадрона. Что сам Клод на грани смерти. Про Антуана не стала спрашивать. Всё было ясно.

В таком же молчаливом нежелании знать о том, как именно он погиб, я провела несколько дней в лазарете, восстанавливая здоровье после отравления Неудобью. Выписавшись, осведомилась о состоянии Клода. Д’Егор уверял, что кризис миновал, что командан быстро идёт на поправку… Насколько это вообще теперь возможно, учитывая его инвалидность.

Я не стала узнавать детали. Что за инвалидность? Жив, да и ладно. Собрала вещи и второй раз покинула Форт-Блю, отправившись по старому маршруту — в Санитарный Домен.

Именно тогда заметила за собой слежку Имперской Канцелярии. Два типа, плохо притворявшиеся пейзанами, следовали за мной по пятам. Я несколько раз меняла дирижабли, пропустила один маршрут, села на другой, но псевдо-пейзане повторили все мои пересадки. Это уже не могло быть простым совпадением.

Во время пересадки на авиодроме Ле Муллен 32, задержалась у киоска с театральными программами, сделав вид, что интересуюсь премьерой нового спектакля скандально знаменитого постановщика Оноре Грязинцева.

Подпустив пейзан ближе, наградила одного ударом в нос, второго — по яйцам. Пока они кашляли и стонали, объяснила, что если продолжат следить — порубаю в фарш.

— Но мы должны вас допросить… — прогундел один, зажимая нос.

— Допрашивайте Клода. Он командан, он всё знает. А меня оставьте в покое.

— Вы обвиняетесь в нападении на дирижабль торгового флота… — начал было второй, но я пресекла все попытки угрожать:

— Я искупила вину спасением жизни всех людей, включая Императора.

— Вот об этом тоже хотелось бы услышать…

— Нет. Больше ничего вы обо мне не услышите.

Тогда окровавленный агент зашёл с другой стороны:

— Император вообще-то желает вас наградить.

— Мне не нужны титулы, ордена и звания. Меня нет.

Оставив агентов позади, я выбежала с авиадрома. На ближайшей станции проката взяла пежо и несколько дней без передышки гнала до провинции Бюсси, где располагался ближайший переход в Санитарный Домен. Хватит с меня дирижаблей, уже лучше по земле, как положено пехоте.

Меня нет. И никогда толком не было.

Оставила пежо на пригорке, последний раз поглядела на ординатёр, запомнила дату 11 марта 1018 года.

Итак, накануне нового 1019 года, я, Жизель Яхина, синтезированное существо, прожившее в мире людей чуть больше двух лет, решило порвать с цивилизованным существованием окончательно.

Моё место тут, в выжженной степи, среди брюхоногов и прочего биомусора. Пафосно утирая слёзы, я шагнула по направлению к стойбищу выживанцев, которое умудрялось выглядеть серым пятном даже в унылом пейзаже Санитарного Домена.

Это были мои очередные глупые мечты.

Не знаю, чего я ждала от существования с выживанцами. Прежний задор пропал. Мне не хотелось ни заново собирать отряд, ни заново планировать атаки на конвои. Целыми днями валялась в палатке, понюхивая пудру. Старалась не вспоминать прошлое… И постоянно обнаруживала себя плачущей от воспоминаний.

Однажды передо мной выросла гигантская фигура Двунадесять. Схватил меня за воротник и приподнял над землёй:

— Очнись, дура. Собирай вещи и проваливай отсюда.

— Свобода или смерть, — размахивала я кулаками, стараясь задеть Двунадесять. Вот уж действительно, потеряла ощущение реальности, раз пыталась с ним боксировать.

Он скрутил меня, завязал руки липкой лентой и бросил в необычный для выживанцев бронепежо — новенький, с тонированными стёклами. Двунадесять самолично рулил до самой границы Домена.

Игнорировал мои требования отпустить. Включал песенки на радио и болтал, словно я интересовалась его делишками. Рассказал, что покончил с набегами на торговые конвои:

— Занятие, конечно, лихое, но малоприбыльное. Мне хотелось чего-то знатного, как твой план с ограблением дирижабля. На меня вышли люди из Моску… Словом, моё производство пудры получил поддержку на самых верхах. Так что если будут проблемы с Имперской Канцелярией или Жандармерией обращайся ко мне. Разведу легко.

— У меня проблема со смыслом жизни. Или, как сказал бы шеф-сержант Ив де Гош, проблемы с мировоззрением.

— Твоё мировоззрение абсолютно цельное и логичное.

— Да ну!

— Странно, но — да. Не забывай, Клод выстраивал свою личность годами, он проделал жизненный путь, чтобы стать тем, кем он есть.

— Бедняга, обросший комплексами?

— Ты получила его достоинства и недостатки, как неделимое наследство.

— Звучит не круто…

— При этом ты избавлена от необходимости всё время хранить в себе опыт прошлых ошибок. Как говорила одна из моих личностей, писатель-фантаст, Александр Левьен: — «без призраков прошлого любой герой становится плоским призраком настоящего».

— И что?

— То, что призраки прошлого Клода преследуют его, но не тебя. Ты сейчас сама творишь своё прошлое. Мы все в какой-то мере это делаем, но никто из нас не стартовал с цельной личности. Все мы несём в себе груз детских обид, проблем полового созревания, школьных насмешек или первых любовных неудач. Они мешают нам ясно видеть окружение. Мы всё время оглядываем мир из-за изгороди собственных неудач.

— Будто у меня этого нет. И обиды и неудачи, всё в комплекте…

— Да, но у тебя это происходит здесь и сейчас, а у нас — это полузабытое прошлое, оставшееся шрамами в нашей душе. На тебе эти шрамы заживают как на брюхоноге.

— Вот мерси. Нет бы сказать, что раз я начала жизнь с готового человека, то я пошла дальше и стала чем-то типа сверхчеловека.

— Осторожнее с шутками. Сверхчеловек — это всегда что-то лишнее, пена и мусор, налипшие сверх человека.

Во время поездки Двунадесять несколько раз развязывал меня. Несколько раз я пыталась сбежать. Он добродушно хватал меня за шкирку, скручивал в бараний рог и снова залеплял руки лентой.

