Кани Джеронимо

E30

1

Не скажу, что к русскому (русскоязычному!) человеку в Европе относятся как к последней мрази, но толика недоверия все же присутствует.

Я заметил это еще в посольстве Франции, когда проходил там собеседование, чтобы получить заветный «Шенген» — пропуск «в жизнь»; мечту многих не выездных.

— Куда вьи едьите? — спросил меня молодой, но уже успевший изрядно полысеть французский чиновник в небесно-голубой рубашке, сидящий за толстым стеклом.

«Что, за вопрос?» — подумал я. — «Если я пришел во Французское посольство, то уж, наверное, еду не куда-нибудь, а во Францию…»

— В Париж.

— Как долго вьи пробьюдите в Парьиже?

— Три дня. В самом Париже — три дня.

Чиновник посмотрел на меня ничего не понимающим взглядом, кивнул, и стал что-то писать в моей анкете.

— Вьяш паспорт?

Я просунул в «кормушку» синенькую книжечку со своей фотографией. Француз пролистал ее всю, открыл в том месте, где была приклеена моя фотография, и занес что-то в компьютер.

— Проходьите в то окошко…

— Здравствуйте!

— ОТОЙДИТЕ ОТ ОКОШКА!!! МНЕ МИКРОФОН ФОНИТ!!!

Так вот вы какие, выпускники Белорусского Государственного Университета! И как вам училось на факультете Международных Экономических Отношений? Культурологию вы, наверное, прогуливали? Я так и знал. Ну, простите! Простите меня, тупого, небритого жлоба, с помутневшим взглядом от бессонных ночей. Я как-то сразу не подумал, что Вам незачем было посещать скучные лекции какой-то там культурологии. Ну что Вы? Зачем Вам?

Я отошел, как меня и просили, на почтенное расстояние от священного окошка с микрофоном, который то и дело «фонит», когда типы вроде меня к нему приближаются, и просунул туда свою анкету, в которой рукой лысого чиновника были написаны непонятные мне аббревиатуры.

И тут выяснилось, что наших «высококвалифицированных специалистов» даже не учили работать с принтером в высшем учебном заведении. Выходит, что если ты умеешь включать и выключать компьютер, значит ты специалист и тебе открыты все дороги. Здорово! Я не только умею включать и выключать эту груду железа, но еще и играть в «сапера». Здравствуй будущее! Ты уже приготовило мне тепленькое место в МИДе? Еще нет? Ну, тогда поторопись. Я почти вырос.

С третьей попытки девушке удалось-таки распечатать какую-то бумажку. Она разрезала ее пополам. Одну из них подписала, а другую отдала мне, со словами:

— Представитель тур. фирмы заберет ваш паспорт.

— Хорошо.

На улице, этот самый представитель тур. фирмы — девушка с миловидным личиком — забрала ту бумажку со штриховым кодом, которую мне дала высококвалифицированная специалистка, с весьма высокой моральной и духовной культурой.

На прощание «представитель» тур. фирмы пообещала позвонить мне за пару дней до отъезда.

— Или сами позвоните…

Я кивнул ей головой, засунул руки в карманы и пошел своей дорогой.

2

Что такое E30? Поясняю.

E30 — это номер трассы, которая проходит через Гаагу — Роттердам Берлин — Варшаву — Брест — Минск — Смоленск — Москву.

Большую часть пути автобус проехал именно по этой трассе, свернув с нее лишь подъезжая к территории Бельгии.

3

Выезд откладывался дважды. Наконец, были установлены точные дата и время отъезда: 19 августа 2003 года в 23:00. Но, как и следовало ожидать, автобус вовремя не уехал. Простояв лишние сорок минут, мы выехали со станции «Дружная».

Уснуть в автобусе было довольно сложно. Во-первых, меня посадили на такое место, где ноги вытянуть было совершенно не возможно. Вдобавок ко всему, мое кресло в упор не хотело опускаться. Из-за этого я просидел добрых полтора часа точно так же, как примерный первоклассник сидит за партой. Я окинул взглядом заднюю часть салона автобуса: два человека спали сразу на четырех сиденьях (т. е. на двоих они занимали восемь кресел), в самом последнем ряду расположилась какая-то девушка, заняв пять кресел. И, наконец, в левой части автобуса я увидел три пустых ряда, по два кресла в каждом! Я и переместился на ближайший, свободный ряд, захватив с собой подушку.

