Виктория Шваб

Эта свирепая песня

«Странным, безумным, чудовищным»

«Многие люди чудовищны, и многие чудовища знают, как изображать из себя людей».

В. А. Вейл

Прелюдия

Кейт

В ту ночь, когда Кейт Харкер решила спалить дотла школьную церковь, она не была ни обозлена, ни пьяна. Она пребывала в отчаянии.

Поджог стал ее последней надеждой. Кейт уже сломала нос одной девушке, курила в спальне, жульничала на первом экзамене и словесно изводила трех монахинь. Но что бы она ни делала, Академия святой Агнессы продолжала прощать нерадивую ученицу.

Вот в чем состоит извечная проблема с католическими учебными заведениями – преподаватели и наставники видели в Кейт заблудшее дитя, которое надлежит спасти.

Но Кейт не требовалось спасение. Она хотела поскорее выбраться отсюда.

Около полуночи кроссовки Кейт впечатались в землю под окном спальни. Ведьмин час – так обычно люди называли это темное время суток, когда неупокоенные души вырывались на волю. Неупокоенные души, да еще девушки-подростки, запертые в школе-пансионе слишком далеко от дома.

Кейт поправила сумку на плече и побежала по ухоженной гравиевой дорожке, ведущей к церкви Креста. Бутылки в сумке позвякивали в такт шагам, будто шпоры. Все емкости были однотипными, кроме марочного вина из личных запасов сестры Мерил – эту бутылочку Кейт держала в руке.

Раздался мелодичный звон колоколов, однако исходил он от храма побольше – как раз от церкви Всех Святых. Она была расположена на другой стороне школьного двора и никогда не оставалась без присмотра – сама мать Алисия, директриса Академии, ночевала в комнатке при церкви. Между прочим, Кейт была не настолько глупа, чтобы сжигать данное сооружение. Кейт не собиралась добавлять к списку своих злодеяний еще и убийство. Оно того не стоило.

Двери меньшей церковки были на замке, но Кейт сумела втихаря украсть ключ, когда ей пришлось торчать на нудной проповеди сестры Мерил про обретение благодати.

Отперев дверь, Кейт переступила через порог и поставила сумку на пол.

Сперва Кейт привыкала к темноте: синие витражные стекла в лунном свете казались почти черными. Дюжина рядов деревянных скамей отделяла Кейт от алтаря, и на мгновение девушка почувствовала угрызения совести. Здесь было, в общем-то, мило, хотя, если честно, эта церковь была не единственной на территории Академии святой Агнессы и даже не самой красивой. Кроме того, монахини вечно твердили девушкам об аскезе и важности жертвы, так что Кейт, если можно так выразиться, выполняла свой ученический долг.

Кейт отожгла до упора – метафорически говоря – в двух интернатах в первый год своего изгнания и застряла в третьей школе, заделавшись там второгодницей. Но, похоже, она никак не могла расплатиться за свои грехи сполна. Ее отец уперся (упрямство у Кейт было наследственным) и продолжал откапывать новые варианты социализации для своей дочери, отбившейся от рук. В четвертой школе – исправительном заведении для трудных подростков – Кейт продержалась почти год, прежде чем запросила пощады. Пятая (школа для мальчиков) согласилась сделать для Кейт исключение в обмен на солидное пожертвование. Кейт промаялась в ней несколько месяцев.

А затем пришел черед Академии святой Агнессы. Отец наверняка зарезервировал место в этой чертовой дыре при монастыре, потому что Кейт сюда переправили даже без заезда в И-Сити.

Итого: шесть учреждений за пять лет.

Ничего, сейчас у Кейт все получится. Обязательно.

Она присела на корточки, расстегнула сумку и принялась за работу.

После звона колоколов повсюду воцарилась гробовая тишина, и Кейт стало немного неуютно, поэтому, распаковывая сумку, она замурлыкала гимн себе под нос. Две бутылки бренди и практически непочатая бутылка водки (трофеи из коробки с девичьими пожитками, конфискованными монахинями!), три бутыли домашнего красного вина, виски многолетней выдержки из шкафчика матери Алисии и марочное винцо сестры Мерил. Неплохой улов!

Кейт выстроила стеклянную тару на скамье в заднем ряду и метнулась к свечам. Рядом с неглубокими плошками находилась и посудина со спичками – старомодными, с длинными деревянными палочками.

Продолжая напевать, Кейт двинулась к импровизированному алкогольному складу. Откупорив бутылки, она методично облила скамейки спиртным, стараясь распределять жидкость равномерно. Виски матери Алисии она приберегла для деревянной кафедры, где лежала Библия. В порыве суеверия Кейт пощадила книгу и выбросила ее через открытую дверь на газон. Когда она вернулась обратно, в нос ударил терпкий запах алкоголя. Кейт закашлялась и сплюнула от появившегося во рту едкого привкуса.

Над алтарем висело массивное распятие, и даже в темноте Кейт почувствовала на себе взгляд изваяния.

«Прости, Отче, ибо я согрешила», – подумала она, чиркнув спичкой о дверную раму.

– Ничего личного, – добавила она вслух, когда спичка загорелась, резко и ярко.

Сначала Кейт просто наблюдала за крохотным оранжевым язычком, но когда спичка обожгла ей пальцы, Кейт швырнула ее на ближайшую скамью. Доски молниеносно вспыхнули и гневно затрещали. Сработало!

Спирт быстро улетучился: через несколько секунд запылали остальные скамейки, а потом и алтарь. Огонь бушевал и, кажется, жил своей собственной жизнью, поглощая древесину.

Кейт стояла и смотрела на пожар, как загипнотизированная, а пламя продолжало пожирать церковь дюйм за дюймом.

В конце концов духота и дым вынудили Кейт выскочить наружу – в ночную прохладу.

«Беги!» – настойчиво произнес голос у нее в голове, но Кейт отмахнулась от этой идеи.

Вместо того чтобы подчиниться инстинктивному импульсу, Кейт села на лавочку на безопасном расстоянии от пожара и принялась болтать ногами.

Прищурившись, она различила на горизонте огни ближайшего города-спутника, Де-Мойна. Старомодное имечко, реликт времен до реконструкции. Таких городов сателлитов, рассеянных по периферии Истины, было около полудюжины, и население каждого едва ли составляло миллион человек. Местным жителям запрещалось их покидать, и они ничем не помогали столице, однако так и было задумано. Никому не хотелось стать добычей монстров. Или Келлума Харкера.

Кейт достала зажигалку – красивую серебристую вещицу, которую мать Алисия конфисковала в первую неделю, – и начала ею щелкать, чтобы занять руки. Когда это не помогло, Кейт вытащила из кармана рубашки «трофейную» сигарету. Она подожгла ее, полюбовалась на микроскопический голубой огонек, сделала затяжку и закрыла глаза.

«Где ты, Кейт?» – спросила она себя.

То была игра, в которую Кейт играла с тех пор, как узнала про теорию бесконечных параллелей. Согласно данной теории, путь человека является не линией, а своеобразным деревом, причем любое принятое решение вызывает появление все новых и новых ветвей. Как можно догадаться, в итоге существует уже не одна личность, а множество Кейт Харкер.

Разве не замечательно? Тысяча клонов Кейт – и тысяча разных вселенных!

Возможно, где-то там, в иной реальности, нет и намека на монстров.

И у какой-нибудь Кейт есть отец и мать.

А другая Кейт тоже счастлива и даже никогда не сбегала из дома вместе со своей мамой.

А если и сбегала, то до сих пор живет припеваючи.

Но если существует тысяча вселенных, то сама Кейт подобна молекуле, которая занимает свое законное место. Значит, ей будет легко сделать то, что нужно, хотя в параллельном мире ее версия выбрала что-то иное. Так уж суждено.

Вероятно, та Кейт живет лучше ее, и ей не надо думать о последствиях.

А может, именно она, Кейт, устроившая поджог, и сберегла их всех? Дала своим копиям возможность жить в безопасности и здравом уме.

«Где ты?» – мысленно спросила Кейт.

Лежу в поле. Смотрю в небо.

Ночь теплая. Воздух чистый.

Трава мягкая.

И в темноте не прячутся монстры.

«Как здорово», – подумала Кейт, и вдруг церковь схлопнулась, и в небо взметнулось множество угольков.

Вдали завыли сирены, и Кейт выпрямилась.

И понеслось…

Через минуту девчонки хлынули из спален наружу, а затем появилась мать Алисия в рясе. Огненное зарево пожара окрасило ее щеки в багровый оттенок. Кейт с удовольствием слушала, как почтенная пожилая монахиня сыпала крепкими ругательствами, пока не подоспели пожарные и вой сирен не заглушил остальные звуки.

И у католических школ есть предел терпения.

Час спустя Кейт сидела на заднем сиденье полицейского автомобиля – любезность со стороны Де-Мойна, – сложив руки в наручниках на коленях.

Они неслись сквозь ночь по северо-восточной границе Истины. Прощай, относительно мирная периферия, здравствуй, столица!

Когда коп прибавил скорость, Кейт поерзала на сиденье, пытаясь устроиться поудобнее. Чтобы пересечь Истину, требовалось трое суток, и, по расчетам Кейт, до столицы оставалось добрых четыре часа, но местный полицейский не мог проехать на своей развалюхе через эти места. Автомобиль не был особо укреплен: только металлическая обшивка да УФУ – ультрафиолетовое усиление.

Фары дальнего света изредка выхватывали из тьмы ломкие очертания складских построек.

Костяшки сжатых на руле пальцев полицейского побелели.

Кейт подумала, а не сказать ли ему, чтобы он не волновался: ведь окраины Истины относительно безопасны, поскольку никому из тварей, резвящихся в столице, не захочется тащиться через Пустошь, чтобы добраться до них. Да и незачем: возле И-Сити полно народа, которым можно подкрепиться.

Но коп злобно оглянулся на Кейт, и она решила: пусть трясется.

Она приложила здоровое ухо к кожаной обивке и уставилась в окно.

Дорога впереди была пустой, а ночь непроглядной, и Кейт таращилась на свое отражение в стекле. Странно, но она отчетливо различала светлые волосы, острый подбородок, карие глаза, – но не шрам в виде высыхающей слезинки в уголке глаза и не отметину, которая тянулась вдоль линии роста волос – от виска и до подбородка.

А от церкви Креста в Академии святой Агнессы остались лишь обугленные стены…

Растущая толпа девчонок в пижамах испуганно крестилась и ахала. Николь Тик, которой Кейт недавно сломала нос, самодовольно ухмыльнулась, дескать, хорошо, что Кейт получила по заслугам, хотя Кейт как раз и хотела, чтобы ее поймали.

Мать Алисия вознесла молитву за душу Кейт, когда ее повели прочь из школы.

Прощай, святая Агнесса!

Коп что-то проворчал, но слова рассыпались прежде, чем добрались до нее, и Кейт услышала лишь приглушенные звуки.

– Что? – переспросила Кейт, изображая безразличие, и оторвалась от спинки сиденья.

– Почти приехали, – буркнул полицейский.

Похоже, он рассердился из-за того, что его вынудили везти Кейт в такую даль, вместо того чтобы просто засунуть ее в камеру.

Промелькнул дорожный знак – «235 миль до И-Сити». Они приближались к Пустоши, буферу, лежащему между столицей и другими территориями Истины.

«Крепостной ров, – поняла Кейт, – со своим выводком монстров».

Здесь не было видимой границы, но ощущались некие изменения, как будто рядом была береговая линия, а за ней – океан.

Земля оставалась ровной, но постепенно превращалась в низину.

Последние городишки уступали место бесплодным пространствам, и мир казался пустым и пугающим.

Еще пара болезненно безмолвных миль – коп отказался включать радио, – и монотонность шоссе нарушила боковая дорога.

Патрульная машина свернула именно туда, колеса соскользнули с асфальта на гравий, и автомобиль со скрежетом затормозил.

Когда коп переключился на окаймление и УФУ-лампы образовали светящуюся дугу вокруг машины, в груди Кейт вспыхнуло предвкушение. Они не одни! На обочине возвышался транспортник на холостом ходу, единственными признаками жизни были его УФУ-ходовая часть да негромкий рокот мотора. Круг света от полицейской машины скользнул по тонированным окнам чужака и заблестел на металлическом переплетении, способном послать сто тысяч вольт во все, что подберется слишком близко.

Эту громадину, конечно, специально спроектировали для поездок по Пустоши – и пассажиры транспортника могли не бояться за свою жизнь.

Кейт улыбнулась столь же самодовольно, как и Николь у церкви – одними губами. Не радостная улыбка, но победная. Коп вылез наружу, распахнул дверцу и ухватил Кейт за локоть. Расстегнул ее наручники, ворча что-то про политиков и привилегии. Кейт потерла запястья.

– Я могу идти?

Коп насупился и скрестил руки на груди. Кейт сочла его жест за утвердительный ответ и двинулась к транспортнику, но неожиданно крутанулась на месте и протянула руку.

– У тебя – моя вещь, – сказала она.

Коп не шелохнулся.

Кейт сощурилась и щелкнула пальцами. Коп мельком покосился на рокочущую махину и выудил из кармана серебристую зажигалку.

Кейт цапнула гладкий металлический прямоугольник и направилась к транспортнику.

– Стерва! – прозвучало ей вслед: здоровое ухо Кейт отлично все уловило.

Но Кейт было наплевать на копа. Она забралась в автомобиль, плюхнулась на кожаное сиденье и прислушалась к шуму отъезжающей полицейской машины.

Водитель трепался по телефону. Он встретился с ней глазами в зеркале заднего вида.

– Да, я ее забрал. Ясно. Да, сейчас.

Он передал мобильник через переборку, и у Кейт, когда она взяла телефон и поднесла его к левому уху, участился пульс.

– Катерина. Оливия. Харкер.

Голос в трубке напоминал низкий раскат грома, от которого дрожит земля. Не громкий, но мощный тембр, требующий уважения и откровенного трепета.

Такие интонации сама Кейт отрабатывала уже много лет, однако сейчас она невольно поежилась.

– Привет, отец, – произнесла она, стараясь говорить небрежным тоном.

– Ты гордишься собой, Катерина?

Она изучающе взглянула на свои ногти.

– Более-менее.

– Святая Агнесса – шестое заведение, Катерина.

– Хм? – протянула Кейт, изображая рассеянность.

– Шесть школ. За пять лет.

– Монахини заявили – я могу делать, что захочу, если хорошенько подумаю. Или это были учителя в Вайлд-Приоре? Я начинаю терять нить…

– Довольно, – отчеканил отец, и Кейт как будто ударили по лицу. – Так продолжаться не может.

– Знаю, – процедила она, прилагая все усилия, чтобы быть правильной Кейт, той Кейт, которая хочет быть рядом с ним и заслуживает этого. Не девушкой, лежащей в поле, и не девчонкой, плачущей в машине за миг до аварии.

Той Кейт, которая не боится ничего. И никого. Даже его.

Теперь Кейт не смогла выдавить из себя заносчивую улыбку, но вообразила ее и удержала перед внутренним взором.

– Знаю, – повторила она. – И мне приходится придумывать номера, которые трудно замять. И дорого.

– Тогда почему…

– Ты в курсе, почему, па, – перебила его Кейт. – Ты понимаешь, чего я хочу.

Она услышала, как он выдохнул, и прислонила голову к кожаной спинке сиденья. Люк в потолке оказался открыт, и Кейт видела звезды, усеивающие ночное небо.

– Мне надо попасть домой.

Август

«Все началось со взрыва».

Август прочитал эти слова в пятый раз, не вникая в смысл фразы. Он сидел у кухонного стола, одной рукой катал яблоко по кругу, а другой придерживал книгу про вселенную. Ночь плыла за окнами компаунда, закрытыми стальными ставнями, и Август чувствовал, как город надвигается на него сквозь стены. Он посмотрел на наручные часы. Манжет рубашки задрался, обнажая нижнюю из отметин. Из соседней комнаты донесся голос сестры, но реплика предназначалась не Августу. Ниже было еще девятнадцать этажей, и до Августа доносился многослойный шум голосов, ритм шагов, металлический щелчок заряжаемого оружия и тысячи других звуковых обрывков, образующих музыку компаунда Флинна.

Август опять заставил себя переключиться на книгу.

«Все началось со взрыва».

Слова напомнили ему поэму Томаса Элиота «Полые люди». «Не взрыв, но всхлип». Конечно, там говорилось о финале жизни, а здесь – о начале, но и то и другое объединилось в голове Августа. Мысли о вселенной, о времени и о себе кружились и падали, будто костяшки домино, сбивая одну за другой, – и так без конца.

Стальная кухонная дверь отворилась, и вошел Генри. Август вздрогнул.

Генри Флинн был высокий и стройный, с руками хирурга, и щеголял в стандартном камуфляже спецназа. К рубашке приколота серебряная звезда, принадлежавшая прежде его брату, а до того – его отцу, а еще до того – двоюродному деду, и так продолжалось все пятьдесят лет от крушения, восстановления и создания Истины. А может, все началось еще раньше, ведь сердцем города всегда был Флинн.

– Привет, па, – произнес Август, стараясь не подать виду, что он ждал его прихода целую ночь.

– Привет, Август, – ответил Генри, ставя на стол ВУФ – ультрафиолетовый маяк высокой плотности. – Как дела?

Август перестал катать яблоко, захлопнул книгу и заставил себя сидеть прямо, хотя его мысли лихорадочно заметались в голове. Август подозревал, что это как-то связано с потенциальной и кинетической энергией. Знал он лишь одно: его тело искало движения.

– Ты в порядке? – поинтересовался Генри.

Август сглотнул. Врать он не мог. И почему ему так трудно сказать правду?

– Я больше не могу, – пробормотал он.

Генри уставился на книгу.

– Что, астрономия? – осведомился он с фальшивой веселостью. – Сделай перерыв.

Август посмотрел на отца в упор. У Генри Флинна были добрые глаза и печальный рот, или печальные глаза и добрый рот. У лиц – сотни и тысячи разных черт, бесконечно делимых, однако они складываются в безошибочно узнаваемые выражения: гордость, отвращение, бессилие, усталость – Август опять сбился с мысли.

Он попытался поймать ее прежде, чем та укатится за пределы досягаемости.

– Я не про книгу.

– Август… – начал Генри, давно понявший, куда клонит сын. – Это не обсуждается.

– Но если ты просто…

– Никакого спецназа. Хватит.

Стальная дверь распахнулась, и порог переступила Эмили Флинн с коробкой продовольствия. Женщина водрузила ее на стол. Эмили оказалась чуть выше мужа, с широкими плечами, темной кожей, ореолом коротких волос и кобурой на бедре. У Эмили была походка солдата, но такие же усталые глаза, как у Генри, и зубы она стискивала в точности так же, как и он.

– Только не начинайте заново, – произнесла Эмили.

– Меня постоянно окружают ФТФ! – запротестовал Август. – Когда я куда-нибудь иду, я одеваюсь как они! Неужели мне нельзя быть одним из них?

– Нельзя, – отрезал Генри.

– Это небезопасно, – добавила Эмили, начав распаковывать продукты. – Ильза у себя в комнате? Наверное, мы могли бы…

Но Август не собирался уступать.

– Все небезопасно! – крикнул. – В том-то и дело! Вы, люди, каждый день рискуете жизнью в борьбе против монстров, а я читаю книжечки про звезды и притворяюсь, что снаружи ничего не происходит!

Эмили покачала головой. Она достала нож из паза кухонного стола и принялась нарезать овощи, создавая порядок из хаоса, ломтик за ломтиком.

– В компаунде тебе ничего не угрожает, Август. Ты и сам знаешь, что творится на улицах.

– Поэтому я должен быть там, помогать в красной зоне!

– Ты выполняешь свою часть работы, – вымолвил Генри. – Ты…

– Чего ты боишься?! – сорвался Август.

Эмили со стуком положила нож.

– И ты еще спрашиваешь?

– По-твоему, я могу пострадать? – рявкнул Август.

Прежде, чем мать успела ответить, он вскочил на ноги. Одним плавным движением Август схватил нож и вонзил его себе в руку. Генри дернулся, Эмили шумно втянула ноздрями воздух, но лезвие соскользнуло с кожи Августа, словно та была каменной.

Острие ножа воткнулось в толстую доску для разделки мяса. На кухне воцарилась тишина.

– Вы ведете себя, словно я хрустальный! – воскликнул Август. – Но вы ошибаетесь!

Он взял мать за руку, подражая Генри.

– Эм, – мягко произнес он. – Мама. Я не стеклянный. Совсем даже наоборот.

– Но ты уязвим, – возразила она. – Август…

– Я тебя туда не пущу, – вклинился Генри. – Если люди Харкера схватят тебя…

– Ты позволила Лео возглавить спецназ, – парировал Август. – У него вообще вся физиономия зашпаклевана, но он до сих пор жив!

– Это совсем другое, – хором произнесли Генри и Эмили.

– Почему?! – возмутился Август.

Эмили заключила лицо Августа в ладони, как делала, когда он был ребенком – хотя, пожалуй, это был неправильный термин. Август никогда не был настоящим ребенком. Дети не появляются полностью сформировавшимися посреди места преступления.

– Мы просто хотим защитить тебя. Лео был частью кампании с первого дня, что сделало его постоянной мишенью. И чем больший вес мы приобретаем в городе, тем сильнее люди Харкера будут пытаться воспользоваться нашими слабостями и победить нас.

– А что я? – спросил Август, отстраняясь. – Ваша слабость или ваша сила?

Теплые карие глаза Эмили широко распахнулись, затуманились.

– И то, и другое, Август, – обронила она.

Август понимал, что спрашивать такое нечестно, и заранее знал ответ, но правда все равно жалила.

– И откуда у тебя эта тяга? – спросил Генри, потирая глаза. – Ты ведь не хочешь сражаться.

Он был прав. Август не желал сражаться – ни на улицах со смертью в ночи, ни здесь со своей семьей – но была ужасная дрожь в его костях, нечто, стремящееся вырваться, мелодия в его голове, становящаяся все громче и громче.

– Но я хочу помочь, – пробормотал он.

– Ты уже помогаешь, – твердо сказал Генри. – Спецназ способен управляться с симптомами. А ты, Ильза и Лео – вы лечите болезнь.

«Но это не работает!» – хотелось закричать Августу. Перемирие в И-Сити продлилось шесть лет – Харкер на одной стороне, Флинн на другой, – и оно уже истрепалось. Людей ведь не обманешь…

Каждую ночь новая смерть прокрадывалась через Линию. Монстры множились, а хороших людей было так мало!

– Пожалуйста, – начал Август. – Я могу сделать больше, если вы мне позволите.

– Август… – сказал Генри.

Август вскинул руку:

– Пообещайте, что вы подумаете. – И он выскользнул из кухни, оставив родителей наедине друг с другом.

Комната Августа являлась неким упражнением в энтропии и порядке, своего рода заключенным в рамки хаосом. Она была маленькой, лишенной окон, тесной настолько, что могла бы вызывать клаустрофобию, не будь она настолько знакомой. Книги давно выплеснулись с полок и лежали шаткими стопками на кровати и вокруг нее, отдельные томики валялись раскрытыми на простынях, обложкой кверху. Некоторые люди выбирают определенные жанры или сюжеты, Август не имел особых предпочтений – главное, чтоб не беллетристика. Он хотел изучить мир, постигнуть тайны вселенной.

Возникнув в бытии внезапно, словно по мановению руки фокусника, Август страшился шаткой природы своего существования.

Он боялся, что однажды просто-напросто исчезнет.

Книги были разложены по темам: астрономия, религия, история, философия.

Август находился на домашнем обучении. В действительности это означало, что он занимался самообразованием. Иногда ему приходила на выручку Ильза (когда ее разум работал столбцами, а не клубками), а вот у его брата Лео терпения не хватало. Генри с Эмили тоже были чересчур заняты, поэтому в основном Август был предоставлен сам себе. И его все устраивало. Или, скорее, он привык, что это нормально.

Правда, с некоторых пор обособленность стала ощущаться как изоляция.

Кстати, кроме книг и мебели в его комнате была еще и скрипка. Она стояла в открытом футляре, прислоненном к двум стопкам книг, и Август инстинктивно двинулся к ней, но удержался от искушения взять ее и что-нибудь сыграть.

Он спихнул с подушки томик Платона и плюхнулся на смятые простыни.

В комнате царила духота, и Август завернул рукава рубашки, открывая сотни черных меток, которые начинались у левого запястья и забирались вверх, к локтю, к плечу, а оттуда к ключицам и ребрам.

Сегодня ночью он насчитал четыреста двенадцать.

Август смахнул темные волосы со лба и прислушался к Генри и Эмили Флинн.

Они сидели на кухне и негромко беседовали – о нем, о городе, о перемирии.

А что будет, если он рухнет? Когда. Лео всегда говорил «когда».

Август не был свидетелем войны за территорию, вспыхнувшей после Феномена – лишь слыхал истории о тогдашнем кровопролитии. Но он видел страх, появлявшийся в глазах Флинна, когда разговор касался этой темы – что случалось все чаще и чаще. Лео, казалось, не беспокоился: он заявил, что Генри выиграл войну за территорию, и события, которые привели к перемирию, – их рук дело.

При желании они могут и повторить!

«А когда начнется, мы будем готовы», – сказал бы Лео.

«Нет, – мрачно буркнул бы Флинн, – никто не готов к такому».

Постепенно голоса в кухне стихли, и Август погрузился в оцепенение. Он зажмурился, ища покоя, но вскоре тишину нарушило отдаленное стаккато выстрелов, отдавшееся, как всегда, эхом в его черепе.

Этот звук раздирал тишину на клочки.

Все началось со взрыва.

Август повернулся на бок, вытащил из-под подушки плеер, нацепил наушники и нажал на «Пуск». Полилась классическая музыка, громкая, яркая и прекрасная, и он погрузился в нее, а в его сознании тем временем забродили числа.

Двенадцать. Шесть. Четыре.

Двенадцать лет минуло с момента зарождения Феномена, когда насилие обрело форму, а И-Сити распался.

Шесть лет прошло с того момента, как перемирие снова собрало его воедино – но уже не в один город, а в два.

Ну а четыре года назад настал час Августа.

Он, Август, очнулся в школьной столовой, огороженной полицейской лентой.

– Господи! – выдохнул кто-то, ухватив его за локоть.

– Откуда ты взялся? – воскликнул какой-то человек, после чего заорал: – Я нашел мальчишку!

Какая-то женщина присела, чтобы заглянуть ему в лицо, и Август понял, что она пытается заслонить от него нечто ужасное.

– Как твое имя, дружок?

Август тупо уставился на нее.

– Он, похоже, в шоке, – констатировал мужчина.

– Заберите его отсюда, – добавил кто-то еще.

Женщина взяла его за руки.

– Солнышко, пожалуйста, закрой глаза.

А затем он увидел, что было за ней. Черные полотнища, как метки на полу.

Первая симфония завершилась, и началась вторая. Август мог выделить каждое созвучие и ноту музыкального произведения, однако, сосредоточившись, он также был способен расслышать бормотание отца и шаги матери. И потому он сразу же расслышал писк мобильника Генри.

Спустя мгновение Генри понизил голос, но Август без труда разобрал все слова до единого.

– Когда? Вы уверены? – беспокойно затараторил Генри. – Когда ее зарегистрировали? Нет-нет, я рад, что вы мне сказали. О’кей. Да, я знаю. Я улажу проблему.

Разговор окончился, но возобновился вновь, хотя теперь Генри явно обращался к Лео.

Август не расслышал, что отвечал брат, но понял, что Генри и Лео обсуждали его.

Он резко сел, сдернув наушники.

– Дайте вы ему, что он хочет, – твердо произнес голос Лео. – Вы с ним обращаетесь как с домашним любимцем, а не как с сыном – а он ни то, ни другое. Мы солдаты, Флинн. Мы – священный огонь…

Август закатил глаза. Он ценил самоуверенность брата, но вполне мог обойтись без его праведности.

– И вы его подавляете.

Тут Август был согласен.

В диалог вступила Эмили:

– Мы пытаемся…

– Защитить его? – фыркнул Лео. – Когда перемирие рухнет, компаунд тоже долго не продержится.

– Мы не пошлем его на вражескую территорию.

– Вам представилась возможность. Шанс. Я лишь предлагаю вам его использовать.

– Риск…

– Не столь велик, если только он будет осторожен. А преимущество…

Августу стало тошно, и он вскочил на ноги, побеспокоив башню из книг. Почему о нем вечно судачат, как будто его тут нет?

Он опоздал: когда он распахнул дверь, Лео уже удалился.

Но отец протянул руку к двери, дескать, собирался постучаться, но не успел…

– Что случилось? – выпалил Август.

Генри не стал ничего скрывать.

– Ты прав, – вымолвил он. – Ты это заслужил. И думаю, я нашел способ тебе помочь.

Август расплылся в улыбке.

– В общем, я участвую! – удовлетворенно заявил он.

Строфа первая

Монстр, можно мне?

Нет, на такое Август не рассчитывал!

Школьная сумка валялась на кровати, вещи лежали на полу, ну а форма была тесной и неудобной. Эмили твердила, что это дань моде, но Августу уже мерещилось, что одежда пытается его задушить.

Костюм спецназовца Флинна был эластичным и предназначенным для боя, а форма Академии Колтона оказалась чудовищно жесткой. Рукава рубашки заканчивались ровно на запястье, и нижняя из черных меток на предплечье (их количество увеличилось до четырехсот восемнадцати) выглядывала всякий раз, как он сгибал локоть.

Август зарычал, яростно дернул рукав вниз и провел расческой по волосам. Темные кудри все равно упрямо падали на его светлые глаза, но следовало хотя бы попытаться…

Август выпрямился и поймал свой взгляд в зеркале, но отражение смотрело на него с такой безучастностью, что он втянул голову в плечи. У Лео, например, бесстрастное выражение лица воспринималось как уверенность. У Ильзы спокойствие читалось как безмятежность. Но Август выглядел безразличным. Он изучал Генри с Эмили и всех, кто попадался ему на пути, от кадетов ФТФ до грешников, старался запомнить, как их физиономии вспыхивают от радостного возбуждения, искажаются от гнева или вины. Он часами сидел перед зеркалом, тренируясь без остановки, хоть Лео и поглядывал на него крайне сурово.

– Ты даром тратишь время, – говорил брат.

Но Лео ошибался. Эти часы окупятся. Август моргнул – еще одно естественное действие, которое он ощущал как неестественное, нарочитое, – слегка нахмурился и произнес хорошо поставленным голосом:

– Меня зовут Фредди Галлахер.

Перед «Ф» получилась небольшая задержка, как будто слова царапали ему горло. Но разве это была ложь? Нет! Он просто позаимствовал имя «Фредди», оно казалось ему ничем не хуже «Августа».

Генри назвал его «Август», а теперь он, Август, выбрал для себя «Фредди». Странно как-то: оба имени принадлежали ему – и одновременно не принадлежали. Поэтому он повторял заученную фразу снова и снова, пока слова не слились воедино и не стали звучать как бессмыслица. Ну и пусть! Ведь правда – не то же самое, что факт, верно?

Он сглотнул и решил перейти к второму предложению, которое имело значение только для него.

– Я не…

Но у Августа запершило в горле, и он закашлялся.

«Я не монстр» – вот что он хотел сказать, но не сумел.

Он не нашел способа сделать это правдой.

– А ты красивый, – послышалось от двери.

Взгляд Августа сместился в сторону, и он увидел в зеркале свою сестру Ильзу.

Она прислонилась к дверному косяку и с улыбкой за ним наблюдала. Ильза была старше Августа, но выглядела как кукла. Ее белокурые волосы с розовыми прядями были собраны во встрепанное гнездо, а голубые глаза покраснели, как будто она не спала (что бывало редко).

– Красивый, – промурлыкала Ильза, закрывая дверь, – но какой-то грустный.

Она уже находилась в его комнате. Ее босые ноги легко скользили между книг, хотя она ни разу не посмотрела на пол.

– Разве ты не счастлив, братик? Что с тобой?

Действительно, ведь он так к этому стремился! Август всегда воображал себя спецназовцем, охраняющим Линию и защищающим Южный город.

Солдаты говорили о его брате с придыханием. Они, наверное, считали, что он бог, удерживающий завесу тьмы над землей. Его боялись. Его обожали. Август поправил воротник, и рукава в который раз задрались. Он одернул их за манжеты, а Ильза неожиданно обняла его за плечи. Август замер. Лео не жаловал подобные контакты, и Август не знал, что ему делать – слишком частые прикосновения страшили его, – но Ильза всегда была тактильной.

Он робко прикоснулся к руке Ильзы.

Там, где его кожу покрывали короткие черные черточки, ее – усеивали звезды.

«Прямо как на небе», – привычно подумал Август. Он никогда не видел больше двух-трех настоящих звезд за раз, когда энергосеть отключалась. Но он слыхал про особые места, расположенные далеко-далеко от городов и электрических огней. Там звезд столько, что их свет озаряет все вокруг, даже если нет луны.

– Братишка! – певуче произнесла Ильза, положила подбородок ему на плечо и лукаво взглянула на него. – Что у тебя в глазах?

– Где?

– У тебя здесь пятнышки. Ты чего-то испугался?

Август посмотрел на отражение Ильзы в зеркале.

– Возможно, – признался он.

Сейчас нервы его звенели, как струны, – прямо как тогда, когда он материализовался в той школьной столовой. Но присутствовало и нечто иное: странное возбуждение от идеи играть в нормального, ничем не примечательного человека.

Однако, когда Август пытался разобраться в своих чувствах, они лишь завязывались в узел.

– Они тебя отпускают, – заявила Ильза. Она развернула его и подалась вперед.

Их лица почти соприкоснулись. Мята. От Ильзы всегда пахло мятой.

– Будь счастлив, братик, – проговорила она и внезапно поникла.

Ее голубые глаза потемнели, за один лишь взмах век превратившись из дневной синевы в сумерки.

– Будь осторожен.

Август изобразил улыбку.

– Я всегда осторожен, Ильза.

Но Ильза уже не слышала его. Она неторопливо качала головой: то было медленное движение из стороны в сторону, не прекратившееся, когда следовало бы. Ильза легко запутывалась – иногда на несколько часов, а порой и на несколько дней.

– Не волнуйся, – мягко произнес Август, пытаясь вернуть ее в реальность.

– Город огромный, – нервно зашептала Ильза. – Он полон дыр. Не провались, Август.

Ильза не покидала компаунда Флинна целых шесть лет. С самого начала перемирия. Август не знал всех подробностей, но родители всегда говорили, что сестра должна оставаться в доме, что бы ни происходило.

– Я буду осмотрителен, – пообещал он.

Ее пальцы сжались, глаза посветлели, и Ильза снова была здесь.

– Конечно, будешь, – произнесла она, лучась радостью.

Она поцеловала Августа в макушку, а он вывернулся из ее объятий и побрел к кровати, где лежал открытый футляр скрипки, а внутри его ждал прекрасный инструмент. Августу хотелось играть – желание грызло его изнутри, подобно голоду, – но он позволил себе лишь провести пальцами по дереву корпуса, прежде чем захлопнуть футляр.

Проходя через пустую квартиру, Август взглянул на свои наручные часы. Пятнадцать минут седьмого. Даже для двадцатого этажа компаунда Флинна первые лучи солнца все еще прятались за мешаниной зданий на востоке.

На кухне он обнаружил черный пакет с ланчем и пришпиленной запиской:

«Хорошего первого дня!

Я откусила кусочек, надеюсь, ты не против?

Эм»

Открыв пакет, Август обнаружил половину сэндвича и зеленое яблоко.

Как мило с ее стороны! Эмили не просто упаковала ему ланч, она добавила сюда объяснение. Если вдруг кто спросит, Август сможет сказать, что он поел дома.

Когда Август прятал пакет в сумку, на кухне зажегся свет и вошел Генри. Отец баюкал в ладонях чашку кофе. Он выглядел измотанным и уставшим, что, впрочем, было неудивительно.

– Август, – зевнув, пробормотал он.

– Папа. Ты сегодня рановато!

Генри вел ночной образ жизни. Монстры охотились после захода солнца, поэтому, по словам отца, в эти часы всегда следовало быть во всеоружии и не расслабляться.

А с некоторых пор его ночные смены стали еще длиннее. Август пытался представить себе, каким отец был прежде, до Феномена, до того, как насилие открыло путь корсаи, малхаи и сунаи, до наступления анархии, перекрытия границ, междуусобиц, хаоса. До того, как Генри потерял родителей, братьев, первую жену и стал тем Флинном, который преобразил город, его Флинном. Создателем ФТФ и единственным человеком, восставшим против прославленного криминала и сразившегося с ним.

Август видел фотографии, но у мужчины, изображенного на снимках, были веселые глаза и безмятежная улыбка. Он принадлежал другому миру, и жизнь его текла совсем не так, как сейчас.

– Сегодня важный день, – Генри опять зевнул. – Я хотел тебя проводить.

Он кое-что скрывал.

– Ты беспокоишься, – произнес Август.

– Конечно, – согласился Генри и сжал чашку. – Давай пробежимся еще разок по инструкции?

– Нет, – заявил Август.

Однако Генри не сдавался.

– Ты идешь в Колтон, никуда не сворачивая. Ты возвращаешься домой и нигде не шляешься. Если маршруту что-то препятствует, ты звонишь. Если охрана чрезмерна – ты тоже даешь о себе знать. Если возникают проблемы – какие угодно, Август, вплоть до дурного предчувствия…

– Я звоню.

Генри кивнул. Август пристально посмотрел на отца.

– Я справлюсь, па.

За последнюю неделю они постоянно проговаривали этот план, дабы убедиться, что учтены мельчайшие детали. Август уставился на наручные часы и опять увидел свои метки. Он быстро прикрыл их рукавом рубашки.

Отметины прямо-таки изводили его.

– Ладно, мне пора.

Генри вздохнул.

– Послушай, Август, я надеюсь, что в этом не будет необходимости, но…

Август нахмурился.

– Ты думаешь, что перемирие будет нарушено?

Он попытался представить себе И-Сити, каким тот, вероятно, был в прошлом: две половины, сошедшиеся в схватке в самом центре. В Северном городе – Харкер, а в Южном – Флинн. Те, кто желал платить за безопасность, схлестнулись против тех, кто желал сражаться за нее. Умереть за нее.

Генри потер глаза.

– Я верю в благоразумие, сын, – уклончиво произнес он.

Август решил не придираться.

– Отдохни, па.

Генри угрюмо усмехнулся.

– Грешникам не до сна, сынок, – ответил он.

Август знал, что отец имеет в виду не себя.

Август направился к лифтам, но в свете, проникавшем через открытую дверь, уже виднелся чей-то силуэт.

– Братец.

Голос был низким, напевным и гипнотизирующим. Секунду спустя силуэт переместился, двинулся вперед и превратился в широкоплечего жилистого мужчину с тренированными мускулами. Форма ФТФ сидела на нем безукоризненно, а под закатанными рукавами виднелись черные крестики, опоясывающие предплечья.

Точеный подбородок, черные, как бездна, глаза, прямые светлые волосы. Совершенство нарушал тонкий шрам, пересекающий левую бровь – памятка первых лет, но, невзирая на рубец, Лео Флинн больше походил на бога, чем на монстра.

Август выпрямился, поймал себя на том, что копирует осанку брата. Может, он перестарался? Что делать?

Август резко ссутулился и сразу же задумался о том, не выглядит ли он неестественно.

Лео внимательно наблюдал за братом немигающим взглядом. Даже когда он был из плоти и крови, ему трудно было сойти за человека.

– Юный сунаи собрался в школу.

В его голосе не было ни оценки, ни вопроса.

– Дай, угадаю, – промямлил Август, заставив себя криво улыбнуться. – Ты хочешь меня проводить и сказать, чтобы я хорошо провел время и повеселился?

Лео склонил голову набок. Ему никогда не давался сарказм – если честно, он никому из них не давался, хотя Август видел, как дразнят друг дружку парни из ФТФ.

– Твое веселье – не моя забота, – изрек Лео, – но я твой старший брат и хочу тебе кое-что напомнить. Ты еще даже не вышел за порог, Август, а уже кое-что забыл.

Лео швырнул ему какой-то предмет, и Август поймал его на лету. Это был медальон Северного города, на одной стороне выбита буква «И», на другой – отчеканен ряд цифр. Железо неприятно покалывало пальцы. Чистый металл отпугивал монстров. Корсаи и малхаи не смели к нему прикасаться. Сунаи этого просто не любили. (У всех ФТФ форма была прошита железными нитями, но для них с Лео железо заменили сплавом.)

– Я должен его носить? – уточнил Август. От затянувшегося контакта с металлом его замутило.

– Если ты хочешь сойти за одного из них, – ответил Лео. – А если тебе надо, чтобы тебя схватили и убили, тогда, пожалуйста, оставь его дома.

Август сглотнул и надел цепочку с медальоном на шею.

– Он поддельный, – продолжал его брат. – Любому человеку он покажется настоящим, но я советую тебе быть очень внимательным, Август. И держись подальше от северной Линии после наступления темноты. Я давно ее не проверял, а там бродит куча всякого отребья.

Август кивнул.

Разумеется, Лео должен был это сказать. Но Август знал, что не только металл удерживал монстров на расстоянии. Имелся еще знак Харкера. Закон Харкера.

Август пристроил медальон поверх рубашки и застегнул форменную куртку. Но когда он шагнул к лифту, Лео преградил ему путь.

– Ты поел?

Август опешил, хотя слова уже зарождались в его горле. Есть разница между неспособностью солгать и потребностью говорить правду, но когда дело касалось его брата, у Августа не оставалось роскоши умолчания.

Когда сунаи задает вопрос, он приказывает дать ответ.

– Я сыт.

– Август, – укорил его Лео. – Ты всегда голоден.

Августа передернуло.

– Я попозже перекушу.

Лео прищурил черные глаза, и прежде, чем он успел добавить что-то еще – или вызвать брата на откровенность, – Август проскользнул мимо него. По крайней мере, он попытался это сделать. Он был на полпути к лифту, когда пальцы Лео сомкнулись на его запястье.

– Это тебе не понадобится.

Август застыл как вкопанный и сжал футляр со скрипкой еще сильнее. За четыре года он никогда не покидал стен компаунда без инструмента. Одна мысль о подобной потере привела его в смятение.

– А вдруг что-нибудь случится? – спросил он, сражаясь с нарастающей паникой.

Тень веселья промелькнула по лицу Лео.

– Тогда тебе просто придется запачкать руки.

Он выдернул футляр из рук Августа и втолкнул брата в кабину. Август споткнулся и повернулся к Лео.

Без своей скрипки он почувствовал себя осиротевшим, и его пальцы заныли.

– Пока, братец, – вымолвил Лео, нажимая кнопку первого этажа.

– Хорошего дня, – прибавил он, когда двери начали закрываться.

Лифт поехал вниз, преодолевая двадцать этажей. Август сунул руки в карманы.

Компаунд частично являлся небоскребом, частично операционной базой и, несомненно, крепостью. Бетон, сталь, колючая проволока и плексиглас: в основном в компаунде размещался спецназ. Подавляющее большинство из шестидесяти тысяч служащих ФТФ были расквартированы в других казармах, разбросанных по городу, но около тысячи обитали именно в компаунде. Правда, имелась здесь и некая загвоздка, суть которой была понятна и ребенку. Она гласила: чем меньше людей входит в здание или выходит из него, тем легче отследить интересующий тебя объект. А уж если ты Харкер и охотишься на трех сунаи Флинна, его секретное оружие, ты точно будешь шпионить за каждым и постараешься изучить компаунд вдоль и поперек, верно?…

Но это не представляло особой проблемы для Лео, поскольку он, собственно, и был лицом ФТФ, и для Ильзы, которая всегда находилась дома. Однако Генри был преисполнен решимости сохранить личность Августа в тайне.

Первый этаж оказался забит битком (с учетом комендантского часа день начинался рано). Август небрежно влился в поток, пересек бетонный вестибюль, прошел через охраняемые двери и очутился на улице. Утро буквально затопило его: намечался ясный и теплый день. Омрачали настроение Августа лишь металлический диск, царапающий кожу, и отсутствие скрипки.

Солнечные лучи озаряли высокие здания, и Август, вдохнув поглубже, задрал голову, чтобы посмотреть на гигантский компаунд Флинна. Четыре года он почти безвылазно просидел дома, а если и выходил из цитадели, то исключительно по ночам. Зато сейчас он на улице. Один. В супергороде И-Сити по последней переписи насчитывалось двадцать четыре миллиона человек, и он, Август, являлся лишь одним из них: просто какой-то парень, затерявшийся в утренней толчее. Неожиданно Августу почудилось, будто он стоит на краю обрыва, где заканчивается его прежний мир и начинается другой.

Шепот и взрыв. Зарождение будущего.

А потом наручные часы запищали, оттаскивая Августа от края пропасти, и ослепительная иллюзия рассеялась, истаяла в воздухе.

Август двинулся в путь.

Черный седан прорезал город, как нож.

Кейт смотрела, как он мчит по улицам, через мосты, рассекая транспортные потоки, словно плоть, на пути через Северный город. Утро выдалось солнечное, но тонированные стекла машины выпивали все краски, и потому урбанистический пейзаж за окном выглядел тоскливым, как надоевший старый фильм. По радио звучала монотонная классическая музыка, она внушала людям спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Надо сказать, что многие горожане охотно покупались на такой трюк. Когда Кейт попросила водителя, мужчину с каменным лицом по имени Маркус, сменить станцию, он проигнорировал просьбу. Тогда она сунула в левое ухо наушник и включила плеер. Ее вселенная раскололась, превратившись в рваный ритм, в гневный окрик.

Кейт откинулась на кожаную спинку кресла и позволила городу скользить мимо.

Сейчас И-Сити казался ей нормальным, чуть ли не обыденным.

И-Сити всегда был для Кейт мимолетным впечатлением, своего рода моментальным снимком или кадрами из замедленной съемки, между которыми пролегли годы. В первый раз ее отослали ради ее безопасности, во второй – похитили в глухой ночи, а в третий – изгнали за преступления ее матери.

Но теперь она вернулась сюда – в город своего отца. Здесь ее место.

Она будет рядом с отцом.

И она никуда не уйдет.

Кейт поигрывала зажигалкой и изучала лежащий на коленях планшет с картой И-Сити. Он ничем не отличался от любого супергорода – плотно населенный центр и постепенно сходящие на нет окраины, – но когда Кейт постучала по экрану металлическим ногтем, появился новый слой информации.

Через экран слева направо протянулась черная полоса, разделившая И-Сити надвое. Линия. В реальности она не была прямой, но четко разграничивала И-Сити на две части. Перейди на Северную сторону – и ты на территории Келлума Харкера. Перейди на Южную – и ты у Генри Флинна. Примитивный передел, мудрое разрешение конфликта – шести грязных, жестоких лет стычек, диверсий, убийств людей и монстров. Проведи линию на песке. Держись поближе к своим.

Неудивительно, что Кейт сюда не вписалась.

Флинн оказался идеалистом. Говорить о правосудии, о «законном обосновании», конечно, прекрасно, но ведь с приходом ночи его люди умирают.

Плоть и кости против зубов и когтей.

И-Сити не нуждался в моральном кодексе. Ему был нужен лидер, контролирующий ситуацию. Готовый замарать руки. Харкер стал идеальным кандидатом.

Кейт не тешила себя обманом. Она знала, что ее отец – плохой человек. Но И-Сити не требовался «хороший парень».

«Хороший» и «плохой» – что за бессмысленные словечки! Монстрам плевать на идеалы и намерения. Факты просты. На Юге – хаос. На Севере – порядок, купленный и оплаченный кровью и страхом.

Так эта система и работала.

Кейт провела пальцем по Линии, через серый квадрат, отмечающий Пустырь.

Почему отец согласился на половину города и позволил Флинну спрятаться за стеной? Только потому, что у него – три монстра на коротком поводке?

Она прикусила губу, вновь постучала по карте, и появился очередной слой информации.

Наверху карты возникли три концентрических круга, напоминающих бычий глаз. Это была шкала риска, показывающая, не увеличилось ли количество монстров и не нужно ли тому, кто направляется в центр И-Сити, быть бдительнее. Зеленая внешняя окружность, потом желтая и красная. Горожане в течение дня не обращали внимания на зоны, но прекрасно знали о границах, о местах, где яростный красный сменяется тревожным желтым, прежде чем окончательно истечь кровью и превратиться в относительно безопасный зеленый. Конечно, для тех, кто находился под защитой ее отца, риск падал почти до нуля… пока они блуждали в пределах Северного города.

Пустошь начиналась как раз после зеленого слоя: там было совершенно неважно, откуда ты, с Севера или с Юга. В Пустоши каждый выживал как умел.

В принципе где-то совсем далеко можно было наткнуться на убежище. В тех малолюдных местах водилось немного монстров, однако людей из супергорода там никогда не приветствовали, ибо они несли с собой тьму, словно чуму.

Там девушка может сжечь церковь, а может лежать на лугу рядом с мамой и любоваться звездами на летнем небе…

Где-то завыла сирена, и Кейт вздрогнула. Видение с маленьким сельским домиком исчезло. Машина с тонированными стеклами продолжала мчаться по дороге.

Кейт посмотрела на серебряную горгулью, которая поблескивала на капоте. Изначально автомобиль украшал ангел – руки и крылья запрокинуты под незримым ветром, – но Харкер сбил его и заменил мерзкой тварью, и теперь она сидела, сгорбившись и вцепившись коготками в верхний край решетки радиатора.

«Мы же в городе монстров», – заявил Харкер, отправляя ангела в мусорное ведро.

Отец прав. Но настоящие монстры не похожи на дурацкую горгулью на капоте.

Они намного хуже.

Август подставил лицо солнечным лучам, наслаждаясь утром позднего лета, и позволил телу двигаться, а мозгу – пребывать в блаженной тиши. Просто поразительно, как легко текли его мысли, когда он был в движении, пусть даже без скрипки. Август брел по тротуарам с растрескавшимся асфальтом, мимо домов с заколоченными окнами. Половина зданий являла собой обгорелые остовы, заброшенные и выпотрошенные – все полезное содрано, чтобы укрепить другие дома. Юг И-Сити до сих пор смахивал на исковерканный труп, однако город постепенно восстанавливался и оживал. ФТФ были повсюду: стояли на крышах, патрулировали улицы, и из их коммуникаторов раздавалось шипение радиопомех. По ночам они охотились на монстров, а днем пытались предотвратить возникновение новых чудовищ. Преступление. Вот причина. Корсаи, малхаи, сунаи – лишь следствие.

Август влился в плотный поток пешеходов и двинулся на север. Городской шум напоминал мелодию, в которой гармонию сменял диссонанс с лязгающим ритмом. Звуки накладывались друг на дружку слоями, пока музыка не превратилась в какофонию, а восхищение – в стресс, и Августу пришлось приложить немало усилий, чтобы сосредоточиться на дороге. Сам маршрут был несложным – четыре квартала по Центральной авеню, никуда не сворачивая.

По прямой – к Линии.

Когда она появилась в поле зрения, Август замедлил шаги.

Граница представляла собой массивное ограждение высотой с трехэтажный дом. Стена, укрепленная полосами чистого металла и утыканная камерами, пересекала центр И-Сити и проходила с востока на запад. Вот результат шести лет войн за территорию, учитывающий каждый акт насилия и каждую человеческую смерть, которая приводила в мир новых корсаи и малхаи – и все потому, что Флинны владели городом, а Харкер желал его.

Двумя кварталами восточнее находился Пустырь – разрушенный участок с выжженной землей, метка для обеих сторон. Когда-то здесь была площадь, пятачок зелени, а теперь не осталось ничего. Некоторые утверждали, что на тротуарах отпечатались призрачные силуэты мертвецов. Многие ТФ считали, что Генри Флинн в последний день войны использовал именно здесь некое ужасное оружие, которое испепелило площадь. Август не верил ребятам из ТФ, но, так или иначе, угроза повторения смертоносного акта заставила Харкера пойти на переговоры и согласиться поделить И-Сити пополам.

Днем столица по-прежнему была едина. По крайней мере, теоретически. В самой Линии имелись ворота в количестве трех штук, но их охраняли спецназовцы. Конечно же, не обошлось и без неусыпных красноглазых видеокамер.

Каждый горожанин должен был предъявить удостоверение личности, а сканеры – подтвердить, что это – человек.

В том-то и заключалась проблема.

Август свернул на узкую, наполовину разрушенную улочку, идущую параллельно Линии, и увидел офисное здание. Окна были закрыты стальными щитами, а у двери маячила парочка бойцов ФТФ.

Женщина за стойкой регистрации молча кивнула Августу, когда он миновал охранников и двинулся к отдельному лифту в подвал. Светящиеся неоновые точки показывали путь: следуя по ним, Август добрался через паутину сырых коридоров к стене. Точнее, к тому, что выглядело стеной. За сдвигающимся металлическим щитом обнаружился туннель, и Август шагал по нему, пока не добрался до очередного щита.

Август отодвинул его и шагнул в подвальную квартиру.

В помещении царила тишина, и Август разозлился на себя за то, что обрадовался краткому мигу одиночества. Он дал себе десять секунд, ожидая, пока сердце замедлит ритм, а нервы успокоятся, после чего встряхнулся и принялся взбираться вверх по лесенке.

Пэрис курила и готовила завтрак.

Когда Август переступил порог кухни, Пэрис, похоже, ничуть не удивилась.

– Доброе утречко, малыш! – произнесла она.

Ее железный медальон находился на опасном расстоянии от омлета. Союзники на Северной стороне – редкость и дорогое (хотя и сомнительное) удовольствие, однако Генри с Пэрис были старыми друзьями, и она прошла проверку Лео. Август огляделся. Квартира Пэрис оказалась… уютной, как картинка в журналах времен до Феномена. Кафель, дерево и стекло.

– Проездной на метро – на столе.

– Спасибо, Пэрис, – поблагодарил Август, расстегивая спецназовскую куртку и вешая ее на крючок у двери.

Манжеты рубашки опять задрались, выставив напоказ два ряда меток. Август одернул рукава, хотя Пэрис, разумеется, не могла ничего увидеть.

Может, Пэрис и была слепа, но зато прочие ее чувства с лихвой компенсировали отсутствие зрения.

Пэрис могла легко догадаться, что Август пришел без своей скрипки: ее слух улавливал самые тончайшие вибрации, включая и трепет струн музыкального инструмента.

Женщина выпустила причудливое облако дыма.

– Что, сегодня концерта не будет? – осведомилась Пэрис, роняя пепел в яичницу.

Пальцы Августа согнулись, пытаясь обхватить ручку футляра, но поймали лишь воздух.

– Нет, – произнес он, выискивая в сумке блейзер Академии Колтона.

Подойдя к настенному зеркалу, Август стал натягивать блейзер и ошеломленно заметил, что скривился – почти машинально.

– Флинн рассказывал мне про вашу музыку, – пробормотала Пэрис, и по ее тону Август понял, что она имеет в виду всех троих. – Мне всегда было интересно, на что это похоже…

Август застегнул блейзер.

– Надеюсь, ты никогда не узнаешь, – ответил он, направляясь к двери. – Я вернусь до темноты.

– Желаю хорошо провести время в школе! – крикнула ему вслед Пэрис.

В отличие от Лео она говорила искренне.

Август вышел на улицу и с облегчением перевел дух: Линия осталась позади. Когда он повернулся на север, его глаза широко распахнулись от изумления. Он морально готовился, но разница между двумя частями И-Сити застала его врасплох. Северный город не был опустошенной взрывами оболочкой. Все его многочисленные шрамы были отлично замаскированы. Здания сверкали – сплошь металл, камень и непробиваемое стекло. По дорогам сновали яркие машины обтекаемых форм, а тротуары были запружены людьми в красивой одежде. Если Харкер и посылал сюда охранников, то они ничем не выделялись из толпы.

При виде безопасного, чистого И-Сити – этой иллюзии! – в душе Августа вспыхнул гнев, и метки на его коже предупреждающе закололи. Их теплу противостоял холод тяжелого медальона на груди. Сосредоточься, сосредоточься!

Ближайшая станция метро находилась в квартале отсюда. Власти Южного города закрыли метро, поскольку данный вид транспорта был признан чересчур опасным (корсаи могли напасть из-за любого сумрачного угла), – и тщательно замуровали все входы.

Но Август знал, что ФТФ до сих пор при необходимости пользуются туннелями.

Он спустился вниз, перепрыгивая через ступеньки. Август читал про архитектуру И-Сити и был в курсе, что нынешние здания на самом деле построены поверх старого города, а метро проходит там, где некогда вились улицы.

Странно, но на подземной станции было столь же чисто, как и наверху. Отполированный белый мрамор, гулкие звуки шагов, классическая музыка. Концерт для фортепиано. Никаких признаков борьбы или страдания, никаких отзвуков ужаса, пробуждающегося по ночам. То была уловка, призванная завлекать жителей Южной стороны и напоминать жителям Северной, за что они платят.

Август спустился на платформу в ту самую секунду, когда состав тронулся. Юноша прислонился к колонне и стал ждать следующего. Сперва его внимание привлекла целующаяся пара, затем бродячий музыкант, играющий на гитаре, и, наконец, маленькая девочка, которая стояла перед гитаристом, держась за руку своей матери.

Девочка посмотрела на Августа, а Август – на нее. Его зачаровал вид маленького ребенка. В их компаунде – да и во всем Южном городе – было мало детей. Девочка расплылась в белозубой улыбке, и Август поймал себя на том, что улыбается в ответ.

И вдруг она запела.

– Большие и малые монстры придут, они за тобою однажды придут, – весело щебетала она.

Августа пробрала дрожь.

– Корсаи, корсаи – во мраке клыки, во мраке клыки, и кости во мраке, и когти-клинки, он съест твою плоть, разорвав на куски. Малхаи, малхаи – коварство и ложь, улыбка быстра и остра, словно ложь. Он кровь твою выпьет, тогда ты умрешь.

Август сглотнул. Он знал, что последует дальше.

– Сунаи, сунаи – так сладко поет, глаза будто уголь, а сердце, как лед. Споет он и душу твою украдет.

Улыбка малышки сделалась еще шире.

– Большие и малые монстры придут, они за тобою однажды придут, придут и тебя без остатка сожрут! [1]

Девочка радостно взвизгнула, и Августу сделалось нехорошо. Он отступил на шаг.

Когда поезд подошел к платформе, Август выбрал другой вагон.

– Большие и малые монстры придут, они за тобою однажды придут, – напевала Кейти, пока машина летела вперед.

Она постучала по экрану планшета, закрыла карту и принялась листать папки c личного диска отца – она подобрала код доступа в первую же ночь, проведенную дома, – пока не нашла, что искала. А вот и она – система наблюдения за Южным городом – не только на Линии, но и почти в каждом квартале красной зоны! Ежедневно зафиксированный материал проверяли и стирали, оставляя лишь «инциденты». Их сохраняли, чтобы Харкер мог их просмотреть и при необходимости принять меры. Конечно, «инциденты» никогда не попадали в программы новостей. Не хватало еще сливать такое добро телевидению! Это поколебало бы иллюзию нормальности и безопасности, за которую платили обыватели.

Но Харкер следил за своими монстрами. Нужно было знать, когда появляются новички, а матерые волки начинают плохо себя вести.

Весь материал сортировали по категориям. «Монстры». «Люди». «Возникновение монстров».

Кейт возилась с этими данными с момента своего приезда в И-Сити. Она пыталась узнать всю подноготную о настоящих монстрах Истины. Кейт постучала по папке «Возникновение». В ней оказалось еще две, названные соответственно «Корсаи» и «Малхаи».

«Рождение» сунаи не удалось запечатлеть ни разу. Кейт выбрала папку «Корсаи», и экран заполнили видеоклипы, маленькие окошки с мельтешением размытых теней. У Кейт было такое чувство, что она спускается в кроличью нору. Пальцы ее на миг зависли над экраном, после чего она выбрала клип, и он развернулся во всю ширь.

Ролик скрупулезно отредактировали, оставив лишь грубую насильственную суть. Камера располагалась под неудачным углом, но Кейт разглядела двух мужчин, стоящих в переулке. Ей потребовалась доля секунды, чтобы понять – она наблюдает за дракой. Та началась с пустяков: прервавшийся разговор, толчок к стене, неумелый удар. Один из мужчин упал, второй начал его пинать, пока лежащий не превратился в сплетение подергивающихся конечностей, а его лицо – в кровавое месиво.

Нападавший убежал. Избитый человек валялся на тротуаре. Грудь его судорожно вздымалась. Потом он попытался встать, и тени вокруг него задвигались. Мужчина ничего не заметил – он был занят, отскребал себя от асфальта, – но Кейт смотрела, словно зачарованная, как тьма вытянулась, задергалась, отдирая себя от стен, собираясь воедино. Силуэт воздвигся подобно столбу дыма: личина определялась по жутким белым глазам, на которых сосредоточилась фокусировка камеры, и по блеску зубов. Челюсти клацнули, лоснящееся туловище качнулось, сверкнули бритвенные когти.

А человек, до сих пор стоявший на четвереньках, допустил роковую ошибку – пополз вперед, прочь из безопасного пятна света уличного фонаря.

И когда бедолага пересек границу света и тьмы, на него налетел ураган зубов и когтей.

Монстр принялся рвать свою жертву в клочья.

«Насилие порождает насилие».

Так сказала преподавательница Академии святой Агнессы, когда Николь Трип поставила подножку Кейт, а та в ответ сломала Николь нос. И эта же преподавательница принялась распинаться насчет того, что Кейт, дескать, законсервировала проблему… хотя сама Кейт уже перестала слушать нравоучения.

С ее точки зрения Николь получила по заслугам.

Но преподавательница была права в одном: насилие порождает…

Кто-то нажал на спусковой крючок, взорвал мину, направил автобус с туристами с моста прямо в реку, и что получилось в результате? Трупы и груда обломков.

Нечто иное. Плохое. Последствие. Откат. Реакция на гнев, боль и смерть. Вот чем в действительности являлся Феномен – последней каплей. Истина всегда полна насилия – больше, чем остальные десять территорий. Несомненно, вскоре накопится критическая масса – и плохое начнет собираться воедино.

Кейт провела пальцем по медальону, приколотому к форменному пиджаку. Защита от того, с чем можно столкнуться. Корсаи на ролике продолжал пировать. Большую часть творящегося буйства скрывала тьма, но на экране мельтешили клыки и когти, и Кейт видела, как в островке света растекается кровь.

Кейт с отвращением фыркнула. Хорошо, что ролик без звука!

Маркус помахал ей из-за перегородки. Кейт вынула наушник из уха, погружаясь в мир черного и белого, царство утреннего света и мягкой трели фортепианных клавиш.

– Ну?… – раздраженно буркнула она.

– Извините, мисс Харкер, – произнес Маркус. – Мы прибыли.

Академия Колтона располагалась там, где желтая зона встречалась с зеленой, а улицы И-Сити уступали место пригороду. Самая безопасная территория, где богачи прятались в своих уютных скорлупках и притворялись, будто Истину не жрут заживо.

Пейзаж смахивал на глянцевый снимок: здания из светлого камня среди ярко-зеленых лужаек. Всего пятнадцать минут от темного сердца Северного города, но по виду милого местечка нипочем не догадаешься! Наверное, суть именно в этом. Кейт предпочла бы школу в центре, в красной зоне, но в основном их закрыли, да и отец был бы против такого самоуправства. Если ему пришлось вернуть ее в И-Сити, он был исполнен решимости обеспечить дочери «максимальную безопасность». То есть запихнуть Кейт куда-нибудь подальше. Академия была подходящим вариантом.

Маркус услужливо распахнул дверцу автомобиля, и Кейт вылезла из салона, отогнав воспоминание о корсаи. Она скорректировала выражение лица, поправила воротник форменной рубашки-поло и пригладила свои светлые волосы. Они были распущены и расчесаны на пробор, чтобы скрыть шрамы на голове – метки от осколков. Могло бы быть и хуже – не потеряла же она слух целиком, – но все равно Кейт предпочитала не демонстрировать их.

Слабость нельзя выказывать. Так ей сказал Харкер, когда ей стукнуло двенадцать, а шрамы были еще свежи.

– Почему? – спросила маленькая и глупая Кейт.

– Любая слабость обнажает плоть, – отчеканил он, – а плоть притягивает нож.

– А у тебя какая слабость? – осведомилась она, и губы Харкера сложились в некое подобие улыбки.

В тот день он не ответил на ее вопрос. Кейт не знала, почему: то ли отец не хотел говорить с ней по душам, то ли он вообще не имел недостатков. Больше не имел.

Кейт иногда размышляла, существует ли другая версия Келлума Харкера, которая живет в параллельной реальности. Есть ли у иного Келлума Харкера секреты и слабости, в которые может войти нож?

– Мисс Харкер, – окликнул ее водитель. – Ваш отец хотел, чтобы я передал вам сообщение.

Кейт спрятала серебряную зажигалку в карман рубашки.

– Что именно, Маркус? – вежливо спросила она.

– Если вас исключат, он вышлет вас из Истины. Навсегда.