В это своеобразной игре в догонялки я провела дни обратного пути в Моску.

Глава 101. Анабиоз воли

Чёрный бронепежо Дель Фина пропустили на экоконтроле, не досматривая. Мне даже почудилось, что охранники на посту уважительно вытянулись и отдали честь, когда мы проезжали мимо.

Так же, на скорости, игнорируя правила дорожного движения, словно мчался по родным степям Санитарного Домена, Двунадесять пересёк Моску.

Остановился на улице Третьей Мировой перед каким-то многоквартирным домом. Тихий дворик с новенькой детской площадкой. Лужайки, беседки. Круглосуточно дежурящий бес-пилот Жандармерии покачивался в центре двора.

Именно о таком дворе мечтают молодожёны… такие дома рекламируют банки, впаривая кредит на жильё с невыносимой процентной ставкой.

Двунадесять взвалил меня на плечи и поднялся на этаж пешком. Грузоподъёмность лифтов его не устраивала. Открыл дверь квартиры, прошёл внутрь и бросил меня на диван:

— Попробуешь сбежать?

— Конечно.

— Тогда знай, дом под усиленным наблюдением Жандармерии. Я попросил их присматривать за тобой.

— Ого, ты уже отдаёшь приказы жандармам? Пока меня не было, ты стал шеф-капитаном Жандармерии?

Двунадесять ухмыльнулся:

— Не совсем, но с шеф-капитаном Жандармерии знаком. Я теперь буду мутить с ним кое-какие дела. Кончай унывать. Лечи депрессию.

— Я всё равно сбегу. Никакой продажный шеф-капитан Жандармерии меня не остановит.

— При попытке к бегству бес-пилот будет стрелять транквилизаторами. Знаешь какой у них эффект?

— Знаю.

— Нет, не знаешь. Кроме потери сознания, происходит высвобождение кишечника и мочевого пузыря. Ты будешь валяться во дворе, воняя как старый брюхоног. Так что давай, мон ами, веди себя прилично.

Дель Фин отодрал от моих рук и ног липкую ленту и пошёл к выходу.

— Что это за место? Чья квартира?

— Антуана Рыбина. Ты в завещании указана наследницей. Документы найдёшь в сейфе в кабинете.

Как ни странно, но угроза обосраться при бегстве сработала. Я осталась в квартире, но погрузилась в другую стадию отчаяния и слабости. Этот анабиоз воли напоминал первые мысли внутри колбы с вонючим диссоциативным электролитом. За несколько минут до появления на свет.

Всё, что произошло за последние месяцы, стало чужим воспоминанием, а сама я будто была непричастна. Привыкла, что воспоминания в моей голове могут не относиться к моей жизни.

Даже Антуан стал каким-то чужим жизненным опытом. Только боль и грусть были свои. Не получалось их отделить и перенести в чужой опыт.

Снова и снова проверяла календарь. Иногда сворачивала на кухню и жевала сухари, запивая водой. Каждое воскресенье мне доставляли упаковку двухлитровых бутылок воды «Родничок Анри». Один из даров корпоративного мира за спасение цивилизации.

Сухарей у Антуана было огромное множество. Я постепенно рисовала портрет несостоявшегося мужа.

В быту Антуан оказался бы практичным. У нас не текли бы краны, не перегорали лампочки и не горела бы электропроводка. Всё бы было починено, подкручено и начисто вытерто.

Полагаю, у нас произошла бы первая ссора именно по причине крохоборства.

Антуан, воспитанный в семье военных, хотел бы оставить дома запасы в виде десятка мешков сухарей. Всё это наполовину сгнило бы, наполовину было бы поедено тараканами, но если бы я заикнулась о том что, не пора ли выбросить сухари на помойку, Антуан вспылил бы, напирая на то, что я дура и не понимаю, что на чёрный день всё сгодится.

«Изнеженная австралийка, — слышала я воображаемую ругань. — Привыкла кидаться хлебом!»

Эта фантазия — всё что осталось мне от Антуана. Плюс её продолжение: я тайком выбросила бы гнилые сухари, а после призналась бы. Антуан бы простил. Поворчал бы и простил.

Кухня квартиры маленькая, по имперскому обычаю забита предметами. Слишком большой стол, слишком растопыренные ножки у табуреток, слишком много лишней посуды, пыльных полотенец под иконами. Да и самих икон как-то многовато… Вот уж не знала, что он такой набожный. А ещё много фотографий в рамках. Родители, друзья-эскадронцы, какая-то белобрысая девка с ромашкой в губах. Кажется, это была какая-то полуответная любовь Антуана, выскочившая замуж за адмирала воздушного флота Империи.

Слишком пёстрые обои и слишком плотные занавески на окнах. Слишком объёмные навесные шкафы, — для человека не оставалось места.

Слишком много вещей Антуана. Как настоящий имперец он хранил всю рухлядь, доставшуюся от предков. Но слишком мало самого Антуана было теперь в моей жизни.

Представляя всё это безумие, я сидела на кухне и давилась сухарями:

«Кто же знал, Антуан, что чёрный день наступит, а ты не воспользуешься своим неприкосновенным запасом?»

Оставалось лишь сидеть в его квартире и, подобно разорившемуся банкиру, перебирать пустые листы чековой книжки, представляя, сколько цифр можно было бы раньше вписать в поле «сумма».

А какая у меня с Антуаном сумма? Прекрасный первый вечер в кабаре, восхитительный бой на саблях, как прелюдия. Отличное начало в комнате и страшный обрыв, когда Антуан понял, что запутался в себе.

«Долго же он распутывался!» — с раздражением подумала я и тут же отругала себя. Ведь Антуан смог в итоге осознать любовь ко мне.

— Слишком много времени потратили на размышления поодиночке, — вздохнула я, понимая, что чертовски надоело страдать.

Глава 102. Подлинная история Ру́сси

Книг у Антуана не было, не считая, конечно, катохристанской Библии на тумбочке и стопки порнографических журналов, запрятанных в дальний ящик письменного стола.