— Ну, сделай же что-нибудь… — хныкающий голос позади меня, в правом ряду раздался как раз в тот момент, когда я почти уснул. В следующую минуту большое мужское тело поплыло в сторону водителей. А еще через пару минут, автобус остановился.

Я встал и вышел вслед за молодой парой. Они пошли в сторону серого кирпичного домика с надписью «Туалет», а направился к ближайшим кустам.

Когда я проснулся, за окном уже было холодное утро, а большие электронные часы с красными цифрами, которые были видны даже с конца автобуса, показывали 4:45. Именно в это время автобус остановился и заглушил мотор. «Граница…» — и мой мозг снова отключился.

Окончательно проснулся я где-то около семи утра. Автобус как остановился в 4:45, так и продолжал стоять. Я отправился на поиски туалета. Прошел я добрых триста метров, пока нашел одноэтажный домик с красной крышей. Надпись на листике формата A4 гласила: «200 руб. -1$ -1E». Двухсот рублей у меня не было. Платить доллар за то, чтобы пописать мне показалось несерьезным. А один евро я не отдал по двум причинам. Первая — такая же, по которой я не отдал вечно зеленый доллар. Вторая — на тот момент у меня всего было три евро. И пункта обмена валют на горизонте пока не было видно.

Засунув руки в карманы, я пошел вдоль зеленого забора. Я бы и пописал на этот забор, если бы не неизвестно откуда взявшийся пограничник с автоматом. Пришлось вернуться в автобус и надеяться, что мы скоро пройдем границу…

Девушки, которые сидели впереди меня, попросили пересесть назад:

— Иди, сядь назад. Мы хотим вместе сидеть!!

Я молча посмотрел на них. Потом отвернулся к окну.

— Слышишь, ты?! Иди, сядь в конце.

— Тебя послать? — совершенно спокойно поинтересовался я, не прекращая смотреть в окно. Другая девушка заговорила очень вежливо:

— Ну, пожалуйста, сядь в конце автобуса. Там есть места. А мы просто вместе хотели… сидеть.

Я взял подушку и пошел назад. И действительно там оказались свободные места. Почему туда не захотели садиться эти две пассажирки — я не понял. Мест там действительно было достаточно.

Ну, а границу прошли мы только в 12:55, и оказались в Европе. Часы перевели на час назад.

За окном потянулись бескрайние кукурузные поля.

— Э-э-э, пацан! Покажи паспорт свой?

Тупое лицо смотрело в мою сторону. Я протянул в его сторону свой паспорт, а сам продолжил смотреть в окно. Почти у каждого дома, стоящего у дороги стояли статуи Девы Марии. Все-таки красивая она — католическая вера. И честно говоря, чувствуешь себя как спокойней. Посмотришь, проезжая мимо, на Деву Марию, и что-то говорит тебе, что все будет хорошо.

— Ты первый раз в Европу едешь? — мой паспорт ко мне вернулся.

— Нет.

Допрос прекратился. Через час лицо, не обремененное интеллектом, снова повернулось ко мне.

— Коньяк будешь?

— Тебя как звать?

— Андрей…

— А меня Кирилл, — протянул я руку. Андрей пожал ее.

— Дима.

— Кирилл, — я познакомился и с соседом Андрея.

Наше непродолжительное знакомство прервалось резким снижением скорости автобуса и, последовавшим за этим поворотом налево. Первая остановка на территории Польши.

— Туалеты везде в Европе платные, — услышал я голос из динамика над головой.

Стоило мне выйти, как я нашел бесплатный туалет. Достаточно было отойти чуть- чуть в сторону от заправки, как я тут же оказался перед одноэтажным кирпичным строением, на котором было написано: «Только для обслуживающего персонала».

Разобравшись с физиологическими потребностями, я направился к магазину. Там два моих новых знакомых из Могилева общались с симпатичной молоденькой девушкой, стоящей на кассе.

— Слышишь, ты! Ты тут продавщица?

Девушка кивнула головой, а сама отвернулась в сторону и заулыбалась в ладошку. Было с чего!! Андрей стоял в расстегнутой рубашке, заправленной в штаны, и всем присутствующим демонстрировал свой жирный волосатый живот.

— Э! Ты! — снова обратился он к миловидной девушке. — Пять евро, — он показал пять растопыренных пальцев. — Это сколько ваших?

— Двадцать, — еле сдерживая смех, с акцентом произнесла девушка.

— А сдачу дашь?

