Марина Серова

Плата за рейтинг

Глава 1

Я бежала вдоль ограды скверика, когда мое внимание неожиданно привлекла яркая афиша. Нет, во время тренировки я не позволяю себе отвлекаться, но это была не обычная афиша. С цветного плаката на меня смотрела золотая девочка Валерия, не так давно превратившаяся в популярную певицу Леду. Такое я не могла пропустить и, подбежав ближе, остановилась и перевела дыхание.

Афиша извещала о нескольких концертах, которые Леда планировала провести в Тарасове. Нет, все хорошо! Но почему она не позвонила мне? Еще не так давно она поздравляла меня со всеми праздниками, даже с Масленицей. А тут… Я быстро пробежала глазами расписание концертов и продолжила тренировку. Но мои мысли теперь были далеко.

Я вспоминала, как мы впервые с ней встретились. Еще тогда, когда она была заложницей собственной наивности. Мне надолго запомнились ее огромные золотистые глаза, золотистая кожа и золотые волосы. Да, Леда была просто красавицей и теперь заняла достойное место в жизни, но нельзя же забывать старых друзей! Хоть бы контрамарочку прислала. Две. Мне и Кате. Нет. Три. Мне, Кате и Стасу.

Что-то я размечталась. Леда теперь величина. Звезда. У нее другая жизнь и неудивительно, что она забыла обо мне. Может, дыхательные упражнения подождут до завтра? Я обреченно оглядела место своих постоянных занятий – детскую площадку, пустовавшую в это раннее время. Нет, тренировка нужна. И я буду тренироваться, несмотря на то, что настроение окончательно испорчено.

После получаса дыхательных упражнений настроение улучшилось. В конце концов, на дворе весна, и мрачные мысли совсем не к месту. И потом, сегодня мне предстоит поход в спортивный магазин, где я должна выбрать велотренажер для Кати, а это, согласитесь, событие.

Катя, мой бессменный психолог, много раз вытаскивала меня после стрессов, связанных с моей работой. Это благодаря ей я научилась сразу забывать все дурное, что доводилось пережить по ходу выполнения служебных обязанностей. Конечно, не каждый раз приходится применять детективные навыки, и далеко не каждый случай связан с криминалом. Но в любом случае работа частного телохранителя связана со стрессом, о котором стоит забыть. И в этом мне всякий раз помогала Катя. Катенька, солнышко! Что говорить, помощь в выборе велотренажера – малая часть того, что я обязана для нее сделать.

Что касается личной жизни, Катя уникальный человек. Все делает не так, как другие. Вот сейчас, к примеру, она набрала несколько лишних килограммов и вместо того, чтобы сесть на диету и побегать со мной в скверике, решила выбросить уйму денег на тренажер, который через месяц ей будет не нужен. Ладно, деньги – ее личное дело. Но держать в доме этого монстра? Который придется обходить кругом, как новогоднюю елку? Я бы не согласилась ни за какие коврижки. Впрочем, Катина жилплощадь – тоже ее личное дело. Точнее, личное пространство. И пусть она им распоряжается так, как ей вздумается.

Я закончила тренировку и с чистой совестью пошла домой, где меня ждали тетя Мила и вкусный завтрак. Интересно, Стас сегодня тоже приедет? К завтраку? Тетушка обещала приготовить одно из его любимых блюд – шоколадный пудинг. Приедет, куда он денется. По правде сказать, Стасову привычку завтракать в гостях можно назвать хамством. Ладно, если бы это были единичные случаи, когда нашему менеджеру по рекламе просто было неохота готовить. Но в последнее время завтракать с нами превратилось у него в устойчивую привычку. Нужно срочно что-то с этим делать, но, боюсь, тетя Мила будет против.

В принципе мне все равно: Стас нас не объест, даже если будет приходить в гости три раза в день: к завтраку, обеду и ужину. Но существуют же какие-то нормы приличия? Нужно поговорить об этом с тетей Милой. Старушка словно не видит, что наш рекламщик пользуется ее слабостью: тетушке очень хочется поговорить с кем-нибудь молодым. После этого она чувствует себя намного лучше. Это тебе не соседки по подъезду, у которых разговоры только о болезнях. Это своего рода отдых от реальности, в которой моя тетя Мила чувствует себя не совсем уверенно.

Впрочем, об уверенности тети Милы в завтрашнем дне и собственных силах сказала мне Катя. Она же уверена, что тетушка таким образом поднимает себе настроение на целый день. Я, конечно, не психолог и Кате доверяю на все сто. Но тут дело не в психологии, а в Стасовом нахальстве. И что тут прикажете делать? Молча наблюдать, как Стас с удовольствием уплетает тетушкино угощение?

Я открыла дверь квартиры и вошла в прихожую.

– Женечка, это ты? – крикнула тетя Мила из своей комнаты.

– А ты ждала кого-то другого? – Я была несколько удивлена таким приемом. Обычно тетя Мила с ходу спрашивает, что я буду на завтрак. А сегодня с ней явно что-то не так.

– Нет, конечно. – Она вышла в прихожую, и я обмерла, глядя на ее наряд. Обычное домашнее платье заменил джинсовый сарафан и кокетливая кофточка с рукавами «летучая мышь». На ногах тетушки были модные мокасины.

Я оглядела ее наряд и не нашлась что сказать.

– Что молчишь? Мне идет? – Тетя Мила заглянула в зеркало, висевшее в прихожей.

– Д-да. – В принципе ничего необычного я не увидела. Меня просто смутило то, что тетя Мила надела все это немного не к месту. А может быть, она решила таким образом обескуражить Стаса? Очень интересно.

– Ты сказала свое «да» как-то неуверенно, – обеспокоилась тетушка и принялась вертеться перед зеркалом, как школьница, собравшаяся на вечеринку. – Руки не слишком открыты?

– Нет, все нормально, – поспешила заверить ее я. В противном случае тетя Мила обидится, будет сидеть в своей комнате и дуться на весь белый свет.

– Тогда я пошла. – Она взяла с тумбочки невесть откуда взявшуюся сумочку и проверила ее содержимое. – Все здесь. – И, глядя на мое недоуменное лицо, добавила: – С сегодняшнего дня в «Букете» скидки с восьми до одиннадцати. Я хочу успеть. Где мои ключи? – спросила она сама себя и тут же добавила: – Вот они! Все, Женечка! Позавтракаешь сама. Пудинг на плите. Если придет Стас, покормишь его. Я вернусь через часок. Не скучай! – Она проскользнула мимо меня и открыла входную дверь. – Пока!

Дверь за тетушкой захлопнулась, а я все продолжала стоять в прихожей в недоумении. Привычный ритм моей жизни был нарушен самым подлым образом. Значит, завтракать я буду в одиночестве. Хотя нет, если Стас обещал прийти, значит, он обязательно придет. А это автоматически обязывает меня его ждать! Вот еще новости!

Я прошла в свою комнату и сняла спортивный костюм. Нужно принять душ, а потом уже соображать, как я встречу Стаса.

Едва я вышла из ванной, в дверь позвонили.

– Кто там? – спросила я, запахивая халат.

– Климов, – послышался из-за двери короткий ответ.

Я молча открыла дверь и пропустила Стаса в прихожую.

– А где тетя Мила? – Это были первые слова нашего рекламщика. Он даже со мной не поздоровался.

– А «здравствуй» где? – Я даже немного обиделась. Неужели Стас действительно ходит к нам только ради тети Милы? Точнее, ради ее кулинарных изысков.

– Привет! – нимало не смущаясь, сказал Климов, и на его лице появилась дежурная улыбка. Да, не такой встречи я ждала. – Хозяйка где? – повторил он вопрос по-другому.

– Перед тобой, – не растерялась я. Такой поворот событий Климова смутил, но он только усмехнулся.

– Где наша кормилица? – Наконец-то рекламный пройдоха проявил свою сущность!

– Ах, вот что тебя интересует! – рассмеялась я. – Она ушла в магазин, наказав мне накормить тебя шоколадным пудингом. Как ты смотришь на такой поворот событий? – Я заглянула Стасу в глаза.

Он поднял брови и слегка нагнул голову. Потом тряхнул русой челкой и пожал плечами.

– Если только пудинг готовила тетя Мила, – ядовито заметил он. Мне стало обидно. Да, я не умею готовить. Но моя нелюбовь к кухонной возне вполне объяснима. Зачем же лишний раз напоминать мне, что я не состоялась в роли кухарки? Впрочем, мнение нашего обжоры меня мало тревожило, поэтому я тут же забыла обиду и задала вопрос, который меня действительно занимал:

– Стас, а вы в своем «Бриксе» сайты делаете?

– Стоп-стоп-стоп! – остановил меня Климов на полуслове. – Давай все по порядку, как в сказке про Бабу-ягу. Ты сначала накорми молодца, в бане выпари, а потом и расспрашивай. – Стас вытянул вперед указательный палец и погрозил кому-то, стоящему у меня за спиной. Я невольно обернулась и, не увидев ничего подозрительного, пожала плечами.

– Накормить так накормить. Идем на кухню. – И первая вышла из прихожей. Стас быстро снял кроссовки и в одних носках поспешил за мной.

Пока Климов ел, я успела расспросить его обо всем на свете, хотя на вопросы, не касающиеся его работы, он отвечал особенно неохотно. Я закончила завтрак, запив пудинг обычной порцией утреннего кофе. Пора было одеваться и звонить Кате.

– Тарелку поставишь в раковину, – бросила я ему напоследок и отправилась к себе в комнату. Но едва я открыла шкаф, чтобы выбрать, в чем идти в торговый центр, на пороге моей комнаты возник Климов.

– Хочешь посмотреть на наши сайты? – спросил он, прихлебывая кофе из захваченной с кухни чашки.

– Хочу, – с готовностью ответила я и подошла к столу, чтобы включить компьютер.

– Давай только быстро, а то мне уже на работу пора, – сказал он и сел в компьютерное кресло. Я было хотела возмутиться, но вовремя сдержалась. Уж очень хотелось посмотреть на работы «Брикса». У меня давно зрел план обзавестись собственным сайтом, но я никак не могла выбрать дизайн. Может, Стас мне чем-нибудь поможет?

Климов включил компьютер и, пока загружалась система, рассказывал мне, по его мнению, забавный случай с клиентом. Я подавила зевок и молча показала пальцем на экран монитора. Там как раз появилась заставка рабочего стола.

– А! Сейчас, – спохватился рекламщик и вышел в Интернет. Пока он набирал ссылку в строке поиска, я заметила, что у меня в почте есть письма.

– Давай сначала выйдем на мейл, – попросила его я.

– Потом успеешь. – Стас нажал клавишу, и на экране появился сайт магазина «Каролина», торговавшего шубами и дубленками.

– Не актуально, – машинально сказала я.

– Как не актуально? – возмутился Стас. – Это мы делали им сайт. Видишь, внизу наш логотип?

Я равнодушно посмотрела на цветной кружочек. Мои мысли теперь были далеко, я уже передумала изучать продукцию «Брикса». Теперь меня волновали только письма. Интересно, от кого? Я сказала об этом Климову.

– Да это просто спам. Лучше скажи, как тебе наш креатив.

– Хорошо.

– Хорошо? Да это же просто шедевр! – вскипел Климов и выскочил из-за компьютера. – Я больше тебе ничего не покажу!

Я воспользовалась моментом и захватила компьютерное кресло.

– Ладно, ладно, успокойся. Мне очень нужно на мейл. – Я открыла новую вкладку и переключилась между окнами. Да, в моем ящике было четыре письма. Кликнув еще раз, я увидела, от кого они. Первые три были действительно спамом. Зато четвертое…

– Это от Леды! – закричала я и открыла файл. Не успела я прочесть первую строчку, как проснулся мой телефон. Я схватила трубку и посмотрела на номер. Номер был незнакомый.

– Алло! – сухо сказала я.

– Женя, это я, – услышала я голос Леды, – ты получила мое письмо?

– Ледочка! Я так мечтала услышать твой голос, – обрадовалась я, напрочь забыв о Стасе. Тем временем он, услышав, что я переключилась на телефон, махнул рукой и сказал:

– Я пошел, тете Миле привет. – И повернулся в сторону прихожей.

– Пока! – Я махнула ему рукой и снова занялась разговором с Ледой. – Как ты там?

– Еду к вам, – послышалось в трубке. – Ты письмо читала?

– Нет, еще не успела, – сказала я, проследив, чтобы Стас захлопнул за собой дверь. – Может, ты мне сейчас расскажешь все по телефону.

– Это долгая история. Встретишь меня?

– Конечно, встречу! – обрадовалась я. – А Катю с собой можно взять?

– Что это за Катя? – насторожилась певица.

– Мой психолог. Это она помогает мне сохранять спокойствие в любой ситуации, – похвалилась я.

– Можно. Поезд приходит в одиннадцать двадцать, пятый вагон. Я буду ждать. А письмо прочти. Может, ты и не согласишься на мое предложение, – добавила Леда. – До встречи! – И трубка опустела.

Я положила телефон и принялась читать письмо. Оно было довольно пространным, но в конце шел постскриптум, из которого мне все стало ясно: Леде срочно требовался телохранитель. И она выбрала не кого-нибудь, а именно меня. Я еще раз перечитала письмо и набрала номер Кати.

– Привет! – сказала я ей. – Сегодня поход в спортмаркет отменяется. Мы едем на вокзал встречать популярную певицу Леду. Ты как на это смотришь?

На вокзале все было как всегда. Спешили на утреннюю электричку дачники, которых легко было узнать по ручной клади – ведрам, большим поношенным сумкам. Их лица были как-то особенно сосредоточены, а светящиеся глаза говорили о хорошем настроении. Еще бы! Не пройдет и получаса, как они покинут душный город и отправятся в дачные поселки, разбросанные под Тарасовом аж до сто восьмого километра. Я по-хорошему им позавидовала. Хотя… На даче ведь нужно работать! В общем, хватит о загородных прелестях. Это отвлекает меня от главного. Скоро должны объявить прибытие поезда из Москвы. Поезда, в котором едет Леда: бывший падший ангел, а теперь популярная певица.

– Женя, долго еще? – Катя, которой наскучило мое молчание, давала знать о себе. Она нетерпеливо притопнула ножкой в модной туфельке и выразительно постучала пальчиком по стеклышку наручных часов.

– Ты куда-то торопишься? – Это был неуместный вопрос, и я сразу это поняла после того, как Катерина надула губы и отвернулась. Она сегодня планировала поход в магазин спорттоваров и вот теперь должна стоять на вокзале, ожидая московский поезд. Леду она лично не знала, поэтому относилась к происходящему довольно равнодушно. Возможно, потому, что не любила попсу. Мой психолог предпочитала слушать нью-эйдж и этническую музыку.