На полке среди распятий и железной посуды нашла единственный том, который смотрелся чужеродно в этой квартире. То была «Подлинная история Ру́сси», преследующая меня повсюду.

Её аномальное нахождение в апартаментах Антуана объяснялось дарственной надписью на первой странице:

«Книга — лучший подарок. А правильная книга — лучший советчик. С днём рождения, дорогой Антуан. Искренне твой Ив де Гош».

Совершенно нетронутые листы книги свидетельствовали, что Антуан Рыбин в советчиках не нуждался.

Я открыла книгу на последней части:

МОДЕРН (956–1017 годы)

956–966 Третья Мировая

Причины и предпосылки Третьей Мировой войны каждая сторона объясняет по-своему и… одинаково. Всё сводится к обвинениям противоположной стороны в подготовке вероломного нападения.

У Ру́сси преимущество в воздухе. Реактивные авионы — молниеносное и грозное оружие, но бланкспирит быстро выгорает в реактивных двигателях, ограничивая дальность действия авионной группы до жалкой тысячи километров.

Для решения этой проблемы строят первые в мире авиононесущие дирижабли.

Воздушные авиононосцы увеличивают дальность действия реактивной авионавтики. Ведь сами дирижабли поглощают мало топлива и легко дозаправляются с земли. Теоретически авиононосцы лёгкая мишень, практически же за всю войну было потеряно чуть более половины из всех пятидесяти авиноносцев. И эта заслуга заслуга бес-пилотного подразделения ВВС. Юркие Лемуль-34 были прозваны «ангелами-хранителями» неповоротливых авиононосцев, отбивая не только атаки малочисленных ханаатских истребителей, но и быстродвижущиеся ракеты систем ПВО.

Ханаат традиционно обладал сильной наземной армией. Особо опасными были танковые тюмены, состоявшие из сотен бронированных машин. Кроме того, Ханаат не испытывал проблем с горючим, имея на своей территории источник топлива известного из добедовых архивов под названием «нефть». Была ли это та самая нефть или что-то иное — неизвестно. Ханаат до сих пор охраняет месторождение, не давая нашим разведчикам даже приблизиться к нему.

В ходе войны танковая армада Конурского Ханаата, изрядно потрёпанная штурмовой авионавтикой Империи, достигает Моску, где разворачивается главное сражение Третьей Мировой «битва под Моску».

Битва заканчивается поражением Империи и падением Моску. Но у Ханаата не остаётся сил ни развивать наступление против окопавшегося в Сен-Брянске Императора и правительства, ни даже удержать город. Остатки победителей позорно бегут обратно.

Вообще, о самой войне можно написать отдельную правдивую книгу. И такая книга имеется: «Третья мировая или обоюдный позор» за авторством диссидента Богдана Резье-Суворова, где подробно описывается не только безумие этой мясорубки, но и причины её начала.

Короче о результатах Третьей Мировой: складывается современная конфигурация. И у Империи и у Ханаата закрепляются союзники в виде городов-государств. Нагорная Монтань остаётся во владении Ханаата, но постоянно проявляет нрав и пробует поднять привычную войну за независимость.

Экономики обеих сверхдержав «разорваны в клочья», по меткому выражению Городского Главы Мизура, негрянина Бамы Рельского. Доходит до смешного: для восстановления экономики обе империи вынуждены брать кабальные кредиты в банках крошечных городов-государств.

966–977 Пыльные годы

После войны начинается длительное противостояние, названное «пыльная война». Оба государства усиленно воссоздают производства, угнетают граждан, восстанавливают армии. Главное — пускают друг другу пыль в глаза, преувеличивая в поддельных статистических данных экономический рост и увеличение благосостояние граждан.

На деле и мы и ханаатцы живём, по высказыванию того же главы Мизура, «в прекрасно пахнущем дерьме».

Это время не отмечено ничем, кроме усиления полномочий Имперской Канцелярии, Имперской Высочайшей Ревизии, Имперской Жандармерии и вообще любого учреждения, начинавшегося с патриотичного слова «Имперский».

Пыль ложится после смерти Лорана-Антуана Михайлкова ровно в 60 лет. Начинается правление его сына Володимара Третьего, который становится самым молодым монархом на престоле. Ему всего шестнадцать.

978–984 «Гравитацию на хлеб не намажешь!»

И В Ханаате и в Империи понимают, что безусловная победа над противником невозможна без безусловного технического превосходства. Империя увеличивает расходы на науку, которые и без того непосильное бремя для казны.

В 979 году, требуя пересмотра расходования средств, депутат Парламента, Григорий Калле говорит:

«Никогда ещё человечество, как добедовое так и после, не было одержимо таким научным безумием. Нельзя искусственно ускорять прогресс. За один век мы разрабатываем и внедряем больше новинок, чем добедовая цивилизация за пять. Такие темпы надрывают человечество, авангардом которого, несомненно, является великая Империя Ру́сси.

Например, не успеваем оснастить дирижабельный флот модными газотурбинными двигателями, как нам предлагают поставить какие-то плазмо-электрические. А на подходе, как нас заверяют учёные, ионно-литиевые. Мы уже в названиях запутались.

Взять, к примеру, промышленные термобуры. Это было прекрасное изобретение. Они увеличивали добычу ископаемых в три раза. Из казны было выделено десять миллионов эльфранков на перекредитование промышленников, чтобы они закупили эти чёртовы термобуры… И что в итоге? Как только мы оснастили всё горнорудное производство термобурами, так инженеры ИИИ (Имперского Института Инноваций) рапортуют об изобретении лазерного термобура, который по мощности в десятки раз превосходит тепловые, а по стоимости так в сотню раз меньше. На что мы потратили деньги, спрашивается?

Затем, эти бесконечные попытки раскопать новые бункеры… Мы выкопали из земли всё, что могли. Если и остались какие-то бункеры, то они глубоко в Неудоби, а значит — уничтожены огнём и магмой. Хватит тратить миллионы на массовые исследование Неудоби, чтобы в очередной раз убедиться, что кроме магмы, радиации и загадочных гравитационных флуктуаций там ничего нет.