Девушка кивнула головой и отвернулась к окну. Оттуда, где я стоял, я видел, что она прикрыла рот ладошкой и смеялась. Заметив, что я ее вижу, она попыталась прекратить смеяться, но увидела мою улыбку и продолжила.

Андрей и Дима набрали шоколадок, и пошли расплачиваться, а я направился к автобусу. Вскоре там появился и Могилев с охапкой шоколада. У водителей они попросили стаканчики, и им вручили целых пять одноразовых кусочков мягкой пластмассы.

В 13:47(+1) наш автобус догнал сизую тучу, и по стеклам, разбиваясь насмерть, жалобно застучали капли дождя.

Могилевские интеллигенты разлили по трем пластмассовым стаканчикам коньяк. Андрей повернулся ко мне:

— Будешь? — спросил он, держа один из них передо мной на вытянутой руке.

Я взял стаканчик из его руки. Он был полон наполовину. В это время к нам направлялся парень в темных очках, кепке и с рюкзаком в руках.

— Я к вам! — гордо объявил он.

— Зачем?! — Андрей произнес это с интонацией ничего не понимающего школьника.

В гостиницу, что находилась в километре от польско-немецкой границы, мы приехали около часа ночи.

Я нехотя вылез из автобуса. Нашел в багажнике свою сумку и медленно поплелся к стеклянным дверям здания, которому суждено было стать местом моего ночлега на ближайшую ночь. Поставив сумку возле кожаного дивана, стоявшего в холе, я пристроился в конец очереди, которая выстроилась перед рецепцией. Не помню, сколько я стоял в очереди, но когда я стал в ней первым, то сквозь сон услышал:

— А ваш ключ уже забрали.

— В каком я хоть номере?

Узнав, где я буду спать, я повернулся и окинул мутным взглядом холл. Уже почти никого не было. Только какой-то парень стоял с сумкой в руках, да несколько человек толпились у лифта. Взяв свою сумку, я направился к лифту, по пути спросив парня, не с ним ли я случайно в одном номере. Оказалось, что с ним.

У дверей номера выяснилось, что ни у него, ни у меня нет ключей. Я покрутил ручку и, как это было ни странно… дверь открылась.

На встречу нам вышел один из могилевских интеллигентов Дима. Кроме зеленых трусов, еле-еле прикрывавших его огромную задницу, на нем ничего не было. Второй же аристократ, видимо только что, помывшись, энергичным движением вытирал спину гостиничным полотенцем, рассматривая в зеркале то ли свой член, то ли жирный живот.

Номер оказался двух комнатным. Я открыл окно в той комнате, где мне предстояло спать и, предварительно попросив Митю (так звали моего соседа по комнате), разбудить меня, когда освободится душ, если я усну, лег на кровать. К слову сказать, я так и не уснул, пока не смыл с себя пот.

4

Завтрак в гостинице оказался одним названием. Чая и того, что они называли яичницей — моему растущему организму, при всей моей экономности и того факта, что я действительно мало кушаю, ну никак не хватало.

До границы мы добрались очень быстро. Еще даже не все успели рассесться. Как-то вяло висел черно-красно-желтый флаг. Люди сонно гуляли вдоль своих машин. А я уснул.

Проснулся в 09:55(+1) почти пустом автобусе. Поглядел в окно. Автобус незначительно продвинулся вперед. Я вышел на воздух. Минуя женскую часть населения моего временного дома на колесах, подошел к мужской его части.

— Давно стоим? — спросил я сразу у всех.

— Да часа три уже, — я не видел, кто мне ответил.

— Спал? — обратился ко мне парень в кепке, который накануне шел к нам в конец автобуса.

— Да… Жарко…

Я попросил водителя открыть багажник, чтобы достать легкие вещи из сумки, но одна из девушек, которая ехала в Марсель и даже не значилась в списках, сказала, что лучше сейчас — на немецкой границе — этого не делать, потому что если немецкий пограничник увидит, то потом перетрясет все сумки. Я с пониманием, молча кивнул головой. Вернулся в автобус, снял байку и вынул из рюкзака темные очки и панаму.

Не прошло и пяти минут с моего второго выхода из автобуса, как всем сказали заходить обратно.

12:56(+1) — граница пройдена!

А вот паспорта нам решили не отдавать. Сказали, что они будут держать их у себя, чтобы мы не потеряли их, гуляя по Европе. Но причина была далеко не в этом. Просто они боялись, что русский человек, увидев европейскую жизнь, решит в ней остаться. И тогда уж никакие уговоры, никакое применение грубой физической силы с выкручиванием рук за спиной и пристегиванием наручниками к батарее — НИЧЕГО не сможет заставить русского человека вернуться на Родину. И только отсутствие на руках паспорта, синенькой книжечки с дурацкой фотографией и личным номером, не позволит туристу убежать.