– Поезд опаздывает? – вместо ответа спросила она и искоса посмотрела в мою сторону.

– Нет. Идет по графику, – ответила я, внимательно изучая Катино лицо. Но мой психолог очень хорошо владела своими эмоциями, и я так и не смогла точно определить, какое у нее настроение. Катя тем временем еще раз посмотрела на часы, потом подняла руку к глазам и придирчиво оглядела тянущиеся вдаль железнодорожные рельсы.

– Что-то не чувствуется его приближение, – она имела в виду поезд, – наверное, все-таки опаздывает, – она со вздохом опустила руку, – лучше бы мы пошли в магазин, – добавила она недовольным тоном.

– Пойдем, пойдем, – успокоила ее я. – Сейчас вот встретим Леду, проводим ее в гостиницу и потом пойдем куда нам только вздумается. – В последнее я сама верила с трудом. Ведь если Леда рассчитывает на меня как на телохранителя, то прощай моя свобода. С той минуты как бывшая ночная бабочка ступит на перрон, я больше не смогу свободно распоряжаться своим временем. Катя об этом знала, и я поймала ее недоверчивый взгляд.

– Не обещай того, чего не сможешь выполнить, – спокойным тоном сказала она и еще раз посмотрела вдаль. Там, у дальнего переезда, произошло какое-то движение, и уже через минуту мы услышали звук приближающегося поезда. Это ехала тарасовская «девятка», регулярно совершавшая поездки Москва – Тарасов и обратно.

– Видишь, едет, – я тоже заметила приближающийся поезд и стала оглядывать перрон, прикидывая, где может остановиться нужный нам вагон.

– Едет, – со вздохом повторила Катя. По ее тону было ясно, что она совсем упала духом.

– Катя, не расстраивайся. Мы с тобой обязательно купим велотренажер. – Я всеми силами старалась подбодрить своего психолога.

– Купим, – упавшим голосом сказала она и отвернулась. Не нужно было мне ее дразнить. И так ведь ясно: в поезде едет моя потенциальная клиентка, и теперь только от нее зависит, будет у меня свободное время для похода в магазин или нет.

Поезд замедлил ход, подъехал к перрону и остановился. Диктор сказала что-то непонятное, и встречающие стали бестолково шнырять по платформе, отыскивая нужные вагоны.

– Хорошо, что нет пассажиров с провожающими, проворчала я, проталкиваясь через толпу. Тарасов был конечной остановкой. После этого поезд должен отправиться в депо, где вагоны тщательно вымоют, а локомотив получит все необходимое для бесперебойной работы.

Наконец я нашла нужный вагон и стала ждать, когда на перрон выйдет Леда. Ждать пришлось недолго: популярная певица вскоре вышла. На ней были огромные солнцезащитные очки и газовый шарфик, прикрывавший лицо и грудь. Вслед за ней вышли несколько миловидных девушек и какой-то парень.

– Леда! – крикнула я и махнула рукой. Несколько встречающих сразу обернулись, и я прикусила язык. – Валерия! – поправила я саму себя. Любопытные сразу потеряли интерес к происходящему и занялись своими делами. Да, вот это известность! Тут есть чему завидовать. – Леда, – сказала я тихо, подойдя ближе, – я здесь!

– Ой! Женечка! Я так рада, что ты меня встретила, – защебетала золотая девочка, – представляешь, мой московский телохранитель отказался ехать в Тарасов! Это неслыханно! Прямо перед отъездом! – Она заметила, что несколько голов из толпы повернулись в ее сторону, и поправила шарфик. – Пойдем отсюда скорее! – сказала она мне и направилась в здание вокзала. Мы с Катериной пошли следом, а за нами потянулась вся свита примадонны.

Внутри здания было прохладно и пусто. Леда направилась в сторону «зала ожидания» – нескольким рядам пластиковых кресел. В «зале» никого не было, и Леда сняла очки. Ее золотистые глаза светились счастьем. Неужели она так рада меня видеть? Я улыбнулась.

– Женя, так ты помнишь, о чем мы с тобой договаривались? – спросила она, отвечая улыбкой на улыбку.

– Конечно, помню, – сказала я. При мысли об утраченной свободе улыбка сползла с моего лица. Певица тоже посерьезнела и сказала:

– Когда приступишь?

– Я уже приступила.

Я поймала тревожный взгляд Кати и старательно спрятала глаза. Неужели я обманула своего бессменного психолога? Нужно срочно что-то придумать! Иначе Катя обидится, и кто тогда будет выводить меня из стресса после очередной «работы»?

– Ага, значит, ты меня уже охраняешь? – обрадовалась Леда.

– Д-да, – неуверенно ответила я и опять покосилась в сторону Катерины. Та опустила глаза. На ее лице было горькое разочарование. – Сейчас я отвезу тебя в гостиницу и отправлюсь домой за экипировкой, – соврала я. В конце концов, Леда только что приехала, ее никто не узнал, и сейчас теоретически ей ничего не грозит. Но, выговаривая себе небольшую отлучку, я в глубине души чувствовала тревогу. Леда обратилась ко мне не просто так. Ко мне вообще просто так никто не обращается. Кстати, а почему ее московский телохранитель отказался ехать в Тарасов? Я задала этот вопрос и получила очень странный ответ:

– Он не любит провинциальные города.

– ?

Леда выразительно посмотрела мне в глаза. Потом сказала со вздохом:

– Сноб и пижон.

– Телохранитель??? – Я была потрясена настолько, что даже не догадалась задать наводящие вопросы. Меня выручила Катя. Как хорошо все-таки иметь собственного психолога!

– Он предпочитает столицу?

Леда посмотрела куда-то мимо Катерины и со вздохом созналась:

– Я пообещала ему, что мой продюсер будет возить меня только по крупным городам. – Она опять поправила шарфик, потому что к нам приближалась группа энергичных молодых людей, один из которых нес портативную видеокамеру.

– Это по моей части, – сказала я и, идя наперерез, преградила им дорогу. – Съемки отменяются, – сказала я ледяным тоном. – Ждем вас на ближайшем концерте.

– Слушай, ты вообще, – начал было парень в кожаном жилете и попытался убрать меня с дороги. Но не тут-то было. Я перехватила руку и аккуратно уложила его на чисто вымытые плиты здания вокзала.

– Давайте расходитесь, – сказала я не в меру любознательным молодым людям. Поверженный наземь медленно поднялся, морщась от боли и потирая плечо.

– Ты вообще кто? – спросил он почти миролюбиво.

– Телохранитель, – коротко ответила я, прикидывая, что еще могут придумать любители сенсаций.

Парень с сомнением посмотрел на меня, потом махнул рукой своим, мол, расходитесь. Те переглянулись и медленно побрели в сторону центрального выхода.

– Что, даже сфотографировать нельзя? – запоздало спросил «боец».

Я ничего не ответила.

Он притворно вздохнул и пошел догонять своих, а я вернулась к Леде и ее компании. И тут мне в голову пришла одна мысль:

– Леда, а почему тебя никто не встречает?

– Как это никто? – притворно удивилась она. – А ты что, не в счет? – Она смотрела на меня своими золотистыми глазами и улыбалась. Леда явно что-то скрывала, и это что-то я собиралась выяснить в самое ближайшее время. По опыту я знала, что охранять артистов очень непросто. Люди они непредсказуемые, приучены делать все по настроению, часто капризничают. В общем, все прелести в одном флаконе. С ними нужно ангельское терпение, так что готовься, Охотникова.

– Леда, здесь что-то не так. Если ты приехала с группой в Тарасов, вас должен встретить представитель концертной организации и отвезти в гостиницу. Так? – Я старалась говорить как можно серьезнее, но певица улыбнулась обворожительной улыбкой и склонила голову набок.

– Я приехала другим поездом. Они думают, что я приеду казанским, – сказала она как будто между прочим.

Казанский приходил двумя часами позже «девятки». Но зачем?

– Леда! Зачем ты это сделала?

– Что? – Леда смотрела на меня невинными глазами.

– Зачем ты приехала на два часа раньше запланированного? Ведь теперь ты даже не знаешь, в какой гостинице будешь жить! И нам придется сидеть два часа на вокзале и ждать, когда за тобой приедет администратор. – Я была возмущена до глубины души, силясь хоть как-то объяснить странное поведение эстрадной дивы.

– Женя, потом, – наконец сказала Леда, – я знаю Тарасов не хуже любого администратора. Благо, Лимон в свое время показал мне многое. – Она непритворно вздохнула и тряхнула головой, словно пытаясь избавиться от неприятных воспоминаний. – Сейчас ты отвезешь меня в «Россию» или в «Асторию», – она назвала две самые фешенебельные гостиницы, – я буду жить там. А за группой через два, – она посмотрела на часы, – нет, уже через полтора часа приедет администратор и отвезет их туда, куда запланировано.

– И? – Я ждала продолжения.

– Потом, – сказала Леда и взяла меня под руку, – поехали?

И мне ничего не оставалось делать, как молча кивнуть головой.

– Катя поедет с нами, – сказала я твердо. Я не могла просто так вот взять и бросить ее на вокзале. После того, как обманула ее ожидания насчет похода в магазин спорттоваров.

– Хорошо, – согласилась певица. – Но больше никого не берем.

Я подозвала Катерину, Леда шепнула что-то одной из девушек. Девушка понимающе кивнула, собрала вокруг себя остальную компанию и стала тихо что-то объяснять. А мы тем временем вышли из здания вокзала и направились к стоянке, где был припаркован мой «фольк».

Гостиница «Астория» находилась в самом центре проспекта и подъехать к ней было не так-то просто: с недавних пор проспект превратили в пешеходный бульвар и въезжать на его территорию могли только те машины, у которых имелся специальный допуск. Я сразу же подумала, что предстоит его получить. Значит, сегодня я должна найти время, чтобы съездить в горотдел к Бодрову. Валерий Петрович не откажет мне в такой мелочи. Но звонка для этого недостаточно: нужно попасть к нему на прием.

Я сказала об этом Леде, но она только пожала плечами:

– Езжай, только ненадолго.

Надо же, она волнуется. Новоиспеченную знаменитость что-то беспокоило, и я должна заставить ее говорить. В противном случае все мои старания будут сведены к нулю.

Но пытаться заставить ее откровенничать при Кате я не могла, да и не хотела. У телохранителей есть свои секреты. Да и не станет она откровенничать в присутствии едва знакомого человека. Я припарковала «фольк» как можно ближе к проспекту и скомандовала:

– Дальше мне нельзя. Пойдем пешком.

Катя с Ледой вышли за мной, и мы втроем пошли по бульвару в сторону гостиницы.

Вскоре перед нами предстал фасад «Астории» со старинными барельефами и скульптурами в нишах. Но любоваться архитектурными изысками времени не было. Сегодня я должна сделать еще два дела. Точнее, три. Во-первых, нужно во что бы то ни стало съездить в магазин спорттоваров и помочь Кате выбрать велотренажер. После этого нужно успеть к Бодрову, а потом в ГИБДД за допуском на территорию проспекта. После этого – самое сложное: узнать, почему на самом деле московский телохранитель отказался ехать в Тарасов и кого так боится Леда, что даже не сообщила местной концертной организации, где собирается остановиться. А может, все-таки сообщила?

Ладно, хватит гадать. Когда мы с Ледой останемся наедине, я найду способ вызвать ее на откровенность. А вот и знаменитые двери «Астории». Я с восхищением посмотрела на деревянные гирлянды, украшавшие верх каждой створки, и потянула дверь за массивную ручку. Она на удивление легко открылась, и я вошла в просторный холл, оглянувшись на свою подопечную. Катя перехватила мой взгляд и надулась. Нет, конечно, она старательно скрывала свои эмоции. Но мы с ней знакомы слишком давно, чтобы от меня ускользнула обида, едва мелькнувшая на ее лице.

В общем, когда мы добрались до администратора, я поняла, что немного нервничаю. Это никуда не годилось, и, чтобы не дать чувству невыполненного долга полностью мной овладеть, я взяла на себя роль хозяйки.

– Добрый день, – сказала я администратору, миловидной молодой особе с гладко причесанными каштановыми волосами, – свободные номера есть?

– Какой номер вас интересует? – спросила она, глядя в монитор стоявшего перед ней компьютера. Я бросила быстрый взгляд на расписанный купидонами потолок и не смогла сдержать улыбки, настолько старинная роспись не вязалась с дорогим моноблоком – непременным атрибутом любого современного офиса.

– «Люкс», – подала голос Леда. – Если нет, можно «полулюкс».

– Сейчас посмотрим. – И администратор что-то быстро набрала на клавиатуре. – Есть одноместный «люкс» с видом на двор, – задумчиво сказала она, не отрывая взгляда от монитора, – еще один «люкс» с видом на бульвар освободится завтра. – Она немного помолчала и добавила: – Двухместный. – При этом она изучающе перевела взгляд с Леды на Катю, потом на меня.

Я посмотрела на Леду:

– С видом на двор тебя устроит?

Леда глубоко вздохнула. Она знала, что означают слова «с видом на двор». Да. Администраторы старых гостиниц на проспекте многое недоговаривают. Например, то, что фраза «с видом на двор» в действительности означает «с видом на помойку». Потому что со стороны проспекта все фасады тщательно отремонтированы и вылизаны до блеска, чего нельзя сказать о других частях зданий, смотрящих во двор. А во дворах гостиниц, мрачных, тесных, и видом и запахом напоминающих запущенные колодцы, обычно прячутся мусорные баки, в которых роются бездомные животные и бомжи. В общем, веселенькое местечко – двор старой гостиницы «Астория», расположенной в самом центре проспекта.

– Сейчас меня все устроит, – сказала она, ни к кому не обращаясь. Потом решительно тряхнула головкой и громко сказала администратору: – Одноместный «люкс» с видом на двор.

– На сколько? – коротко спросила администратор.

– На две недели, – отчеканила певица, – платить сразу или посуточно?

Этот вопрос меня интересовал меньше всего. Я удивилась только тому, что популярная певица сама ищет гостиницу, сама расплачивается за нее и, по-видимому, сама будет добираться до концертных площадок. Последнее меня немного тревожило. Ведь если Леда планирует жить отдельно от группы, то возить ее на концерты придется мне. Как я жалею, что не оговорила с ней детали! Хотя, стоп! Она же не предоставила мне такой возможности! Мне пришло электронное письмо, и потом раздался звонок. И все! Женя, тебе пора начать думать не только о клиентах. Пора научиться отстаивать и свои интересы.