К чему нам изучение гравитационной флуктуации? Её на хлеб не намажешь».

Речь Григория Калле производит фурор. Не забывайте, что в Империи ещё действуют зверские законы диктатора Людовика Перельвадского. Сказать такое в лицо присутствовавшего в зале Володимара Третьего — самоубийство.

Агенты Имперской Канцелярии уже пробираются между рядов к трибуне, где ораторствует Григорий Калле, как Володимар Третий останавливает их.

Эта маленькая победа меняет мир. Молодой Император признаёт правоту депутата. Григорий Калле тут же назначается главой «Комиссии по модернизации». В результатах её деятельности живём мы по сей день.

P.S. А ещё в этот великий 984 год родился я, ваш покорный слуга, Прыткий Шарль.

985–989 Обрезания и освобождения

Под лозунгом «Гравитацию на хлеб не намажешь» происходят значительные перемены в Империи. Сворачивается финансирование бессмысленных исследований Неудоби или добедовых архивов. Кому нужна добедовая история, когда в своей дел хватает?

Наука из ведомства государства переходит в Корпорации. Теперь это их забота, какие двигатели вешать на дирижабли.

Происходит либерализация законов и налогообложения. Реформируется Имперская Жандармерия и Канцелярии. Первой придают больше полномочий, второй — урезают.

Имперская Высочайшая Ревизия страдает больше всех. Её лишают функции запрещать, оставив рекомендательную деятельность. То есть ставить на обложки пластинок и книг штампик «Одобрено ИВР».

Конечно, запрещённая политическая литература так и остаётся запрещённой, как сей беспристрастный труд по истории. Но теперь, читатель, когда жандарм обнаружит данную книгу на твоём ординатёр-табло, тебя только оштрафуют, а не назначат публичную порку и общественные работы по уборке улиц.

Происходит «Великое Пейзанское Освобождение». С чипов пейзан убирают запрет на пересечение «черты оседлости». Теперь они, как и все граждане Империи, могут покидать свои провинции когда угодно. Это мгновенно усмиряет все бунты. Пейзанам открываются города с их кабаре, пудрой и борделями.

Происходит и обратное движение из городов в провинции. Многие зажиточные имперцы приобретают небольшие фермы. Становятся производителями оранжины или выращивают овцекоров.

990–1000 Золотые девяностые

Противостояние с Ханаатом продолжается не в виде полномасштабных боестолкновений с линиями фронта, тылами и геноцидом в захваченных городах, но в виде коротких вылазок специализированных войск на территорию противника. Со стороны Империи выступают наёмные Приватные Военные Компании, со стороны Ханаата родовые тюменные войска.

Нагорная Монтань окончательно превращается в площадку для военных игрищ. Теперь в этой стране нет разделения, к кому бы примкнуть. Все истинные монтаньцы желают независимости.

Противостояние происходит на фоне экономического сближения Империи и Ханаата. Торговать между собой выгоднее, чем только с городами-государствами.

Типичное новостное сообщение о текущей мини-войне с Ханаатом тех лет выглядит примерно так:

«Неизвестные героические ополченцы приняли бой под селом Или-Вайск в Нагорной Монтани, защитив деревню от нападения неизвестного хорошо вооружённого противника, численно превосходящего храбрых ополченцев».

И тут же, в этом же выпуске радионовостей зачитывается сообщение, что в Зале Героев резиденции Ле Кремлё министр обороны провёл награждение офицеров и рядовых ПВК «Эскадрон Клода», ПВК «Лимузенские Комбатанты» и ПВК «Дубль Проксима» орденами и медалями за службу во имя Императора и Родины.

В культуре происходит мощнейший сдвиг. Подпольная культура перестаёт быть таковой. Запрещённые ранее шансонье, писатели и художники-актуалисты начинают творить, если не при поддержке государства, то хотя бы без страха быть упрятанными в острог. Культурологи тысячных годов назовут то время «Золотые девяностые».

Впрочем, сейчас происходит обратный процесс. Многие артисты считают, что Золотые девяностые — позорный компромисс. В обмен на возможность быть услышанным массами, артист негласно пообещал властям сгладить острые углы в собственном творчестве.

В наши дни подполье становится снова необходимым, но загоняет туда артиста не власть, а мода.

1001–1005 Ещё десять веков

Технический археолог Роман ле Жентиль из Галанса заканчивает труд под название «Прошлые десять веков… и ещё тридцать» или «Десятивечье», как стали называть его позже.

Весь том «Десятивечья», состоит из огромной таблицы. Ле Жентиль систематизирует все знания об истории человечества, добытые за десять веков из добедовых источников.

Таблица демонстрирует «парадокс Жентиля». То есть мы знаем о древней истории добедового человечества больше, чем о своей древней истории. Ле Жентиль считает, что причина парадокса — несколько волн Большой Беды, которые следовали со слишком короткими промежутками, не давая цивилизациям возродиться до того уровня, когда они начнут собирать и систематизировать информацию о своей истории.

«Только люди умнели и начинали любопытно оглядываться по сторонам, как их накрывала новая Волна» — описывал парадокс Ле Жентиль. — И нет сомнения, что мы живём не после вселенской катастрофы, но в затянувшимся промежутке между её Пятой и Шестой Волнами».

Версия этого техноархеолога становится основной в научном сообществе Империи и Ханаата. Впрочем, Ханаат считает свой народ более древним. И не на какие-то тридцать веков, как низменные имперцы, а на все сто. Внятных доказательств, кроме древних легенд, тому не приводят. Как и патриотам Империи, ханаатским патриотам не нужны доказательства, достаточно веры в Отечество.

1006–1009 Восстание в НФР

Жизнь в Империи протекает в спокойном русле, омрачённом лишь восстанием в НФР (Негрянская Федеративная Республика). Так как это событие недавних дней, то по его поводу ходит множество спекуляций. Сами негряне очень чувствительны к этому вопросу. У меня много друзей негрян и они всё отличные люди.

Официальная пропаганда Имперской Высочайшей Ревизии допускает лишь однородное толкование факта: восстание подняли агенты Ханаата, а сам народ НФР всей душой за Империю.