Кейт холодно усмехнулась.

– Зачем мне добиваться исключения? – вымолвила она, посмотрев на здание Академии. – Я уже там, где хотела быть.

– Станция «Парк», – объявил невозмутимый металлический голос.

Август опустился на сиденье, вытащил из рюкзака зачитанную книжку – «Республика» – и раскрыл ее посередине. Он знал большую часть текста наизусть, поэтому не имело значения, какую страницу читать.

К счастью, книга давала ему возможность смотреть вниз, а не вверх. Август прислушивался к голосу, объявляющему остановки, не желая рисковать и пялиться на схему: а вдруг он привлек внимание камер наблюдения? Сотни красных глазок выискивали монстров, хотя все знали, что твари охотятся исключительно в ночное время суток.

«Почти все», – подумал Август.

– «Мартин-центр».

Три остановки до Колтона. Вагон заполнялся пассажирами, и Август встал, уступив место пожилой женщине. Он стоял, уткнувшись носом в книгу, но взгляд его осторожно скользил по горожанам в деловых костюмах.

Наверное, они старательно прятали свое оружие.

Какой-то мужчина, протискиваясь мимо, толкнул его в плечо, и Август напрягся.

В нем, кажется, не было необычного: пиджак, галстук, брюки, чуть широковатые в талии. Внимание Августа привлекла его тень. Она-то как раз и вела себя странновато – в ярко освещенном вагоне никому, в общем-то, не полагалось иметь тень, – но когда новый пассажир замер, она продолжила двигаться, извиваясь и перемещаясь, словно беспокойный собеседник.

Конечно, никто, кроме Августа, не мог ее разглядеть, но сам Август не сомневался в том, что он видит неправильную тень. Призрачное нечто, следующее за своим хозяином на поводке, но готовое вырваться в любую минуту.

Август знал, что это такое. Эхо насилия. Отметина греха. Где-то в городе из-за мужчины-пассажира – из-за того, что он сделал, – живет и убивает монстр.

Пальцы Августа сжались на поручне.

Случись происшествие в Южном городе, он узнал бы имя мужчины. Его вручили бы ему – или Лео – на листке бумаги вместе с адресом. Тогда он, Август, нашел бы правонарушителя ночью, заставил бы замолчать эхо… и заявил бы свои права на его жизнь.

Но здесь – Северный город, где плохим людям все сходит с рук, если только у них есть деньги.

Август с усилием отвел взгляд. Пожилая женщина, сидевшая на скамье, подалась вперед.

– Я всегда мечтала выступать на сцене, – доверительно произнесла она. – И почему я не решилась? А сейчас, боюсь, уже слишком поздно…

Август зажмурился.

– «Юнион Плаза».

Две остановки.

– Да, слишком поздно, – бормотала женщина. – Но я по-прежнему мечтаю о подмостках.

И она даже не обращалась к Августу. Монстры не могут лгать, а люди, оказавшись рядом с сунаи, становились честными. Августу не требовалось заставлять их – он предпочел бы заставлять их не открываться, если бы только мог, – они просто начинали говорить правду. И частенько они даже не осознавали, что делают.

Генри называл это влиянием, но Лео подобрал термин получше: «исповедь».

– «Лайл Кроссинг».

Одна остановка.

– Я так мечтаю…

Исповедь, несомненно, являлась самой нелюбимой из способностей. Лео ею дорожил, поскольку хотел, чтобы все вокруг него озвучивали свои сомнения и страхи, но Август испытывал неловкость.

– А вы мечтаете?

– «Колтон».

Состав затормозил, и Август, выходя из вагона, вознес металлическому голосу безмолвную благодарность.

Северный город казался сюрреалистическим. А Колтон был абсолютно иным. Август никогда еще не бывал настолько далеко от красной зоны. Академию окружала ограда, но, в отличие от Линии, она служила скорее эстетическим целям, нежели функциональным. Академия Колтона устроилась за коваными чугунными воротами, на травянистом склоне холма, а за ней выстроились деревья. Август однажды видел деревья – в чахлом скверике в трех кварталах южнее их компаунда. Но эти были совсем другими. Их было достаточно, чтобы образовать зеленую стену. Нет, лес. Множество деревьев называется именно так.

Однако люди ввергли Августа в еще большее смятение.

Везде, куда ни падал его взгляд, Август видел их – не кадетов ФТФ и не гражданских Северного города, но подростков в синей форме Колтона. Юноши и девушки проходили через ворота или валялись на траве. Август поразился тому, как непринужденно они болтают и прикасаются друг к другу, цепляются локтями, обнимаются, сидят голова к голове и бедро к бедру. Тому, как они расплываются в улыбках, корчат гримаски отвращения или хохочут. Они выглядели естественными.

И что он тут вообще делает?

Возможно, Лео не ошибся. Надо было позавтракать. Но уже поздно. Август подавил стремление сбежать и попытался напомнить себе, как он хотел выбраться из компаунда. Кроме того, Лео поручился за него. Теперь у Августа есть миссия, не менее важная, чем у остальных спецназовцев, и ее нужно выполнить.

Август заставил себя двинуться вперед, но с каждой секундой ему мерещилось, что сейчас кто-то просканирует насквозь его колтоновскую форму и поймет, что его улыбка – сплошная фальшь и он – не человек. Наверняка ужас отражается на его лице столь же явственно, как и метки на его руках. Внезапно часы, проведенные перед зеркалом, показались ему нелепостью. Как он мог подумать, что способен сойти за одного из них лишь потому, что они ровесники? Эта мысль больно царапнула его. Нет-нет! Они только выглядят как сверстники… хотя нет, надо сформулировать по-другому. Они – обычные люди, появившиеся на свет из материнской утробы, а он пробудился в теле двенадцатилетнего мальчика, и все началось со взрыва, но не взрыва вселенной, а резкого стаккато автоматной очереди, и… тогда повсюду лежали трупы в черных пластиковых пакетах и…

Август замер, тяжело дыша.

Кто-то хлопнул его по плечу, не дружески, а враждебно, и Августа швырнуло вперед. Он удержал равновесие и оглянулся: какой-то парень, широкоплечий и белокурый, неприязненно таращился ему вслед.

– Чего тебе? – огрызнулся Август. Вопрос вырвался у него раньше, чем он успел подумать и промолчать.

Парень развернулся к нему.

– Ты перешел мне дорогу! – прорычал он, схватив Августа за воротник. – Ты считаешь, я позволю вшивому новичку лезть мне под ноги? Это – мой год, паршивец, и моя школа! – А потом, совсем обескуражив Августа, парень продолжил: – Думаешь, ты можешь меня испугать своим жутким взглядом? Я тебя не боюсь! Мне на тебя наплевать! Я… – Он содрогнулся и притянул Августа ближе к себе. – Я не могу спать. Стоит мне закрыть глаза, и я вижу их!

– Эй! – позвал его другой ученик. – Джек, в чем проблема?

Джек моргнул несколько раз, прищурился и оттолкнул Августа. Второй ученик положил руку Джеку на плечо.

– Не переживай, приятель. Джек очень сожалеет. Он не хотел на тебя срываться.

Голос его звучал приятно и непринужденно.

– Держи его подальше от меня, Колин! – рявкнул Джек и насупился. – Пока я не расквасил твою самодовольную рожу!

– Обязательно, – усмехнулся Колин. – Урод, – пробормотал он, когда Джек понесся прочь.

Август принялся рассматривать Колина. Это был невысокий стройный подросток с треугольным мысиком волос на лбу и открытым приветливым лицом.

– Что, прямо с первого дня спешишь завести друзей?

Август выпрямился, поправил куртку.

– А кто сказал, что я новичок?

Колин расхохотался. Смех его был таким же естественным, как дыхание.

– Чувак, Колтон – маленькая школа, – заявил он, качая головой, – и я тебя никогда прежде не видел. Как тебя зовут?

Август сглотнул.

– Фредерик.

– Фредерик? – скептически переспросил Колин, выгнув бровь.

Август испугался. Может, он выбрал неправильное имя?

– Ага, – медленно произнес он и добавил: – Но ты можешь звать меня Фредди.

Кажется, интуиция его не подвела: он дал правильный ответ. Неужто он прошел тест?

Изменчивое лицо Колина вновь преобразилось: парень буквально просиял.

– Слава богу! – воскликнул он. – Фредерик – как-то чересчур претенциозно! Не обижайся, Фредди. Ты же не виноват.

Они вместе зашагали к главному зданию, но внезапно двое учеников окликнули Колина.

– Ладно, увидимся позже, – сказал Колин и побежал к знакомым, но вдруг остановился и обернулся. – Постарайся никого не разозлить до начала занятий!

Август с трудом изобразил подобие улыбки.

– Спасибо за совет! Постараюсь!

– Имя? – спросила женщина за стойкой регистрации.

– Фредерик Галлахер, – произнес Август, изображая – как он надеялся – очередную нервную улыбку и смахивая челку со лба. – Но лучше просто Фредди.

– Ясно, – протянула женщина, доставая папку с желтой наклейкой на корешке. – Значит, ты – новенький.

Август кивнул, постарался придать лицу выражение максимальной доброжелательности, и – о чудо! – женщина улыбнулась ему в ответ.

– Ты только глянь на себя, – вымолвила она. – Темные волосы. Ласковые глаза. Ямочки на щеках. Тебя у нас съедят.

Август не очень понимал, что она имеет в виду.

– Надеюсь, что нет, – промямлил он.

Женщина рассмеялась. В Колтоне почему-то царило веселье!..

– Но тебе нужно получить карточку-идентификатор, – сказала она. – Пройди в соседний кабинет и отдай сотрудникам верхний лист из твоей папки. Они о тебе позаботятся.

Женщина помолчала и заколебалась: может, она хотела добавить что-то личное, но Август к тому моменту уже поспешно ретировался прочь.

В соседнем помещении, на двери которого висела табличка «На регистрацию», выстроилась очередь. Ученик, стоявший первым, вручил мужчине за стойкой лист бумаги, после чего застыл перед светло-зеленым задником. Он улыбнулся, и мгновение спустя сработала вспышка. Август сжался. Второй новичок повторил ту же процедуру. И третий. Август попятился и выскочил в холл.

Он обнаружил, что толпа учеников уже направлялась к двустворчатым дверям в противоположном конце вестибюля. Август последовал за ними и очутился в просторной аудитории. Тут, видимо, существовала некая негласная система, естественный порядок, понятный всем, кроме него. Ученики рассаживались по своим местам, и Август притиснулся к стене, чтобы никому не мешать.

– Какой год? – раздался женский голос. Август дернулся и увидел преподавательницу в юбке, с кипой папок в руках.

– Третий, – ответил он.

Преподавательница кивнула.

– Вы сидите впереди слева.

Пока Август искал место, аудитория заполнялась подростками – их количество ошеломило Августа и вызвало дурноту. Со всех сторон на него неслись сотни голосов, которые наслаивались друг на дружку, будто музыка, но ритм был неправильным, непохожим на классику – может, смахивал на джаз… Когда Август попытался разобрать нити, аккордов не получилось – только отдельные слоги, смех, бессмысленные звуки и возгласы.

Неожиданно наступила милосердная тишина, и Август, подняв голову, увидел, что на сцене появился мужчина в синем костюме.

– Привет! – поздоровался он, постучав по микрофону. – Я – мистер Дин, директор Академии Колтона. Я хочу поприветствовать ребят, только что поступивших в наше заведение, и остальных учеников, вернувшихся с каникул. Кстати, я думаю, многие даже не заметили, что в наши ряды влились новички… но ничего, сейчас мы исправим неловкую ситуацию и поприветствуем их. Поскольку Колтон – это община, я попрошу новеньких об одном одолжении. Когда вы услышите свое имя, пожалуйста, встаньте – ну а вы, старожилы, пожалуйста, продемонстрируйте, насколько вы рады своим будущим друзьям.

Сердце Августа ухнуло и ушло в пятки.

– Итак, у нас двое новых второкурсников. Марджори Тэн… – Позади Августа поднялась девушка и густо покраснела под обращенными на нее взглядами. Она попыталась сесть обратно, но директор взмахнул рукой. – Прошу вас, постойте, – произнес он. – И Эллис Кастерфельд.

Тощий долговязый парень вскочил и помахал аудитории.

– А теперь займемся третьим курсом. – Теперь сердце Августа затрепыхалось где-то в горле. – Мистер Фредерик Галлахер. – Август с облегчением вздохнул и запоздало сообразил, что Фредерик – как раз и есть его имя. Он сглотнул и встал.

Сидящие по сторонам третьекурсники заерзали и задвигались, пытаясь получше его разглядеть. Августа бросило в жар, и ему захотелось провалиться сквозь пол и исчезнуть навсегда.

А потом директор произнес ее имя, и Август в каком-то смысле действительно исчез.

– И, наконец, новая ученица выпускного курса, мисс Катерина Харкер.

Аудитория притихла. Все остальное было позабыто, когда в передних рядах встала девушка. Взгляды присутствующих устремились к ней.

Катерина Харкер.

Единственный ребенок Келлума Харкера, «губернатора» Северного города, человека, известного тем, что он коллекционирует монстров, словно оружие.

Вот истинная причина, по которой Август явился в Колтон.

Он вспомнил свой разговор с Генри и Лео.

– Я не понимаю. Вы хотите, чтобы я… пошел в школу? С ней? – спросил Август и недовольно поморщился.

Харкер – враг. И убийца. Катерина была загадкой, но и она ничем не лучше своего отца.

– И что именно я должен буду делать?

– Следить за ней, – просто сказал Лео.

– Она меня сразу заметит, – возразил Август.

– И хорошо, – заявил Лео. – Нам именно это и нужно. Ты должен подобраться поближе.

– Но не увлекайся, – перебил его Генри. – Присмотрись к ней, Август. На случай, если нам потребуется рычаг воздействия…

– По той же причине, по какой ее люди ищут тебя, – объяснил Лео. – Когда перемирие будет нарушено…

– Если перемирие будет нарушено, – поправил его Генри.

– Она может пригодиться.

– Нам ничего о ней неизвестно, – произнес Август.

– Она – дочь Харкера. И он, конечно, о ней заботится.

Август уставился на девушку в первом ряду, которая повернулась к аудитории. Катерина походила на своего отца: худощавая, энергичная, угловатая. Волосы лежали не так, как на фотографии, которую видел Август. Светлые пряди, длиной по плечи, прямые и расчесанные на пробор, закрывали половину лица девушки. Большинство учениц Колтона предпочли надеть с форменными рубашками-поло юбки, но Катерина была в облегающих брюках. Она стояла, небрежно сунув руки в карманы. Соседи Августа принялись перешептываться. Катерина, смотревшая на них холодным, пустым взглядом, пожала плечами и вдруг посмотрела на него.

Конечно, она не знала, кто он такой, но ее темные глаза почему-то оценивающе взглянули на него. На ее губах появилась еле заметная улыбка.

Но директор Дин уже велел новичкам садиться. Август рухнул на стул. Он чувствовал себя так, словно на волосок разминулся со смертью.

– А теперь, если вы еще не получили свои идентификаторы, потрудитесь это сделать до конца учебного дня, – продолжал директор. – Вы можете пользоваться карточкой не только для того, чтобы расплачиваться за обед и школьные материалы. Она понадобится вам, чтобы получить доступ в некоторые части кампуса, в том числе в театр, на спортивные объекты и в звукоизолированный музыкальный класс.

У Августа голова пошла кругом. Столовая его не интересовала, спектакли и фитнес – тоже не особо, но место, где можно спокойно играть на скрипке? Это стоило того, чтобы получить идентификатор!

– Дежурный будет заниматься карточками во время обеденного перерыва и полчаса после окончания занятий. – Директор вещал еще пять минут, но Август уже перестал его слушать.

Когда собрание завершилось, людской поток вынес Августа из аудитории в вестибюль.

Августу понадобилось добрых тридцать секунд, чтобы понять: он не знает, куда идти дальше. Он принялся озираться по сторонам. Куда деваться?

Вестибюль был забит до отказа. Вопли подростков буквально оглушили Августа. Он опасливо отошел к стене и выудил из сумки расписание.

– Эй, Фредерик!

Август оглянулся: Колин пробирался прямо к нему, продираясь сквозь стайку девушек. Его усилия увенчались успехом: Колин поймал Августа за рукав и потянул за собой.

– Я тебя нашел! – Взгляд Колина скользнул вниз и зацепился за отметины на предплечьях Августа. – Вау, клевые татуировки, чувак! Главное, чтобы наш директор их не заметил. Он у нас чересчур строгий. Я как-то нарисовал себе на лице временную татушку – кажется, пчелу, уже не помню, почему, – а он заставил меня ее оттереть. Политика школы, увы!

Август одернул рукава, а Колин уставился на лист бумаги у него в руках.

– Класс! А у нас сейчас английский! По-моему, мы в одной группе – я же видел твое имя в списке. Я проверил все заранее – чтобы знать, с кем доведется столкнуться, чувак.

Август не понимал, то ли это его влияние развязало Колину язык, то ли он всегда был настолько болтливым. В конце концов Август решил, что Колин таким родился.

– Ладно, рванули! – Колин потащил его к двери на лестницу. – Здесь короткий путь, Фредди!

– Куда?

– На английский, ясен пень! Можно плестись через вестибюль, но там же скопление чертовых первокурсников! – заорал Колин. Несколько учеников помладше уставились на него круглыми глазами, а та преподавательница в юбке смерила Колина мрачным взглядом.

– Отправляйтесь в класс, мистер Стивенсон.

Колин подмигнул ей и шагнул на лестничную площадку, придержав дверь для новичка. Августу оставалось только гадать, то ли ему помогают, то ли его похищают. Но он не хотел опоздать на первый в жизни урок и поэтому поплелся за Колином. За миг до того, как дверь захлопнулась за ними, Августу почудилось, что он увидел Катерину Харкер. Она прошла мимо, а школьники расступались вокруг нее, будто море.

Когда люди вспоминают про свой первый школьный день, они используют выражения вроде «перезагрузка», «новое начало» и всегда подчеркивают, что это шанс проявить себя должным образом.

С точки зрения Кейт, первый день действительно являлся благоприятной возможностью, и она пользовалась этим шансом в каждой из прежних школ. Помимо прочего, длиннющая вереница дней в конце концов и привела ее в Академию Колтона, разве не так?

Значит, именно сегодня она могла задать верный тон и показать себя во всей красе. Она должна произвести впечатление. Сюда же добавлялось еще одно преимущество: она находилась на своей территории. Может, здесь с ней и незнакомы лично, но ведь она давно стала знаменитостью. Так даже лучше. Вот он – прочный фундамент. Теперь можно работать дальше. Через неделю Колтон будет принадлежать ей. (А если она не сможет верховодить в Колтоне, она не заслуживает того, чтобы править городом.)

Если честно, Кейт не особо желала главенствовать в школе или в городе. Она просто не хотела, чтобы Харкер смотрел на нее и видел беспомощную слабачку, девчонку, не унаследовавшую от него ничего, кроме черт лица и цвета волос. Она мечтала, чтобы отец видел в ней человека, заслужившего свое право находиться в И-Сити.

Будь она проклята, если она позволит ему снова отослать ее! Нет уж!

Она вернулась и будет сражаться! Она останется в городе – и точка.

«Я дочь своего отца», – подумала Кейт. Она продефилировала по вестибюлю с гордо поднятой головой. Медальон и металлические ногти поблескивали на свету. Кейт вспомнила про чудовищные блестящие зубы в ролике, и это придало ей сил. Ее провожали взглядами. Шевелились прикрытые ладошками губы. Ученики роились и разделялись, набегали и откатывались, как волны или стая скворцов. Все вместе – по отдельности.

– Их нужно ломать быстро, – однажды заявил ее отец.

Разумеется, он говорил про монстров, а не про подростков, но у них было много общего. И те, и другие – разумны. И те, и другие думали – и действовали – сообща. Города и школы – микрокосмы жизни. Кроме того, Колтон обладал собственной чувствительной экосистемой, как и другие небольшие заведения подобного толка.

Святая Агнесса оказалась самой маленькой из всех – всего-то сто девочек, а в Фишере, в ее первой частной школе, было целых шестьсот пятьдесят учеников. В Академии же Колтона их насчитывалось четыре сотни. Достаточно мало, чтобы сохранять задушевность, но много, дабы гарантировать хоть какое-то сопротивление.

Это же естественно: всегда имелись те, кто желал бросить вызов правящей элите, заявить свои права на авторитет или популярность, или что там им требовалось. Кейт мигом их вычисляла. Бунтари несли разрушение коллективному разуму, и Кейт знала, что с ними нужно будет разобраться как можно скорее.

Ей требовалось лишь одно: правильно поставить себя.

И, к ее удивлению, шанс предоставился ей почти сразу.

Кейт понимала, что про нее будут ходить шепотки. Слухи. Не обязательно плохие. Некоторые из них были почти что пропагандистскими. Идя по коридору, Кейт чуть склонила голову, вылавливая самые громкие из них.

– Я слышал, последнюю школу она сожгла.

– Она сидела в тюрьме.

– Говорят, она пьет кровь, как малхаи.

– Она зарубила одного ученика топором!

– Психопатка.

– Убийца.

Потом она переступила порог кабинета, и до нее донеслось:

– Ее мать свихнулась.

Кейт замедлила шаги.

– Ага, – продолжала девица, достаточно громко, чтобы ее услышала Кейт. – Она спятила и решила покончить с собой – разогнала свою тачку на мосту, и та рухнула в воду.

Кейт положила сумку на стол и принялась рассеянно копаться в ее содержимом, повернувшись здоровым ухом к сплетнице.

– Харкер отослал ее, потому что не мог на нее смотреть. Она напоминала ему покойную жену.

– Заткнись, Шарлотта, – прошептала какая-то девушка.

«Заткнись, Шарлотта», – мысленно повторила Кейт.

Но Шарлотта продолжала вещать:

– Наверняка она тоже чокнутая.

«Нет», – едва не возразила Кейт.

Отец считал, что она слишком молода… и еще слаба, как мать.

Но он ошибался.

Кейт в ярости вонзила ногти в ладони и плюхнулась на стул, уставившись на доску. Она просидела так весь урок, высоко подняв голову. Она ничего не конспектировала и не слышала ни единого слова преподавателя. Ну и пусть! Какая теперь разница!

Кейт не шевелилась и терпеливо ждала своего часа. Когда наконец прозвонил звонок, она последовала за Шарлоттой в коридор.

Каким бы ни был следующий урок, он не мог быть важнее этого.

Шарлотта свернула в ближайший туалет, и Кейт – тоже. Естественно, она заперла дверь на задвижку.

Шарлотта, хорошенькая на свой скучный манер, подправляла макияж возле раковины. Кейт встала рядом и смыла кровь с ладоней. Затем заправила волосы за ухо, продемонстрировав Шарлотте шрам, который тянулся от виска до челюсти. Шарлотта наткнулась на взгляд Кейт в зеркале. Ей хватило храбрости делано усмехнуться.

– Тебе что-то нужно?

– Как тебя зовут? – отчеканила Кейт.

Девица приподняла обесцвеченные брови и вытерла руки.

– Шарлотта, – ответила она и повернулась, чтобы уйти.

– Нет, – медленно проговорила Кейт. – Как твое полное имя?

Шарлотта подозрительно взглянула на нее.

– Шарлотта Чэпел.

Кейт рассмеялась.

– Чего смешного? – разозлилась Шарлотта.

Кейт хмыкнула.

– Чэпел? Церковь? Я как-то раз сожгла церковь.

Шарлотта поджала губы.

– Чокнутая, – пробормотала она, отходя.

Далеко она не ушла.

Кейт одним движением припечатала ее к стене. Пять металлических когтей легли обидчице на горло. Свободной рукой Кейт достала из кармана зажигалку и нажала на выемку в боку: из гладкого прямоугольника с приглушенным щелчком выскочило серебряное лезвие.

Шарлотта побелела.

– Ты еще ненормальнее, чем я думала! – выдохнула она.

На миг Кейт задумалась, не причинить ли Шарлотте серьезную боль. Не потому, что это послужило бы какой-то цели – вовсе нет! Просто сама идея показалась Кейт весьма неплохой.

Но если ее исключат, все ее старания пропадут впустую.

«Он вышлет вас из Истины. Навсегда».

– Когда директор узнает…

– А разве он что-то узнает? – парировала Кейт, прижимая лезвие к щеке Шарлотты. – Ты ведь ему ничего не скажешь, верно?

Ее тон был ровный и уверенный.

Кейт однажды смотрела документальный фильм про лидеров разных культов и про качества, которые делали их столь эффективными. Самым важным здесь являлось умение поставить себя как командира. Многие считали, что для этого надо сотрясать воздух оглушительными возгласами. Что за чушь, какое заблуждение! Истинный лидер способен управлять стадом, не повышая голоса. Отец Кейт был именно таким. Кейт изучала его в те краткие моменты, когда они были вместе.

Келлум Харкер никогда не кричал.

Значит, и Кейт не будет.

Она чуть-чуть ослабила хватку на горле Шарлотты, поднесла нож к медальону, болтающемуся поверх форменной рубашки девушки, и небрежно постучала лезвием по выгравированной букве «И».

– Я хочу, чтобы ты кое-что запомнила, Шарлотта Чэпел, – произнесла Кейт. – Может, подвеска и защитит тебя от монстров, но от моего ножа она тебя не спасет.

Зазвенел звонок. Кейт отодвинулась и мило улыбнулась. Клинок спрятался в зажигалку, а рука отпустила горло девушки.

– Давай беги, – презрительно и холодно сказала Кейт. – А то опоздаешь на урок.

Шарлотта закашлялась и заковыляла прочь из туалета.

Кейт повернулась к раковине, снова вымыла руки и пригладила волосы. На мгновение она встретилась взглядом со своим отражением. Она увидела за грозовой синевой еще одну свою версию – ту, что принадлежала иной жизни – безмятежному и доброму миру.

Но той Кейт не было места в И-Сити.

Она сделала глубокий вдох, покрутила головой, разминая шею, и отправилась на урок.

Несомненно, она добилась успеха в свой первый школьный день.

Августу полагалось находиться в спортзале.

По крайней мере, третьекурсникам полагалось сейчас находиться в спортзале, и, возможно, там они и были, но благодаря состоянию здоровья – астме, согласно его документам, – Августу разрешили отправиться в библиотеку и поработать самостоятельно.

У Августа не было астмы, зато он мог похвастаться четыреста восемнадцатью отметинами на своем теле. Они заняли всю его руку и уже начали появляться на спине и груди.

Генри опасался, что они будут привлекать внимание.

В общем, вместо спортзала Августу следовало находиться в библиотеке. Но сегодня был первый день занятий, уроков пока не задавали, так что Август отпросился у наблюдающего за порядком дежурного выйти в туалет.

Обратно Август не вернулся.

В данный момент он застыл у двери кабинета, где выдавали личные карточки.

По пути он пытался придумать легенду, которая объясняла бы его нежелание фотографироваться.

Например, он читал про племя, члены которого верили, что камера крадет их души. Может, подобная отговорка сойдет?…

Но Августу повезло: кабинет оказался пуст. Свет горел, и когда Август попытался повернуть ручку двери, выяснилось, что она не заперта. Август нервозно огляделся, шагнул через порог и прикрыл дверь за собой. На экране компьютера по-прежнему красовалась форма карточки, и Август вбил в нее данные.

«Фредерик Галлахер, 16, третий курс, пять футов десять дюймов, черные волосы, серые глаза».

Пустой прямоугольник ожидал недостающей информации. Август напрягся, сглотнул, нажал на кнопку отсроченной съемки и застыл перед светлым задником. Он посмотрел прямо в объектив камеры. Сработала вспышка. Август моргнул, задержал дыхание, обогнул стойку – и когда он увидел фотографию на экране, сердце у него упало.

Выражение лица показалось ему рассеянным, зато подбородок, рот, нос, скулы были самыми заурядными. Обычный мальчишка – во всем, кроме глаз. Там, где полагалось находиться глазам, зияли черные пятна. Как будто кто-то нарисовал портрет Августа углем, после чего замалевал область глаз.

«Сунаи, сунаи, глаза словно угли», – пропел голосок у него в голове.

У Августа заныло под ложечкой.

«Переделать?» – предложил компьютер.

Август нажал «Да». На сей раз он смотрел не в объектив, а чуть выше камеры. Безрезультатно. Черные пятна никуда не исчезли. Август предпринимал одну попытку за другой, перемещая взгляд то левее, то правее, то выше, то ниже. Пятна смещались, иногда они даже светлели, но никуда не пропадали.

У него ничего не получалось, но он пробовал еще и еще… Многочисленные вспышки изводили его: Август жмурился и кусал губы, а камера продолжала фиксировать лицо с непроницаемыми черными дырами вместо глаз.

Теперь на его лбу появилась морщинка, признак раздражения. Августу нельзя было переживать. Ему следовало знать, что никакие трюки не сработают, но он надеялся… на что?

«На шанс поиграть в то, что ты человек?» – поддел его голос брата.

«Споет он и душу твою украдет».

Август тряхнул головой.

«Взрыв».

Слишком много голосов.

«Повторить?» – предложил компьютер.

Август нацелился на «Нет», но почему-то нажал на «Да». Еще разок. Он встал перед задником и приготовился к неизбежной вспышке, к разочарованию и к полному провалу своей миссии. Но вспышки не было: Август услышал только тихий щелчок камеры.

Август с колотящимся сердцем кинулся к экрану.

У него перехватило дыхание.

Монитор показывал подростка, который стоял, засунув руки в карманы. Парень не смотрел в камеру. Веки его были наполовину опущены, голова повернута, черты лица смазаны – камера поймала его в движении. Но это был он! Без черных пятен. Без жутких невидящих глаз.

Август судорожно дернулся и нажал на «Печать». Через тридцать секунд принтер выплюнул его идентификационную карточку. Август несколько долгих мгновений с замиранием сердца смотрел на фотографию, затем сунул карточку в карман и выскользнул из кабинета в тот самый миг, когда звонок возвестил начало обеденного перерыва.

Он уже был на полпути к своему личному шкафчику, когда кто-то позвал его по имени.

То есть окликнули, конечно, новенького – Фредди.

Он обернулся и обнаружил Колина. Рядом с ним стояли парень и девушка.

– Алекс, Сэм, это Фредди, – представил его Колин. – Фредди, это Алекс и Сэм.

Август не понял, кто – Алекс, а кто – Сэм.

– Привет, – сказал один из спутников Колина.

– Привет, – подхватила вторая.

– Привет, – пробормотал Август.

Колин обнял его за плечи – а это было не так просто, учитывая, что Колин был на шесть дюймов ниже.

Август напрягся от внезапного контакта и затаил дыхание.

– У тебя видок какой-то несчастный.

Август собрался возразить, но Колин ему помешал.

– Есть хочешь? – весело спросил он. – Я умираю с голоду. Давай перекусим.

– …у меня мурашки побежали.

– …вечеринка на выходных…

– …ну и ужас!

– …Джек и Шарлотта фигурируют?

Август уткнулся носом в свою тарелку.

В столовой царил хаос. Стук подносов и смех – как стаккато или стрельба. Но Август старался не думать о шуме и сосредоточился на зеленом яблоке, которое он вертел в руках. Яблоки ему нравились, но не из-за вкуса, а из-за тактильных ощущений, которые они вызывали. Прохладная гладкая кожица, увесистость. Но Август чувствовал, как Сэм – как выяснилось, это девушка – поглядывает на него, поэтому он поднес яблоко ко рту и откусил немного, стараясь не кривиться.

Август мог есть. Но не любил. Процесс не был отвратительным, но…

Люди разговаривали о декадансе шоколадного торта, о сладости персика, об утробном наслаждении хорошим стейком. Для них всякая еда являлась переживанием.

Для Августа любая пища была одинаковой – совершенно безвкусной.

– Вся понятно. Это же человеческая еда, – сказал однажды Лео.

– Я – человек, – буркнул Август.

– Нет, – не согласился его брат. – Ты – нет.

Август знал, что он имеет в виду.

«Ты больше чем человек». Но он не чувствовал себя сверхчеловеком.

Кто он? Самозванец.

Однако Август ощущал музыку так, как другие люди ощущали еду. Он мог наслаждаться каждой нотой, пробовать на вкус мелодию. От этой мысли у него начало покалывать отметины, а пальцы заныли, так им хотелось прикоснуться к скрипке. Напротив него Колин рассказывал какую-то историю. Август не слушал, но он наблюдал. Когда Колин говорил, по его лицу проходила акробатическая процессия разнообразных выражений, постоянно сменявших друг друга.

Август наконец прожевал мякоть, проглотил ее и положил яблоко на стол.

Сэм подалась вперед.

– Ты не голоден?

Прежде чем Август успел продемонстрировать ей половину сэндвича, его спас Колин.

– А я никогда не наедаюсь! – сообщил он с набитым ртом. – Практически всегда остаюсь голодным!

Сэм закатила глаза.

– Я заметила.

Парень по имени Алекс подцепил кусочек фрукта.

– Итак, Фре-де-рик, – проговорил он, подчеркивая каждый слог. – Колтон получил свежую кровь. Тебя выставили из какой-то другой академии?

– Кстати, ее вроде бы вышвырнули вон! – встрял Колин, не упомянув, кого именно выгнали.

– Это не единственная причина, по которой меняют школу, – заявила Сэм, повернувшись к Алексу. – Если тебя исключили, то…

– А еще бывает переход по собственному желанию, – продолжал Алекс, перебивая Сэм. – Ну что, Фредерик? Исключение? Переход? Грохнул учителя?

– Нет, – машинально ответил Август и добавил ровным тоном: – Я был на домашнем обучении.

– Неудивительно, что ты такой тихоня.

– Алекс! – возмутилась Сэм и пнула его под столом. – Как невежливо!

– Чего? Я бы мог сказать «странный».

Второй пинок.

– Ничего страшного, – сказал Август, изобразив улыбку. – Я просто не привык, что вокруг столько народа.

– Где ты живешь? – спросил Колин, набив рот спагетти.

Август опять принялся терзать яблоко, чтобы с его помощью задвинуть обратно рвущиеся из горла слова. За эти украденные секунды он отсортировал варианты и выбрал правильный ответ.

– Недалеко от Линии, – произнес он.

Алекс присвистнул.

– В красной зоне?

– Да, – подтвердил Август, – но это Северный город, и там…

– Опасно, только если ты без жетона, – договорил за него Колин, постучав пальцем по своему медальону с выпуклым рисунком.

Сэм прищурилась.

– А я слыхала, в красной зоне творятся скверные вещи. Даже с теми, кто под защитой Харкера.

Алекс быстро оглядел столовую.

– Смотри, чтобы она тебя не услышала. А то папочке проболтается.

Колин пожал плечами и принялся рассказывать про концерт – кажется, у Колина мысли перепрыгивали с одного предмета на другой еще быстрее, чем у Августа.

Сам же Август успел проследить за взглядом Алекса. Катерина сидела за столом в одиночестве, но не выглядела забитой или неуверенной в себе. На губах ее играла легкая вызывающая улыбка, как будто ее все устраивало, и то, что ее избегали, являлось очередным признаком ее превосходства.

Август ее не понимал.

– Валим отсюда, Фредди!

Август смотрел, как она ест – медленно, без интереса, – как подцепляет металлическим ногтем свою подвеску, как встает.

– Фредди!

Потоки в столовой сместились, взгляды устремились к ней. Но Кейт, похоже, была не против. Она с высоко поднятой головой отнесла свой поднос и вышла.

– Чувак, где ты витаешь?

Август вздрогнул.

– Что? Извините.

– Концерт. Суббота. Хочешь присоединиться?

– Никто из нас не пойдет! – оборвала его Сэм, избавив Августа от необходимости отвечать. – Комендантский час, Колин! Это же практически Пустошь!

– А мы не хотим умереть, – добавил Алекс, пародируя тон Сэм, и всплеснул руками.

– Мама с меня шкуру сдерет, – проворчала Сэм, проигнорировав Алекса.

– Если только ее не опередит какой-нибудь корсаи, – поддел ее Алекс.

Сэм испуганно посмотрела на него и ткнула Алекса в плечо.

– Ай!

– Я тут подумал, – затараторил Колин, наклоняясь над столом, – что жизнь коротка – ну, понимаете? – Голос его был негромким, заговорщическим. Странно, но Колин каким-то образом заставлял Августа чувствовать, будто он не новичок, а завсегдатай Колтона.

– В общем, нам незачем бояться!

Август поймал себя на том, что согласен с Колином, хотя большую часть своего существования он потратил на многочисленные страхи.

Он боялся себя и других, боялся измениться или стать кем-то иным, или вовсе исчезнуть…

– Точно! – вмешался Алекс. – Жизнь коротка, а может стать еще до фига короче, если шастать по ночам.

У Колина ехидно дернулся уголок рта.

– А Фредди не боится монстров, правда?

Август замешкался. Но ему и не пришлось отвечать.

– Я однажды видел одного, – выпалил Колин.

– Ты?…

– И что ты сделал?

– Ясен пень – удрал со всех ног.

Август рассмеялся. Это было приятно.

А потом, между двумя укусами яблока, начался голод.

Он всегда начинался как сущий пустяк.

Как миг перед началом простуды, как краткое мгновение одурманенности – некое предупреждение, что лихорадка надвигается. А если начнешь вдумываться – это щекотка? – у меня действительно дерет горло? – давно я начал шмыгать носом? – то тебе сразу станет хуже.

Август попытался сгладить приступ пронзившей его паники.

«Не обращай внимания, – приказал он себе. – Разум выше тела». Оно, конечно, так – пока голод не распространится с тела на разум… и вот тогда у него, у Августа, будут настоящие неприятности.

Август сосредоточился на дыхании, прогоняя кислород через горло и легкие.

– Эй, Фредди! Что с тобой? – спросил Колин, и Август понял, что вцепился в край стола. – Тебе плохо, чувак?

– Угу, – согласился Август, рывком поднялся на ноги и едва не упал, потеряв равновесие. – Я… мне надо проветриться.

Август закинул сумку на плечо, смахнул в отходы остатки ланча и потащился к выходу. Ему было не важно, куда идет – главное, что прочь отсюда.

Через несколько минут он обнаружил себя за школой. В отдалении виднелся зеленый строй деревьев. Воздух был прохладным, и Август принялся жадно глотать его ртом.

– Все в порядке, все в порядке, – повторял Август, прежде чем осознал, что он здесь не один.

Кто-то кашлянул. Обернувшись, Август увидел Катерину Харкер.

Она стояла, прислонившись к стене здания, и в пальцах дымилась сигарета.

– Скверный день?

Кейт хотелось немного покоя. Ей надо отдышаться и подумать. На время затаиться.

Слова Шарлотты до сих пор жгли ее.

«Ее мать свихнулась. Она спятила и решила покончить с собой – разогнала свою тачку на мосту, и та рухнула в воду».

Эти фразы всколыхнули ее сознание, пробудили в Кейт воспоминание – и не одно, целых два.

Два разных мира, где жили две копии Кейт.

Одна Кейт лежала на зеленой траве в какой-то сельской глуши. Вторая распростерлась на асфальте, и ее окружала звенящая тишина.

Кейт рассеянно коснулась шрама под волосами, провела металлическим ногтем вокруг изгиба уха. Это дезориентирует, когда способен почувствовать, но не можешь услышать царапанье ногтя по коже.

Внезапно дверь распахнулась, и на крыльцо вывалился какой-то парень. Кейт опустила руку. Мальчишка выглядел сбитым с толку и, похоже, плохо себя чувствовал, и Кейт не могла его за это упрекнуть. Он вышел из столовой, а это место любого могло поставить в тупик.

– Скверный день?

Паренек испуганно вскинул голову, и Кейт узнала его. Новенький с третьего курса. Вблизи он смахивал на голодную бездомную собаку, а не на ученика Академии Колтона. У него были выразительные серые глаза и копна растрепанных черных волос, а его кости так и выпирали из-под кожи.

Кейт смотрела, как он открыл рот, закрыл, опять открыл и выдавил:

– Угу.

Кейт стряхнула пепел с сигареты и выпрямилась во весь рост.

– Ты новенький, да?

Черная бровь приподнялась.

– Как и ты, – парировал он.

Такой ответ застал ее врасплох. Кейт ожидала, что он примется мямлить или подлизываться. А он смотрел на нее в упор и говорил хоть и негромко, но ровным тоном.

Может, он и не дворняжка.

– Катерина, да?

– Кейт, – поправила она. – А ты Фредерик?

– Фредди, – уточнил он.

Кейт сделала затяжку. Нахмурилась.

– Ты не похож на Фредди.

Парень пожал плечами. Несколько секунд они стояли, оценивающе глядя друг на друга. Момент затянулся, взгляд вызывал все больше неловкости – наконец парень отвел глаза и уставился в землю. Кейт победно усмехнулась. Она указала на тротуар, окаймляющий газон:

– Что привело тебя в мой кабинет?

Парень озадаченно огляделся по сторонам, как будто действительно вломился куда-то без разрешения.

– Вид, – расплывчато произнес он.

Кейт криво ухмыльнулась.

– Неужто?

Фредди покраснел.

– Я не про тебя, – поспешно добавил он. – Я про деревья.

– Вау! – сухо откликнулась Кейт. – Спасибо. Мне предлагается конкурировать с сосной и дубом?

– Не знаю, – признался Фредди, склонив голову набок. – Но они такие классные!

Кейт заправила волосы за ухо и перехватила взгляд Фредди. Но он не задержался на шраме. На щеках парня играл румянец, но это не было смущением.

Вероятно, ему и впрямь нездоровилось.

– Предлагаю тебе кресло, – вымолвила Кейт, стряхивая пепел на асфальт.

– Ничего-ничего, – сказал парень, привалившись к стене. – Мне просто нужно подышать свежим воздухом.

Его грудь опускалась и вздымалась. Взгляд серых глаз был прикован к низкой гряде облаков. Его глаза притягивали к себе: в них таилось нечто недоступное и далекое – и одновременно чуть ли не родное.

«Интересно, где он сейчас?» – подумалось Кейт, и вопрос едва не сорвался с ее губ.

– Держи, – она протянула ему сигарету. – Она тебе не помешает.

Но Фредди отмахнулся.

– Нет, спасибо. Эти штуки убивают.

Кейт беззвучно рассмеялась.

– Как и множество других вещей.

Печальная улыбка.

– Верно.

Зазвенел звонок. Кейт усмехнулась.

– Пока, Фредди! Как-нибудь увидимся.

– Мне следует записаться на прием? – спросил он.

Кейт махнула рукой.

– Мой кабинет всегда открыт.

А затем она затушила сигарету и вошла в здание.

К концу дня Кейт сделалась неприкосновенной.

Слух про ее стычку с Шарлоттой в женском туалете разлетелся по всей школе – во всяком случае, среди учеников выпускного курса. Большинство предпочли держаться в сторонке – они замолкали, когда она проходила мимо, но некоторые избрали другую тактику.

– Мне нравятся твои волосы.

– У тебя прекрасная кожа.

– Потрясающие ногти. Это металл?

Будущая свита бесила Кейт даже сильнее, чем Шарлотта. Они видела, как люди ползали у ног ее отца, пытаясь мольбами, жульничеством и пресмыкательством проложить путь к его милостям. Отец однажды сказал ей, почему он предпочитает монстров. Чудовища являлись гнусными, отвратительными тварями, но не имели ни особого интереса, ни таланта к выпрашиванию услуг. И они не лгали. Они были голодны, но голод – ничто по сравнению с амбициями.

– Мне никогда не приходится догадываться, чего они хотят, – заявил он. – Они не умеют врать.

Кейт ненавидела монстров, но когда половина школы принялась избегать ее, а вторая половина – искать, как бы к ней подлизаться, она начала понимать, в чем притягательность чудовищ.

Она чувствовала себя донельзя измотанной, и когда прозвенел последний звонок, Кейт с облегчением вздохнула.

– Меня не исключили, – сообщила она Маркусу, который стоял возле черного седана.

– Это чудо, – бесстрастно откликнулся водитель, распахивая перед Кейт дверцу автомобиля.

Когда машина выехала с территории Колтона и двинулась в сторону дома, Кейт, укрывшись за тонированным стеклом, позволила холодной усмешке соскользнуть с ее лица.

Дом.

К этому словечку нужно было привыкнуть.

Харкеры жили на самом верхнем этаже небоскреба, некогда называвшегося Оллсвэй-Билдинг, а теперь известного как Харкер-Холл, поскольку с некоторых пор здание принадлежало ее отцу целиком и полностью. Маркус остался в машине, а двое охранников в темных костюмах открыли стеклянную дверь и препроводили Кейт внутрь. Классическая музыка витала в воздухе подобно аромату духов – в малых дозах приятно, а в больших – задыхаешься.

Местечко было декадентское: вестибюль с высоченным сводчатым потолком, мраморный пол, стены из белого камня с золотой отделкой и хрустальные люстры.

Кейт читала научно-фантастический роман про блистательный город будущего, где все было эффектным снаружи, но прогнившим изнутри. Как испорченное яблоко. Иногда Кейт думала, уж не читал ли ее отец эту книгу тоже? Если да, то он явно не осилил ее до конца.

Темный Костюм топал за ней шаг в шаг, пока она пересекала вестибюль, битком набитый мужчинами и женщинами в роскошных нарядах. Многие надеялись на аудиенцию у Харкера. Некая красотка в кремовом платье попыталась всучить Кейт конверт с деньгами, но не сумела обойти охранника. А жаль. Кейт могла бы принять взятку. Не то чтобы деньги как-то повлияли на отца, но было бы занятно за ним понаблюдать.

Кейт продефилировала к золоченому лифту, строго глядя перед собой. Лишь там она остановилась и изобразила намек на улыбку.

«Люди – потребители. Вот в чем заключается абсолютная истина. Используй их или они используют тебя».

Еще одна заповедь из пособия Келлума Харкера о том, как оставаться на вершине горы.

И действительно, Келлум Харкер пребывал наверху, или, по крайней мере, прокладывал свой путь наверх очень долго. Он умел хорошо делать три вещи: обзаводиться друзьями, наживать себе врагов и копить деньги (в основном – незаконно). Задолго до Феномена и наступления хаоса, до войн за территорию и договора о перемирии Харкер уже стал своего рода королем. Не внешне, нет – данный титул принадлежал Флиннам. Но если всякий город – это айсберг, то подлинная мощь его скрывается в глубине, верно. И даже в те времена половина И-Сити была в кармане у Харкера. Поэтому когда тени принялись отращивать себе клыки, а соседние территории перекрыли границы и панический ужас погнал людей прочь (причем те, кто жил за пределами города, выдворили беженцев обратно), Харкер мог сказать, что ему сказочно повезло.

Он оказался на коне.

У него, конечно, имелась очередная концепция, в которой нашлось местечко и для монстров. Сама она звучала просто и незатейливо: следуй за Флинном и живи в страхе – или будь с Харкером и плати за безопасность.

Выяснилось, что люди готовы заплатить – и немало.

Пентхаус Харкера был минималистичным и элегантным: мрамор и стекло перемежались с дорогим темным деревом и сталью. Слуги и охранники здесь появлялись только по мере необходимости. Апартаменты были холодными, полными острых углов. Неподходящее место для семьи.

Они жили здесь, в пентхаусе, втроем, в те краткие месяцы между началом перемирия и аварией. Но когда Кейт ныряла в воспоминания, образы почему-то перемешивались: простор полей и деревья в отдалении, битое стекло и скрученный металл.

Не важно.

Но теперь она здесь – и пентхаус тоже принадлежит ей.

– Эй! – позвала Кейт.

Никто не ответил.

Ладно. Кейт не ожидала теплого приема в духе «как прошел день, солнышко?».

Семьей с рекламного снимка они никогда и не были. Личный кабинет отца примыкал к пентхаусу, но с тем же успехом он мог располагаться в его собственных апартаментах, в личной вселенной Келлума Харкера. Массивная дверь оказалась закрыта, и когда Кейт прижалась к двери здоровым ухом, она услышала лишь негромкий гул. Звукоизоляция. Кейт отвернулась и начала изучать лофт.

За огромными панорамными окнами можно было любоваться небоскребами, на которые падали лучи заходящего солнца. Но Кейт нажала на панель на стене, и помещение озарилось рассеянным искусственным светом. Второе нажатие – и тягостную тишину заполнила музыка, струящаяся из динамиков. Кейт повела пальцем вниз, не сводя глаз с двери в отцовский кабинет.

Громкость росла, пока звук не начал вибрировать у нее в груди. Пустой лофт словно запульсировал. Шаги Кейт заглушил грохот ударных. Кейт прошествовала на кухню, взобралась на высокий табурет возле стола и расстегнула молнию сумки. Нагрузка в Колтоне была устрашающей, но Кейт провела несколько лет в закрытых школах, где только и знали, что засыпать учеников заданиями. Среди бумаг она обнаружила буклет университетских подготовительных курсов, озаглавленный «Жизнь после Колтона» и предлагавший множество вариантов (большинство из них – в Истине, хотя имелось кое-что и за пределами города). Границы приоткрыли пару лет назад на строго оговоренных условиях. Их территория по-прежнему оставалась опасной зоной с карантинным кодом 53 – «Другое», – но Кейт догадывалась, что у некоторых учеников Колтона были связи, и они-то наверняка могли заполучить разрешение на выезд и приглашение в университет.

Да и соседние территории жаждали попользоваться лучшими умами Истины, хотя и не хотели сталкиваться с их монстрами.

Кейт отшвырнула буклет в сторону.

На мраморной столешнице валялась груда новеньких медальонов, тяжелых дисков с отчеканенной на лицевой стороне витиеватой буквой «И». Кейт рассеянно повертела подвеску в пальцах. Железо. Монстры не любили его, но не металл покупал безопасность. Нет – безопасностью занимался исключительно Харкер. Всякий мог повесить на шею железку и надеяться на лучшее, зато «безделушки» были уникальны.

На обратной стороне медальона был выгравирован номер. Он соответствовал – или предполагалось, что он должен соответствовать – конкретному человеку. В бухгалтерском отделе в офисе отца велся строгий учет каждой живой душе, покупающей защиту от тварей, поджидающих во тьме. Не потому, что монстры боялись металла.

Чудовища как раз трепетали перед Харкером.

Кейт щелкнула пальцами и запустила вытянутый кругляш волчком, глядя, как одна сторона сменяется другой.

Нет подвески – нет защиты.

Таков закон Харкера.

Когда диск закачался, Кейт ощутила движение у себя за спиной. Она не слышала его – при таком-то буйстве стереосистемы! – но по вставшим дыбом волоскам на шее мгновенно поняла, что она не одна.

Ее рука скользнула по краю столешницы и легла на пистолет, приклеенный скотчем к граниту. Когда медальон упал, Кейт уже стояла, вскинув оружие со снятым предохранителем.

Кейт взглянула сквозь прицел и обнаружила кроваво-красные глазища, которые таращились на нее.

Слоан.

Шесть лет назад Кейт приехала домой, в И-Сити, к отцу, и обнаружила рядом с ним Слоана. Любимчик малхаи в сшитом на заказ костюме выглядел почти что человеком. У него был тот же рост, что у Келлума Харкера, хоть и не его сложение, и такие же глубоко посаженные глаза (только у Харкера они сияли синевой, а у Слоана горели багровым огнем).

Но если Харкер был могуч, как бык, то Слоан походил на призрака – темные кости скелета практически просвечивали сквозь тонкий пергамент кожи. Слоан казался больным.

«Нет, – подумала Кейт, – он похож на мертвеца. Прямо труп в холодный день».

На левой щеке монстра была выжжена буква «Х» – точно такого же размера и формы, что и на кольце колледжа. Отец носил это кольцо на левой руке, выше обручального.

Тонкие губы Слоана раздвинулись, обнажая острые акульи зубы.

«Малхаи, малхаи – коварство и ложь, улыбка быстра и остра, словно нож. Он кровь твою выпьет, тогда ты умрешь».

Слоан что-то сказал, но Кейт ничего не расслышала. Да она и не хотела его слышать. Голос Слоана был каким-то неправильным – не хриплым, не рычащим, а тихим и приторным. Кейт никогда не видела, как малхаи питается, но вполне могла вообразить себе Слоана, вымазанного кровью с ног до головы и воркующего нечто тошнотворно-сладенькое.

– Погромче, – произнесла она одними губами, надеясь, что малхаи уберется восвояси.

Однако Слоану все было нипочем. Он коснулся панели на стене своим заостренным ногтем, и грохот ударных схлопнулся.

Воцарилась тишина.

Кейт не опустила пистолет. Кстати, какие в нем пули? Серебряные? Железные? Свинцовые? Главное, чтобы проделали дыру.

– Ты вернулась совсем недавно, – прошелестел Слоан.

Кейт пришлось напрячься, чтобы разобрать фразу, хотя у нее уже имелся готовый ответ.

Она мрачно усмехнулась.

– И что?…

– Ты намерена меня застрелить? – осведомился Слоан.

Он крадучись шагнул вперед, и его красные глаза игриво вспыхнули.

– Я как раз над этим раздумываю, – отчеканила Кейт.

Неожиданно она ощутила тяжесть пистолета и, опустив взгляд, обнаружила, что рука Слоана покоится на стволе.

Кейт стиснула губы. Такие они, малхаи: грациозные и неторопливые, пока не наносят удар.

Слоан прищелкнул языком.

– Дорогая моя Кейт, – промурлыкал он. – Я тебе не враг.

Его пальцы коснулись ее кожи. Они были холодными и скользкими, как у рептилии, и Кейт невольно выпустила пистолет. Слоан аккуратно положил оружие на стол.

– Полагаю, сегодня все обошлось без проблем?

Кейт указала на себя:

– В целости и сохранности.

– А школа?

Он еще ведет светскую беседу!

– Нормально, – буркнула она.

Температура на кухне падала, как будто Слоан высасывал из помещения тепло.

– Ты сегодня рано встал.

– Вампирская шутка. Как оригинально! – проговорил Слоан.

Малхаи никогда не улыбался, но перенял холодный юмор ее отца.

Только корсаи были истинными детьми ночи. Они не переносили дневной свет. Малхаи пили кровь и набирались сил после полуночи, однако не являлись «классическими» вампирами, не бежали от креста и не сгорали в лучах солнца. Впрочем, металлическая пуля вполне могла их утихомирить.

Кейт заметила, что Слоан покосился на груду медальонов и дернулся, после чего демонстративно повернулся к панорамным окнам, за которыми пылал закат.

У Кейт имелась своя теория насчет Слоана. Она считала, что он не просто слуга Харкера, а его собственный малхаи. Результат ужасного преступления, некое последствие – как тот корсаи в просмотренном ею ролике. Монстр, возникший в кильватере Харкера. Но кого он убил, чтобы сотворить Слоана? И как долго малхаи находился рядом с отцом, пока Кейт не было дома?

Кейт отчаянно захотелось вогнать монстру в грудь серебряный кол. Так вроде поступали в прошлом.

Ее взгляд скользнул к клейму на щеке малхаи.

– Слоан, можно тебя кое о чем спросить?

– Да?

– Что тебя заставило стать любимой зверушкой моего папочки?

Малхаи оцепенел, а Кейт продолжала:

– Ты научился особым трюкам за время моего отсутствия? Лежать? Сидеть? Приносить подачку?

– Я владею лишь одним трюком, – отозвался Слоан, воздев костлявую руку над головой Кейт. – Я умею слушать.

Он щелкнул пальцами возле ее оглохшего уха.

Кейт потянулась за пистолетом, но Слоан ее опередил.

– Эй! – предостерегающе произнес он, помахивая оружием. – Давай-ка по-честному.

Кейт вскинула руки и отступила на шаг.

– Полагаю, если ты будешь себя хорошо вести, то Харкер когда-нибудь признает и тебя, – мечтательно пробормотал Слоан. – Как ты думаешь, Кейт?

Август чувствовал себя паршиво.

Когда он плюхнулся на сиденье в вагоне метро и закрыл глаза, все его четыреста восемнадцать отметин зудели. Пульс грохотал в ушах вместе с отдаленным эхом выстрелов. Август никак не мог расслабиться: но это было все равно что не чесаться, когда тело ноет и зудит после бесчисленных комариных укусов.

– Как ты мог?! – крикнула женщина, стоявшая с другой стороны прохода. Она наклонилась к своему спутнику, который уткнулся в планшет.

Мужчина не поднял головы, и тогда она врезала по экрану.

– Лесли!

– Я с ней работаю!

– Ты действительно хочешь выяснять отношения здесь и сейчас? – прорычал мужчина. – Ладно, давай подобьем итоги.

– Урод!

– Значит, Эрик, Гарри и Джо, но мы не считаем тех, кто тебя не хотел…

Женщина влепила ему пощечину – да так, что звук удара разнесся по всему вагону. Август едва не прикрыл себе уши ладонями.

Пассажиры с любопытством уставились на ссорящуюся парочку. Август сглотнул. Его влияние ширилось. Оно исходило от него, будто жар. Неподалеку от Августа какой-то мужчина начал всхлипывать.

– Я виноват, только я один! Но я не собирался поступать подобным образом…

– Стерва!..

– Оно того не стоило…

– Надо мне было уйти.

– Я один виноват…

В вагоне стало шумно. Август вцепился в сиденье побелевшими костяшками пальцев и принялся считать, сколько станций осталось до Линии.

– Ты как? – спросила Пэрис, когда он ввалился в ее квартиру.

Интуиция никогда не подводила Пэрис.

– Жив, – прохрипел Август, меняя блейзер на спецназовскую куртку.

Пэрис погладила его по щеке.

– Ты горячий.

В такие моменты его кости действительно нагревались, а кожа натягивалась чересчур туго.

– Угу.

Лестница была благословенно холодной и темной, и в глубине души Августу захотелось просто лечь на сырой пол и отключиться, однако он продолжал плестись по туннелю. Когда он выбрался наружу, ему еще предстояло преодолеть несколько кварталов на юг, чтобы дойти по раздолбанным улицам до компаунда.

В лифте он увидел свое отражение и постарался пригладить волосы и привести в порядок лицо. Он выглядел осунувшимся, но, к счастью, признаки болезни еще не проявились.

Генри встретил его на пороге.

– Август! – укоризненно воскликнул он. – Почему ты не позвонил? Мог бы послать сообщение!

– Извини, – пробормотал Август.

– Как ты, Август? Как ты себя чувствуешь?

Господи, опять начались ненавистные вопросы!

– Скоро буду в порядке, – буркнул он.

Он не врал. Со временем все обязательно уладится.

– Ты неважно выглядишь, – не унимался Генри.

– День был долгий, – процедил Август сквозь стиснутые зубы.

Генри вздохнул.

– Отдохни, сынок. Эмили приготовила замечательный ужин, чтобы отпраздновать твой первый день в школе.

– Чушь какая, – проворчал Август. – Трое из нас вообще не едят.

– Порадуй ее.

Август потер глаза.

– Я хочу принять душ.

Он не стал включать свет в ванной: в полумраке стянул с себя школьную форму и включил кран с холодной водой. Август не стал его регулировать. Он влез под душ, ахнул, когда ледяные струи хлестнули по голой коже, и задрожал. Он стоял так, пока кости не перестали ныть и холод не притушил огонь в его груди.

В конце концов ему перестало казаться, что он с каждым выдохом извергает дым и пламя – и тогда Август прижался лбом к стене душевой кабины и застыл.

«Я в порядке, я в порядке», – мысленно твердил он.

Когда он вошел на кухню, солнце уже зашло.

Вся семья, похоже, давным-давно была в сборе.

– Вот и ты! – сказала Эмили, крепко обнимая его. – Мы начали беспокоиться.

Его кожа была прохладной и слегка влажной, поэтому Эмили не заметила жара, однако Август поспешил высвободиться. Так, на всякий случай.

А затем он ссутулился и втянул голову в плечи. Свет лампы над головой был чересчур ярким, скрип кухонной мебели – неестественно громким. Все усилилось, как будто ручку управления его жизнью вывернули на полную мощность. Звуки оглушали, запахи казались непереносимыми, а прикосновения вызывали физический дискомфорт. Но еще хуже были чувства. Август не мог подавить возбуждение и гнев: они просто переполняли его.

Каждая реплика, каждое невинное замечание болезненно ранили Августа. Даже его собственные мысли жгли его точно раскаленные угли.

Разумеется, стол был накрыт. Перед двумя людьми – тарелки, перед остальными – белоснежные салфетки. Что за бред! Пустая трата времени. Им еще не надоело притворяться?

– Садись рядом со мной, – сказала Ильза, похлопав по стулу слева.

Август повиновался, стиснув кулаки. Он чувствовал на себе тяжелый взгляд Лео, но первым заговорил Генри:

– Итак, ты ее видел?

– Конечно, – ответил Август.

– И?… – поторопила его Эмили.

– Обычная девчонка. На босса преступного сообщества не похожа.

На самом деле именно так она и пыталась выглядеть, но что-то в ее шоу явно отдавало фальшью. Как будто она замаскировалась или носила слишком тесную одежду с чужого плеча. Кто его знает?… Август на секунду зажмурился. По его спине стекали капли пота.

Ему казалось, что он может полыхнуть, как костер, – наверное, сейчас кто-то раздует пламя и…

– А еще что?

Родители пытливо смотрели на Августа. Он попытался сосредоточиться.

– Я вроде бы завел друга.

Ильза просияла. Лео выгнул бровь. Генри с Эмили переглянулись.

– Август, – нарушил тишину Генри. – Это отлично. Но будь осторожен.

– А я осторожен! – раздраженно огрызнулся Август, и его прорвало: – Вы хотели, чтобы я смешался с ними! Как бы мне такое удалось, если бы я не стал заводить друзей?

– Я всецело поддерживаю твои новые знакомства, Август, – ровным тоном произнес Генри, – но не сближайся с ними, ладно?

– Ты чего? – рявкнул Август. – Ты и вправду считаешь меня таким дураком? Думаешь, раз ты продержал меня в компаунде взаперти четыре года, у меня вовсе нет мозгов? Что я, по-твоему, собираюсь сделать, па? Пригласить их на праздничный ужин? – заорал он и вскочил из-за стола.

– Август! – взмолилась Ильза.

Август услышал, как родители встали, когда он выбежал из кухни, – однако в коридор за ним выбежал Лео.

– Когда ты ел в последний раз? – строго спросил он.

Август заколебался, и Лео мигом подлетел к нему. Август съежился, отпрянул, но у его брата была мгновенная реакция: не успел Август сделать и полшага, как Лео прижал его к стене. Он взял Августа за подбородок и поднял ему голову. Взгляд черных глаз впился в лицо Августа.

– Ну?…

Голос Лео источал влияние, равно как и его физическое прикосновение, и ответ сам вырвался наружу.

– Несколько дней назад.

– Черт побери, Август! – выругался Лео, отступая.

– А что? – фыркнул Август, потирая ребра. – Ты обходишься по неделе, иногда и больше. А Ильза вообще в пище не нуждается. Почему я должен…

– Потому что должен! Прекрати со мной пререкаться! В тебе бушует огонь, братец. Научись использовать свое пламя, а не пытаться затушить его.

– Я не хочу…

– Твои желания тут ни при чем! – оборвал его Лео. – Нельзя строить сопротивление и морить себя голодом! Ты знаешь, что будет, если ты не станешь есть. Твои драгоценные отметины исчезнут, и тебе придется начинать заново…

Но Август боялся совсем другого: Лео был об этом прекрасно осведомлен.

Проблема заключалась не в исчезновении меток, а в том, что Август мог утратить вместе с ними. С Лео это уже произошло.

– Сколько их у тебя, а, братец?

Август сглотнул.

– Четыреста восемнадцать.

– Четыреста восемнадцать дней, – повторил Лео. – Впечатляет. Но ты не можешь иметь все сразу. Либо ты ешь, либо идешь во тьму. Сколько умерло, когда ты сорвался в прошлый раз? Восемь?

У Августа сдавило горло.

– Девять, – прошептал он.

– Девять невинных жизней, – подыжожил Лео. – И все из-за того, что ты отказываешься от пищи.

Август обхватил себя руками.

– Чего ты хочешь?! – сердито проговорил Лео. – Быть обычным человеком?

Он выплюнул последнее слово, будто оно жгло ему язык.

– Лучше стать человеком, чем монстром, – выпалил Август.

На лице Лео заиграли желваки.

– Хватит, братец, – прошептал он. – Не вали нас в одну кучу с этими низменными созданиями. Мы не корсаи, которые роятся над падалью, как мухи. И мы не малхаи, которые жрут сырую плоть. Мы – не дикие звери, братец. Сунаи символизируют правосудие и равновесие. Сунаи – это…

– Лицемерие, вещающее о себе в третьем лице? – ляпнул Август, не успев затормозить.

Глаза Лео сузились, но спокойствие его не поколебалось. Брат всегда был таким.

Лео достал мобильник и набрал чей-то номер. Кто-то ему ответил.

– Скажи Харрису и Филлипсу собираться на прогулку, – произнес Лео.

Он нажал «Отбой», после чего вытащил из кармана сложенный листок бумаги и сунул Августу.