– Женя! Проводи меня в номер и можешь ехать за допуском. – Леда держала в руке ключ с прикрепленной к нему деревянной «грушей» с цифрами «24». – Я уже обо всем договорилась. Тебя будут пускать ко мне в любое время суток.

– Хорошо. – Больше мне в голову не пришло ни слова. Я оглянулась на Катю. Та пожала плечами. –   Катя, посиди в холле, я сейчас вернусь. – В моих словах была мольба, и мой психолог это поняла.

Она улыбнулась своей обычной улыбкой и сказала:

– Иди. Я подожду.

Как это мило с ее стороны! Мы обязательно съездим в магазин спорттоваров, чего бы мне это ни стоило. А потом я поеду к Бодрову за допуском. А потом… Впрочем, что будет потом, я еще не придумала. Наверное, я вернусь в «Асторию» и буду до вечера пытать Леду. За то, что она поставила меня в такое неудобное положение. И как мои клиенты до сих пор не понимают! Я не перевозчик, не таксист, я не помогаю вернуть долг, я не нянчу детей, я выполняю только ту работу, к которой привыкла. Я – телохранитель. И больше никто. Не няня, не сиделка и не «трезвый шофер»!

По дороге в магазин Катя все время молчала. Я не стала ее пытать. Достаточно с нее того, что день начался не так, как она ожидала. Но когда мы подъехали к «Интерн-видео», мой психолог оживилась и стала что-то искать в сумочке. Ее волосы упали с плеч, загородили ей обзор, и она нетерпеливо от них отмахнулась.

– Как ты думаешь, сколько может стоить велотренажер?

– Не меньше пяти тысяч, – подумав, ответила я.

– Какой кошмар! Я думала, что обойдусь двумя-тремя, – она вздохнула и извлекла из портмоне карту, – придется использовать кредитку.

– Зачем тебе вообще нужен этот монстр. – Я так и не поняла, зачем Кате в доме это чудовище. – Могла бы просто побегать со мной в скверике. И бесплатно, и польза для фигуры очевидная. А я бы научила тебя специальным упражнениям для брюшного пресса и талии.

Катя посмотрела на меня уничтожающим взглядом.

– Так вот почему ты сначала потащила меня на вокзал. Я все поняла. Ты просто дала мне время подумать, – обиженным тоном заговорила она. – А заодно посмотреть на подтянутые фигурки артисток. Чтобы я взбесилась от зависти. – Катя захлопнула сумочку и отвернулась. Нужно было срочно восстанавливать отношения.

– Катя, как ты не поймешь? Покупка велотренажера ничего не решит, если ты будешь продолжать есть на завтрак сладкие печеньки и класть в рот леденец после визита очередного клиента. Тебе просто нужно немного посидеть на диете и найти свободные сорок минут на аэробику. – Я посмотрела, какая будет реакция. Катя надула губы.

– Где я найду тебе эти сорок минут в день, – рыдающим тоном спросила она, – у меня настолько плотный график, что я к вечеру чувствую себя выжатым лимоном. – Она снова открыла сумочку, заглянула внутрь, потом решительно ее захлопнула.

– Раз ты не можешь найти сорок минут на аэробику, то где ты найдешь время на занятия на велотренажере? – удивилась я. – От покупки этого монстра времени у тебя не прибавится.

– Я буду заниматься дома, – уверенно сказала Катерина и отвернулась, давая понять, что разговор закончен.

Я тайком вздохнула и стала смотреть на дорогу, благо, мы уже подъезжали к Третьей Дачной, где был расположен самый большой магазин «Интерн-видео». Этот магазин занимал почти целое здание: четыре из семи этажей были заняты торговыми площадями. На верхних этажах разместились офисы, не имеющие отношения к «Интерн-видео».

Я притормозила, выбирая место на платной стоянке, потом припарковалась на место выехавшей «Тойоты» между громадным пикапом с сорванной эмблемой автомобильной компании и маленьким «уздео».

– Все, приехали, – сказала я Кате, и она молча вышла из машины.

Я тоже вышла, поставила «фольк» на сигнализацию и поплелась за уверенно шагавшим знатоком человеческой психики. В здание магазина мы вошли в полном молчании, и Катя остановилась около плана, на котором были указаны все отделы торгового монстра.

– «Спорттовары» на третьем этаже справа, – сказала мой психолог и с деловым видом пошла вызывать лифт. Я старалась не отставать от нее ни на шаг, но народу на первом этаже было столько, что нам приходилось все время лавировать между теми, кто спешил за покупками, и счастливцами, возвращавшимися с заветными приобретениями.

Наконец мы дошли до лифта, и Катя нажала кнопку вызова. Пока лифт ехал, останавливаясь на каждом этаже, перед дверями собралась небольшая толпа. Посчитав людей, я поняла, что все за один раз не уедут. Значит, не стоит отвлекаться, а скользнуть в кабину сразу же, иначе мы простоим возле дверей достаточно долго.

Но вот лифт приехал, двери открылись, и из него вышли все пассажиры. Катя первой вошла в кабину и потянула меня за руку.

– Пошли быстрее, – нетерпеливо сказала она.

Я отодвинула плечом молодого человека в джинсах и проскользнула в кабину. Тот было возмутился, но за мной следом толпу раздвинул качок, лицо которого показалось мне до боли знакомым.

– Привет, Охотникова! – сказал он басом и притиснулся ближе ко мне. – Как дела?

– Привет, – неуверенно ответила я и виновато улыбнулась. – Мне кажется, я вас знаю, но не помню…

– Где и когда? – Качок расплылся в широчайшей улыбке. Коротко стриженные волосы, литые мускулы и не по сезону надетая майка делали его похожим на боксера. Но то, что он не был боксером, я знала наверняка. Но кто он? И где я могла его видеть? Кабина лифта быстро наполнялась людьми, после чего были нажаты кнопки нескольких этажей, и лифт тронулся. – Мы встречались у Бодрова, когда ты продляла лицензию, – напомнил он.

Так вот почему его лицо мне знакомо! Это же телохранитель! Такой же, как я сама. Но что он делает в «Интерн-видео»? Черт! Никак не могу вспомнить, как его зовут! Даже неудобно как-то.

– Илья, – качок протянул руку, – Илья Меньшов, коллега. – Он широко улыбнулся, показывая ровные белые зубы. «Не курит», – подумала я с сожалением и пожала крепкую сухую ладонь. – Ты чем сейчас занимаешься? – Илья, видимо, решил поговорить. Но лифт уже остановился на нужном нам этаже, и Катя нетерпеливо потянула меня за рукав куртки.

– Илюша, мы уже выходим, – сказала я и беспомощно посмотрела на телохранителя. Он не растерялся, вынул из кармана визитку и протянул ее мне.

– Позвони мне, когда освободишься.

Я молча кивнула головой и спрятала визитку во внутренний карман куртки. Илья действительно мог мне пригодиться. Особенно если дело примет серьезный оборот. Слово «если» я использовала только временно. Мне почему-то казалось, что проблемы у Леды серьезные, раз московский телохранитель отказался ее сопровождать. И эта шифровка с гостиницей…

Катя шла уверенно и быстро, мельком разглядывая разноцветные вывески. Весь третий этаж представлял собой гипермаркет, состоящий из самых разных магазинов, расположенных в случайном порядке. У самого входа примостился ювелирный шоп. Но Катя прошла мимо, даже не обернувшись на дорогие безделушки. Потом мы шли мимо компьютерного отдела, растянувшегося на пол-этажа. После этого стала видна вывеска «Спорттоваров», как и было обозначено на плане: справа от центрального входа.

Катя окинула меня победным взором и торжественно объявила:

– Все! Мы на месте!

Я иронично усмехнулась.

– Ты чего смеешься? – встревожилась мой психолог. – Все-таки не веришь в то, что велотренажер поможет мне похудеть? – Фраза была сказана таким тоном, что у меня пропала охота спорить. В конце концов, деньги ее, она их заработала, так пусть покупает все, что заблагорассудится!

– Только потом не жалуйся, что напрасно потратилась. – Я вошла в магазин, опередив Катерину, поискала глазами велотренажеры и подошла к ним. – Иди сюда, – позвала я ее.

Катя подошла и стала разглядывать непривычные для нее снаряды.

– Женя, это все велотренажеры? – с сомнением спросила она.

– Да.

– И этот вот? – Она показала на тренажер, состоящий из одних педалей.

– И этот, – подтвердила я.

– Сколько же он стоит? – Мой психолог занялась сравнением цен, а я в это время занесла в телефон номер Ильи. Нужно обязательно ему позвонить. А еще лучше – встретиться. – Чем ты занимаешься? – Катя заметила, что я отвлекалась от созерцания недовелосипедов, и поспешила высказаться: – Ты обещала мне помочь!

– Помогу, когда ты выберешь цену, – ответила я, стараясь сохранять спокойствие. Мне не нравилась эта затея, и Катерина об этом знала.

– Иди сюда, – позвала она меня, и я вместе с ней поплелась вдоль ряда разномастных велотренажеров, рассчитанных на любой вкус и кошелек. – Какой тебе нравится больше всего?

– Вон тот. – Я показала рукой на соседний ряд, где были выставлены настоящие велосипеды.

– Хватит шутить! – обиделась мой психолог. – Я спрашиваю тебя серьезно. – Она надула губы и стала похожа на анимашную принцессу. Я невпопад улыбнулась. У «принцессы» побелели глаза. Катя злилась, сама не понимая на что. Я ведь ей уже не раз объясняла, что с лишними килограммами справиться очень просто. И для этого совсем необязательно покупать дорогую и совершенно ненужную вещь.

Мой психолог еще раз прошлась по ряду и посмотрела цены.

– Женя! Ты не находишь, что велотренажер слишком дорогое удовольствие?

Наконец-то мой психолог сделала правильный вывод. Нужно еще раз попробовать ее отговорить. Но сказать об этом прямо нельзя. Пусть сама принимает решение.

– Почему?

Катя замолчала и стала покусывать губы. Верный признак того, что она на перепутье. С одной стороны, горячее желание купить ненужную и дорогую вещь, а с другой…

– Пойдем домой, – сказала я усталым тоном. – А по дороге обсудим твою диету и возможность потренироваться вместе со мной в нашем скверике.

Катя тяжело вздохнула и молча вышла из магазина. Я поспешила за ней, в глубине души радуясь тому, что удалось отговорить близкого мне человека от напрасной траты.

Городской отдел полиции был не в самом центре города. С недавних пор в центр Тарасова вообще стало невозможно попасть на машине. Из проспекта сделали пешеходный бульвар, и бульвар этот понемногу съедал прилегающие улицы. Впрочем, об этом потом. Городской отдел полиции находился в здании на Московской, недалеко от бывшего маслозавода, где теперь разместилась громадная платная стоянка. Там я оставила свою машину и пешком добралась до входа в здание. Интересно, как будет выглядеть центр Тарасова лет через десять-пятнадцать? Ладно. Поживем – увидим.

Я прошла мимо охранника, показав ему свое удостоверение, и поднялась на третий этаж, где располагался кабинет Валерия Петровича Бодрова. Валерий Петрович, капитан полиции и начальник отдела по борьбе с организованной преступностью, курировал и частных телохранителей. Почему ему поручили это дело – никому не известно. Возможно, потому, что частные телохранители чаще других сталкиваются с представителями преступного мира. Нет, конечно, не в качестве клиентов. В качестве тех, кто защищает невинных людей от посягательства преступников.

Валерий Петрович был средних лет, крепкий и подтянутый. Возраст выдавала только седина на висках. Во всем остальном Бодров мог дать фору любому молодому и рьяному. Это касалось не только его работы. В горотделе ходили рассказы о его общественной деятельности. Кто-то пророчил ему кресло мэра, кто-то более скромно предполагал, что Бодров очень скоро дослужится до начальника Городского отдела полиции.

Но как бы там ни было, сам Валерий Петрович к власти не рвался. Он довольствовался тем, что у него было. А было у него достаточно. Кто сказал, что легко возглавлять отдел по борьбе с организованной преступностью? Это со стороны кажется, что капитан целый день сидит в кабинете и перебирает бумажки. Если бы не его чуткое руководство, работу следователей никто бы не координировал, и они топтались бы на месте, не зная, что предпринять в каждом конкретном случае.

Да что там говорить! Работа в полиции легкой не бывает. А шефство над частными телохранителями? Мы ведь тоже не подарки. Каждый со своим характером. И со своими взглядами на жизнь. И со своими проблемами, которые кто-то должен решать. Взять, к примеру, меня. Сейчас я иду не к кому-нибудь, а к Валерию Петровичу, потому что мне нужен допуск на проспект. Естественно, с машиной. В противном случае я не смогу охранять Леду.

Я уверена, что Бодров мне поможет. Но в глубине души ворочается сомнение: почему капитан должен хлопотать перед ГИБДД о разрешении въезда на пешеходный бульвар? Я не принадлежу ни к административной элите, ни к когорте крупных предпринимателей. Я – телохранитель. Просто частный телохранитель, и больше никто.

С такими вот мрачными мыслями я шла по длинному коридору, пока не достигла заветной двери.

– Войдите! – послышалось из кабинета в ответ на мой стук.

Я вошла.

– Женя! Как ты кстати. – Бодров встал из-за стола, обошел его кругом и обнял меня за плечи. – Вот кто мне поможет рассадить эпифиллум.

Я онемела. Во-первых, я не знала, что такое эпифиллум, а во-вторых, цветы – не моя стихия. Я принялась объяснять это Валерию Петровичу, но он и слышать ничего не захотел.

– У меня выдался более или менее свободный день, и я хочу рассадить эпифиллум. Вот он. – Капитан показал рукой на причудливого вида растение с широкими зубчатыми листьями и множеством побегов. Растение уже заняло весь горшок и теперь пыталось из него выбраться, выпуская мелкие корешки прямо на кончиках листьев. – Ты знаешь, как он красиво цветет! – мечтательно проговорил Бодров и с нежностью посмотрел на безобразно разросшуюся зеленую массу. – Я уже и горшок ему приготовил. – Капитан снял руки с моих плеч и подошел к подоконнику, где стояло то, что он называл эпифиллумом.

Я пошла за ним следом и принялась разглядывать цветок и невольно поежилась: листья и стебли были усеяны мелкими колючками. Я потрогала одну пальцем, почувствовала, что в кожу что-то впилось, и попыталась от этого избавиться. Не тут-то было! Невидимая иголка застряла в коже плотно, и вытащить ее не было никакой возможности.