Это не так.

В первую очередь то была народно-освободительная война. Негряне давно имеют право на самоопределение. Формально им такое право дали, присвоив статус «федеративной республики», на деле — ничего не изменилось.

Главы республики избирались, в отличие от глав остальных провинций, назначаемых Императором. Но избирались путём подтасовок и вбросов в избирательные урны фальшивых бюллетеней из Моску. Поэтому всегда выигрывали кандидаты, принадлежавшие к касте богатейших негрян Империи, которым не было дела до независимости.

Доходило до того, что в годы предшествовавшие восстанию НФР (1004–1006) правил Абуджа Бамако, известный в империи дирижаблестроитель. Он намеревался провести через Парламент закон о возведении в НФР дирижабледрома, включённого в сеть ТорФло.

Благая цель, которая могла бы повысить уровень жизни в НФР (самой бедной провинции Империи) но Абуджа Бамако преследовал свои интересы: возможность заработать миллионы на строительстве. Когда же дело не выгорело, он передал управление в руки местных бандитов, а сам покинул НФР, вернувшись в свой особняк в Моску.

Для усмирения бунта казна выделила два миллиона эльфранков, для оплаты услуги практически всех пэвэкашек. Эти механизированные стервятники налетели на растерзанное тело негрянской республики и заклевали ростки свободы и независимости. Как происходило это бесчинство, мы и так знаем.

Те, кто интересуются данным периодом новейшей истории, могут попробовать прочесть маленькую книжонку с большим названием:

«Война в мирное время или о ведущей роли Эскадрона Клода в операциях по восстановлению порядка и законности в НФР, а так же о стратегии и тактике противодействия террористическим группам в контртеррористических операциях периода 1005–1015 годов».

Написана команданом ПВК «Эскадрон Клода», Клодом Яхиным в 1015 году. Если вы уже зевали от скуки, читая её название, то, уверяю, главы, начинающиеся словами «Из воспоминаний о моём отце…» развеселят вас до слёз.

Отец Клода, бездарный полководец, погиб во время карательного артобстрела села Лехуту, причём от дружественного огня. То есть, повторяю, он сам себя убил.

Чтобы выгородить неудачника-папашу, командан Клод пытается объяснить мотивы поступков горе-командана героизмом и жертвенностью, мол, не мог допустить, чтобы погибли бойцы.

Ни стратегий, ни решений в книжке Клода не найдёте. Вся книга — косноязычное солдафонское оправдание жестокостям и геноциду, бездумно перемешанное с нудными главами, восхваляющими «талант» отца.

Военное решение вопроса НФР не только закрыло тему демократических преобразований в отдельной провинции, но и в Империи в целом.

1017 и далее Наши дни

Про этот период ничего не скажу особенного из-за того, что многое из происходящего засекречено. Оно ещё не стало историей и его невозможно обобщать. Мы можем лишь задавать вопросы:

— Что найдено в новых бункерах?

— Ведёт ли Ханаат секретные переговоры с Австралией?

— Ведёт ли Империя секретные переговоры с Австралией?

— Существует ли эта Австралия на самом деле или она миф, призванный запугивать население материковых государств?

— Почему снова повышены налоги?

— Для чего нам сразу три новых дирижаблестроительных завода? От количества дирижаблей в небе уже не видно солнца, которое и без того часто сокрыто облаками.

— Неужели, снова идёт подготовка к войне с Ханаатом?

— Почему мы позволяем Нагорной Монтани иметь настоящую Конституцию и выборную демократию, а в самой Империи имеем её жалкое подобие, лишённое самых важных пунктов: неприкосновенности человеческой личности и свободы слова?

— Почему засекречены данные по новейшим исследованиям Неудоби?

— Когда повысят пенсии ветеранам бесконечной войны в Нагорной Монтани?

— ?

— ??

— ???

…

Сотни и тысячи подобных вопросов, дорогой читатель.

Боюсь, чтобы быть услышанными, нам придётся снова идти на площадь перед Ле Кремлё.

Подведём же итог, дорогой читатель:

Мы все живём здесь и сейчас. Видим, что Империю нужно снова менять. И в первую очередь нужно менять то, что наша страна — Империя.

Да, читатель, этот абзац книги ещё один из тех, за которые могут оштрафовать. Я и остальные, по-настоящему подпольные правозащитники и активисты, призываем тебя к насильственному свержению власти.

И поверь, самодержавие падёт не потому, что наше подполье спонсирует Ханаат, как утверждают пропагандисты ИВР, а потому, что нам всем нужна свобода.

Свобода или смерть.

Третьего нам не надо, ибо мы и так в нём прозябаем по сей день.

Глава 103. Вводная

На экране настенного ординатёра вспыхнуло сообщение вызова. Камера на входе в подъезд показывала Клода, сидящего в инвалидном кресле.

— Жизель, ответь, пожалуйста. Я знаю тебе тяжело… Нам всем тяжело. Ты потеряла Антуана, я потерял Руди. Поверь, я знаю, что ты чувствуешь. А ты знаешь, что чувствую я.

Нажала кнопку ответа:

— Я не хочу говорить.

— Как бы мы оба не пытались разбежаться от общей личности, мы всё равно возвращаемся обратно, как концы натянутой резины.

Я промолчала, давая знать, что мне безразлично, кто там какие концы резины натягивал.

Клод достал из сиденья каталки длинную трость и начал чесать себе спину, произнося совершенно неожиданное:

— А ты знаешь, что у твоего любимого Дель Фина есть ребёнок?

— Н-нет.

— В 1017 родился, твоей ровесник, хе-хе.

— Значит, сейчас ему два года? Мы… мы должны выплатить…

— Не нужны им наши компенсации. Дель Фин негрянин, то есть богат, как Дьявол. Он свою ПВК содержал на деньги, что ему давали родители на карманные расходы. В отличие от нас ему было плевать на прибыль, ему было важнее действие.

Я представила, что где-то подрастает маленький Дель Фин, не зная, каким идиотом был его папаня. Хотя… Идиотом ли? Разве Дель Фин виноват в том, что твин сделал его безумным? Я ненавидела Дель Фина. Из-за него погибли Антуан, Руди, Захар… Но сейчас всё стало как-то нелепо и ненужно:

— Аревуар, Клод.