Андрею не понравилась перспектива остаться в Европе без документов. Он позвал Юлю (нашу руководительницу группы). Они долго ругались. Их разговор меня очень веселил. Юля, как вежливая девушка из Минска разговаривала с могилевским пролетарием исключительно на «ВЫ». А вот Андрей…

— Ты, Юля, меня послушайте!!! — он очень старался быть вежливым и в то же время очень волновался, поэтому в его речи присутствовали и «ТЫ», и «ВЫ».

5

В Берлин мы приехали в 15:05(+1). Тогда я еще не знал, как этот тихий, с вялотекущей жизнью город, влюбит меня в себя за какие-то восемь часов.

— Запомните это место! — кричала Юля. — Здесь мы все встречаемся в 23:00. Запомните название — Александр Плац! Сейчас мы ждем гида и идем на экскурсию. Просьба не расходиться. Потом у вас будет свободное время.

Гидом оказался русский еврей-эмигрант маленького роста с седой козлиной бородкой.

Думаю, нет смысла описывать все достопримечательности Берлина. Если они вас заинтересуют, вы и сами без труда отыщите их описания и фотографии. Но в Берлине, да и в любом немецком городе, стоит побывать даже не столько из-за красивых мест, сколько для того, чтобы пообщаться с немцами. Вот уж никогда бы не подумал, что немцы настолько доброжелательные люди. Культура общения на таком высоком уровне, что большинству признанных в нашей стране интеллигентов, даже и не снились такие идеально отточенные манеры. Переходя дорогу, вы не должны волноваться, что вас собьет машина. Даже если вы идете не по пешеходному переходу, любой водитель остановится, учтиво улыбнется и вежливо покажет вам рукой, что он вас пропускает. И это будет отнюдь не «стахановское движение». Забыв сумку, в которой будут лежать 250 E и фотоаппарат, через двадцать минут вы найдете ее на том же месте. Это первое.

Во-вторых, Берлин — город свободы. Ну, где вы видели, чтобы в Беларуси, человек в дорогом костюме, лег на скамейку в центре города и спокойно спал? Разве сможет пара гомосексуалистов спокойно целоваться, засовывая, друг другу язык в рот так глубоко, как им того хочется у всех на виду? Не каждая русская девушка позволит, чтобы ее так страстно целовали хотя бы метро, потому что там все на нее смотрят. Вот она — наша вскормленная закомплексованность. В СССР — секса нет! В Берлине же на это плевать. Никого не интересует, почему влюбленные друг в друга люди, будь то геи или лесбиянки, или гетеро сексуальные пары целуются прямо на улице. Нет там бабушек, которые истерично кричат на всю улицу:

— Гадости! Паршивцы! Мерзость-то какая! Дома целуйтесь! А тут люди ходят.

Экскурсия по Берлину длилась чуть больше трех часов. Еврейский немец располагал к себе. Он действительно хорошо и интересно говорил. Мы расстались возле Sony центра. И тут я сразу же понял, что ужасно хочу есть.

Ну, казалось бы, что может быть проще? Зайди в супермаркет и купи себе чего-нибудь поесть. Но вы забываете, что было у меня всего три евро, а американские доллары там никому не нужны. Начались поиски банка. Но, заходя в любой банк, я выяснял, что кроме банкоматов там ничего и никого нет. Наконец, в одном из банков, в конце длиннейшего ряда банкоматов я увидел стеклянные двери, за которыми стоял стол, а за этим столом сидел мужчина и работал за компьютером. Я направился туда. Через две минуты вышел, так и имея в кармане всего три евро. Но зато теперь я знал, где я могу поменять деньги. Проблема было лишь в том, что я смогу сделать это только завтра, потому что обменный пункт, о расположении которого мне поведал аккуратненький немец, работал только до пяти часов вечера.

Денег почти не было, а есть хотелось. Тут я вспомнил, что у меня есть карточка ISIC. Оставалось только найти какой-нибудь университет. Девушка, раздававшая какие-то буклеты, показала мне рукой в каком направлении мне стоит идти.

— Там увидишь много молодежи, будет отдыхать на траве. У них спросишь, где у них столовая, — объясняла приветливая молодая немка на идеальном английском.