– Иди поешь, пока не устроил чего-нибудь похуже скандала. – Лео положил руку на плечо Августа и притянул его к себе. – Притворись, что жуешь курицу, – негромко добавил он. – Прикинься нормальным. Ты справишься, братец. Но помни – это не изменит твоей сути.

И Лео развернулся и направился на кухню.

Август не последовал за ним. Он стоял в коридоре, пока его сердце не утихомирилось, а затем пошел искать свою скрипку.

Когда дверь кабинета Харкера открылась, солнце уже село – последние отсветы растеклись по небу фиолетовым закатом. Кейт сидела у кухонного стола, и не из ученического усердия – домашнее задание было давно сделано, – а из упрямой решимости. Она твердо намеревалась поговорить с отцом. Он избегал ее целую неделю, с того самого момента, как черная машина доставила ее сюда в глухой предрассветный час.

Когда они прощались в первый раз, Кейт исполнилось пять лет. Город рвало на части, а она всхлипывала, потому что не хотела покидать дом.

Он усадил ее в салон, пристегнул и взял ее лицо в свои ладони.

– Моя дочь не плачет, – сказал Харкер.

И слезы Кейт сразу же высохли.

А когда она вернулась после заключения перемирия, Харкер произнес следующее:

– Смотри, чтобы я гордился тобой.

Но она его в чем-то разочаровала.

А вот теперь Кейт снова была здесь. Да. И на сей раз она своего добьется.

Однако фраза Шарлотты продолжала мучить ее.

«Харкер отослал ее, потому что не мог на нее смотреть».

Неправда! Он просто до сих пор не понял, что Кейт – уже не та маленькая девочка, которую он отослал двенадцать лет назад. Та Кейт выпускала букашек, вместо того чтобы убивать их, и боялась темноты. Кстати, она уже не та девчонка, которую привезли шесть лет назад. Та Кейт рыдала, когда ей снились кошмары, и ее тошнило от вида крови.

Она не слабачка, как ее мать!

Она не сломается и не попытается скрыться в ночи!

Она – дочь своего отца!

Кейт застыла, повернув голову так, чтобы расслышать тяжелую поступь Харкера по паркетному полу.

Она ждала и слушала, как шаги двинулись не к ней, а прочь. Она даже различила звук вызванного лифта, шорох его прибытия и то, как он поехал вниз.

А потом в пентхаусе воцарилась тишина.

Кейт встала и собралась последовать за отцом, но обнаружила, что в дверях замер Слоан.

На улицах уже стемнело, и сейчас Слоан казался более реальным и материальным. Это раздражало. Скелет Слоана выступал из-под кожи, как гигантский синяк, а зубы выглядели еще длиннее и серебрились, как ножи.

– Проголодалась?

Кейт покачала головой.

– Куда он ушел?

– Кто? – спросил малхаи, сощурив красные глаза. Конечно, ему было чем заняться! Ему незачем нянчить ее. Это явственно читалось на его физиономии.

– И на что Харкер тратит твое время? – поддела его Кейт.

– Давай поиграем, – любезно предложил Слоан. – Ты можешь велеть мне убраться с дороги. Можешь обозвать меня монстром, а я могу назвать тебя избалованным мелким отродьем, и мы устроим ссору. Вероятно, в итоге ты сбежишь в свою комнатку и хлопнешь дверью, как обычный подросток.

Кейт холодно усмехнулась.

– Я – не обычный подросток.

Слоан вздохнул.

– Лучше бы ты им была.

– Скажи мне, куда он…

Слоан метнулся вперед, прижав Кейт к столу. Внезапная сила его рывка была подобна удару по ребрам, вышибающему дух.

– Лежать, пес! – прорычала Кейт, стараясь не допустить, чтобы в ее голосе прозвучал страх.

Малхаи не пошевелился. Взгляд кроваво-красных глаз скользнул по ней.

– Разве ты не видишь? – прошептал Слоан. – Харкер не хочет, чтобы ты находилась рядом с ним.

– Врешь!

– Нет, девочка, – проговорил он и провел по щеке Кейт бритвенно-острым ногтем. Но Кейт не поддалась на провокацию.

– Я уже не ребенок.

– Ты всегда будешь нашей малышкой Катериной, – прошелестел малхаи. – Маленькая Кейт хлюпает носом перед сном и упрашивает мамочку забрать ее отсюда.

– Это мама хотела уйти, а не я.

– Ты можешь обманывать себя, но не меня.

Капля крови набухла под ногтем Слоана, но Кейт не отдернулась.

– Я – Харкер, – отчеканила она. – Мое место здесь. А сейчас скажи, где он.

Малхаи отвел взгляд и уставился в сгущающуюся тьму за окном.

– В подвале.

Кейт высвободилась и направилась к лифту.

– Но тебе не стоит туда идти.

Двери лифта разъехались в стороны. Кейт вбежала в кабину и обернулась к малхаи.

– Интересно, почему?

Слоан свирепо улыбнулся:

– Там держат настоящих монстров, Кейт.

Харрис и Филлипс присоединились к Августу по пути вниз.

Лифт остановился на пятнадцатом этаже, и в него вошли два дюжих парня в черном. Харрису недавно стукнуло восемнадцать. Из-под кепки струились темные волосы. Филлипсу уже исполнилось двадцать. Он был подстрижен под ежик. Как и большинство парней в Южном городе, Харрис и Филлипс моментально ухватились за возможность присоединиться к ФТФ. Они были жизнерадостными ребятами, из тех, что начинают подпрыгивать при первых признаках неприятностей и бегут от них прочь наутек. Из тех, кто весело пронзает череп корсаи лучом ВУФ или загоняет металлический шип в сердце малхаи.

– Мы проверяли третий этаж – ну, знаешь, тот коридор, куда камеры не достают, и… – тараторил Харрис, обращаясь к Филлипсу. – Август, привет!

– Спасен лифтом, – произнес Филлипс и тепло улыбнулся Августу. – Ты с нами на дело?

Август напряженно кивнул. Теперь гнев почти покинул его. Скверный признак! Скоро будет еще хуже.

– Тебе бы не помешал стимул, приятель, – заявил Харрис, стаскивая свою форменную кепку и надевая ее на черные кудри Августа. Лишь считаные члены ФТФ знали, кем – и, что еще важнее, чем – является Август. – Я как раз говорил Филу про одну потрясающую…

– Она не из твоей лиги, дружище.

– Неужто?

– У меня-то есть опыт, – продолжал Фил, когда они добрались до вестибюля. – Я имею в виду, что она не из твоей лиги. Она – капитан команды второй категории, а ты? Не ты ли проиграл безмозглому дрону?

Харрис закатил глаза.

– А ты, Август? Такой красавчик… – Филлипс выразительно посмотрел на него. – …парень, как ты? Есть у тебя кто на примете?

– Хотите верьте, хотите нет, – усмехнулся Август, когда они шагнули в ночную темень, – но у меня выбор невелик.

– Брось! Просто расширь параметры – и ситуация сразу изменится!

Филлипс кашлянул.

– Кого мы сегодня навещаем? – спросил он, осматривая улицу.

Август поправил ремень на плече (дома он переложил скрипку в другой кейс, смахивающий на оружейный футляр) – и развернул записку Лео.

Это была краткая справка жертвы. Август пытался не использовать такое словечко – ведь жертвы невинны, чего не скажешь об этом человеке, – но термин засел у него в голове.

– Альберт Осингер, – прочитал он вслух. – Ферринг-Пасс, двести пятьдесят девять, три Б.

– Недалеко, – резюмировал Филлипс. – Заодно и прогуляемся.

Август, шагая за парнями, продолжал изучать справку. Под текстом оказалось напечатано размытое фото, вырезанное из видео.

Иногда люди, ищущие правосудия, приносили Генри Флинну реальные доказательства, но в основном народ прибегал к видеороликам. У Южного города имелась своя система наблюдения, и Ильза частенько просматривала записи, выискивая тени, незримые для простых смертных – тени, которым не полагалось находиться в том или ином месте. Признаки человека, чье насилие обрело форму. Грешника.

Корсаи питались плотью и костями, малхаи – кровью, и для них это ничего не значило. Но сунаи лакомились исключительно грешниками. Вот в чем состояло их различие – их главный, тщательно хранимый секрет. В том был источник праведности Лео и причина того, что бойцам ФТФ полагалось не иметь такой тени. Именно поэтому в самом начале Феномена и разгорающегося хаоса Лео принял сторону Генри Флинна, а не Келлума Харкера – человека с баснословным количеством теней.

– Мы – те, чьи темнейшие деяния творят свет, – говаривал Лео.

Август считал, что они – своего рода вселенская бригада уборщиков, созданная для того, чтобы быстро разбираться с монстрами.

Значит, сейчас пробил час Альберта Осингера. Отступника уже заклеймили.

Филлипс и Харрис перестали болтать, Август сложил листок и притормозил. Филлипс и Харрис стояли на углу какой-то улочки. Фонари либо совсем не горели, либо тускло помигивали. Юноши достали ВУФ. Лучи скользили по тротуару. Парни выжидающе посмотрели на Августа.

– Чего?…

Филлипс промолчал. Харрис ткнул пальцем в ближайшее здание:

– Мы пришли.

Многоквартирный дом выглядел обветшалым: пять этажей потрескавшегося кирпича с остатками унылой краски. Осколки разбитых стекол усеивали тротуар, а проемы окон оказались заколочены – непременно с использованием железных гвоздей.

В такие трущобы люди забивались, чтобы переждать бурю.

Правда, неизвестно, сколько народу сейчас находилось в убежище.

– Может, нам тебя проводить? – как всегда, предложил Харрис.

Конечно, Август понимал, что они предпочли бы держаться подальше. Музыка не могла причинить им вреда, но она требовала платы.

Август покачал головой.

– Следите за входом. – Он повернулся к Филлипсу и добавил: – И за пожарной лестницей.

Парни кивнули, а Август поднялся по ступеням на крыльцо. На двери красовалась буква «Х». Август хмыкнул – сделана из дешевого металлического сплава, ничего особенного! Даже стопроцентный металл не мог бы его остановить!

Август выудил из кармана куртки пропуск. Инструмент ФТФ, базовый код. Август приложил карточку, раздался щелчок замка. Но когда Август повернул ручку, дверь едва шелохнулась. Август надавил на створку плечом и почувствовал, как нижний край проскрежетал по полу – и наконец дверь подалась.

Август шагнул внутрь и очутился в подъезде, заваленном ящиками и коробками. Вероятно, хлам служил оборонительным целям и не должен был пропускать сюда ночных тварей. Свет УВУ отразился от потолка, заливая лестницу мрачноватым свечением. В углу помигивала красная точка. Камеры безопасности в Южном городе были объединены в единую замкнутую сеть, однако, поднимаясь на третий этаж, Август привычно нахлобучил форменную кепку поглубже на лоб. Футляр со скрипкой висел у него за плечом.

«Сунаи, сунаи – так сладко поет, глаза будто уголь, а сердце, как лед. Споет он и душу твою украдет», – вспомнилось ему.

Август насторожился: он уже услышал голоса. Стены не являлись преградой. Тихое бормотание сменялось громкими возгласами. Обыденную речь тех, кто отсиживался внутри, перебивал искаженный речитатив телекомментаторов.

Добравшись до квартиры 3Б, Август приложил ухо к двери. Чем голоднее он был, тем сильнее обострялись его чувства. Август затаил дыхание. Вот оно – негромкое бормотание телевизора, поскрипывание пола, бульканье еды на плите, вдохи и выдохи человеческого тела. Осингер находился дома в полном одиночестве.

Август отодвинулся. В двери не было замочной скважины: надо быть аккуратным.

Он сконцентрировался, выпрямился и постучал.

В квартире сразу стало тихо. Шаги застыли. Телевизор умолк. А потом засов скользнул в сторону, дверь отворилась, и наружу выглянул исхудавший мужчина в полурасстегнутой рубашке. За спиной его свернулась тень.

Комната представляла собой лабиринт из стопок бумаг, книг, картонных коробок, пакетов с мятой одеждой и просроченной едой.

– Мистер Осингер, – вымолвил Август. – Можно войти?

Альберт Осингер встретился глазами с Августом и побледнел.

Они почему-то всегда все понимают. Мужчина захлопнул дверь перед носом Августа. То есть попытался. Август перехватил створку рукой, а впавший в панику Осингер развернулся и бросился в глубь комнаты. Он забрался на кровать, уронил мешок с консервами и задрожал.

Как будто ему было куда бежать.

Август вздохнул, переступил порог квартиры 3Б и закрыл за собой дверь.

Двери лифта разъехались, и маска богатства спала. Пускай наверху Харкер-Холл был отделан мрамором и золотом, но тут, внизу, в подвале, не было ни полированных полов, ни сверкающих люстр, ни успокаивающей музыки Баха. Яблоко с глянцевой кожурой прогнило в сердцевине.

Подвал Оллсвей-Билдинг разместился в так называемом «пространстве событий». Десять лет назад взорвавшаяся бомба унесла с собой жизни семнадцати человек, но оставила стальной и бетонный костяк нетронутыми – и именно здесь, где эхо ужаса до сих пор таилось в стенах и буквально отпружинивало от пола, Келлум Харкер держал в подвале свой монструозный двор. Большинство его сограждан – а точнее, подданных – могли только догадываться о количестве экспонатов, собранных тут Харкером.

Оробевшая Кейт принялась озираться по сторонам. Свет настенных ламп был направлен в центр просторного помещения с возвышением в центре. В темных углах собрались десятки корсаи. Они шуршали, будто опавшие листья или как песок – сама смерть, хрипящая от удушья, сиплый хор шепотков.

Множество голосов сливались в один.

– Бей, ломай, разрушай, плоть, кровь, кости, бей, ломай…

То были порождения ночных кошмаров, результат страшных сказок, в которых говорится о чудовищах, затаившихся под кроватью и в чуланах. Теперь они обрели бытие, зубы и когти.

– Будьте осторожны, – повторяли родители своим детям. – Ведите себя хорошо, а не то придет корсаи.

Но истина заключается в том, что корсаи было на все наплевать. Они скользят в темноте и питаются страхом. Их туловища бледны, а их вытянутые силуэты можно спутать с человеческими, если увидеть их лишь краем глаза.

А потом уже поздно бежать.

Кейт, сосредоточившись, начала смотреть на ближайшего монстра. В конце концов ее зрение приспособилось к полумраку, и она сумела различить молочно-белые зрачки и острые зубы. Почти неубиваемые.

Корсаи мог уничтожить мощный поток солнечных лучей – но ведь сперва следовало найти саму тварь, а затем молниеносно действовать! А это было сложно: корсаи обладали просто феноменальной реакцией и изворотливостью.

У корсаи – коллективный разум: ты либо правишь ими всеми, либо не правишь никем, но Харкеру каким-то образом удалось подчинить их своей воле. Он заманил их в подземку и врубил свет, после чего история превратилась в легенду. Некоторые считали, что корсаи трепетали перед бесстрашием Харкера. Другие утверждали, что он зарядил брызгалки жидким металлом, и когда корсаи чуть-чуть оправились, они склонились перед ним.

Харкеровы малхаи стояли ближе к центру, скрестив костлявые руки поверх темных одеяний, и глаза горели углями на угрюмых лицах. Многие выглядели мужчинами, в некоторых смутно ощущалось нечто женское, но никто из них и близко не походил на человека. Они излучали холод, вытягивали из воздуха все тепло до последней капли, – Кейт содрогнулась, вспомнив ледяную хватку Слоана, – и у всех до единого была одна и та же метка: буква «Х» на левой скуле. Неподалеку какой-то корсаи подскочил к одному из малхаи, и тот оскалился и зашипел.

В толпе были мужчины и женщины – отчаянные головорезы с тренированными мускулами и лицами в шрамах. Само их присутствие являлось демонстрацией грубой силы, но рядом с ними малхаи окончательно теряли человеческий облик.

В коллекции Харкера не хватало только сунаи. И немудрено! Сунаи – редкие существа, самые загадочные порождения Феномена, заключили союз с Флинном и обосновались в Южном городе. Возможно, сунаи не желали, чтобы их контролировали люди, а может, не хотели подчиняться Харкеру. Так или иначе, но монстров Харкера было много, а монстров Флинна – мало, и в подвале отсутствие сунаи особого значения не имело. Повсюду, куда ни падал взгляд Кейт, кишели монстры. Белые, красные и непроницаемо черные глазища тварей были устремлены на постамент и на человека, стоящего на нем.

Келлум Харкер тоже мог похвастаться своей собственной тенью.

У него были глубоко посаженные синие глаза – не серо-синие, не зеленоватые и не лазурные, а, скорее, оттенка кобальта, орлиный нос и твердый подбородок. Татуировки – насыщенные этнические узоры – выползали из-под воротника и манжет рубашки: орнаменты вились по запястьям, тянулись вверх и обвивали шею Харкера. Однако его волосы не гармонировали с общей картиной. Светлые, теплого пшеничного оттенка, как и у Кейт, они падали на лоб Харкера и обрамляли его лицо. Единственная черта, действительно принадлежащая Келу. Но этим именем его звала лишь Алиса, мать Кейт. Для остальных он был господином. Губернатором. Боссом. Даже Кейт думала о нем как о Харкере, хотя и пыталась называть его папой. В такие секунды Харкер кривился – от дискомфорта? от брезгливости? от разочарования? – и это было ее личной победой.

А сейчас Харкер возвышался над провинившимся человеком: тот ползал перед ним на карачках и молил о пощаде.

– Пожалуйста, пожалуйста, – говорил он надтреснутым голосом. – Клянусь, я найду деньги!

За спиной мужчины стояли двое малхаи. Когда Харкер шевельнулся, они вздернули жертву на ноги. Их когти погрузились в человеческую плоть, и мужчина сдавленно вскрикнул. Харкер подался вперед и ухватил металлическую подвеску, висевшую у несчастного на шее.

– Не надо! – взмолился тот. – Я найду деньги!

– Твое время истекло, – Харкер сорвал подвеску.

– Нет!!! – закричал мужчина.

Один из державших его малхаи широко зевнул, клацнув челюстями. Он уже готов был вонзить зубы в горло человека, но Харкер опередил монстра.

– Погоди.

Мужчина облегченно всхлипнул. Кейт оцепенела. Она знала своего отца. Харкер внимательно посмотрел на медальон, после чего перевел взгляд на бедолагу.

– Дайте ему фору, – сказал он и отшвырнул медальон. – Пять минут.

Монстры отпустили мужчину, тот рухнул на пол и вцепился в Харкера.

– Пожалуйста! – взмолился он. – Ты не можешь так поступить!

Харкер презрительно посмотрел на него.

– Пошевеливайся, Питер. Давай!

Питер закашлялся, кое-как встал, спотыкаясь, спустился с возвышения и кинулся наутек. Толпа людей и монстров, помалкивавшая по приказу Харкера, теперь взорвалась смехом и заулюлюкала. Они расступались, давая дорогу будущему покойнику. Полдюжины чудовищ отделились от толпы и последовали за ним к черному выходу – к бетонной лестнице, которая вела на улицу.

Позади, на своей собственной сцене, Харкер поднял вверх железную трость. Рукоять ее была сделана в форме головы горгульи, наподобие той, что красовалась на капоте его автомобиля. Кейт читала все в той же книжке, что руководители сект склонны к драматизму, помпезности и зрелищности. Вместо того чтобы отдать громогласный приказ и заставить толпу умолкнуть, Харкер молча пристукнул тростью по бетонному постаменту. Звук удара эхом разнесся по подвалу, и толпа тотчас притихла, прибой голосов превратился в подводное течение.

– Следующий, – изрек Харкер.

Глаза Кейт расширились: на возвышение вытащили малхаи. Монстр извивался и корчился: он явно ослабел от железных цепей на запястьях и горле. Там, где должна была находиться метка, виднелась изуродованная кожа, наверное, малхаи содрал знак когтями.

– Оливер, – звучно произнес Харкер. – Ты весьма меня разочаровал.

– Я – тебя?! – хрипло прорычал монстр. – Это мы разочарованы! – По подвалу пробежала рябь. Корсаи заволновались, малхаи принялись перешептываться. – Почему мы должны голодать из-за твоих сделок, человек? Мы ведь их не заключали! Может, корсаи и говорят все как один, но малхаи тебе не принадлежат!

– Ошибаешься, – возразил Харкер, сунул малхаи под подбородок набалдашник в виде горгульи и улыбнулся, когда монстр дернулся от прикосновения металла. – Я дал каждому из вас право выбора. Ты мог жить в Северном городе, под моей властью – или уйти на юг и быть убитым Флинном. Ты выбрал мои владения и принял мою метку, а затем выпил досуха целую семью, находящуюся под моей защитой.

Малхаи гневно сверкнул глазами, но улыбка Харкера не поблекла ни на миг. Он прищурился и обратился к подвальным теням.

– У меня – своя система. Вы прекрасно осведомлены о том, что бывает с теми, кто ее нарушает. Те, кто соблюдают мои правила, пожинают вознаграждение. А те, кто бросают мне вызов, – Харкер выразительно помолчал, взглянув на малхаи, и добавил: – умирают.

Когда малхаи рванулся в цепях, твари, возбужденные насилием, зашипели. Даже монстры боятся смерти. Но малхаи оказался гордым. Он посмотрел на Харкера, ощерился и бросил:

– Если ты будешь мне угрожать, я разорву тебе глотку!

Харкер небрежно шагнул назад и отвернулся. У края возвышения находился стол, заваленный разным оружием, и Харкер провел по нему рукой, размышляя, что бы выбрать.

– Послушайте! – прорычал малхаи у него за спиной. Голос его гулко разнесся по подвалу, хоть горло его и жгло железо. – Мы не слуги! Мы не рабы! Мы – волки среди овец! Монстры среди людей! И мы воспрянем! Ты падешь, Харкер, ты скоро проиграешь! – взревел малхаи. – Наступает наше время!

– А ты уже приблизился к своему финалу, – вымолвил Харкер, взяв в руки клинок.

Он извлек оружие из ножен. Кейт напряглась: она должна использовать свой шанс.

– Это сделаю я! – прокричала она.

Монстры и люди застыли в недоумении.

В дальней части подвала, между лифтами, был подиум, где и затаилась Кейт – она сделала вдох и вышла из своего укрытия на свет.

Кейт высоко подняла голову, сосредоточившись не на толпе, а на отце, и уловила изумление, которое промелькнуло на его лице.

Правда, Кейт надеялась увидеть в его глазах гордость… ничего, это тоже сойдет.

Харкер на секунду поджал губы, оценивая ее дерзкий до наглости шаг. Они оба понимали, что он должен либо одобрить ее вмешательство, либо наказать Кейт за нахальство. Опасная игра. Возможно, позднее Кейт за нее поплатится – но сейчас, к облегчению Кейт, Харкер кивнул и указал на стол, как будто приглашая ее на банкет:

– Прошу!

Кейт неторопливо и уверенно двинулась вперед, не забывая о том, как важно держать свои чувства в узде, а нервы под контролем. Она скопировала отцовскую сардоническую усмешку и старательно следила за тем, чтобы не смотреть на аудиторию. Когда она поднялась на постамент, Харкер сжал ее плечо: конечно, он не подбадривал Кейт – Харкер ее предостерегал.

Отступив в сторону, он взмахнул рукой.

– Это еще что? – прохрипел скованный малхаи. – Ты посылаешь ребенка убить меня?

– Я посылаю мою дочь свершить правосудие, – изрек Харкер. – И она будет к тебе беспощадной.

Услышав похвалу, Кейт улыбнулась. Разумеется, Харкер пустил публике пыль в глаза – ну и что с того? Сейчас она ему покажет. Она компетентная и хитрая. И хладнокровная.

– Давай сюда девчонку, – заявил малхаи, – и я верну труп.

Кейт повернулась к монстру здоровым ухом, но притворилась, будто ничего не расслышала. Она подошла к столу, встала спиной к толпе и задумалась. Ее пальцы ощупывали оружие. Кейт представила себе плоскую грудную кость малхаи. Она хорошо выучила урок. Двоечник попытался бы проткнуть костяной щит, пронзить его пулей или клинком.

– Давай, крошка Катерина, – фыркнул малхаи, и Кейт пробрала дрожь: она вспомнила реплику Слоана.

«Ты всегда будешь нашей малышкой Катериной».

Пальцы ее сомкнулись на железном ломике-гвоздодере. Он требует больше силы, чем клинок, зато теперь у нее будет преимущество в расстоянии. Кейт взяла гвоздодер и протащила ломик по столу, по пути проскрежетав металлом о металл, как сделал бы сам Харкер.

Еще она прихватила нож – после чего направилась к монстру.

В ее четвертой школе, Пеннингтоне, не терпели драк ни в каких проявлениях, но в остальных местах с разборками было попроще. В Фишере Кейт занималась карате, в Лейтоне – кендо, в Дэллоувэе – фехтованием, в Вайлд-Приоре – кикбоксингом. В Академии святой Агнессы ничего такого не было: воспитанницы уделяли массу времени успокоению разума и молитвам.

Это научило Кейт концентрироваться и не отвлекаться на мелочи.

Кейт покрутила ломик в руке. В подвале воцарилась тишина.

– Эй, малявка! – окликнул ее малхаи. – Покажи мне горлышко…

Кейт воткнула рукоять ножа монстру в челюсть и вогнала ломик ему под ребра. Раздался хлюпающий звук и отвратительный скрип. Малхаи содрогнулся, изо рта его на рубашку Кейт плеснуло черной кровью, и он рухнул на постамент. Кейт позволила ему упасть навзничь. Мертвые глазища твари уставились на нее. Кейт выдернула ломик из трупа и отнесла оружие обратно, оставляя за собой кровавый след.

Она встретилась взглядом с отцом. И опять улыбнулась.

– Спасибо, – произнесла она. – Мне это было нужно.

Отец выгнул бровь, и Кейт показалось, что в его глазах что-то затеплилось. Может, понимание или даже уважение.

– Может, подобрать еще одного? – предложил ей Харкер.

Кейт погрузилась в размышления.

Помещение было заполнено безмолвными монстрами. Тени свивались и скручивались, как змеиные кольца.

– Не стоит, – проговорила Кейт, – мне много задали на дом.

Затем она развернулась и решительной походкой двинулась прочь.

Когда стальные двери лифта сомкнулись, Кейт заметила свое отражение. Она по-прежнему была в школьной форме. Ее лицо, руки и грудь усеивали брызги темной крови. Кейт перехватила холодный взгляд своих голубых глаз и смотрела в них, пока лифт летел вверх – в пентхаус.

Слоан куда-то запропастился. Кейт, пошатываясь, пересекла пустой лофт, вошла в спальню и закрыла за собой дверь. Когда она включила радио и прибавила громкость, пальцы ей не повиновались.

К счастью, вскоре звук поглотил все вокруг – и от него завибрировали стены. Лишь тогда Кейт тяжело осела на пол, жадно хватая воздух ртом.

У нее получилось.

Впервые Август убил человека случайно.

Он появился – родился, возник – в той школе с черными пластиковыми пакетами для трупов и обеспокоенной женщиной, которая пыталась заслонить от него эту картину, пока кутала его в свою кофту и вела к машине. Автомобиль привез его в здание, откуда других детей разбирали родственники. Но у Августа не было семьи, и он знал со странной глубочайшей уверенностью, что ему не следует здесь находиться.

Ему удалось улизнуть через черный ход в переулок.

А затем он услышал музыку, первую прекрасную вещь в этом уродливом мире, как сказала бы Ильза. Мелодия была слабой и зыбкой, но достаточно громкой, чтобы следовать за ней, и вскоре Август отыскал ее источник: усталого мужчину, который сидел на деревянном ящике, закутавшись в старое одеяло. Он возился с инструментом, и Август шагнул к нему, зачарованно глядя на тень мужчины. Она вольготно раскинулась на стене и шевелилась, даже когда ее хозяин не двигался.

Она оказалась многорука и зубаста.

Внезапно мужчина выставил инструмент на свет.

– И кого же угораздило выбросить скрипку? – пробормотал он.

В том здании, куда свозили детей, Августу дали упаковку печенья и пакет сока. Еда была для него совершенно безвкусной, поэтому он спрятал ее в карман кофты той женщины. Август достал печенье и сок и предложил все незнакомцу. Угощение понравилось мужчине: он жадно его проглотил и уставился в небо.

Август тоже посмотрел вверх. Наступали сумерки.

– Шел бы ты лучше домой, – буркнул мужчина. – В Южном городе небезопасно по ночам.

– У меня нет дома, – ответил Август.

– И у меня тоже, – пожаловался мужчина, выронив скрипку. Та упала с ужасным звуком, но не разбилась. – Я поступил дурно, – прошептал он, и тень судорожно задергалась. – Очень дурно.

Август присел, чтобы поднять инструмент.

– Все будет хорошо, – прошептал он, и его пальцы сомкнулись на деревянном грифе.

Он не помнил, что случилось дальше. Или, точнее, помнил, но не как череду событий, а как вереницу фотоснимков и пропуски между ними. Вот он держит скрипку, проводит большим пальцем по струнам. Свет. Тьма. Музыка. Умиротворение. И мертвое тело.

Спустя некоторое время его нашел Лео.

Август сидел, скрестив ноги, на том же самом ящике и теребил струны, а труп лежал у его ног с разинутым ртом и выжженными глазами. Августу потребовалось немало времени, чтобы осознать крайне важную вещь, произошедшую в промежутках между светом и тьмой.

– Мистер Осингер! – произнес он, заходя в квартиру 3Б.

Кейс скрипки зацепился за шаткую стопку бумаг, и те рассыпались. Альберт Осингер отчаянно пытался забраться по узкой лесенке наверх, но хлам на ступенях мешал ему набрать скорость. Август не стал утруждать себя погоней. Он открыл футляр и извлек оттуда скрипку с отработанной непринужденностью.

Положив ее на плечо, Август уперся в гладкое дерево подбородком. Его пальцы послушно легли на струны.

Он вздохнул, поднес смычок к скрипке и извлек первую ноту.

Стоило Августу начать играть, ему тотчас полегчало. Головная боль ослабела, жар улетучился, напряжение покинуло мышцы и звуки выстрелов, превратившиеся в непрестанный шум помех, прекратились. Мелодия сорвалась со струн и закружилась по комнате. Музыка была негромкой, но Август знал, что она настигнет свою жертву.

Август услышал шаги Осингера: мужчина уже спускался с лестницы.

Август продолжал играть. Осингер приближался к Августу размеренной поступью. Музыка притягивала его.

Песня нырнула, взмыла и закрутилась в спираль. Август отчетливо представлял себе людей, рассеянных по зданию – они замирали, а их души могли покинуть бренные тела в любую секунду. Большинство из них были яркими, но неприкосновенными. Август зажмурился. Теперь Осингер находился рядом с ним, но Августу не хотелось прекращать играть. Он хотел завершить песню – ему никогда не выпадало шанса ее закончить! – однако позволил мелодии оборваться. Ничего не поделаешь!

Когда Август открыл глаза, Альберт Осингер смотрел на скрипку. Его тень даже не шелохнулась. Его душа просвечивала сквозь кожу красными всполохами.

Август положил скрипку и смычок на кресло. Осингер уставился на Августа широко распахнутыми глазами.

– Когда это случилось впервые, я был на мели под кайфом, – внезапно признался он. – Я никогда прежде не держал оружия в руках. – Слова лились потоком, и Август не перебивал Осингера. – Я нуждался в деньгах. Я и не помню, как застрелил их. А второй раз… – Мужчина мрачно усмехнулся. – Да, я знал, что делал, судя по количеству пуль. Я нажимал на спусковой крючок, но дрожал, как ребенок. – Улыбка сделалась шире. В тусклом свете она выглядела тошнотворно. – Третий раз… мне понравилось. У нас же говорят: постепенно становится легче. Жить не становится, а вот убивать – да… И тогда меня понесло. Я не собирался останавливаться…

Осингер замолчал. Замер в ожидании.

Лео, возможно, толкнул бы речь, но Август не любил проповедовать. Он сократил расстояние между ними, обошел груду книг и прижал руку к ключице Осингера – там, где полурасстегнутая рубашка расходилась, давая дорогу потрепанной плоти. Когда пальцы Августа встретились с натянутой кожей, красный свет хлынул наружу. Осингер разинул рот. Август втянул воздух ноздрями, ловя дыхание мужчины. Энергия хлынула в него, охлаждая плоть и питая изголодавшиеся вены. То была кровь и кислород, вода и жизнь. Август пил и чувствовал облегчение.

Мир. Безмятежность.

Великолепное окутывающее его ощущение спокойствия и гармонии. Равновесия.

А затем свет померк.

Рука Августа упала, а труп Альберта Осингера рухнул на пол. Оболочка. Пустая скорлупа, в которой не было ни света, ни тени. И черные дыры вместо глаз.

Август стоял неподвижно, пока энергия жертвы утрамбовывалась в нем. Она не переполняла возбуждением, не придавала сил. Пожалуй, она позволяла Августу почувствовать себя… реальным.

Неужели это и означает быть человеком?

Август посмотрел на труп мужчины, и тихая печаль пробрала его, будто озноб. Все нормальное почему-то показалось ему далеким и чуждым…

«Какая жестокая шутка мироздания», – подумал Август. Почему он ощущает себя человеком лишь после того, как совершит нечто омерзительное? А может, краткий промельк человеческой природы является иллюзией, эхом той жизни, которую он только что отобрал? Эмоциями самозванца?

В его сознании зазвучал твердый голос Лео: «В тебе бушует огонь, братец. Научись использовать свое пламя, а не пытаться затушить его».

А Ильза бы, наверное, добавила: «Найди в этом что-нибудь хорошее».

Август глубоко вздохнул и спрятал скрипку в футляр. Может, он и не человек, но он жив. Голод исчез. Лихорадка прекратилась, кожа стала прохладной, а голова – ясной. Он купил себе еще пару дней – и несколько меток.

Он свершил правосудие и сделал мир чуть-чуть лучше, или, по крайней мере, не дал ему сделаться хуже. Таково его предназначение. И его цель.

А труп кто-нибудь уберет.

Август уже собрался было уйти, но вдруг до него донесся слабый шорох в углу комнаты.

Коробка повалилась набок, консервная банка покатилась по полу. Август оглянулся – ничего. А затем он заметил два зеленых глаза, сверкнувших около старого кресла.

Это был кот. Совершенно черный, не считая белой звездочки на лбу.

Животное грациозно прошествовало по комнате и остановилось в нескольких футах от незваного гостя.

Август уставился на кота, а тот – на Августа.

– Извини, – произнес Август, покосившись на труп.

Кот мельком посмотрел на мертвого хозяина.

Августу доводилось видеть, как звери кидались на монстров – обычно такие схватки плохо заканчивались для животных, – но этот кот даже не шипел и не бросался на него. Он обогнул труп и потерся о ногу Августа. Юноша поправил ремень от футляра на плече и осторожно присел, чтобы погладить кота. К его изумлению, тот замурлыкал. Август недоумевал. Он встал и открыл окно у запасного выхода.

– Ступай, – сказал он вслух, но кот не пошевелился.

Он был явно не дурак. Уличных животных в городе осталось совсем немного. Об этом позаботились корсаи.

Август неохотно вернулся к двери. На сей раз кот последовал за ним.

– Прощай, – прошептал Август.

Он выскользнул на лестничную клетку и закрыл за собой дверь прежде, чем кот успел выскочить. Юноша двинулся прочь, но услышал жалобное мяуканье. Кот царапал обивку, пытаясь выбраться наружу. Август подождал, надеясь, что звуки прекратятся, но кот истошно мяукал. В конце концов Август не выдержал и решил вернуться.

Харрис стоял, прислонившись к мигающему уличному фонарю.

– Большие и малые монстры придут, – напевал он вполголоса.

Увидев приближающегося Августа, он резко умолк.

– Эй!

– Эгей! – отозвался Август.

– А что за кот? – спросил Харрис.

Август сунул его за пазуху еще в подъезде. Голова с зелеными глазами торчала снаружи.

– Я не мог его бросить, – сказал Август. – После того, как… – Он замешкался и оборвал себя на полуслове.

Харрис пожал плечами.

– Ладно. Но вообще-то я совсем другое имел в виду, когда предлагал тебе расширить параметры.

Август устало хохотнул.

– Домой?

Август кивнул.

– Да, – подтвердил он и посмотрел в небо – ему хотелось увидеть звезды.

Послышался топот ботинок Филлипса.

– Порядок?

– Дело сделано, – усмехнулся Харрис.

– Отлично, – произнес Филлипс. – По комму только что сообщили про обострение у Линии.

– Нам надо помочь? – подобравшись, спросил Август.

– Нет, – ответил Филлипс, скользнув взглядом по коту, сидящему у Августа за пазухой. Спрашивать он ничего не стал. – Мы должны доставить тебя обратно.

Август попытался протестовать, но без толку. У Филлипса с Харрисом был приказ, и если понадобится, парни потащат его в компаунд волоком. Поэтому Август застегнул куртку, окончательно спрятав кота, и зашагал к дому. Филлипс и Харрис – по бокам.

Когда Август вернулся, Генри сидел за кухонным столом и изучал какой-то чертеж. В кулаке Генри жужжал комм, где потрескивал голос Лео:

– Под контролем…

Генри поднес устройство ко рту.

– Потери?

– Двое… не могу игнорировать… признаки…

– Иди домой.

– Генри…

– Не сейчас.

Генри отключил комм и пригладил седеющие на висках волосы.

Август переступил с ноги на ногу, и Генри вскинул голову. На миг на его лице смешались удивление и гнев, раздражение и страх. Но затем все морщины разгладились, и тени нырнули обратно в глубину.

– Привет, – поздоровался Генри. – Тебе лучше, сынок?

– Намного, – ответил Август и направился к себе в комнату.

– И поэтому у тебя живот шевелится?

Август притормозил и посмотрел на свою застегнутую куртку. Та действительно дергалась и выпирала в разные стороны.

– А!..

Он расстегнул куртку, и в проем высунулась лохматая мордочка.

У Генри округлились глаза.

– Что это?

– Кот, – объяснил Август.

– Ясно, – пробормотал Генри, потирая шею. – Мне доводилось их видеть. Но что он делает здесь?

– Он жил у Осингера, – замямлил Август, извлекая кота наружу. – Я чувствовал себя ответственным… я и правда был… и не смог… Я хотел его оставить, но…

– Август!

Юноша сменил тактику.

– Ты набрал себе бездомных зверушек, – заявил он. – Я тоже хочу.

Генри смягчился.

– А кто будет о нем заботиться? – спросил он.

Вдруг послышалось нечто среднее между аханьем и восторженным взвизгом – и оказалось, что Ильза уже стоит возле Августа и держит кота на руках. Август кивнул Генри, дескать, теперь-то понятно, кто будет любить кота по-настоящему.

Генри лишь вздохнул, покачал головой, встал из-за стола и ушел.

Ильза поднесла кота к своему личику и посмотрела ему в глаза. Котяра вытянул черную лапу и положил ее девушке на переносицу. Ильза очаровала его. Она всех очаровывала. Почти.

– Как его зовут? – прошептала девушка.

– Не знаю, – сказал Август.

– Каждому нужно имя, – проворковала Ильза, усаживаясь со скрещенными ногами прямо на пол. – Каждый заслуживает имени.

– Тогда дай ему имя, – посоветовал Август.

Ильза задумчиво посмотрела на черного котика, после чего поднесла его к уху и провозгласила:

– Аллегро!

Август усмехнулся.

– Здорово, – произнес он, усевшись напротив нее, и почесал кота за ухом.

Тот громко заурчал.

– Ты ему понравился, – сообщила Ильза. – Понимаешь, они чувствуют разницу между добром и злом. Совсем как мы.

Аллегро захотел забраться к ней на голову, но девушка мягко вернула его на колени.

– Ты присмотришь за ним, когда я буду в школе?

Ильза обняла кота.

– Конечно, – тихо сказала она. – Мы присмотрим друг за дружкой.

Так они и сидели на полу вместе с Аллегро, когда вернулся Лео с гавайской гитарой, заброшенной на спину, и пятном чужой крови на щеке. Он уставился на Аллегро и нахмурился. Аллегро прижал уши к голове. Ильза рассмеялась – смех ее был словно перезвон колокольчиков, – и лишь тогда Август уверился, что теперь у него есть кот.

Кейт сидела в спальне, пока музыка не перестала играть.

Когда она зажгла сигарету, ее руки дрожали. Кейт сильно затянулась, прислонилась головой к двери и огляделась. Ее комната, как и весь пентхаус, была глянцевой, с минимумом обстановки – сплошные острые углы и резкие линии. Здесь не сохранилось никаких следов ее детства: ни отметок с подписанным ростом на стене, ни мягких игрушек, ни старых нарядов, ни постеров.

Ни поля за окном.

Когда ей исполнилось двенадцать, собственная спальня казалась Кейт стерильной и холодной. Теперь она пыталась принять суровость комнаты. Вобрать ее в себя целиком.

Аскетичность, нерушимое спокойствие. То, что надо.

Одним из немногих украшений была складывающаяся рамочка с двумя фотографиями. Кейт взяла рамку с прикроватной тумбочки. На первом снимке пятилетняя Кейт обнимала одной рукой папу, а другой – маму. Над ее головой Келлум целовал жену в висок. Алиса Харкер была красавицей – не такой, какой все дети считают своих мам, – а настоящей, сногсшибательной женщиной с золотистыми волосами и светло-карими глазами. Когда она улыбалась, ее лицо сияло.

Фотография запечатлела их за два месяца до Феномена.

А второй снимок был сделан в тот день, когда они вернулись в И-Сити после подписания договора. Снова вместе. Семья воссоединилась. Кейт провела пальцем по бумаге. Одиннадцатилетняя Кейт опять обнимала родителей, встретившихся после долгой разлуки. Шесть лет хаоса и сражений. Шесть лет покоя и мира.

Они изменились. Кейт из круглолицей малышки превратилась в веснушчатого подростка. У матери появились крохотные морщинки – такие бывают у людей, которые часто смеются. А отец по-прежнему смотрел на Алису – так напряженно, как будто боялся, что стоит ему отвернуться – и она исчезнет.

Так и произошло.

– Вставай, Кейт. Нам пора.

Слоан ошибался. Кейт хотела остаться в И-Сити.

– Я хочу остаться дома, – повторяла она.

Но ее мать не смогла приспособиться. Она вытащила Кейт из постели посреди ночи. Опухшие веки, губная помада, размазанная на щеках.

– Тише, не шуми.

Мать запихнула ее в машину.

– Куда мы едем?

Это ее мать вывернула на встречную полосу, направила машину в бетонное ограждение – и умерла, уронив голову на руль.

После автокатастрофы отец не мог смотреть на нее. Погружаясь в сон и выныривая оттуда, Кейт часто видела Харкера, который маячил в дверном проеме – и понимала, что это не он, а монстр с темными костями, красными глазами и зубастой улыбкой.

Когда Кейт поправилась, отец отослал ее прочь. Он похоронил свою жену, а теперь хоронил саму Кейт. Не в земле, но в Фишере. В Дэллоувэе. В Лейтоне, и Пеннингтоне, и Вайлд-Приоре, и в Академии святой Агнессы.

Сперва Кейт заклинала отца, чтобы он забрал ее в И-Сити, но со временем перестала. Она просто поняла, что на Келлума Харкера мольбы не действуют. Это признак слабости.

Потому Кейт научилась тщательно скрывать свои чувства, которые делали ее столь похожей на мать.

Кейт поставила рамку на прикроватную тумбочку и посмотрела на свои руки. Ее легкие горели от дыма, но пальцы уже не дрожали. Заметив черную кровь под ногтями, она ощутила не ужас, но решимость.

Она – дочь своего отца. Она – Харкер.

И она сделает все, что потребуется, дабы доказать это.

Строфа вторая

Монстр увидел – монстр сделал

– Доблесть, Процветание, Стойкость, Истина, – перечислял названия преподаватель, мужчина средних лет, мистер Броуди, обводя указкой четыре центральные территории на карте. Вместе они занимали более половины пространства. Шесть оставшихся областей заполняли сушу по обе стороны от главных территорий. – Вот они – самые крупные из десяти территорий, с населением от двадцати трех до двадцати шести миллионов. Кто может назвать самую маленькую?

«Благодать», – подумал Август. Он нарисовал в своей тетради грубый набросок карты и разделил ее на десять частей, скопировав деление с доски.

– Фортуна? – предположила какая-то девушка, указывая на северо-западный угол.

– Я имел в виду численность населения, а не площадь земли – поэтому ответ неправильный. В Фортуне проживает почти семнадцать миллионов человек.

А еще там есть горы. Август посмотрел в окно, пытаясь вообразить отдаленные синие пики. Не получилось.

– Милосердие? – предположил сидевший позади него парень и указал на юго-восточный угол, с двух сторон ограниченный океанами.

Горы. Океаны. Истина была сплошной равниной, кое-где перемежаемой холмами, по крайней мере, если верить топографической карте.

– Девять миллионов триста тысяч. Уже ближе.

– Благодать? – рискнула ученица с первого ряда, ткнув пальцем в северо-восточное побережье.

– Верно! А кто может сказать, сколько…

– Шесть миллионов триста пятнадцать тысяч, если судить по последней переписи, – выпалила Кейт, не поднимая руки.

Она сидела через ряд от Августа.

Парадоксально, что они встретились именно на истории. Ирония этого совпадения не ускользнула от Августа.

– Прекрасно, мисс Харкер, – произнес мистер Броуди c натянутой улыбкой – как будто дерьма наелся (этому выражению Август научился у Харриса). – К счастью для остальных, данный курс будет посвящен в основном нашей собственной выдающейся территории…

Август счел бы нынешнюю ситуацию невероятно забавной – сидеть в одном классе с дочерью своего врага и изучать баланс сил и политические расклады в Истине, – если бы ему не приходилось тратить все силы до капли на то, чтобы держать рот на замке.

А преподаватель принялся распространяться про их почитаемую столицу. Он даже не удосужился упомянуть ни про монстров, бегающих здесь при свете дня, ни про чудовищ, рыскающих по ночным улицам. Август, конечно, не ожидал от этого предмета объективности, однако его покоробило столь искаженное изложение событий. Вдобавок учитель прославлял только север, напрочь игнорируя другую половину города, как будто южнее Линии ничего не существовало. У Августа сжалось сердце. Не может быть, чтобы людей постоянно вводили в заблуждение!

Что тут вообще творится?

Содержание курса стало не единственным разочарованием.

Утром он подслушал разговор Генри и Лео, которые жарко спорили о последнем инциденте у Линии. Ватага корсаи нашла трещину в стене и проникла внутрь. Оставалось только гадать, послал ли их Харкер, или то были взбунтовавшиеся монстры, недовольные политикой своего «большого босса».

Август торчал под дверью кабинета, навострив уши.

– Ситуация накалилась, – бурчал Лео. – Сам посуди: если на такое осмелился Харкер, то он нарушил договор. А может, твари сами вышли из повиновения! В таком случае договор тоже утратил силу.

– Это уже чересчур, – произнес Генри. – Я не стану ввергать город в новую войну.

– Мы пообещали, – начал Лео.

– …пригрозили.

– …что если Харкер нарушит соглашение, его империя будет разрушена.

– Это ты сказал, а не я.

– Следует напомнить ему, какое оружие имеется в нашем распоряжении.

– Но люди… они погибнут! – возмутился Генри.

– Люди смертны.

От холодной отрешенности в голосе брата Августа передернуло.

Тем временем мистер Броуди продолжал нудить:

– …подписано сорок лет назад в связи с роспуском федерального правительства – этот факт вам, разумеется, известен, – в результате войны во… – Преподаватель сделал паузу, явно ожидая, что кто-нибудь подхватит его реплику.

– Во Вьетнаме, – возвестил какой-то парень.

– Верно, – согласился мистер Броуди. – Волнения в стране, экономические проблемы и падение морального духа привели к кризису Федерации и переустройству Соединенных Штатов. – Учитель постучал по центру карты. – Итак, кто скажет, сколько прежних штатов образовали Истину?

Август склонился над картой, нарисованной в тетради. В голове у него проплывало: «Кентукки. Миссури. Иллинойс. Айова». Названия казались полной бессмыслицей.

– И каковы последствия тех бурных лет?

Август уже наполовину подписал карту и неожиданно почувствовал на себе чей-то взгляд. Спустя секунду он выяснил, что Кейт уставилась в его тетрадь.

Август не стал перевирать названия территорий. Вместо этого он стал составлять в углу листа список более подходящих названий.

Алчность. Злоба. Ненасытность. Насилие.

Кейт чуть нахмурилась. Август затаил дыхание. Вокруг гудел класс, но для Августа сейчас все исчезло, и остались только они двое.

– Штаты объединились для создания новых, независимых территорий, – вымолвила девица с первого ряда.

– Прекрасно! – провозгласил мистер Броуди и повернулся к доске.

Кейт потянулась через проход. Август напрягся, не понимая, что она намеревается сделать. Кейт своей ручкой приписала к Истине еще одну «И» спереди. Сбитый с толку Август пожал плечами.

Но когда учитель вновь переключился на класс, Кейт уже сидела, чинно сложив руки на парте.

– Что еще?

– Штаты получили самоуправление, – добавил парень.

– И объединились в десять территорий.

– Власть сосредоточилась в столицах.

– И население – тоже.

Каждый раз, когда очередной ученик что-то говорил, преподаватель возвращался к доске, а Кейт опять протягивала руку и что-то дорисовывала в тетради Августа: ломаную зазубренную линию, жирные точки, короткие черточки…

Августу потребовалась добрая половина урока, дабы понять, что она делает. Наконец, картинка сложилась воедино.

Туловище. Челюсти. Когти.

Кейт превратила Истину в монстра.

Август посмотрел на Кейт – и не сдержался.

Он улыбнулся.

Кейт нравились промежутки между уроками, те пять минут, которые Колтон предоставлял учащимся, чтобы добраться из пункта А в пункт Б. Уроки утомляли. Половина преподавателей относились к ней словно к заряженному пистолету, а половина – как к коронованной особе. Лишь на переменах можно было нормально дышать, и потому Кейт изрядно разозлилась, когда одна из девчонок, посещающих вместе с ней уроки истории, подхватила ее под руку, когда Кейт шла в спортзал.

– Привет, – прощебетала девица слишком бодрым для десяти утра голоском. – Я – Рэйчел.

Кейт не сбилась с шага и ничего не ответила.

– Я слышала, что ты сделала с Шарлоттой Чэпел.

– Ничего я с ней не сделала.

Мысленно Кейт добавила: «Пока что».

– По-моему, это здорово, – весело пропела Рэйчел. – Стерва заслужила хорошую взбучку.

Кейт вздохнула.

– Чего тебе надо?

Девушка включила улыбку на полную мощность.

– Я просто хотела помочь, – сообщила она. – Ты у нас новенькая, и я подумала, что тебе может пригодиться друг.

Кейт выгнула светлую бровь. Нравиться – это бонус, а не необходимость. Она могла бы сделать иной выбор: мимикрировать, слиться с толпой, выбиться в местные королевы, завоевать более традиционную форму популярности – но подобные уловки казались Кейт такими наивными и детскими!..

Она до сих пор ощущала кровь у себя под ногтями. Как можно переживать из-за того, кто за какой партой сидит, когда в красной зоне малхаи рвут людям глотки? Хотя, впрочем, именно поэтому они и живут в Северном городе. Их родители платят Харкеру за неведение.

– Ты не захочешь быть моим другом, Рэйчел.

Улыбка девушки сделалась прохладной и расчетливой.

– Кэти…

– Кейт.

– Союзники нужны каждому. Ты можешь строить из себя неукротимую. Но готова поспорить, когда ты нравишься другим – это куда лучше.

– Неужели? – сухо полюбопытствовала Кейт.

Рэйчел торжественно кивнула.

– Мы в курсе, кто твой отец, но тебе не обязательно быть такой, как он. – Рэйчел взяла Кейт за плечи и посмотрела на нее в упор. – Ты – не твой отец.

Кейт напружинилась и зло усмехнулась.

– Тебе можно доверить секрет?

– Конечно! – отозвалась Рэйчел.

Кейт наклонилась к самому ее уху:

– Я – гораздо хуже.

Она отстранилась, мгновение полюбовалась выражением лица Рэйчел и ушла.

Предполагалось, что в первую неделю на физкультуре им будут преподавать самооборону. Но у Кейт имелось свое собственное мнение по данному вопросу. Во-первых, на уроках не использовалось никакого оружия. Кейт не могла представить себе дурака, который отправился бы на прогулку по И-Сити, не имея при себе хотя бы ножа.

Тем не менее в Колтоне настаивали на «абсолютно безопасной окружающей среде». Кейт уже начала ненавидеть эти словечки.

Она могла бы прогулять физкультуру, но ученики, которые пытались неумело защищаться против воображаемых противников, весьма позабавили Кейт, и в итоге она осталась.

Теперь она сидела на скамейке и еле заметно ухмылялась.

– Кто может мне сказать, что такое СПНП?

– СПНП? – предположила какая-то девушка, не вынимая жвачку изо рта.

Некоторые рассмеялись. Кейт надеялась, что девица пошутила, но опасалась, что та говорила всерьез.

– Я имел в виду – что означают эти буквы, – поправился учитель.

Солнечное сплетение. Подъем стопы. Нос. Пах.

Руку поднял дюжий парень:

– Солнечное сплетение, подъем стопы, нос, пах?

– Точно!

Кейт хотелось указать, что у корсаи нет ни солнечного сплетения, ни паха, а если ты подпустишь малхаи на расстояние удара, он запросто вырвет тебе глотку. Но она промолчала и сосредоточилась на второй из самых бесящих вещей в так называемом курсе самообороны: а именно на том факте, что учитель и его помощники все делали неправильно.

Движения, которые они демонстрировали, не остановили бы даже человека, не то что монстра! Как будто они вовсе не хотели научить учеников драться. Это было представление, шоу, направленное на то, чтобы подростки – или, скорее, их родители – почувствовали себя в безопасности.

В пяти из шести школ Кейт – Академия святой Агнессы стала исключением – вели занятия по самообороне, поскольку многие тамошние ученики являлись отпрысками влиятельных персон. Среди них, к примеру, были послы соседних территорий, а также крупные бизнесмены старых и новых династий – в общем, люди, чьи дети частенько становятся лакомой добычей. Сама же Кейт извлекла из этого выгоду и в результате собрала неплохую коллекцию разнообразных боевых приемов.

Ну а нынешняя демонстрация нелепостей действительно выводила ее из себя!

Когда преподаватель показал, как разоружить нападающего, он проявил такую неуклюжесть, что Кейт расхохоталась. Не очень громко, но в спортзале была отличная акустика, и голос Кейт разнесся повсюду, многократно усиленный эхом.

– И что вас так насмешило? – осведомился преподаватель, оглядывая учеников.

Он бы и не догадался, что это Кейт виновата, если бы ее соседи не уставились на нее.

Кейт вздохнула.

– Ничего, – сказала она. – Но вы все делаете неверно.

– В таком случае, мисс, – заявил учитель, – почему бы вам не выйти сюда и не показать нам правильную тактику?

По рядам учеников побежали шепотки. Преподаватель явно не знал, кто она такая.

Два инструктора за спиной учителя выразительно переглянулись между собой.

Кейт улыбнулась и встала.

Десять минут спустя Кейт сидела в кабинете школьного психолога. Не за то, что насмехалась над преподавателем, а за то, что сломала ему ключицу. Но она не хотела навредить ему – по крайней мере, не столь сильно.

К сожалению, ему не хватило ловкости и равновесия.

– Мисс Харкер, – изрек психолог, кругленький дядечка по имени доктор Ландри, в очках и с намечающейся лысиной. – Здесь, в Колтоне, мы стараемся создать безопасную среду обучения.

Опять они за свое!

– Мы не терпим никаких проявлений насилия.

Кейт подавила смешок. Ландри поджал губы. Кейт кашлянула.

– Я посетила урок самообороны согласно расписанию, – парировала она. – И преподаватель сам пригласил меня поучаствовать.

– Вас попросили продемонстрировать оборонительный прием, и вы случайно сломали ему ключицу?

– Именно так.

Ландри вздохнул.

– Я изучил ваше личное дело, мисс Харкер. Это не единственный инцидент.

Кейт выпрямилась, ожидая, что сейчас он зачитает список ее прегрешений, как прокуроры делают в кино, но доктор Ландри поступил по-другому. Он снял очки и принялся их протирать.

– Как вы думаете, в чем источник вашей агрессии? – спросил он.

Кейт прищурилась.

– Вы шутите?

Но Ландри не походил на шутника. Психолог казался болезненно искренним. Он открыл ящик стола и вытащил из него флакон с белыми таблетками.

Кейт прикусила губу.

– От чего они?

– От тревожности.

Кейт подобралась. Может, она ссутулилась или на миг скривилась?

– Я не страдаю тревожностью, – чопорно произнесла она.

Ландри бросил на нее понимающий взгляд.

– Мисс Харкер, вы барабаните пальцами по колену с того самого момента, как сели на стул. – Кейт прижала пальцы к ноге. – Вы напряжены. Раздражительны. Вы всегда настороже и держитесь на расстоянии от учеников и преподавателей.

Кейт улыбнулась доктору Ландри ледяной улыбкой.

– Я живу в мире, где у теней есть острые клыки. В такой среде нельзя расслабляться.

– Я знаю, кто ваш отец…

– Это известно всем и каждому.

– …и я читал про вашу мать. Про тот несчастный случай.

В памяти Кейт всплыло лицо матери, освещенное фарами надвигающегося автомобиля, огромные карие глаза, визг шин, скрежет металла… Кейт вогнала ногти в ткань брюк, борясь с искушением подставить доктору глухое ухо – пусть талдычит в него.

– И что?

– Вам очень трудно. Вы пережили такую потерю и находитесь в так называемой стадии отчуждения. Вы замкнулись, а новая школа только усилила ваш душевный дискомфорт. Я полагаю, вы испытываете просто невероятный стресс. – Он кивнул на таблетки. – Вы не обязаны их принимать, но возьмите их с собой. Они менее вредоносны, чем сигареты… вдруг они вам пригодятся?

Кейт посмотрела на флакон. Кстати, сколько учеников сидят на таблетках? А сколько жителей Северного города? Может, медикаментозное спокойствие удерживает их от вспышек насилия и помогает им притворяться, будто мир безопасен? Сладко ли они спят в своих кроватях?

Кейт нахмурилась и взяла флакон со стола. Она сомневалась в эффективности препарата, но если благодаря этому жесту добряк Ландри от нее отцепится, а инцидент не попадет в протокол школьного делопроизводства (а значит, отцовский радар его не засечет), оно того стоит.

– Я свободна? – спросила она.

Ландри кивнул, и Кейт выскользнула в коридор.

Она потрясла флакон в руке, потом посмотрела на таблетки и заколебалась.

«Где ты?» – спросила она себя.

Вдалеке. Цельная. В здравом уме. Счастливая. Десяток различных Кейт с десятком различных жизней, но ни одной из них она не живет. Она должна находиться в И-Сити. Она должна быть сильной. А если доктор Ландри обнаружил ее слабые места, их может углядеть и отец.

Кейт открутила крышку флакона, кинула в рот таблетку и проглотила ее, не запивая водой.

Она стояла в пустом коридоре. Возвращаться на урок уже поздно. Скоро звонок. Может, прогуляться?

Коридор купался в солнечных лучах. Кейт спрятала флакон в карман и решила подышать свежим воздухом.

Август услышал, как она идет.

Люди много из чего состоят: вид и запах – да, но есть еще и звуки. Эмилия Флинн во всем была стаккато, а Генри являлся сплошной плавностью. Шаги Лео были размеренными, как пульс. Розовые пряди Ильзы вечно шуршали, будто одеяло.

А Кейт? Ее звуком стали накрашенные ногти, отбивающие такт.

Август прислонился к теплой спинке металлического сиденья и задрал лицо к солнцу. Кейт села на нижний ряд. Стальная скамья загудела от внезапного веса, и Август решил, что даже если бы Кейт не издала ни звука, он все равно бы угадал, что это она.

Кейт как-то по-особенному заполняла пространство. Август чувствовал давление ее взгляда, но не стал открывать глаза. Ветерок запустил пальцы в его волосы, и Август позволил себе легкую непринужденную улыбку.

Красное сияние солнца на миг перекрыла тень, веки Августа поднялись – и вот она, Кейт, смотрит на него сверху вниз. С такого угла обзора в ее лице появлялась мягкость – и что-то сквозило в глазах… словно облака на прозрачно-синем небе.

– Привет, – произнес Август.

– Привет, – отозвалась Кейт и рассеянно бросила: – Ты где?

Август заморгал.

– Чего?

Но Кейт уже качнула головой, и черты ее лица заострились.

– Ничего.

Август медленно выпрямился.

– Нет, скажи мне, – попросил он и резко умолк.

Какой же он бестактный!

Ее глаза потускнели.

– Или не говори, – поспешно прибавил он. – Как сама захочешь.

Ее взгляд снова прояснился.

– Это просто игра. Я иногда в нее играю. Когда хочу перенестись в другое место.

– Например?

Лоб Кейт прорезала вертикальная морщинка.

– Не знаю. Вот если бы ты мог сейчас находиться где угодно, ты бы остался в Колтоне? Сидел бы на этой скамье?

Август задумался.

– Почему бы и нет? – он указал на отдаленные деревья. – И вид здесь потрясающий!

Кейт закатила глаза. Вблизи они оказались синими – не голубыми, как небо, а темными, того же оттенка, что ее форменная рубашка-поло. Ее волосы были зачесаны набок, и Август заметил шрам-слезинку и серебристую линию, пересекающую лицо Кейт. Интересно, много ли людей оказывались к ней достаточно близко, чтобы рассмотреть все это? Но прежде чем он успел спросить, Кейт откинулась на спинку сиденья и вытянула ноги.

– А ты почему не на уроке? – осведомилась она.

– У меня самостоятельное занятие, – заявил Август – хотя вокруг явно был не класс для самостоятельных занятий. – А у тебя сейчас что по расписанию?

– Физкультура, – ответила Кейт. – Но меня выперли за плохое поведение.

Август удивленно приподнял брови, подражая Колину.

– Ты видал, как в Колтоне преподают самооборону? – продолжала Кейт. – Потеха, да и только! Тактика СПНП, офигеть! Насколько мне известно, если пнуть корсаи в пах, это ничуть ему не помешает порвать тебя в клочья.

– Верно, – согласился Август, раскинув руки по спинке скамьи. – Но в мире хватает и плохих людей. – «Как твой отец», – подумал он. – Значит, тебя выгнали из-за того, что ты стала поучать препода?

– Хуже, – сказала Кейт, пригладив свои рыжеватые волосы. – Я сломала ему ключицу.

Что-то вырвалось у Августа из горла. Тихий, беззвучный смешок, причем сам звук застал его врасплох.

– Если верить школьному психологу, – фыркнула Кейт, – у меня проблемы с насилием.

– Так они у каждого.

Никто из них не заговорил ни про его набросок карты, ни про монстра, которого она пририсовала к Истине на уроке истории. Вскоре их обоих окутала тишина, нарушаемая лишь ногтями Кейт – девушка негромко, но непрерывно постукивала по металлическому поручню скамьи, на которой сидела.

Август лениво наблюдал за учениками, бегающими по дорожкам. Внезапно он подумал, что ощущает себя как-то неправильно. Он сидит бок о бок с дочерью кровожадного тирана, наследницей Северного города. Он должен испытывать отвращение, гадливость. Ему бы нервничать и дергаться. Но ничего подобного не происходило.

А вот что именно он испытывает, Август толком не понимал. Гармонию. Созвучие. Две струны, звучащие в унисон.

«Не отталкивай ее», – говорил один голос в его голове, а другой предупреждал: «Не подпускай ее к себе ни в коем случае».

И как ему выполнять оба указания одновременно?

– Итак, Фредди, – вдруг спросила Кейт, – что привело тебя в Колтон?

– Я был на домашнем обучении, – выпалил Август, а затем попытался сочинить правдоподобную версию. – Моя семья решила… что мне нужно… социализироваться.

– Ага. Именно потому я всегда вижу тебя одного.

Август пожал плечами.

– Наверно, я необщительный. А ты?

Ее глаза округлились.

– Ты не в курсе? Я спалила школу дотла. А может, я принимала наркотики. Или спала с преподавателем. Или убила ребенка. Смотря кого ты спросишь.

– А если серьезно?

– Я подожгла школу, – призналась Кейт. – Хотя, если быть точным, только церковь. Ничего личного. Я просто хотела домой.

Август насупился.

– Тебя увезли из И-Сити несколько лет назад, – констатировал он.

Наверняка тогда это было весьма непросто, учитывая окуклившиеся приграничные города и Пустошь.

– А почему ты стремилась вернуться обратно?

Кейт ответила не сразу. Странно. В основном люди вокруг него болтали, не переставая. Но Кейт запрокинула голову и уставилась в небо. День выдался почти безоблачный, и на секунду вид у Кейт сделался потерянный, как будто она ожидала найти что-то в вышине, да так и не обнаружила.