– Это кактус? – упавшим голосом спросила я.

– Ты меня об этом спрашиваешь? – наигранно-возмущенным тоном спросил Бодров. – Ты столько лет меня знаешь и спрашиваешь, кактус ли это?

Да, начальника отдела по борьбе с организованной преступностью я знала достаточно, чтобы давно сделать вывод: кроме кактусов, он не признает никаких комнатных цветов, но это еще не все. Если я хочу получить от Валерия Петровича допуск на проезд по проспекту, мне придется повозиться с пересадкой этого самого эпифиллума, будь он неладен.

Я сунула палец в рот, пытаясь зубами выдавить застрявшую в коже колючку, но потом махнула на все рукой и спросила:

– Валерий Петрович, что я должна делать? – Я имела в виду грядущую и неминуемую возню с колючим растением.

Вместо ответа Бодров достал из-под стола огромный цветочный горшок, наполовину заполненный землей, и сокрушенно поцокал языком.

– Землицы-то не хватает, – проговорил он задумчиво, – нужно бы съездить в магазин купить еще пакет. Ты как смотришь на это? – Он повернулся ко мне и вопросительно заглянул в глаза.

– Хорошо, я съезжу, – поспешила согласиться я, надеясь, что буду избавлена от необходимости познакомиться с кактусом поближе.

– Давай мухой, – обрадовался капитан, – магазин цветов здесь недалеко. Как выедешь на Московскую, сразу повернешь налево, а там буквально два шага. – Он потер свой высокий лоб. – А можно и пешком. В общем, как знаешь. – Бодров полез в карман и вынул из него бумажник. – Вот деньги, – сказал он, подавая мне купюру. – На остальное купи жидкое удобрение для кактусов. Давай по-быстрому! – скомандовал он и принялся осматривать свой эпифиллум со всех сторон.

Я оставила его за этим увлекательным занятием, а сама быстро вышла из кабинета, прикидывая в уме, стоит ли заводить «фольк». По моим расчетам, не стоило. Валерий Петрович говорил о магазине «Цветы», мимо которого я проехала, направляясь сюда. Он действительно был недалеко, за углом, и у меня больше времени уйдет на то, чтобы выгнать машину со стоянки и завести ее.

Я завернула за угол и очень скоро добралась до магазина. Там я быстро нашла что мне нужно, оплатила покупку и вернулась к Бодрову, неся в руках увесистый пластиковый мешок с землей и бутылочку с жидкими удобрениями. Валерий Петрович встретил меня, принял покупки и скомандовал:

– А теперь, Охотникова, надевай перчатки и держи эпифиллум, пока я буду вынимать его из горшка.

Вот этого я и боялась!

– Держи, держи! Что у тебя, руки ослабли? – Капитан, похоже, не хотел понимать, что мое замешательство вызвано другими причинами.

– Сейчас, – сказала я и, зажмурившись, взялась за колючие листья. К моему удивлению, перчатки надежно защищали кожу от мелких колючек, и я расхрабрилась.

– Вот так бы и давно, – проговорил Бодров, вынимая из горшка земляной ком с корнями. – И вообще, Евгения, если бы не ты, то кто помог бы мне оперативно справиться с такой работой? – Он посмотрел на меня с хитрой, едва заметной улыбкой и зачем-то подмигнул.

Я поняла, что сейчас самое время высказать ему мою просьбу.

– Валерий Петрович, я пришла к вам по делу, – начала было я.

– Никаких дел, пока не пересадим кактус! – отрезал начальник отдела по борьбе с организованной преступностью. – Сначала покончим с кактусом.

А я и не подозревала, что увлеченность Валерия Петровича колючками доходит до фанатизма! Вот это да! Было время, когда я, как и все, считала любовь капитана к экзотике невинным хобби. Но оказывается, это у него всерьез и надолго и, кроме как любовью, такие пылкие чувства никак назвать нельзя. Или страстью. Наряду с рулеткой, картами и женщинами. Впрочем, ни в чем перечисленном Бодров замечен не был. В противном случае его бы никто не поставил начальником такого серьезного отдела. А страсть к экзотическим колючкам не считается пороком. Поэтому капитану доверили руководить работой когорты следователей и координировать действия группы захвата. И как я раньше об этом не задумывалась?

Тем временем эпифиллум был успешно пересажен в новый большой горшок и Бодров два раза сгонял меня за водой для полива.

– Мне сказали, что это – цветущий экземпляр, – довольно проурчал капитан, – они начинают цвести примерно к пяти годам.

– Так поздно? – вставила я вопрос, и, как оказалось, некстати.

– Это рано! – Повысил голос Валерий Петрович. – Другие кактусы могут начать цвести на девятый-двенадцатый год! Вот так вот! – подвел он резюме и водрузил горшок с эпифиллумом рядом с компьютером. – Теперь давай свой вопрос.

– Мне нужен допуск на проспект. – Я не заставила просить себя дважды.

– Гуляй на здоровье, – не понял Валерий Петрович.

– Я, наверное, не так выразилась, – поспешила я исправить положение. – Я сейчас охраняю Леду, а она остановилась в «Астории»…

– …а подъехать к «Астории» ты не можешь, – закончил мою мысль Бодров. – Печально, однако! – Валерий Петрович сел за стол, вынул из ящика полотенце и снова встал. – Я пока пойду помою руки, а ты посмотри карту Тарасова. Может, обойдемся без лишних телодвижений? – И вышел из кабинета.

Я подошла к висевшей на стене карте, нашла проспект и стала детально изучать все подъезды. Ничего не получалось. «Астория» оставалась недоступной, даже если я остановлюсь на перекрестке улицы Горького. Нужен допуск, иначе все мои усилия будут сведены на нет. Мне просто необходимо провожать ее до номера, в противном случае она рискует встретиться с фанатами, которые, войдя в раж, разорвут ее на сувениры. И это – в самом лучшем случае. Ведь Леда кого-то явно боится. И этот кто-то может затесаться в толпу зевак. Нет, нужно выбивать допуск.

Я отошла от карты и села на стул напротив кресла начальника отдела. В это время вернулся Валерий Петрович.

– Как дела? Нашла выход из ситуации, – проходя мимо, он ободряюще похлопал меня по плечу.

– Нет, – коротко ответила я, – «Астория» находится в середине квартала, между Вольской и Горького, и подъехать туда без допуска не получится.

Капитан тяжело вздохнул.

– Не люблю я обращаться к Малахову! – Он с досадой хлопнул рукой по столу. – Потом от его просьб некуда будет деваться! А у него просьбы посерьезнее твоей. – Он потер рукой лоб и сел за стол. – Ладно! Напишу ему записочку. – Он вынул из стола чистый лист бумаги, быстро написал на нем несколько слов и протянул мне. – Вот тебе. Где сидит, знаешь?

Кто же из телохранителей не знает, в каком кабинете обретается Малахов! Не одной мне нужен допуск на пешеходный бульвар. Да и не только туда. Я взяла у Бодрова листок, поблагодарила за заботу и пулей выскочила из кабинета. И так уже много времени потеряно с этим кактусом. Нужно наверстывать упущенное.

Я стояла у окна в номере Леды, из которого открывался вид на двор. Сначала я решила проверить, не может ли оттуда исходить опасность, но «залюбовалась» картиной, представшей перед моими глазами. На уровне четвертого этажа, на котором был расположен номер 24, из окна видна была только глухая кирпичная стена. Ни окошка, ни вентиляционного отверстия. Просто голый, слегка выщербленный кирпич.

Выше была крыша, но для того, чтобы воспользоваться ею в известных целях, понадобилась бы кошачья ловкость. Нет, не кошачья. Ловкость мухи, беспрепятственно ползающей по потолку. Не зря Леда говорила, что хорошо знает тарасовские гостиницы. О своей безопасности она позаботилась сама, просто выбрав номер с видом на двор.

Я нагнулась над подоконником и посмотрела вниз. Там, вдалеке, в тесном колодце двора стояли мусорные баки, набитые отходами. Из двери первого этажа вышла тетка в белой поварской куртке и таком же чепце, неся в руке ведро с мусором. Дверь была расположена в том же доме, что гостиница, из чего я сделала вывод, что за ней находится кухня ресторана.

– Нравится? – с иронической усмешкой спросила Леда, тронув меня за плечо.

– Потрясающе, – в тон ей откликнулась я, – кто тебя научил выбирать самое безопасное место в гостинице?

– Никто, – хитро прищурившись, ответила певица. И, немного помолчав, добавила: – Я подумала, что мне будет нужен именно такой номер. Чтобы я не думала, что кто-то может залезть ко мне через окно.

– Ты кого-то боишься? – Вопрос был излишним, и я об этом знала. Конечно, боится! Что и говорить. Во-первых, не сказала организаторам гастролей в Тарасове, каким поездом приедет. Во-вторых, с большой предосторожностью выбрала номер, в-третьих, непонятки с телохранителем… Что-то тут не так. Я посмотрела прямо в глаза певице. Она улыбнулась мне и ушла в глубину комнаты.

– Пойдем поужинаем, – сказала она, снимая махровый халат. Она вынула из шкафа первое, что попалось под руку, – шелковое платье-миди с огромным вырезом на спине. В вырез было вставлено изящное кружево, так что наряд не казался нескромным. Наоборот, стальной цвет стройнил певицу, а кипенно-белое кружево добавляло нотку свежести.

Леда собрала свои золотистые волосы в пышный хвост и закрепила его заколкой немного набок. Потом подправила макияж, сделав упор на золотистые глаза, и чуть тронула губы помадой.

– Наверное, это зря, – сказала она самой себе, глядя в зеркало на стене номера, – все равно съем. Правда, Женя? – Она повернулась ко мне и прокрутилась, давая возможность рассмотреть ее всю.

– Ты насчет помады? – переспросила я, мысленно перебирая в уме поводы порасспросить вновь испеченную «звездочку», с чем связан ее тайный приезд и отказ телохранителя ехать в Тарасов.

– Да.

– Все в порядке, – произнесла я ничего не значащую фразу, – ты бы лучше заказала ужин в номер, – посоветовала я. В конце концов, шифроваться так шифроваться. А то прячемся от своего же коллектива, а чужих оболтусов из ресторана не боимся. Странно это все! Более чем странно.

– Меня в этом платье никто не узнает, – уверенно сказала Леда-Валерия. – Я надела его в первый раз.

– И волосы твои приобрели неузнаваемый оттенок, – съязвила я.

Леда посмотрела на меня и пожала плечами.

– Сейчас нет еще шести, ресторан пуст. Музыканты придут к семи и завсегдатаи тоже. Мне некого бояться.

– Хорошо, пойдем в ресторан, – согласилась я, приготовившись к худшему.

Тем временем Леда взяла сумочку и уверенно подошла к двери. Я следовала за ней на расстоянии двух шагов. Она открыла дверь и обернулась.

– Пойдем через второй этаж, – объявила она.

Так вот почему она не боялась появляться в ресторане! Оказывается, туда можно попасть, не выходя на улицу. Здорово придумано! Я поспешила сказать певице комплимент по этому поводу, и она довольно улыбнулась.

– Я тоже кое-что знаю о конспирации, – кокетливо сказала она. – Лимон научил.

– Кстати, о Лимоне. Где он сейчас? – Я задала, казалось бы, невинный вопрос, но настроение Леды сразу испортилось. Она дернула плечиком, и улыбка исчезла с ее лица.

– Пойдем ужинать, – коротко сказала она, захлопнула дверь номера и уверенно пошла по коридору. Я поспешила вслед за ней. Может быть, в ресторане она будет немного откровеннее?

Мы шли по длинному коридору вдоль дверей чужих номеров, пока не достигли лестницы. По ней мы спустились до второго этажа и свернули за угол, где нас ждал небольшой спуск: пол в этом месте имел уклон, в конце которого коридор заканчивался. Выход в ресторан прикрывали тяжелые зеленые портьеры. Леда раздвинула их и уверенно вошла в зал. Я вошла вслед за ней, удивляясь тому, что так плохо знаю рестораны в центре города.

Леда уверенно шла по залу ресторана, направляясь к кабинке. Путь ей внезапно преградил молодой официант.

– Здесь очень дорогие места, – предупредил он, поправляя светлую косую челку. Официант был одет в зеленую куртку с золотистыми галунами и зеленый фартук.

– Ничего страшного, – ответила Леда, раздвигая портьеры и открывая дверцу кабинета, – продюсер заплатит.

– Простите! Я вас не узнал. – Официант расплылся в улыбке. На его лице было написано предвкушение. Он представил, как будет рассказывать всем, что сегодня вечером обслуживал саму Леду. Его щеки запылали, а сам он так и норовил ускользнуть на кухню, чтобы поделиться впечатлениями. Но я прервала его мечты, крепко взяв за руку повыше локтя.

– Никаких разговоров до самого отъезда певицы, – строго сказала я, – в противном случае я буду вынуждена обратиться к администрации ресторана с тем, чтобы на время отстранить вас от работы.

– Как отстранить от работы? – Официант не понял.

– На все время, пока Леда живет в вашей гостинице, – уточнила я. – Подробности читайте в газетах, – съязвила я напоследок.

– А вы кто такая, что распоряжаетесь моей работой? – возмущенно спросил официант, и его голос сорвался на визг.

Я молча вынула свое удостоверение частного телохранителя, раскрыла его и сунула работнику ресторана под нос со словами:

– Читай!

Официант пробежал глазами несколько строк и уверенности у него поубавилось.

– Вы хотите сказать… – начал было он.

– Да, хочу, – прервала его я. – И если понадобится для спокойствия моей подопечной, могу пустить в ход силу.

Работник ресторана с сомнением посмотрел на мои бицепсы и хотел что-то сказать, но я отстранила его от входа в кабинет и пропустила Леду внутрь. Потом вошла сама, отпустив руку официанта и погрозив ему пальцем напоследок.

– Принесите меню, – ледяным тоном потребовала Леда.

– Одну секундочку. – Официант исчез и через пару минут вернулся с меню. – Пожалуйста, – сказал он, подавая меню Леде.

Пока та изучала меню, я все думала, с какого вопроса начать. Наконец Леда выбрала блюда и напитки, спросила меня, что я буду заказывать, и, получив ответ, что безразлично, заказала мне то же, что себе. Официант удалился выполнять заказ, а я, как бы между прочим, спросила певицу:

– Так почему же твой московский телохранитель не поехал в Тарасов?