Поблагодарив ее, я пошел вверх по дороге, куда она мне указала. Через минут десять я действительно увидел много молодых людей лежащих на траве, перед каким-то длинным зданием. Это и был «ближайший университет». Столовую я нашел без посторонней помощи. Видимо голодный инстинкт сам вел меня к тому месту, где была еда.

— Я студент из Беларуси. Могу я покушать у вас?

— Да, конечно, — улыбнулась мне пожилая немка.

— И сколько это будет стоить?

— Один евро и пятьдесят центов.

Я довольный сел за стол. Мне даже показалось, что если бы у меня не было денег, они бы все равно меня накормили.

Несмотря на то, что уже никто не работал в столовой, на кухне зажегся свет, и там стали что-то готовить.

После сытного ужина настроение мое заметно улучшилось. И я пошел бродить по Берлину. Времени еще было в запасе чуть менее четырех часов.

Для начала я зашел в какой-то большой магазин около Sony центра. В отделе с молодежной одеждой симпатичная немка заговорила со мной. При чем видно было, что она понимает, что покупать я ничего не собираюсь.

— Привет, — сказала он по-немецки.

— Привет, — весело ответил я ей по-русски.

— Ты по-английски говоришь?

Так мы перешли на международный язык.

— Да, говорю.

Моя новая знакомая сказала другой девушке, так же работавшей в этом магазине, что у нее перерыв. И сказала это на английском, видимо, чтобы и мне было понятно.

— Идем, — сказала она мне, и, взяв меня за руку, вывела меня в большой холл магазина. Там мы спустились на эскалаторе с третьего этажа на второй и сели возле фонтанов. И я начал первый раз за мое путешествие рассказывать про Беларусь (потом мне пришлось делать это еще не раз). Про город Минск. Про минское небо.

— А девушка или парень у тебя есть?

— Да! У меня есть девушка.

Из рюкзака я достал фотографию своей Малышки и начал рассказывать о нашей с ней любви.

— Красивая, — сказала немка, посмотрев на фото. — Ты счастлив?

— Да, — не задумываясь, сказал я. — Я даже скажу тебе, что другого такого счастливого человека на свете нет, — и это было правдой.

Вечером, отдыхая возле Рейхстага, я наблюдал за парами влюбленных друг в друга молодых людей. То и дело, отвлекаясь на пьяные крики русских туристов. Очередь людей, желающих увидеть Рейхстаг изнутри, медленно двигалась, а стрелки моих часов быстро бежали в будущее.

Пора было идти к месту встречи с автобусом. Но как же все-таки не хотелось!

6

К шести часам вечера третьего дня мы приехали в Парижский Диснейленд.

— Встречаемся в 23:30 на стоянке. Наш автобус будет стоять вон там, Юля указала рукой куда-то вдаль.

Ее слова вызвали много негодования:

— Так мало времени!

— Да! Там такие очереди!

— Поехали в Париж! А в Диснейленд заедем на обратном пути, как было запланировано!

— Это возмутительно! Почему наш автобус будет стоять так далеко?!

Не знаю, как там, на счет автобуса. Мне было все равно где он стоит. Главное, чтобы стоял. А вот что касается очередей, то они действительно большие. Но к девяти часам я успел прокатиться на всем, на чем хотел по два раза. И скорей всего было бы желание удавиться, окажись я в Диснейленде на целый день.

Как в последствие выяснилось, почти всем хватило отведенного нам времени.

Вечером, я сидел на скамейке в Discovery Land неподалеку от музея капитана Немо и уплетал за обе щеки белоруски пряники и запивал их минералкой, торговая марка которой зарегистрирована во Франции, но с этикеткой на русском языке. Ко мне подошла негритянка с двумя детьми, и что-то спросила на французском языке. Я ответил, что не говорю по-французски. Тогда она перешла на английский:

— Скажите, где вы купили такое печенье?

Я посмотрел на пакет у себя в руках. Расплылся в широкой улыбке и сказал:

— В Минске!

Негритянка посмотрела на меня. Потом на карту парка, которую держала в руках. Потом снова на меня. Наконец она решилась обратиться ко мне снова.

— Покажите, пожалуйста, где это, — сказала она, протягивая карту.

— Не та карта. Карта Европы нужна. Минск — столица Беларуси. А Беларусь — центр мира.