— Подожди, Жизель. Я и сам не могу думать о прошлом. Как представлю, каким был имбецилем, отвергая Руди все эти годы. Мы торопливо, «по работе» проходим мимо своего счастья, а потом жалуемся на судьбу.

— Ты стал поэтом.

— Ну, открывай, мне надоело под дверью стоять. Ещё в лифт проталкиваться. Не поможешь?

— Не хочу выходить, — я нажала символ ключа и дверь подъезда открылась. Некоторое время было слышно, как Клод кряхтел, вкатываясь в подъезд.

Я села на диван. Настенный ординатёр начал показ выпуска новостей.

Репортаж про первый саммит Австралии и Материкового Союза, который проходил на территории нового независимого государства Нагорная Монтань.

Недавно избранный Президент-наследник Австралии (племянник предыдущего, убитого Дель Фином) позировал в окружении Императора Русси и Конурского Хана. Все трое демонстрировали друг другу уважение. Обещали, что человечество окончательно забудет о вражде, ведь начинается космическая эра. Нужно, правда, немного уточнить границы и размеры контрибуции, которую австралийцы выплатят Империи, Ханаату и почему-то Нагорной Монтани, по итогам проигрыша в войне. Причём все избегали использовать и слово «война» и слово «контрибуция».

Просто австралийцы возместят некоторые материальные потери, которые материковые государства понесли, в недавнем конфликте, который даже и не конфликт, а недоразумение, произошедшее из-за недальновидной изоляционистской политики предыдущего Президент-наследника.

Клод въехал в коридор:

— Нужно поговорить о делах.

— Какие у нас могут быть дела?

— Эскадрон Клода…

Я вздохнула:

— От него ничего не осталось.

Клод резко крутанул колесо каталки, подкатывая вплотную ко мне:

— Ты и я, разве этого мало? А ещё д’Егор, Гоша, Карл, тётя Наташа, Кирилл. Сотня студентов-практикантов из военной академии. Сейчас предстоят большие изменения в тактике боя и вообще в стратегических задачах. Нам нужно изобретать всю систему военной подготовки заново.

— Зачем?

— Да как зачем? А уроки австралийской войны? Нам нужно освоить кое-какие их технологии…

— Без Потока Сознания технологии австров не работают.

Клод продолжал увлечённо говорить, крутя колёса каталки:

— Кроме этого. Нам открылся космос. Как выстраивать бой в условиях невесомости, низкой или тяжёлой гравитации? Потом, это клонирование.

— Не клонирование, а…

— Да, да, как говорил покойный Сенчин, синтез по заданным параметрам. Без синтеза в космос не выйти. Нужно изобрести систему уставных взаимоотношений между синтезанами и оригиналами. Копия аджюдана автоматически становится аджюданом или его помощником? Ты пережила это, у тебя есть опыт. Без твоего участия проблему не решить.

— Изобретай. Ты великий командан. Причём тут я?

Клод разозлился:

— Командан в коляске. Я в лифт полчаса пролазил. Да я теперь даже с выживанцами не смогу воевать. Что там выживанцы, меня не будут даже синтезировать для осуществления миссий в глубоком космосе. Жизель, мне так тошно, ты даже не представляешь. Слишком любишь своё горе, тоску по Антуану. Но ты хотя бы живая, а я полутруп какой-то.

Я смягчилась:

— Австралийские врачи творят чудеса.

— Нет у них врачей. Австралийцы так испугались того, что сделал с их твинами Дель Фин, что вырубили Поток Сознания. Они теперь глупее нас.

Я на секунду забыла о своём горе:

— Вот это новость. Без Потока австры никто.

— Австралийцы понимают, что надо бы усовершенствовать защитную систему Потока, но без этого самого Потока ничего не могут придумать. Их учёные и врачи не способны ни на что, кроме закачивания необходимых знаний, которые теперь недоступны.

— Что сказать, Клод? Тогда привыкай к коляске.

— Ханнатские врачи предложили медицинский экзопротез, но для этого нужна операция, после которой я всё равно буду малоподвижным инвалидом на пенсии.

— Но какая разница, в кресле ты или на своих ногах. Ты же всё равно командан?

— Совет депозантов решил, что из-за инвалидности я больше не смогу эффективно исполнять обязанности командана. Вместо меня на боевые операции Гоша выдвигался.

— Но тебя нельзя просто выгнать, — недоумевала я, досадуя, что ввязываюсь в посторонние дела.

— Взамен мне предлагают стать директором совета.

Я оживилась. Проблема Клода наконец-то зацепила меня:

— Но ведь Жан-Люк директор? Как он допустил своё смещение с должности?

Клод сжал кулак и стукнул по подлокотнику кресла:

— В том-то и вся беда. Эти гражданские имбецили решили Жан-Люка назначить команданом.

Я вскочила зачем-то на ноги, словно предполагая тут же бежать и разбираться:

— Командование Эскадроном это не управление коммунальными счетами.

— Жан-Люк как-то смог их убедить. Через год другой открывается рынок межпланетных перелётов. Первая ПВК, которая сможет подготовиться к новым условиям, отхватит самую большую долю.

— Что же теперь?

— Послезавтра в Форт Блю день открытых дверей. Будут представители комиссии Материкового Союза, потенциальные депозанты, австралийский амбассадор. Эскадрону должны вручить императорский штандарт, мы станем чем-то вроде гвардии Императора. Потом, личному составу зачитают благодарственное письмо от Володимара Третьего.

— Этот успех твоя заслуга.

Клод усмехнулся:

— Скорее моего генотипа. Завалил Дель Фина не я, а мой женский синтезан.

Тоже слегка улыбнулась. Клод продолжил:

— В конце выступит Жан-Люк. Объявит о моём назначении в совет. Хочет преподнести это как благоприятный признак для депозантов.

— Что же делать?

— Мы не можем помешать моей отставке, я конченый инвалид. Но можем предотвратить назначение Жан-Люка. Это будет твоя последняя боевая операция под моим управлением. Слушай вводную.