Вопрос попал в точку. Леда вздрогнула и закрыла лицо руками, но потом овладела собой и принялась мне рассказывать, как капризничал ее бодигард. Я слушала и не верила ни одному слову. Наконец Леда сказала то, что я и ожидала услышать:

– Он просто бросил меня и даже не пришел за гонораром.

– Не может быть! – сказала я.

– Может, – упорствовала певица.

– А я говорю, нет. Что произошло на самом деле? – Я заглянула Леде в глаза и поняла, что она что-то скрывает.

Певица помолчала немного, потом тихо прошептала:

– Он погиб.

– Как это произошло?

– И тебе после этого не страшно меня охранять? – удивилась певица.

– Нет, не страшно, – заверила ее я. – Но мне необходимо знать, как все случилось, чтобы не оказаться на его месте. – Я предполагала, что Леда-Валерия что-то скрывает, но не думала, что, охраняя ее, подвергаюсь смертельной опасности. Нужно быть предельно осторожной.

– Он закрыл меня собой, – тихо проговорила наша звезда, – от пули.

– Как это произошло?

– В меня стреляли прямо на концерте. Да что вспоминать? Мне и без этого тяжело. – В ее глазах блеснули слезы.

– Он успел выяснить, кто тебя преследует? – Это был самый важный вопрос, но, к сожалению, он так и остался без ответа. Леда начала что-то рассказывать о Лимоне – своем бывшем «хозяине», которого, как я поняла, бывшая индивидуалка не могла забыть. После нескольких наводящих вопросов певица проявила хорошую осведомленность в делах содержателя притона. Она знала о нем буквально все с самого начала.

– Лимона арестовали сразу после того, как полиция разговорила нескольких девочек. Но, просидев в КПЗ около двух месяцев, любитель клубнички вышел сухой из воды. Как ему это удалось, одному богу известно. В общем, сейчас он на свободе, – закончила Леда.

– И ты считаешь, что тебя преследует именно он, – закончила я.

– Больше некому, – ответила певица.

– Этого не может быть, – не согласилась я, – ты в Москве, а Лимон в Тарасове. Какой ему резон тебя преследовать. Тем более теперь ты величина, а не просто неопытная девочка, сделавшая глупость.

– У меня больше нет врагов, – настаивала Леда.

– Ты так полагаешь? – спросила я с иронией.

– Я говорю, значит, нет, – капризным тоном продолжала Леда. – Подумай сама: меня только-только начали раскручивать. Больших денег я не вижу. Да, у меня есть шикарные наряды и свой автомобиль. Но я еще не заработала на квартиру в Москве, хотя продюсер честно со мной делится. Скажи, чему здесь завидовать? Я работаю как лошадь, чтобы сделать свою манеру пения оригинальной. Ты знаешь, сколько времени у меня уходит на работу с вокалом? – Это был крик души, и я согласно закивала головой.

– Да-да, я понимаю. Но в твоем окружении есть кто-то, кто хотел бы быть на твоем месте? – Вопрос был задан в лоб, и Леда задумалась.

– Вообще-то девочки из подпевки все хотели бы быть на моем месте. Но чтобы так старательно пытаться меня убить? Нет, я думаю, что это дело рук Лимона, – уверенно сказала певица.

– Предоставь специалистам делать выводы о том, кто хочет твоей смерти, – спокойно ответила я. – И спасибо тебе, что предупредила меня о грозящей нам обеим опасности.

Тем временем в кабинет вошел официант, неся на подносе наш ужин. Леда сразу натянула на лицо дежурную улыбку и стала принимать яства, ставя их возле себя. Я тоже занялась расстановкой блюд и попросила официанта принести бутылку минеральной воды.

– Ты не будешь вино? – поинтересовалась Леда.

– Нет. И тебе не советую, – отозвалась я.

– Почему? – Вопрос был задан таким невинным тоном, что я улыбнулась.

– С твоей теперешней профессией легко спиться и сойти с круга, – ответила я откровенно.

У Леды улыбка сползла с лица. Оно вытянулось и стало напоминать лицо манекена, которого я недавно видела в магазине модной одежды.

– Ты серьезно?

– Вполне, – ответила я, принимаясь за салат, – многие артисты заканчивают раньше, чем хотелось бы. А все из-за этого. – Я постучала вилкой по бутылке дорогого вина, которое заказала певица.

– После концертов меня всегда угощают, и всегда с вином, – медленно проговорила Леда. – Отказываться неудобно. – Она взяла в руки бутылку и стала изучать этикетку. – А что, хорошее вино. Говорят, немного вина на ночь полезно для сосудов. Ты думаешь иначе? – Певица смотрела на меня, слегка прищурив один глаз. Это было так забавно, что я улыбнулась.

– Немного вина на ночь полезно пожилым людям. А тебе нужно думать о карьере. Поэтому, пока не поздно, расставайся с этой привычкой. До хорошего она не доведет. – Я прервала монолог, поймав себя на том, что начинаю читать нравоучения. Прямо как моя тетушка! Неужели я старею? Такая зануда. Я отставила пустую тарелку из-под салата и придвинула к себе аппетитно прожаренный стейк.

– Значит, мне нужно отказываться от угощения с самого начала. – Леда думала вслух, и я ей не мешала. – Да-да! С самого начала! Не соглашаться остаться на ужин, а сразу уезжать в гостиницу. Пусть едят и пьют девочки из подпевки. Я правильно тебя поняла? – Певица смотрела на меня, ожидая одобрения.

– Правильно, – не колеблясь, ответила я. – Пусть выпивает твой продюсер, ведь это он организовывает ужин после концерта? – Получив положительный ответ, я продолжила: – Вот пусть сам и выкручивается. А ты береги себя и не увлекайся сомнительными удовольствиями.

– Я подумаю над этим. Боюсь, что сразу отказаться не получится. Но я буду настойчива! – пообещала Леда, и я поняла, что она усвоила урок.

Дальше за ужином не было сказано ничего примечательного. Мы просто ели и болтали обо всякой ерунде. Леда пробовала запивать мясо минералкой, а я, наевшись, с удовольствием закурила и, выпустив колечко ароматного дыма, спросила у певицы:

– Мне сегодня остаться у тебя в номере?

– Нет, что ты! Сегодня еще никто не знает, где я. Кстати, пока ты ездила по своим делам, мне звонил продюсер и сказал, что завтра у меня репетиция в филармонии, в десять утра. Так что можешь быть свободна, а завтра к половине десятого я тебя жду.

Мы закончили ужин, Леда встала из-за стола, и я, несмотря на ее протесты, проводила ее до дверей номера. Потом вышла из гостиницы и поехала домой, к тете Миле. А в голове у меня, не переставая, вертелась одна мысль: кто? Кто из окружения Леды так хочет ее смерти? В злопамятство Лимона я не верила. Слишком мелкая сошка, чтобы преследовать столь популярную артистку. Но на всякий случай нужно было проверить и эту версию. Чем черт не шутит, когда бог спит?

Но, когда я буду заниматься расследованием, Леду должен кто-то охранять. Это сегодня о ее местонахождении никто не знает. А завтра, после того как она появится на репетиции, это уже не будет тайной. Так что мне придется искать себе напарника. Это необходимо, чтобы обеспечить Леде круглосуточную охрану.

Нет, если бы речь шла только о том, чтобы охранять певицу от фанатов, я бы справилась и одна. Фанаты – не напасть, главное – в лапы к ним не попасть. Что-то я заговорила стихами. Ладно, проехали. В общем, от фанатов охранять – одно удовольствие. Но Леду пытались убить. Один телохранитель уже погиб. Поэтому я должна быть предельно осторожна и обеспечить себе замену на случай отлучки.

Впрочем, сегодня уже поздно кого-либо искать. Некоторые наши ребята ложатся спать в девять, а сейчас уже половина двенадцатого. В общем, завтра будет завтра, и мне остается только приехать домой, принять душ и пожелать тете Миле спокойной ночи.

Глава 2

– Я больше не могу! – взмолилась Катя, заходя на второй круг.

– Можешь, – ответила я на бегу, – иди дальше быстрым шагом.

Катя отстала. Я обернулась и увидела, что она старается отдышаться, остановившись и согнувшись пополам. Я не стала ей больше ничего говорить. Бегать, точнее, двигаться, нужно не менее сорока минут, иначе организм не получит пользы, а жир так и останется на своем месте. Скажу ей об этом после тренировки.

Я еще раз обернулась и удовлетворенно хмыкнула. Катя отдышалась и теперь шла по дорожке бодрым спортивным шагом. Вообще-то ей со мной тягаться трудно. Я – человек привычный. Для меня сорокаминутная пробежка – только разминка. А для нее – испытание на прочность. Ладно. В следующий раз не буду заставлять ее бегать, пока не задохнется. Нужно будет разметить маршрут, с тем чтобы мой психолог могла тренироваться без перегрузок. Лишний стресс ни к чему.

– Катя! – крикнула я ей, увидев, что она повернула вслед за мной. – Иди шагом до большого каштана, а потом переходи на бег! Поняла?

Катя молча кивнула, но довольное выражение, с которым она начинала тренировку, исчезло с ее лица. Теперь оно выдавало тревогу и напряжение. Нет, нужно срочно что-то делать! Я повернула назад и подбежала к Катерине.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я, продолжая «бежать» на месте.

Катя беспомощно посмотрела мне в лицо, и вдруг по ее щекам побежали слезы.

– Катя, что с тобой?

– Я больше не могу, – сквозь слезы выговорила она, – у меня ничего не получится! – Она окончательно остановилась и, присев на ближайшую лавочку, заплакала навзрыд. Пришлось и мне остановиться, хотя это не входило в мои планы. Мне нужно было еще не менее двадцати минут разминки, а тут…

– Не плачь! – Я села на лавочку и обняла Катерину за плечи. – С первого раза ни у кого не получается пробежать пять километров. Нужно просто двигаться, переходя с бега на шаг. Двести метров бегом – двести шагом и так дальше. Перестань расстраиваться, и давай попробуем еще. – Я взяла своего психолога под руку и попыталась поднять с лавочки. Не тут-то было. Катя резко выдернула руку и принялась плакать с новой силой.

– Лучше бы я купила велотренаже-е-ер! – причитала она. – Тогда я бы могла сама регулировать нагрузку. А с тобой подохнуть можно! Иди, тренируйся! – Она оттолкнула меня от себя. – А я отдохну и поеду домой!

Я решила не настаивать на своем. Быстро встала и побежала дальше. Мне до конца разминки оставалось пробежать еще один круг. Точнее, обежать скверик в третий раз. Этим я и занялась, периодически бросая взгляды на Катерину. Та продолжала сидеть на лавочке в позе обиженного ребенка. Я отбежала уже достаточно далеко, как вдруг услышала, как за мной кто-то бежит. Я обернулась. Сжав кулаки и зубы, за мной бежала Катя, стараясь дышать так, как я ей сказала в начале тренировки. Я улыбнулась ей и продолжила бег. Катя не отреагировала. Она бежала как машина, бесстрастная и равнодушная ко всему. Это мне не понравилось, но я ничего не сказала.

Так мы добежали третий круг, после чего я отправилась на детскую площадку и позвала с собой своего психолога:

– Катя, пойдем делать упражнения!

– Угу, – отвечала Катерина, всем видом показывавшая послушание. Интересно, что это с ней случилось?

Я выбрала место, где пространства хватало для двоих, и показала ей несколько упражнений, полезных в ее случае. Пока она была занята разучиванием движений, я успела наскоро выполнить серию силовых упражнений. Потом мы вместе с Катей занялись дыханием. Тренировка подходила к концу, и я похвалила своего психолога за настойчивость.

– Настойчивость? – изумилась она. – Да я чуть не бросила все, к чертовой бабушке! И, если бы не мои лишние пять кило, черта с два я бы пошла с тобой бегать в скверик! – Катерина злилась, сама не зная на что. Скорее всего, на саму себя, потому что я не требовала от нее того, что не могла бы сделать любая молодая женщина. Я сказала ей об этом, но она только отмахнулась.

– Боюсь, что это не для меня. Сегодня же пойду и куплю велотренажер, – сказала она, присаживаясь на низкую скамеечку, что стояла у края детской площадки. – По крайней мере, буду заниматься в любое удобное для себя время.

– По-моему, раннее утро – самое время для того, чтобы позаботиться о своей форме.

– Это ты так думаешь, – парировала Катя, – потому что ты к этому привыкла. – А я – другой человек. И сегодня весь день буду как сонная муха.

– Ты винишь в этом меня? – Это было настолько несправедливо, что у меня не хватало сил возмутиться по-настоящему. А еще подруга! Сама же позвонила мне вчера аж в двенадцатом часу ночи и напросилась на совместную тренировку! Получается, что никому нельзя верить? Вот уж не подумала бы такого о Катерине.

– Я сама дура, – созналась мой психолог. – Поделом мне. Вообразила себя сильной, а на деле получилось, что я не могу пробежать, не задыхаясь, даже один круг по этому лилипутскому скверику! – Она то садилась на лавочку, то вставала с нее, словно порываясь куда-то бежать, и наконец, махнув на все рукой, сказала: – Пойдем отсюда! Мне здесь больше делать нечего.

Я принялась, как могла, уговаривать своего психолога продолжить тренировки, но она опять заладила свое:

– Мне нужен велотренажер.

– Но у меня сейчас нет времени ходить с тобой по магазинам. У меня началась работа, и, как оказывается, круглосуточная.

– То-то я смотрю ты сегодня с утра тренируешься в сквере, – сказала Катя с язвинкой в голосе.

– Только сегодня… – начала было я, но она меня перебила.

– Завтра будет то же самое. А в середине дня ты помчишься выяснять, кто замыслил недоброе против твоего клиента. Молчишь? Нечего сказать? – продолжала наступать Катерина.

– Я не собираюсь посвящать тебя во все тонкости моей работы. Вот закончу, тогда – милости просим. Расскажу все как на духу. А пока – молчок. – Я выразилась достаточно ясно, но мой психолог только махнула рукой.

– Пойдем! – сказала она и направилась в сторону главного входа.

– Пойдем, – в тон ей ответила я и поплелась следом, как нашкодившая школьница. – Ты к нам заглянешь? – спросила я, поворачивая в сторону своего дома.

– В следующий раз, – сказала Катерина, вынула телефон из заднего кармана спортивных брюк и набрала какой-то номер: – Алло! Такси?

Продиктовав диспетчеру свои координаты, она встала рядом с мостовой и стала ждать машину. Я больше не уговаривала ее зайти к нам на завтрак. Поняла, что бесполезно. Катя такой человек, который привык, что у него все получается. А вот сегодня все пошло не так гладко, как она ожидала. Ничего, переживет.