– А у меня больше ничего нет, – тихо проговорила она и рассеянно посмотрела на Августа. – Они настоящие? – вдруг встрепенулась Кейт.

Август взглянул на свои руки: рукава рубашки снова задрались, обнажив ряд темных меток.

Четыреста девятнадцать.

– Да, – подтвердил он. Правда сорвалась с его губ прежде, чем он успел затормозить.

– А что они означают?

На сей раз Август прикусил язык и провел пальцем по самым старым отметинам, темнеющим над запястьем.

– По одной за каждый день без срыва, – промолвил он.

Кейт вытаращила глаза.

– Ты не похож на наркомана.

– Я и на Фредди не похож, ты сама сказала.

На лице ее проступила улыбка.

– И чем ты травишься?

Август театрально вздохнул и позволил себе быть откровенным:

– Жизнью.

– Ясно, – сочувственно протянула Кейт. – Это тебя убьет.

– Помедленней, чем твои сигареты.

– Туше! – воскликнула она. – Но…

Ей не дал договорить чей-то крик. Август вздрогнул, а Кейт дернула молнию на своей сумке. Но это был всего-навсего какой-то ученик, который гонялся за своей подружкой.

Август судорожно вздохнул. Он никогда не понимал, почему люди кричат забавы ради.

– Эй, ты в порядке? – спросила Кейт.

Август осознал, что вцепился в скамью мертвой хваткой. В затылке, как статическое электричество, потрескивали выстрелы. Август заставил пальцы разжаться.

– Угу. Но я не фанат громких звуков.

Кейт стиснула губы, одарила его взглядом, словно говорящим «как мило», после чего указала на футляр у его ног.

– Скрипка?

– Да.

Сегодня он втихаря унес инструмент из компаунда, а Лео ничего и не заметил!

А сейчас у Августа пальцы зудели от желания играть. Час назад Август отправился в музыкальный класс и выяснил, что личной карточки здесь явно недостаточно.

Он уже переступил порог помещения, но вдруг позади него кашлянула девушка.

– Извини, – заявила она, – но это моя комната.

Август опешил.

– Твоя?

Она кивнула на стену, где висела доска со списком учащихся.

– Мое личное время, – объяснила она.

У Августа упало сердце. Он придержал дверь, пропуская девчонку внутрь, а затем прочитал список от корки до корки. График оказался плотным: сегодня была среда, а время было расписано до пятничного вечера. Августу не полагалось задерживаться после уроков – Генри на этом настаивал. Он требовал, чтобы Август возвращался за Линию до того, как ворота закроются с наступлением сумерек, пускай даже Август ими и не пользовался.

И тут Август взбунтовался. В редком для себя порыве неповиновения он взял и занес свое имя в список.

– Мне всегда нравилась музыка, – произнесла Кейт, рассматривая металлическое покрытие собственных ногтей.

Август ждал продолжения, но внезапно прозвенел звонок. Кейт встряхнула головой, убирая светлые пряди со лба.

– Ты хороший музыкант?

– Да, – не колеблясь, ответил Август.

– Сыграешь для меня?

Август покачал головой. Кейт недовольно покосилась на него. Разумеется, она не привыкла, чтобы ей отвечали отказом.

– Страх перед аудиторией? – вежливо поинтересовалась она. – Брось!

Она пытливо посмотрела на Августа. Но не мог же Август сказать ей, что играет только для грешников! Он сглотнул, пытаясь придумать очередную легенду.

– Фредди! – завопил кто-то, и Август увидел, что от столовой ему машет Колин.

Август с радостью вскочил.

– Мне пора, – пробормотал он и постарался как можно небрежнее подобрать футляр.

– Но ты мне сыграешь! – крикнула вслед Кейт, когда он спускался по металлическим ступенькам. – Так или иначе!

Август ничего не ответил. Он не смел обернуться и рысцой припустил к Колину. Тот стоял не шелохнувшись. Когда Август добрался до дорожки, приятель хлопнул его по плечу.

– Живой! – резюмировал он с притворным потрясением.

Август отмахнулся, и Колин пошел рядом с ним.

– Я серьезно, Фредди, – затараторил он, оглянувшись на Кейт. – Тобой чего, завладел инстинкт смерти? Я совершенно уверен, что есть другие – более быстрые и менее болезненные способы…

За оставшийся день Кейт никого больше не изувечила. Уже неплохо. Она не знала, в чем причина – удача, случайность или Фредди. Хотя она и поддразнивала его, но был там, на скамейке, момент, когда ответом на вопрос: «Где ты?» стало бы: «Здесь».

Она и сама толком не знала, почему, но понимала одно. Впервые за целую вечность, сидя в том странном, но уютном молчании, Кейт почувствовала себя собой. Не той Кейт, которая ухмылялась, выслушивая сплетни, не той, которая держала нож у горла Шарлотты, и не той, которая вогнала гвоздодер в сердце монстра.

Она превратилась в себя прежнюю, в свою изначальную версию.

Та Кейт шутила и никому не угрожала. И она улыбалась, когда ей действительно хотелось улыбнуться.

Но нынешний мир не годился для Кейт из прошлого.

Она швырнула сумку на кровать, и из нее выпал флакон доктора Ландри.

Может, таблетка сгладила ее нервозность? Вероятно. Но ведь в самом Фредди что-то было. Нечто обезоруживающее, заразительное, чуть ли не родное. На уроке истории она ощущала именно его взгляд. В классе, забитом учениками, зубрившими ложь, он писал правду на полях своей тетради. В школе, цепляющейся за иллюзию безопасности, он не пугался разговора о насилии. Он оказался нездешним, как в общем-то и она, и теперь их непохожесть вызывала у Кейт ощущение, что они давным-давно знакомы.

Хоть она его не знала.

Пока что.

Кейт уселась за стол, включила компьютер и зашла на сайт Академии Колтона.

– Кто вы, мистер Галлахер? – произнесла она вслух и принялась просматривать список личных дел учеников.

Через минуту отыскала страничку Фредерика Галлахера и кликнула на ссылку. Информация была сгруппирована в колонку слева – рост, вес, адрес и прочие стандартные данные ее не заинтересовали, зато фото справа Кейт весьма озадачило.

Кейт фотографировали десятки раз в каждой школе, и от нее всегда требовали сесть так, чтобы изображение оказалось строго в центре, и она смотрела вперед, размышляя о чем-то своем.

Но парень на экране не смотрел в кадр!

Его глаза были опущены, черты лица смазаны, а губы приоткрыты, как будто его поймали не только на середине движения, но и на середине вдоха. Если бы не выглядывающий из-под манжет краешек черной полоски, Кейт вообще бы усомнилась, что это Фредерик.

И почему в офисе не переделали его фото?

В снимке крылась какая-то тайна, и Кейт решила отыскать фотку получше. Она жаждала роскоши рассмотреть другого, поэтому открыла новое окно, зашла в социальную сеть, которой пользовались все ученики, и набрала его имя.

В зоне И-Сити нашлось два Фредерика Галлахера, и оба – не те. Как-то подозрительно. Но Фредди упомянул, что он был на домашнем обучении. А вдруг он никогда не заводил здесь аккаунт? Кейт открыла еще одно окно и забила его имя в поисковик. Тот выбросил дюжину ссылок – механик, банкир, самоубийца, фармацевт – но ее Фредди не было.

Кейт выпрямилась в кресле и постучала металлическим ногтем по зубам.

Сейчас всякий отмечается в Сети. Ученики Колтона поминутно делают селфи, стараясь запечатлеть свою жизнь и выложить ее в Сеть.

Почему же нигде нет Фредди?

Что-то кольнуло ее. Может, она параноик и ищет сложный ответ там, где достаточно простого – он из тех редких подростков, которые предпочитают офлайн?

Возможно. Но…

Кейт покачала головой. Теперь она не могла остановиться.

Надо бы раздобыть еще информацию! Кейт подключилась к приватному каналу отца и щелкнула по архиву «Люди». Монитор заполонили маленькие фотографии с именами и датами. Ничего.

Но Фредди был не похож на остальных учеников Колтона, и наверняка Кейт не единственная, кто это заметил. Кейт вбила его имя в поисковой строке, надеясь, что сейчас появится сообщение о некоем отклонении или об аномалии – но нет, ничего.

В раздражении Кейт вернулась на школьный сайт и уткнулась носом в фотографию. Она пристально смотрела на экран, словно снимок мог ожить и Фредди мог встретиться с ней взглядом. Но ничего подобного, конечно же, не случилось.

Кейт прокрутила страницу, переписала его адрес и встала из-за стола.

Вдруг ей в голову пришла идея.

– Эй! – произнесла она, пересекая пентхаус.

Ответа не последовало. Кейт огляделась по сторонам. Слоан и Харкер как сквозь землю провалились. Дверь отцовского кабинета была заперта, но, прижавшись к дереву здоровым ухом, Кейт не услышала гудения звукозащитной системы, которую включал Харкер, когда находился у себя. Кейт набрала код – она установила камеру на второй день после возвращения и отсняла движения пальцев отца, – и секунду спустя створка отворилась от толчка.

Свет зажегся автоматически.

Кабинет Келлума Харкера был выдержан в солидном, классическом стиле: широкий стол, книжные стеллажи, панорамные окна с видом на город. Кейт приблизилась к полкам и провела рукой по черным корешкам. Гроссбухи.

Харкер был человеком предусмотрительным. Он хранил информацию обо всех своих гражданах и в цифровом, и в бумажном вариантах. Компьютер его оказался запаролен, и подобрать правильное сочетание букв и цифр Кейт не удалось. Ну и пусть! Книги прекрасны тем, что их способен открыть любой.

Гроссбухи были расставлены по алфавиту. Их ежегодно переписывали. Если кто-то в течение двенадцати месяцев лишался защиты Харкера, его имя вычеркивалось. Если кто-то ее приобретал – вписывалось в конец гроссбуха.

Кейт взяла с полки том «Г», положила на стол, раскрыла и листала до тех пор, пока не нашла фамилию «Галлахер».

Под покровительством Харкера в Северном городе пребывало одиннадцать Галлахеров, в том числе Пэрис Галлахер, чей адрес совпадал с адресом из личного дела Фредди, хотя сам Фредерик в списке не фигурировал. Но она видела медальон у него на шее! Кейт начала листать страницы, надеясь отыскать его имя в добавлениях.

Безрезультатно.

– Где ты? – прошептала она.

За ее спиной кто-то кашлянул.

Кейт крутанулась на месте. На пороге стоял ее отец, вытирая руки черным квадратиком шелка.

– Катерина, что ты делаешь?

Воздух залип в легких Кейт. Она вытолкнула его наружу, надеясь, что выдох сойдет за проявление разочарования.

– Ищу кое-какое имя, – пробормотала она, откидываясь на спинку кресла, как будто имела полное право здесь находиться. – Одна девчонка в школе меня бесит. У нее есть медальон, и я решила, что она его украла или у него срок вышел – но, увы!.. В общем, я никак не пойму, находится ли она под твоей защитой, – добавила Кейт, захлопывая гроссбух.

Взгляд темных глаз Харкера впился в нее. Кейт попыталась не обращать внимания на засохшую кровь на его манжетах.

– Извини, – произнесла она. – Надо было дождаться, когда ты вернешься домой.

– Я уверен, что запирал кабинет.

– Верно, – невозмутимо отозвалась Кейт, вставая из-за стола и направляясь к двери.

К счастью, отец за ней не последовал.

Очутившись в спальне, Кейт рухнула в кресло. На мониторе до сих пор красовалось ученическое личное дело Фредди. Теперь в нем было еще меньше смысла: смазанная фотография вкупе с именем, которого, согласно записям ее отца, не существовало. Может, он использовал вымышленное имя? Но почему?

Маскируются только те, кому есть что скрывать.

Что же утаивает Фредерик Галлахер?

Август ненавидел кровь – ее цвет, запах и саму вязкую структуру.

Это было прискорбно, поскольку сейчас он был забрызган – но не своей, а чужой кровью.

Кровью Филлипса. Парня-спецназовца с теплой улыбкой и стрижкой под ежик, который обращался с Августом как с другом и испепелял Харриса взглядом, когда тот случайно произносил словечко «монстр».

– Держи его крепче, – распорядился Генри. – Нужно остановить кровотечение.

Плечо Филлипса оказалось вырвано из сустава, спецназовская форма – изодрана в клочья, и Август мог бы потрогать отметины от зубов или когтей корсаи. Это всегда было трудно определить, а Филлипс еще и корчился на стальном медицинском столе.

Август сидел на кухне, делал уроки, а Аллегро играл его шнурками, когда поступило срочное сообщение. Очередная атака. Но на сей раз не нападение у Линии, а реальная засада. Монстры Харкера знали, где пройдет патруль ФТФ и когда. Кто-то сказал им.

Четверо ФТФ были мертвы, а Филлипс корчился в потоках брани и крови.

– Давай же, бога ради!

Лео и Август прижали Филлипса к столу, а Генри принялся осторожно колдовать над его плечом. Напарник Филлипса, Харрис, стоял рядом, с избитым лицом, оцепеневший от шока, а Эмили зашивала резаную рану на его бицепсе. У нее не было изящества хирурга, как у Генри, но действовала она столь же уверенно.

Генри набрал полный шприц морфия и вогнал иглу Филлипсу в здоровую руку. Поток ругани прекратился, голова Филлипса упала набок. Боль и напряжение доконали его.

– Это нельзя так оставить, Генри, – сказал Лео (на его подбородке запеклась кровь Филлипса). – Хватит с нас оскорблений. Пора…

– Не сейчас! – рявкнул Генри, доставая свежую пару хирургических перчаток.

Август посмотрел на беднягу Филлипса, на блестящую красную лужу, растекающуюся по металлической поверхности, и ему стало дурно. Под ярким светом ламп Филлипс выглядел таким юным! Люди вообще слишком слабые для этой войны, а сунаи совсем мало, и они не могут справиться с противником самостоятельно. Даже если трое и способны биться с тысячной армией, малхаи и корсаи вовсе не дураки, чтобы составить им компанию. Они предпочитают съедать свою добычу, а потом отсиживаться темноте.

Так все и происходит. И только сунаи охотятся на грешников, дабы унять поток насилия, и убивают монстров, нападающих на людей, – а те неизменно винят во всем сунаи.

Круговорот визга и страданий, которому не будет конца.

Август взглянул украдкой на отметины от когтей или зубов. Грубые. Зверские. Работа монстра. Запах корсаи – зловоние, едкий дым и смерть, всегда смерть – все еще ощущался на изодранной плоти, и Августа замутило. Лео прав. У него, Августа, нет ничего общего с тварью, которая изувечила Филлипса.

То исчадие ада и Август являлись полными противоположностями.

– Ты свободен, Август, – произнес Генри.

Август внезапно осознал, что все еще прижимает обмякшее тело Филлипса к столу.

Он выпустил Филлипса и пошел мыть руки. Генри продолжил трудиться над раной.

Красно-бурая вода стекала в раковину. Август отвернулся, тщетно пытаясь найти, на чем бы сосредоточиться, но кровь была повсюду – на стене, на кухонном столе, на полу: след начинался от дверей стального лифта с цифрой 19.

Кто-то из склонных к меланхолии членов ФТФ окрестил девятнадцатый этаж компаунда Флинна моргом. Хотя это был второй сверху этаж, располагающийся прямо под квартирой Флиннов, окна в помещении отсутствовали (их замуровали). Мебель была убрана ради создания стерильного пространства. Здесь же располагались два важных пункта: отдельная комната для допросов (остальные находились на подземных этажах) и кабинет неотложной медицинской помощи.

– Где он? – спросил Генри, изучая кости Филлипса.

Он имел в виду предателя. Человека, продавшего информацию Харкеру. Им оказался двоюродный брат кого-то из ФТФ. Он решил сбежать за Линию и попросить убежища в Северном городе. Но Харкер крыс не жаловал, так что его вышвырнули обратно. Наряд настиг изменника и сцапал, но он успел всадить три пули в командира.

Минута, проведенная с Лео, – и он сознался во всем.

А сейчас Лео стоял перед зеркалом и стирал кровь с лица. Он посмотрел на свой шрам, пересекающий бровь, и отвел взгляд. Наверное, ему было неприятно смотреть на рубец, так же как и Августу – видеть кровь.

– В первой камере, – глухо ответил Харрис. Вся его ребячливость куда-то испарилась.

– Он виновен, – отчеканил Лео.

Каждый знал, что это означает.

Красная душа. Жатва.

– Ладно, – Генри кивнул жене. – Зови Ильзу.

Предатель выглядел паршиво.

Нос у него был сломан, руки связаны за спиной. Он лежал на боку и хрипло дышал. Август старался понять, что делает людей такими… ломкими. Не в физическом смысле – тела всегда хрупки и в принципе слабы. Что случается с сердцем и душой? Что заставляет их прыгать в бездонную пропасть?

Август ощутил дуновение воздуха – и мгновение спустя теплая, мягкая ладонь Ильзы нашла его руку.

Он чуть-чуть отодвинулся – и сестра посмотрела в плексигласовый глазок в двери.

– Ты чувствуешь? – печально спросила она. – Его душа ужасно тяжелая… Как только пол выдерживает?

И она вошла в камеру, бесшумно ступая босыми ногами. Август закрыл за ней дверь.

Нечасто доводится увидеть, как другой сунаи пожинает чью-то жизнь. А Ильзе было свойственно вносить красоту во все. Даже в смерть.

Рядом с Августом возник Лео.

– Зря Генри не выпускает ее наружу.

Август нахмурился.

– Кого? Ильзу?

Лео кивнул.

– Наша сестра – ангел смерти. Ты понимаешь, на что она способна, Август?

– Представляю, – сухо ответил Август.

– Нет, братец, – проговорил Лео.

В камере Ильза уже опустилась на колени рядом с предателем.

– Генри держит тебя в неведении, но я считаю, ты имеешь право знать, какова она и каким, возможно, способен стать ты, если дашь себе волю.

– Ты о чем, Лео?

– У нашей сестры – две стороны, – вымолвил Лео. – И они не встречаются, а идут параллельно.

Странно! Лео обычно никогда не говорил загадками.

– Что?…

– Ты знаешь, сколько у нее звезд?

Август покачал головой.

Лео растопырил пальцы.

– Две тысячи сто шестьдесят две.

Август начал было считать, но остановился. Ильза в последний раз срывалась шесть лет назад. Именно тогда война за территорию прекратилась.

Лео пристально посмотрел на брата и описал в воздухе круг указательным пальцем.

– Как, по-твоему, братец, кто сотворил Пустырь?

За дверью сбивчивым шепотом каялся предатель. Ильза заключила его лицо в ладони и уложила на бетонный пол. Сама легла рядом на бок и принялась гладить мужчину по волосам.

Где-то в городе есть место, где ничего не растет.

– Это невозможно, – прошептал Август. Когда он последний раз сорвался во тьму, он уничтожил кучу народа.

Но чтобы Ильза сровняла с землей целый квартал? Неужто Ильза оставила шрам на теле города?

Неудивительно, что Генри не желает нарушения договора. А бойцы ФТФ думают, что Флинн использовал бомбу!

В принципе, они не ошиблись.

Перед внутренним взором Августа возник участок выжженной земли. Ильза… намеревалась ли сестра сотворить такое? Конечно, нет – Август тоже не желал причинить вред другому, но во тьме теряется все.

Когда сунаи «затемняется», жизнь обрывается. Тогда нет ни правил, ни границ.

Отступники и невинные, монстры и люди – погибают все.

«Выбраковка» – так это называл Лео.

Сколько умерло в тот день на площади? Сколько невинных душ затерялось среди грешников?

И если хаос повторится снова?

Нет! Должно существовать иное решение.

– Ее заточение – часть договора, – продолжал Лео. – Но память коротка, и, похоже, северянам пора кое-что напомнить.

От его тона у Августа по спине поползли мурашки.

– Лео, она – не орудие.

Брат посмотрел на брата своими черными непроницаемыми глазами.

– Мы все орудия, Август.

В камере Ильза начала напевать. Ее голосок едва доносился до Августа, но от приглушенной песни сестры у него завибрировали кости. В отличие от Августа, полагающегося на скрипку, или Лео, способного извлечь музыку почти из чего угодно, единственным инструментом Ильзы был ее голос.

Август смотрел сквозь глазок, и притупленный голод перекатывался в его нутре, а красный свет прорывал кожу человека и струей вливался в Ильзу. Август совсем недавно питался, и все равно она ныла – его непрестанная нужда, пустота, которая, как боялся Август, исчезнет только вместе с ним.

Тонкие струйки дыма клубились над пустыми глазами предателя. Наружу вытекали последние капли жизни.

Теперь в камере лежал труп.

– Позже ты поймешь, – спокойно вымолвил Лео. – Истинный глас нашей сестры прекрасен и ужасен.

За плексигласом и сталью Ильза погладила мертвого по голове жестом матери, убаюкивающей ребенка.

Августа затошнило, и он поплелся обратно в медицинское крыло.

Харрис застыл возле стола, а Генри все еще трудился над плечом Филлипса.

Сам Филлипс казался полумертвым.

Август ощутил невыносимую усталость.

Он едва не спросил, правда ли это – про Ильзу, хотя он уже знал ответ.

– Надо что-то делать, – пробормотал он.

Измученный Генри на миг отвлекся.

– Август, хоть ты не начинай.

– Отец, – произнес Август, – нужно предотвратить очередную войну.

Генри потер глаза тыльной стороной ладони и промолчал. Харрис ничего не сказал.

Да и Лео помалкивал – оказывается, брат уже стоял в дверном проеме.

– Папа…

– Август, послушай, – Эмили положила руку ему на плечо, и Август понял, что его бьет озноб.

– Уже поздно, – сказала Эмили вполголоса и вытерла кровь с его щеки. – Выспись. Тебе надо хорошенько отдохнуть, Август. Тебе завтра в школу.

Странный звук продрался через его горло.

Августу хотелось рассмеяться от абсурдности этой жизни с ее нескончаемым фарсом. Ему хотелось взять скрипку и играть, пока голод не уйдет и он не перестанет чувствовать себя монстром. Он чуть было не заорал про это вслух, но потом подумал про сестру, испепеляющую город, и прикусил язык. Во рту появился соленый привкус крови.

– Ступай, – Эмили мягко подтолкнула его к лифту.

И Август пошел по красным отметинам, словно по дорожке из крошек.

– Бурная ночка? – спросила Кейт, поднимаясь по трибуне.

Фредди сидел, склонившись над книгой, но она видела синяки у него под глазами и напряженно сжатую челюсть.

Он не поднял головы.

– Что, так заметно?

Кейт бросила сумку.

– Ты плохо выглядишь.

– Спасибо на добром слове, – сухо произнес Фредди и пригладил влажные волосы.

Он уставился в книгу, но страниц не переворачивал.

Вопросы роились у него в мозгу, и каждый норовил вырваться на поверхность, но присутствие Кейт почему-то удерживало их.

Кейт начала барабанить пальцами по скамейке, но, вспомнив замечание доктора Ландри, заставила себя остановиться. Она намеревалась завести разговор о скрипке, но сегодня Фредди не взял в школу инструмент. Кейт захотела посмотреть, что он читает – или притворяется, будто читает, но шрифт оказался слишком мелким, и она ничего не разобрала. В итоге Кейт сдалась и попыталась восстановить вчерашнее ощущение, их общую уютную тишину. Но ей не сиделось на месте. В раздражении она достала наушники и уже собралась нацепить их, когда Фредди заговорил.

– Что ты сделала? – произнес он, переворачивая страницу.

Кейт напряглась и обрадовалась, что он этого не видит.

– Ты о чем?

Фредди в конце концов отложил книгу. Платон. Какой подросток будет корпеть над древней философией?

И что у него за развлечения?

– Тебя опять выставили с урока физкультуры?

– Нет! – Кейт положила руку на живот. – Желудок что-то ноет.

В его серых глазах промелькнул лукавый огонек.

– Правда?

– Угу. Надеюсь, я не заболела, – ухмыльнулась Кейт, устраиваясь на скамейке поудобнее. – Но ты же в курсе того, что они твердят.

– А что они говорят?

– Свежий воздух – лучшее лекарство! – процитировала Кейт.

Назвать выражение его лица добродушным было бы чрезмерным преувеличением, но оно было по крайней мере спокойным. Кейт заправила волосы за ухо и почувствовала, как его взгляд метнулся к шраму. Фредди заметил его и раньше, но спросить о нем осмелился впервые.

– Что это было?

«Слабость притягивает нож», – подумала Кейт, но спустя долю секунды с ее губ сорвался иной ответ:

– Авария.

Фредди не стал автоматически просить у нее прощения, как будто это была его вина. (Кейт ненавидела, когда люди поступали подобным образом.) Он лишь кивнул и провел пальцем по черным полоскам у себя на запястье.

– Наверное, у каждого свои отметины.

Кейт протянула руку, коснулась ближайшей черточки и почувствовала, как Фредди напрягся от ее прикосновения.

– Сколько дней трезвости?

Фредди мягко отстранился.

– Достаточно, – буркнул он и одернул манжеты.

Кейт была заинтригована.

Кто ты?

Что ты скрываешь?

Почему ты это скрываешь?

Вопросы пытались вырваться наружу, и Кейт уже было открыла рот, когда Фредди заговорил:

– Сказать тебе один секрет?

Кейт выпрямилась.

– Да, – выпалила она.

Фредди, похоже, не заметил ее волнения, хотя он и смотрел на нее в упор.

Во взгляде его было нечто тяжелое: Кейт почувствовала, как он давит на нее.

– Ну?… – подтолкнула его она.

Фредди подался вперед.

– Я никогда не видел лес вблизи.

А потом, прежде чем Кейт успела вымолвить хоть слово, он потащил ее вниз по ступенькам трибуны – прямо к деревьям.

– Они пахнут, как свечи, – прошептал Фредди, подкидывая ногой опавшие листья.

– Уверена, что все наоборот, – возразила Кейт. – Кем надо быть, чтобы никогда не видеть деревья?

Фредди поднял пурпурный лист, покрутил в пальцах.

– Тем, кто живет в красной зоне, – произнес он, отпустив лист, – с чересчур нервными родителями.

Когда он упомянул о семье, пульс Кейт участился, но она постаралась, чтобы голос ее не выдал.

– А какие они – твои предки?

Фредди лишь пожал плечами.

– Они хорошие люди и хотят добра своим детям.

«Как их зовут?» – едва не ляпнула Кейт.

– Чем они занимаются?

– Папа – хирург, – ответил Фредди, наступив на валяющийся сук. – Мама выросла в Фортуне. Она была не на той стороне границы, когда та закрылась.

– Какой ужас! – искренне вырвалось у Кейт.

То, что жители Истины оказались заперты внутри, могло напугать каждого, но сама Кейт часто забывала об иностранцах. Не то место, не то время, жизнь, уничтоженная невезением…

– Она это скрывает, но я знаю, как она страдает, – задумчиво пробормотал Фредди.

Мысли Кейт вновь вернулись к железной подвеске и черным гроссбухам.

«Где ты взял свой медальон?»

Она сглотнула.

– Ты единственный ребенок?

– А ты следователь? – парировал Фредди, но потом смягчился. – Я – младший. А ты?

Кейт понравилось, что Фредди тоже проявил к ней интерес, хотя он вроде бы должен был знать.

– У меня нет ни братьев, ни сестер, – призналась она.

В школе прозвенел звонок, призывающий на ланч, и Кейт заколебалась, но Фредди не выказывал ни малейшего желания возвращаться. Он уселся под деревом, прислонившись спиной к стволу. Кейт опустилась рядышком и скопировала его позу.

Он вытащил из сумки сочное зеленое яблоко и протянул ей.

Кто ты такой?

Кейт взяла яблоко, нарочно коснувшись пальцев Фредди, и отметила, что он вздрогнул, как будто тактильный контакт был для него чем-то чуждым и неизведанным.

Она откусила кусок и вернула яблоко Фредди. Он покрутил его в руках.

Что ты скрываешь?

– Вот бы весь город был таким… – негромко произнес он.

– Пустым? Зеленым?

– Спокойным, – ответил Фредди, вручая Кейт яблоко. Сам он не откусил от него.

Кейт провела пальцем по следам от ее же собственных зубов.

– Ты когда-нибудь видел монстра вблизи?

Фредди прикусил губу.

– Да.

Кейт хмыкнула.

– Мой отец держит малхаи в качестве домашнего питомца.

Фредди сощурился, но сказал лишь:

– Я предпочитаю кошек.

Кейт фыркнула и бросила яблоко обратно.

– Я тоже.

Их голоса стихли, и на секунду они погрузились в уютное молчание, которое обволакивало их обоих. Ветер зашелестел в ветвях, и начался листопад. Кейт задумалась. Сейчас, с плодом в руке, со своими бесцветными глазами и с золотым листом в волосах, Фредди Галлахер смахивал скорее на мраморное изваяние, чем на мальчишку из плоти и крови.

«Кто ты?» – хотела спросить Кейт.

Но вместо этого она взяла яблоко и откусила еще кусок.

Вопросы грызли ее весь день. Чем дольше они оставались в той рощице, тем сильнее становились сомнения. Насчет него – и насчет нее. Вероятно, Фредди использовал псевдоним. Что ж, для него это, наверное, было вполне логично. Может, у него не было выбора. Иногда у людей бывают веские причины таиться. Лгать.

Но Кейт жаждала правды.

Она брела по коридору и вдруг услышала звуки скрипки.

Кейт быстро разделалась с контрольной, и поэтому ее отпустили с последнего урока пораньше, так что теперь она убивала время, дожидаясь звонка. Она замедлила шаг, надеясь, что слышит игру Фредди. Проблеск истины среди загадок. Мелодия доносилась из кабинета в конце коридора. Когда Кейт приблизилась к двери, музыка прекратилась: раздался скрип стульев и пюпитров.

Кейт заглянула в дверное окошко и увидела школьный оркестр.

Заверещал звонок, и ученики хлынули наружу. Кейт оглядела класс в поисках Фредди, но не увидела его.

– Привет! – сказала она парню, который тащил виолончель (он даже чем-то походил на свой музыкальный инструмент).

Подросток оробел.

– А Галлахер в вашем классе?

– Кто?

– Фредди Галлахер, – пояснила Кейт. – Высокий, худой, черные волосы, играет на скрипке.

Парень пожал плечами.

– Извини, я не в курсе.

Кейт беззвучно выругалась, а виолончелист воспользовался шансом и сбежал.

Народу поубавилось. Кейт зашагала к шкафчикам – и обнаружила Фредди, собирающего сумку. Она покосилась на девицу у соседнего шкафчика, и та удрала.

Кейт прислонилась плечом к металлу.

– Привет.

– Привет, – отозвался Фредди, копаясь в книгах. – Я то и дело нахожу листья и ветки в своей одежде.

– А я отряхнулась, – заявила Кейт. – Не хотелось никого провоцировать.

Фредди непонимающе уставился на нее.

– Ты о чем?

Они посмотрели друг на друга, и на щеках Фредди появились красные пятна.

– А!..

Кейт закатила глаза, но потом вспомнила про свою цель и кивнула на шкафчик:

– А скрипка?

– Дома.

– Я думала, ты играешь в оркестре.

Фредди склонил голову набок.

– Я такого не говорил.

– Тогда зачем ты ее приносил?

– Что?

Кейт пожала плечами.

– Зачем приносить скрипку в школу, если ты не в оркестре?

Фредди закрыл шкафчик не с грохотом, как делали остальные, а с тихим, но веским щелчком.

– Если тебе вправду хочется знать, я не могу играть дома, поскольку стены слишком тонкие. В Колтоне есть помещение со звукоизоляцией. Вот я и взял скрипку с собой.

Кейт почувствовала, как ее убежденность тает.

– Ясно, – протянула она, стараясь говорить поддразнивающим тоном. – Но раз ты не в оркестре, когда же я услышу, как ты играешь?

У Фредди во взгляде словно заслонка опустилась.

– Никогда.

Это прозвучало как пощечина.

– Почему же? – процедила Кейт, мгновенно вскипев.

Он закинул сумку на плечо.

– Кейт, я вообще ни для кого не играю.

– Я – не кто-то! – огрызнулась она и покраснела, почувствовав себя задетой. – Я – Харкер!

Фредди уничижительно взглянул на нее.

– И что?

– Да то, что ты не можешь мне отказывать!

Фредди холодно рассмеялся и покачал головой.

– Ты сама-то себе веришь? Ты считаешь, город вращается вокруг твоих желаний, потому что у тебя есть деньги и власть и все боятся твоего отца? – Он подался вперед. – Прости, Кейт, но ты не пуп Земли. – Он отстранился. – Если честно, я думал о тебе лучше. К сожалению, я ошибся.

Кейт ошеломленно отшатнулась. Лицо ее горело, внутри бушевала ярость, обжигающая, как уголья. Фредди развернулся, чтобы уйти, но Кейт встала напротив него, преградив ему путь.

– Кто ты такой?

На лице его промелькнуло замешательство.

– Что?

– Кто. Ты. Такой.

Он попытался легонько оттолкнуть ее, но Кейт поймала его за запястье и прижала к шкафчику. С нее довольно! Хватит! Надоело ходить вокруг да около!

– Ты знаешь, о чем я, Фредди, – проговорила она, и ее сверкающие ногти коснулись подвески у него на шее. – Никакой ты не Фредди. И не Фредерик. И не Галлахер.

Он стиснул губы.

– Пропусти, Кейт.

Она ехидно ухмыльнулась.

– Кем бы ты ни был, – прошипела она, – я собираюсь это выяснить!

И вдруг в них кто-то врезался и обхватил Фредди за плечи.

– Наконец-то! – завопил парень. – Я тебя везде ищу! – Он виновато улыбнулся Кейт, высвобождая Фредди из ее хватки. Она опустила руку. – Мы же опаздываем на вечеринку! – Он потащил Фредди за собой по коридору. – Ты что, все забыл? Шевелись!

Парень, не оборачиваясь, помахал Кейт, а Фредди бросил на нее последний, загадочный взгляд, и они оба исчезли за углом.

Кейт опрометью кинулась к выходу.

Гнев так и бурлил внутри ее.

Кейт вытряхнула очередную таблетку из флакона доктора Ландри – и сунула ее обратно, ругая себя на чем свет стоит. Она позволила так взбесить себя! И кому – Фредди! Дура, дура, набитая дура! Но она-то решила, что нравится ему и он ее понимает! Она размечталась, и он едва не сломал ее броню! Идиотка! Если она чему и научилась у Харкера, так это тому, что самообладание равно контролю.

Может, отцовский постулат и являлся иллюзией, но сейчас Кейт было все равно.

«Прости, Кейт, но ты не пуп Земли».

У нее застучало в висках.

«Если честно, я думал о тебе лучше».

Да кем он себя возомнил?!

«К сожалению, я ошибся».

Кто он?!

Она выскочила к воротам, но черного седана не было. Кейт принялась мерить шагами школьную парковку, стараясь дышать поглубже. Не помогло. Натянутые нервы дребезжали, как мелочь в кошельке. Кейт примостилась на скамейку, достала сигарету из пачки, сунула в рот и начала наблюдать за учениками: они разбегались в разные стороны, как муравьи.

– Мисс Харкер! – окликнул ее администратор, когда она потянулась за зажигалкой. – На территории Колтона курение строго запрещено!

Кейт мрачно посмотрела на него. Она была не прочь подраться, но ее разум признал, что это будет неверно.

– Давайте угадаю, – предложила она, пряча сигарету обратно в пачку. – Это вредит…

Она хотела сказать «здоровью», но неожиданно заметила что-то краем глаза.

Они втроем пересекали лужайку: Фредди, его приятель-коротышка и какая-то девчонка. Парень и девица о чем-то болтали, а Фредди делал то, что обычно делают люди, когда хотят притвориться, будто внимательно слушают – время от времени он улыбался и кивал.

А затем девчонка забежала вперед, развернулась и щелкнула парней на свой телефон. В последнее мгновение Фредди вскинул руку, заслоняя лицо ладонью. И хотя он растягивал губы в улыбке, было в его жесте нечто странное. Девушка, дразнясь, попробовала сделать еще кадр, и тогда Фредди зажмурился и отвернулся.

Как на школьном фото.

Какая, в сущности, мелочь!

Но Кейт уже не сомневалась: он запаниковал.

И вдруг ее осенило.

В ее сознании возник ответ.

Монстр.

Нелепость, абсурд, паранойя, бред – а может, и нет. Мысли Кейт вернулись к размытой фотке в школьном личном деле, к полному отсутствию снимков в Сети, к его псевдониму, к замечаниям, сделанным на полях тетради… А еще к чрезмерно опекающим родителям, к украденному медальону, к его отказу играть для нее… к отповеди, которую он ей закатил, к тому, как он на нее смотрел – будто у них имелась общая тайна.

Конечно же, он хранил от остальных свой секрет.

«Сунаи, сунаи – так сладко поет, глаза будто уголь, а сердце как лед. Споет он и душу твою украдет», – пронеслось у Кейт в голове.

Кейт потянулась за телефоном. Та девица все еще пыталась сделать фото, но Фредди спрятался за своего приятеля, потом помахал на прощанье и зашагал прочь.

Кейт не колебалась ни секунды. Она включила камеру и нажала кнопку.

Кейт успела сделать несколько снимков.

Засигналила машина. Приехал черный седан.

Кейт забралась в салон с бешено колотящимся сердцем, крепко сжимая телефон. Она не стала проверять снимки. Не сейчас. Она подождет.

Когда седан помчался по улицам и мир за стеклом превратился в смазанную картинку, Кейт осторожно посмотрела на экран и начала пролистывать фотки.

В глубине души она почему-то надеялась, что не обнаружит ничего особенного.

На первых фотографиях он смотрел в сторону. Кейт дрожащими пальцами запустила ускоренную перемотку – и докрутила до момента, когда он повернул голову.

Ее взгляд зашарил по фотографии – по форменным брюкам, по накрахмаленной рубашке, по сумке на плече, по темным волосам, ниспадающим на щеки… а затем все закончилось.

Глаза Фредди были не серыми.

Они вообще отсутствовали – на лице темнели лишь два угольно-черных пятна.

Кейт откинулась на спинку сиденья.

Фредди Галлахер не был обычным учеником.

Он не был человеком.

«Кто ты такой?»

Голос Кейт преследовал Августа все время по дороге домой – и когда он трясся в вагоне метро.

«Никакой ты не Фредди».

И когда шел по улицам города.

«Я собираюсь это выяснить!»

И когда ехал в кабине лифта.

Поднявшись на верхний этаж компаунда Флиннов и обнаружив, что дома никого нет, Август почувствовал облегчение. Он кинул сумку на кровать, где нежился Аллегро, и плюхнулся в кресло.

Он никак не мог сосредоточиться.

«Прости, Кейт, но ты не пуп Земли».

Почему он это ляпнул?

«Если честно, я думал о тебе лучше».

Что он наделал?

«Не взрыв, но всхлип».

Вопрос.

«Кто ты такой?»

«Кем бы ты ни был, я собираюсь это выяснить!»

Август сорвал с шеи железный медальон и швырнул его об стену. Удар был настолько сильным, что в штукатурке осталась вмятина. Кулон покатился по полу. Август обхватил голову руками.

«Кто ты такой?»

«Кто ты такой?»

«Кто ты такой?»

В дверь постучались. Август встрепенулся. На пороге возник Лео, заполнив собой весь дверной проем.

– Бери куртку, – велел он. – Пора.

Август посмотрел в окно и, к своему потрясению, понял, что солнце уже зашло.

– Куда? – промямлил он.

Лео показал листок бумаги.

– А ты как думаешь?

Август потер глаза.

– Я не голоден.

– Меня не волнует твой аппетит, братец. Филлипс в тяжелом состоянии, а Харрис вышел из строя, поэтому сегодня со мной дежуришь ты.

Раньше Август бы возликовал – еще бы, ведь он заслужил внимание Лео! Но теперь он ничего не хотел. Нет. Только не сейчас.

Кстати, в том, что касалось охоты, у Лео была… своеобразная репутация.

– Тебя же знают в лицо, – пробормотал Август, пытаясь увильнуть. – Если я пойду с тобой…

– Все решат, что ты мой подчиненный. Давай вставай.

Август сглотнул и поднялся на ноги. Он потянулся за скрипкой, но Лео заявил:

– Не надо.

Август удивленно моргнул.

– Почему?

– Она тебе не понадобится.

Август заколебался. Брат тоже не взял с собой инструмент.

– Лео!

– Живо, – приказал брат.

Пальцы Августа скользнули по скрипичному футляру. Плетясь следом за Лео, Август озирался в надежде увидеть Генри или Эмили, ухватиться за руку помощи. Пусть их кто-нибудь остановит! Но родителей дома не было, а дверь в комнату Ильзы оказалась заперта.

Август не спрашивал у Лео, куда они направляются. Прочь от Линии и центра города – это ясно. Куда-то в паутину темных улиц и полуразрушенных домов, которые никто не пытался ремонтировать. Пристанище наркоманов и бывших преступников, скрывающихся и от ФТФ, и от сунаи.

– Ты помалкиваешь, – заметил брат. – О чем размышляешь?

Август терпеть не мог, когда Лео начинал задавать подобные вопросы, не оставляя простора для маневра. В голове у Августа царил кавардак, и последний, с кем он хотел бы делиться, был его старший брат, но ответ все равно сорвался с губ.

– О Кейт Харкер.

– А что с ней?

Август прикусил губу. Что он может сказать Лео?

Сперва события развивались просто отлично, а затем что-то пошло не так, все зашаталось и рухнуло. Зачем вообще кому-то требуется нарушать тишину, задавая вопросы? Правда гибельна.

– Август! – надавил Лео.

– Она догадалась, что я многое скрываю.

Лео оглянулся на него.

– Но она еще не в курсе, братец?

Август пожал плечами.

– Пока нет.

– Хорошо, – отозвался Лео. Его бесстрастность могла довести до бешенства.

– И что тут хорошего?

– У каждого из нас есть тайны. Это норма.

– Лео, среди моих секретов нет ни одного нормального. – Август сунул руки в карманы куртки. – Мне нужно бросить Колтон.

– Нет.

– Но…

Лео застыл как вкопанный.

– Если ты внезапно исчезнешь из школы, они станут допытываться, что к чему. Твое прикрытие будет утрачено. Я не желаю менять вероятность возникновения проблем на их гарантию.

– Она не перестанет копать, – сказал Август.

Лео двинулся дальше.

– Если Кейт Харкер кое-что выяснит о тебе, она сама станет искать твоего общества, Август. Нам это выгодно, поэтому ты будешь продолжать ходить в школу.

– А если она надавит на меня?

– Вот тогда и будем разбираться.

Его тон заставил Августа занервничать.

– На ней нет вины.

Лео устремил на него взгляд своих угольно-черных глаз.

– Есть. Она – Харкер.

Вернувшись домой, Кейт не включила музыку.

На сей раз ей не хотелось заглушать собственные мысли. Кроме того, ей требовалась максимальная сосредоточенность. Поэтому Кейт прямиком направилась в свою спальню. Заперев за собой дверь, она положила телефон экраном вниз, вытащила из сумки флакон с таблетками и ринулась к компьютеру.

«Сунаи, сунаи – так сладко поет, глаза будто уголь, а сердце как лед. Споет он и душу твою украдет», – повторяла она про себя.

Что же ей известно о третьей разновидности монстров?

Увы, очень и очень немногое.

Сунаи… От одного этого слова другие твари лезли на стену, а ее отец начинал злиться. И не только. Сунаи гораздо более редки, чем корсаи или малхаи, однако даже упоминание о них заставляло Харкера нервничать. Вероятно, причина заключалась в том, что именно выступало катализатором. Похоже, корсаи возникали в результате насильственных действий, не повлекших за собой смерть, а малхаи произрастали из убийств. Сунаи же, как гласила молва, появлялись из самых тяжких преступлений: подкладывания взрывчатки в людных местах, массовых расстрелов, других случаев бойни. В общем, катастроф и трагедий, отбирающих сотни человеческих жизней.

Смерть и боль сплавлялись в нечто воистину ужасное, приводящее в итоге к рождению нового сунаи.

Так или иначе, но не было ничего хуже, чем встретить сунаи в ночи.

Дело осложнялось тем, что в Южном городе работала собственная фабрика слухов. Одни твердили, будто Флинн держит сунаи на поводке, как бешеных боевых псов. Другие – что он обращается с ними как с членами семьи. Третьи – что монстры скрываются в рядах ФТФ.

Имелась и совсем дикая теория, приверженцы которой считали, что монстры способны менять облик. Контролировать чужой разум. Заставлять людей забывать о встрече с ними… если, конечно, кто-то переживал подобное «рандеву».

Сунаи садисты. Сунаи злы и неуязвимы.

А еще они выглядят как люди.

Вся информация, известная Харкеру про сунаи, исходила от одного монстра. Единственного, которого им удалось заснять.

Кейт подключилась к личному каналу отца и набрала в поисковой строке имя.

Лео.

Он был участником первоначальной схватки и правой рукой Флинна двенадцать лет назад, когда Харкер пытался полностью подмять город под себя.

Лео не был стеснительным. Кейт прокрутила больше дюжины уменьшенных изображений роликов. Их засняли незадолго до заключения договора. Они делились на две категории: «Лео_музыка» и «Лео_пытки».

Кейт поколебалась секунду и кликнула по ролику из раздела «Музыка». Его отсняли десять лет назад при помощи скрытой камеры и под странным углом, но Лео находился в кадре. Он не крался среди теней и не прятался в глухом переулке – он восседал на стуле в каком-то баре. На колено он примостил гавайскую гитару, освещенную прожектором.

Кейт подивилась тому, как он высок, светловолос и красив. Если не считать глаз, превращающихся в черные линии всякий раз, как он переводил взгляд в сторону, ничего в Лео не выдавало монстра.

Но это и делало его столь опасным.

В ролике отсутствовал звук, но когда Лео заиграл, Кейт поймала себя на том, что повернулась здоровым ухом к экрану. Несмотря на низкое качество записи и сумрачное помещение, Кейт видела публику, сидящую впереди.

Внезапно бар перестал быть темным. Сперва Кейт решила, что включили верхний свет, но потом осознала, что начали светиться сами зрители. Но сами люди, кажется, не заметили никаких перемен. Они оцепенели, и Кейт предположила, что ролик встал на паузу. Но нет – пальцы Лео продолжали летать по струнам гитары.

Кейт уловила краем глаза движение: двое мужчин встали со своих мест и направились к Лео. Видимо, они были в трансе: шагали они неторопливо и чуточку неестественно, как будто двигались сквозь толщу воды.

Их сияние показалось Кейт каким-то подозрительным и нездоровым.

У них шевелились только губы – в остальном черты их лиц окаменели.

Когда они приблизились к сцене, Лео перестал играть.

Он встал со стула, отложил гитару и спустился навстречу двум своим «поклонникам».

А потом взял обоих за горло.

Они не сопротивлялись и не дергались, даже когда Лео вздернул их вверх и их ноги принялись болтаться в воздухе. Кейт завороженно наблюдала за тем, как свет под их кожей замерцал и стал перетекать в Лео, наполняя сунаи странным свечением.

Вскоре все было кончено, и глаза жертв почернели и иссохли. Но Лео не отпустил их. Он запрокинул голову и блаженно зажмурился, ну а мужчины обмякли в его руках, как тряпичные куклы, превратившись из живых людей в пустые оболочки.

Лео отпустил тела, позволив им упасть, и вернулся на сцену – забрал свою гитару и удалился.

Сияние, исходящее от зрителей, померкло, и люди постепенно, один за другим, начали шевелиться, пробуждаясь от чар: сперва медленно, а мгновение спустя суматошно – когда они увидели трупы на полу.

У Кейт к горлу подкатил ком. Ее задело не убийство как таковое – убивали и монстры, и люди, – и даже не леденящая безмятежность сунаи. Ее потряс тот факт, что Лео уничтожил их звуком. Они стали мертвы с той самой минуты, как он начал играть. Он управлял ими, как марионетками на ниточках.

Кейт вспомнила про скрипку Фредди и вдруг почувствовала, что благодарна ему за отказ играть, хоть и не знала, чем он руководствовался. Пытался пощадить ее? Или просто ждал команды от Флинна?

Она посмотрела на монитор. Нет, она не такая, как те двое, нашедшие свою смерть. У нее есть преимущество. Она видела своего монстра в лицо и знает, каково его оружие. Теперь остается лишь отыскать его слабость.

Кейт уже собралась закрыть страницу, но внезапно ее взгляд переместился ко второй подборке роликов «Лео_пытки».

Если сунаи использовал музыку, чтобы приманить добычу, зачем ему это?

Кейт тряхнула головой, затянулась сигаретой и кликнула по следующему ролику.

– На кого мы охотимся? – осведомился Август.

Они стояли на крылечке небольшого дома в ряду других таких же. Окна оказались заколочены, обшивку перекосило. На двери было намалевано красной краской «НЕ ВХОДИТЬ».

Как будто запрет обладал здесь силой!

– Двое мужчин, – буркнул Лео, закатывая рукава и обнажая полосы черных крестиков, обвивающих запястья подобно наручникам.

Отметок было немного – они исчезали всякий раз, как Лео срывался во тьму. Это случалось не потому, что ему недоставало самоконтроля – отнюдь! – а просто потому, что Лео нравились эти ощущения.

В такие моменты он словно сбрасывал тесную одежду и чувствовал себя свободным.

Августа передернуло.

– Кстати, они братья, – продолжал Лео. – На них шесть убийств. Бандитизм. Наркотики. Полагаю, они вооружены.

– И ты велел мне не брать скрипку?!

Лео запустил руку за пазуху. Август подумал, что он ищет свой музыкальный инструмент, однако брат извлек оттуда длинный нож и протянул его Августу.

– Зачем? – спросил Август.

Лео не ответил. Он смотрел на свою пустую ладонь. Тьма окутывала его пальцы и тянулась вверх. Август инстинктивно отпрянул, а рука Лео уже превратилась в тень.

Лео с легкостью балансировал между двумя обликами, и это срабатывало лишь потому, что он буквально снес барьеры, сдерживающие тьму. Август попытался вообразить, каким был Лео до того, как выжег в себе человеческую сущность, но не смог.

– Делай, что я скажу, братец, – произнес Лео низким, гулким и каким-то чужим голосом.

– Откуда ты знаешь, что они тут? – прошептал Август.

– Я чую кровь на их руках, – пояснил Лео.

Теперь тьма уходила с его кожи, и голос Лео снова стал нормальным. Он шагнул через порог, Август следом, толчком затворив за собой дверь.

В доме было неуютно, пахло застарелым дымом и алкоголем. Доски заскрипели под ногами. Август съежился. Лео – нет. Они добрались до середины комнаты и замерли. Лео склонил голову набок. А потом Август тоже услышал. Раздались тихие шаги и скрип дерева.

Первый парень возник словно из ниоткуда. Он кинулся на Лео, но тот опередил грешника. Лео перехватил его на середине прыжка и кинул на подгнившие доски с такой силой, что те затрещали и сломались. Человек стал корчиться и сыпать ругательствами, а Лео присел возле него, как кот, прижимающий лапой мышь.

Парню было явно не до шуток – и Лео тоже.

– Как тебя зовут? – спросил Лео, и воздух вокруг него завибрировал.

– Фостер! – выхаркнул бандит.

Его тень корчилась и извивалась.

– Фостер, – повторил Лео. – Ты здесь один?

Человек заколотил ногами, закашлялся, ответил:

– Нет.

Август рефлекторно сжал рукоять стилета, но Лео спокойно вздернул Фостера на ноги и развернул так, что тот оказался прижат спиной к груди Лео.

– Обрати внимание, Август, – вымолвил Лео. – Существует несколько способов вывести душу на поверхность.

И Лео выкрутил Фостеру руку. Фостер вскрикнул. Август скривился от отвращения, но Лео оставался невозмутим. Он продолжал выкручивать руку, пока Август не услышал, как рвутся связки.

Фостер что-то невнятно проорал.

– Зачем ты это делаешь? – воскликнул Август.

– Обучаю тебя, – кратко ответил Лео.

Он нажал сильнее, и Фостер опять завопил.

Громко хрустнули кости. Август в ужасе смотрел, как лицо молодого мужчины покрылось потом, а затем его кожа озарилась красным сиянием. Свет поднимался к поверхности, будто кровь.

Спустя долю секунды душа Фостера стала перетекать в Лео.

– Мне очень жаль, – выдохнул Фостер. Признание вырывалось из него вместе с прерывистым дыханием. – Я был вынужден. Если бы я не убил их, они бы пристрелили меня.

Лео кивнул. Послышались рыдания, перемежаемые треском костей. Августа замутило.

– Лео, прекрати! Зачем заставлять его страдать?

По щекам Фостера градом катились слезы. Жизнь покидала его.

– Мне очень жаль, – плача, повторял он. – Мне правда жаль…

Но Лео был непоколебим.

– А почему бы ему не пострадать? – с вызовом бросил он, глядя на Августа в упор. – Это плохие люди, братец. Они творили зло. Они причиняли боль, убивали и оскверняли наш мир. – Ему пришлось повысить голос, чтобы перекрыть вой Фостера. – Почему мы должны обращаться с ними бережно? Почему бы им не пострадать за содеянные грехи?

– Мне жаль… – голос Фостера ослабел, как и свет, исходящий от его тела.

Его выгоревшие глаза ввалились внутрь.

– Наша цель не в том, чтобы нести блаженство и покой, – сказал Лео и отпустил Фостера. Изломанное тело рухнуло на пол. – А в том, чтобы даровать кару. – Август попытался возразить, но Лео бросил:

– Берегись!

Все произошло слишком быстро. Второй мужчина кинулся на Августа сзади. У Августа не было возможности подумать, как действовать, однако он сразу же инстинктивно развернулся и погрузил острие стилета в плоть нападающего.

Август уставился на лезвие, исчезающее между ребрами мужчины, с потрясением и ужасом. Человек испустил сдавленный крик боли. Его жизнь хлынула наружу, и Август чуть не задохнулся, когда энергия окатила его, как ведро ледяной воды, – внезапная, яркая и до боли холодная. Пальцы его сжались на рукояти ножа, а человек потянулся к его горлу, но промахнулся: ногти задели воротник рубашки Августа и бессильно царапнули его кожу.

– Они этого заслуживали! – харкнул мужчина.

На его губах выступила кровавая пена, а ноги подкосились.

Август держал его, жизнь текла между ними, пронзительная, электризующая.

– Они получили по заслугам! Этот мир… мы все идем…

Он не успел договорить и погрузился в смерть. Август стоял в комнате, и его бил озноб. Ему почудилось, что все преступления мужчины быстро перетекали в него самого.

Эмоции захлестнули Августа с головой, и комната заходила ходуном перед его глазами. Август чувствовал себя живым – таким живым! – но запятнанным. Его нутро исходило криком, а в сознании клубилась невнятица мыслей, и он тонул, трясся и горел заживо. Август зажмурился и заставил себя глубоко вздохнуть, чтобы прогнать воздух по легким. Когда все его чувства притупились, а мозг перестал плавиться, Август открыл глаза. Помещение вновь приобрело нормальные очертания. Мир замедлил свой ход.

Август покосился на окровавленный нож и ощутил тяжелую руку у себя на плече.

Выяснилось, что рядом с гордым видом стоит Лео, но от братского жеста Августу лишь сделалось хуже.

– Потом будет легче, – пообещал Лео, забирая стилет.

Август взглянул на трупы. Застывшие тени, изломанные тела.

– Будет ли?

Кейт смотрела на экран, где наконец-то перестал корчиться окровавленный мужчина. Бедолага умер мучительной смертью. Или, точнее, Лео потратил немало времени, чтобы убить его. Удивительно, но Лео проделал все голыми руками. Похоже, сунаи не требовалась музыка, чтобы украсть душу.

Значит, существует не один способ снять шкуру с кошки.

Раньше Кейт не понимала смысл данного выражения целиком и полностью.

А теперь поняла.

Единственное, с чем она не разобралась, так это с отметинами. У Лео они тоже имелись – узкие полосы из крестиков вокруг запястий.

«По одной за каждый день без срыва», – сказал Фредди.

Очевидно, он не врал (монстры не лгут), однако утаил часть правды.

– Наша Кейт, как всегда, в мечтаниях.

Кейт вздрогнула. На пороге стоял Слоан, и на его отвратительной физиономии играла мерзкая усмешка. Кейт не знала, как долго он за ней наблюдал – и сколько минут она сидела, уставившись на изображение Лео и его жертвы.

Кейт выключила компьютер и отодвинула его в сторону.

– Что еще стряслось? – спросила она.

Малхаи рассеянно провел острым ногтем по деревянному дверному косяку. Раздался скрип. Кейт еле сдержалась, чтобы не прикоснуться к отметине на щеке, которую ей оставил Слоан.

– Сегодня твой отец дома не ночует.

Кейт вцепилась в подлокотники кресла.

– Ну и что? – фыркнула она.

Неужели они с малхаи будут в пентхаусе вдвоем? Кейт поежилась, но тотчас взяла себя в руки. Ей нельзя демонстрировать свой страх перед Слоаном. Если монстр догадается, как она его боится, он примется еще больше изводить Кейт.

– Надеюсь, ничего серьезного?

– Ничего такого, с чем он не мог бы справиться, – заявил Слоан и удалился.

Кейт поколебалась, затем схватила телефон и кинулась следом за малхаи.

– Эй! – позвала Слоана.

Но тот уже исчез.

– Слоан!

Ничего. А потом вдруг – леденящее дыхание на шее.

– Да, Кейт? – громко произнес голос рядом с ее глухим ухом.

Кейт не вздрогнула, но обернулась и осторожно отступила подальше от малхаи.

Она посмотрела на выжженную букву «Х» на лице Слоана, старательно избегая глядеть в красные глаза твари.

«Слоан принадлежит отцу – и мне», – повторяла она.

– Я хочу тебя кое о чем спросить.

Узкие губы скривились в ухмылке.

– Лучше не стоит.

– Что тебе известно о сунаи?

Малхаи застыл. Его лоб избороздили морщинки, которые тут же разгладились.

Слоан склонил голову и задумался. Но солгать он не мог.

– Они отличаются от нас, как мы – от корсаи, – процедил он. – Они смахивают на людей, но это не истинный их облик.

Кейт нахмурилась. Никаких роликов и снимков с монстрами в другом облике не было. Но как выглядит сунаи, скинув шкуру?

– И они действительно пожирают души?

– Они впитывают в себя жизненную энергию.

– Как убить сунаи?

– Тебе – никак, – ответил Слоан. – Они неуязвимы.

– Глупости! – отрезала Кейт. – У всякого есть слабое место.

– Наверное, – неохотно согласился ее собеседник. – Но сунаи хорошо скрывают свои слабости.

– Поэтому даже монстры держатся от них на расстоянии?

– Вопрос не в страхе! – окрысился Слоан. – Мы избегаем их, поскольку не можем ими питаться! А они не могут лакомиться нами.

– Но вас-то можно уничтожить.

Красные глаза монстра сузились, но он промолчал, и Кейт продолжила:

– Сколько их?

Малхаи вздохнул. Допрос ему явно надоел.

– Кажется, трое.

«А Фредди говорил, что он младший ребенок в семье», – промелькнуло в голове у Кейт.

– Первый, Лео, местная звезда, – произнес Слоан. – Он воображает себя судьей, присяжными и палачом.

– Ты с ним встречался? – спросила Кейт.

Слоан помрачнел.

– Наши пути пересекались. – Слоан расстегнул рубашку и предъявил Кейт свою тошнотворно-блеклую кожу, испещренную синюшными пятнами.

Она вся была перепахана шрамами – наверняка противник пытался добраться до грудной кости монстра.

– И он победил, – констатировала Кейт.

– Возможно. – Слоан растянул губы в улыбке и добавил: – Но и я оставил ему метку.

Кейт вспомнила недавно виденную фотографию Лео. Узкий шрам пересекал бровь сунаи – словно у статуи откололи кусочек. Крошечный изъян на безупречном лице…

– А остальные двое?

– Вторая сунаи сотворила Пустырь.

У Кейт глаза полезли на лоб. Она видела тот мертвый участок в центре города, слышала про случившуюся катастрофу, про сотни оборвавшихся жизней, но предполагала, что трагедия явилась результатом применения мощного оружия, а не песенки монстра-сунаи.

– По условиям договора она должна сидеть в башне. Ну а третий, – продолжал Слоан, – это загадка.

«Не для меня», – решила Кейт, крепко сжав телефон.

Она понимала, что от перемирия скоро не останется и следа. Окончательный разрыв – не более чем вопрос времени. Монстры с некоторых пор очень тревожны, да и ее отец частенько говорит про Линию.

Сунаи всегда были лучшим оружием Флинна. Если бы получилось выследить их, убить или хотя бы схватить, у Южного города появился бы реальный шанс.

Слоан пытливо наблюдал за Кейт.

– Ты очень любопытна сегодня, малышка Катерина.

Кейт посмотрела в глаза малхаи.

– Я сильнее, чем ты думаешь, – бросила она, прихватила стакан с водой и ретировалась к себе в комнату.

Очутившись в спальне, Кейт сразу же заперла дверь и погрузилась в размышления.

Что делать с фотографиями Фредди?

Можно поднести отцу на блюдечке сведения о третьем сунаи… или кое-что получше. Она подарит ему самого Фредди Галлахера.

И тогда она докажет отцу, что она – настоящая Харкер.

В ее памяти всплыла фразочка Слоана: «Ты всегда будешь нашей малышкой Катериной».

Кейт нажала кнопку «Удалить». Через несколько секунд снимки были стерты.

Она уже не малышка Катерина.

Августу хотелось скинуть с себя кожу.

Всю обратную дорогу до компаунда они молчали. Точнее, помалкивал Август. Лео же вещал без устали. Так Август называл проповеди брата о естественном порядке вещей в мироздании. А разве здесь было нечто естественное – в том, что они сотворили? Август чувствовал запекшуюся кровь жертвы на своих руках.

Неужели душа убитого человека застряла в нем навсегда?

– Твоя проблема, Август, в том, что ты сопротивляешься течению. Ты борешься с приливом, вместо того чтобы позволить ему нести тебя.

Черные глаза Лео со светящейся каймой пылали энтузиазмом. К счастью, сейчас Лео не требовал от Августа ответа. Лео говорил и говорил: похоже, он был весьма доволен собой.

– Точно так же ты сопротивляешься своему внутреннему огню. Ты мог бы ярко гореть, братец!

Август содрогнулся. Его пробрало холодом до костей.

– Я не хочу… – пробормотал он, стуча зубами. Это чувство было противоположно голоду. И оно оказалось еще хуже.

– Перестань быть эгоистом, – продолжал Лео. – Мы созданы не для того, чтобы потакать своим добреньким желаниям.

«Это в тебе нет для них места, – мысленно возразил Август. – Ты их выжег».

Они добрались до компаунда, миновали охрану и вызвали лифт. Пока кабина летела вверх, Август стискивал зубы. Он боялся, что стоит ему открыть рот, как оттуда что-нибудь вырвется. Может, рыдание или вой. Чужая жизнь жужжала внутри его черепа, как пчелиный рой.

Что ты со мной сделал?

Что ты меня заставил сделать?

Когда двери лифта раздвинулись в стороны, Август выскочил из кабины и помчался к себе в комнату.

– Где вы были? – поинтересовался Генри.

– Это кровь? – спросила Эмили.

Август ничего не ответил.

– Лео!

– Я преподал ему урок.

– Что?…

– Не волнуйся, Генри, скоро он оклемается.

Август захлопнул дверь и привалился к ней всем телом. Дверь не запиралась, поэтому сперва Август не шевелился. Убедившись, что никто не будет ломиться в спальню, Август судорожно выдохнул и сорвал с себя куртку ФТФ. Не включая свет, он рухнул на кровать. Пальцы впились в ребра, пытаясь остановить монотонное жужжание, но ничего не помогало. Тогда Август закрыл глаза, и жужжание превратилось в истошные крики.

Август принялся шарить в скомканных простынях. Наконец он отыскал плеер и нацепил наушники.

Кто-то мягко прыгнул на его кровать. Аллегро! Август посмотрел на кота – и тот двинулся было к нему, но внезапно замер на некотором расстоянии от хозяина и подозрительно прищурился. Когда Август попытался погладить Аллегро, кот зашипел и убежал.

Ильза вроде бы говорила, что животные чувствуют разницу между добром и злом.

– Извини, – прошептал Август в полумрак. – У меня не было выбора.

Почему-то у него во рту появился горький привкус. Август сглотнул. Что он говорит?

Август столько раз слышал подобные оправдания! Они были бесполезны: ведь эти пустые слова никогда ничего не меняли. Признание не могло обелить преступника. А теперь он, Август, стал преступником. Грешником.

Он обхватил себя руками и прибавил громкости, пока музыка не поглотила все вокруг.

Давно перевалило за полночь, но Август не мог уснуть.

Жужжание прекратилось, но его нервы были изорваны в клочья. Август прошлепал на кухню и налил себе воды. Пить не хотелось, но что-то в этом жесте действовало на него успокаивающе, помогало почувствовать себя нормальным.