Глава 104. Открытые двери

На плацу Форта Блю установили сцену и трибуну. На дальней части сцены расположился Императорский военный оркестр. Исполняли боевые гимны, песни ветеранов Нагорной Монтани, а так же новые фронтовые песни, появившиеся во время войны с Австралией.

Оркестр иногда замолкал и на сцену выходил известный шансонье Иван Озновур-Торгуев. Удивительно, как быстро музыканты, которые никогда не были на войне, умудрялись обновлять репертуар в соответствие с текущим моментом.

Иван выступал в потёртой гимнастёрке, с муляжом ВГИКа за спиной. Гигантскую снайперовку он носил с грациозностью никогда не служившего. Пел о тяготах войны с австралийцами. О том, как его лирический герой сбил австралийского летуна точным выстрелом в топливный отсек, но был смертельно ранен механиклом, австралийским пехотным роботом. Медленно погибая, снайпер проклинал «бесчеловечных захватчиков» и просил жену, что ждала его в Мизуре, воспитать сына, который будет защищать Родину, как и отец.

Австралийский посол делал вид, что не понимал слов песни и подчёркнуто много общался с ханаатским послом. Глава Имперской Канцелярии делал вид, что обсуждал что-то конфиденциальное с консулом Нагорной Монтани.

Несмотря на заверения глав государств «о новой эре в отношениях людей», всё скатывалось обратно к интригам, обманам и шпионажу.

Над фортом висел яркий дирижабль с лозунгом «Словно искры зажгут эту ночь». Все императоры любили дирижабли. На них тратились огромные средства, но во время войн эти неповоротливые пузыри с газом оказывались самыми неэффективными. Поэтому остатки дирижабельного флота стянули в Моску, используя для поднятия патриотического духа. С них скидывали брошюры, где описывалось коварство австралийцев или «научные» исследования о деградирующем социуме австралийцев, потерявших все связи с традиционными культурами материка.

Гости ходили между сценой и столами с закусками. Переходили к траурному стенду с портретами погибших эскадронцев. Там, среди одинаковых чёрно-белых картонок должно быть неузнаваемое лицо Антуана. Я старалась не только не смотреть в ту сторону, но и обходила стенд стороной.

Иногда ко мне подкатывал на кресле Клод. Ободрял кивком и снова уезжал. Его сабля в ножнах была прикручена к боку коляски, чтобы не царапаться по земле. Это было одновременно грустно и комично.

Заметила, что Клод тоже избегает смотреть в сторону стенда. Я не раздражалась от сходства с ним. Начинала принимать свой оригинал не как ненавистное напоминание о собственной вторичности, а как родственника. Старший брат, например. Ни у меня, ни у Клода не было старшего брата. Теперь у меня есть. А него — младшая сестра.

Клод выехал в центр плаца, принял из рук императорского представителя штандарт, на нём рядом с эмблемой и девизом Эскадрона был герб императорской семьи и девиз, что империя — это сила.

Австралиец и посол Ханаата без особого восхищения наблюдали церемонию. Консул Нагорной Монтани хлопал громко в ладоши и просил прессу обратить внимание на событие с красивого, по его мнению, ракурса.

Представитель зачитал нудное письмо Императора, написанное самим представителем за пару часов до приезда.

Вся церемония выглядела скучно. С высоты своего величия Император не понимал, какой опасности подвергалась его крохотная империя, расположенная на осколках планеты. В историю про безумный план Дель Фина мало кто верил. Мне хотелось разорвать свиток с императорским письмом на кусочки и запихать в рот представителю.

Клод воспринимал всё с патриотической серьёзностью. Даже слеза блеснула, когда упомянули заслуги его предков в создании самой лучшей в мире Приватной Военной Компании.

Представитель Императора закончил читать речь, вяло кивнул и ушёл. На сцену вкатился Клод для произнесения ответной речи. Один из кадетов опустил для него стойку микрофона.

Начал Клод с патриотического восхваления Империи, её славной военной истории:

— Наша история не просто набор легенд, предназначенных для поднятия боевого духа новобранцев. Наша история записана на географических картах. Большая часть здоровых территорий на планете — это Империя Ру́сси.

Ханнатский дипломат нахмурился. Австралиец скептически покачал головой. Австралия была на пару квадратных километров меньше.

— Эскадрон Клода занимает в этой истории не последнее место, — продолжил Клод. — На протяжении трёх поколений мы славно служили Империи. К сожалению, после ранений, полученных в ходе крайней операции, моё физическое состояние ухудшилось. В этой миссии мы, кстати, спасли весь мир. Но как часто бывает, мир быстро поблагодарил нас и живёт дальше. Речь не об этом, а о будущем Эскадрона Клода.

Жан-Люк шепнул акционерам:

— Простите бравого вояку, он не умеет говорить речи, а после контузии так вообще того…

Клод уверенно посмотрел на меня. Я протолкнулась через толпу и встала у края сцены.

— Настало время уверить уважаемых депозантов и представителей императорского двора, что я передаю должность командана.

Офицеры эскадрона восприняли новость гулом изумления и возмущения. Они не знали о предстоящих перестановках. Гоша крикнул, что без Клода нет Эскадрона. Группа новобранцев нарушила строй. Вытягивали головы, стараясь рассмотреть выражение лица свергнутого командана.

Жан-Люк выпрямился и бросил грозный взгляд на недовольных. Даже позволил помахать кулаком, привыкая к обязанностям командана.

Клод повысил голос:

— Вместо меня предлагаю законную кандидатуру…

Жан-Люк слегка толкнул голенью кресло Клода. Со стороны выглядело, как неловкая случайность. Жан-Люк хотел сам объявить о своём назначении.

Но Клод игнорировал намёк:

— Этот человек доказал право быть команданом не только доблестью и отвагой, но и правом родственного происхождения, что является приоритетным пунктом в уставе Эскадрона Клода.

Жан-Люк чуть не выронил ординатёр-табло с заготовленной речью.