Тем временем на дороге показалась ярко разрисованная машина с шашечками, Катя впорхнула на переднее сиденье и махнула мне рукой. Я помахала в ответ и пошла домой завтракать, благо, тетя Мила сегодня вроде бы никуда не собиралась.

– Женечка, ты как раз вовремя! – Улыбающаяся тетя Мила открыла дверь и впустила меня в квартиру. – Тут звонил какой-то Илья. Почему-то по городскому телефону. Он просил меня передать тебе привет. – Тетушка была рада оказаться мне полезной.

– Спасибо, – ответила я и пошла в ванную приводить себя в порядок. Когда с утренним туалетом было покончено, я в махровом халате и с намотанным на голову полотенцем отправилась на кухню, из которой доносились умопомрачительные запахи. Тетя Мила что-то успела испечь, несмотря на раннее утро. Вот это выдержка так выдержка. Не то что Катерина! Каждое утро и в будни и в праздники вставать вместе со мной в шесть утра, чтобы к семи приготовить горячий завтрак! Кто-кто, а я бы так не сумела. Я бы уже на третий день послала все, к чертовой бабушке!

Готовить горячий завтрак каждое утро! Нет, это не по мне. Можно, конечно, поспорить, говоря, что я тоже встаю в шесть утра для того, чтобы бегать и делать ежедневные упражнения. Но это нужно мне для того, чтобы сохранять хорошую физическую форму. А завтраки, я считаю, могли бы и подождать. В конце концов, я могу обойтись чашкой кофе и парой тостов. Мне это не впервой. Но тетушка думает иначе. Поэтому ежедневно встает вместе со мной и, пока я занимаюсь в скверике, успевает приготовить умопомрачительный завтрак!

– Женечка! Ты будешь шоколадный пудинг? – Тетушка, спрашивая меня, хитро прищурилась, как заговорщица, и машинально вытерла совершенно сухие руки о фартук.

– Буду. – Я потянула носом, чувствуя, что тетя Мила приготовила не только пудинг. – Ты что-то испекла?

– Это сюрприз, – сказала она таким тоном, что мне расхотелось спрашивать, что именно она приготовила. Пусть все будет так, как она хочет. Кто знает, чем может закончиться эта работа. Может, больше не придется вот так вот завтракать в обществе тети Милы.

Нет, Охотникова, нужно заканчивать с такими мыслями. Сколько раз ты оказывалась на волоске от смерти, тебя спасала не только смекалка, но и уникальная подготовка в Ворошиловке! Так что брось эти мысли, пока они не заставили тебя поверить в то, что ты – просто женщина. Ты не просто женщина! Ты – телохранитель высочайшей квалификации. И в твоей голове не должно быть упаднических мыслей. Выше нос!

Я прошла в кухню и села за стол. Тетя Мила подала мне тарелку с пудингом, и я принялась неторопливо есть. Спешить было некуда. Леда ждет меня к половине десятого. Вот только после завтрака нужно будет позвонить Илье. Этот хорошо подкачанный парень может мне пригодиться. Он будет подменять меня в то время, пока я буду заниматься расследованием. Ведь с сегодняшнего дня, точнее, с момента репетиции в филармонии, весь коллектив будет знать, где обретается солистка. А это автоматически означает, что охранять ее придется круглосуточно. Нужно как-то сказать об этом тете Миле.

– Вкусно?

– Ммм…

– Сейчас будет кофе и сюрприз! – сказала тетушка тоном заговорщицы и, хитро подмигнув, вынула из духовки длинный и узкий пирог. Она переложила его с противня на тарелку, поставила ее на стол и принялась резать пирог ножом с зазубренным лезвием. Я внимательно наблюдала за ней. Такого пирога я еще не видела. Он был весь хрустящий, а внутри виднелся творог.

– Что это? – спросила я у тети Милы.

– Плэчинта, – коротко ответила она. – На, попробуй. – И положила мне на тарелку большой кусок.

Я откусила от пирога и не сразу поняла, что ем. Нет, это было вкусно, но я никак не могла понять, как можно получить тесто такого качества.

– Нравится? – с улыбкой спросила тетушка. – Это мне тетя Валя принесла рецепт, а ей этот рецепт дала сестра. Та сейчас живет в Кишиневе, а там плэчинту готовят так же часто, как у нас пиццу.

– Это не похоже на пиццу, – сказала я.

– А на что это похоже? – допытывалась тетя Мила.

– На пирог из слоеного теста. Только этот пирог какой-то легкий. Я могу съесть его весь, и в желудке не будет тяжело. – Я не знала, как объяснить всю оригинальность этого пирога.

– Вот именно! – Тетя Мила ткнула указательным пальцем воздух. – Этот пирог – диетический, поэтому его можно есть в любом количестве.

– Как ты его приготовила? Из чего?

И тетушка принялась объяснять, как она «нянчила» тесто, как заворачивала в него начинку, какие ингредиенты использовала и все в этом роде. Мне даже стало скучно. В голове вертелась неотвязная мысль: как сказать тете Миле, что я с сегодняшнего дня буду работать круглые сутки?

– Потом, когда я поставила противень в духовку…

– Прости, я тебя перебью. – Пирог был съеден и кофе выпит. Пришло время сказать тете Миле все как есть и идти звонить Илье. – С сегодняшнего дня я работаю. Одной певице нужна круглосуточная охрана.

Тетушка осеклась на полуслове и с тревогой посмотрела мне в лицо.

– Ты хоть домой приходить будешь? – спросила она после небольшой паузы.

– Буду. Но в какое время – пока не знаю.

Тетушка молча всплеснула руками и засуетилась:

– А я тебе ничего с собой не припасла! Возьми пирог и немного колбаски, – просящим тоном проговорила она, стараясь заглянуть мне в глаза.

– Потом, – ответила я, вставая из-за стола, – у меня сейчас важный звонок.

– Подожди, я заверну тебе еду.

– Тетя Мила! Неужели ты думаешь, что я малый ребенок? – не выдержала я. – Я буду в гостинице, там есть буфет и ресторан. Кроме того, еду можно заказать в номер. – Я повернулась, чтобы уйти из кухни, но мне стало жалко тетушку. Она стояла в дверном проеме, и на ее лице было такое огорчение. – Ладно, давай свою плэчинту, – сжалилась я, – только оставь себе кусочек попробовать. Она очень вкусная.

– А вот и я! – Я вошла в номер Леды, держа в руке завернутый в вощеную бумагу пирог. – Хочешь молдавского пирога?

– А чем он отличается от русского? – Леда только что проснулась и еще не принимала душ, поэтому ее лицо было заспанным: губы припухли, а веки слипались. Она явно не выспалась. Я быстрым взглядом окинула номер и заметила на журнальном столике планшет.

– Так вот почему ты не выспалась, – сказала я, указывая кивком на виновника бессонной ночи, – сидела на Ютубе?

– Нет, ВКонтакте. Я там с одной китаянкой переписываюсь… – начала было Леда, но я ее перебила неожиданным вопросом:

– Который час в Пекине?

Леда остолбенела. Ее глаза расширились, а сонливость как рукой сняло.

– Подожди, сейчас соображу, – сказала она, но я не стала слушать.

– У нас с Китаем разница – восемь часов, сейчас у них начало пятого, конец рабочего дня. А утро у них тогда, когда тебе положено спать. – Я не переставала отчитывать только что испеченную «звездочку». – По ночам все добрые люди спят, а ты болтаешь бог знает о чем. Вот о чем ты говорила с… как ее зовут?

– Шинни.

– С Шинни.

– Да так, ни о чем. Просто болтали. Она работает в одном из магазинов на АлиЭкспресс. – Леда подошла к шкафу, открыла дверцу, за которой примостилось зеркало, и аккуратно собирала волосы в тугой узел. – Торгует изделиями из меха.

– Присмотрела себе что-нибудь? – Это уже был вопрос по существу. А что еще люди делают в интернет-магазинах?

– Жилетик у нее есть очень симпатичный. Из чернобурки. Только на фото не видно, насколько у меха глубокий цвет. – Певица справилась с волосами и прервала нашу беседу. – Я пойду приму душ, потом поговорим. – И исчезла в ванной.

Я присела рядом с журнальным столиком и тронула кнопку планшета. Он был еще включен, но Леда уже вышла из Сети. Хотя, какое мне дело, с кем она общается в Китае? Мне нужно знать, с кем она пообщалась в России, да так, что теперь трясется за свою жизнь. Я встала и подошла к окну. Внизу, рядом с мусорным баком, возникла особа с ведром. Она быстро выбросила мусор и исчезла за дверью, под окном номера. Наличие этой двери никакой опасности не представляло. И потом, судя по ее одежде, она работает на ресторанной кухне. Что ж, будем знать, что из ресторана можно попасть во двор прямо под окна «люкса».

– Ты что там увидела? – Леда уже привела себя в порядок и теперь с любопытством выглядывала во двор из-за моего плеча.

– Ничего особенного. – Я отошла от окна.

Леда поставила на столик небольшое зеркало и принялась накладывать макияж. Я приготовилась задать ей несколько вопросов, которые, как мне казалось, не будут особенно приятными.

– Леда, скажи, пожалуйста, у тебя остались координаты тех индивидуалок, что работали на Лимона?

Она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки:

– Надо подумать.

– Подумай, а я пока немного потерзаю твой планшет. Можно?

– Можно, – не очень охотно разрешила Леда.

Я вышла в Интернет и набрала в поисковой строке несколько слов. Тут же открылась страница со ссылками, которые я стала перебирать одну за другой. Ага! Вот и наши красавицы. Сколько времени прошло, а контингент девочек почти не изменился! Надо же, какое постоянство!

– Как ты думаешь, кто теперь хозяин всего этого? – Я протянула планшет Леде, с тем чтобы она могла увидеть бывших «сотрудниц». Леда поморщилась и отодвинула мою руку.

– Мне неприятно об этом говорить.

– Придется. И не просто говорить, а сказать, какой из девочек лучше назначить встречу, с тем чтобы порасспросить ее о Лимоне. Я выражаюсь доступно?

– Дда… – Леда собралась с духом и стала рассматривать фотографии индивидуалок. – Нора? Нет, Нора не будет с тобой разговаривать. Типичная проститутка. – Певица сказала это с таким презрением, что я невольно улыбнулась. Как быстро меняются люди! Ничего не поделаешь. Жизнь идет вперед.

– А вот эта? – Я показала пальцем на фотографию девушки, показавшейся мне скромнее других.

– Рита. Мы с ней часто болтали. Кстати, Женя, у тебя просто нюх на хороших людей. Рита терпеть не может Лимона и всю его компанию. И не боится говорить о них все что думает. – На лице Леды появился интерес. Она взяла у меня планшет и кликнула на фотографию. Тут же выпало все портфолио Риты вместе с ее адресом и телефоном. Я достала свой телефон, чтобы записать ее координаты, и вскоре мой список номеров пополнился еще одним осведомителем.

– Кажется, все, – сказала я, продолжая держать в руке телефон, – хотя нет, мне нужно еще позвонить Илье, с тем чтобы он подменил меня, пока я буду заниматься расследованием.

– Ты хочешь меня бросить? – Леда уже переоделась в платье и, встав перед большим зеркалом, прятавшимся за створкой шкафа, критически оглядывала себя со всех сторон.

– Нет. После репетиции мне нужно будет встретиться с Ритой, а потом еще кое с кем. В это время с тобой будет… Впрочем, сейчас мы выясним, кто с тобой будет. – Я набрала номер Ильи и стала считать гудки. Вот первый гудок, он не в счет, Илья, возможно, его не слышит. Вот второй, сейчас абонент обратит внимание на звонок и будет искать, куда положил телефон. А вот и третий! Сейчас Илья мне ответит.

– Алло! – послышалось в трубке. – Женя, это ты?

– Привет! – поздоровалась я. – Илья, ты мне нужен, – начала я с ходу, – давай встретимся?

– По поводу? – не понял телохранитель.

– У тебя сейчас есть работа? – С этого нужно было начинать. А если он уже занят? Меня стали одолевать сомнения.

– Нет. Я пока свободен.

У меня отлегло от сердца.

– Хочешь поработать со мной? Гонорар пополам.

– А чего не поработать? – добродушно отозвался Илья. – Давай поработаем.

– Хорошо, – сказала я в трубку и, зажав рукой микрофон, спросила у Леды шепотом: – Во сколько закончится репетиция?

– Часов в двенадцать, не раньше, – таким же шепотом ответила певица.

– Давай встретимся в половине первого, в кафе «Арфа». Я буду с клиентом. – Подробности лучше оговаривать с глазу на глаз. Кто знает, а может быть, слухи о прослушивании телефонов не такая глупость, как кажется на первый взгляд?

Я положила трубку и поймала на себе испытующий взгляд Леды.

– Пойдем? – сказала я, сделав вид, что ничего не заметила.

– Пойдем. – Певица сняла с вешалки сумочку и открыла номер. – Я так и знала, что ты меня бросишь, – сказала Леда через плечо.

– Ничего нельзя сказать при клиенте, – пробормотала я про себя.

– Ты что-то сказала? – переспросила певица.

– Тебе послышалось, – буркнула я, – закрывай номер и пойдем.

Леда повернула ключ в замке, не спуская с меня глаз, потом отвернулась и уверенно пошла по коридору вдоль чужих дверей. Я поплелась за ней, чувствуя, что отчасти предала клиента. Но, с другой стороны, если в дело не вмешается Илья, я так и не смогу выяснить, кто пытается убить Леду. У меня такое правило: взялась охранять, охраняй до конца и выясни, кто строит козни. А то получается что? Сегодня клиент с телохранителем, и чувствует себя в безопасности. А завтра телохранителя рассчитали, а тут – бац! И клиента больше нет.

Вот чтобы такого не случалось, я всегда бросаю все силы на то, чтобы найти преступника. Чтобы потом не от кого было охранять хорошего человека. Чтобы хороший человек чувствовал себя свободным. Чтобы он мог без страха пройтись по городу, зайти в магазин, в кинотеатр – да куда угодно! И не оглядываться при этом на свою тень. В общем, я делаю все, чтобы мой клиент в дальнейшем был счастлив. Жаль, что мало кто это понимает.

Здание филармонии не изменилось с тех пор, как я была здесь в последний раз. Тогда я охраняла вологодского актера, мима и клоуна, у которого в Тарасове остался, мягко говоря, недоброжелатель. Но об этом как-нибудь в следующий раз. А сейчас о филармонии.