Его внимание привлекла стопка папок на столе. Август потянулся к ним, но внезапно до него донесся какой-то шорох. Август отставил стакан в сторону, так и не притронувшись к воде, и обнаружил, что Аллегро расхаживает в коридоре взад-вперед перед дверью Ильзы.

Август постучался, но оказалось, что дверь лишь притворена, и от его стука она распахнулась. Свет в спальне не горел, и первым, что заметил в темноте Август, были звезды. Вся комната Ильзы была испещрена звездами. Крохотные светящиеся точки оптоволокна усеивали потолок, стены и пол.

Сестра стояла возле окна. Ее земляничные волосы, распущенные и странно невесомые, клубились вокруг лица, а растопыренные пальцы были прижаты к стеклу.

Ильза была в майке без рукавов. Август знал, что ее собственные звездочки разбегаются по ее плечам и рукам.

Две тысячи сто шестьдесят три.

Август никак не мог соотнести эту нежную и добрую Ильзу с монстром, чей истинный голос сровнял с землей целый участок в городе и уничтожил множество жизней.

«Наша сестра – ангел смерти».

Август хотел спросить ее про тот день. Что тогда произошло на самом деле и как себя чувствовала Ильза? Каково это – жить со столь тяжким – невыносимым – грузом?

Но он не смог.

Мягко ступая, Аллегро подкрался к кровати Ильзы и затаился в тенях.

Август повернулся, чтобы уйти, но неожиданно сестра заговорила – тихо, едва слышно.

– Оно рассыпается, – прошептала она.

Ее пальцы дернулись. Август осторожно приблизился к ней.

– Разрушается, – продолжала Ильза. – Не пепел к пеплу, прах к праху, как следовало бы, а неправильно, словно в глубине камня зарождается трещина, которая ширится, а ты ни о чем не знаешь, пока не настает день…

Она вновь прижалась к окну, и по стеклу пробежала паутинка тончайших трещинок.

Август коснулся руки сестры.

– Я чувствую трещины, но не могу сказать… – Ильза зажмурилась, но уже через секунду распахнула глаза. – Я не пойму, снаружи ли находятся трещины или внутри меня… А может, они повсюду? Август, это очень эгоистично – надеяться, что они снаружи?

– Нет, – мягко ответил Август.

Некоторое время они молчали. Когда Ильза нарушила паузу, ее голос звучал более уверенно:

– Тринадцать. Двадцать шесть. Двести семнадцать.

Август недоуменно покосился на Ильзу:

– Что это за цифры?

– Тринадцать малхаи. Двадцать шесть корсаи. Двести семнадцать человек. Столько погибло в Лиле-Сквере.

Август напрягся, не осознавая, что до сих пор держит руку Ильзы, пока ее пальцы не съехали вниз по стеклу.

– Так прежде называли Пустырь. Они устроили митинг – поэтому там оказалось столько народу. Я не хотела ничего делать, Август. Но я должна была что-то предпринять. Лео куда-то пропал, а митинг превратился в хаос… Я… я хотела помочь. Я никогда прежде не затемнялась и даже не догадывалась, что может произойти. Лео никогда не переживал из-за тьмы. Я думала, каждый из нас горит совершенно одинаково, но наш брат подобен факелу, а я…

А Ильза вспыхнула, как мощный пожар.

А он, Август?

«Ты сопротивляешься своему внутреннему огню. Ты мог бы ярко гореть, братец!» – вспомнил он слова Лео.

– Наступила ночь, – прошептала Ильза, – и все они отбрасывали тени. – Их взгляды встретились. В глазах Ильзы мелькнул испуг. – Я не хочу гореть, Август, но если договор будет нарушен, мне придется, и тогда погибнут люди.

– Мы как-нибудь справимся, – проговорил Август, увлекая сестру прочь от растрескавшегося окна.

Если начнется война, скольких он будет вынужден убить, чтобы избавить Ильзу от ее тьмы? Каким будет его внутренний огонь? Он подумал про стилет и про энергию своей жертвы, текущую в его жилах, и про обещание Лео. Брат заверял Августа, что в будущем ему будет легче. И проще.

Ильза устало опустилась на кровать. Аллегро запрыгнул на одеяло и привалился к девушке, но она не обратила на кота внимания.

– Я побуду с тобой, – сказал Август. – Пока ты не заснешь.

Ильза свернулась клубочком, а Август уселся на пол возле ее постели.

Ильза рассеянно погладила его по голове.

– Я чувствую трещины, – пролепетала она.

– Не волнуйся, – откликнулся Август.

Аллегро сполз вниз, уставился на Августа зелеными глазищами, после чего устроился у него на коленях. Август облегченно выдохнул.

– Все сломается, – бормотала сестра.

– Спи, Ильза, – произнес Август, глядя на звезды, мерцающие в комнате.

– Мир разваливается…

– Спи…

Вскоре Август задремал, убаюканный голосом Ильзы, мурлыканьем Аллегро и светом крохотных звезд.

Кейт разложила свои инструменты на кровати.

Скотч (вот уж чью функциональность невозможно переоценить!), полдюжины медных кабельных хомутиков и комплект металлических заточенных прутиков длиной с ее предплечье (как минимум они могут притормозить Фредди). Небогатый выбор, как будто идешь в битву с зубочисткой… Ну и пусть!

В итоге Кейт убрала свой арсенал в рюкзак и покинула комнату.

Оказавшись на кухне, Кейт принялась натягивать на себя школьный блейзер. Просунув голову в ворот, она почувствовала какое-то движение… и обнаружила на диване Келлума Харкера.

Она практически не видела отца со времен судилища в подвале, а теперь он сидел здесь, закинув руки на спинку глянцевитого кожаного дивана.

А потом Кейт заметила второго персонажа. Слоан стоял на коленях возле своего хозяина, склонив голову, неподвижный, как изваяние – или труп. Харкер негромко что-то говорил малхаи – Кейт ничегошеньки не расслышала, и она заколебалась, чувствуя себя лишней. Но, в конце-то концов, это и ее дом, верно? Она схватила кружку и налила себе кофе, стараясь выглядеть спокойной и безмятежной.

Харкер посмотрел на Кейт и коротко взмахнул рукой: Слоан молниеносно вскочил, отстранился и отошел к окну. Утренний свет озарил его блеклую кожу с синюшными пятнами и буквально прошил Слоана насквозь.

– Доброе утро, Катерина, – вымолвил отец, повысив голос.

Кейт хлебнула кофе, не обращая внимания на то, что напиток обжег ей горло.

– Доброе.

Ей представилось, как отец спрашивает ее, хорошо ли ей дома, и она отвечает ему, что не нуждается в надзоре Слоана. А может, он поинтересуется ее школьными успехами, и тогда Кейт выложит ему кое-что любопытное: дескать, она познакомилась с одним парнем и хочет привести его домой.

Но Харкер хранил молчание, поэтому Кейт добавила:

– Ты сегодня рановато.

– А я и не ложился, – заявил Харкер, вставая и потягиваясь. – Я решил дождаться тебя, чтобы побеседовать с тобой, Катерина.

В душе Кейт вспыхнула надежда, сменившаяся недоверием.

– О чем? – с вызовом осведомилась она и подула на кофе.

Харкер пересек кухню уверенным шагом человека, не сомневающегося, что мир обязан уступать ему дорогу.

– Я – твой отец, – изрек он непререкаемым тоном. – Кроме того, я хотел тебе кое-что дать. – Он протянул руку. – Кое-что по праву принадлежащее Харкерам.

Кейт увидела у него в ладони блестящий медальон. Он смахивал на крупную монету, подвешенную на цепочке, с отчеканенной буквой «И» и девятью гранатами – они сверкали, будто капельки крови.

– Это серебро, – пояснил Харкер. – Оно мягче железа, но тоже чистое.

«Что-то здесь неладно», – подумала Кейт и попыталась отыскать скрытый смысл в отцовском поступке.

– Его носила моя мать?

– Нет, – серьезно ответил отец. – Медальон был моим. Но теперь он твой.

Харкер приподнял ее волосы, чтобы снять с шеи Кейт ее старый кулон.

– Однажды… – произнес он, застегнув замочек на блестящей цепочке, – ты получишь не только мой медальон, но и нечто большее.

Кейт смотрела на человека, подарившего ей жизнь, – на своего отца, который всегда был темным силуэтом на краю ее мира – скорее легендой, чем реальностью. Сейчас он стал для нее всем. А кем она была для него?

Неожиданно в Кейт впились красные глаза Слоана.

– Но ты не хотел, чтобы я приезжала в И-Сити, – сказала она, не отводя взгляда от Слоана.

Она ждала ответа, в глубине души уповая, что Харкер станет отрицать это.

– Разве отец желает причинить вред своей дочери? – произнес он. – Я уже потерял твою мать, Катерина. Я не могу лишиться и тебя.

«Ты потерял мою мать из-за страха перед ее собственными монстрами – и вовсе не перед теми тварями, которые подчиняются тебе», – едва не возразила Кейт.

– Но ты заслужила этот шанс, – продолжал Харкер. – Ты ведь мечтала жить в И-Сити, верно? А теперь ты, наверное, решила доказать себе и мне, что ты имеешь право быть в И-Сити вместе со мной.

Кровавые глазенки малхаи превратились в щелочки.

– Я хотела доказать тебе, что я твоя дочь, – ответила Кейт, посмотрев на отца в упор.

Харкер улыбнулся. Не до ушей – чуть-чуть приподняв уголки губ.

– Тебе пора, Катерина. А то в школу опоздаешь.

Шагнув в кабину лифта, Кейт посмотрела на свое отражение в зеркале и потрогала серебряный медальон.

«У меня тоже есть для тебя сюрприз», – подумала она, сжав кругляш в кулаке.

Кстати, какое лицо будет у отца, когда она кинет к его ногам настоящего сунаи?

Тогда-то он окончательно поверит, что она – Харкер.

– Эй! Тебя подбросить до Колтона?

Утренний воздух был тяжелым и затхлым. Август топтался на крыльце здания, где находилась квартирка Пэрис, пытаясь запихать форменный пиджак в сумку. Он поднял голову и обнаружил у бордюра черный седан. А рядом с ним, прислонившись к машине, стояла Кейт Харкер. Август вцепился в футляр скрипки.

– Э-э… – Он оглянулся на дом Пэрис. – Откуда ты узнала мой адрес?

Кейт одарила его взглядом, лучше всяких слов говорившим: «Я – Харкер», и открыла дверцу седана.

– Брось. Давай же… садись!

В ответ Август попятился. Шаг получился небольшой – его вполне можно было принять за переминание с ноги на ногу – но Август все равно обругал себя.

– Не нужно, – буркнул он и пожал плечами.

– Не валяй дурака, – оборвала его Кейт. – Мы оба учимся в Колтоне. Зачем страдать в подземке, если есть вполне комфортная тачка?

«Потому что к ней прилагается вполне опасная девушка», – мысленно парировал Август, оставив свое мнение при себе. Он заколебался.

Что ему делать? Салон наверняка напичкан камерами слежения. А вдруг Кейт загоняет его в ловушку? Может случиться все что угодно…

– Ради бога! Мы просто доедем вместе до школы!

Кейт развернулась и забралась в машину. Закрывать за собой дверцу она не стала: это было недвусмысленным приглашением – или приказом – присоединиться к ней.

«Плохая идея, плохая идея», – застучало сердце Августа, когда он спустился с крыльца и подошел к седану. Он помялся возле автомобиля, затем глубоко вздохнул и забрался в салон.

Дверца захлопнулась с тихим щелчком, но от этого звука внутри Августа все затрепетало. Он почти запаниковал.

«Ты же монстр», – подумал он, а мысль тем временем стремительно и рефлекторно сменилась другой: «Нет, ты не монстр», а потом отчаянным и назойливым «спокойно, спокойно, спокойно».

Август поежился. Зато теперь можно изучить вражеский лагерь.

В салоне оказалось два ряда сидений, одно обращенное вперед и второе – назад. Кейт как раз заняла заднее сиденье, поэтому Август устроился напротив нее. Необходимость сидеть спиной к водителю заставляла его нервничать почти столь же сильно, как и то, что ему пришлось смотреть на Кейт. Но прежде чем он успел что-либо сказать, машина влилась в поток транспорта – и секунду спустя здание с подвальной квартирой Пэрис исчезло из виду.

Август чувствовал, что Кейт наблюдает за ним, но когда он осмелился поднять взгляд, то понял, что девушка таращится на его рубашку.

– Ты сегодня без медальона, – изрекла она.

Сердце Августа ушло в пятки. Какой он бездарь! Август не ощущал ни тяжести медальона, ни покалывания железа – и все потому, что тот валялся на полу спальни, куда Август швырнул его вчера вечером.

Август застонал и запрокинул голову.

– Папа меня убьет, – пробормотал он.

Кейт усмехнулась.

– Не волнуйся, – заявила она. – Главное – вернись домой до темноты.

Август не мог сообразить, шутит ли она.

Седан мчался по улицам, и городской пейзаж за окном напоминал размытые картинки. Август заметил, что Кейт стиснула кулаки, и ее металлические ногти уже не отбивали свой обычный короткий ритм.

«Если Кейт Харкер кое-что выяснит о тебе, она сама станет искать твоего общества, Август. Нам это выгодно, поэтому ты будешь продолжать ходить в школу».

Август посмотрел на ее вздымающуюся грудь, на приоткрытые губы.

«А если она надавит на меня?»

«Вот тогда и будем разбираться».

Август напрягся, а Кейт заговорила:

– Я хотела извиниться.

– За что? – выпалил Август, и Кейт одарила его одним из своих якобы изумленных взглядов.

– В смысле, за то, что накинулась на меня в коридоре?

Кейт кивнула, открыла рот, но тотчас закрыла его. Августу стало не по себе. Кажется, она никак не могла подобрать нужные слова. Неужто она мучилась из-за нерешительности? И с ней такое бывает? Кейт принялась вертеть в руках свой медальон – из полированного серебра, с кроваво-красными камнями.

– Слушай, – вымолвила она наконец, – с моей жизнью я, пожалуй, стала немного…

– Параноиком?

Темные глаза Кейт сузились.

– Я бы сказала – настороженной. Но твое определение тоже сгодится. – Она ухмыльнулась и перестала терзать медальон. – В моей семье мало взаимного доверия. Впрочем, ты не поймешь.

Август хотел возразить, но не смог, поскольку тогда он бы соврал. При всей их несхожести Ильза, Лео и сами Флинны действительно стали для Августа семьей. И он им доверял.

– Когда я тебя встретила, – продолжала Кейт, – я поняла, что ты иной.

Август вцепился в собственное колено, мысленно умоляя Кейт, чтобы она замолчала, не исповедовалась дальше.

– И я тоже, – добавила она.

Август прикусил язык и сосредоточился на собственном дыхании.

– Мы не вписываемся в Колтон, – подытожила Кейт. – И не потому, что мы новенькие. Мы видим мир таким, каков он есть – в отличие от остальных.

– А может, ты ошибаешься, – перебил ее Август. – Вдруг они боятся говорить про такие вещи в твоем присутствии?

Кейт поджала губы и покачала головой.

– Конечно, им становится неуютно – ведь я напоминаю им, что их реальность не настоящая. Это сплошная подделка… Бедняжки живут в иллюзии, – она взмахнула рукой, и ее металлические ногти блеснули. – Они предпочитают зажмуриться и притвориться, что мир замечателен. Но наши глаза… – Кейт сделала паузу и оценивающе посмотрела на своего спутника. – Они открыты.

И она улыбнулась странной, как будто только ему одному предназначенной улыбкой, а он почему-то снова очутился в том школьном коридоре.

«Кем бы ты ни был, я собираюсь это выяснить!»

Август принялся лихорадочно размышлять. Кейт, похоже, была совершенно искренней и одновременно хотела заморочить ему голову. Это показалось Августу слишком примитивным… и чрезмерно запутанным. Она что, флиртует с ним? Или пытается на что-то намекнуть? А если она и впрямь разузнала, кто он такой? Она говорит то, что имеет в виду, или подразумевает нечто иное? Пока Август пытался найти точку опоры, в салоне воцарилась тишина.

– Верно, – выдавил Август. У него пересохло в горле. – Насчет того, что мы другие. Но я отдаю предпочтение правде. Зачем вообще жить во лжи?

– И потому ты – единственный в школе, кого можно терпеть.

Усмешка Кейт сделалась шире и превратилась в чудесную, заразительную улыбку. Смотреть на нее было все равно что глазеть на стереокартинку, изображение на которой сменяется в зависимости от ракурса, с которого смотришь. Август ждал, что теперь ее речь хлынет потоком, но нет.

– Мне любопытно насчет твоих меток, – сказала Кейт, постукивая ногтем по медальону.

Август сглотнул и потер запястье.

– Что именно?

– Ты говорил, что они – за дни без срыва, но они – постоянные.

– И что?…

Кейт склонила голову набок, обнажив серебристую полоску шрама.

– А что будет, если ты сорвешься?

Август спокойно посмотрел на нее.

– Паршиво будет.

Кейт рассмеялась, но продолжала пытливо смотреть на него – она явно не собиралась сдаваться, – и Август напружинился.

– Если бы я мог стереть их в конце дня, они бы ничего не значили, – произнес он. – Не имели бы никакой ценности. Но все обстоит иначе. Однажды я упал во тьму, и я не хочу больше туда возвращаться. Я лучше умру, чем поддамся тому кошмару.

Кейт насупилась, и Август вообразил, как она думает нечто вроде: «А парень, по-моему, не лукавит».

Неужели она ему поверила?

Это было почти смешно, учитывая, что он никогда не лгал – и вместе с тем пугающе (все-таки он впервые увидел Кейт с таким загадочным выражением лица).

Как же ему выкрутиться?

У Августа в висках застучал пульс.

«Ты знаешь? Ты знаешь обо мне?»

Он мог спросить ее. Вынудить ее ответить. Но вопрос сам по себе являлся разоблачением, да и салон был не особо просторным – и Август не знал, куда ему бежать и где прятаться, если она скажет: «Да».

Футляр со скрипкой он поставил на пол. А Лео прав: если постараться, можно разоблачить кого угодно! Август еще несколько минут назад учуял кровь на руках водителя, а вот Кейт оказалась чиста, и у нее не было суетливой тени, и…

– Фредди! – окликнула его Кейт.

Август моргнул. Выяснилось, что, пока он витал в облаках, машина уже затормозила возле Колтона.

А Кейт, похоже, пристально за ним наблюдала.

– Извини, – промямлил Август. Он выбрался первым и придержал дверцу для Кейт.

Он галантно предложил ей руку, чтобы помочь выйти, и, к его удивлению, Кейт оперлась на его локоть. Ее пальцы случайно соскользнули вниз – к его запястью, Август с трудом сдержал дрожь.

– Маркус! – Кейт повернулась к шоферу. – У меня сегодня встреча с психологом, поэтому я задержусь.

Водитель кивнул и уехал.

Кейт направилась к главному входу. Обнаружив, что Август за ней не пошел, она оглянулась.

– Эй!

– Я тебя позже найду, – произнес Август и уставился на какую-то стайку учеников, словно заметил среди них своих приятелей.

И снова – намек на улыбку и выгнутая бровь – сочетание, обозначающее недоверие, как запоздало понял Август.

– Я рада, что мы пообщались… Фредди, – сказала Кейт с запинкой.

– И я, – отозвался Август.

Когда Кейт поднялась на крыльцо, он выудил из кармана телефон и позвонил Генри.

Ему ответил Лео.

– Где папа? – спросил Август.

– Флинн накладывает кому-то швы. Что-то случилось, братец?

– Она знает.

– Что конкретно? – уточнил Лео.

– Что-то. Все. Короче говоря, у меня плохое предчувствие, Лео.

Голос брата зазвучал напряженно и нетерпеливо:

– Что изменилось?

– Вчера в школе она мне угрожала, а сегодня набивается в друзья. И еще есть всякие мелочи. Она произносит мое имя – то есть не мое, а Фредди – и совсем не так, как прежде. Когда я смотрю на нее, то никак не могу сообразить, прикидывается она или нет. Я уже не пойму, где настоящая Харкер, а где…

– Оставайся там, Август.

– Но…

– Повторяю – оставайся там.

Август вогнал ногти в ладонь.

– Я забыл дома свой медальон.

Молчание.

– Держись подальше от монстров, – в конце концов вымолвил Лео. – А мы быстро…

– Лео!

– Ты разучился думать, братец. Если бы Кейт Харкер знала, кто ты такой, она бы сразу сказала тебе об этом.

– Да, но… – Август зажмурился.

Но она именно так и поступила. Или нет?… А что она на самом деле пыталась сказать?

– Лео, послушай. Что-то я нервничаю. Пожалуйста, пусть Генри свяжется со мной, как только сможет. Мне нужно с ним поговорить.

– Ладно, – ответил Лео. – А ты, братец, дыши глубже и постарайся не терять голову.

– Я… – начал было Август, но Лео уже отключился.

Кейт грохнула по столешнице умывальника и со злостью уставилась на свое отражение.

– Да что с тобой такое?! – рявкнула она.

Какая-то девушка сзади испуганно вздрогнула.

– Сейчас уйду, – пискнула она и быстренько испарилась.

Когда дверь школьного туалета захлопнулась, Кейт опустилась на корточки и прижалась лбом к холодной столешнице.

– Черт!..

Она сглупила.

Он был рядом с ней, но всякий раз, когда она собиралась достать из рюкзака медные зажимы, она впадала в ступор.

Кейт старалась представить себе черноглазого Лео, который пытал человека до тех пор, пока жизнь не хлынула из него наружу кровавым потоком, – но видела лишь Фредди.

И он сжался на сиденье, как будто это она – монстр.

Пазл не складывался.

Но она видела его фото у себя на телефоне. Она раскусила его!

Подросток, который съежился напротив нее в салоне автомобиля, – лишь игра света, обман!

Фредди мог выглядеть невинно, но сам он не был невинен.

Он – сунаи.

А ведь она опередила его! Он все еще пребывает в неведении. Значит, за ней по-прежнему преимущество, фактор внезапности. Но надолго ли?

Ладно, она в норме. Она подготовится и даст себе второй шанс. Она пригласит его в гости.

Кстати, у Кейт не было никакой встречи с психологом после уроков – она просто увидела в расписании одно имя, вписанное ровным почерком.

«Фредерик Галлахер, 16:00».

– Что ты делаешь? – окликнул ее кто-то.

Голосок походил на скулеж.

Рэйчел. Надоедливая девица, которая подваливала к ней по дороге из спортзала.

Кейт заставила себя отпустить столешницу.

– Молюсь, – ответила она, медленно выпрямляясь и нацепляя на лицо привычную маску.

Рэйчел округлила глаза.

– О чем?

– О прощении, – ответила Кейт. – За то, что я с тобой сделаю, если ты не уберешься отсюда!

У Рэйчел хватило здравого смысла молча попятиться и пропустить Кейт.

К концу учебного дня Август начал думать, что он чересчур остро отреагировал насчет Кейт. На истории она сидела рядом с ним и малевала монстров, на сей раз в своей тетради, а не у него. Они вышли в коридор, кивнули друг другу, обменялись неловкими улыбками, попрощались – и на том все закончилось.

Затем наступило время, отведенное для самостоятельной работы, и Август отправился на спортивную трибуну. Устроившись на скамейке, он поймал себя на мысли, что с надеждой ждет появления Кейт.

Но она пропала.

Перед ланчем Август отправил Лео смс: «Чувствую себя получше» и получил в ответ одно-единственное: «Хорошо».

К последнему уроку Август был рад, что не ушел – наконец настала его очередь заниматься в музыкальном классе. Как только зазвенел звонок, Август забрал скрипку из шкафчика и направился прямиком туда. К тому моменту, когда он добрался до класса, он успел запыхаться, и его грудь сдавило: а вдруг помещение заперто или занято? Но нет.

Похоже, ему повезло!

Август знал, что ему следовало ехать домой и найти Генри, чтобы все с ним обсудить, но уже ничего не мог с собой поделать. Кроме того, даже сам Лео не волновался по поводу истории с Кейт, а шанс поиграть – причем по-настоящему – манил слишком сильно.

И чем дольше он здесь пробудет, тем меньше вероятность того, что он столкнется с Кейт.

«Двойной выигрыш», – сказал себе Август. Он действительно в это верил.

Август приложил к двери идентификатор, и та, негромко скрипнув, впустила его внутрь. Студия представляла собой кубическое помещение, такое белое, что казалось, будто все углы в нем исчезают. Августу померещилось, что он завис в пустоте, и он быстро перевел взгляд на черный стул, нотный пюпитр и черный же табурет перед фортепиано.

Дверь захлопнулась. Август услышал – и ощутил – заработавшую звукоизоляцию: легкая вибрация, а следом за ней – внезапная, абсолютная тишина.

Конечно, в голове у него тишины не бывало никогда. Через пару ударов сердца стрельба началась снова, отдаленная, но назойливая, и сейчас Август с нетерпением дожидался возможности заглушить ее. Он положил футляр на табурет, достал телефон и поставил таймер на сорок пять минут. Он успеет вернуться домой до темноты.

Кейс со скрипкой послушно открылся от его прикосновения. Короткий, отрывистый звук. Стаккато. Август вытащил скрипку, смычок и опустился на стул.

Глубоко вздохнув, Август прижал инструмент к подбородку, положил смычок на струны и… заколебался. Он никогда еще этого не делал. Ему давно мучительно хотелось взять скрипку – и просто играть. Но ему никогда не выпадал такой шанс.

Музыкальный инструмент в руках сунаи – не игрушка, а смертельное оружие, парализующее любого.

Август был бы счастлив, если бы у них в компаунде имелась своя музыкальная студия, но с ресурсами всегда была напряженка. Каждый свободный дюйм отдавали ФТФ – для размещения, тренировок, хранения припасов, – да и Лео вечно твердил, что ему не нужны репетиции. Если у Августа возникает желание играть почаще, ему достаточно регулярно ходить на охоту, добавлял брат.

Иногда Август мечтал о том, что он угонит машину, промчится через красную, желтую и зеленые зоны, после чего вылетит на Пустошь.

Он бы затормозил на обочине и ушел далеко-далеко в поля, где его точно никто не услышал бы.

Но тогда он бы сильно рисковал. Где нет людей, нет и живых душ. Однажды Август подсчитал, сколько времени ему понадобится, чтобы забраться в такую глушь, и приуныл. «Прихвати с собой еду, братец», – снисходительно посоветовал Лео.

Августу захотелось огрызнуться в ответ.

Но теперь все было по-другому.

Существовали лишь он, белые стены и скрипка. Август закрыл глаза и заиграл.

Кейт задержалась после уроков, наблюдая, как пустеет школа. Ученики разбегались, направляясь в сторону метро, или же садились в машину и газовали так, словно боялись не успеть домой до наступления сумерек. Официально комендантский час наступал с заходом солнца – (Кейт знала, что сегодня это произойдет ровно в девятнадцать двадцать три), – но все старались попасть в свои квартиры загодя. Легенда гласила, что пока у тебя есть медальон, ты в безопасности, но никто не рвался проверять эту теорию на практике.

В двадцать минут пятого в Колтоне осталась лишь группка второкурсников, которые корпели над каким-то тестом… и монстр в музыкальном классе.

Кейт примостилась на скамейку у ворот, ожидая появления черного седана. Несколько выпускников еще слонялись по парковке, но Кейт понимала, что и они здесь явно надолго не задержатся.

Медные кабельные хомутики, которые она переложила в задний карман, кололи ее через ткань, напоминая о том, что ей требовалось сделать. Кейт оглянулась на школу.

Шофер должен забрать ее до появления Фредди.

Через полчаса после последнего звонка ни седан, ни монстр так и не появились.

Кейт принялась барабанить пальцами по скамейке. Хотя она предупредила Маркуса, что припозднится, в ее груди что-то нехорошо покалывало. Пятнадцать минут спустя, когда Колтон затих окончательно, Кейт сдалась и набрала номер водителя.

Он не ответил.

Кейт ощутила вспышку страха, резкую и острую.

Было почти пять часов.

Дневной свет потускнел. Кейт встала и принялась расхаживать из стороны в сторону. Она решила позвонить отцу, но не сумела заставить себя взять телефон в руку. Она – не ребенок! Помимо прочего, Фредди до сих пор торчал в музыкальном классе, а без машины у нее не было способа забрать его с собой. Миссия провалена. Кейт закинула рюкзак на плечо и зашагала к воротам.

Неужели ей придется воспользоваться подземкой? Ладно.

Но когда она добралась до станции, вход оказался закрытым.

Пульс Кейт участился. Она вцепилась в металлические прутья.

Это как-то неправильно. Подземке полагалось работать до заката солнца, но двери почему-то перекрыли решеткой и вдобавок заперли на висячий замок.

В больном ухе раздался звон: так случалось всегда, когда сердце билось слишком быстро. Кейт на мгновение зажмурилась и задумалась. Интуиция настойчиво велела ей бежать.

Нет. Кейт снова закрыла глаза, сделала вдох. Думай, Кейт Харкер! Она отпустила прутья и двинулась обратно к школе, по пути доставая из кармана телефон, чтобы вызвать такси.

Диспетчер не хотел отправлять машину по нужному адресу, и Кейт не могла его винить, но был уже шестой час, солнце неотвратимо клонилось к горизонту. Кейт не имела ни малейшего желания застрять в Колтоне на ночь – да еще в компании монстра.

– Я – Кейт Харкер! – рявкнула она. – Плачу любую цену!

Диспетчер отключился, и Кейт достала из рюкзака железные прутики. Скрежет металла о металл прорезал тишину. Кейт сунула один из прутиков в носок, а второй взяла поближе к заточенному наконечнику, как нож.

Она поднялась на крыльцо и толкнула дверь.

Заперто!

Кейт врезала по тяжелой створке. Не помогло. Кейт подергала дверную ручку, просто так, чтобы в этом убедиться, а затем сквозь стекло увидела тело.

Человек лежал на полу, скорчившись. Голова его оказалась вывернута под неестественным углом, и лицо таращилось в потолок.

Это был мистер Броуди, преподаватель истории – со сломанной шеей и глазами, которые выгорели дочерна.

Наконец-то Август доиграл свою песню.

А потом сыграл ее снова.

И еще раз.

Эта странная мелодия пришла к нему в тот самый первый день в переулке и уже никогда не покидала его. Она звучала у Августа в голове за фоном выстрелов и всегда ждала, что ее выпустят наружу. Сейчас она струилась сквозь него, перетекая в смычок и струны. Она трепетала, отдавалась в мышцах и костях, сплеталась с сердцем и жилами и заставляла Августа чувствовать себя человеком, чувствовать себя цельным, наполненным жизнью.

Возможно, он питался вовсе не душами.

Возможно, все дело было в музыке.

Каждое созвучие повисало в воздухе, мерцало, подобно пылинкам в солнечных лучах.

Когда песня завершилась и мелодия угасла, Август погрузился в совершенство момента.

Запищал таймер. Пронзительный звук разбил отголоски последней ноты и вырвал Августа обратно в реальность вместе с ее проблемами. Август вздохнул, взял телефон, выключил сигнал и нахмурился. Он послал Генри эсэмэс – написал, что опоздает, но ответа не было. Даже от Лео.

И только тут Август заметил, что сигнал связи отсутствует. Что еще за ерунда!

Август неохотно убрал скрипку в футляр, закинул сумку на плечо и направился к выходу.

Дверь не открылась.

Август налег на нее всем весом. Ничего не изменилось, и он понял, что дверь заперта.

Август принялся озираться по сторонам. Наверное, надо куда-нибудь приложить карточку. Хотя куда? Панель доступа находится снаружи. Август ощутил укол паники, но сглотнул и прижался лицом к стеклянному окошку в двери, вглядываясь в коридор.

Он обнаружил, что панель доступа сорвана со стены – остались лишь болтающиеся обрывки проводов.

Он очутился в ловушке.

Кейт отшатнулась. Черные глаза мертвеца невидяще глядели на нее. Она сдержала вопль и попыталась трезво рассуждать. Сунаи – всего трое. Логика подсказывала ей, что мистера Броуди убил Фредди. Значит, сам Фредди уже выскользнул наружу и умудрился запереть решетку подземки.

Нет, здесь какая-то нестыковка. Почему Кейт его не заметила?

Значит, это не Фредди. Есть и второй сунаи, но он никогда не покидает компаунда. Поэтому остается… Лео.

Кейт сжала губы. Сунаи обычно кружит вокруг своей жертвы, будто акула. Нет, паниковать нельзя. Страх ей ничем не поможет. Он туманит разум и приводит к фатальным ошибкам. «Я – Харкер», – подумала Кейт, вцепившись в железный прут. Она найдет способ отсюда выбраться. Девушка пошла вдоль здания школы, подавляя стремление побежать. Направляясь к черному входу, Кейт обогнула угол, полезла в карман за телефоном и…

Что-то с силой ударило ее.

Кейт пошатнулась, телефон улетел в сторону, и кто-то до боли стиснул ее плечи. Кейт не колебалась ни мгновения. Она ударила прутом назад и вниз, метя твари в бедро. Монстр зашипел. Его хватка ослабела настолько, что Кейт удалось упасть на колено и отшвырнуть противника через плечо. Чудовище рухнуло на землю, перекатилось и развернулось с парадоксальным изяществом, хотя прут до сих пор торчал у него в ноге.

Кейт оцепенела.

Она ранила не сунаи.

А малхаи.

Скелетопободная фигура, запавшие красные глазенки, череп под лоснящейся мертвенной кожей. Половину лица малхаи покрывала сетка воспаленных шрамов: он сорвал «Х» со своей щеки когтями, как тот монстр, которого Кейт уничтожила в подвале.

Губы малхаи растянулись в кривой ухмылке, голос проскрежетал:

– Привет, малышка Харкер.

Кейт хотела сказать, что Харкер ему голову оторвет, но ей не представилось такой возможности. Второй монстр выскочил из засады и метнулся к девушке. Увернуться от удара было невозможно, и Кейт врезалась спиной в кирпичную стену школы. Внутри у нее что-то треснуло, и из горла вырвался крик, и в ту же секунду малхаи схватил ее за горло, перекрывая доступ кислорода в легкие.

– А теперь мы позабавимся, – произнес монстр и оскалился.

Нет сети.

Ну и ну! Август спрятал телефон в карман, сделал вдох и надавил плечом на дверь. Результатом стал лишь отголосок боли. Если он не истекает кровью и не ломает себе кости, как люди, это еще не означает, что он способен голыми руками высадить стальную створку. Он ведь не таран.

Август посмотрел на свои руки и подумал про Лео, каким тот был прошлой ночью, про тьму, поднимавшуюся струйками с его пальцев, и про его чудовищную силу… Август не смог бы сравниться с братом.

А сейчас у него было только два варианта: все или ничего.

Август потер черные полоски на своем запястье.

Четыреста двадцать один день.

Но не метки он боялся потерять – нет!..

Итак, должен быть какой-то выход. Август вернулся на середину помещения и стал изучать студию. Гладкие стены, пол и потолок. Вот оно!

Август встал на стул и сумел дотянуться до изолирующих плиток. Они были тяжелыми, но когда Август надавил посильнее, одна из них приподнялась, и ему удалось ее сдвинуть.

Август принюхался к затхлому воздуху, поморщился, подобрал скрипку и полез в сумрачное отверстие.

Ледяные пальцы сомкнулись на горле Кейт и швырнули девушку на асфальт. Кейт ударилась, задохнулась, ладони, проехавшиеся по кирпичам, горели. Она смогла подняться на четвереньки, но малхаи опередил ее. Он опять толкнул Кейт, и она рухнула на спину.

Когда монстр пришпилил ее к асфальту, плечо Кейт обожгло болью.

– Экая злюка, – пробормотал нападавший.

Первый малхаи тем временем с чавкающим звуком вырвал из ноги железный прут и отбросил его в сторону. У монстра, придавившего Кейт, были точно такие же процарапанные борозды на щеке: сдирая «Х», он обнажил свои кости.

Отметины выглядели свежими.

– Она расправилась с нашим Оливером, – сказал первый монстр, тряся обожженными об железо костлявыми пальцами.

– Верно, – прошипел его напарник и потянулся губами к щеке Кейт.

Кейт отдернула голову и почувствовала смрадное дыхание на своем лице. Малхаи зашептал ей что-то в больное ухо, но она ничего не смогла расслышать. Кейт пнула его коленом в пах, но монстр лишь хохотнул.

Вот вам и весь ПСПН.

Монстры обладают недюжинной физической силой, но пока еще не совсем стемнело. Если бы ей только удалось подняться на ноги и прижаться спиной к стене…

– Я чувствую, как пульсирует твоя кровь, – проскрипел сидящий на ней малхаи.

Пальцы Кейт поползли к железному пруту, засунутому в носок.

– Уверен, что она у тебя сладкая.

Он широко зевнул, сверкнув бритвенно-острыми клыками.

– Никаких зубов! – предупредил его другой монстр.

Малхаи скривился, но со стуком захлопнул пасть. Первый монстр достал из кармана своей хламиды компактную горелку и зажег ее. Зашипело пламя. Кейт забилась у твари в руках.

Когти чудовища прорвали ее кожу, выступила кровь.

– Я тебя уничтожу! – прорычала Кейт.

– Люди, люди, вы лжецы! – пропел оседлавший ее малхаи, и в его красных глазах вспыхнул восторг. – Может, убьем ее, как и тех ребят?

Малхаи с горелкой ненадолго задумался.

– Нет. Надо потянуть время, как сделал бы он.

Это было неправильно.

Неправильно, неправильно!

Кейт скребла пальцами по асфальту, пытаясь дотянуться до прута в собственном носке. Сидящий на ней монстр ухмыльнулся. Его приятель с горелкой довернул ручку настройки, и язык пламени превратился в раскаленный добела клинок.

– А у нее отцовские глаза, – заявил малхаи, и Кейт содрогнулась, вспомнив мертвого преподавателя и его обугленные глазницы. – Держи ее крепче.

Август вывалился через вентиляционное отверстие в коридор, весь в пыли и паутине. Ботинки ударились о полированный школьный пол. Август выпрямился, и его облегчение тотчас сменилось страхом. Это была не чья-то глупая шутка. Кто-то хотел удержать его в музыкальном классе. Но кто? И почему?

Хотя в данный момент надо было поторопиться и убраться восвояси. Август кинулся к ближайшему выходу, доставая на ходу телефон, – но остолбенел и замер как вкопанный. Он едва не налетел на труп молоденькой девушки. Она была из новичков. Ей сломали шею.

Август ахнул, увидев ее лицо. У девушки не было глаз: вместо них зияли черные дыры.

Набирая номер Генри, Август врезался в дверь аварийного выхода и вылетел из здания.

– Давай же! – пробормотал он, когда раздались гудки.

Один, два, три, четыре…

Август нажал «Отбой» и собрался звонить Лео, но вдруг до него донесся сдавленный крик.

Вопль не был пронзительным – скорее приглушенным. Август завернул за угол и притормозил. Две долговязые твари нависли над очередной жертвой. У них оказались поджарые фигуры, а сквозь бледную кожу просвечивали темные кости. Малхаи!

Август оторопел. Если честно, он никогда прежде не сталкивался с малхаи. Они не отбрасывали теней, но воздух вокруг них вибрировал, а острые зубы бросали на их же физиономии серебристые отсветы.

Зрелище было… чудовищным.

Они поймали ее… Кейт!

На мгновение мир застыл и время замедлилось, как обычно происходит между аккордами – миг растянулся, словно нота.

Он должен ей помочь.

Нет, ему нельзя помогать ей.

Если Август спасет Кейт, она узнает, кто он такой.

Если он этого не сделает, она погибнет.

Они убьют ее.

И свалят убийство на него.

Она – невиновна.

Она – Харкер.

А затем все схлопнулось – Август упал на колени и открыл футляр со скрипкой.

Горелка пылала над лицом Кейт.

Малхаи всадил ногти ей под подбородок, и у Кейт вырвалось подобие взвизга. Чуждый и жалкий звук потряс ее, и к ней даже вернулось самообладание.

Пальцы Кейт коснулись края прута. А потом она услышала музыку.

Одна-единственная нота пронеслась над землей и разлилась в воздухе. Казалось, что она занимает больше места, чем ей вроде бы полагалось. А за ней последовала другая, и еще, и еще. Они сплетались в мелодию. Музыка была простой и одновременно сложной, запоминающейся и прекрасной – и буквально пробирала до самых костей. Удивительно, но, несмотря на проблемы со слухом, Кейт различала в дивной мелодии все обертоны.

А с монстрами творилось что-то неладное. Малхаи выронил горелку и зашатался, как будто ему влепили пощечину. Малхаи, сидевший на Кейт, замер, затем схватился за голову, и по его потной коже стали расползаться огромные синюшные кляксы.

Кейт наконец нащупала прут в ботинке и всадила железо в твердую грудную клетку малхаи. Она не промахнулась. Монстр заорал, схватился за сердце, но было уже поздно. Прут полностью вошел в его тело. Пальцы Кейт сделались скользкими, черная кровь хлынула из глотки малхаи – и он рухнул на Кейт, придавив ее всем своим весом.

Кейт кое-как спихнула чудовище и, пошатываясь, поднялась на ноги.

Музыка туманила мысли.

Внезапно мелодия оборвалась, и Кейт услышала крик Фредди:

– Берегись!

Она развернулась и очутилась лицом к лицу со вторым малхаи. Монстр впился в ее запястье, и хотя сквозь его кожу сочилась маслянистая тьма, хватка малхаи была крепкой.

Кейт удалось вырваться, но его клыки вонзились ей в плечо.

Кейт пронзила острая боль, но мгновение спустя клыки исчезли – монстра оторвали от нее. Одной рукой Фредди держал малхаи за плечи, а другую положил ему на горло. Кейт ошеломленно думала о том, каким юным и хрупким выглядит Фредди, пока не вспомнила, что он тоже монстр. Глаза Фредди были закрыты, зубы стиснуты. Он прижал малхаи спиной к своей груди, и тьма перетекала в него, как малярная краска.

Кейт пришла в себя и принялась действовать. Она подхватила отброшенный прут и вогнала его второму малхаи в сердце. Железо тотчас нашло свою цель: малхаи безвольно привалился к Фредди, и кровавые глаза твари потускнели.

Фредди отпустил его. Монстр упал на асфальт, распластавшись между ними – зубы да кости, – и вокруг них сгустилась тишина.

Кейт и Фредди застыли, тяжело дыша.

Фредди неуверенно покосился на трупы, после чего перевел взгляд на скрипку – та валялась чуть поодаль – в траве.

«Беги», – приказал Кейт внутренний голос.

Но Кейт не послушалась.

Фредди посмотрел ей в глаза и качнулся.

– Что за?… – начала Кейт, но Фредди согнулся, и его вырвало.

Он исторгал из себя блестящую черную субстанцию, похожую на нефть. Фредди попытался выпрямиться, но споткнулся, упал на четвереньки, и чернильная жидкость выплеснулась на светлый асфальт.

«Сваливай!» – приказал тот же голос, но Кейт опустилась на колени рядом с Фредди.

– Что случилось?

Фредди открыл рот, пытаясь ответить, но подавился, и новая порция тьмы хлынула наружу. Когда он поднял голову, его глаза были не серыми, а черными. Вены выступили на его руках и переплелись под кожей, как тугие канаты, которые быстро поползли к его горлу.

Как там сказал Слоан?

«Мы избегаем их, поскольку не можем ими питаться! А они не могут лакомиться нами».

Тогда почему? Почему он ее спас? Кейт хотела спросить его, но взгляд Фредди сделался бессмысленным. Его трясло. Он потянулся за скрипкой, но та лежала слишком далеко, и Фредди рухнул наземь. Он не шевелился. Может, умер? Хочет ли она, чтобы он умер? Какая-то часть ее сознания радостно вскричала: «Вот так и убивают сунаи!»

Но нет – Фредди был еще жив. Его грудь судорожно вздымалась и опускалась.

Мобильник Кейт зазвонил. Он лежал на асфальте с того момента, как его выбили из рук хозяйки. Кейт подобрала телефон.

– Да?! – выдохнула она.

Но это был не ее отец. И не Маркус. Звонили из компании по вызову такси.

Автомобиль ждал ее перед школой. Счетчик тикал.

Кейт оглядела поле боя. Два трупа малхаи, потухшая горелка, сунаи, валяющийся в обмороке у ее ног. Она – тоже в крови – в своей и чужой.

Кейт сглотнула.

– Ждите, – велела она таксисту. – Я сейчас.

Строфа третья

Беги, монстр, беги

Когда Август очнулся, он с трудом сдержал стон. Боль всегда была чем-то мимолетным, скользившим по поверхности его чувств. Но от этого нового ощущения и мышцы, и кости завязывало узлом. Когда он в прошлый раз сорвался во тьму, боль жгла его изнутри, как лихорадка, но даже тогда Август не испытывал таких мучений.

Сейчас он чувствовал себя выдолбленным изнутри. Он с трудом дышал.

Впервые в жизни Августу захотелось уползти во тьму своих снов.

Однако он вытащил разум на поверхность, попытался сосредоточиться и разлепил веки.

Он сидел в каком-то помещении на бетонном полу, прислонившись к стене. За спиной переплетались металлические прутья и деревянные планки. Мир вокруг него расплывался. Наконец его зрение сфокусировалось – но, увы! – ненадолго.

Август захотел пошевелиться, но выяснилось, что его запястья привязаны к решетке хомутиками.

Когда зрение Августа восстановилось, он прищурился и увидел Кейт Харкер. Девушка сидела, обхватив колени руками, и пристально наблюдала за ним. На ней был школьный форменный блейзер и окровавленная рубашка-поло. На подбородке красовался громадный синяк. Поло оказалось разорвано на плече – как раз в месте укуса малхаи.

Вид Кейт был несчастный и усталый, но, поймав взгляд Августа, она напряглась, и ее лицо сделалось непроницаемым.

– Добро пожаловать в мой новый кабинет! – отчеканила Кейт.

Голос ее звучал отстраненно. Наверное, из-за шока. Такое случалось с ребятами ФТФ, на волосок разминувшимися со смертью.

– Я уж начала сомневаться, что ты вообще придешь в себя.

Август промолчал и принялся изучать помещение. Они были здесь не одни. В углу валялся без сознания какой-то мужчина со связанными руками и ртом, заклеенным скотчем. На рубашке у него была нашита эмблема «Южное такси».

Кейт проследила за его взглядом.

– Ты в принципе тяжелый, – объяснила она. – Мне потребовалась его помощь, чтобы дотащить тебя сюда. И я решила, что его не следует отпускать. Но я очень хорошо ему заплатила.

Август попытался сглотнуть. В горле пересохло, как в пустыне.

– Моя скрипка.

Кейт постучала ногтями по лежащему рядом с ней футляру. Август облегченно вздохнул. Кейт загадочно посмотрела на него, но внимание Августа привлекли окна – пустые рамы были закрыты листами пластика.

Август задумался. А который сейчас час? Должно быть, уже полночь. А он должен был вернуться домой!

И где его телефон? В кармане вроде нету. Выронил, что ли?

– Где мы? – прохрипел Август.

– У моего отца есть укрытия повсюду.

Паника накатила на него, как приступ тошноты.

– И ты приехала в убежище? После того, как его малхаи…

Кейт бросила на него испепеляющий взор.

– Они – уже не его, – процедила она. – Но я – не дура. Мы в строящемся доме за углом от укрытия. У меня к тебе есть много вопросов, Фредди.

Он покачал головой.

– Август, – устало шепнул он. – Меня зовут Август.

– Август, – повторила Кейт, словно пробуя имя на вкус. – Отлично звучит. Август Флинн.

Значит, она догадалась!

– Давно? – спросил Август, и Кейт сразу все поняла, потому что ответила:

– Вчера.

Август кивнул. Он прав. Вероятно, он бы почувствовал удовлетворение, если бы тело так не болело.

– Я предполагала, что твоя разновидность неуязвима.

Она произнесла «разновидность» как ругательство.

Август скривился.

– Неуязвимых не бывает.

Кейт сухо улыбнулась.

– Точно.

– Кейт…

– Нет, – оборвала его девушка, – я еще не разрешала тебе говорить.

Август подчинился. Пульс гулко бухал в висках.

Кейт соскребла засохшую черную кровь на своей щеке металлическими ногтями.

– Почему ты помог мне? – выпалила она.

Может, этот вопрос был для нее главным?

Август зажмурился.

– Ты попала в ловушку. Малхаи хотели не только убить тебя. Они пытались замаскировать свое преступление под… стиль сунаи. Они собирались свалить твою смерть на меня – и на мою семью – и использовать для разрыва договора. – Он умолк и после паузы тихо добавил: – Вот что я имел в виду, когда мы разговаривали в школьной роще. Насчет того, что хочу мира.

– Я должна поверить в существование монстра-пацифиста?

– Я никогда тебе не лгал.

– Но и не говорил правду.

– Разве я мог? – возразил Август. – А ты мне?

Кейт не ответила. Она буравила взглядом пол – ее лицо исказилось от боли.

– Тебе плохо? – негромко спросил Август.

Кейт вскинула голову.

– Тебе какое дело?

Растерянный Август съежился.

– Я…

– Хватит, – Кейт встала. Оказалось, что в ее ботинок был заправлен железный прутик. – Я знаю, на что способна твоя разновидность. Я видела ролики! Вы играете со своими жертвами, как кошка с мышью.

«Ролики?» – удивился Август.

– Но я не мышка, Август Флинн, ясно тебе? Я тебя раскусила.

Она двинулась к нему. Металлическая решетка, к которой она его привязала, уходила вверх, и Август сумел подняться на ноги. Металл неприятно холодил запястья.

– Я спас тебе жизнь, – произнес он.

Но Кейт уже приставила заточенный прут к его горлу. Он был в крови малхаи, и от вони монстра Августа замутило.

Кейт выглядела измученной, но ее рука не дрожала.

– Меня бы устроило обычное «спасибо», – вымолвил Август.

– Почему ты поступил в Колтон? – рявкнула Кейт.

– Меня послал отец.

– То есть Генри Флинн.

– Да.

– Он намеревался меня убить?

– Нет. Он хотел, чтобы я был поблизости от тебя на тот случай, если договор будет разорван. Келлум Харкер мало чем дорожит, и Лео подумал, что ты можешь оказаться ценным средством влияния, если война возобновится. – Август подался навстречу металлическому острию. – Прошу занести в протокол: этой штукой меня не уничтожишь.

Принимая вызов, Кейт надавила посильнее, но кожу прут не проткнул.

Внезапно телефон, лежащий на бетонном полу, заверещал. Кейт повернулась к нему, и Августа прошибло страхом.

– Ты его не выключила?!

– Я вырубила GPS, – пояснила Кейт.

Она присела на корточки и хмуро уставилась на экран.

Август рванулся в своих оковах и выругался: они были укреплены металлом.

– Кейт! Кейт!!

Она выпрямилась.

– Из дома звонят.

– Не отвечай! – Август впервые пожалел, что его свойство – подталкивать людей к исповеди, а не влиять на их мысли. Палец Кейт завис над экраном. – Кейт, кто-то ведь послал малхаи убить тебя!

Кейт посмотрела на телефон, и тот умолк, но лишь на несколько секунд.

– Они нарушили свои клятвы, – произнесла Кейт. – Как Оливер.

– Что еще за Оливер?

– Они голодны и охвачены беспокойством, – продолжала Кейт. Сигнал мобильника наполовину заглушал ее голос. – И ненавидят выполнять приказы.

Август задергался в путах.

– Это не случайное нападение! Все тщательно рассчитали! Кто-то хотел устроить максимум неприятностей из твоей смерти, а свалить убийство на меня!

Кейт что-то беззвучно прошипела. Телефон продолжал звонить.

Кейт выключила его и злобно вытащила аккумулятор. Воцарилась тишина.

Кейт опять что-то сказала, и до Августа донеслось:

– Слоан!..

Знакомое имечко. Лео иногда упоминал Слоана, говоря о нем как о наихудшем из монстров.

«Мой отец держит малхаи в качестве домашнего питомца».

– Станет ли Слоан развязывать войну?

Кейт поджала губы.

– Разве не все монстры стремятся к смерти и насилию?

Август не клюнул на приманку.

– Вообще-то я и понятия не имею, – произнесла Кейт, расхаживая из стороны в сторону. – Но я совершенно уверена – Слоан мечтает, чтобы я сгинула и вдобавок хочет припутать к моему исчезновению Флинна… Короче говоря, Слоан – жутко хитрая тварь! Он способен продумать все на сотню шагов вперед. В основном малхаи – безмозглые твари, больше одной мысли у них в голове не помещается. А Слоан… он другой.

– А малхаи ему подчиняются?

– Август, я приехала в И-Сити девять дней назад! Я еще не в курсе. Пока его любимым хобби было изводить меня.

– Если Слоан в этом замешан, тебе нельзя возвращаться домой. Ты…

Август оборвал себя на полуслове. Он различил шум подъехавших машин. Автомобили затормозили и заглушили двигатели. Звук был негромким, но Кейт, похоже, ничего не услышала. Она продолжала мерить шагами помещение.

– Кейт.

Дверцы машин отворились и захлопнулись.

– Кейт.

Звук шагов.

– Кейт!

Девушка повернулась к нему.

– Чего?

– Тебе нужно развязать меня, – заявил Август, пытаясь освободить руки. Хомутики держали слишком крепко, и хотя металл и не причинял боли, он мешал порвать путы.

– И почему же?

Где-то внизу отворилась дверь. Кейт вздрогнула.

– Думаю, они тебя выследили.

– Нет, – покачала головой Кейт. – Я ведь отключила GPS.

В углу зашевелился водитель такси. Из его кармана выглянул уголок телефона.

– Ч-черт!

Они уже поднимались по лестнице. Кейт подбежала к окну, закинула на плечи рюкзак. Вытащила из кармана зажигалку, выдвинула из одного ее конца серебристое лезвие и резанула маленьким, но опасным ножом по пластиковому щиту, открывая измятое небо. На мгновение Августу почудилось, что она собирается оставить его здесь – и пускай люди Харкера найдут его, но Кейт вернулась.

– Я собиралась преподнести тебя отцу, – буркнула она. – Сегодня утром, когда ты сел в машину. – Она просунула нож между хомутиком и его запястьем. – Это было так легко!

– Почему же ты так не поступила?

Кейт серьезно посмотрела на Августа.

– Ты не походил на монстра.

Август удержал ее взгляд.

Он едва не сказал: «Я и не монстр», но слова застряли в его горле.

– А теперь?

Кейт отчаянно рванула нож на себя.

Но хомутик не порвался.

Кейт попробовала еще раз. Безрезультатно.

Август побледнел.

– Пожалуйста, сними их, Кейт!

– Полчаса назад я и не собиралась их снимать! – огрызнулась Кейт.

Август запаниковал, но тут Кейт просто врезала ногой по металлу. Шум получился чересчур сильным, зато прут согнулся и переломился, и Август высвободился.

Кейт пнула по второму пруту, но тот оказался крепче, или угол удара был неудачный. Прут согнулся, но не сломался. Шаги сделались громче. Август вцепился в прут, Кейт присоединилась к нему, и они рванули его изо всех сил. Прут вылетел из основания – а Кейт и Август свалились на бетонный пол.

Кейт упала на травмированный бок и вскрикнула от боли, но когда Август бросился к ней, чтобы помочь, она отдернулась, как будто обожглась, и встала сама. Август взял футляр со скрипкой, а Кейт ринулась к окну с разломанным пластиком. Август полез за ней следом. Он думал, что обнаружит пожарную лестницу, но увидел шестидюймовый выступ – и провал глубиной в три этажа.

Август обомлел.

– Только не говори мне, что ты боишься высоты! – прошептала Кейт, осторожно сдвигаясь вбок.

– Высоты – нет, – пробормотал Август. – А падать – боюсь.

Он огляделся, пытаясь понять, как же они будут спускаться, а Кейт вдохнула поглубже – и прыгнула.

Кейт оттолкнулась от стены и перелетела шестифутовый промежуток между строящимся домом и крышей более низкого здания. Она удачно приземлилась, по инерции пробежала пару шагов и двинулась дальше, даже не оглянувшись. Смысл послания был ясен: за мной или отвали. Август набрал воздуха в легкие, вцепился в футляр со скрипкой и прыгнул. Он пролетел за край крыши, поскользнулся и зашатался.

Кейт тем временем скрылась за какой-то постройкой на крыше. Август кинулся за ней. Когда он завернул за угол, Кейт схватила его за плечо и прижала к стене: мол, нечего тебе высовываться.

– И часто ты занимаешься паркуром? – осведомился Август. – Скачешь по крышам вверх и вниз?

Кейт выгнула светлую бровь.

– А ты нет?

Она чуть не улыбнулась. А может, просто гримасничала. Когда она подалась вперед, Август увидел рваную ссадину у нее на плече – метку от клыков малхаи.

Август оглядел окрестные здания.

– Где мы?

– Внешний край красной зоны.

– У меня есть точка перехода неподалеку от Линии. Если мы сумеем выбраться в Южный город…

– Мы? – Кейт отворила люк и начала спускаться. – Ты спас меня, а я – тебя. Мы в расчете.

– Я тебя не брошу.

– Я не собираюсь идти к Флинну.

– Мы тебя защитим!

Кейт язвительно рассмеялась.

– Не сомневаюсь!

Август зашагал следом за ней по ступеням.

– Ладно, можешь мне не верить, но тебе опасно тут оставаться!

– Опасность… она – повсюду, – парировала Кейт, и неожиданно ее прорвало. – Я не могу вернуться домой. Харкер-Холл находится в самом центре красной зоны. И я не знаю, где отец. Зато Слоан, конечно же, околачивается в пентхаусе и…

Август учуял запах крови и зажал ей рот рукой, а сам склонил голову, прислушиваясь к уличному шуму. Кейт попыталась возмутиться, но потом, видимо, кое-что поняла и перестала сопротивляться.

Август навострил уши и различил мужские голоса.

– В здании их нет…

– Звони в…

– И пусть проверят видеокамеры…

– …сигнал…

Август и Кейт затаились на лестничной площадке. Они оба не шелохнулись, пока удаляющиеся шаги не стихли, смешавшись с гулом большого города. Когда Август убрал руку, Кейт вытерла лицо рукавом.

– Что они сказали?

– Дай мне телефон.

Кейт вытащила мобильник из кармана и вручила Августу. Юноша положил его на ступеньку и врезал по нему каблуком. Кейт насупилась.

– Так надо? – прошептала она.

– Да, – подтвердил Август. – Северный город под наблюдением?

Кейт кивнула.

– Камеры почти в каждом квартале.

– Почти?

Кейт задумалась.

– Есть некоторые исключения.

– Но ты, разумеется, не помнишь координаты.

Кейт взвилась:

– Между прочим, я приехала сюда совсем недавно!

Август приуныл. Губы Кейт раздвинулись в слабом подобии улыбки, усталой, но острой, словно нож.

– Но через камеры в красной зоне я, пожалуй, сумею пройти незамеченной.

Август выпрямился.

– Если захочешь убежать, я тебе мешать не стану. Но сперва помоги мне найти другой телефон.

Солнце опустилось за горизонт, и город начал прятаться. Все происходило постепенно и совершенно не так, как во владениях Генри, где магазины молниеносно закрывались и люди съеживались в своих бронированных раковинах. Тем не менее улицы пустели и здесь. Те, кто не находился под защитой Харкера, спешили спрятаться в своих квартирах, да и обладатели медальонов от них не отставали. Рестораны и бары заполнились клиентами, у которых было достаточно храбрости, чтобы выйти из дома – однако и они не искали приключений на свою голову и предпочитали людные ярко освещенные места.

Август понимал, что при подобном раскладе они с Кейт могут запросто превратиться в живую мишень.

Но выбора не было, и теперь он шел за Кейт по запутанным улочкам до ближайшего кафе.

Переступив порог заведения, Кейт двинулась прямиком в уборную и вышла оттуда пять минут спустя в чужой одежде и с мобильником. Кейт протянула Августу колтоновский пиджак.

– К сожалению, он в крови. Надеюсь, ты не обидишься.

Август сморщил нос.

– Спасибо, – поблагодарил он, натягивая пиджак поверх рубашки.

Кейт вручила ему телефон, и они остановились в темном коридоре между кухней и столиками, вне зоны видимости камеры. Август набрал номер.

После двух гудков женский голос произнес:

– ФТФ.

Ответ застал Август врасплох. Он-то привык звонить с собственного телефона, подключенного напрямую к семейной линии! Ладно, он пройдет и этот тест и выкрутится.

– Флинн, – сказал Август.

– Код?

– Семь, восемнадцать, три.

– Статус?

– Красный.

– Ждите.

В трубке воцарилась тишина, и Август занервничал, но вдруг раздался щелчок, а потом и голос Генри, резкий от беспокойства.

– Август! Август, где ты?

У Августа сдавило грудь.

– Привет, папа!

Лицо Кейт омрачилось.

– Где ты? Что случилось? Ты в порядке, сынок?

– Да, но у меня проблема, и мне нужно…

– Август! – вмешался кто-то еще.

Лео. Брат.

– Лео, мне надо срочно поговорить с Генри. Верни его.

– Ты один? – пророкотал Лео.

Даже на расстоянии Август почувствовал, что его брат тверд, как бетонная стена.

– Нет, – бездумно вырвалось у Августа.

– Кто с тобой?

– Кейт, – признался Август, пытаясь сосредоточиться. – Лео, сегодня в Колтоне ее хотели убить двое малхаи. Они расправились и с другими людьми! Они постарались обставить все так, чтобы подумали на нас. Нам удалось сбежать, но Кейт продолжают искать, и я подумал…

– Брось ее.

У Августа ком подкатил к горлу.

– Что?

– Брось ее и возвращайся домой.

– Нет, Лео.

Он слышал, как Генри что-то говорит Лео, и ему отчаянно хотелось, чтобы брат передал ему телефон, но второй сунаи продолжал вещать:

– Ты нарушил инструкции, Август. Теперь тебя с легкостью идентифицируют, и потому наша главная задача – защитить тебя.

– А как насчет нее? – огрызнулся Август, не отводя взгляда от Кейт.

– Ты важнее, – ровным тоном отозвался Лео. – Где ты сейчас?

Вопрос обрушился на Августа подобно снежной лавине. Он стиснул губы и затаил дыхание. Главное – молчать! Он не хотел сообщать Лео свои координаты, хотя сам толком не понимал, почему.

– Где. Ты. Сейчас, – повторил Лео, теряя терпение.

Август замотал головой – но он уже чувствовал, как ответ рвется на волю.

И тогда он нажал на «Отбой».

– Что за ерунда? – спросила Кейт, когда он уставился на телефон. – Август!

Августа бил озноб. Ему что-то не понравилось в голосе Лео. Он вспомнил, как брат однажды сказал ему про Кейт: мол, она заслуживает того, чтобы страдать за преступления Харкера, поскольку она – его дочь.

Как будто преступления передаются по наследству, как набор генов.

– Я не могу взять тебя в Южный город, – признался он.

– Отлично, – ответила Кейт, забирая у него мобильник. – Значит, все уладилось.

«Ничего подобного», – подумал Август.

Он зажмурился, чтобы собраться с мыслями, и услышал, как Кейт стучит ногтями по экрану телефона.

– Что ты делаешь? – встрепенулся Август, открывая глаза.

– Пишу эсэмэс отцу. Пусть будет в курсе.

– А если ее прочтет Слоан?

Кейт показала Августу экран. Он увидел беспорядочный набор букв с тире между ними.

– Когда мы в первый раз вернулись в город после подписания договора, он научил меня одному шифру.

– Как… мило.

– Эй, ребята! – окликнула их официантка. – Делайте заказ или уходите!

– Да-да, конечно, – произнесла Кейт. – Мы просто ждем нашего приятеля.

Официантка им не поверила, но оставила в покое.

– А что ты ему написала? – поинтересовался Август.

– Похищена злобным сунаи. Пожалуйста, начинай войну.

Август скрестил руки на груди, а над входной дверью тем временем звякнул колокольчик.

– Расслабься, здесь всего лишь мое имя и номер телефона.

Но Август уже отвлекся. В воздухе витал подозрительный запах. Похоже, проблем у них скоро прибавится.

– Кухня, – сказал он.

– Что? – спросила Кейт, отключая GPS. – Ты проголодался?

Август напружинился.

– Бежим! Живо! – бросил он.

По залу прокатилась волна судорожных вздохов. Кейт крутанулась на месте, но Август поволок ее в коридор.

– Оставайтесь на своих местах, – произнес чей-то ледяной голос, и Август узнал интонации малхаи.

– Вам не положено сюда заходить, – пролепетал управляющий. – Мы заключили сделку, и…

Хруст ломающейся шеи.

Сдавленные крики, шарканье отодвигаемых стульев – люди впали в панику.

– Сидеть! – приказал малхаи.

Август рванул по направлению к кухне. Футляр скрипки столкнулся с полкой, где стояли подносы, и едва не опрокинул их на пол, но Кейт успела все поймать.