— Дорогие гости, знакомьтесь с новым команданом, мадемуазель Жизель Яхина, мой синтезан, плоть моей плоти…

Я запрыгнула на сцену.

Офицеры и новобранцы грянули «Ура!», остальные гости недоумённо зароптали. Депозанты сбились в плотную группу и стали что-то бурно обсуждать.

Жан-Люк попробовал заслонить Клода и кричал срывающимся голосом:

— Всё под моим контролем. Психическое состояние бывшего командана ещё не стабилизировалось.

«Долой! Пошёл вон!» — ответили офицеры. Бутылки из-под оранжины посыпались на сцену. Все старались попасть в Жан-Люка, но кто-то явно метил и в Иван Озновур-Торгуева.

Жан-Люк надрывался:

— Юридически это объявление не имеет силы. Не ведитесь на провокацию сумасшедшего инвалида.

Я подошла к Жан-Люку. Он осёкся и отступил на шаг. С силой, вложив в движение двойное пренебрежение (и моё, и Клода) я толкнула финансового директора. Он налетел спиной на Ивана Озновур-Торгуева, который готовился к следующей песне.

Звонко отчеканила:

— Согласно закону «О клонах, их оригиналах и субклонах» я, как клон наследника Эскадрона, имею право принять управления в случае отказа или потери дееспособности текущего командана.

— Но совет депозантов… — простонал Жан-Люк.

— Совет депозантов может идти по домам. Право наследника семейства основателя компании превышает их желания. Да здравствует Эскадрон Клода! Словно искры зажгут эту ночь!

Клод шепнул мне подсказку на ухо. Я с меньшей искренностью прокричала:

— Империя — это сила!

«Ура! Ура!» — поддержали нас Гоша, Карл и новобранцы.

Эскадронцы влезли на сцену, подняли на руки меня и кресло с Клодом.

Так нас внесли в открытые двери Форт-Блю.

Примечания

1

Из-за секретности таких изысканий официальные данные разнятся от 50 бункеров до 1000.

Content

Максим Лагно
Белый мусор

Часть первая Обгоняя безумие

Глава 1. Мыслящее существо

Глава 2. Клодирование

Глава 3. Жизель

Глава 4. Чувствующее существо

Глава 5. Самые близкие воспоминания Жизель

Глава 6. Бремя опыта

Глава 7. Дель Фин

Глава 8. Боевой товарищ

Глава 9. Вольное существо 001/1

Глава 10. Обгоняя безумие

Глава 11. Сестра или типа того

Глава 12. Заноза

Глава 13. О пользе блонамина

Глава 14. Ненависть, непонимание, жалость

Часть вторая Ан гард!

Глава 15. Брифинг

Глава 16. Родное существо

Глава 17. Кое-что о брюхоногах

Глава 18. Странный вопрос

Глава 19. Prezident

Глава 20. Борьба с собой

Глава 21. Грабители награбленного

Глава 22. Ближе друг к другу

Глава 23. Силь ву пле

Глава 24. Минус пять на два

Глава 25. Разноголовая

Глава 26. Кое-что о Клоде

Глава 27. Ан гард!

Глава 28. До потери сознания

Часть третья Суд да дело

Глава 29. О клонах, их оригиналах и субклонах

Глава 30. Старая вещь

Глава 31. Сентиментальная дурочка

Глава 32. Табернакль

Глава 33. Буртумье и сыновья

Глава 34. Игра в зажиг

Глава 35. Ратный подвиг

Глава 36. Уют и тепло

Глава 37. Белый мусор

Глава 38. Суд да дело

Глава 39. О вреде блонамина

Глава 40. Кружевные трусики

Глава 41. Подлинная история Ру́сси

Часть четвёртая Многоликие

Глава 42. Свобода или смерть

Глава 43. Восьмой мотор

Глава 44. Кулуары

Глава 45. Муляж

Глава 46. Старый друг

Глава 47. Пушка или батут?

Глава 48. Разный мусор

Глава 49. Химическое радио

Глава 50. Белый мусор

Глава 51. Аревуар!

Глава 52. Чёрная пудра

Глава 53. Многоликий Двунадесять

Часть пятая Тайный знак

Глава 54. Насильник и жертва

Глава 55. Имперская Канцелярия

Глава 56. Жертва и насильник

Глава 57. Шоколад в молоке

Глава 58. Подлинная история Ру́сси

Глава 59. Мо Рат из Чи Кента

Глава 60. Президент Out

Глава 61. Тайный знак

Глава 62. Шальная пуля

Глава 63. Окончательный разрыв

Глава 64. Абсолютная защита

Глава 65. Последняя связь

Глава 66. Языковая программа

Глава 67. Разница между козлами

Глава 68. Альтернативные люди

Глава 69. Комплименты

Глава 70. Опыт общения

Глава 71. Морской бой

Часть шестая Поток сознания

Глава 72. A thousand years

Глава 73. World in conflict: mutants assault

Глава 74. Breaking News

Глава 75. Stream of consciousness

Глава 76. Culture Basics

Глава 77. Fucked Up Nation

Глава 78. Rating race

Глава 79. A True History of Russi

Глава 80. Притворяясь мёртвыми

Глава 81. Синглсайдовая тактильность

Глава 82. Двойная вина

Глава 83. Нет подключения

Глава 84. Внутренний голос

Часть седьмая Смерть на баррикадах

Глава 85. Застава инвалидов

Глава 86. Кое-что о ВГИКе

Глава 87. Смертельные поцелуи

Глава 88. Зануды

Глава 89. О чём поёт шансонье?

Глава 90. На берегу

Глава 91. Далее — по обстановке

Глава 92. Смерть на баррикадах

Глава 93. Артефакты

Глава 94. Смерть за кадром

Глава 95. Беспредельный гнев и запредельная милость

Глава 96. shutdown — a

Глава 97. Вечность непрерывного рождения

Глава 98. Виртуальный фронт

Глава 99. Виу-вау-воу!

Часть восьмая Открытие

Глава 100. Старый маршрут

Глава 101. Анабиоз воли

Глава 102. Подлинная история Ру́сси

Глава 103. Вводная

Глава 104. Открытые двери

Примечания