Здание поддерживали мощные колонны, и фасад в целом производил впечатление незыблемости. Незыблемости классического искусства, которое там процветало. Но время шло вперед, классическое искусство оставалось уделом немногих любителей, а концертной организации нужны были деньги. Нужны были позарез. И вот городская филармония взялась организовывать концерты популярных артистов. Не сразу, конечно. Вначале дирижер местного оркестра разучил со своим коллективом с десяток популярных мелодий. Но то, что было доступно оркестру филармонии, уже не устраивало массового потребителя.

Тогда за дело взялся городской отдел культуры, не так давно переименованный в министерство. Там посидели, подумали и махнули на классику рукой. Потребителю нужно не это. Ему подавай современный музон, с барабанами и гудящим басом. Оставалось только одно: пригласить на гастроли артистов, обладающих такими возможностями.

И все бы хорошо, но у филармонии были проблемы с аппаратурой. Та, что в свое время осталась от Алика Бабасова, устарела, на новую государство денег не выделяло. Новоиспеченные менеджеры из концертного отдела покумекали и стали приглашать артистов, которые работали под фонограмму. Сначала все проходило гладко. Потом зрители стали замечать, что артисты на сцене только открывают рты.

Это произошло в один черный день, когда на выезде забарахлил видавший виды магнитофон – пережиток эпохи социалистического материализма. Нет, ничего особенного не произошло. Он просто не включился в нужный момент, и всем сразу стало ясно, что артист без голоса, оркестра нет, и вообще все, что они видят перед собой, к искусству не имеет никакого отношения.

После такого конфуза менеджеры стали осторожнее. Теперь они приглашали только тех артистов, которые сумели себя зарекомендовать в столице. Конечно, средства на гастроли выделялись минимальные, поэтому артисты приезжали без инструментальных ансамблей. Фонограмма все-таки имелась, но это была запись инструментального сопровождения, а пели теперь вживую. Примерно того же сейчас ждали от Леды. Но под фонограмму нужно репетировать, и даже более тщательно, чем с живыми музыкантами.

Живой музыкант чувствует, где певица немного запаздывает, а где спела немного не в такт. Фонограмма – это своего рода робот, который требует от артиста идеального исполнения. И для того чтобы спеть под нее, нужно репетировать чуть ли не каждый день. Особенно, если фанера проигрывается на незнакомой аппаратуре.

Вот поэтому сегодня с самого утра мы с Ледой направлялись в филармонию на репетицию. Трудности начались сразу же. Меня ни в какую не хотел пускать вахтер. Я и удостоверение показывала, и убеждала, и грозила полицией. Все было бесполезно. Вахтер из дедов старой закалки был неприступен. Наконец Леда вошла внутрь и привела кого-то из администрации филармонии. Только после детального разъяснения цербер наконец тяжело вздохнул и открыл передо мной цепочку, которая была протянута через дверной проем.

– Иди, – сказал он коротко и отступил шаг назад.

– Я буду сопровождать Леду всегда и везде, – предупредила я его. Он ничего не ответил и отвернулся. Наверное, остался недоволен собой. Я с сожалением посмотрела на его согбенную фигуру, но Леда стала торопить меня:

– Женя, мы опаздываем.

Я двинулась за ней в сторону зала.

Когда мы проходили по боковому коридору, идущему вдоль сцены, на пути стали возникать какие-то люди в ярких костюмах и гриме, музыканты с инструментами и вечно спешащие костюмеры с ворохами одежды. Мне это все было несколько непривычно, но Леда ловко лавировала между ними, периодически оглядываясь на меня.

– Я здесь! – говорила я ей в очередной раз, уворачиваясь от бегущего билетера.

– Не теряйся! – подбадривала она меня. Она была в своей стихии, а у меня, несмотря на мою подготовку и умение ориентироваться в любой обстановке, просто рябило в глазах.

– Сейчас уйдут народники, и здесь будет спокойнее, – крикнула мне Леда, проскальзывая между двумя парнями в косоворотках, один из которых нес гармонь. Я повторила ее маневр и оказалась прямо перед сценой. Точнее, перед той ее частью, которая обычно не видна зрителям. Скрытые в складках кулис, стояли три девочки, которые, увидев Леду, дружно всплеснули руками и бросились ей навстречу.

– Где ты ходишь? – спросила невысокая блондинка в сиреневом платье до пят.

– Уже одиннадцатый час, – вторила ей рыженькая худощавая особа среднего роста.

– Алексей Юрьевич тебя ищет, – сказала высокая кудрявая брюнетка, подошла к Леде и чмокнула ее в щеку. Леда ответила на поцелуй, и девушки обнялись, наперебой рассказывая друг другу, как они устроились в гостиницах. Попутно я выяснила, что Дора, так звали брюнетку, жила в гостинице «Колос», в одном номере с двумя Ленами. Я так поняла, что две Лены – это остальные девушки. Но мне показалось, что Дора не имя. Слишком изысканно для России, да и не подходит к репертуару, который исполняет Леда. Оставив свои мысли при себе, я стала следить за тем, что будет дальше.

А дальше было все как по нотам. К Леде подкатился низенького роста небритый «колобок» и стал отчитывать ее за то, что она опоздала на репетицию. Леда как могла оправдывалась, иногда кивая головой в мою сторону. «Колобок» посмотрел на меня и строго спросил:

– Подружка?

– Телохранитель! – Я ожидала этого вопроса и заранее вытащила из кармана «корочки». Теперь я раскрыла книжечку и держала ее так, чтобы молодой человек мог прочесть, что там написано.

– Хм. Занятно. И кто тебе дал эту ксиву? – «Колобок» сразу посерьезнел. – Рекомендации есть?

– Начальник отдела по борьбе с организованной преступностью вас устроит? – спросила я, спокойно глядя ему прямо в глаза. «Колобок» присвистнул, но от своего не отступился.

– Давай телефон, – скомандовал он и, вытащив свой сотовый, больше похожий на небольшую лопату, приготовился записывать.

– Простите, а вы кто?

– Продюсер всего этого безобразия, Панин Алексей Юрьевич.

Я удовлетворенно кивнула, продиктовала рабочий номер Бодрова и стала следить за выражением его лица. Алексей Юрьевич все записал и тут же набрал нужные цифры. Бодров снял трубку сразу, и лицо Панина немного вытянулось. Он пробормотал что-то вроде «очень приятно», но присутствие Леды придало ему храбрости, и он небрежным тоном спросил:

– Валерий Петрович, у нас такое дело: мою солистку взялась охранять некая Женя Охотникова… – Последовала длинная пауза, в течение которой лицо «колобка» то краснело, то бледнело. Наконец оно сплошь покрылось мелкими бисеринками пота, и продюсер «всего безобразия» полез в карман за носовым платком. –   Нет, конечно, я хотел просто спросить… – Голос Бодрова гремел в трубке. Капитан взялся отчитывать незадачливого продюсера, и это возымело свое действие. После того как разговор был закончен, Панин обратился ко мне на «вы».

– Евгения, вы действительно воспитывались в Ворошиловке? – Его голос звучал мягко и в какой-то степени подобострастно.

– Да, это так, – ответила я, – но я не очень люблю об этом рассказывать.

– Почему? Вы ведь после этого сражались в горячих точках и остались невредимы. Само по себе это просто чудо. – Отношение Панина ко мне резко изменилось. Теперь, после разговора с Бодровым, он видел во мне «знаменитость», которая требует по меньшей мере особого к себе отношения. Я не одобряла всего этого и сухо сказала:

– Я могу выполнять свои обязанности?

– Да-да, конечно. Можете приступать.

– Я уже приступила. Со вчерашнего вечера. Леда будет находиться под моим неусыпным наблюдением. Надеюсь, вы не забыли, что ее бывший телохранитель расстался с жизнью?

Панин об этом не забыл. Он эффектно потряс головой так, что стало видно, какая у него густая каштановая шевелюра.

«Ох уж эти артисты!» – пронеслось у меня в голове, но вслух я сказала другое:

– С вашего позволения я осмотрю сцену и зал.

– Пожалуйста.

Я начала со сцены – обошла ее кругом и заглянула за каждую кулису. Не обнаружив ничего подозрительного, я спустилась в зал и выдворила оттуда двух «поклонников» эстрадной дивы. Проследила, чтобы они покинули филармонию, вернулась на сцену и заняла позицию в одной из кулис. Ко мне сразу подошел Панин и сказал, что меня видно из зала.

– Мне безразлично, откуда меня видно, – сказала я спокойным тоном и продолжала стоять там, где мне было удобнее всего наблюдать за Ледой. Продюсер поворчал-поворчал, но открыто противостоять мне не решился. Может быть, потому, что сейчас была репетиция. Но мне нужно быть готовой к тому, что он может выдворить меня с моей стратегической позиции. Вообще, глядя на Алексея Юрьевича, я заранее знала, что нам с ним разногласий не избежать. Бывают же такие люди!

Пока я стояла в кулисах, я успела прокрутить в уме разговор с Ильей. Не нужно сразу же пугать его, рассказывая о смерти бывшего телохранителя Леды. Нужно просто дать ему понять, что с певицей может случиться все, что угодно, и в самый неподходящий момент. Черт! Знать бы наверняка, кто строит ей козни! Вот тогда мы потягались бы на равных. А так… Так остается перебирать возможных недоброжелателей, и кто знает, может быть, преступник ходит рядом и усмехается, видя наши бесполезные потуги?

И почему, когда я стою на месте, мне в голову лезут дурные мысли? Наверное, это от бездействия. Я привыкла жить динамично, а тут стой как столб всю репетицию. А они, как нарочно, прогоняют каждый номер по нескольку раз. Я уже наизусть выучила все эти песенки! «Зайчик прыг, прыг, прыг!» Тьфу! Неужели молодежи только это и нужно?

Но вот и финал. Сейчас они прогонят его еще раз, и можно ехать в «Арфу» на встречу с Ильей. Это радует. Нет, Панину опять что-то не нравится! Просит прогнать самую концовку. Вот и все. Ко мне бежит Леда в сопровождении Доры. Зачем? Зачем она берет с собой девушку из подпевки? Ладно! Пусть едут обе. Мы с Ильей, если что, можем отойти покурить и заодно посекретничать. Хотя, судя по белизне его зубов, он вряд ли балуется табаком. Но может быть и счастливым исключением. Я читала, что состояние зубов зависит не только от того, курит человек или нет. Это скорее наследственный признак. Ладно, пообщаемся с Ильей – увидим.

– Уже закончили? – спросила я Леду так, как будто не было этих двух часов мучительного ожидания.

– Завтра обкатка, – вмешалась Дора. Ее низкий голос звучал как виолончель. Интересно, почему выбрали именно Леду? Необычная внешность? Или в ее серебристом голоске есть что-то такое, что привлекает публику? С моей точки зрения, голос Доры намного лучше. Он глубокий и бархатистый. Если к такому голосу подобрать хороший репертуар, Дора станет мировой знаменитостью. Но Панин выбрал Леду. Интересно почему?

Кафе «Лира» возвышалось над проспектом, дразня публику своим чисто вымытым стеклянным полукругом, выступающим из стены, сквозь который, как рыбки в аквариуме, были видны снующие взад-вперед молодые официантки. В стеклянный рай вела винтовая лестница, также выступающая за пределы стен. Оставалось только удивляться, на чем держится вся эта воздушная конструкция. Удивляться и завидовать счастливым посетителям, сидящим за полупрозрачными столиками в мягких креслах.

И сейчас мы втроем, я, Леда и Дора, направлялись именно в этот рай. Там к нам должен был присоединиться Илья – мой напарник, который согласился помогать мне охранять Леду. Вообще в большинстве случаев я справляюсь сама. Но находиться круглые сутки около певицы и одновременно искать злоумышленника просто нереально. А Илья для этого дела подходил как никто другой. Даже просто находясь рядом с этим мускулистым великаном, любая женщина чувствовала бы себя как за каменной стеной.

Именно поэтому я расценивала случайную встречу с ним в магазине как подарок судьбы. И если бы Катя в тот день не потащила меня в магазин спорттоваров, я бы сейчас ломала голову и обрывала телефон в поисках желающих разделить со мной все тяготы моей новой работы.

Как обладательница заветного допуска, я притормозила «фольк» прямо у основания винтовой лестницы.

– Приехали! – сказала я девушкам и вышла из машины. Ко мне тут же подскочил невесть откуда взявшийся полицейский и, козырнув, попросил предъявить документы. Я неспешно достала из кармана удостоверение телохранителя и заветный допуск, позволяющий мне беспрепятственно разъезжать по пешеходному бульвару. В этом допуске было также разрешение на вип-сигналы, которых у меня не было и которые я в ближайшее время собиралась установить.

– Это чья подпись? – Страж порядка, увидев росчерк Бодрова, слегка подрастерял весь пыл.

– Валерия Петровича, – скромно, но с достоинством ответила я.

Полицейский оторвал глаза от документов и уставился на меня. Я выдержала его взгляд. Он неопределенно хмыкнул и нехотя вернул документы.

– Можете ехать, – сказал он невпопад.

– Я пока никуда не собираюсь, ответила я, пряча удостоверение и допуск.

– А что вы собираетесь делать? – насторожился полицейский.

– Я собираюсь обедать.

В это время Леда и Дора вышли из машины и встали рядом со мной. Страж порядка покосился на Леду, и в его глазах промелькнуло любопытство. Он раскрыл было рот для очередного вопроса, но я взяла певицу за локоть и повела в сторону первых ступеней винтовой лестницы. Таким образом, я дала понять ретивому копу, что разговор закончен.

В фойе «Лиры» буйствовала зелень. У окна в ряд стояли кадки с цветущими олеандрами вперемежку с огромными и тоже цветущими растениями с широкими листьями. Я, к сожалению, не цветовод и не могу знать названия всех комнатных цветов. Достаточно с меня того, что есть у тети Милы и у Бодрова в кабинете.

Мы прошли в зал и заняли один из столиков около окна. Мне нужно было, чтобы Илья сразу увидел нас, и все получилось именно так, как я задумала. Пока Леда с Дорой изучали меню, я глаз не сводила с бамбуковой занавески, висящей над входом в зал. Наконец она дернулась в очередной раз и пропустила внутрь нашего богатыря. Я невольно улыбнулась, потому что головы всех особ женского пола сразу же повернулись в его сторону.

– Илья! Мы здесь! – крикнула я ему и махнула рукой.

Телохранитель заулыбался и стал пробираться к нашему столику.

– Привет! – сказал он, отодвигая свободный стул. – Мне почему-то казалось, что здесь, в «Лире», найти кого-либо проблематично.