В следующую секунду моя чернокожая собеседница отстранилась от меня, как от прокаженного. Нет. Причина была не в том, что она услышала первый раз в жизни про Беларусь. И даже не в том, что я сообщил ей, где находится центр мира. Просто я протянул пакет с пряниками ее дочкам. Та, что была в коляске, сразу выхватила цепкими ручонками белорусское лакомство с шоколадным вкусом. А вот вторая девочка, лет двенадцати, спряталась за маму и вопросительно стала изучать ее лицо.

— Да не бойтесь вы. Это всего лишь шоколадные пряники. И это не опасно. Не такие уж мы и страшные русские люди.

Негритянка посмотрела на меня. Перевела взгляд на пакет, который я все еще держал на вытянутой руке. Потом кивнула дочке. Та с удовольствием взяла пряник.

— Спасибо, — поблагодарила меня негритянская девочка по-французски. Я улыбнулся ей и кивнул в ответ. Ее мама меня тоже поблагодарила и поспешила оставить меня в одиночестве.

Поведение, русского человека за границей поражает всех. И не только иностранцев. Как вспомню двух «интеллигентов» из Могилева, борьба которых за свои паспорта перешла в разряд Мировой войны, так даже не знаю — мне плакать или смеяться. Их, не вмещающиеся никуда и ни во что головы (вряд ли от переизбытка мозгов) в кепках, по-идиотски сдвинутых на темя и повернутых козырьками назад, будут сниться европейцам в самых страшных кошмарах. По крайней мере, в первое время.

Возвращаясь из Диснейленда, мы проехали по ночному Парижу. Как только я увидел Эйфелеву башню — я уснул.

— Вставай. Приехали уже, — разбудил меня Димин голос. Автобус был почти пуст.

В начале второго ночи мы приехали в гостиницу. Номер был хороший: три кровати, несмотря на то, что жили мы по двое, чистый душ. А что еще надо?

За трое суток я потратил всего 1,50 E. И все еще не умер от голодной смерти.

7

После завтрака я вернулся в комнату и принял душ. После этого налил стакан апельсинового сока, раскрыл ставни (в Париже очень мало окон без деревянных ставней) и так и стоял перед окном в набедренной повязке в виде полотенца. Жил я на втором этаже. Две молоденькие француженки, проходя мимо, помахали мне рукой. Я улыбнулся и ответил им тем же. Допив сок, я оделся и спустился вниз.

С утра мы побывали в музее парфюмерии. Потом было тридцать минут свободного времени. И я нашел место, где можно было поменять деньги.

Дальнейшее изучение Парижа началось с автобусно-пешеходной экскурсии. Гидом была красивая женщина сорока пяти лет, эмигрировавшая в 1993 году во Франции из России. Потом я еще встретился с эмигрантами…

Вот почему так бывает? Ждешь ты чего. Очень ждешь. Надеешься. А на самом деле все оказывается не таким потрясающе восхитительным.

Серые здания, испражнения в подземных переходах в центре города, бесчисленный поток машин… А где же тот красивый и милый Париж, который нам показывают в фильмах?

Конечно же, есть красивые места. Есть уютные кафе. Но их так мало, что кажется, будто от Парижа почти ничего не осталось. Каменные джунгли.

Кстати о кафе, стулья французы ставят не вокруг столов, как это принято в других странах, а в ряд, чтобы видеть, что происходит на улице. Так и сидят французы и француженки вечерами за столиками в кафе, и наблюдают за тихо пробегающим перед ними миром.

Если парень встречается с девушкой, то они живут, душа в душу. Всюду появляются вместе. Она ни за что, не пойдет с подругами пить вино в ресторан, даже если она не виделась с ними больше пяти, а то и десяти лет. Она обязательно возьмет с собой своего друга. О том, чтобы пойти в кино без него или на какое-нибудь другое мероприятие — не может быть и речи. То же самое касается и парня. Если он любит свою девушку (а если бы не любил, то и не встречался), он никогда не пойдет с друзьями в бар, дискотеку и т. п. Всегда вместе. До конца. Никто никого не оставит. Никто никого не предаст.

Экскурсия закончилась в пять часов вечера. Те, кто хотел, поехали в аквапарк. У остальных же было свободно время до одиннадцати. Место встречи площадь Конкорд.

Разве мог первый самостоятельный день обойтись без приключений?

— В Париже нет черных гетто, как в Америке, — говорила нам эмигрантка из России.

Я не был в Америке, но черный квартал я все-таки нашел. И определить, что это был именно черный квартал, мне не составило никакого труда. Там было всего один белый человек — я.