Когда они прошмыгнули в кухню, Август сунул в ручку двери столовый нож, который тоже лежал на полке.

– Эй! – гулко пророкотал повар. – Сюда нельзя!

Его голос эхом отозвался от нержавеющей стали. Август схватил Кейт за руку и помчался вперед. Они достигли черного хода в ту самую секунду, когда один из малхаи попытался вломиться на кухню. Но импровизированный засов продержался достаточно долго, и беглецы выскочили в переулок.

– Нам нельзя здесь оставаться, – сказала Кейт, озираясь в поисках камер.

– А где вообще можно? – спросил Август, подпирая дверь мусорным баком.

Кейт пожала плечами и потянула Августа за угол, стараясь убраться как можно дальше от кафе.

Она обняла Августа за плечи здоровой рукой (вторая была повреждена тем малхаи, который напал на нее в Колтоне), притянула его поближе и прижалась к нему. Август изумился, но не отдернулся. Сперва он не понял, в чем дело, но потом сообразил. На улицах не было одиночек – либо пары, либо группки, – и сейчас они совсем не походили на перепуганных подростков. Они выглядели как юные влюбленные. Что ж, неплохое прикрытие!

Август небрежно склонил голову, словно защищая подругу от ветра.

– Надо выбраться из красной зоны, пока я не поговорю с отцом, – заявила Кейт.

Август отметил про себя местоимение «нам».

– Но каким образом?…

– Понятия не имею, – произнесла Кейт, прижимаясь к нему еще крепче. – В Северном городе полно камер. Через полчаса улицы будут кишеть малхаи, и бог знает сколько из них работает на Слоана.

Внезапно Кейт замерла.

– Что случилось?

Кейт повернулась к нему с расширенными глазами.

– Малхаи работают на Слоана!

– Верно.

– Значит, нам надо быть там, где их нет!

Август уже намеревался спросить Кейт насчет таких удивительных мест, но, проследив за взглядом девушки, закрыл рот.

Кейт смотрела вниз, на клубы пара, поднимающиеся из решетки, вделанной в асфальт.

– Нет!..

– Прошу занести в протокол, – пропыхтел Август, когда они лезли по трубам и решеткам в недра туннеля подземки. – Я считаю, что тебя посетила неудачная идея.

– Малхаи ненавидят корсаи, – откликнулась Кейт, прыжком преодолев последние несколько футов до пола туннеля, – и судя по тому, что я видела, их чувства взаимны.

– Точно, – Август приземлился рядом с ней. – А сунаи не любят и тех, и других.

– Ты сам захотел тусоваться со мной, – фыркнула Кейт.

Поразительно, но ее даже радовало, что Август был рядом с ней! В одиночку она бы не справилась или вообще погибла. Плечо отдавало болью при каждом вздохе, а Август, может, и монстр, зато он, похоже, не желал ее смерти.

В туннеле царила темнота: сквозь металлические прутья над головой проникал лишь тусклый свет уличных фонарей, а на стенах через равные интервалы висели светильники. Они не были ни УВУ, ни даже флуоресцентными: обычные прямоугольники, испускающие красноватое свечение.

Пол был ненадежный. И по центру, и вдоль стен зияли дыры. Грунт уходил во тьму. Август пнул камешек, и тот отлетел в дыру: он падал три долгих секунды, прежде чем раздался всплеск.

– А что находится внизу?

Кейт вытащила из рюкзака ВУФ, включила и посветила в дыру. Август увидел какое-то мерцание…

Вода!

– Наверное, здесь течет река, которую замуровали сто лет назад, – Кейт постучала ногой по бетону. – А это, наверное, бывший мост.

Август хотел что-то сказать, но внезапно Кейт метнулась в сторону. Луч фонаря озарил туннель. Глуховатым ухом Кейт улавливала неясный шум, зато здоровое различало отдаленное бормотание теней, царапанье когтей по бетону и непрестанный шепот. Судя по лицу Августа, он тоже все слышал.

– …бить ломать плоть кровь кость бить ломать…

Некоторые считали, будто корсаи знают некие тайны, и бессвязное бормотание монстров приобретает смысл перед тем, как они тебя убьют. Другие утверждали, что твари просто-напросто бубнят названия породивших их грехов – перечисляют злодеяния, подражают скрежету металла, звуку ломающихся костей и копируют стоны своих жертв.

Но сейчас не время трусить! Кейт попыталась ровно дышать, напомнив себе, что корсаи питаются страхом. Она всмотрелась в сумрачный туннель и сконцентрировалась на его угольно-черной сердцевине.

А тьма между тем зашевелилась.

– Я – дочь Келлума Харкера! – крикнула Кейт.

– Харкер, Харкер, Харкер, – откликнулось эхо.

Слово было подхвачено и унесено прочь, а потом возвращено – уже другим:

– Не наш Харкер, Харкер, Харкер!

Кейт содрогнулась, сражаясь с порывом отступить. Она продолжала всматриваться туда, где заканчивался луч света и клубились черные сгустки.

Август опустился на колени и щелкнул замочками футляра.

– У тебя тоже есть фонарь? – спросила Кейт.

– Кое-что получше, – ответил Август и достал скрипку. – Ты ведь хотела послушать мою игру.

Кейт вспомнила странные созвучия и то, как малхаи отпрянул и заткнул уши, – и спокойствие опустилось на нее, окутав с головы до пят.

А впереди красноватое свечение уже озарило клыки и когти. Монстры подступали.

Тьма вспенилась.

– Я же предупреждал тебя о том, что это паршивая идея, – посетовал Август, закрепив ремень на футляре и забросив его на плечо.

– Хорошая новость заключается в том, – парировала Кейт, сжимая фонарик, – что они вряд ли скажут Слоану, что мы в туннеле.

– А плохая? – осведомился Август, поднося скрипку к подбородку.

Кейт повела фонариком. Луч описал яркую дугу. Что-то затрепетало наподобие крыльев.

Корсаи разделились и перегруппировались.

– Плохая состоит в том, что монстры нам не рады.

Она опять взмахнула фонариком. Луч осветил череп твари – и та завопила, рухнув наземь. Белесые глаза потухли, зубы высыпались на сырой пол, будто камешки.

– Приготовься, – бросила сквозь зубы Кейт.

Сунаи прищурился.

– Не подгоняй искусство, – сказал он и коснулся смычком струн.

Тьма покатила на них, как товарный поезд.

Кейт все же дрогнула, а он заиграл.

Одна-единственная звучная нота поплыла по туннелю – и мир преобразился.

Звук еще вибрировал в воздухе, когда Август извлек вторую ноту, а затем и третью. Созвучия, возникая, сливались воедино. Музыка уподобилась клинку, рассекающему тьму. Мелодия поглотила все вокруг, и корсаи дружно попятились, словно их спугнул мощнейший поток света. Они зашипели и кинулись врассыпную, и Кейт почувствовала, что ее мысли начинают путаться, а голова идет кругом, как тогда, в Колтоне.

Но теперь она увидела музыку Августа. Мелодия пронизывала пространство, как пряди солнечных лучей, и эти ленты непрерывно изменяющегося цвета извивались и удерживали тени на расстоянии. Кейт пошатнулась, и ее ноги отяжелели. Она ничего не понимала. Ее чувства запутались в нотах – музыка заполнила все ее существо и затуманила разум.

Она сумела взглянуть вниз и обнаружила, что сама она тоже светится бледным светом, проступающим на ее коже. Это зрелище поразило Кейт. Свет двигался вместе с ней – он танцевал, как клубы пара, хотя и находился внутри ее. Он напоминал расплавленное серебро и слабо пульсировал в ритме ее сердца.

Это ее жизнь?

Или ее душа?

Издалека до нее донесся голос Августа, негромкий, мягкий, переплетенный с музыкой.

– Нам пора, Кейт!

Музыка стихла, рассеялась, оставив лишь эхо. Август потянулся к руке Кейт, и в этот миг она отыскала в себе достаточно рассудительности, чтобы испугаться.

– Нет! – воскликнула она, отпрянув.

Только бы он не украл ее душу! Она стала какой-то неповоротливой, и спустя секунду его пальцы сомкнулись на ее запястье, но… ничего не произошло.

– Не бойся, – произнес Август. – Я не причиню тебе вреда.

Их руки соприкасались, но серебристый свет огибал плоть Августа, как река огибает валун.

– Держись ко мне поближе, – добавил Август.

Он заставил Кейт ухватиться за подол его куртки и продолжил играть до тех пор, пока последние отзвуки музыки не истаяли в воздухе.

– Идем, Кейт.

Если честно, то Кейт, наверное, прыгнула бы за ним со скалы в пропасть – только бы он продолжал играть. Какой-то ответ сорвался с его губ, переплелся с музыкой, а мелодия уже стала правдой, превратившись в реальность.

Они зашагали по туннелю. Музыка и свет заключили их обоих в сверкающую сферу. Сознание Кейт расплывалось. Она пыталась удержаться на плаву, но рассудок ускользал. Это смахивало на состояние между явью и сном, когда не можешь удержать собственные мысли и видения вновь затягивают тебя в омут.

В результате Кейт крепко вцепилась в Августа, боясь его потерять.

Тьма рассеялась, когда они добрались до станции, где туннель раскрывался сводчатыми потолками и к нему добавились платформы. В свете песни Августа облицовочная плитка блестела, как гигантские зубы.

«Кастер-Уэй», – с трудом прочла Кейт название станции. Они двигались на северо-восток.

Туннели подземки сужались, расширялись и сужались снова. Рельсы соединялись, и расходились, и соединялись опять. Они миновали депо с поездами, застывшими до утра.

Кейт не представляла, сколько длилась мелодия, которую Август извлекал из своей скрипки. Она потеряла счет времени. Похоже, она даже что-то говорила, поскольку ее губы шевелились, но Кейт не слышала собственного голоса – музыка заполняла все вокруг. Август не отвечал ей и не оборачивался. Он шел, вскинув голову, и играл.

Это был не парень со школьной спортивной трибуны, и не подросток, неуклюже забравшийся в ее седан. И не монстр, который выкашливал черную кровь на тротуар или сидел у стены, привязанный к железным прутьям решетки.

Это был совершенно другой Август Флинн.

Уверенный.

Завораживающий.

Кейт почувствовала, как ее губы прошептали эти слова, но ее перебил резкий пронзительный звук – у скрипки лопнула струна. Август затормозил и оглянулся на Кейт. Похоже, он запаниковал. Он начал заново, и мелодия вернулась, по-прежнему чарующая, но какая-то вялая. Меньше прядей света обвивались вокруг них, и когда на лицо Августа упал отсвет, Кейт обнаружила, что он очень обеспокоен.

Спустя мгновение лопнула вторая струна. Август задохнулся. Звук стал заметно слабее. Кейт почувствовала, как песня покидает ее разум, и ей показалось, что это скверный знак.

– Август! – испуганно воскликнула она.

– Я никогда не играл так долго, – объяснил Август и добавил: – Для моей песни нужны все четыре струны.

Кейт увидела потертости на оставшихся струнах. В том месте, где смычок соприкасался с ними, они искрили светом. Мерцающие нити в воздухе, которые окружили Кейт и Августа, уже потускнели, а тени, корчившиеся по углам, активно зашевелились.

Впереди туннель перешел в очередное огромное помещение. Посреди него что-то блеснуло. Кейт попятилась, но это был просто-напросто металлический скат вагона.

Неожиданно у Кейт за спиной раздался скрежет. Она вздрогнула. Скрип перекрыл слабеющую скрипичную мелодию.

Август нарушил молчание.

– Кейт, – произнес он за миг до того, как лопнула третья струна.

– Что?

– Беги!

И они побежали.

Они мчались как безумные, а последние отголоски музыки и света стелились за ними, как вымпелы, и истаивали во тьме. Музыка удерживала корсаи на расстоянии, но терпеливые твари давно были начеку. Когда песня Августа перестала преграждать им путь, монстры тотчас бросились в погоню, хлынули вперед сплошной омерзительной массой когтей и клыков.

Август не оглядывался, а Кейт лихорадочно водила из стороны в сторону фонариком, чтобы удержать монстров в отдалении. Чудовища приближались, однако Август и Кейт успели влететь в вагон за считаные секунды до того, как первые твари настигли их.

Август взбежал по ступенькам, а Кейт споткнулась, вскрикнула и упала, прежде чем он сумел ее подхватить. Корсаи врезались в вагон единой злобной волной, и Август обхватил Кейт, прикрывая ее своим телом. Корсаи шипели, шумно втягивали ноздрями воздух и скрежетали когтями по обшивке.

Но к Августу не прикасались – а потому не могли дотянуться до Кейт.

– Дверь! – выкрикнул Август, когда один корсаи расхрабрился и решил вырвать скрипку у него из рук. – Скорее!

Кейт была бледна, ее трясло, но она извернулась, вцепилась в створку и потянула ее на себя.

Металл застонал и неохотно скользнул в сторону. Кейт и Август ввалились в вагон и попытались захлопнуть дверь за собой. Жилистые пальцы корсаи просунулись в щель, но когда Август прищемил их, тварь взвыла – и дверь наконец захлопнулась.

Кейт с Августом замерли в полутемном вагоне, тяжело дыша. Тени клубились снаружи, шипели и кидались на плексиглас, но железо не пропускало их внутрь, и вскоре монстры отступили в туннель.

Однако вонь корсаи осталась – смесь праха, затхлости и тления.

Кейт плюхнулась на сиденье.

– Мой план провалился, – проговорила она. – Ты прав.

– Я тебя предупреждал, – отозвался Август, опускаясь на колени.

Он изучил скрипку и скривился при виде царапины на деке. Открыв футляр, Август извлек оттуда пакетик с новенькими струнами и принялся трудиться в свете ультрафиолетового фонарика Кейт.

– Почему скрипка? – спросила Кейт дрожащим голосом.

Август не поднял голову.

– Сунаи используют музыку, чтобы вызвать душу на поверхность, – сказал он, снимая оборванные струны.

– Верно. Но почему именно скрипка? Разве ты не можешь воспользоваться другим инструментом? – Она побарабанила пальцами по сиденью. – А ритм, к примеру, считается музыкой?

– Нет. Подними фонарик чуть повыше.

Август закрепил первую струну и продел ее через колок.

– У каждого из нас есть песня, – объяснил он. – Часть музыки, принадлежащая только тебе, нечто такое, с чем мы появляемся на свет, – как отпечатки пальцев. – Он подтянул струну. – Лео может сыграть свою песню почти на чем угодно – гитара, пианино, флейта. А Ильза не пользуется ничем, кроме собственного голоса. А моя мелодия получается правильной только вместе со скрипкой. – Он подергал натянутую струну. – Моя сестра думает, что это связано с красотой. Что песня зависит от того, какой прекрасный звук мы услышали впервые. У меня была именно скрипка.

– А Лео?

Август задумался. По логике Ильзы, Лео должен был находить красоту везде. Но его брат видел мир разбитым. Требующим починки.

– Понятия не имею…

На некоторое время он умолк, тщательно заменяя остальные струны.

– А ты… почему ты так со мной поступил? – спросила Кейт.

– Что? – рассеянно переспросил Август.

Даже в сумрачном вагоне было видно, что Кейт побелела как полотно.

– Когда ты взял меня за руку, то велел не беспокоиться. И сказал, что не сделаешь мне ничего плохого, но… ты ведь мог, правда?…

Август снова переключился на скрипку. Незачем болтать попусту.

– Я видела записи, – тихо продолжала Кейт. – Кровавые жатвы Лео. Он прикасался к людям и забирал их души. Но когда ты дотронулся до меня, ничего не случилось. Почему?

Август натянул последнюю струну.

– Мы можем забрать душу лишь у закоренелых грешников.

– Я причиняла вред другим людям! – возмутилась Кейт, как будто ее попытались лишить знака отличия.

– Нет.

– Откуда ты знаешь?

– Твоя тень не живет собственной жизнью, а твоя душа не излучает красноватое свечение.

Кейт погрузилась в размышления.

– А что обозначают твои отметины? – вдруг спросила она.

Август подергал каждую струну по очереди, проверяя звучание.

– Дни.

Он спрятал скрипку в футляр. Кейт выключила фонарик. Теперь вагон озарял только свет ламп на стенах туннеля.

– Не хочу, чтобы они исчезли, – почему-то прошептала она.

Август не стал спорить. Он уселся на полу напротив Кейт, прислонившись спиной к сиденью, и потер полоски на запястье. Даже нырнув в глубины песни, он почувствовал появление нового дня, свежей отметки, горячей линии, прочертившей его кожу.

– Сколько их? – произнесла Кейт.

– Четыреста двадцать две.

– С какого момента?

Август сглотнул.

– С того, как я сорвался.

– В каком смысле сорвался?

– Это случается, если сунаи перестает питаться. Сунаи затемняется. Теряет способность отличать добро от зла, монстра от человека. Он убивает – причем всех, с кем столкнется на своем пути. И тогда речь не идет о необходимом питании. – У Августа перехватило дыхание. Его передернуло. Он не сказал, что сорвавшийся сунаи теряет часть своей души – если у них, конечно, есть душа, – в общем, частицу того, что позволяет ему чувствовать себя человеком.

Когда сунаи летит во тьму, что-то в нем исчезает безвозвратно.

– А каково оно… это состояние затемнения? – не унималась Кейт.

– Не знаю, – признался Август. – Я себя со стороны не вижу.

– Но однажды ты сказал, что лучше умрешь, чем допустишь такое снова.

– Да, – твердо ответил Август.

Глаза Кейт блеснули.

– Август, сколько раз ты срывался?

Ее вопросы легче было выносить, когда он не видел ее лица.

– Дважды, – произнес он, зажмурившись. – В первый раз, когда я был гораздо младше, а во второй…

– Четыреста двадцать два дня назад, – перебила его Кейт. – Расскажи мне… пожалуйста.

Августа охватила нерешительность. Он старался не вспоминать о последнем срыве. Никогда. Да и не с кем было поговорить. Генри и Эмили не могли его понять, а Лео считал душу помехой и целенаправленно выжег ее. А Ильза… когда она в последний раз затемнилась, сестра прихватила с собой кусок И-Сити.

– Я перестал есть, – выдавил он. – Решил завязать. Не хотел ощущать себя монстром. Мы с Генри поссорились, и я сбежал из дома. В основном я шатался по улицам, бродил как в тумане, ничего вокруг не замечал. – Он замотал головой. – Когда я решил вернуться, то увидел, как возле какой-то забегаловки началась драка, и я… понимаешь, когда ты сильно голоден, запах еды тебя опьяняет… И ты способен думать лишь о том, что умираешь с голоду… Я почувствовал кровь на их руках и… – Август сглотнул и продолжил: – Я помню, что чувствовал себя опустошенным. Как будто внутри меня появилась бездонная черная дыра – и сколько бы людей я ни убил, я не мог ее заполнить. – У Августа засаднило в горле, и его руки затряслись. – Потому я лучше умру, чем допущу, чтобы тот кошмар повторился.

Кейт затихла.

Август разлепил веки.

– Что – язвить теперь не будешь?

Кейт сидела на скамье, скособочившись. Ее глаза были закрыты, и на долю секунды Августу показалось, что она задремала, но вдруг ее рука, до того прижатая к животу, безвольно упала на колени.

Август прикоснулся к ней и почувствовал что-то влажное и теплое.

Кровь.

– Кейт!

Август взял ее лицо в ладони.

– Кейт, очнись!

– Где ты? – промямлила она.

– Я здесь.

– Нет, – проговорила она заплетающимся языком, – неправильно… – и опять потеряла сознание.

– Прости, – прошептал Август и сжал ее плечо.

Глаза Кейт сверкнули, она вскрикнула и с неожиданной силой пнула его в грудь.

Август отлетел и схватился за ребра, а Кейт пробормотала:

– Я в порядке.

– Почему ты не отвечала? – спросил Август, поднимаясь на ноги.

Кейт лишь покачала головой, оставив Августа в недоумении.

Он схватил фонарик и бросился к ней.

– Давай посмотрю, – сказал он и ужаснулся.

Ее живот был весь в крови.

– Я в норме, – неубедительно проговорила Кейт.

Она не стала сопротивляться, когда Август уложил ее на скамью – зато выругалась, когда он потянул ее рубашку вверх. Два разреза – следы когтей – тянулись от изгиба ребер до пупка. Жизненно важные органы оказались не задеты, но порезы были глубокие. Кейт потеряла много крови.

– Послушай, – вымолвил Август, стягивая с себя пиджак. – Тебе нельзя отключаться.

Кейт едва не расхохоталась, но тотчас скривилась от боли и закашлялась.

Август оторвал подкладку пиджака.

– И что тебя развеселило?

– Паршивый из тебя монстр, Август Флинн.

Август прижал подкладку к ее животу, получив в свой адрес очередную порцию брани.

Не обратив на это внимания, Август встал и обошел вагон в поисках аптечки первой помощи.

– Говори со мной, Кейт! Эй!.. Где ты, Кейт?

Кейт задумалась.

– Я на озере.

– Никогда не бывал на озере. – Август в конце концов отыскал аптечку – она находилась в ящике, прикрепленном у дальней стены вагона. Он вернулся, прихватив с собой дезинфицирующий спрей и марлю. – Расскажи мне про озеро.

– Оно солнечное, – сонно протянула Кейт. – Лодка покачивается, а вода – теплая и синяя, и в ней плавают рыбы.

Август пшикнул на раны спреем, и Кейт недовольно ойкнула.

– Рану надо зашить, – заявил Август, затягивая покрепче полосу марли.

– Какие проблемы? – отозвалась Кейт бодрым тоном. – Сейчас выскочим на улицу, дотащимся до ближайшей больницы. Я уверена, никто не заметит, что Кейт Харкер и какой-то сунаи… ай!!! – Она оборвала фразу, когда Август наложил давящую повязку.

– Нам не нужна больница, – спокойно возразил он. – Но понадобятся хирургические инструменты и материалы.

– Если ты думаешь, что я позволю тебе тыкать в меня иголкой…

– Мой отец – хирург.

– Перестань называть его так! – рявкнула Кейт и, тихо застонав, уселась. – Он тебе не отец! Он – человек, а ты – монстр, который на него работает!

Август застыл.

– Что? Нечего ответить? Ага! Ты ведь не умеешь лгать!

– У меня есть семья! – огрызнулся Август. – И готов поспорить, из Генри получился отличный отец – не чета твоему Харкеру!

– Отвали, – буркнула Кейт, прислонившись к спинке сиденья. – И почему ты стремишься быть человеком? Мы – хрупкие. Мы умираем.

– А еще вы живете. Ты не испытываешь моих мучений. Тебе не нужно каждый день думать, почему ты выглядишь как человек, но являешься чудовищем. Ты-то не монстр, и тебе этого просто не понять, Кейт! Тебе не надо изо всех сил притворяться и носить приветливую маску на лице круглые сутки напролет! Вот каково мне бывает! Я – сунаи!..

Август задохнулся и умолк.

Кейт холодно смотрела на него. Август ждал, давая ей шанс заговорить, но она не произнесла ни единого слова.

Август уставился в пол.

– Август… – начала Кейт.

Но вдруг воздух наполнило громкое жужжание.

В туннелях затрещало электричество, и Кейт с Августом, синхронно вскинув головы, увидели, что питание снова подключено. Вагонные светильники мигнули и зажглись.

– Нет! – вырвалось у Августа.

– Да! – одновременно с ним воскликнула Кейт.

Август перевел взгляд на Кейт. Девушка была осунувшейся и совсем бледной, зато ее кровь, испятнавшая скамью, показалась ему слишком красной.

– Пора уходить, – сказал Август. – И побыстрее.

Он взмахнул рукой, и Кейт, проследив за его жестом, обнаружила на потолке цепочку огоньков. Камеры наблюдения.

– Дерьмо! – пробормотала Кейт и кое-как встала, ухватившись за поручень. – Открывай дверь.

Август повесил футляр на плечо и отжал дверь. Туннель был освещен не полностью, но теперь вдоль стен цепочкой бежали огоньки УВУ. Корсаи куда-то сгинули. Август протянул руку, чтобы помочь Кейт спуститься, однако Кейт отшатнулась – в итоге он был вынужден ловить девушку, когда та приземлилась и едва не потеряла равновесие.

Кейт раздраженно стряхнула его руку и двинулась вперед, осторожно ступая по шпалам. Август плелся за ней, навострив слух – не раздастся ли гул поезда? Но подземка еще не заработала, а может, до этого участка поезда еще не дошли.

А куда их с Кейт, кстати, вообще занесло? Как далеко они продвинулись за ночь? Ясно было лишь одно – круглосуточный пульс города с каждым шагом делался все тише.

Они добрались до новой станции и как раз залезли на платформу – теперь Кейт позволила ему помочь, – когда решетки на входе со скрежетом отворились.

В подземку хлынули люди.

Кейт с Августом оказались единственными, кто хотел подняться наверх. Август осторожно обнял Кейт, вспомнив, как они слились прошлой ночью, изображая влюбленную парочку. Но сейчас это ощущалось иначе – Кейт тяжело опиралась на него, а сам Август щеголял в ее окровавленном колтоновском пиджаке. Он чувствовал, что они привлекают излишнее внимание, и ему стало не по себе от любопытных взглядов.

Горожане стряхивали капли дождя с мокрой одежды. Очевидно, наверху лил дождь. Август без зазрения совести украл зонтик из киоска возле входа в подземку, и когда они с Кейт очутились на свежем воздухе, раскрыл его над головой девушки.

Где же они? Массивные небоскребы красной зоны здесь отсутствовали напрочь. Низкие приземистые здания вплотную притулились друг к дружке, открывая взору Августа небо. Кое-где даже попадалась растительность. Конечно, тут не было пышной зелени Колтона, но вдоль тротуара тянулись вверх специально высаженные деревья, и у каждого имелась своя собственная оградка.

В отдалении виднелся центр И-Сити, разделяющий Север и Юг на две половины, однако Линии Август не заметил.

Прижавшаяся к нему Кейт дрожала, и Август отыскал на противоположной стороне улицы флуоресцентную надпись «Аптека».

– Никуда не уходи, – велел он, передавая Кейт зонтик.

Девушка слабо кивнула в ответ.

Август постарался получше смыть кровь под струями дождя, а уж потом переступил порог аптеки. Выудив из кармана несколько купюр (по совету Генри он всегда брал с собой минимальное количество денег – просто на случай крайних обстоятельств), – Август принялся изучать содержимое витрин. Избегая видеокамер, он взял комплект для наложения швов, антисептик, болеутоляющее и лейкопластырь.

У него пальцы зудели позвонить отцу, сообщить Генри, что с ним все в порядке и он пытается помочь. Но вдруг ответит Лео? Или хуже того, что, если брат идет по его следу?

Что он сделает, если найдет Кейт?

– Через дорогу находится клиника, – сказала женщина за прилавком.

Август вскинул подбородок.

– Что?

Женщина указала на его покупки, и Август осознал, насколько они недвусмысленны. Надо было выбрать еще что-нибудь нейтральное.

Денег, к счастью, хватало. Август принялся лихорадочно соображать.

– Друг упал, – промямлил он. – И не хочет, чтобы родственники знали.

Фармацевт кивнула и сложила покупки в пакет.

– Слишком трясутся над ним?

– Типа того.

Август расплатился, поднял воротник и шагнул под дождь.

Сейчас он увидит Кейт! Наверное, она уже заждалась его возле входа в подземку.

Но Кейт исчезла.

– Нет, нет, нет! – бормотал Август, припустив рысцой через дорогу.

Он не дышал, пока не добрался до того места, где пять минут назад стояла Кейт, как будто это могло каким-то образом ее вернуть. Лужа у его ног была красно-бурой. Волосы Августа вымокли от дождя. С футляра скрипки капало. Август огляделся вокруг, еле сдерживаясь, чтобы не позвать Кейт по имени. Вокруг него роились люди с зонтами: они спускались в подземку или поднимались наверх.

В конце концов он обнаружил Кейт под навесом – дальше по улице. Августа затопила волна облегчения. И сила этого чувства застала его врасплох.

– Я думал, ты ушла! – выпалил Август, подбежав к ней.

Кейт одарила его долгим взглядом и ответила:

– Ты угадал мои мысли. – Она посмотрела на пакет с медикаментами и добавила: – Но это было бы не так прикольно.

Они преодолели три квартала, прежде чем отыскали отельчик, из тех, что сдают комнаты для парочек. На оплату номера они потратили большую часть наличности Кейт. Табличка на стойке рецепции гласила, что заведение не подключено к харкеровской системе наблюдения – дескать, здесь только своя, замкнутая, для собственной безопасности, – и дежурный, вручая Кейт ключ, одарил ее сомнительной улыбкой.

– Тут грязнее, чем в подземке, – констатировала Кейт, присев на край кровати, пока Август раскладывал инструменты и медикаменты.

Она подумала про вчерашнее утро. Тогда она собирала арсенал для поимки Августа – хомутики, скотч и железные прутья. Неужели это было совсем недавно?

– Ты точно знаешь, что делаешь? – поинтересовалась она, когда Август вскрыл упаковку с комплектом для наложения швов.

Он начал отвечать, но Кейт вскинула руку:

– Флинн. Хирург. Ладно, давай.

Август сунул ей бутылочку болеутоляющего, и Кейт осушила ее в три глотка, после чего сняла рубашку. Август даже не пытался разглядывать ее – он натягивал резиновые перчатки.

Да, теперь монстру предстоит поработать.

Следы от зубов на плече были неглубокими, зато порезы на животе воспалились и покраснели. Кейт легла на спину и, кривясь, подождала, пока Август промоет раны и обработает их спреем местной анестезии. Когда он взялся за иглу, Кейт сделала глубокий вдох и непроизвольно сжалась.

– Извини, – произнес Август. – Я постараюсь побыстрее.

– Погоди, – Кейт вытащила из сумки чуть отсыревшую пачку сигарет и щелкнула зажигалкой.

Август покачал головой.

– Из всех способов умереть…

– Мне чертовски повезет, если я доживу до того времени, когда моя плохая привычка превратится в серьезную проблему, – парировала Кейт, затянувшись. – Приступай.

Кожу прошило острой болью, но Кейт отдала должное Августу: он соблюдал все меры предосторожности. Да и был он прямо-таки нежен. Насколько можно назвать нежным того, кто тычет в тебя хирургической иглой.

Но он, похоже, не желал причинить ей вред. Может, прежде у него и было что-то на уме, а может, и нет. Такой вот благородный сунаи.

Во всяком случае, он опять удивил Кейт. Великолепно. Щепетильный монстр. С ума сойти!

Однако спустя некоторое время Кейт почувствовала, что отвага покидает ее. В номере было тихо, а боль оказалась чересчур сильной, и Кейт, даже не осознав этого, заговорила. Она не знала, в чем причина, но слова хлынули наружу, и она не сумела их остановить.

– Люди вечно твердили, какой он замечательный… мой отец, – начала она, стараясь сохранять неподвижность. – Он являлся образцом для подражания. Но я хотела, чтобы он был настоящим. Например, в рассказах мамы он всегда оказывался сильным и неуязвимым, и хотя я почти не помнила его – я была совсем маленькой, когда мы уехали из И-Сити, – я мечтала лишь об одном – увидеть его снова. Чтобы мы опять стали семьей. – Кейт поморщилась и продолжила: – А когда мы вернулись в И-Сити, все пошло не так. Я многого боялась, а папа где-то пропадал. А когда он приходил домой, то вел себя очень странно. Вернее, отстраненно. Как будто мы с мамой – чужаки. И мама этого не вынесла. Не смогла.

Кейт прикусила губу.

– В ту ночь, когда она умерла, – проговорила Кейт через минуту, – она вытащила меня из постели. Она ужасно плакала и заявила, что нам надо уходить. Домой.

Кейт ненадолго замолчала.

– Я помню, что она постоянно оглядывалась. Но нас никто не остановил. Ни когда мы крались через пентхаус. Ни когда она взяла машину. Ни когда понеслась через город.

«Ма, он разозлится».

«Не волнуйся, Кейт. Не переживай. Садись на заднее сиденье и закрой глазки. Расскажи мне, где ты».

То была ее любимая игра, способ перенестись в собственную мечту.

«Давай, Кейт».

Кейт зажмурилась, но прежде, чем она успела представить себе поле, раздался визг автомобильных шин. Ее глаза распахнулись. Внезапная вспышка фар. Чудовищное давление перед столкновением. Оглушительный скрежет металла, звон бьющегося стекла… и все. Лицо матери, лежащей щекой на руле, а в треснутом лобовом стекле – мерцание красных глазищ монстра.

Кейт ахнула и попыталась сесть.

– Прости, – сказал Август, удерживая ее за здоровое плечо. – Готово.

Не за что! Кейт вцепилась в воспоминание, но оно ускользало. Такое бывает, когда пробуждение настает слишком быстро, и сновидение осыпается прежде, чем ты успеваешь ухватить нити. Она что-то видела, но не могла уловить. Фрагменты рассыпались в ее сознании. В ухе звенело.

– Что я говорила? – спросила Кейт, стряхивая странную панику.

Август смутился.

– Извини.

У Кейт закружилась голова.

– За что?

– Я не могу контролировать свой дар, – произнес он. – Здесь я бессилен…

– Ты вообще о чем?

Август пригладил волосы.

– Такое всегда случается рядом со мной… с нами. Люди открываются. Исповедуются. Вне зависимости от того, понимают ли они, что происходит, или нет.

Кейт обомлела.

– Что я сейчас несла?

Август заколебался.

– Я старался не слушать.

– Какая деликатность! – рявкнула Кейт. – Ты должен был предупредить меня заранее!

Он дернулся.

– Это хотя бы честно. Я ведь не могу никому солгать.

И он переключил внимание на ее залатанные раны.

– У тебя останутся шрамы, – резюмировал Август, заклеивая швы.

– Не первые, – фыркнула Кейт. Она посмотрела на полосы белого лейкопластыря, которые пересекали ее живот. – Твой отец гордился бы тобой.

Август хмыкнул.

– Как получилось, что хирург стал управлять Южным городом?

– Вся его семья погибла.

Наступила неловкая пауза, а затем Август спросил:

– Как там твой отец? Не ответил?

Кейт взяла мобильник и обнаружила кучу сообщений, адресованных некоей Тэсс – вероятно, той девушке, у которой Кейт украла телефон в уборной ресторана.

Да уж, Кейт пошла вразнос!

– Пока нет, – мрачно пробормотала она, стирая эсэмэс.

Кейт стало не по себе. Харкер должен был увидеть сообщение – понять, что эсэмэс от нее, от Кейт. Ему следовало позвонить. Кейт предприняла вторую попытку на улице, когда Август ходил в аптеку. Сейчас она предприняла третью и судорожно вздохнула. Она надеялась, что боль притупится, будет терпимой – или ее сменит отрадная нечувствительность адреналина и шока. Увы!

Вдобавок заболел желудок – заныл от пустоты.

– А ты не прихватил в аптеке чего-нибудь перекусить?

Август был в замешательстве. Это просто не пришло ему в голову. Но он-то может обходиться без еды. Он поглощает души грешников.

Возможно, причиной тому была потеря крови или изнеможение, но Кейт расхохоталась.

Ее тотчас скрутил очередной болевой приступ, но она продолжала смеяться.

– Что еще? – спросил Август, вставая.

– Какая любимая еда сунаи?

– Что?

– Душевная!

Август уставился на Кейт.

– Уловил? А то…

– Уловил, – ровным тоном ответил он.

– Да брось! Класс, да?

Август насупился, но Кейт заметила, что когда он отворачивался, у него дрогнули уголки губ.

– Тебе часто надо… питаться? – спросила Кейт, успокоившись.

– Когда возникает потребность, – сурово отрубил Август и побренчал мелочью в кармане. – Я проверю, нет ли поблизости чего-нибудь съестного.

Когда он ушел, заверещал мобильник.

Август стоял в холле, изучая торговый автомат.

Взгляд его на мгновение расфокусировался, и вместо полок с упакованной готовой едой Август узрел свое отражение.

«Ты не монстр».

Он вновь пригладил волосы, пытаясь убрать влажные завитки с лица.

«Он тебе не отец, Август. Он – человек».

Мокрая рубашка липла к худощавому телу, рукава задрались, черные отметины сбегали по левой руке.

«Четыреста двадцать две».

Август прижался лбом к стеклу и закрыл глаза. Его затопила усталость. Ему хотелось домой. Взять бы Аллегро на руки, сесть на полу в комнате Ильзы и любоваться крошечными звездами в спальне сестры.

Что они делают в этом захудалом отельчике?

Вероятно, им следовало уйти на юг. У них еще есть время…

– Ты чего, умираешь от голода, парень? – поинтересовался пожилой мужчина.

Август выпрямился.

– Нет, – произнес он. – Просто выбираю.

Август просунул в щель несколько монет, наугад нажал какие-то номера и выгреб из нижнего ящика содержимое.

А потом развернулся и увидел… телефон-автомат.

Он высился у стены – один из тех старомодных аппаратов, которые принимают монеты.

Август пересчитал последнюю мелочь у себя на ладони.

А хватит ли всей суммы для звонка?

Он подошел к автомату, снял трубку и послушал гудки, перемежающиеся белым шумом.

Он хотел поговорить с Генри и убедиться, что поступает правильно. Но вдруг ответит Лео? Или хуже того – Генри велит ему бросить Кейт и пускай монстры Харкера забирают ее? Нет. Так нельзя. Кейт невиновна. А он – сунаи. Он должен делать мир лучше. А оставить кого-то умирать ничуть не лучше, чем убить его. Генри поймет, но Лео…

Август повесил трубку.

– Катерина! Катерина, ответь!

Тревожные нотки в голосе Харкера застали Кейт врасплох. Его обычное бесстрастие исчезло. Неужто он был на взводе?

– Папа, – выдавила она.

– Слава богу! – воскликнул он. – Ты в порядке?

У Кейт задрожали губы. Она вцепилась в серебряную подвеску на шее.

– Угу.

– Что случилось? Где ты?

Он повысил голос. Но Харкер никогда не кричал.

– Вчера случилось нападение, – сказала Кейт, стараясь не терять самообладания. – В Колтоне.

– Я в курсе. Я пытался отыскать тебя! Четверо учеников и преподаватель мертвы… и мои малхаи тоже. Похоже, в Колтон проник один из сунаи Флинна…

– Нет, – оборвала его Кейт. – В школе были не твои малхаи. Они содрали с себя клеймо. И там орудовал вовсе не сунаи. Это была имитация.

Молчание.

– Ты уверена? – наконец спросил Харкер.

– Они хотели меня убить, – заявила Кейт. – Па, они принесли горелку, чтобы выжечь мне глаза.

– Но ты сбежала, – изумленно произнес он, и в его голосе засквозили уважительные интонации. – Ты одна?

Кейт задумалась. Взглянула на футляр со скрипкой, лежащий в кресле.

– Да.

– Где ты? Я пришлю за тобой машину.

Кейт покачала головой.

– Нет.

– Катерина, где бы ты ни находилась, там небезопасно.

– Сейчас везде небезопасно.

Выдох. И снова тишина. Кейт показалось, что она слышит его мысли.

«Зря я привез тебя в город, Катерина».

Кейт сглотнула.

– Где Слоан?

– Не здесь. А что? – с вызовом осведомился Харкер.

– Па, малхаи решили меня убить. Кто-то хочет нарушить договор, и у него достаточно влияния, чтобы заставить других малхаи подчиниться. Логически рассуждая…

– Я доверяю Слоану.

– Тогда допроси его, – отчеканила Кейт.

Харкер откашлялся.

– Ты права, Катерина. Город кишит монстрами. Тебе нужно выбраться из города как можно быстрее. Ты помнишь координаты?

Кейт наморщила лоб.

– Да.

– Я позвоню, когда у меня будет больше информации.

Кейт сжала мобильник.

– О’кей.

– Катерина, я обещаю – я решу проблему…

– Я убила их, – выпалила Кейт, прежде чем он отключился. – Тех малхаи в Колтоне. Загнала железные прутья им в сердце. И когда ты найдешь монстра-предателя, дай его мне – я и с ним расправлюсь.

«Даже если это Слоан», – мысленно прибавила она.

– Договорились, – произнес Харкер. – До связи.

Это была самая длительная беседа Кейт с отцом за последние пять лет.

Кейт созерцала экран телефона, пока не вернулся Август.

Август стоял у окна и смотрел на окрестные здания. Дождь прекратился, серая пелена туч рассеялась, сменившись серебристыми облачками, сквозь них проглядывала синева. Кейт выкурила последнюю сигарету, и когда он отказался покупать ей новую пачку, она вытянулась на покрывале и уставилась в потолок, вертя в пальцах подвеску.

Она сказала, что ей надо выбраться из города. Она не говорила, куда она направится, лишь поднялась с кровати – и чуть не порвала швы, когда упала.

Кровопотеря, болеутоляющее и недосып сделали свое дело.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказал он Кейт.

Они заплатили за номер. Пусть она остается до утра.

Она. Как будто Август собирался ее бросить. Именно этого хотел Лео. Возможно, и Генри тоже.

– Почему ты тут торчишь? – произнесла Кейт, прочитав его мысли.

Хотя, наверно, у него все было написано на лице.

– Потому, – ответил Август, опускаясь в кресло и положив футляр на пол.

– Я не шучу, – тихо вымолвила Кейт. – Поторопись. Еще светло.

– Я тебя не оставлю, – возразил он.

– Почему? – спросила Кейт.

Она пока не требовала, чтобы он убирался восвояси.

– Знаешь, я ведь остаюсь не только ради тебя. Ты представляешь, что будет, если договор будет разорван и в городе снова начнется война за территорию?

– Умрут люди, – бесцветным голосом проговорила Кейт.

– Умрут люди, – эхом отозвался Август и подумал про Ильзу.

Она живет в своей комнатке в окружении звезд. А еще есть та Ильза, которая пела на Пустыре в окружении призраков.

– Люди смертны, – пробормотала Кейт.

Она откинулась на подушки и принялась вертеть в руках медальон.

Августу стало зябко. Его одежда до сих пор не высохла. Он отвернулся и, чувствуя спиной взгляд Кейт, стянул с себя рубашку, открыв черные отметины, которые вились вокруг его рук и подобно корням оплетали грудь и спину.

Он опустил шторы, прячась от солнечного света. Его мутило от усталости. Кровать была всего одна, поэтому он сел возле окна, прислонившись к потускневшим обоям. Кейт молча кинула с кровати подушку. Август растянулся на потрепанном ковре и сунул подушку под голову.

В комнате никто не проронил ни слова.

Мотель был клубком приглушенных созвучий: капающая вода, отдаленные голоса, жужжание электроприборов, а за ними – гудение автомобилей и стук каблуков по асфальту. Августу не хватало плеера и сотен привычных звуков, которые сопровождали жизнь компаунда – каждый из них помогал заглушать очередь выстрелов в его голове.

И вдруг зазвучала милосердная музыка.

Август открыл глаза и обнаружил, что Кейт возится с радиоприемником у кровати.

– Ненавижу тишину, – буркнула она, переходя от станции, передававшей классику, к низкому, глухому ритму ударных.

Кейт нашла в полутьме комнаты его взгляд, одарила слабой улыбкой и осторожно забралась под одеяло. Через несколько минут ее дыхание выровнялось, и Август понял, что Кейт уснула.

Пытаясь задремать, Август позволил себе погрузиться в песни, плыть мимо слов по инструментам, расплетать и сплетать такты. Он чувствовал себя донельзя измученным. Потолок ходил ходуном, а по телу пробегала нервная дрожь.

А затем он ощутил голод.

Августа вырвал из горячечных снов прохладный воздух и запах мяты.

Кожа болела, кости ныли, а нависшая над ним фигура копной волос перекрыла весь обзор. Августу снилось что-то невнятное, сплошь зубы и когти, и на мгновение ему показалось, что он еще не проснулся. Но потом он понял, что лежит на жестком ковре, и сон как рукой сняло.

Силуэт придвинулся ближе, и он рассмотрел синие глаза, розовые волосы и кожу в звездочках.

– Ильза? – прошептал Август. В горле пересохло.

Но Ильза не могла попасть в отель. Сестра не покидала компаунд. Август моргнул, пытаясь развеять призрак, но Ильза сделалась реальнее.

– Тише, братик, – она приложила пальцы к его губам и повернула его лицо к кровати. – Там спят.

Кейт лежала, свернувшись клубком, спиной к ним. Одеяло соскользнуло, и видны были бинты. Недавние события лавиной обрушились на Августа. Колтон. Малхаи. Туннели. Голод. Август сел, и комната покачнулась.

– Ильза… как?…

– Не могу, не должна, не обязана, не буду, – зашептала Ильза. – Никто не видел, как я улизнула. Никто не станет искать того, кто всегда на месте. Сейчас ищут тебя.

– Как ты нас нашла?

– Ты звучишь – и я слышу, – ответила Ильза почти беззвучно. – Я услышу тебя где угодно.

В приоткрытое окно подул ветерок. Уже смеркалось. Сколько часов он спал?

Кровь запульсировала в голове. Август потянулся. Ильза прижала прохладную ладонь к его щеке.

– Ты горячий.

Он смахнул ее руку.

– Я в порядке, – проворчал он (и надо сказать, что он не врал). – С тобой еще кто-то есть?

Ильза покачала головой. Глаза ее были распахнуты, кожа туго обтягивала череп, свет, который просачивался из окна, окутывал девушку дымчатым ореолом. За пределами компаунда она выглядела как-то неправильно, как будто оставила в своем убежище часть себя.

«У нашей сестры – две стороны. И они не встречаются, а идут параллельно».

– Ильза, – прошептал Август. – Тебе нельзя…

– Генри нервничает. Лео злится. Эмили хотела, чтобы я нашла тебя. Она не сказала вслух, но я все равно услышала.

– Возвращайся в компаунд. Тебя могут поймать люди Харкера!

– Но мир-то рушится, – Ильза свернулась клубочком на полу и примяла ворс ковра своей щекой. – Я чувствую, – забормотала она. – И я рада, что огонь горит не внутри меня, а пылает где-то снаружи. Но мне так жаль, Август. Ведь именно я допустила этот надлом.

Август внимательно посмотрел на сестру.

– Нет, Ильза. Ты не виновата.

– Я твердила Лео про надлом, но он заявил, что рано или поздно мир не выдержит. Но я не могу этого допустить. Люди должны жить, а мы должны идти вперед.

– А я не хочу, чтобы мы менялись, – признался Август.

Ильза печально улыбнулась.

– Так не бывает, братик. – Она кивнула на Кейт. – Даже они.

Она заключила его лицо в свои ладони, и Август вспомнил, что сестра точно так же утешала предателя в компаунде, перед тем как забрать его душу.

– Пожалуйста, пойдем со мной, братик.

– Нет, Ильза, – возразил он.

– Ты волнуешься из-за нее? – полюбопытствовала Ильза.

– Меня многое беспокоит. И я думаю про наш город. Кто-то пытался убить Кейт. И свалить все на нас. Разорвать договор.

Ильза отвела взгляд.

«Я не хочу гореть снова», – мысленно добавил он.

– Она невиновна, – произнес Август вслух. – Я пытаюсь уберечь ее.

Ильза заморгала.

– Хорошо, – вымолвила она. – Я помогу.

Август вздохнул.

– Нет. Прошу тебя, Ильза, возвращайся домой.

«Ты слишком дорога мне, – подумал он. – Я не могу тобой рисковать».

Между бровями Ильзы пролегла морщинка.

– Кто-то должен удерживать тени на расстоянии.

Август напружинился.

– Тени?

– Те, которые с зубами.

Август сел.

– Малхаи?

Ильза кивнула.

– Они приближаются. Они в пути.

– Откуда ты знаешь?

– Я ощущаю трещины, которые они создают, и…

Август приподнялся и взял сестру за плечи.

– Что?…

– Тот человек внизу – он мне сказал, – спокойно продолжала Ильза. – Слова так и хлынули из него, братик. Он оказался очень болтливым. Он ходил туда-сюда, туда-сюда, а затем его прорвало. Забавно, да?

Август взъерошил свои волосы.

– Кейт! – позвал он. – Кейт, просыпайся!

Кейт что-то промямлила, но не пошевелилась.

Ильза плавно поднялась и скользнула к постели.

– Нет, Ильза, подожди!

Но он опоздал: сестра протянула руку и коснулась Кейт. Наверное, она сильно сжала ее пальцы, потому что Кейт ахнула и дернулась. Зажигалка у нее в руке превратилась в острый ножичек, и серебряное лезвие оказалось прижато к горлу Ильзы.

Но сестра Августа даже не шелохнулась.

– Ты ранена, – просто констатировала Ильза.

– Ты кто? – осведомилась Кейт.

– Нам пора, – буркнул Август, застегивая рубашку.

Но Кейт смотрела на Ильзу как загипнотизированная. Неудивительно: Ильза и вправду зачаровывала.

– Это моя сестра, Ильза. А это Кейт.

Кейт уставилась на звездочки на руках Ильзы.

– Ты – третья!

Ильза склонила голову набок.

– Нет, – мелодично произнесла она. – Я – первая.

Кейт опустила нож, прижала свободную руку к ране на животе и охнула.

– Что случилось?

– Малхаи. Они близко.

Кейт вскочила и пошатнулась. Ильза подхватила ее, и Кейт вздрогнула.

– Ильза! – Август завязал шнурки и привычно закинул ремень футляра на плечо. Его сестра прижалась ухом к стене. – Скажи, если они…

– Они здесь.

Август оцепенел. До него донесся звук шагов, скрип голосов, запах гнили.

Ильза не ошиблась. Кейт вполголоса выругалась, натянула рубашку и направилась к двери, Август бросился за ней и обернулся.

Ильза безмятежно улыбалась.

– Ильза!

– Ступай, братик, – промолвила Ильза, по-прежнему прижимая ухо к стене. – Я побуду в комнате и разберусь с ними.

– Не надо, – произнес Август, подбегая к сестре.

Ильза нежно провела пальцами по его щеке.

– Я ничего не боюсь, – сказала она. – Я чувствую себя в безопасности. Какое хорошее слово, правда?

– Август! – рявкнула Кейт от двери.

– Но…

– Не тревожься, Август. Тьма меня не страшит.

«У нашей сестры две стороны».

Он обнял Ильзу.

– Пожалуйста, будь осторожна!

«Они не встречаются».

– Прощай, братик, – сказала Ильза. – Пока трещины тебя не затянули.

Как только они выскочили в коридор, Кейт достала железный прут.

Потайное лезвие в зажигалке отлично годится, чтобы пугать школьниц, но оно не подходит для борьбы с малхаи. Его трудно вогнать под ребра, им не проткнешь сердце монстра с первой попытки. Зато прут теперь может ей пригодиться. Кейт вздохнула: с момента нападения в Колтоне у нее не было возможности очистить металл от запекшейся крови.

Август шел рядом, поддерживая ее. Наверняка он считал, что она может упасть. Прямо джентльмен! В отеле был лифт и две лестницы, по одной в каждом конце коридора. Вероятность неправильного выбора немного пугала, но Кейт не хотела, чтобы их застукали в кабине. Она заспешила к ближайшей лестнице. Живот свело от боли.

Август то и дело оглядывался на номер, где осталась другая сунаи, с грустными глазами и кожей, усыпанной звездочками.

– Она будет в порядке, – сказала Кейт, когда они начали спускаться по ступеням.

Ее голос прозвучал неискренне, но ведь та девица, конечно, не была обычной девушкой. Она – монстр. Она сотворила Пустырь и проделала дыру в ткани мира.

И она способна справиться с парой-тройкой малхаи, если потребуется.

Они добрались до площадки второго этажа, а внизу грохнула, открываясь, дверь. На них сразу же повеяло холодом.

Август тотчас схватил Кейт за руку, после чего они опрометью помчались к дальней лестнице.

Вниз, вниз, вниз. Шаги стучали по бетону. Они добрались до первого этажа и кинулись дальше. Где-то громко хлопнула дверь.

Они уже добежали до цокольного этажа, и вдруг сквозь лестничный колодец камнем пронеслась темная фигура и изящно приземлилась перед ними, припав к полу.

Другой разбился бы от такого падения, но малхаи выпрямилась. Красные глаза превратились в горящие щели. На щеке зияла рана – там, где прежде была выжжена буква «Х».

– Глупая малышка Харкер, – ухмыльнулась малхаи. – Не понимает, что ей пора умереть. – Взгляд малхаи переместился на Августа, и тварь зашипела: – Ты!.. Сунаи!

Август заслонил собой Кейт и услышал топот на лестнице. Через секунду он увидел мужчину, бугрящегося мускулами, с металлической дубинкой в мясистой руке. Громила был тоже помечен знаком Харкера, но теперь эта метка оказалась содрана с его кожи: вдоль щеки тянулись красные воспаленные рубцы.

У Кейт голова пошла кругом. Человек? Мятежники, собирающие армию. И люди. Что за абсурд! Вся суть истории с Оливером тут же изменилась…

Тем временем верзила замахнулся дубинкой на Кейт. Август молниеносно вскинул руку, блокируя удар. Когда металл врезался в его предплечье, по коже сунаи пробежал электрический разряд. Август судорожно втянул воздух, но устоял.

Кейт почувствовала позади резкое движение и крутанулась на месте, ударив малхаи железным прутом, но тварь успела уклониться и отпрыгнуть влево. Ее движения были устрашающе стремительными и грациозными, как у хищника.

Август врезал кулаком по физиономии мужчины. Голова верзилы мотнулась, однако он не упал. Он опять замахнулся дубинкой, и на сей раз Август схватился за нее. Разряд прошил его насквозь, и лестничную клетку заполнил треск электричества. Серые глаза Августа вспыхнули синим огнем, и он вырвал у противника оружие.

Кейт попыталась застать малхаи врасплох, но тварь опередила ее. Малхаи впилась в подбородок Кейт своими костлявыми пальцами и толкнула девушку к стене. У Кейт расфокусировалось зрение. Малхаи растянула губы в омерзительной усмешке.

Но Кейт не мешкала. Она улыбнулась и всадила прут в жилистую руку монстра. Малхаи взвизгнула и обрушила на Кейт град ударов. Девушка врезалась в дверь, вылетела спиной вперед в подземный гараж и рухнула на бетонный пол.

Боль пронзила живот и раненое плечо, кровь мгновенно пропитала свежие повязки. В проеме появилась малхаи. Она выдернула прут и отшвырнула его в сторону.

Раздался оглушительный грохот, и в гараж ворвались Август и верзила. Металлическая дубинка выскочила из чьей-то руки и вмазалась в стену.

Кейт попыталась встать, и у нее почти получилось, но малхаи пнула ее ногой, и Кейт снова очутилась на полу. Она почувствовала, как рвутся швы, и еле сдержала крик. Мир превратился в мешанину цветных пятен. Прежде чем Кейт сумела заставить себя подняться, малхаи уже оказалась сверху, худощавая, но тяжелая.

Кейт принялась брыкаться.

– Ай-ай-ай! – захихикала малхаи, прижимая Кейт к ледяному полу. Острые зубы блеснули в электрическом свете. – Кажется, малышка потеряла свою любимую игрушку!

Пальцы Кейт коснулись металла.

– У меня есть запасная, – сказала Кейт и вогнала второй прут малхаи в грудь.

Оружие нашло свою цель. Тварь захрипела. Маслянистая черная кровь потекла по пальцам Кейт, и малхаи обрушилась на нее грудой костей. Кейт стряхнула с себя тело, забрала оба прута, с трудом встала – и увидела, как Август ткнул мужчину дубинкой под подбородок. Сверкнул голубой электрический разряд, и громила свалился с изяществом шлакоблока.

Вид у Августа был потрясенный, но он быстро пришел в себя. Его глаза вновь полыхнули, юноша метнулся к лестнице и вернулся со скрипичным футляром.

Кейт не теряла времени даром. Она решительно двинулась вдоль рядов автомобилей.

– Что ты ищешь? – спросил Август и скривился.

Издалека донесся вой сигнализации, и ему захотелось зажать уши ладонями.

– Транспорт, – ответила Кейт.

Одни машины были слишком новыми, другие – чересчур старыми. Наконец девушка выбрала черный седан, достаточно приличный, но не из моделей со сложной противоугонной системой.

– Разбей окно, – велела Кейт, указав на водительскую дверцу.

– Окно? – повторил Август, и Кейт смерила его вглядом, в котором отчетливо читалось: «Да-да, именно, а ты что думал?»

Август удивленно пожал плечами: мол, не так уж часто я совершаю преступления…

Когда он ударил локтем в стекло, оно со звоном осыпалось. Звук был негромким, но разнесся эхом по гаражу. Кейт разблокировала дверцу, смахнула осколки с сиденья и уселась, стараясь двигаться как можно осторожнее. При помощи своего потайного ножичка она вскрыла панель рядом с рулем. Август обогнул седан и забрался в салон, пристроив скрипку на коленях. Кейт вытащила провода и принялась пилить их.

– Значит, в закрытых школах народ учат взламывать автомобили? – поинтересовался Август, оглядываясь по сторонам.

– Угу, – отозвалась Кейт, соединяя два проводка. Безрезультатно. – А еще вскрывать замки и убивать монстров. Стандартная программа. – Она попробовала другую пару проводков. Проскочила искра, и мотор ожил.

– Впечатляет, – сухо произнес Август.

Кейт положила руки на руль и на миг прикусила губу.

– А ты водить машину не умеешь, верно?

Август кивнул.

– Нет. Возможно, я смогу разобраться…

– Забудь, – отрезала Кейт, переключая передачу. – У нас и без того куча проблем.

Она надавила на педаль газа, и седан рванулся вперед с удивительной силой и пронзительным визгом, заставившим Августа застонать.

«Что это с ним?» – подумала Кейт.

Может, у сунаи сверхчувствительный слух? Ладно, она подумает про особенности сунаи позже.

Кейт вцепилась в руль. Она любила машины с детства – ей всегда нравился бьющий в лицо ветер, ощущение свободы, схожее с полетом. Правда, после той аварии чувства померкли, но вождение оказалось весьма полезным умением – как и навыки самообороны и оказание первой медицинской помощи.

Кейт завернула за угол и ударила по тормозам. На выезде были ворота и будка, где сидел охранник.

Кейт потянулась за ремнем безопасности, но вспомнила про швы и мысленно махнула на все рукой.

– Держись! – предупредила она и утопила педаль газа.

Седан зарычал. Август вцепился в ручку на двери.

– Кейт, ты уверена, что…

Окончание его фразы заглушил скрежет переднего бампера, вошедшего в соприкосновение с воротами гаража. Створки прогнулись, слетели с петель, и седан вылетел на темную улицу.

Машина вильнула и выправилась, и Кейт с улыбкой врубила газ на полную.

Кричащий охранник остался позади.

Август извернулся на заднем сиденье и посмотрел назад, на отель и учиненный погром.

«Может, он беспокоится за Ильзу?» – промелькнуло у Кейт в голове. Она перестроилась в другой ряд, и они поехали, проскакивая светофоры, как только красный свет сменялся зеленым.

– За нами есть «хвост»?

Август, судорожно выдохнув, обмяк на сиденье.

– Пока нет.

Побелевшие пальцы Августа сжимали ручку двери, его лицо осунулось, как будто ему стало дурно.

– Что с тобой?

– Ничего.

Кейт ему не поверила, но, судя по отрывистому ответу, проще было оставить парня в покое. Кроме того, сейчас настроение Августа не слишком ее волновало, поэтому Кейт молча погнала машину на восток, глядя в зеркало заднего вида.

И-Сити уменьшался на глазах – вскоре он превратился в стальной холм, затем в пятнышко, а потом и вовсе исчез.

– Расскажи мне что-нибудь, – попросила Кейт.

Боль приутихла, но распространилась по всему телу, что было очень мучительно и практически невыносимо. Кейт хотелось скрючиться и не разгибаться, а за рулем такой возможности у нее, увы, не было.

Август молча смотрел во тьму. Они пересекли желтую и зеленую зоны, и теперь на них надвигалась Пустошь. Но если Август и заметил какие-либо изменения, то пока он ничего не сказал.

Но никакой четкой границы, типа сверкающего билборда, возвещающего о том, что они покидают И-Сити, здесь не было. Да и зачем? Хватало перехода от подстриженных газонов к бурьяну, от уличных фонарей и миленьких коттеджей к пустоте.

Дорогу отсекали лучи УВУ: они прорезали тьму снизу – из светильников, вмонтированных в асфальт, и ночь за ними делалась еще плотнее.

Они находились на Восточном Транзите, одном из четырех главных путей, соединяющих Истину с городами-спутниками. Кейт пыталась представить, как они выглядят с неба, эти полосы света, разбегающиеся от И-Сити, словно спицы штурвального колеса.

А Пустошь и впрямь смахивала на широкое кольцо – двухсотмильный буфер между столицей и городами-сателлитами, распластанными на периферии, каждый из которых казался искоркой по сравнению с маяком И-Сити.

Транзитные шоссе были проложены задолго до Феномена, в те времена, когда никакого запрета на въезд в Истину не существовало. Позже, когда жители попытались эвакуироваться, их загнали обратно те, кто жил за пределами И-Сити.

Сейчас по трассам Пустоши сновали лишь фуры, перевозящие грузы между сателлитами и столицей.

Это была опасная работенка. В Пустоши скрывались монстры. Малхаи сюда забирались редко, зато корсаи любили тут охотиться: они нападали в темноте и хватали любую добычу – начиная от коровы и заканчивая семьей из пяти человек. Независимые твари не признавали хозяев. Кстати, смельчаки, поселившиеся в Пустоши, были не менее смертоносны. В основном в Пустоши обитали падальщики, устраивавшие налеты на дома и грабившие фуры. Они не имели сбережений, чтобы купить защиту Харкера, они не желали сражаться вместе с Флинном и его ребятами или умирать за его высокие моральные устои. В общем, они не подражали горожанам в И-Сити ни в чем. Они просто хотели остаться в живых.

Но мертвая зона не длилась бесконечно. Большую часть жизни Кейт провела по другую сторону Пустоши, и она знала, что впереди есть места, где колючая проволока сменяется полями, и дальний свет фар рассекает звездную ночь. Где-то там девочка может расти в доме вместе со своей матерью и ничего не бояться – даже после захода солнца.

– Расскажи мне что-нибудь, – повторила она.

Август отстукивал на колене короткий, рваный ритм. Он перевел взгляд на Кейт. Она мельком оглянулась: у парня ввалились щеки, а глаза лихорадочно блестели.

– Например?

– Какую-нибудь историю.

Август насупился.

– Не люблю истории.

Кейт фыркнула.

– Странно.

– Почему?

Кейт побарабанила пальцами по рулю. Краска осыпалась.

– Я имею в виду, что все люди мечтают сбежать. Выбраться из собственной головы. Из собственной жизни. Истории – самый простой способ.

Август уставился в окно.

– Ты права, – пробормотал он.

Кейт бесила его немногословность. Она решила послушать радио, но сигнал забивали помехи, и в итоге Кейт выключила его. Тишина разъедала ее истрепанные нервы.

– Давай же, – прошептала Кейт. – Пожалуйста.

Август стиснул зубы. Лежащие на коленях руки напряглись. Но он кашлянул и проговорил:

– Никогда не понимал, почему люди постоянно пытаются сбежать.

– Неужто? – переспросила Кейт. – А ты погляди вокруг.

За окном появился маленький городок, хотя его следовало назвать поселком. Он представлял собой кучку ветхих построек: домишки стояли спиной к спине, ощетинившись заборами, а лучи флуоресцентных прожекторов прорезали темноту. Местные жители явно стремились выглядеть неприступными.

– Полагаю, для меня все складывается иначе, – напряженным голосом произнес Август. – Я не существовал – а затем возник, и я ужасно боюсь, что однажды я истаю в воздухе. Каждый раз, когда я срываюсь и затемняюсь, мне все труднее вернуться назад. Так что я хочу оставаться и… быть собой.

– Вау, Август! – воскликнула Кейт. – Ты умеешь радовать!

Этой репликой она завоевала усталый смешок. Но он угас, едва сорвавшись с губ. Август отвернулся, а Кейт стиснула руль. Боль усилилась и накатывала на нее волнами, пронзая мышцы живота.

Август сидел не шелохнувшись и смотрел в ночь.

– Что с ней случилось? – спросила Кейт, стараясь отвлечь себя и Августа.

– С кем?

– С Ильзой. Она такая… беспечная.

Август потер отметины на запястье.

– Она никогда не была бдительной, – сказал он. – Я считал, что у Ильзы просто такая манера поведения. И лишь недавно понял.

– Что?

– Такова ее суть. Причина и результат.

– В смысле, это связано с ее возникновением?

Август кивнул.

– Сунаи – результат трагедий, – пояснил он, – деяний настолько чудовищных, что они колеблют космическое равновесие. Лео возник в результате бойни, учиненной сектантами в первые недели перемен. Фанатики решили, что настал конец света, и бросились с крыши. Они потащили с собой свои семьи. Родителей. Детей.

Кейт судорожно втянула воздух.

– Господи!

– Поэтому мой брат такой праведный, – резюмировал Август.

– Ильза другая, – продолжал он. – Эмили – жена Генри, – рассказала мне ее историю. Ильза появилась в результате взрыва бомбы, подложенной в подвальный этаж большущего отеля в Северном городе.

«Оллсвэй-Билдинг», – сообразила Кейт. Харкер-Холл – некоторые участки его стены так и остались обгоревшими.

– Все произошло сразу после начала хаоса, – добавил Август. – Даже не в первые недели – в первые дни. Народ запаниковал. Нечто пробралось в отель, и люди, которым удалось спастись, забились в подвал. Они хотели хоть как-то уцелеть и забаррикадировались. Но кто-то решил, что раз они вырвались, то это не иначе как происки монстров. Какой-то чокнутый тайком пронес в отель самодельную бомбу и поджег запал. – Август понурился. – Поэтому моя сестра и разорвана на части.

– А ты? – спросила Кейт. – Твой брат праведный, а сестра – рассеянная. А что характеризует тебя?

Ответ был краток и настолько тих, что Кейт едва расслышала его.

– Потеря, – выдохнул он, и казалось, что из груди его вырвался не только воздух, но и всполох света. – Я появился, когда один парнишка настолько испугался мира, в котором живет, что сбежал из него. Он использовал единственный доступный ему способ. Он… прибегнул к насилию.

Воцарилось молчание, такое тяжелое, что от него делалось больно.

Август прислонился головой к окну, и стекло начало запотевать. По щеке сунаи скатилась капелька пота. Кейт потянулась, чтобы включить кондиционер, но внезапно седан издал странный звук.

Не из тех, которые положено издавать машинам.

Август вздрогнул.

Мотор засбоил.

– Кейт? – окликнул Август девушку.

Машина принялась резко терять скорость.

– Нет! – воскликнула Кейт.

А потом мотор заглох.

На панели помаргивал огонек. Правда, фары дальнего света работали.

Но все остальное отключилось.

– Дерьмо! – пробормотала Кейт.

– Кейт, – скрипнул зубами Август. – Что с машиной?

– Бензин закончился! – бросила Кейт, распахнув дверцу. К тому моменту, как Август вылез и присоединился к ней, она уже копалась в багажнике.

Ночь была холодной, но не настолько, чтобы смягчить снедающий его жар.

– Ты чего, не могла выбрать тачку с полным баком?

– Извини, я была занята. Пыталась не умереть.

У Августа вырвалось подобие стона.

– Ладно, не страшно, – сказала Кейт, включая ВУФ-маячок.

– Как не страшно? – прорычал Август. Гнев бурлил в его груди, вырывался вспышками при каждом выдохе.

– Найдем попутку, – заявила Кейт уверенным тоном, как будто спокойствие могло чем-то помочь.

Август скрестил руки на груди.

– Где ты видишь попутку?!

– Да что на тебя нашло?! – огрызнулась Кейт.

Август открыл было рот, чтобы ответить колкостью, но не смог. Острое желание закричать боролось с намерением врезать по седану, поэтому он развернулся и зашагал прочь. На ходу он старался выровнять дыхание и замедлить биение сердца. Он знал, что от тревоги его скверное состояние только ухудшится.

Ноги понесли его вдоль полосы света, тянущейся по краю шоссе.

Август не оборачивался – его снедала потребность двигаться.

«Разум превыше тела», – повторял он.

Август запустил пальцы в волосы и уставился в темноту. Они находились в редкостной глухомани. Огни И-Сити превратились в слабый отблеск, добирающийся до самых туч, но здесь царила непроглядная ночь. В нескольких милях позади остался маленький одинокий поселок, да и он не выглядел особо гостеприимным.

Где-то прозвучали выстрелы, напоминающие раскат грома. Август не понял, настоящие они или это фантом его сознания.

Голод грыз его мышцы и пел в костях. Августу уже казалось, что настоящий монстр стремится прогрызть его плоть и вырваться наружу.

Стоило бы съесть того верзилу в гараже – точнее, его следовало бы сожрать, будь он грешником, – но, к разочарованию Августа, мужчина не был убийцей. Значит, Слоан послал за ними невиновного! Ну и хитрюга! Но знал ли малхаи, что сунаи способны питаться исключительно грешниками? Или просто вмешалось невезение?

Сделав пару глубоких вдохов, Август усмирил свой гнев. Он повернулся к машине и увидел, что Кейт прислонилась к водительской дверце. Девушка обнимала себя за плечи, явно сражаясь с ледяным ветром.

Август при его нынешней лихорадке никакого холода не ощущал.

Он подошел к Кейт.

– Держи, – сказал он, положив футляр на землю и снимая с себя пиджак.

– Не надо, – прошептала Кейт, но Август уже накинул пиджак ей на плечи.

Она сразу расслабилась – ей стало теплее.

Ладонь Августа на мгновение задержалась на ее здоровом плече. Что-то в физическом контакте, простом и основательном, помогло ему успокоиться. Он хотел убрать руку, но Кейт поймала его пальцы. Глаза ее были темны, и по тому, как она приоткрыла губы, Август понял: она хочет что-то сказать, но когда Кейт заговорила, то произнесла лишь:

– Ты горячий.

Август сглотнул и осторожно высвободился. Что-то мигнуло над его головой, и у Августа перехватило дыхание. Ночь выдалась ясная – все небо было усеяно мерцающими точками.

Кейт проследила за его взглядом.

– Ты никогда не видел звезд? – протянула она.

– Нет, – признался Август. – По крайней мере – таких.

Небосвод пылал. Интересно, а Ильза видела нечто подобное? Не крошечные кляксы на своей коже, а настоящие звезды – необыкновенные и безукоризненные?

Внезапно сияющая точка сорвалась и пронеслась по небу.

– Я где-то читала, что люди созданы из звездной пыли, – заметила Кейт.

Август с трудом перевел взгляд на нее.

– Правда?

– Наверное, ты тоже из нее создан.

И вопреки всему Август улыбнулся.

Улыбка дорого ему далась, но она того стоила.

А затем Август задрожал и ухватился за машину. Его бил озноб, дрожь, сотрясавшая его до мозга костей.

Кейт потянулась к нему.

– Что случилось?

– Я… ничего страшного, – прошептал он.

– Врешь.

Август задрал рукав рубашки, и Кейт увидела, что на его коже появилось свечение вроде огонька сигареты: оно превратилось в короткую линию, которая в свою очередь быстро померкла и почернела.

Новая отметина. Новый день.

Августа продолжало трясти, но когда он поднял взгляд, в глазах его светилось мрачное торжество.

– Четыреста двадцать три.

Неожиданно тьму прорезал свет фар: со стороны И-Сити неслась одинокая машина.

Кейт помахала ВУФом, и, к ее облегчению, автомобиль притормозил на обочине. Это был полуприцеп, сделанный для поездок через Пустошь. Капот и бока закрывали железные решетки, в окнах поблескивало пуленепробиваемое стекло. На боках виднелись глубокие борозды, но, вероятно, корсаи были здесь ни при чем.

Монстры охотились на людей, а лихие люди – на продовольствие.

Кейт вытащила из-под ворота рубашки серебряную подвеску и подошла к машине. Стекло со стороны водителя опустилось на дюйм.

– Ребята, как вас сюда занесло? – спросил мужчина средних лет с усталым лицом человека, истрепанного жизнью.

– У нас небольшие проблемы, – сказала Кейт и обворожительно улыбнулась. – Вы нас собой не возьмете?

Мужчина, нахмурившись, уставился на Августа. Кейт попыталась увидеть сунаи глазами водителя. Обычный долговязый подросток со скрипичным футляром.

– Вам куда?

Кейт кивнула на дорогу, идущую прочь от И-Сити. Она выудила из памяти название ближайшего города-сателлита.

– В Луисвилль.

Шофер покачал головой.

– Далековато, – заявил он. – Лучше поймайте попутку, которая едет в И-Сити.

– Мы проезжали маленький городок, – наивным голоском школьницы произнесла Кейт. – Думаете, нам стоит вернуться обратно?

Мужчина скривился.

– Если вы захотите забраться в форт посреди ночи, то получите пулю в лоб, – он провел рукой по коротко подстриженным волосам.

У него не было медальона. Кейт на несколько секунд задумалась и сняла с себя подвеску.

Тяжесть серебра действовала умиротворяюще. Кейт было жаль расставаться с кулоном, но пропадать в глуши она тоже не хотела.

Она продемонстрировала медальон шоферу.

– Знаете, нам хватает неприятностей. У нас денег в обрез, но если вы хотя бы подвезете нас в нужном направлении, я отдам подвеску.

Мужчина вытаращил глаза, и Кейт поняла, что заполучила его. В конце концов, медальон Харкера гарантирует безопасность, а это роскошь, товар более ценный и дорогой, чем грузовик, дом и еда…

Пальцы мужчины сомкнулись на серебре.

– Залезайте.

Кейт забралась на переднее сиденье, а Август скользнул на скамью, служившую, похоже, еще и койкой. Он сцепил пальцы и замер. Кейт не была дурой. С ним явно творилось что-то неладное. Но он злился, когда она спрашивала, как будто от вопросов ему становилось еще хуже. Август казался больным. Болеют ли монстры? Или они только испытывают голод? Когда он ел в последний раз?

– Я незаконными выездами за границу не занимаюсь, – заявил мужчина. – Я – дальнобойщик и езжу по сателлитам. Поэтому если вам надо перебраться через границу, я вам не помощник.

– Не волнуйтесь, – сказала Кейт. – Мы не перебежчики.

– А что вы вообще тут делаете?

Странно, но Кейт чуть было не выложила ему правду. Та бурлила в ней, стремясь вырваться наружу, сорваться с губ. Ей пришлось прикусить язык.

Кстати, что там Август говорил про дар сунаи? Кейт оглянулась через плечо: Август сидел сгорбившись, упершись локтями в колени, и сверлил взглядом пол.

– Мы заключили пари с друзьями, – нашлась Кейт.

– Вечером был концерт, – встрепенулся Август. – На краю зеленой зоны.

– Ага! – подхватила Кейт. – А после шоу мы поспорили с приятелями на двадцать баксов, что доберемся до Пустоши. Сорок, если привезем что-нибудь из города-сателлита.

Шофер усмехнулся.

– Ох уж эта нынешняя молодежь! – проворчал он, выруливая на шоссе. – У вас слишком много свободного времени и совсем нет мозгов!

У него были закатаны рукава, и на правом предплечье виднелись длинные шрамы. Отметины от встречи с корсаи.

– Я вас довезу до ближайшей забегаловки. А потом сами думайте, как вернуться в зеленую зону.

Кейт кивнула.

– Годится, – согласилась она и опять посмотрела на Августа.

Однако выражение его лица было непроницаемым.

Август почувствовал, что автомобиль замедлил ход, и оторвал голову от заднего сиденья.

Машина пересекла УВУ-полосу и свернула на боковую дорогу. На мгновение свет фонарей померк, а затем вспыхнул ярче – показалось какое-то строение.

Оно смахивало на крепость, а не на «придорожную забегаловку», как выразился шофер. Высокая металлическая ограда с колючей проволокой и мощные УВУ-прожектора – полоса света тянулась через гудрон, стирая все тени. Вывеска над зданием – точнее, над несколькими домами, сбившимися в кучку, – гласила, что заведение называется «Горизонт».

Дальнобойщик притормозил перед оградой, погудел и стал ждать. К воротам вышли двое вооруженных мужчин. У одного был ВУФ и мачете, у его напарника – автомат. «Они используют оружие и против монстров, и против налетчиков», – понял Август.

Тяжеленные створки с шипением отворились, и полуприцеп с грохотом вкатился внутрь. Август услышал скрип закрываемых ворот, и у него стиснуло грудь от мысли о том, что он сейчас заперт внутри.

– Добрались, – припарковавшись, сказал дальнобойщик. – Теперь вас точно подбросят до И-Сити. Денег-то вам хватит?

– Конечно, – подтвердила Кейт, хотя Август не сомневался, что они потратили практически все свои запасы.

Мужчина прикусил губу и вытащил подвеску, которую отдала ему Кейт.

– В случае чего дашь им медальон.

Кейт заколебалась.

– Мы же договорились.

– Я все равно сюда ехал, – заявил он. – Держи.

– Спасибо, – тихо поблагодарила его Кейт и спрятала подвеску в карман.

Август вылез из машины. На улице подморозило. Холодный воздух омывал Августа, словно целебное зелье.

На парковке ровными рядами стояла дюжина грузовиков. Августу показалось, что они не отбрасывают теней. Он зажмурился, сознание скользнуло к четыреста двадцати трем меткам, к призрачному эху опустошенной земли, к выстрелам, крикам и жгучему чувству голода.

Внезапно его выдернули из прошлого. Август открыл глаза и обнаружил, что Кейт тащит его к флуоресцентной вывеске «Горизонт».

– Я есть хочу! – говорила она. – Прямо-таки умираю, честно!..

Август едва не расхохотался, но смешок застрял у него в горле, будто осколок стекла.

«Горизонт» определенно оказался самым подходящим местом для четырех часов ночи. Это был самодостаточный мини-комплекс с кафе, уборными, душевыми и круглосуточными супермаркетами.

От яркого освещения у Кейт даже заболели глаза.

Август пошел в душевую, пробурчав, что ему нужно освежиться, а Кейт побрела в кафе самообслуживания, где помимо прочего продавали и сопутствующие товары. Она разглядывала еду, притворяясь, что у нее куча денег, а не жалких пять долларов. Кредиток у нее было предостаточно, но транзакции легко отследить, а большую часть наличности она отдала за номер в отеле.

Кейт подумала, не купить ли батончик мюсли, но вдруг увидела часы. Они лежали на рекламной стойке вместе с картами – обычные электронные наручные часы. Только вот показывали они не только время и температуру, но еще и координаты. А Кейт не знала точный адрес места, куда она направлялась.

Зато у нее были цифры. Широта и долгота.

38 – 29.45.

86 – 32.56

Кейт небрежно взяла часы и принялась их разглядывать, после чего опустила в карман пиджака. Ее рука коснулась чего-то металлического и гладкого. Украденный мобильник!

Кейт быстро огляделась. Август еще не появился, а клиенты сыпали сахар в кофе или таращились остекленевшими глазами в плазменные экраны, которые были развешаны на стенах.

Кейт достала мобильник. Тот был выключен ради экономии заряда, и Кейт включила его, надеясь увидеть сообщение. Но нет.

Кейт вздохнула. Может, им не надо убегать? Может, они имеют право отдохнуть здесь, в «Горизонте»? Он неплохо защищен от монстров. Никакой малхаи сюда не ворвется, а зал – просторный. Двое подростков не привлекут к себе внимания. Если они…

Внезапно она услышала свое имя. Но ее окликнул не Август и не кто-то из завсегдатаев кафе… нет, ее имя произнес ведущий новостного канала.

Кейт вскинула голову и увидела свои фотографии на всех плазменных панелях зала.

Август вцепился в раковину. Зрение расфокусировалось.

Ему становилось хуже с каждой минутой.

Он уставился в зеркало на свое отражение. Огромные распахнутые глаза и запавшие щеки. Костяк пылал. Когда он посмотрел на свои руки, то подумал, что мог бы запросто увидеть свои кости сквозь кожу – не такие темные, как у малхаи, а наоборот – белые, пышущие жаром. Лихорадка выжгла гнев, но вместо него пробуждалось нечто иное.

Он на ощупь отыскал кран и сунул руки под ледяную воду. От раковины тотчас повалил пар.

Они с Кейт находились слишком далеко от города, и отсутствие – людей, монстров, энергии – вызывало у Августа слабость и тошноту.

«Тебе пора перекусить, братец», – сказал бы Лео.

Август застонал.

«Разум превыше тела».

Да. Именно так.

Разум превыше тела, превыше тел на полу, превыше отметин, прижигающих кожу день за днем, за днем, за днем, пока та не лопнет, не слезет, не станет кровоточить под пульсацию выстрелов и мелодию боли, и мир был создан свирепой музыкой, создан и создавался, это цикл, большой взрыв переходит в шепот, и еще ничто не реально, кроме Августа, или реально все, кроме него…

Он вынырнул на поверхность, судорожно хватая ртом воздух – оставаться на плаву становилось все труднее, – и сжал кулаки. Он чувствовал, как ногти впиваются в ладони, грозя прорвать кожу.

Август уже делал такое прежде – доводил себя до истощения. Виной всему была его упрямая вера, что он сумеет перебороть свой голод. Но Август проигрывал неравную битву раз за разом.

У него всегда вызывал отвращение тот факт, что голод действует на него разрушительно.

«Почему ни Лео, ни Ильза никогда от этого не страдают?» – вопрошал он.

Он почти отчаялся отыскать что-нибудь на другой стороне! Найти бы хоть что-то человечное за тьмой! Август доходил до определенной черты и отступал назад, запоминая шаги и стадии, словно это знание могло помочь ему одержать победу в новом сражении…

А потом его опять настигал голод, который обманывал его чувства и полностью лишал воли.

Сперва идет гнев и безумие, их сменяют радость и печаль. Ритм напоминает колыбельную: гнев, безумие, радость, печаль, гнев, безумие, радость, печаль…

Он снова отрубался.

Все в порядке, в порядке…

– Эй, парень, что с тобой?

Август увидел рядом мужчину. Его щеку пересекали уродливые шрамы.

Август сглотнул, вспомнил, как говорить.

– Устал… драться.

Мужчина сочувственно покачал головой и принялся мыть руки.

– Как и все мы.

Бегущая строка на экране гласила:

«Кейт Харкер похищена. Подозревается семейство Флинн».

– Генри Флинн отрицает всякую причастность к похищению, – продолжал ведущий, – но наши источники подтвердили, что один из членов семьи Флинн учился в той же школе, что и Катерина Харкер, и их видели вместе непосредственно перед ее исчезновением.

Кейт остолбенела.

– Более того, улики заставляют предположить, что именно сунаи виновен в гибели трех школьников и преподавателя, которые также произошли в данном учебном заведении в ночь похищения Катерины Харкер, – добавил ведущий с нездоровым ликованием.

У Кейт екнуло сердце.

Несколько человек встали, не отрывая взгляда от экранов. Один вполголоса выругался, другой сказал, что лучше бы пообещали вознаграждение.

– Переключите канал, – попросил третий.

– Не могу, – ответила пожилая женщина за кассой. – Сообщение транслируют по всем каналам.

Теперь показывали ее отца. Харкер стоял на возвышении в дорогущем черном костюме с таким видом, будто не знает, что стряслось, и не в курсе, что именно его проклятые монстры хотели убить Кейт.

– Я верну свою дочь, – провозгласил он, – и добьюсь, чтобы виновники ответили за преступления, содеянные против моей семьи. Мы в Северном городе считаем это актом насилия. Объявлением войны.

На экране снова возник ведущий.

– Если у вас есть любая информация о Катерине Харкер, позвоните по номеру…

Кейт уже набирала кодированное эсэмэс по краденому телефону.

«Выйди на связь. Срочно».

Она отступила подальше и затаилась возле холодильника, где выстроились ряды неприглядных жестянок с консервами.

Через две минуты мобильник запищал.

– Катерина, – произнес голос отца – теперь в нем был лишь слабый отзвук прежней паники. К Харкеру вернулось обычное хладнокровие. – Ты в порядке?

– Я смотрела новости! – рявкнула Кейт. – Нападение совершили не они!

Размеренный выдох.

– Вряд ли, Катерина…

– Но я-то знаю! – гневно прошептала она.

– Значит, он все-таки с тобой.

Кейт на секунду потеряла дар речи.

– Кто?

– Фредерик Галлахер. Он же – Август Флинн, третий сунаи Генри.

У Кейт ком подкатил к горлу. Она бы сказала ему, она собиралась! Она мечтала швырнуть монстра к отцовским ногам! Но сейчас она даже не могла заставить себя выговорить имя мальчишки-сунаи.

– Он с тобой с самого начала? – требовательно спросил Харкер.

Но Кейт не поддалась на провокацию. Август не виноват! Он вовсе не пытался убить ее. Август спас ей жизнь.

– Катерина…

– Где Слоан?

– Охотится на тех, кто выступил против меня.

– Он выступил против тебя! – заявила Кейт.

– Нет, – ответил отец. – Он – нет. Я его допросил. Лично. Слоан утверждает, что не имеет отношения к налету на школу.

– Он врет!

– Катерина, монстры не способны лгать.

Мысли Кейт смешались. Все организовал Слоан. Или нет?… Но тогда кто?…

– Па…

– Не возвращайся в И-Сити, пока не получишь от меня сообщение.

– Ты и дальше позволишь людям думать, что меня похитили?

– Я намерен обеспечить тебе безопасность, – жестко отчеканил Харкер. – Кстати, Катерина, тебе незачем кодировать эсэмэс. В конце концов, я читаю их по своему телефону. Послания никто, кроме меня, не увидит.

«Никто, кроме твоей тени», – едва не выпалила Кейт, нажимая на «Отбой».

– Не открывай! – хрипло прикрикнул кто-то на Августа.

Он отлепил голову от холодильника с напитками и увидел жилистую пожилую женщину в форменной одежде «Горизонта».

– Извините, – промямлил Август, захлопывая дверцу. – Мне просто стало очень жарко.

Фраза показалась ему корявой и неправильной, но ничего не поделаешь – слова уже вырвались на свободу.

Неподалеку другая женщина говорила по телефону громким визгливым голосом.

Какой-то дальнобойщик уронил чашку с кофе и облил своего соседа. Мужчина выругался и толкнул дальнобойщика, но немного не рассчитал – тот едва не упал со стула.

Обстановка в «Горизонте» накалялась.

Женщина в форме заспешила прочь, а в промежутке между двумя обжигающими ударами сердца Август уловил запах застарелого преступления. Он ощутил в воздухе запах крови, который буквально прилипал к его воспаленной коже. Август пошатнулся, вцепился в футляр скрипки, а взгляд его заскользил по залу, по прилавкам и лицам, пока… Вот!

Весь мир клином сошелся на этом человеке. Грешником оказался коренастый мужчина в забрызганной грязью куртке, с короткой клочковатой бородой и несоразмерно маленькой головой.

Август кивнул. Точно. Сейчас для него имела значение лишь тень, вьющаяся за мужчиной, будто плащ – безустанно и неестественно.

Грешник направился к выходу. Август не мог оторвать от него взгляда.

Надо поесть. Тогда его кости действительно охладятся, а рассудок обретет ясность.

Август двинулся следом за отступником, но внезапно кто-то схватил его за руку.

Кейт.

– Пора сматываться! – резко бросила она. – Немедленно!

– Кейт, я… – пробормотал Август. – Мне нужно…

Но прежде чем он сумел договорить, Кейт взяла его за подбородок – удивительно, как она не обожглась! – и развернула лицо Августа к плазменным панелям.

На всех экранах красовалось ее фотография и подпись: «Кейт Харкер похищена. Подозревается семейство Флинн».

Август оторопел.

– Нет, – выдавил он и покачал головой. – Я не…

Вдруг дверь скрипнула, и в кафе ввалился дальнобойщик, который подбросил их до «Горизонта».

Он посмотрел на экраны, после чего недоуменно уставился на Кейт.

– Это еще чего?

– Живо! – Кейт дернула Августа, заставив присесть за стойку с горячей едой. – Уходим. Быстро.

Кейт втолкнула его в коридор. Август в последний раз с отчаянием взглянул на дверь, но грешник уже исчез.

– Давай же!

Кейт поволокла его мимо уборных, к черному ходу, на другую сторону гудроновой площадки. Лучи УВУ хлынули на них потоком, и Август скривился, в его висках застучал пульс.

– Я тебя не похищал! – говорил он. – Я тебя спас! Ты сама решила бежать!

– Угу. И ты ко мне присоединился, – добавила Кейт, не сбавляя шага.

Она очень торопилась. Спустя мгновение она завернула за угол здания и пропала из виду.

Август кинулся за ней.

– Нам нужно с кем-нибудь связаться, – произнес Август, трусцой нагнав Кейт. – Надо сообщить, что ты в порядке!

– Если ты забыл, – откликнулась она, – я тебе напоминаю, что кто-то по-прежнему пытается убить меня.

– Послушай, Кейт! – затараторил Август. – Ведь меня… нет! – нас подставили. Именно этого они и хотели, Кейт. Обвинить мою семью в нарушении договора. У них все получится, если мы не…

Кейт крутанулась на месте.

– Знаешь что, Август? Я не могу просто взять и вернуться…

Позади них лязгнула дверь.

– Эй, вы! – окликнул их кто-то.

Август и Кейт замешкались. На пороге стоял рослый дальнобойщик с небритой физиономией. Он поигрывал пистолетом – а за ним маячил второй здоровяк. Хорошо бы, если безоружный…

Август попытался заслонить собой Кейт, но тут распахнулись другие двери, и на освещенную площадку вынырнули еще двое. У мужчины была дубинка, у женщины – длинный нож. Под УВУ никто из них не отбрасывал теней.

Четыре человека, и ни одного грешника!

У Августа закружилась голова.

Он начал снимать с плеча футляр, в надежде хотя бы обезоружить их, но неожиданно дальнобойщик прицелился и выстрелил. Пуля срикошетила от гудрона в нескольких дюймах от ног Августа. Звук оглушил юношу, и на миг Август вновь очутился в школьной столовой.

Он смотрел и смотрел на черные отметины на полу, пока голос Кейт не вернул его в реальность.

– Ты что, спятил?! – заорала она на стрелка.

– А ты правда дочка Харкера? – осведомился дальнобойщик.

– А ты, значит, монстр? – вмешался шофер, стоявший позади.

Прежде чем Август успел ответить, мужчина с дубинкой схватил Кейт за плечи. Она ударила его коленом, и он отлетел, задыхаясь, а женщина тотчас вцепилась в Кейт и приставила нож ей к горлу.

Август бросился к ней, но опять прозвучал выстрел – и на сей раз Августу чуть не оцарапало щеку.

Женщина ухмыльнулась, и Август заметил, что половина ее зубов сделана из металла.

– Руки прочь, парни. Награда моя.

– Пуля тебе награда.

Августу почти хотелось, чтобы мужчина зашел дальше. Ему трудно было держаться на ногах, взгляд метался между дубинкой, ножом и пистолетом, а напряжение вокруг нарастало, словно жар.

– Слушайте, – произнес тип с дубиной, – мы берем девчонку, а вы можете забрать парня.

– Я думаю, мы возьмем обоих, – пробурчал дальнобойщик с пистолетом.

Кейт зашипела – лезвие вдавилось ей в горло.

– И как вы собираетесь это сделать? – поинтересовалась женщина.

Воздух вокруг них сгустился. Женщина и дальнобойщик оказались в патовой ситуации. Мужчина с дубинкой – и второй громила (действительно безоружный) придвинулись чуть ближе к эпицентру схватки.

Их глаза странно блестели, как случалось, когда люди разговаривали с Августом. Жадность и тяга к насилию хлынули на поверхность. Наверное, он будоражил их инстинкты. Парадоксально, но, похоже, именно его голод и побуждал их к агрессии. У Августа земля ушла из-под ног.

Он знал, что не сможет прекратить этот хаос, когда в нем бурлит голод… хотя, может, прекращать и не стоит?

Лео умел перебрасывать свое состояние на людей. Он зачаровывал их – целиком и полностью. Да, брат контролировал их, а они с радостью подчинялись.

«Разум превыше тела».

И Август решился. Он сосредоточился – и сила сунаи раскатилась над гудроном, устремляясь к людям.

Кейт тоже ощутила какие-то изменения – и в противниках, и в себе самой. Она посмотрела на Августа. Пальцы ее шевельнулись, и Август заметил, что в ее руке появился нож. Кейт напружинилась и…

– Готово! – воскликнула она, вонзив лезвие женщине в бедро.

Та пронзительно вскрикнула, а Кейт вскинула руки и метнулась в сторону. Одновременно с этим Август бросился на дальнобойщика с пушкой и сумел толкнуть его на другого мужчину.

Они оба отлетели, а пистолет упал на гудрон в футе от второй сцепившейся пары – те уже грызлись, позабыв про дубинку и нож. Август услышал рокот приближающегося грузовика, его короткий резкий гудок – потянул за собой Кейт и побежал.

Позади звучали вопли, потом раздался глухой стук падающего тела и приглушенные ругательства, но Август не оглядывался. Они с Кейт завернули за угол кафе и помчались через ярко освещенную площадку к открытым воротам.

Грузовик въехал, и створки начали закрываться. Охранники вглядывались в темноту за грузовиком и даже не обратили внимания на двух подростков.

Август и Кейт вылетели наружу, а мгновение спустя ворота вошли в пазы и захлопнулись.

Они свернули с дороги и ринулись в поле. Август пытался расслышать сквозь грохот пульса хоть что-то, но – удивительное дело – все было тихо.

Ни шороха автомобильных шин, ни выстрелов, ни скрежета ворот.

Но они не останавливались и продолжали бежать.

Август перестал осознавать ход времени. Он даже не понимал, что они с Кейт по-прежнему держатся за руки. А лихорадка и боль постепенно отступили. Интересно, почему? Может, по-настоящему свихнулся или голод и впрямь ослабевал?

Они бежали, петляя среди травы, мимо цистерн, деревьев и темных кустарников.

В конце концов они позволили себе притормозить. Август огляделся по сторонам. Ничего и никого. Неужели опасность миновала?

Кейт закашлялась и схватилась за живот, а Август рухнул на колени и замер.

Ему хотелось лечь. Прижаться бы щекой к сырой земле и, как Ильза, чутко вслушиваться в тишину.

Внезапно Кейт оказалась рядом с ним. Она коснулась его плечом, и несколько долгих секунд они так и сидели, укрытые дикими травами. Ночь была ясной, а пейзаж – безмятежным. Трудно было поверить, что в этом мире приходилось выживать, сражаясь не на жизнь, а на смерть.

До Августа донесся шум грузовиков, и он испугался, но потом с облегчением вздохнул. Вереница машин ехала по шоссе. Никому из них не хватило смелости свернуть в поле, разыскивая беглецов.

Когда они встали, на горизонте уже забрезжила заря. Небо сделалось тускло-фиолетовым, звезды померкли.

Август пошатнулся, и Кейт поддержала его.

– Ты как? Нормально?

Вопрос эхом отдавался у Августа в голове – от голоса Кейт, будто от камня, брошенного в пруд, пошли круги.

«Нормально. Нормально».

Тем не менее Август чувствовал себя неплохо. Боль практически исчезла, мышцы перестали ныть, а кости – гореть.

Август судорожно втянул воздух. Потрясение переплеталось с радостью. Лео ошибся.

Август сделал это. Он прорвался.

– Август! – не унималась Кейт. – Как ты?

– Хорошо, – ответил он и потянулся.

Он не лгал.

– Ладно, – Кейт что-то держала в руке. Она повернула вещицу к первым лучам солнца и двинулась вперед.

– Куда мы идем? – спросил Август, подстраиваясь под ее шаг.

Кейт не обернулась, но фраза, подхваченная ветром, долетела до Августа подобно музыке:

– Домой.

Строфа четвертая

Посмотри в лицо своим монстрам

Целых шесть лет их домом был маленький коттедж возле восточной границы Пустоши. Он находился на приличном расстоянии от тьмы, где затаились монстры – да и любители наживы вряд ли бы могли его найти.

В общем, это было идеальное убежище.

И-Сити превратился и в прошлое, и в манящее будущее, но Кейт с матерью жили в настоящем.

Кейт хотелось думать, что те годы были скучными, нудными и тягучими, но правда заключалась в том, что они были совершенными. Безупречными.

Тогда Кейт чувствовала себя счастливой. Позже она вспоминала отдельные моменты той жизни – и в ее воображении они превращались в отретушированные фотоснимки.

Мамины руки, обнимающие ее за плечи, когда она читала.

Ласковый голос, напевающий ей очередную песню.

Материнские пальцы, заплетающие ее косы.

Дикие цветы в вазах и стаканах – повсюду, где только можно.

Яркие краски. Закаты, от которых поля кажутся охваченными пламенем.

А в городе бушевало пламя.

Где-то у теней вырастали зубы и когти. Ночные кошмары оживали.

Но в домик на краю Пустоши ничего не дотягивалось. И было легко забыть, что мир рушится.

Ей не хватало лишь одного – отца, но даже он был здесь – на фотографиях, в доставляемых припасах, в обещаниях, что скоро они смогут вернуться в И-Сити.

Потом она много чего себе говорила. Что она всегда хотела уехать. Что ей осточертела эта хибара. Что ее настоящий дом находится в И-Сити.

Солнце взошло за спиной у Кейт, залив поле ослепительным светом.

На травинках еще не высохли капли росы. Джинсы Кейт вымокли до колен.

Мир пропитался чистотой и свежестью – в городе такого не бывало никогда.

Август отставал, но Кейт сосредоточилась на часах: она следила, как координаты понемногу изменяются.

Они приближались.

Кейт молчала. Август тоже не проронил ни слова.

Они миновали фабрики и складские помещения, охранявшиеся не хуже «Горизонта», и поймали настороженный взгляд изможденной женщины. Она стояла на пороге приземистого здания и проверяла, не лишилась ли она чего за ночь.

Ближе к полудню они добрались до городка. Металлические крыши и ограда поблескивали в солнечных лучах. Они осторожно обогнули забор, прячась за деревьями и кустарником. Незачем сталкиваться с людьми!

Кейт продолжала смотреть на часы – она не хотела сбиться с курса.

Впереди показался лес. Перед внутренним взором Кейт опять замелькали воспоминания. Лес казался непроходимым, но на самом деле здесь имелась тропа.

И в полумиле от опушки спрятался дом.

Кейт побрела по тропинке, но внезапно остановилась. Она не сразу поняла, что не слышит позади поступь Августа. Обернувшись, она обнаружила, что он и не собирается ее догонять.

Август задумчиво гладил ствол каштана.

– Эй, Август! – позвала она. – Еще совсем немного!

Он не шелохнулся.

– Август!

– Тише, – произнес, зажмурившись. – Она наконец-то прекратилась.

Кейт подошла к Августу.

– Что прекратилось?

– Стрельба, – прошептал он.

Кейт нахмурилась.

– Ты о чем?

Август открыл глаза. Его взгляд устремился к шершавой коре.

– Лео не понял самого главного, – проговорил он отстраненным мелодичным голосом. – Он твердил, что я тот, кто я есть, и меня нельзя изменить. Я верил ему, но он ошибался. Я до сих пор здесь, – добавил Август и весело улыбнулся. Кейт никогда еще не видела у него такой улыбки. – Я до сих пор здесь, Кейт.

– Ага, – ответила сбитая с толку Кейт, – ты здесь.

– От голода сперва очень больно, но теперь…

Кейт застыла.

– И давно ты голоден?

Он рассмеялся. Этот радостный смех оказался таким странным для его уст!

Они посмотрели друг на друга, и у Кейт перехватило дыхание. Его глаза горели. Не блестели – нет! – а именно пылали: в центре вихрилось льдисто-голубое пламя, а по краям радужки танцевали золотистые язычки.

Это было все равно что смотреть на солнце. Кейт потупилась.

– Август…

– Мне гораздо лучше! – откликнулся он. – Честно, Кейт!

– Только пожар не устрой, – пробормотала Кейт и усмехнулась. – Но почему ты молчал, Август?

Она огляделась, как будто поблизости мог оказаться заплутавший грешник, но, конечно же, отступника рядом не оказалось.

В лесу вообще не было людей.

Они находились в глуши, а И-Сити остался позади.

Кейт смежила веки, пытаясь успокоиться. Ощутив мимолетный жар, она широко распахнула глаза. Оказывается, пальцы Августа коснулись ее щеки.

– Не волнуйся, – мягко произнес он.

Она отстранилась.

– Твоя рука…

– Моя рука, – повторил он. – Да, она выглядит, как твоя, но она – не твоя. Я – не ты, я не похож на тебя, но ты похожа на меня… что-то тут неправильно…

– Август!

– Согласен, что я похож на тебя, но ты родилась и выросла, а меня не было… и я все же появился, не совсем такой, как сейчас – меньше и младше… – забормотал он, перебивая сам себя. В его голосе зазвенела безумная энергия. – Но я был ничем – и вдруг стал чем-то или кем-то… в общем, иным. Знаешь, это как смерть, только наоборот. Я никогда не думал в таком вот ключе…

Кейт потрогала его лоб.

– Да ты горишь! – воскликнула она.

Август ослепительно улыбнулся.

– Прямо как звезда, верно? Ведь звезды… они горят! Всхлип и взрыв или взрыв и всхлип, не помню точно, но я уверен, что они сгорают…

Кейт потащила его через лес. Жар окружал его и растекался по ее коже там, где она держалась за его рукав.

– Миллионы крохотных огоньков в небе, и так много темноты между ними. Так много темноты. И безу… – Он оборвал себя и замедлил шаг. – Нет!

– Что еще?

Август вырвался и схватился за голову.

– Нет, нет, нет! – взмолился он, падая на колени. – Гнев, безумие, радость, я не хочу продолжать!

– Давай, Август, – прошептала Кейт, присев рядом. – Мы почти пришли.

Но он уже не мог остановиться. Кейт ощущала, как мучительное беспокойство исходит от него и передается ей. Губы Августа шевелились, и она разобрала бесконечно повторяющуюся фразу.

– Все в порядке. Все в порядке. Все в порядке.

Кейт обхватила его за талию, чтобы помочь подняться. Его рубашка была влажной, наверное от пота, но остальная одежда оказалась сухой. Посмотрев на свою руку, Кейт обнаружила, что ее пальцы испачканы в чем-то черном.

– Август, – произнесла она. – По-моему, у тебя кровотечение.

Август изумленно посмотрел на себя, но даже не шевельнулся. Кейт задрала его рубашку. Пуля сорвала кожу с его ребер. Август потрогал свой бок и уставился на пятно подсыхающей крови на ладони, как на что-то чуждое. Безрассудная улыбка исчезла, и внезапно он показался Кейт печальным, испуганным и хрупким.

– Нет, – выдохнул он. – Это неправильно.

Что случилось?

Сунаи полагается быть неуязвимыми.

«Неуязвимых не бывает».

Должно быть, голод отнял у него силы.

– Пойдем, Август, – сказала Кейт, пытаясь помочь ему встать, но он потянул ее за собой.

Ее колени утонули во мху. Его пальцы впились в ее плечо. Теперь Август дрожал. Недолговечная эйфория истаяла в воздухе. Слезы текли по его лицу и испарялись, не достигнув подбородка.

– Кейт, – всхлипнул он. – Мне нельзя за край! Не дай мне упасть! – У него перехватило дыхание. – Я не могу, я не могу обратно во тьму, я держался за каждый кусочек, и если я их отпущу, то не вернусь, я не хочу исчезать…

– Ладно, Август, – твердо произнесла Кейт. – Я не дам тебе упасть.

Он уткнулся пылающим лбом ей в шею.

– Пожалуйста, – зашептал он. – Пообещай мне.

Она погладила его по волосам.

– Обещаю, Август.

Они столько пережили. Они доберутся до дома. Он перестанет гореть. Они возьмут деньги из сейфа. И машину из гаража. Они поедут и найдут что-нибудь – кого-нибудь, – чтобы он поел.

– Держись за меня, – вымолвила она и встала. – Держись за меня.

Жар покалывал ее пальцы – сперва это было приятно, потом больно, но Кейт не отпустила его руку.

И они действительно добрались до дома.

Гравий хрустел под ее ногами, пока Кейт наполовину вела, наполовину тащила Августа через поле, мимо заросшей подъездной дорожки, к крыльцу. Синяя краска на входной двери облупилась, сад одичал, а оконную створку затянула паутина, но во всем прочем домик не изменился.

«Как фотография», – подумала Кейт.

Края обтрепались, цвет поблек, но сама картинка все та же.

Август плюхнулся на ступеньки, а Кейт пробралась сквозь заросли к водосточной трубе. Там была спрятана магнитная коробочка с ключом. Кейт могла вышибить дверь, если понадобится, но та была крепкой, и Кейт не радовала мысль, что именно ей придется ее сломать.

– Расскажи мне что-нибудь, – попросил Август, как сама Кейт, еще тогда, в машине.

Дыхание его было хриплым и прерывистым.

– Например? – отозвалась Кейт, повторяя его ответ.

– Не знаю, – прошептал он и всхлипнул то ли от горя, то ли боли. Он сжался. Футляр скрипки соскользнул у него с плеча и упал на ступеньки. – Я… хотел… быть сильным.

Кейт отыскала коробочку и открыла ее. У нее так дрожали пальцы, что она выронила металлический ключ – и в итоге была вынуждена искать его в траве.

– Суть не в силе, Август, а в потребности. В том, кто ты есть.

– Я не… не хочу… быть монстром.

Кейт рассердилась. Почему он не поел? Почему до сих пор молчал? Она наконец нащупала ключ и выпрямилась. Когда Кейт вставила его в замок и повернула, привычное действие пробудило ее мышечную память. Дверь распахнулась настежь. Кейт знала, что дом будет выглядеть заброшенным, однако зрелище застало ее врасплох. Затхлый воздух, повсюду пыль, сквозь деревянные половицы резво пробрались побеги растений… Она чуть не позвала маму – порыв был внезапным и болезненным, – но вовремя спохватилась и помогла Августу войти.

Ноги сами понесли ее через гостиную. Кейт отыскала на кухне генератор и щелкнула переключателем, как делала сотни раз – очередное машинальное действие. Она не стала ждать, пока зажужжит электричество, а направилась прямиком в санузел с его теплым бело-голубым плиточным полом и ванной.

Кейт включила душ, молясь, чтобы бак заработал. В трубах застонало, загудело, и через несколько секунд полилась вода – сперва ржавая, а потом холодная и прозрачная.

Август практически дышал ей в спину. Он положил футляр на пол, кое-как стянул с себя пиджак и обувь, а затем, спотыкаясь, двинулся вперед и ухватился за край ванны. Кейт хотела подхватить его, но он предостерегающе вскинул руку. Отметины на его запястьях и спине горели и просвечивали сквозь ткань рубашки.

Август снял ее, и Кейт увидела четыреста двадцать три раскаленных добела черточки.

Кейт оцепенела.

– Уйди, – выдавил Август.

– Я тебя не оста…

– Пожалуйста, – добавил он.

Его волосы шевелились, словно от порыва ветра. Когда он оглянулся на Кейт, оказалось, что кости его черепа пылают, а глаза потемнели – сквозь огонь проступила тьма. Кейт попятилась, и Август, не раздевшись до конца, забрался под душ и ахнул, когда холодные струи ударили по его телу и превратились в пар.

Кейт направилась к двери, но замерла – сквозь шум и плеск воды до нее донесся его голос. Это был лишь выдох, но каким-то образом она услышала его.

– Спасибо.

Кейт мыла руки на кухне. Мышцы ныли и пульсировали. Кожа выглядела так, будто Кейт держала ее в печи. И ощущения оказались столь же неприятными. А ведь она всего лишь взяла Августа за руку и не отпускала.

«Гнев, безумие, радость… я не хочу продолжать!»

Вроде бы именно так он сказал ей в лесу.

Но при чем здесь вообще радость? Сколько времени он страдал? Кейт давно заметила перемену в его настроении, хотя он тщательно скрывал свое безумие и не давал ему вырваться на волю.

Правда, эйфория все же просочилась наружу. А теперь… Его страдания грызли ее изнутри.

«Я не хочу исчезать».

Кейт положила испачканные в крови металлические прутья в раковину, закрыла кран и решила проверить Августа.

Ванная комната уже не была заполнена паром, а сам Август как сквозь землю провалился. Кейт на мгновение запаниковала, но затем увидела копну черных волос над ванной.

«Мне нельзя за край».

Глаза его были закрыты, голова запрокинута. Вода продолжала хлестать и поднялась выше его бедер.

«Не дай мне упасть».

– Август! – тихо позвала она.

Он не ответил. И не шелохнулся. Кейт с трудом заставила себя приблизиться к нему и села на пол. Она не дышала, пока Август не вздрогнул. Тогда она выдохнула.

Слава богу!

Август лежал, стиснув зубы и крепко зажмурившись.

А потом он тоже сделал вдох и ушел под воду.

Обратно он не вынырнул.

Кости его перестали светиться, и сходство со скелетом малхаи исчезло. Сейчас Август выглядел совсем как человек. Долговязый мальчишка-подросток с черными кудрями и светлой кожей.

Кейт отсчитывала секунды от его последнего вдоха. Может, его надо вытащить?

Тем временем Август вынырнул на поверхность и медленно сел. Капли воды стекали по его щекам и подбородку. Глаза Августа не полыхали огнем, но и прежними, светло-серыми они не стали. Они сделались темнее, цвета графита и глубоко запали на его осунувшемся лице.

Кейт осторожно положила свою ладонь на его руку. Август напрягся, но не отшатнулся. Его кожа остыла и больше не обжигала.

– Кейт, – пробормотал он. Взгляд его то сосредотачивался, то туманился снова.

– Я здесь, – отозвалась она. – Где ты?

Август сглотнул.

– Лежу на кровати, – прошептал он. – Слушаю музыку, а мой кот Аллегро грызет уголок книги.

Кейт едва не расхохоталась. Какой обыденный ответ! Рука его вновь стала излучать жар, и Кейт позволила своим пальцам соскользнуть по стенке ванны.

Душ, который до сих пор не выключил Август, напоминал шум дождя.

Кейт выудила из-за пазухи серебряный медальон и рассеянно потерла кулон.

– Твой дом, – устало проговорил Август, и Кейт не поняла, вопрос это или утверждение.

– Был, – ответила Кейт, теребя подвеску.

Август кивнул.

– Кейт, почему в мире столько теней и так мало света?

– Не знаю, Август.

– Я не хочу быть монстром.

– А ты и не монстр, – утешила его Кейт.

И только когда она произнесла эти слова, Кейт поняла, что сама в это верит.

Да, Август действительно оказался сунаи – но он не был ни злым, ни жестоким. Он не походил на чудовище.

Он просто был тем, кто хочет быть кем-то другим, а не тем, кем является.

Кейт его прекрасно понимала.

– Больно, – пожаловался он.

– А что делать? – спросила Кейт.

– Быть. Не быть. Поддаваться. Держаться. Но что бы я ни делал, мне всегда больно.

Кейт склонилась к нему.

– Такова жизнь, Август, – вымолвила она. – Ты ведь хотел почувствовать себя живым? Не важно, монстр ты или человек. Жить больно.

Она подождала, скажет ли он еще что-нибудь. Интересно, почему она не ощущает побуждения говорить? Может, у нее не осталось никаких секретов? Или она просто привыкла к нему?

Когда молчание сделалось невыносимым, Кейт встала – от сидения на кафельном полу ноги затекли – и вышла в коридор, а оттуда – в первую дверь налево.

Она переступила порог своей комнаты.

Желтые обои в ее спальне давно запылились и потускнели – раньше их цвет был ярким и смахивал на те краски, которые выбирают дети, когда рисуют солнце. Зато теперь их оттенок походил на цвет настоящих лучей, пронизывающих утренний лес.

Кровать была узкой, но мягкой, а над ней висели рисунки, прикрепленные кнопками.

Кейт порылась в ящиках и нашла старый дневник и кое-что из одежды – вещи, которые она не захотела брать в И-Сити. Конечно, все было ей мало, но переодеться все равно требовалось, и потому она отправилась в конец коридора, к маминой комнате.

Дверь оказалась неплотно прикрыта и сразу же распахнулась.

Комната была сумрачной, с задернутыми шторами и аккуратно застеленной кроватью. Кейт пронзила боль. Если бы она закрыла глаза, то увидела бы, как она валяется на постели и читает, а мать, балуясь, накрывает ее подушками.

Кейт неторопливо пересекла комнату, ступая по травинкам, которые проросли через доски пола, и опустилась на кровать. Она не обратила внимания на шлейф пыли, который взметнулся, когда она села на покрывало. Комната пахла мамой, и даже не успев сообразить, что она делает, Кейт бросилась на подушки и уткнулась в них лицом.

«Я дома», – успела подумать она, когда воспоминания поглотили ее.

С момента их возвращения в И-Сити прошло четыре месяца, но Кейт все еще не могла спать. Каждую ночь ей снились монстры – зубы, когти и красные глаза, – и она просыпалась с криком.

– Хочу домой, – говорила она матери.

– Но мы дома, Кейт.

Кейт мотала головой. Пентхаус почему-то пугал ее и не внушал ей доверия.

Кейт помнила истории, которые мать рассказывала ей. Это место было совершенно иным. Чужим. Незнакомым. Здесь не было ни счастливой семьи, ни любящего отца – только тень, которая пряталась от Кейт по углам, да монстр, следующий за Харкером по пятам.

– Я хочу домой! – просила она всякий раз, когда просыпалась.

– Домой! – умоляла она, когда мама целовала ее на ночь.

– Домой!

Алиса похудела – и она часто плакала.

Город пожирал ее, кусок за куском. И однажды ночью мать сказала: «Хорошо».

– Я поговорю с твоим отцом, – пообещала она. – Мы что-нибудь придумаем.

В ту ночь, когда произошла авария, Кейт спала в своей комнатке с фиолетовыми тенями.

– Вставай, Кейт, – разбудила ее мать.

На щеке Алисы алело пятно – отпечаток с буквой «Х» посередине, след от кольца Келлума Харкера, там, где он ее ударил.

Плутание по огромному пентхаусу. Разбитое стекло. Перевернутое кресло. Дверь кабинета отца – разумеется, запертая.

Кейт с трудом стряхнула с себя остатки сна. Ее ноги заплетались.

– Куда мы идем? – спросила она в лифте.

Она повторила тот же вопрос в гараже.

– Мама, куда мы едем? – хныкала Кейт, когда мотор машины заработал.

– Домой, Кейт, – ответила Алиса.

Но они туда не добрались.

Кейт села. Слезы щипали ей глаза и текли по ее лицу. Она вытерла их тыльной стороной ладони.

«Я хочу домой».

То были ее слова. Всегда. Она повторяла их сотни раз. Когда они исказились, перепутались, изменились?

Мольба в ночи, отпечаток кольца отца на щеке матери…

Что еще она позабыла?

Картина аварии всплыла в памяти. Недостающие фрагменты встали на место. Ослепительная вспышка фар, как будто они выехали на встречную полосу – но они не выезжали! Вильнула другая машина! А затем – короткий вскрик матери и поворот руля – Алиса пыталась уйти от столкновения. Но было поздно. Чудовищный удар, скрежет металла, звон бьющегося стекла и новая вспышка, когда Кейт врезалась головой в окно.

Мать, упавшая на руль. Пробитые легкие пытались втянуть воздух – раз, другой. Мир внезапно охватило безмолвие, лишь что-то шумело в ушах, а глаза заливало кровью.

Снаружи – за разбитым лобовым стеклом стоял любимчик ее отца. Он таращился на Кейт своими красными глазенками и ехидно ухмылялся.

Кейт вскочила с кровати. Ее вырвало на старый деревянный пол. Как она могла забыть самое важное?

Но теперь она вспомнила.

Все – до единой детали.

И это не были воспоминания Кейт из параллельной реальности. Она сумела восстановить собственное прошлое.

Так или иначе, но она доберется до сердца Слоана.

Дрожа, Кейт выпрямилась, сосредоточилась и обогнула кровать. Она откинула ковер и водила пальцами по деревянному полу, пока не нащупала край незакрепленной доски и не сдвинула ее. Обнаружив под половицей металлический ящик, Кейт вытащила его и положила на кровать. Потом набрала комбинацию нужных цифр, и сейф открылся. Внутри оказалась пачка денег, документы и пистолет. Мать не хотела его брать, но Харкер настаивал, и тогда она спрятала оружие в сейф, вместе с другими вещами.

Кейт сунула деньги в карман, проверила обойму – пистолет был заряжен пулями с серебряными наконечниками – сунула ствол за пояс и вернулась к бумагам. Она покопалась в пачке и замерла, когда увидела лицо матери – Алиса Харкер смотрела на нее с официальной фотографии.

Затолкав материнские документы в сейф, Кейт забрала свои бумаги и встала.

Из шкафа Кейт извлекла свитер: к ее изумлению, он оказался ей почти впору. Еще одно напоминание о том, как много времени прошло. Она кинула свитер на комод и сорвала с себя пиджак и рубашку. Кривясь от боли (движения беспокоили ее свежие швы), Кейт надела чистую одежду. Серебряный медальон согрелся от тепла тела. Кейт закрыла глаза и понюхала шерстяной рукав – от него пахло лавандой.

Мать всегда клала пакетики с лавандой в шкаф, чтобы одежду не портила моль.

Кейт нашла футболку для Августа и перебросила ее через плечо.

В ванной царила гробовая тишина, поэтому Кейт повесила футболку на ручку двери и вышла из дома. Она пересекла запущенный сад и направилась к гаражу.

Солнце уже садилось, но вдруг в его лучах что-то сверкнуло – как раз за деревьями, со стороны Пустоши.

Кейт прищурилась.

Она увидела здание, которое смахивало на склад.

«Может, зернохранилище?» – предположила Кейт.

Постройка была новой – во всяком случае, шесть лет назад ее не существовало, – но казалась заброшенной.

Ни дыма, поднимающегося из труб, ни тарахтящих грузовиков, ни забора.

Наверное, там все разграбили.

В гараже стоял автомобиль. Им не пользовались – даже когда они здесь жили, но мама настояла, чтобы машина была – на всякий случай. В тот день, когда они возвращались в И-Сити, Харкер прислал за ними целую свиту, поэтому смысла забирать машину не было. Кейт отключила аккумулятор от генератора, захлопнула капот, залила в бак галлон бензина и подергала дверцу. Та заскрипела, но отворилась. Устроившись на водительском сиденье, Кейт посмотрела на ключи, которые висели за солнцезащитным щитком. Она вставила ключ в зажигание и повернула.

При первой попытке мотор содрогнулся. При второй – завелся.

У Кейт вырвался победный вопль.

Но, выключив мотор, она услышала шум чужой машины. Где-то проезжал грузовик. Кейт затаила дыхание и напомнила себе, что за лесом, с противоположной стороны холма, есть дорога. Она сказала себе, что дом оттуда не виден, однако сидела, вцепившись в руль, пока из всех звуков не остался лишь один – стук ее сердца.

Август понимал, что погружается в безумие.

Хуже всего было то, что он чувствовал, как это происходит. Дурнота захватила его плоть, отравила разум, и теперь он оказался заперт в клетке своего тела, пойман в дурмане, как спящий бывает пойман на краю сна.

Но в отличие от спящего, Август не мог пробудиться.

Он чувствовал край реальности, но не мог до нее дотянуться и выбраться наружу.

Слова уже не подчинялись ему. Они покидали его мысли, он выдыхал отрывистые фразы, но они исчезали прежде, чем Август успевал уловить их смысл.

Боль утихла, приглушенная безумной эйфорией, но отметины снова опаляли кожу и пульсировали, а выстрелы гремели в черепе сквозь заслон помех. Август прижался пылающим лбом к ледяному краю ванны.

Там, где холод сражался с жаром, кожа шипела, будто раскаленные угли. От Августа валил пар.

Август привалился к стенке ванны, позволяя воде омывать его голени, подниматься вверх, остужая его позвоночник и ребра.

Кейт приходила и уходила: Август видел ее встревоженные глаза.

Сейчас она была где-то поблизости.

– Послушай… – пролепетал Август. – Тебе… нужно уйти…

– Нет.

– Тебе нельзя… быть рядом со мной… когда я сорвусь…

Ее рука коснулась его руки – одна была горячей, а другая – холодной, и Август не знал, какая из них принадлежит Кейт, а какая – ему. Мир расплывался и терял былую четкость.

– Я не дам тебе сорваться, Август.

Его охватил страх и мучительная печаль.

– Я… не могу…

– Ты не способен причинить мне вред, – оборвала его Кейт. – Пока ты – это ты. Верно? И я остаюсь.

Август стиснул зубы, зажмурился и попытался сосредоточиться на своем сердце, на костях, мышцах, нервах. Надо разобрать себя на части, клеточка за клеточкой, а потом ощутить каждую молекулу и атом.

Но атомы умоляли его уступить, сдаться, впустить в себя тьму. Август почувствовал, что соскальзывает в беспамятство, и заставил себя очнуться. Он испугался, что если отключится, то на поверхность выберется монстр.

Кейт сидела на диване с сигаретой в зубах.

Она отыскала полупустую пачку, давнюю заначку матери.

«Эти штуки убивают», – сказал он в день их знакомства.

Губы Кейт дрогнули. Она щелкнула серебряной зажигалкой, посмотрела, как наверху пляшет огонек, и отложила незажженную сигарету.

«Как и множество других вещей».

Она включила телевизор и скорчила гримасу при виде своей фотографии на новостном канале.

– …через несколько часов после пресс-конференции Харкера ситуация вдоль Линии обострилась, – тараторил ведущий. – Сообщают, что ФТФ и силы Харкера обмениваются ударами. Предоставляем слово Генри Флинну.

На экране возник зал для пресс-конференций. Рядом с трибуной находился высокий сухощавый мужчина.

Слева от него стояла темнокожая женщина, положив руку ему на плечо – его жена, Эмили. Справа – спецназовец с рукой на перевязи. У Флинна в распоряжении – целая армия, а он выбрал раненого.

«Умно», – лениво подумала Кейт.

Подает себя как жертву. Впрочем, он и есть жертва. Его приемный сын пропал, вдобавок мальчишку-сунаи обвиняют в преступлении, которого он не совершал.

И все – из-за ее отца. Из-за нее.

– Моя семья не имеет никакого отношения к нападению на Катерину Харкер.

– А вы действительно внедрили шпиона в Колтон?

– Правда, что один из ваших сунаи исчез?

– Скажите…

Кейт выключила телевизор, выудила из кармана мобильник и принялась набирать эсэмэс отцу, когда в мысли ее вторгся какой-то шорох.

Кейт вздрогнула.

Шуршание по гравию. Да, точно. Наверное, телевизор и льющаяся в душе вода заглушили этот звук. Когда Кейт вскочила с дивана и выглянула в окно, машина уже притормозила возле крыльца. Дверца распахнулась, и Кейт увидела молодого поджарого парня в черной кепке ФТФ. Кейт прищурилась.

Кто-то из спецназовцев Флинна? Она выдернула пистолет из-за пояса и сняла предохранитель. Парень поднялся по ступенькам и постучался.

Секунду спустя до Кейт донесся звук поворачивающейся ручки, и у нее сердце ушло в пятки.

Она не заперла дверь.

– Август Флинн! – позвал незнакомец. – Ты здесь?

Кейт затаила дыхание.

Что ей делать?

Кейт заколебалась. Может, он не опасен и не хочет ничего плохого? Вдруг они с Августом смогут поехать в Южный город?

Раздался стук. Кейт крадучись двинулась через гостиную, толком не понимая, куда она направляется.

Что случится, если она ему откроет?

Нет, не стоит. Рисковать нельзя.

И, кстати, как он нашел их?

Стук прекратился.

– Катерина Харкер! – позвал тот же голос.

У Кейт пересохло в горле.

– Отвечай!

Взгляд Кейт был прикован к входной двери, и потому она не заметила журнальный столик, о который всегда стукалась коленом.

Увы, сейчас она тоже ударилась голенью о деревянную ножку, и фотография в рамке упала на пол.

Ручка двери начала поворачиваться, и Кейт метнулась прочь. Скорей, в коридор!

Она была на середине пути, когда незнакомец вошел в дом.

Август услышал что-то сквозь шум воды.

Тяжелый удар. Он подумал, что Кейт включила радио и настроила свою любимую музыкальную станцию, но потом понял, что ошибся.

Звук был слишком монотонный.

«Бух, бух, бух».

Август с трудом сел. Было больно дышать и шевелиться, но он все еще был собой.

Он кое-как встал. Мокрые брюки прилипли к телу. Август покачнулся, схватился за плиточную стену, вырубил душ и задумался. Череда выстрелов в голове мешала ему сосредоточиться. Но сквозь резкое стаккато послышалось его имя – а затем то же самое назойливое буханье.

В конце концов он сообразил, что это размеренный стук кулака о дерево.

«Бух, бух, бух».

Август вылез из ванны. Ему казалось, что он стеклянный: одно неверное движение, и его тело разобьется вдребезги на тысячу осколков.

Он замер на пороге и позвал:

– Кейт!

В ответ раздался оглушительный грохот.

Дверь открылась, когда Кейт пробегала мимо прихожей. Парень цапнул ее за талию, и они вместе упали. Он оказался сверху и схватил ее за плечи, но Кейт сумела извернуться и изо всех сил ударила его ногой.

Парень отлетел к стене, а она перекатилась на бок и вскинула пистолет.

– Стоять! – рявкнула она.

Сердце ее бешено колотилось, однако пальцы не тряслись. Кепка свалилась, и волосы упали парню на лицо. Кейт заметила на его щеке исковерканную букву «Х». Значит, не ФТФ. Человек Слоана.

– Руки вверх!

– Мисс Харкер, – ровным тоном произнес он, приподняв одну руку, хотя вторая еще оставалась за спиной. – Я не намерен вас убивать.

Кейт взвела курок.

– Сдавайся.

– А это уже лишнее, – сказал он, сверля Кейт тяжелым, оценивающим взглядом. – Меня прислал ваш отец.

Кейт покосилась на кепку, лежащую на полу, потом на шрам у него на лбу.

– Врешь.

– Это маскировка, – ответил парень. – На тот случай, если к двери подкрадется монстр. – Он надменно улыбнулся. – От кого, кроме вашего отца, я еще мог узнать ваше местонахождение, мисс Харкер?

– Почему он послал тебя?

– Он беспокоится.

– А шрам?

Парень наклонил голову. Кейт уставилась на глубокую бороздку шрама на его лбу.

– А вы – умная девушка, мисс Харкер. Бросьте оружие, и мы с вами…

– Покажи другую руку.

Он подчинился. Движения его были плавными, неторопливыми.

Кейт увидела, что в кулаке он сжимает мобильный телефон.

– Вы довольны? – проговорил он.

– Положи на…

По гравию опять зашуршали шины. Кейт на мгновение отвлеклась, но этого оказалось достаточно. Парень кинулся на нее, пытаясь обезоружить, Кейт отпрыгнула в сторону, и когда его пальцы коснулись ствола, она нажала на курок.

Отдача рванула ей руки вверх, от грохота заложило здоровое ухо. Выстрел был не идеален: пуля прошила шею парня и впечаталась в стену.

Телефон выскользнул из его руки и покатился по половицам. Парень схватился за горло и захрипел.

Кровь испятнала деревянные доски.

Кейт обомлела.

Это была не черная вязкая жидкость, которой истекали монстры, а ярко-красная человеческая кровь.

Его губы шевелились, но Кейт словно оглохла на оба уха. А когда слух вернулся к ней, было уже поздно. Парень сделал шаг, другой – и жизнь покинула его. Он упал, умерев прежде, чем тело коснулось пола.

Кейт не могла оторвать взгляда от кровавой лужи.

Это должно было походить на убийство монстра.

А оказалось совсем не похоже.

Кейт стал бить озноб. Внезапно до нее донесся чей-то вздох. Она подняла голову – в нескольких футах от нее покачивался Август, мокрый до нитки и скрючившийся от боли.

Нет, не от боли.

От голода.

– Кейт! – ахнул он.

Когда Август сумел выпрямиться, свет, исходящий из его глаз, исчез. Они были огромными и угольно-черными.

– Кейт, что ты натворила!

Мир раскололся.

Тени в комнате съеживались, извивались и сплетались вокруг Кейт.

Когда Кейт шагнула к нему, ее собственная тень плясала у нее за спиной.

– Я не хотела… он кинулся на меня… я думала…

Кейт потянулась к нему. Ее душа пульсировала огнем, и Август попятился.

Прочь, прочь, прочь!

Он попытался что-то сказать, но слова застряли у него в горле.

Августу померещилось, что сила тяжести в комнате изменилась. Сейчас стена повернется на девяносто градусов, он упадет на Кейт, и тогда…

Но Кейт молча стояла и ждала. Он мог запросто взять ее за руку, впиться ногтями в раненое плечо, вытащить грешную душу наружу и поглотить ее.

Тогда боль прекратится, страдания улетучатся и…

– Беги! – взмолился Август. Плоть его пылала, а кости пели.

– Август, я…

– Беги!!!

И она так и сделала. Кейт выскочила за дверь и помчалась по гравиевой дорожке, но резко притормозила: черный седан перекрыл ей путь.

Из салона вышел незнакомый малхаи.

И Слоан.

Монстр ее отца удовлетворенно кивнул и усмехнулся.

– Привет, Кейт.

Автокатастрофа. Ехидная ухмылка. Красные глазенки.

Кейт вскинула пистолет.

– Что ты тут делаешь?

Слоан раскинул руки, тонкие, как проволока.

– Я приехал забрать малышку Кейт домой.

– Мой отец тебя не посылал.

– Послал, Кейт. Несмотря на все гадости, которые ты ему нашептывала.

Кейт крепче сжала пистолет.

– Отвали. Это ведь ты науськал на меня монстров?

Слоан поджал губы.

– И что дальше?