«…И рассказывайте кому угодно, только не мне, об угрожающем проценте безработицы в черных районах… Да, их прадеды были рабами. Но разве жизнь русских крепостных была светлей, чем жизнь американских негров? И тех, и других хозяева продавали, как скот. В России рабство было отменено в 1861, в Америке в 1864 году… И я не понимаю этой логики: «Меня считают человеком второго сорта, поэтому я хочу жить за счет тех, кто меня презирает…» писал Владимир Лобас в своей книге «Желтые Короли. Записки нью-йоркского таксиста». Я думаю, я не ошибусь, если скажу то же самое и о большей части французских негров.

Грязные улицы. Маленькое количество магазинов, у входа которых стоят огромные негры с бейсбольной битой в руках. Пятнадцать-двадцать негров стоят, образовав круг, в центре которого два чернокожих парня читают рэп. Торговля наркотиками прямо на улице. Изредка проедет полицейский микроавтобус, наполненный под завязку неграми в наручниках.

Я шел и чувствовал на себе «доброжелательные» провожающие взгляды жителей черно квартала. Единственными желанием у меня было побыстрее убраться оттуда, пока меня не ограбили, или того хуже не убили.

Мне повезло. Через час я вышел к железнодорожному вокзалу. Пересек мост. Вот он!!! «Белый» Париж.

Я начал у всех подряд спрашивать, как мне попасть на Конкорд. В этом мне помогла целая туча французов. Не далеко от Мулен Руж я услышал русскую речь. Это оказались русские 18–20 летние эмигранты.

— Ребята, как выйти на Конкорд?

— А ты, что русский?

— А ты нет? — обратился я к парню, лица которого не было видно, потому, что он сидел дальше всех, а вокруг света было не так уж много.

— Вон туда иди, — указал мне один парень, сидящий с краю. — Та увидишь «Святую Магдалену», а за ней будет Конкорд.

— А быстрее будет на метро, — подсказал другой парень, сидящий рядом с тем, что сидел с краю, и начал объяснять мне как доехать до одной линии, переесть на другую, а там еще три станции.

— Спасибо, большое, — сказал я и пошел.

Тот, который интересовался русский ли я, крикнул мне вслед:

— Спасибо в карман не положишь.

Я сделал вид, что не услышал и пошел дальше. Хотя и надо было бы проучить наглеца.

В 22:10(+1) я сидел на площади Конкорд, и жевал сандвич с ветчинной и сыром, купленный в ближайшем киоске за три евро. Только сейчас я вспомнил, что последний раз ел рано утром. Идти куда-то, чтобы найти что-то более существенное из еды — не был ни сил, ни желания. Я снял мокасины и поставил их рядом с собой на парапет.

Так и просидел я до одиннадцати, болтая голыми ногами и глядя на Эйфелеву башню, которая периодически вспыхивала сотнями вспышек, будто сотни туристов в один миг защелкали своими фотоаппаратами.

8

Утром пятого дня автобус привез нам к третьему причалу реки Сена.

— Все, кто идет кататься на речном трамвайчике — идут со мной. Те, кто остается — через час встречаемся возле третьего причала через час.

В автобусе остались три человека: Дима и Андрей (туристы из Могилева) и я. На другом берегу нас тоже высадили. Два путешественника достали свою сумку из багажника и направились к карте города, которые висят на каждой автобусной остановке и возле каждой станции метро. Я тоже подошел к карте.

— Слушай, — обратился ко мне Андрей. — Ты знаешь, где тут вокзал?

Я молча показал им на карте.

— Спасибо. Все! Давай! Мы уезжаем…

— Куда? — вяло спросил я.

— В Голландию! — услышал я гордый ответ. — У нас три тысячи евро.

— Ну, удачи вам, — также вяло, как и в первый раз сказал я. Мы пожали друг другу руки, и Андрея с Димой поглотил туннель метро.

Я осмотрелся по сторонам. Улица была совершенно пуста. Ни машин, ни людей. Я пошел обратно к Сене. Добравшись до третьего причала, я решил посидеть и посмотреть за бегущей вперед жизнью. Достал из рюкзака бумажный пакетик с недоеденными вчерашними конфетами, книгу Владимира Сорокина «Норма», и стал читать. Прошел час… Речной трамвайчик так и не причалил. Просто у Сены несколько причалов. И если пароход отходит от третьего причала, то это вовсе не означает, что он причалит туда же.

Я пошел на Конкорд. Прошел под Эйфелевой башней и оказался в скверике. Мне было грустно. И очень хотелось позвонить своей девочке. Только в телефонных автоматах не было ячеек для монет. А вот найти магазин с телефонными карточками мне не удалось. Я сел на скамейку, вырвал из «путевой тетради» лист бумаги и стал писать ей письмо. Дописал я его на Конкорде. К тому времени мне уже ничего не хотелось. Только прижать ее к груди. Оставалось шесть с половиной часов до моего выезда на Родину.

Я погулял немного по Парижу. Посетил порно кинотеатр. Заплатил за билет 2,50E. Мне дали маленькую бумажку из мягкого картона и большой лист бумаги похожий на кальку. Зачем? Я понял, когда вошел в зал и собирался сесть. Все кресла были в пятнах от спермы. На некоторых были еще свежие следы от предыдущего сеанса. Последние два ряда предназначались для пар, решившись «уединиться». Они [ряды] состояли из четырех составленных вместе кресел, отделявшихся от другой «четверки» шторками. До конца фильма я не высидел.

Последние два час моего пребывания в Париже я решил провести в кафе. Не далеко от Конкорда я нашел кафе, где была наклейка на стекле, сообщающая о том, что это заведение предоставляет скидки владельцам карточек ISIC.

9

Ехали мы всю ночь. В четыре утра автобус стал на стоянке. Я открыл глаза. Увидел с противоположной стороны от меня воду.

— Кельн, — сказал я проинес губами.

Полноценного глубокого сна у меня уже не было. Я все время ворочался. В семь утра по европейскому времени нас разбудили. Я даже этому обрадовался, несмотря на то, что мне ужасно хотелось спать.

Часов до десяти была экскурсия. И все это время город был «мертвым». Почти никого не было на улицах.

Впечатлений ровным счетом никаких. Только Кельнский собор поразил своими размерами.

После экскурсии мы зашли в супермаркет, где купили еды на обратную дорогу и пива, которое потом пили до четырех утра в польской гостинице для дальнобойщиков.

Все же оставшееся время из отведенного нам для самостоятельного изучения Кельна, я и еще два парня и две девушки провели в «Макдоналдсе».

10

Боже, сколько лет я иду, но не сделал и шаг.

Боже, сколько дней я ищу то, что вечно со мной.

Сколько лет я жую вместо хлеба сырую любовь,

Сколько жизни в висок мне плюет

Вороненым стволом долгожданная даль!

Черные фары у соседних ворот,

Люки, наручники, порванный рот.

Сколько раз, покатившись, моя голова

С переполненной плахи летела сюда, где

Родина.

Еду я на родину,

Пусть кричат — уродина,

А она нам нравится,

Хоть и не красавица,

К сволочи доверчива,

Ну, а к нам — тра-ля-ля-ля…

Боже, сколько правды в глазах государственных шлюх!

Боже, сколько веры в руках отставных палачей!

Ты не дай им опять закатать рукава,

Ты не дай им опять закатать рукава

Суетливых ночей.

Черные фары у соседних ворот,

Люки, наручники, порванный рот.

Сколько раз, покатившись, моя голова

С переполненной плахи летела сюда, где

Родина.

Еду я на родину,

Пусть кричат — уродина,

А она нам нравится,

Хоть и не красавица,

К сволочи доверчива,

Ну, а к нам — тра-ля-ля-ля…

Из-под черных рубах рвется красный петух,

Из-под добрых царей льется в рты мармелад.

Никогда этот мир не вмещал в себе двух:

Был нам богом отец, ну а чертом

Родина.

Еду я на родину,

Пусть кричат — уродина,

А она нам нравится,

Хоть и не красавица,

К сволочи доверчива,

Ну, а к нам — тра-ля-ля-ля…

«Родина» (альб. «Актриса Весна») / DDT.

Я смотрел в окно и тихонько подпевал группе DDT. А расстояние с домом все сокращалось. Сокращалось довольно быстро. Но мне все же хотелось, чтобы это было еще быстрее. Уж очень хотелось поскорее ступить на родную землю. Увидеть минское небо. Но больше всего мне хотелось обнять свою девочку.

К ночи мы приехали на польско-белорусскую границу. Нас там задержали. Пограничники, как польские, так и белорусские никак не могли понять, куда делись еще два пассажира. Но мне было уже плевать. Я просто знал, что скоро они нас все равно пропустят.

11

В четыре утра я набрал код на двери своего подъезда и поднялся на второй этаж.

КОНЕЦ

Content

Кани Джеронимо
E30

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11