– Ты сказал, что ни в чем не виноват.

Малхаи злобно ощерился.

– Разве?…

Кейт вспомнила, что говорил Харкер.

«Я его допросил. Лично. Слоан утверждает, что не имеет отношения к налету на школу».

Понимание обрушилось на нее, как удар. Слоан не мог лгать, а Харкер – мог.

– Осло, – обратился малхаи к своему напарнику. – Приведи сюда сунаи. А с ней я сам разберусь.

Малхаи подчинился. Кейт прицелилась и выстрелила. Пуля с серебряным наконечником впилась монстру в плечо, и тот зарычал. Черная кровь расплылась на рубашке. Кейт наставила дуло на Слоана, но он уже опередил девушку. Ледяные пальцы стиснули ее запястье и вырвали пистолет.

– Еще не наигралась? – сухо спросил Слоан. – Ты считаешь, что можешь настроить моего хозяина… – Он презрительно скривился и добавил: – Против меня?

Проговорив это, монстр рванул Кейт к себе, но девушка каким-то чудом сумела вытащить из кармана зажигалку.

Когда пальцы малхаи сомкнулись на шее Кейт, она всадила серебряное лезвие ему в запястье.

Слоан зашипел и ослабил хватку.

Кейт вытащила лезвие из раны и попыталась полоснуть Слоана по горлу, но тот обладал молниеносной реакцией. Прежде чем она успела нанести второй удар, Слоан ударил ее в челюсть.

Кейт рухнула на подъездную дорожку. Кровь закапала на гравий.

Зажигалка отлетела в сторону, а пальцы Слоана сомкнулись на ее раненом плече: Слоан перевернул ее на спину и расхохотался.

– А наша малышка Катерина выросла!

Кейт начала брыкаться, но это оказалось бесполезным. С тем же самым успехом она могла бы сражаться с каменным изваянием.

– Думаешь, что заслуживаешь шанса править городом? Он не принадлежит ни тебе, ни Келлуму Харкеру – больше не принадлежит. Вскоре монстры восстанут, и когда мы победим… – Слоан придвинулся ближе и прошептал: – Город будет моим!

Он водрузил колено на ее раненый живот. Кейт хотела вскрикнуть, но не смогла вздохнуть. Легкие горели.

– Ты все портишь, – продолжал Слоан. – Даже умереть вовремя не смогла. У твоей матери это отлично получилось.

Кейт продолжала извиваться, хотя у нее уже стало темнеть в глазах.

– Может, сделать тебе одолжение и убить тебя? – размышлял вслух Слоан. – Но лучше поступить по-другому…

Он ударил ее головой о землю, и мир вокруг Кейт померк.

Август, спотыкаясь, добрел до ванной и упал на плиточный пол. Нащупал футляр со скрипкой и принялся расстегивать застежки – но вдруг в дверном проеме возникла тень.

В зеркале отразились красные глаза.

Августу не хватило скорости. Он едва успел коснуться струн скрипки, когда ботинок врезался ему под ребра, и Август стукнулся об основание раковины.

Фаянс треснул. Август захрипел.

– А ты совсем не страшный, – произнес малхаи.

Август встал на четвереньки и пополз к скрипке, но тяжелый ботинок твари прижал его запястье к полу.

Август закричал от боли – слишком сильной и слишком человеческой.

Малхаи вздернул его в воздух, и Августа впечатало в стену. Кафельные плитки треснули и осыпались.

Август почувствовал вкус крови во рту, малхаи тем временем сомкнул пальцы на грифе скрипки.

Нет!

– Сунаи, сунаи – так сладко поет, глаза будто уголь, а сердце как лед, – проскрежетал монстр, проведя ногтем по струне. – Споет он и душу твою украдет.

Август кинулся на него, но малхаи небрежно размахнулся и обрушил скрипку на голову юноши.

Август вскинул руку, пытаясь остановить тварь или хотя бы спасти инструмент, но опоздал. Скрипка разлетелась на куски. Вселенная превратилась в щепки, порванные струны и тишину.

Мир возвращался обратно фрагментами.

Бетон под коленями.

Железо на запястьях.

Пляшущее пятно света.

Металлическое постукивание.

Эхо пустого обширного пространства.

Мир возвращался обратно фрагментами, и сам Август – тоже. На мгновение он испугался, что утратил себя, но боль в черепе и иссушающий жар дали понять, что он не сорвался во тьму. Пока.

Он стоял на коленях на полу какого-то склада. Вокруг – стекло, пыль и ослепительный луч света – настолько яркий, что от него резало глаза. Пространство за его пределами воспринималось как черная стена.

Руки Августа оказались вздернуты над головой. Металлические цепи врезались в запястья, обдирая плоть, хотя это вроде бы было невозможно.

Где он?

И где Кейт?

Откуда-то раздавалось мерное постукивание. Когда Август прищурился, то ему удалось различить не блеск металла, а кровавые глазенки малхаи.

Август попытался встать. Тварь в темном костюме шагнула к нему. Малхаи тащил за собой длинный металлический прут с зазубренным концом – его словно перерезали огромной бензопилой. Сломанный конец со скрежетом волочился по бетону. Август скривился от отвратительного звука.

Монстр показался Августу странноватым. Он выглядел костлявым, но черты лица, ширина плеч, манера держаться были почти человеческие.

Почти.

Августу удалось подтянуть под себя одну ногу, но внезапно раздалось электрическое жужжание: цепи поползли вверх и потащили Августа за собой. В результате он сперва оказался на ногах, а затем на цыпочках. Август мучительно пытался отыскать точку опоры, руки готовы были выскочить из суставов. Когда он в последний раз ощущал, насколько слабы его мышцы и кости? Его тело стало хрупким, уязвимым, и уголком сознания он подумал: а может, это и есть – чувствовать себя как человек?

– Август Флинн, – произнес малхаи и поцокал языком. – Меня зовут Слоан.

Разумеется! Любимчик Харкера.

– А ты паршиво выглядишь, – продолжал Слоан, разглядывая собственные пальцы с заостренными ногтями. Он подался вперед. – Ты давно питался?

Август хотел что-то сказать, но обнаружил, что не может. Его рот был заклеен чем-то липким, вероятно скотчем.

– Конечно, я знаю силу голоса сунаи, – добавил Слоан. – Опасные ребята… А уж если срываются во тьму – тогда берегись! Мы с Лео однажды столкнулись… – Слоан задумчиво возвел глаза к потолку. – Я встречался и с твоей сестренкой и досконально изучил ваши мерзкие повадки! Зато своего я добился.

В темноте загорелась вторая пара красных глаз, но внимание Слоана было приковано к пруту с зазубренным концом. Монстр приставил металл к ребрам Августа – как раз к тому месту, где протянулась черная полоса – след от пули из придорожного кафе.

– А у тебя здесь кровь! – лицемерно закудахтал малхаи, изображая заботу. – Удивительно! Люди твердят, что сунаи неуязвимы, но мы-то в курсе, что они ошибаются.

Слоан захихикал, размахнулся и ударил Августа прутом по ребрам. Августа скрутило в приступе чудовищной боли, из-под клейкого кляпа вырвался стон. Казалось, будто скотч вплавляется в кожу. Август дернулся, отчаянно сражаясь за глоток воздуха, и его зрение расфокусировалось.

– Чем ты голоднее, тем ты ближе к человеку. Но ты пока находишься в самом начале пути. – Зазубренный край уперся ему в подбородок, заставив приподнять голову. – Ты можешь страдать и корчиться в судорогах, у тебя даже может идти кровь, но ты не умрешь.

Прут врезался Августу в ключицу, и грудь словно прострелило.

Август едва не задохнулся в собственных рыданиях.

– Тебе, наверное, интересно, – процедил Слоан, взяв прут двумя руками, – чего я от тебя сейчас хочу.

Август гневно взглянул на него.

– Все элементарно, Август, – красные глазенки, как язычки пламени, пылали внутри черепа. – Мне надо, чтобы ты затемнился.

Второй малхаи, подошедший к границе света, изумленно уставился на Слоана.

Август по-настоящему испугался.

А Слоан хохотнул.

– Думаю, ты понимаешь, зачем я требую от тебя такой мелочи.

Август хотел покачать головой, но по ребрам снова прошел удар прута, и Августа опять ожгло болью.

Август болтался в цепях, стараясь не потерять сознание. «Держись, держись», – повторял он себе.

Внезапно острые ногти впились ему в челюсть, и Слоан вздернул вверх его подбородок.

– Думай!

Монстр постучал пальцем по лбу Августа, задев его левую бровь и оцарапав кожу.

«У Лео есть шрам на левой брови», – почему-то вспомнил Август.

Что за чушь! Каждому известно, что у сунаи вообще не бывает шрамов. Хотя нет… Не бывает, если они – из плоти и крови!

Значит, Лео заработал свою отметину, когда был в несколько ином состоянии.

– По-моему, самый могущественный облик сунаи одновременно и самый уязвимый, – доверительно произнес Слоан. – Полагаю, что, если ты сорвешься во тьму, я сумею вогнать прут в твое сердце. – Слоан приник к его уху, и Август ощутил воспаленной кожей холодную гниль монстровой души. – Имей в виду, что я проверил свою теорию прошлой ночью. На Ильзе, – зашептал Слоан.

Сердце Августа пропустило удар.

Желчь подкатила к горлу.

Нет!

Тьма накатывала, вырываясь на поверхность, а малхаи урчал от удовольствия.

– Как много звезд! – проскрипел он.

«Не тревожься, Август».

– Я наблюдал, как они гасли – одна за другой.

«Тьма меня не страшит».

– Перед тем, как я перерезал ей горлышко.

Когда Кейт открыла глаза, вокруг царила темнота.

А точнее – кромешная чернота.

Непроглядный мрак, куда не проникает свет.

В голове гулко бухало. Гортань саднило в тех местах, где ее сжимали пальцы Слоана. Кейт хрипло вздохнула и ощутила земляной запах заброшенного склада, пропитанного сыростью и оставленного на произвол судьбы.

Ее пробрала дрожь, и Кейт осознала, что сидит на полу, привалившись к бетонной стене. Спина и ноги окоченели. Запястья холодил металл, а когда Кейт попыталась пошевелиться, то услышала звяканье. Ее руки оказались прикованы. Кейт развернулась и принялась шарить вокруг, пока не обнаружила плоскую длинную полоску – деталь строительной конструкции. Кейт рванулась изо всех сил, но металл не поддался.

Однако она сумела схватиться за полоску и попробовала встать. Кейт проделывала все медленно, на тот случай, если помещение низкое. Но, увы, вскоре наручники заставили ее остановиться. Тогда Кейт опустилась на колени и двинулась по бетонному полу вдоль металлической полосы. Спустя некоторое время Кейт выяснила, что полоса соединяется с металлической же пластиной. Да, похоже, сегодня все против нее. Кейт завертела головой, стараясь расслышать хоть что-то сквозь гул крови в здоровом ухе.

Неожиданно до нее донесся голос, чуть приглушенный толстым слоем бетонного покрытия.

Слащавый и вкрадчивый. И отголосок смеха.

Слоан!

Кейт скрипнула зубами, разрываясь между желанием проорать его имя, пока он не появится, и стремлением сидеть тихо, пока она не придумает способ его убить. Но вдруг она различила и другие звуки – скрежет металла, а затем – сдавленный стон.

У Кейт заныло под ложечкой.

Август!

Август где-то рядом – дрожащий, с черными глазами, полными страха и голода.

Сунаи!

Кейт приподнялась, заставив себя сосредоточиться. Она должна выбраться отсюда. Зажигалка исчезла – потерялась во время драки, а значит, у нее нет ни оружия, ни огня. Замок наручников открыть нечем, и…

Сдавленный крик раздался снова.

Кейт съежилась, и ее стал бить озноб. Ладно. Иная Кейт могла бы бояться, но ей некогда, поэтому она приказала себе успокоиться и вернуться обратно – к началу металлической полосы. Та оказалась привинчена к полу. Кейт нащупала четыре шурупа, наполовину приржавевшие к плите.

Основание было довольно массивным, но Кейт сообразила, что если она сумеет отвинтить его, то, наверное, у нее получится приподнять плиту и выдернуть наручники. А подумать, как их снять, можно будет и позже. Наручники сами по себе – меньшее зло, чем когда ты прикован ими к чему-то. Кейт глубоко вдохнула, выдохнула и замерла: она услышала рыдание.

Она решила поддеть шуруп – никакого результата! Кейт повторяла попытки, пока не переломала ногти.

Кейт зажмурилась и погрузилась в раздумья. Пальцы коснулись подвески на груди. Кейт широко распахнула глаза и попыталась выудить медальон из-под одежды. Жест был не особо элегантный, но вскоре у нее получилось снять подвеску и вставить ее в паз на шурупе, молясь, чтобы та оказалась нужной толщины. Подошло! Кейт отчаянно крутанула медальон. Дважды ее пальцы соскальзывали. Она рассадила костяшки.

Но потом первый шуруп начал поворачиваться.

И через несколько мучительных мгновений вышел из отверстия.

«Бинго», – подумала Кейт. Осталось еще три.

Голос Слоана за дверью делался то громче, то тише.

Кейт вставила серебряный кругляш в следующий шуруп.

Раздался жуткий удар, как будто металл врезался в плоть, дубинка – в кость.

Кейт повернула кулон, пальцы соскользнули, она ухватилась снова, повернула еще.

Приглушенное рыдание.

– Держись, Август! – взмолилась она, когда второй шуруп повернулся. – Не сдавайся!

Капля крови упала на бетон, черная и вязкая.

– Есть лишь один способ прекратить страдания, – проворковал Слоан, проведя ногтем по зазубренному краю прута.

Август хотел отвернуться от него, но малхаи отвесил ему пощечину.

Кровь потекла из носа на скотч, закрывающий рот. Август задыхался – от крови, от ужаса, – и всякий раз, когда сознание его начинало мутиться, он думал об Ильзе.

Ильза стоит у окна, от ее пальцев по стеклу разбегаются трещинки.

«Как много звезд!»

Отражение Ильзы в зеркале, ее подбородок лежит у него на плече.

«Я наблюдал, как они гасли – одна за другой».

Ильза лежит на полу камеры рядом с предателем и убаюкивает его перед смертью.

«Перед тем, как я перерезал ей горлышко».

Легкие почти схлопнулись. Перед глазами замелькали разноцветные пятна.

«Продержись!» – умолял он свое тело.

Вдруг раздалось жужжание электричества, и конструкция, удерживающая Августа в вертикальном положении, ослабла. Юноша рухнул прямо на бетон. Запястья болели: они по-прежнему были в цепях.

– Слоан! – предостерегающе произнес второй малхаи.

Август попытался встать. Не получилось. Склад ходил ходуном. Помещение меняло свои очертания, превращаясь то в спальню, то в переулок, то в школу. Кто-то кого-то звал. Наверное, окликали его, Августа. Он стоял в лесу и гладил стволы деревьев, вокруг звучала музыка, он напевал ее, а Кейт недовольно оглядывалась через плечо и…

Новая боль обожгла бок. Август дернулся. Он хотел перевернуться на спину, но ледяной бетон стал жидким, будто вода. Теперь Август лежал в ванне, ухватившись за край, а ладонь Кейт покоилась на его руке. На него лил дождь, а он сгорал изнутри, и тьма терпеливо ждала его за гранью света.

Слоан возвышался над ним – сплошная тень, не считая горящих красных глазенок. Малхаи занес прут для очередного удара, но когда прут опускался, пальцы Августа взметнулись и вцепились в металл.

Тьма заклубилась вокруг него, словно пар.

– Давай, Август! – прикрикнул Слоан, налегая всем весом на прут.

Холод металла встретился с жаром прикосновения Августа. Юноша стиснул прут еще крепче и посмотрел на свое запястье. Если бы он мог контролировать преображение, как его брат!

Лео мог превращаться частично, не теряя свою целостность.

Хотя Лео уже давным-давно лишился своей целостности.

И распрощался со своей человечностью.

В нем не было ничего реального.

Раздался скрежет. Август напряг зрение и увидел, что темнота все-таки не полностью непроглядна. Он различил какие-то громоздкие силуэты. В ту сторону, откуда доносился шум, уходил коридор. За дверью в его конце было чуть-чуть светлее.

– Осло, – буркнул Слоан, продолжая налегать на прут. – Проверь Кейт.

Пульс Августа стучал в избитой груди.

«Беги!» – умолял он ее даже сейчас.

Второй малхаи развернулся и направился к выходу.

– Но не убивай ее, – добавил Слоан.

– Не волнуйся, – ухмыльнулся монстр, – я оставлю ее тебе…

– И я сам с ней разберусь! – предупредил Слоан.

Мертвенные губы оскалились, демонстрируя зубы. Жар сочился сквозь кожу Августа.

– Ты можешь положить этому конец, – заявил Слоан, переключившись на прут.

Август знал, что может, но понимал, что в тот самый момент, как он это сделает, малхаи вгонит металл ему в грудь. Прут прошьет его призрачную клубящуюся плоть и вонзится прямо в его пылающее сердце.

И он умрет.

Из чего бы он ни был создан – из звездной пыли, из праха, из жизни, из смерти, он умрет.

Не со взрывом, но со всхлипом.

Появился из стрельбы и обратился в дым.

Но Август не желал умирать.

Даже если выжить было непросто, нелегко или нечестно.

Ну и пусть он никогда не будет человеком.

Он хотел, чтобы у него был шанс состояться.

Он хотел спастись.

Когда Кейт вывинтила последний шуруп, руки ей уже не подчинялись, а по ее лицу струился пот.

Она вытащила шуруп, ухватилась за металлическое основание и потянула.

Пластина не шелохнулась. Кейт выругалась и дернула, налегая всем весом, но ничего не произошло. Измотанная Кейт приникла к металлу, и ее голова соскользнула к полу. У нее перехватило дыхание – сперва от удивления, а затем от облегчения. Она опять ухватилась за металл и оттолкнула пластину от себя. Та поехала вперед, проскрежетав по бетону, и Кейт невольно сжалась – ну и скрытность!

В коридоре простучали шаги. Кейт вжалась в стену. Если бы у нее было оружие! Хоть какое-нибудь!

Она не сдастся без боя!

Металлическая дверь отворилась, пропуская скелетоподобную тень.

Тусклый свет упал на сдвинутую пластину, валяющиеся шурупы, на то место, где полагалось находиться Кейт.

Монстр зашипел и двинулся вперед, но что-то выдернуло его обратно в коридор.

Раздался хрип, звук удара – и тишина. Кейт сглотнула. Мимо двери проскользнула вторая тень и исчезла.

До нее донесся голос Слоана, отвратительно слащавый.

Кейт досчитала до десяти, отлепилась от стены и двинулась вперед.

Август выполз из сумрака. Реальность расплывалась перед его взором.

Он лежал на боку, уткнувшись лицом в пол, и пытался услышать пульс мира.

И не слышал его.

Зато он различил шаги. Тихие и размеренные.

Внезапно где-то поблизости от Августа шелохнулась тень.

Это не был второй малхаи.

И не Кейт.

Силуэт двигался плавно и уверенно.

Спустя мгновение Август увидел мужчину, высокого и красивого, со светлыми волосами и угольно-черными, непроницаемыми глазами.

Лео.

Он отыскал взглядом Августа и поднес палец к губам, приказывая молчать. С пальцев его капала темная кровь. Взгляд был бесстрастным и оценивающим. Лео передвинулся к границе света.

Август закашлялся, попытался подняться на четвереньки. Слоан нависал над ним, сосредоточенно уставившись на пленника.

«Не оборачивайся», – устало подумал Август.

Тьма начала растекаться вокруг него, как дым, и в этот миг Лео прыгнул в круг света.

Слоан ухмыльнулся.

– Конец тебе, монстрик, – произнес он, занося прут над Августом.

Юноша напрягся, но Слоан не успел нанести удар – прут исчез. Оружие перехватил Лео. А затем одним изящным движением брат вогнал металл малхаи в позвоночник. Слоан завопил и качнулся вперед. Когти скрежетнули по зазубренному острию, торчащему из-под воротника. Рубашка окрасилась вязкой кровью.

Малхаи развернулся к Лео, но потерял равновесие и упал на колени.

– Смерть моего брата в сделку не входила, – отчеканил Лео.

Слоан что-то прохрипел, и его вырвало кровью.

Август на миг прижался лбом к полу, перевернулся на спину и посмотрел на брата в упор. Сперва он не ощущал ничего, кроме облегчения. Но вдруг его кольнул страх. Во взгляде черных глаз Лео не было ни потрясения, ни стремления защитить. Только разочарование.

– Привет, братец.

Лео присел и сорвал с лица Августа скотч, и юноша принялся хватать ртом промозглый воздух. Он закашлялся, сплюнул на пол. Попытался заговорить, но не сумел издать ни звука.

Лео склонил голову набок.

– Итак, братец?

Август предпринял вторую попытку.

– Я спросил, – с трудом прошептал он, – что за сделка?

Теперь Лео посмотрел на Августа с жалостью, словно тот не понимал чего-то простого.

И Августа осенило.

Слоан и Лео – два монстра, желающие начать войну, заключили между собой тайную сделку.

– Что ты натворил?!

Лео взялся за цепь, сковывавшую запястья Августа, и рывком поднял юношу на ноги.

– Я выполнил свой долг.

Август покачнулся.

– Ты… рассказал им про меня… послал меня в школу и доложил Слоану, что я в Колтоне. – Лео не спорил. – Генри знает?

– Генри Флинн устал и ослабел, – вымолвил Лео. – Он не способен возглавлять нас.

– Но Ильза…

– Нашей сестре не следовало становиться у меня на пути, – продолжал Лео. – Мы потеряли ее, что, разумеется, не идет нам на пользу. Теперь я надеюсь исключительно на тебя.

Август отчаянно замотал головой.

– Ты предал нашу семью!

– Они перестали осознавать свою миссию, – отчеканил Лео и крепче сжал цепь. – Город нуждается в нас, Август. Не просто Север или Юг – весь И-Сити. Яд ширится. Насилие захлестывает людей и монстров. Нам больше нельзя прятаться за договором и Линией и ждать. Мы – сунаи. Мы созданы, чтобы очистить бренный мир от грешников. Мы не позволим ему гнить и разрушаться. У нас есть цель, Август. Прими свою судьбу, братец.

– Генри никогда не простит тебя.

– Я не нуждаюсь в его прощении. Он – смертный, – с отвращением произнес Лео. – Он одержим своими собственными человеческими страхами и хочет выжить.

– А ты – всего-навсего монстр.

Август попытался высвободиться, отстраниться, но Лео не отпускал цепь.

– Я – сунаи, – изрек Лео. – Я – священное пламя. И если мне придется сжечь мир, чтобы очистить его, я так и поступлю. Помоги мне. – Он заключил лицо Августа в ладони. Этот жест вроде должен был символизировать нежность – но Августа пронзила острая боль. – Где она, братец?

Кейт.

Август прочел правду в глазах брата. Лео собирался довести начатое до конца. Он намеревался казнить Кейт.

Но Август не мог сказать того, чего не знал. Он покачал головой.

– Ты защищаешь грешницу! – прошипел Лео.

– Я оберегаю нашу семью. И наш город. Если ты убьешь Кейт, то развяжешь войну.

Лео мрачно ухмыльнулся.

– Она уже началась. Но я не хочу ее убивать, братец. Это сделаешь ты.

Кейт едва не налетела на труп.

Малхаи валялся у приоткрытой двери. Из вспоротой груди текла липкая кровь. Костяной щит ребер оказался разбит вдребезги. Кейт присела и подобрала обломок кости, скользкий, но зато острый. Не нож, конечно, но сгодится.

Она выпрямилась и огляделась. С одной стороны, за открытой дверью склада ждала ночь, пустая грунтовая площадка, а за ней – поля. С другой, скорчившись в пятне света, стоял на коленях Август. Избитый и окровавленный. Струйки дыма поднимались от него, как от угасающего костра. Над юношей возвышалась какая-то фигура, и сперва Кейт подумала, что это Слоан, но когда она приблизилась, то увидела, что мертвый малхаи валяется на полу.

Кейт перевела взгляд на Августа и незнакомца. Она оценила рост новоприбывшего, ширину его плеч, отблеск света на светлых волосах и поняла, что это Лео. Неужели он пришел спасти Августа?

Сначала Кейт захлестнула волна облегчения, но когда Лео вздернул брата на ноги, мир изменился.

Окровавленное лицо Августа скривилось. Зазвучал его надтреснутый голос, исполненный муки: Август заговорил с братом и одновременно попытался вырваться.

Что происходит?

Кейт попятилась. Может, дело было в окровавленной кости, поблескивающей в руке, а может, в чем-то другом, но глаза Августа нашли ее в темноте.

Странно, но даже с такого расстояния Кейт заметила, как они расширились. В них плескался ужас.

Мгновение спустя Лео повернул голову. Он засек Кейт.

Во взгляде сунаи не было ни доброты, ни милосердия.

Кейт сделала шаг назад и чуть не упала, споткнувшись о труп второго малхаи, а Лео отпустил Августа и вытащил что-то из-за пазухи. Сначала Кейт решила, что это пистолет, поскольку в луче света сверкнул металл, но потом она все поняла.

Лео держал в руке маленькую флейту.

Сунаи поднес ее к губам, и Кейт затаила дыхание в ожидании мелодии, прежде чем осознала, что музыка означает смерть.

– Беги! – воскликнул Август и кинулся на брата.

Они оба покатились по бетону, а Кейт развернулась и помчалась в ночь.

Августу оказалось не под силу тягаться с Лео. Он был слишком молод, голоден, скован, избит, и старший сунаи стряхнул его и вылетел из круга света в коридор. Август медленно поднялся на ноги и кинулся за братом.

– Стой! – закричал он.

Лео не оборачивался. Август заковылял следом, но когда он добрался до двери, то подвернул ногу. Август рухнул на пол, кое-как встал – и упал вновь, когда Лео поднес флейту к губам и взял первую ноту.

Тихий мелодичный звук разнесся в воздухе, подобно легкому ветерку.

– Нет! – выкрикнул Август, пытаясь нарушить мелодию.

Все было бесполезно.

Кейт бежала, зажав уши ладонями, но внезапно ее шаги замедлились. Девушка замерла. Руки упали и бессильно повисли вдоль тела.

– Нет! – заорал Август.

Он стоял на коленях и смотрел, как красноватое свечение озаряет Кейт, как она поворачивает обратно к ним. Музыка Лео высвободила ее душу и разум Августа. Когда Ильза напевала, Август ощущал умиротворение. Но когда играл Лео, Августу казалось, будто его разрывает на части и он растворяется во тьме.

В своей собственной тьме.

Сквозь жар и боль Август ощутил возникновение свежей саднящей отметины. Настал новый день, четыреста двадцать четвертый, но это не имело никакого значения.

Он горел, но не сгорал.

Губы Кейт шевелились, и когда она подошла ближе, Августу стала слышна ее исповедь.

– …думала, что он собирается навредить мне. Мне не следовало его убивать, но казалось, что это самый простой выход. Он мог лгать. Я забыла, что такое правда. Я и не знаю, кому можно доверять…

– Отпусти ее, Лео! – взмолился Август. – Пожалуйста!

Сунаи перестал играть, и Кейт застыла как вкопанная. Черты ее лица расплывались в красноватом мареве.

– Возьми ее.

– Нет.

– Ее душа испятнана.

– Нет!

– Ты тоже согрешил, братец, – вымолвил Лео. – Пошел против нашей природы и против нашего дела. – Его слова ввинчивались в раскалывающееся сознание Августа. – У тебя огромный потенциал! Вместе мы совершим великие подвиги. Но сейчас ты должен искупить вину. Вставай.

Август, дрожа, поднялся. Тьма клубилась вокруг него облачками черного пара. Отметины на коже тускнели одна за другой.

«Я не монстр».

– Довольно, братец.

«Я не…»

Сердце дергалось в груди.

– Уступи.

«Я…»

Он чувствовал, как рассыпается.

– Прими свой истинный облик, – велел Лео, и голос брата эхом раскатился по коридору.

Но Август знал, что он прав, и понял, что он должен сделать.

Он прекратил сражаться.

И как только он сделал это, боль исчезла, и огонь потух, и он стал падать, падать, падать во тьму.

Кейт стояла одна посреди бурлящей тьмы… и ничего не чувствовала.

Ни паники. Ни страха. Даже когда музыка прекратилась, она продолжала звучать у нее в голове, и ей вторил свет… красный, озаряющий все ее тело.

Неужели душу каждого грешника затопляет это кровавое свечение?

Кейт слышала отрывистые фразы, но не могла сосредоточиться. Она вообще ни на чем не могла сконцентрироваться, кроме мужчины, стоящего перед ней, и парня за ним.

Парень стоял на коленях, на его запястьях позвякивали цепи. Он выглядел измученным и донельзя испуганным – и Кейт даже захотелось поделиться с ним своим спокойствием. Этот подросток… кем бы он ни был… нет, не парень, а монстр… нет, не монстр, а парень… как же его зовут?

Постепенно музыка начала угасать, выветриваться у нее из головы, и мысли Кейт сошлись воедино на имени.

Август.

Почему Август стоит на коленях? И кто этот мужчина? Кейт боролась с дурманом. Все было далеким и одновременно близким. Ее разум лихорадочно переставлял и сортировал детали, наводя порядок. Перед ней – Лео, а за ним – Август.

Внезапно Август поднялся на ноги: тьма стекала с его плеч, как клубы жидкого азота, – и в промежутке между двумя ударами сердца он преобразился.

Лицо его сделалось бесстрастным, губы разгладились, а с плеч словно груз свалился. Голова Августа качнулась, черные кудри упали на лоб, и по его щекам поползли тени. Они покрыли Августа с головы и до пят, затемнили его мышцы и кости, и на мгновение Август превратился в столб дыма.

А затем дым сжался, начал смещаться и уплотняться. Спустя долю секунды он трансформировался в силуэт, окаймленный отсветами пламени.

И перед Кейт предстал монстр.

Высокий, изящный и устрашающий. Цепи рассыпались в прах, который унесло ветром, и монстр вскинул подбородок. Его черные глаза были распахнутыми, пустыми, матовыми, как небо безлунной ночью – в них не отражалось ни капли света. Дым свивался в рога над головой этого создания и вздымался за спиной, подобно крыльям, по которым пробегали сполохи огня, как по горящей бумаге. А в середине его тела неровно и яростно пульсировало сердце – черный тлеющий уголек.

У Кейт заслезились глаза, но она уже не могла отвести взгляда от сунаи. Огонь потрескивал и пылал в его грудной клетке, а крылья и рога колыхались в ночи. Зрелище завораживало, гипнотизировало, как пожар, который Кейт устроила в церквушке при Академии святой Агнессы.

Кейт продолжала взирать на преображенное и свободное существо. И если церковь запылала после того, как Кейт чиркнула одной-единственной спичкой, то здесь катализатором послужил подросток по имени Август.

Лео шагнул в сторону, и монстр вытянул шею в сторону Кейт.

– Август, – произнесла она.

Но это был не он.

Теперь от Августа осталась лишь тень.

И глаза его не походили на глаза Августа, которого она знала. Они могли испепелить.

Кейт попыталась убежать, но моментально впала в ступор. Она застыла – но не от страха, а от какого-то глубинного чувства. Тело почему-то перестало ей принадлежать. Красные всполохи до сих пор плясали под кожей, и Кейт поразилась тому, что целая жизнь может уместиться во что-то столь простое.

Неужто смерть можно уложить в легкое прикосновение?

Сунаи шагнул к ней. Он двигался не так, как другие монстры, – не дергался, как корсаи, не скользил и не жалил, как малхаи. Нет, он уподобился смертоносному торнадо. Или песне, которую Кейт не слышала.

Рука монстра поднялась, кончики пальцев вспыхнули. Кейт ощутила жар, и страх тотчас настиг ее. Она с трудом отшатнулась и по-детски съежилась. Она так хотела, чтобы красноватое свечение, обволакивающее ее, не вырвалось наружу! Слезы струились у нее по щекам, но она продолжала смотреть на истинного сунаи.

– Я не боюсь смерти, – прошептала Кейт, обращаясь к сунаи.

А вдруг Август скрывается где-то там – внутри монстра? Может, Август слышит ее, хотя, если честно, есть ли ему сейчас дело до Кейт?

– Я не боюсь смерти, – повторила она, собираясь с духом и ожидая убийственного касания сунаи.

Но его не последовало.

Сунаи сделал еще шаг и метнулся к Лео. Призрачные пальцы сомкнулись на его горле. Лео изумленно ахнул, но даже не сумел высвободиться. Он сопротивлялся, вцепившись в монстра, но тот обладал железной хваткой и несокрушимой силой.

– Что ты де?… – возмутился Лео, но сунаи сжал его руку, и Лео не договорил.

Монстр наклонился и прошептал что-то Лео на ухо – на лице Лео отразилось потрясение, которое сменилось яростью и странной отрешенностью.

Глаза Лео стали абсолютно пустыми.

Внезапно что-то забурлило под кожей Лео: не черное, как у малхаи, и не красное, как у грешников. Кейт не смогла бы подобрать для этого правильные слова. То была тьма и свет, сияние и тень, звезды и полночь – и нечто совершенно иное – взрыв в замедленной съемке, трагедия, уродство и решимость. Оно растекалось по плоти Лео и вплеталось в дым монстра, очерчивая силуэт юноши, подобно молнии в бурю.

Вскоре все было кончено.

Ноги Лео подкосились. Сунаи опустился на землю рядом с ним: он все еще сжимал горло брата. Он так и стоял на коленях возле мертвого Лео, а тот превращался в каменное крошево, которое развеивал ветер.

Кейт посмотрела на свои ладони. Красноватый свет ее души мерцал на поверхности, однако он уже угасал и отступал в глубь ее тела – в безопасное и надежное укрытие.

Сунаи выпрямился, и останки Лео поблекли. Резкий взмах пылающих крыльев – и Лео безвозвратно обратился в ничто.

Сунаи поднял рогатую голову и взглянул на Кейт.

Он двинулся к ней, преодолев расстояние в два изящных прыжка.

Когда сунаи вновь воздел руку, Кейт зажмурилась, и ее запястья, на которых болтались наручники, опалило жаром. Кейт моргнула, открыла глаза и обнаружила, что металл почернел и рассыпался от прикосновения монстра.

Сунаи внимательно посмотрел на Кейт сверху вниз. Дым, из которого он был соткан, взвихрился – и монстр содрогнулся. Вдруг по его телу прошла животная судорога, затронувшая его крылья и рога, после чего тьма отступила, как волны во время отлива.

Кейт увидела черные кудри, гладкую кожу и серые глаза.

Август стоял босой и полуголый, грудь его вздымалась и опускалась. Раны и синяки исчезли. А еще пропали метки, обозначавшие дни, месяцы и годы. Несколько долгих мгновений лицо его оставалось столь же пустым и ничего не выражающим, как и у его покойного брата. Он недоуменно глядел на Кейт и вроде бы ее не узнавал. Как будто они не бежали вместе, не сражались вместе и чуть не умерли вместе.

Спустя, наверное, целую вечность. между бровями залегла морщинка. Намек на хмурый вид.

– Ты как? – спросил Август чужим голосом.

В его интонациях сквозило беспокойство.

Кейт пожала плечами и уставилась на свой изодранный, окровавленный свитер.

– Жива.

Август измученно улыбнулся.

– Ну, – произнес он, – для начала неплохо.

Ничего не изменилось.

И все изменилось.

Когда на горизонте зарделась заря, они пересекли поле. Кейт смотрела на далекий дом, а Август – на Кейт. Ее тень непрестанно танцевала за ней, тянулась к миру и подергивала его чувства, мягко, но настойчиво.

Август хотел утешить ее. И не мог. Мешала некая прореха, какая-то его часть, до которой он не мог дотянуться. Август твердил себе, что дело в усталости, в чувстве потери, в замешательстве. И надеялся, что это пройдет.

В доме все осталось по-прежнему.

Машины на подъездной дорожке. Распахнутая входная дверь. Труп в коридоре. Кейт нашла свою серебряную зажигалку, обошла труп и направилась на кухню. Август потопал в ванную, где на плиточном полу лежала его разбитая скрипка – гриф сломан, струны порваны. Август осторожно обогнул инструмент, подражая Кейт.

Он надел ботинки и посмотрел, как его пальцы завязали шнурки. Кожа его была ровной, без всяких отметин-черточек. Он задумчиво погладил свое запястье.

Четыреста двадцать четыре отметины исчезли.

Навсегда.

Август выпрямился, взгляд его переместился к зеркалу. Он вгляделся в свое лицо, пытаясь вспомнить, каким оно было накануне. Как выглядел тот парень, цепляющийся за свою раковину, изо всех сил старающийся не утратить самоконтроль? Ведь совсем недавно он был подростком с безумными лихорадочными глазами, с чувствами, обостренными до предела. Он шарахался от реальности, которая вечно ставила его в тупик.

Он старался вспомнить себя прежнего, но память превратилась в сновидение, и детали уже изглаживались.

– Август!

Он обернулся: Кейт стояла на пороге и смотрела на обломки скрипки.

– Ничего страшного, – произнес Август. – Это всего лишь дерево и струны.

Август хотел, чтобы фраза прозвучала успокаивающе, но его собственный голос показался ему неправильным. Слишком ровным. Как у Лео.

Где-то в глубине Августа затрепыхался призрак паники, но затем эхо былого страха улеглось.

Кейт вручила ему черную футболку. Когда их руки соприкоснулись, Август инстинктивно отшатнулся. Вдруг он причинит ей вред? Но, разумеется, ничего плохого не произошло.

Разбитая скрипка валялась на полу, и душа Кейт была в безопасности.

Натягивая футболку, Август ощутил аромат лаванды. Ткань мягко коснулась прохладной кожи.

– Август, – взволнованно спросила Кейт, – ты… ты как?

– Жив, – ответил он, повторяя ее ответ.

Кейт обхватила себя руками, но взгляд ее был тверд.

– Но ты – это ты?

Август моргнул.

– Меня пытали, я преобразился, и я только что убил своего брата. Пока я не знаю, кто я такой.

Кейт прикусила губу, но кивнула.

– Честный ответ.

Она казалась потерянной.

Август пригладил волосы.

– Кейт, мне нужно вернуться в И-Сити и поговорить с Генри. И мне надо помочь своей семье – тем, кто остался жив. Лео утверждал, что договор нарушен, поэтому…

– Ясно.

– Здесь две машины. Я возьму…

– Я тоже возвращаюсь.

Август нахмурился.

– Разве это хорошая идея?

– Не очень, – призналась Кейт, и ее пальцы сомкнулись на серебряной подвеске. – Но мне необходимо повидаться с отцом. Ты составишь мне компанию?

Август напрягся. Они многое преодолели, и он доверял Кейт, но при мысли о том, что он столкнется с Харкером, ему становилось не по себе.

– Зачем?

У Кейт побелели костяшки.

– Мне следует кое о чем его спросить, – прошептала она. – А в твоем присутствии он не солжет.

Кейт Харкер сидела на краю отцовского стола и смотрела в окно. По небу проплывали низкие белые облака. Сердце ее билось учащенно, мышцы ныли, но она все-таки находилась в пентхаусе.

Она имела на это полное право.

Харкер-Холл являлся неприступной крепостью, но она могла сюда попасть.

Кейт вполне устраивал подобный расклад.

Наверняка скоро сюда придет и сам Харкер.

Впрочем, Кейт приложила все усилия, чтобы присутствие Августа осталось тайной.

Она посоветовала Августу, где лучше стоять, дабы не попасть в поле обзора видеокамер.

Им потребовалось четыре часа, чтобы добраться до И-Сити. Солнце стояло в зените: настал час, когда городские монстры были слабее всего. По пентхаусу разносилась музыка, и четкий барабанный ритм разрывал тишину. Август предпочел бы классику, но Кейт выбрала рок.

Она не потрудилась смыть кровь и переодеться. В одной руке она держала пистолет, который Харкер всегда прятал под столом. В другой – серебряный медальон, который он дал ей утром в день нападения.

Сперва Кейт ломала голову над тем, каким образом ее обнаружили в том недостроенном здании. Или в кафе. Или в коттедже. Но когда она начала вывинчивать последний шуруп из металлической пластины, подвеска треснула, и под ней обнаружился чип – Кейт осенило.

Слоан никогда не лгал.

В отличие от ее отца.

Всю обратную дорогу Кейт думала, что ей сказать и сделать. Она понимала, что логичнее всего было бы просто сбежать, но сперва она хотела узнать правду. Услышать ее от Харкера.

Август непринужденно прислонился к стене около двери. Он скрестил руки на груди и рассеянно теребил рукав. Взгляд серых глаз был устремлен в даль.

Входная дверь пентхауса отворилась, и по деревянному полу простучали шаги.

Харкер прибыл в одиночестве.

Он до сих пор недооценивал ее.

– Катерина, ты здесь? – нервно воскликнул он, и в его голосе прозвучали нотки псевдородительской заботы.

– Да! Я у тебя в кабинете! – отозвалась Кейт, и секунду спустя он возник на пороге.

Харкер окинул взглядом место действия, ухватив все – кроме Августа, – и на лице его промелькнуло облегчение. Почти убедительное.

– Что ты тут делаешь? – осведомился он. – Почему ты не в том… укрытии?

– Я только что оттуда, – заявила Кейт. – Кстати, на меня напал Слоан. Он сказал, что его послал ты.

Взгляд Харкера метнулся к оружию, уткнувшемуся дулом в стол.

– Где он сейчас?

– Мертв.

Харкер вздрогнул. Кейт видела отца довольным, разъяренным, сдержанным, расчетливым, все контролирующим. Но никогда не видела его захваченным врасплох.

– Я ведь тебя предупреждала, – продолжала она. – Я уже раскусила монстра.

– Слоан не…

– Хватит, – отрезала Кейт и звякнула о стол сломанным медальоном. – Я хочу тебя спросить – чья это была идея, твоя или Слоана?

Харкер задумался. Его губы шевельнулись, и он невесело – практически виновато – улыбнулся.

Кейт фыркнула.

– Почему? – громко произнесла она. – Чтобы разорвать договор?

– Договор давно потерял силу. Без войны малхаи взбунтовались бы.

– А уничтоженные метки? Монстры, которые сдирали клеймо?

Харкер пожал плечами:

– Это придумал Слоан, чтобы отвести подозрения от меня.

Кейт склонила голову. Это было правдой, хоть что-то здесь явно не сходилось.

Она вспомнила шипение Слоана: «Вскоре монстры восстанут, и когда мы победим, город будет моим».

Кейт с горечью рассмеялась.

– Ты – дурак! – бросила она отцу. – Слоан не помогал тебе. Он устроил мятеж, а ты стал его марионеткой.

Харкер помрачнел.

– Слава богу, что ты от него избавилась, – сухо произнес он и шагнул к ней. – Ты выросла, Катерина. Возможно, ты все-таки Харкер.

Кейт скептически хмыкнула.

– То есть кровь ничего для тебя не значит?

Лицо Харкера окаменело.

– Я никогда не хотел дочь, но Алиса мечтала о девочке. Я души не чаял в своей жене… Когда Алиса забеременела, она заверяла меня, что я полюблю ребенка. Потом родилась ты, и выяснилось, что Алиса права. Я тебя полюбил. – Кейт напряглась. – На свой лад. Вроде бы отцовство меняет мужчину… странно, но со мной этого не случилось. Зато Алиса… ее материнство уничтожило. Внезапно ты стала для нее единственной – больше для Алисы ничего не имело значения. Она глаз с тебя не сводила. В конце концов одержимость тобой убила ее.

– Нет! – прорычала Кейт, сжимая пистолет. – Ее убил Слоан! Я помню!

Она решила вывести отца из равновесия, посмотреть, как он будет потрясен предательством. Но Харкер ничему не удивился. Похоже, он был в курсе.

– Алиса перестала мне принадлежать, – продолжал Харкер. – И она изменилась. Моя Алиса никогда бы не стала сбегать посреди ночи. Моя жена ничего не боялась.

Кейт прицелилась в отца.

– Твоя дочь – тоже.

Харкер прищурился.

– Ты не сможешь.

– А ты и вправду меня не знаешь, папа, – произнесла Кейт, нажимая на спусковой крючок.

Раздался оглушительный выстрел, который не застал Кейт врасплох.

Харкер дернулся. Кейт ранила его в плечо.

И вдруг он усмехнулся. Дикой, жутковатой усмешкой.

– Нет, ты не Харкер, – упрекнул ее он. – Моя дочь должна убивать с первого выстрела.

Кейт вновь нажала на спусковой крючок, целясь ниже. Пуля вошла Харкеру в левое колено, и у него подкосились ноги. Харкер скрипнул зубами от боли, но не замолчал.

– Между прочим, я думал, что наш план сработает. Ты могла бы ничего не узнать про Слоана. Все могло бы обернуться к лучшему. Вероятно, мы могли бы даже стать семьей.

Харкер озвучивал мечту Кейт вслух, но ее затошнило от отцовских слов.

– Ты – не отец. И не человек. Ты – монстр.

– Мы живем в мире монстров, – парировал Харкер. – А ты не приспособлена к реальности.

Кейт прицелилась отцу в сердце.

– Ты ошибаешься, – возразила она дрожащим голосом, однако рука ее была тверда.

Но прежде чем она успела нажать на спуск, сунаи возник перед ней, не давая Кейт выстрелить.

– Кейт, стой!

– Август Флинн! – изумленно воскликнул Харкер.

– Прочь с дороги! – рявкнула Кейт, но Август шел вперед, пока дуло пистолета не уткнулось ему в ребра.

– Нет.

– Я должна! – выдавила Кейт.

Внезапно она осознала, что плачет. Она это ненавидела. Слезы – удел наивных слабаков!

Хватит рыдать! Она намерена доказать, что она – сильная.

– Он заслуживает такой участи!

– Но ты не заслуживаешь. – Август закрыл дуло своей ладонью.

– Неважно, – всхлипнула Кейт. – У меня ведь кровавая душа.

– Это был несчастный случай. Ты испугалась. Ты совершила ошибку и защищала себя. Но после этого возврата не будет. Ты ведь не желаешь…

– Я хочу справедливости! – огрызнулась Кейт. – И правосудия!

Август обнял ее свободной рукой.

– Тогда позволь мне, хорошо?

Кейт посмотрела в его серые глаза и увидела в них свое отражение – ту Кейт, какой она пыталась быть.

Дочь своего отца.

Ее пальцы дрогнули, она разжала их и позволила Августу перехватить пистолет, но вдруг…

Харкер молниеносно поднялся на ноги и прыгнул.

В его руке сверкнул металл.

Но у него ничего не вышло. Август развернулся и поймал Харкера за запястье, выкрутил его, вырвал из руки Харкера нож и метнул его в пол. Он схватил отца Кейт за раненое плечо, и тот застонал от боли. Похоже, это не доставило Августу никакого удовольствия – однако он не отпустил противника.

– Ступай, Кейт.

– Нет, – возразила она.

Но, если честно, когда она увидела, как Харкер корчится от прикосновения Августа, ее замутило. Отец всегда казался Кейт непобедимым, а теперь он лежал, придавленный коленом Августа, и хрипел. Красноватое свечение, выступившее на его коже, напоминало испарину.

Харкер выглядел таким слабым!

– Пожалуйста, – попросил Август. – И пусть нас никто не побеспокоит.

Кейт сделала шаг назад, другой… Она в последний раз взглянула отцу в глаза – погрузившись на миг в их синеву, – и произнесла:

– Пока, Харкер.

А потом крутанулась на месте и вышла из кабинета, захлопнув за собой звуконепроницаемую дверь.

Ему потребовалось много времени, чтобы умереть.

Август не затягивал его кончину, но человек отчаянно цеплялся за остатки жизни. Когда все было кончено, Келлум Харкер остался лежать на полу посреди кабинета: тело скрючено, глаза выжжены. За окном солнце начало клониться к горизонту.

Август встал и понял, что с его пальцев капает кровь.

На него накатила волна отвращения, и Август долго и тщательно вытирал руки, после чего наконец покинул комнату.

Кейт сидела на темном кожаном диване с незажженной сигаретой в зубах.

– Эти штуки убивают, – негромко проговорил он, не желая пугать ее.

Кейт подняла голову. Глаза ее покраснели от слез, но она уже не плакала.

– Поэтому я и не курю, – заявила она, вытащив сигарету изо рта. – Хватает и других способов умереть. – Она перевела взгляд на дверь кабинета. – Особенно сейчас.

Она приняла душ, переоделась и сложила вещи в сумку. Пистолет она сунула за пояс. Светлые волосы, отмытые от крови и въевшейся грязи, Кейт собрала в хвост, открывая серебристый шрам, который тянулся от виска до подбородка.

Она была во всем черном, на ногтях поблескивал свежий лак.

– Пойдем со мной, – предложил Август. – В Южный город. Мы сумеем заступиться за тебя…

Кейт мотнула головой.

– Никто не сможет защитить меня, Август. Харкер не удосужился обзавестись друзьями. У него были рабы и враги. И ты считаешь, что теперь, когда он мертв, они оставят меня в покое?

Конечно, Август так не думал. Хоть Слоан и погиб, но малхаи взбунтовались, и Кейт не следовало оставаться в И-Сити.

Но в данный момент опасность была повсюду.

Они спустились на лифте в гараж, где Кейт припарковала машину Слоана.

Вечерело. Скоро кто-нибудь отправится искать Харкера и наткнется на труп. Кейт кинула пистолет на пассажирское сиденье, поверх документов, дающих право на пересечение границы, и денег, прихваченных из дома.

– Куда ты поедешь? – спросил Август.

– Не знаю, – призналась Кейт.

Она замерла у открытой дверцы: одна нога уже в машине, вторая еще на земле.

Август протянул ей клочок бумаги, оторванный от какого-то документа. Он взял его со стола Харкера. Край бумажки был в засохшей крови. Август нацарапал на ней номер ФТФ. Код доступа к личной линии Генри – своей-то у него не было.

– Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, – произнес он.

Кейт промолчала, но бумажку взяла и спрятала в карман.

– Береги себя, Кейт. – Он хотел сказать «не рискуй», но почему-то произнес: – Оставайся в живых.

Кейт выгнула бровь.

– Можешь посоветовать, каким образом?

Август улыбнулся.

– Так же, как я пытаюсь быть человеком. Понемножку, шаг за шагом.

– Ты – не человек, – беззлобно констатировала Кейт.

Она хотела сесть в машину, но Август успел накрыть ее пальцы своей ладонью. Кейт не отдернула руки. И он – тоже. Все длилось лишь мгновение – но то было очень важное мгновение. Август понимал это, несмотря на затуманенность сознания.

Затем Август отступил. Кейт захлопнула дверцу, легонько постучала ногтями по стеклу. Август выпрямился.

– Удачи, Кейт Харкер.

– Счастливо, Август Флинн.

Он смотрел вслед машине, пока та не скрылась из виду, после чего вышел из гаража, выбрался на улицу и зашагал к Линии, к Южному городу, домой.

Они встретили его на пороге.

Наверное, слух о его прибытии уже облетел город, и Пэрис позвонила и предупредила его родных о том, что Август возвращается в компаунд… Так или иначе, но когда двери лифта разъехались в стороны, Генри и Эмили Флинн ждали его. Прежде чем Август успел произнести хоть слово, они кинулись к нему.

Август утонул в их объятиях и рассказал им обо всем.

Про Кейт, Слоана и Лео.

Он поведал им про Колтон и про их с Кейт бегство.

Про то, как он ушел, оставив Ильзу.

Про малхаи.

Про предательство брата и про его смерть.

Он исповедался, а когда закончил говорить, то встал на колени, и Генри опустился рядом с ним. Они так и сидели на полу, прижавшись лбами друг к дружке.

Генри сообщил ему, что после звонка Августа случилась ссора. Лео ушел, бросив Флиннов справляться самим. Они не смогли его остановить.

Это был вынужден сделать Август.

– Я думал, что потерял тебя, – произнес отец.

«Ты прав», – едва не вырвалось у Августа, но он подумал и сказал:

– Я здесь. И мне очень жаль, что так получилось с Лео. И с Ильзой.

– Она будет в порядке, – произнесла Эмили, коснувшись плеча Августа.

Август вскинул голову.

– Что?!

Он задохнулся, сперва от надежды, а потом от страха, что он ослышался.

– Но Слоан…

Генри кивнул.

– Самого плохого удалось избежать, Август. Она выкарабкалась, но… в общем, Ильза жива. Вот что сейчас самое главное.

– Где она?

Август вскочил и бросился в спальню сестры.

Он рывком распахнул дверь – и Ильза была в комнате, стояла у окна и смотрела на закат. С кровати на Августа взирал Аллегро. Ильза была в майке с тонкими лямками, и Август прямо с порога увидел, что кожа ее чиста и тысячи звезд, превращавших ее в небо, исчезли.

– Ильза! – позвал он, задохнувшись от облегчения.

Она повернулась к нему, и Август обомлел: горло сестры опоясывал уродливый красный шрам.

Слоан сказал правду, хоть и не всю. Август не знал, как малхаи удалось ускользнуть, но был рад, что Лео успел проткнуть его железным прутом.

Несмотря на травму, при виде брата Ильза просияла. Она ничего не сказала, лишь подняла руку. Август кинулся к ней и крепко обнял. От Ильзы по-прежнему пахло мятой.

– Я думал, ты погибла, – выдохнул Август.

Сестра продолжала молчать.

Август отстранился и пытливо посмотрел на Ильзу. Как рассказать ей про Лео и не ранить ее чувства? Ильза оказалась первой из сунаи, а Лео – вторым, и даже если Лео не любил ее – и вообще никого, – она-то его любила.

– Наш брат… – начал Август, но Ильза приложила пальцы к его губам.

Наверное, она давно обо всем догадалась.

– Я испугался, – прошептал Август ей в ладонь. – Я потерял себя.

И не только. Он принял в себя душу другого сунаи. Она до сих пор жгла его, будто звезда.

– Почему так происходит?

Ильза печально покачала головой, мол, «иначе и не бывает».

Она слегка разомкнула губы, однако с них не сорвалось ни единого звука. Но ярко-голубые глаза Ильзы были красноречивее любых слов.

«Все в этом мире меняется, братик».

Ильза повернулась к окну, за которым был И-Сити и Линия, разделяющая город пополам. Ее пальцы водили по тонким трещинкам на стекле, и те начинали мерцать под ее прикосновениями. Ильза как будто извлекала из темноты сияющие точки. Август обнял сестру за плечи и стал смотреть, как она заполняет небо звездами.

Элегия

Кейт ехала на запад.

Через красную, желтую и зеленую зоны, через Пустошь и города, лежащие за ней.

Машина достигла границы в сумерках. Кейт отдала документы пограничнику и подождала, пока он таращился то в паспорт, то на нее. Кейт заранее ко всему подготовилась: еще накануне она аккуратно содрала фотографию улыбающейся девочки с глянцевой страницы и наклеила на освободившееся место свой школьный снимок – его сделали то ли в Вайлд-Приоре, то ли в святой Агнессе, она уже не помнила. В паспорте почти все совпадало, только теперь звали ее Катериной Торрел. Это была девичья фамилия ее матери.

Кейт держала руки на руле, борясь с желанием барабанить пальцами, а пограничник возился с ее паспортом.

На пропускном пункте было еще три человека: один внизу и два на вышках, где виднелись пулеметы.

Отцовский пистолет был приклеен пластырем под водительским сиденьем. Кейт надеялась, что он ей не понадобится.

– Цель поездки? – спросил пограничник.

– Учеба, – ответила Кейт, пытаясь вспомнить название ближайшей школы-интерната, но пограничник не стал ничего уточнять.

– Вы в курсе, что эти документы не дают вам права уезжать и возвращаться, когда вам угодно?

Кейт кивнула.

– Угу. Но я и не собираюсь обратно.

Пограничник направился к низкому зданию, а Кейт запрокинула голову и прищурилась. Хоть бы ее пропустили! Глаза жгло от невыплаканных слез, длинные тени плясали в лучах закатного солнца. По радио передавали новости, и ведущие, мужчина и женщина, вещали о растущем напряжении между Харкером и Флинном. О беспорядках на протяжении всей Линии. О том, что Келлума не удается найти – а ведь только он мог бы прокомментировать происходящее.

Кейт вырубила радио.

– Счастливого пути, мисс Торрел! – произнес вернувшийся пограничник и вручил Кейт паспорт. – И осторожнее за рулем.

– Обязательно. Спасибо.

Ворота открылись, и Кейт рванула вперед, прочь из Истины – в неведомое. До перекрестка было еще десять миль буферной зоны. Значит, у нее есть время подумать над дальнейшим маршрутом.

Кейт опять включила радио. «Новости Истины» ловились плохо, а через пару секунд канал вообще затерялся в помехах, и тогда Кейт настроила какую-то незнакомую станцию. Передавали сообщения о Северном городе, о Харкерах, Флиннах и монстрах. Кейт вела машину, прислушиваясь краем уха, пока сознание не зацепилось о фразу: «…жители потрясены жестокими убийствами, а полиция впала в замешательство…»

Кейт прибавила громкость.

– Да, Джеймс, верно, из Процветания приходят тревожные вести. Силы правопорядка до сих пор расследуют череду чудовищных убийств в столице. Сперва считалось, что это дело рук некой банды…

Кейт доехала до перекрестка и затормозила.

Налево – Умеренность, направо – Фортуна, прямо по курсу – Процветание.

– Полиция отказывается сообщать какие-либо подробности, а свидетели говорят, что убийства были ритуальными, почти оккультными. Они произошли сразу после нападений, совершенных еще на прошлой неделе, когда жертвами стали трое граждан города. Уровень преступности возрастает уже в течение нескольких лет, но недавние события стали пугающей новой главой для Процветания.

– Ужасные времена, Бет.

– Воистину.

– Воистину, – повторила Кейт и нажала на газ.

Август провел пальцем по одинокой черной отметине у себя на запястье.

Новый день.

Новый отсчет.

Август встал и оделся. Колтоновский пиджак был ему уже не нужен.

Он посмотрел на себя в зеркале. Темная форма облегала худощавое тело, на груди – как раз напротив сердца – красовалась вышитая надпись «ФТФ». Волосы по-прежнему непослушно падали на лоб. Глаза Августа стали темнее и приобрели свинцовый оттенок, и он обнаружил, что ему хочется отвести взгляд.

Август присел на кровать. Пока он затягивал шнурки на одном ботинке, Аллегро рассеянно играл с другими. Покончив со шнурками, Август посадил кота на колени и посмотрел на его усатую мордочку.

– И как я? – спросил он.

Аллегро уставился на него зелеными глазищами и склонил голову набок, как иногда делала Ильза, задумавшись.

Затем кот протянул лапу, и мягкие подушечки легли Августу на переносицу.

Август невольно улыбнулся.

– Спасибо.

Он встал. Футляр покоился на стопке книг. Подарок от Генри и Эмили. Внутри находилась новая скрипка – не полированное дерево, а металл, нержавеющая сталь, и прочные струны. Рядом лежал стальной смычок.

Новый инструмент для нового времени.

И новый Август.

Он взял скрипку, прижал холодный металл к подбородку и провел смычком по первой струне.

Прозвучавшая нота была не просто звуком. Она оказалась высокой и низкой, нежной и пронзительной. Она заполнила комнату, и от нее кости Августа завибрировали, как от басов. Август никогда не слышал ничего подобного, и у него даже пальцы начали зудеть, так ему захотелось играть, однако он сдержался и убрал инструмент вместе со смычком в кейс.

Скоро он заиграет по-настоящему, и город услышит музыку сунаи.

После смерти Харкера Север зашатался. Малхаи сдирали со своих физиономий клеймо «Х» и нападали на Линию. Корсаи пожирали любого, кого удавалось поймать, даже если человек обладал защитным медальоном. Люди впали в панику. Они не знали, как обезопасить себя, и погибали дюжинами.

Очень скоро ФТФ придется пересечь Линию и вступить в Северный город.

Разумеется, Август будет с бойцами ФТФ.

Он – не Лео, и хоть у него и нет смертоносной силы брата и обворожительного голоса сестры, он – последний сунаи. Он сделает все, что потребуется.

Он вытащит И-Сити из пропасти.

И он будет монстром – ведь иначе он не сможет спасти людей.

Август убил Харкера, чтобы этого не пришлось делать Кейт. Убийство не доставило ему удовольствия, но и не запятнало его душу – во всяком случае так, как запятнало бы Кейт. В конце концов, дело было не в отступнике, а в грехе, в тени, пожирающей свет в человеке.

Но Август – не человек.

Он сотворен не из плоти и костей и не из звездного света.

Он создан из тьмы.

В одном Лео не ошибся: Августу пора принять свою суть.

И поладить с самим собой.

В доме за Пустошью не было никого – только чей-то труп.

В санузле вода по-прежнему капала из крана в наполовину заполненную ванну.

Входная дверь с облупившейся синей краской болталась на петлях. В прихожую нанесло опавшей листвы.

Солнце садилось, и по деревянным половицам протянулись фиолетовые тени.

Большинство из них были неподвижны, но внезапно одна зашевелилась и растеклась, словно чернильная лужа. Она вытягивалась, извивалась и тянулась вверх, после оторвалась от пола, перепачканного кровью.

Малхаи оказалась высокой и худой, с острыми ногтями, сверкающими металлом. Глаза ее горели, как огоньки сигарет.

Она перешагнула через труп и побрела в ванную, где валялись обломки скрипки. Она потрогала ступней деревянные щепки и порванные струны, увидела свое отражение в зеркале и улыбнулась, сверкнув серебристыми зубами.

Выйдя в коридор, малхаи направилась в спальню. Там она нашла фотографию: мужчина, женщина и маленькая девочка между ними.

Взрослая пара, запечатленная на снимке, ничего не значила для новорожденной малхаи, зато девочку она узнала.

Малхаи забрала фотографию с собой. Напевая себе под нос, она покинула заброшенный дом, пересекла гравиевую дорожку и зашагала по темному полю.

Заметив в отдалении склад, она провела рукой по траве и метнулась вперед – на запах крови и смерти.

Первого малхаи она обнаружила, когда переступила порог здания. У него оказалось вырвано сердце. Перешагнув через труп, она бросилась ко второму. Монстр лежал в пятне света. Его проткнули металлическим прутом – костюм, кожу и кость.

Но сердце монстра не было задето.

Сперва малхаи не шевелился, и ничего не происходило, но вдруг в груди твари что-то заклокотало, и красные глазенки распахнулись. Монстр сел, сплюнул на бетон черную кровь и прохрипел:

– Как тебя зовут, малышка малхаи?

Она ненадолго задумалась, ожидая, пока какое-нибудь имя придет на ум. Наконец нужное слово будто вскипело в ее сознании и забурлило, как кипящий ключ, и тогда она ответила:

– Алиса.

Губы малхаи искривились, и он злобно расхохотался. Его смех звенел в помещении склада подобно песне.

Благодарности

Всякий раз, садясь писать благодарности, я впадаю в ступор. Не потому, что людей, заслуживающих мою благодарность, совсем немного – отнюдь! Все обстоит как раз наоборот: таких людей очень много, и я с ужасом понимаю, что могу случайно забыть выразить кому-либо свою признательность. Поэтому я постараюсь быть краткой, но предварительно упомяну, что каждый читатель, сторонник, друг и поклонник приложил свою руку и к этому роману, и ко всем остальным моим произведениям.

Я благодарю моих мать и отца. Десять книг позади, а вы так и не отказались от меня и не требуете, чтобы я нашла настоящую работу. Обещаю никогда не вставлять вас в свои книжки.

Я благодарю моего агента Холли Рут за ее нерушимую поддержку и бешеную энергию. Ты – лучший из союзников. Я так рада, что ты со мной!

Я благодарю моего редактора Марту Михалик. Марта, ты – настоящий профессионал и прекрасный человек, и ты всегда требуешь от меня выкладываться по полной. Это честь для меня – работать с тобой.

Я благодарю всю мою команду в «Гринвиллоу» – от дизайнера и отдела маркетинга до звезд рекламы. Я также хочу выразить признательность моей английской команде в «Титане» – спасибо Миранде Джус, Лидии Гриттинс и всем остальным.

Благодарю шестерых Ц по обе стороны океана. Вы – моя страховка, лучшие из лучших.

Огромное спасибо моей соседке по квартире Дженне! Ты превращала любые продукты во вкуснейшие блюда и напоминала мне, что нужно выходить из дома.

Спасибо сообществу писателей и читателей Нэшвилла и окрестностей. Я счастлива, что принадлежу к вашему замечательному сообществу.

И, наконец, самое главное: я благодарю моих читателей. Вы со мной и в горе, и в радости.

Примечания

1

Перевод М. Смирновой. (Прим. пер.)

Content

Виктория Шваб
Эта свирепая песня

Прелюдия

Кейт

Август

Строфа первая Монстр, можно мне?

Строфа вторая Монстр увидел – монстр сделал

Строфа третья Беги, монстр, беги

Строфа четвертая Посмотри в лицо своим монстрам

Элегия

Благодарности

Примечания