– Ничего подобного, – в разговор вступила Леда, знавшая все или почти все рестораны Тарасова, – здесь все насквозь видно, а мы сидим прямо напротив входа.

Илья выслушал эту длинную тираду и удостоил певицу благосклонной улыбкой.

– Это, как я понял, наша подопечная? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. Я приняла вопрос на свой счет и так же неопределенно ответила:

– Да. У тебя еще будет время познакомиться с ней ближе.

Леда густо покраснела, но промолчала.

– Что я должен делать? – К Илье уже подошел официант и положил перед ним меню.

– Я думаю, для начала нужно пообедать. Правда, девочки? – Я посмотрела сначала на Леду, потом на Дору, ожидая поддержки. Девушки одновременно кивнули головами. – Вот и я тоже так думаю.

– Вообще-то я только что из-за стола. Но десерт, наверное, закажу, – он повернул голову к официанту, – мороженое с фисташками и апельсиновый фреш.

Официант молча кивнул головой и пошел выполнять заказ, а мы принялись за принесенную еду и некоторое время молча ели. Не знаю как кто, а я за время репетиции изрядно проголодалась и с аппетитом поглощала все, что мне принесли. А принесли мне ни много ни мало: флотский борщ, щедро посыпанный свежей зеленью, люля-кебаб с гарниром из баклажанов и большой стакан сока, названного в меню словом «тропик». Девушки первое не заказывали. Они ограничились телячьими стейками, десертом из свежих фруктов и колой.

Я уже доедала второе, когда официант принес Илье его заказ. Мороженое было слегка подтаявшее, и наш богатырь буквально проглотил его, после чего принялся за фреш.

– Жарко сегодня, – сказал он, словно оправдываясь за то, что слишком быстро съел десерт. Я молча улыбнулась и посмотрела ему в глаза. В глазах богатыря была какая-то настороженность. Нужно было срочно выяснить, что к чему, а то как бы он не отказался подменять меня при случае. Всякое может быть. Поди, догадайся, что у него на уме.

– Ты не передумал? – Я намеренно не сказала, что именно.

– Конечно, нет, – веселеньким голосом заверил меня Илья, – я, если что, сразу сказал бы.

– Это хорошо, – ответила я, хотя уверенности в том, что это именно так, у меня не было, – пойдем покурим?

Силач согласился, и мы вдвоем вышли на улицу. Значит, белизна зубов – не показатель. Что ж, будем надеяться, что у Ильи хорошая наследственность. Хорошая во всех отношениях, в том числе и в отношении бойцовских качеств.

Мы спустились вниз по винтовой лестнице и заняли позицию под ней. Илья достал сигареты, выбил одну для себя и одну для меня, и мы закурили, пуская клубы ароматного дыма. Наш телохранитель курил сигареты с ментолом, самые легкие из всех, что имелись в продаже. Мои сигареты были ничуть не хуже, и я недолюбливала ментол. Но отказаться попробовать незнакомый вкус я не смогла: слишком соблазнительно выглядела пачка.

Что касается кафе, то с некоторых пор в «Лире» курить запретили, из-за чего оно лишилось большей части своих завсегдатаев. Ходили слухи, что «золотая молодежь» теперь собирается в «Вепре», где есть открытая веранда, а руководство не так строго следит за соблюдением антитабачного закона, будь он неладен!

А здесь прямо под винтовой лестницей стояла «пепельница» – урна, у которой вверху было подобие чаши, предназначенное для окурков. Я молча вздохнула, глядя на это убожество. Можно было бы, конечно, начать ругать антитабачный закон, но все эти разговоры давно уже опостылели. Все и так знают, что Дума здесь перегнула палку, но молчат, потому что спорить бесполезно.

– Сейчас мы закончим обедать и поедем к Леде в гостиницу. По дороге я расскажу тебе все. – Я начала инструктаж и Илья весь превратился в слух.

– Кто из них кто? – спросил телохранитель, который был далек от массовой культуры, как Пекин от Черного моря.

Я улыбнулась про себя.

– Золотистая девочка – Леда, а ее темноволосая спутница – Дора из подпевки.

– Что-то мне не нравится присутствие посторонних, – язвительно заметил Илья. – Дора могла бы преспокойно отправиться восвояси. Ведь ей, как я понял, ничего не грозит? – Силач тщательно стряхнул пепел и нервно затянулся. Видимо, его раздражало присутствие лишнего человека.

– Я тоже об этом думаю, – созналась я. – Пока Леда живет там, где никто не знает, она в полной безопасности. Поэтому я сейчас отправлю Дору в гостиницу, а потом ты, я и Леда поедем в «Асторию».

– Да, так будет лучше, – сказал Илья, гася окурок в «пепельнице». Я последовала его примеру, и мы вернулись в зал, чтобы объявить девушкам решение, благо, они уже закончили обед и тихо о чем-то переговаривались.

– Наши уже уехали, а я не знаю город! – начала было возмущаться Дора. Пришлось вызвать ей такси и проводить до соседней улицы, на которой было обычное движение транспорта. Когда я вернулась, Леда и Илья весело болтали о каких-то пустяках.

– Пора отчаливать, – сказала я, облокотившись на спинку стула. – Надеюсь, ты не сказала, в какой гостинице живешь? – Этот вопрос был адресован Леде. Певица запнулась на полуслове и густо покраснела. – Сказала! – догадалась я. – Зачем? Кто тебя тянул за язык?

– Но Дора же из нашей группы! Она не может желать мне зла!

Я слушала ее и отрицательно качала головой.

– Неужели никому нельзя верить? – Певица картинно заломила руки.

– Пока ты в опасности, нужно соблюдать дистанцию буквально со всеми. Ты сама говорила, что любая девушка из подпевки хотела бы оказаться на твоем месте, – напомнила я незадачливой артистке, – так что, будь добра, в следующий раз будь скромнее. Кстати, ты сказала только название гостиницы или больше?

– Нет. Я сказала, что живу в гостинице неподалеку. – На этот раз моя подопечная говорила правду.

– Выходит, ни названия гостиницы, ни номера комнаты Дора не знает?

– Нет.

У меня отлегло от сердца. Значит, Илья просто посидит в номере Леды, периодически развлекая ее холостяцкими байками. А я тем временем займусь проверкой подозреваемых – созвонюсь с Ритой и поеду выспрашивать все о Лимоне.

– На чем поедем? – спросил Илья, вытаскивая ключи от машины.

– На моем «фольке», – сказала я, – у меня допуск на проезд по проспекту.

– Где взяла? – оживился богатырь.

– Где взяла, там уже нет, – улыбнулась я, вытаскивая из кармана заветную бумагу. – Он временный, – добавила я огорченным тоном.

– А-а-а… – протянул Илья и тут же забыл о допуске. – Поедем на твоей.

– На моем, – поправила я, – а твоя пусть стоит где поставил. Будешь уходить – заберешь.

Если бы кто-то подслушал наш разговор, то не понял бы из него ни слова. Но нам с Ильей все было понятно: «фольк» – он, а его «Тойота» – она. Сейчас «она» стоит на платной стоянке неподалеку от кафе. В «Асторию» мы поедем на «моем», потому что у меня есть допуск. А «свою» качок заберет, когда я его сменю. Благо, что от «Лиры» до «Астории» меньше двух кварталов. Вот, общем-то, и все.

– Рита, я серьезно. – Я уже жалела, что позвонила этой капризной индивидуалке. Она ни в какую не хотела встречаться со мной. Даже обещанная денежная компенсация ее не устраивала.

– Денег мне хватает, – сказала она, – предложи что-нибудь поинтереснее.

Я мысленно плюнула с досады, но продолжала расписывать злоключения Леды и взывать к милосердию равнодушной ко всему жрицы любви.

– Ты понимаешь, что речь идет о жизни и смерти?

В трубке послышался издевательский смешок. Наверное, я перебрала с патетикой. Но нужно же как-то вытащить эту лентяйку из ее уютного гостиничного номера, который служит ей не только местом для проживания, но и местом работы.

– Ладно, я подумаю, – нехотя пообещала Рита, – только ты меня не торопи, ладно?

– Когда мы сможем встретиться? Давай сейчас. У меня тоже море дел, и мне за сегодня нужно все успеть.

Я не лгала. Если разговор с Ритой состоится, нужно будет встретиться с Лимоном, а потом с Бодровым, чтобы поставить точку в этом деле. Вообще я ни секунды не сомневалась, что Лимон здесь ни при чем. Но на всякий случай нужно проверить эту версию, чтобы потом с чистой совестью ее отмести.

– Сейчас? – Рита задумалась.

– Я подъеду к тебе в «Виллу», спустимся в бар и поговорим. Обещаю, что не буду дотошной, как налоговый инспектор.

– Хорошо. Раз уж ты знаешь, где я работаю, подъезжай. Мне как раз пора что-нибудь выпить. – «Тяжелая» работа давала о себе знать. Видимо, успешная индивидуалка успела пристраститься к спиртному. Но не будем к ней слишком строги. Каждый сам выбирает себе дорогу, в том числе и такую кривую, как у Риты.

Я повесила трубку и повернула ключ зажигания. Мне предстояло ехать в самый конец Заводского района, где в местечке, называемом «Кумысная поляна», недавно открылся рай для любителей клубнички. Рай назывался «Вилла» и представлял собой смесь ресторана и маленькой гостиницы, половину номеров которой занимали девочки-индивидуалки. Удаленность от центра гарантировала им неприкосновенность, а реклама в Интернете – хорошие заработки. Вот только, кроме работы и выпивки, «Вилла» ничего не могла им предложить.

По дороге я заехала на заправку и залила полный бак бензина. Мне сегодня еще долго разъезжать по городу, и когда представится случай еще раз проехать мимо заправки, я не знала. После встречи с Ритой я хотела заехать в кафе «У Потапыча», где, как я помнила, обретался Лимон. А вояж в эти дебри мог закончиться не так спокойно, как хотелось бы. В прошлый раз, когда я охраняла жену одного бизнесмена, я успела довольно близко познакомиться с компанией Лимона – бывшего сутенера, а теперь полноправного владельца «девочек». Тогда мне удалось просто улизнуть. Не знаю, как получится в этот раз. Может быть, придется применить оружие.

Я проверила, на месте ли пистолет, слегка хлопнув себя по боку. Мой незаменимый помощник был на своем месте, а задние карманы джинсов грели два сюрикена. В общем, моя экипировка соответствовала, и я в который раз поблагодарила судьбу за хорошую привычку выходить из дома во всеоружии. Конечно, физическая форма тоже играет роль. Но нередко только физической силы бывает мало. Нужно еще что-то, чтобы противник понял, с кем имеет дело.

Прошло достаточно времени, пока я подъехала к зданию «Виллы», стоящему особняком и окруженному с одной стороны молодыми деревьями, а с другой – платной стоянкой для частного транспорта. Я сразу же загнала «фольк» на стоянку и поспешила в бар, где надеялась увидеть Риту. Но я не ожидала увидеть то, что увидела.

На фото в Интернете Рита выглядела как школьница. Впечатление дополняли два забавных русых хвостика и кокетливый школьный фартук, надетый на голое тело. В баре меня ждала дива готического плана: в черном трико, черном, насквозь проклепанном кожаном жилете с металлическими пряжками и такого же цвета ботфортах. Но главное, что меня поразило, это цвет ее волос. Он был настолько приближен к естественной седине, что Рита постарела сразу лет на двадцать.

Я почувствовала, что при виде этого чуда у меня отвисает челюсть, поэтому быстро захлопнула рот и пошла ей навстречу.

– Рита? – Девушка обернулась. Ее глаза ничего не выражали, движения были вялыми, и вся она казалась какой-то сонной.

«Уже напилась», – мелькнуло в голове. Так оно и оказалось на самом деле.

– Приветствую, бодигард! – сказала она несколько громче, чем диктовали приличия. – Чем будешь угощать?

Я подумала, что с удовольствием угостила бы ее увесистой затрещиной, но вовремя опомнилась: ссориться со жрицей любви не входило в мои планы.

– А что ты любишь больше всего? – спросила я со сладенькой улыбочкой.

– Я люблю все, что горит, – сказала она невпопад и сама рассмеялась своей шутке.

– «Собачий волос»? – пошутила я, в свою очередь, вспомнив знаменитый фильм о семейке Адамс. Что-то во внешности Риты упорно наводило меня на мысль о вампирах, смиренных и не слишком смиренных монахинях и вообще о всякой нечисти. Я еще раз осмотрела наряд дамы полусвета. Поверх ее черного кожаного жилета висела массивная железная цепь с шипастым шаром на конце. Обе ее руки обхватывали железные браслеты, а к сапогам, обтягивающим ее ноги до середины бедра, были привинчены шпоры, концы которых чем-то напоминали мои сюрикены.

Рита почему-то обиделась и надула губы. Наверное, она не смотрела фильм. Да и где ей с ее работой! Фильм шел на одном из общих телеканалов, а она по роду деятельности вечерами «работает». Я как могла объяснила ей свою шутку, и она недоверчиво осклабилась. Фу! Кажется, удалось исправить свою ошибку. Главное, не допускать их в дальнейшем. Я купила ночной бабочке коктейль из тех, что больше всего популярны в среде «золотой молодежи», и заработала восхищенный взгляд. Коктейль был дорогой, и тот факт, что я для нее не поскупилась, сыграл мне на руку.

Минут через десять я знала все о работе индивидуалок, вплоть до интимных подробностей. Но меня интересовало не это. Я задала несколько наводящих вопросов, но то ли Рита их не поняла, то ли сделала вид, что не расслышала. Тогда я спросила в лоб:

– Чем сейчас занимается Лимон? – И сама испугалась своей смелости. Нет, конечно, я не задрожала как осиновый лист. За себя я не боялась. Я боялась спугнуть разудалое настроение своей собеседницы. И боялась не напрасно. После моего вопроса последовало гробовое молчание, прерываемое громкими глотками. Это Рита допивала мой коктейль.

– Купить тебе еще один? – как ни в чем не бывало спросила я.

Рита молча кивнула. Я заказала еще коктейль и себе апельсиновый сок. Когда бармен подал нам бокалы, Рита спросила:

– И тебе не жалко поить меня такими дорогими коктейлями? – Она посмотрела на меня и я увидела, что один ее глаз уже косит.

– Я могу себе это позволить, – сказала я небрежно и отхлебнула глоток апельсинового сока.

– А почему сама не пьешь? – В голосе ночной бабочки послышалось подозрение.

– Я за рулем, – коротко ответила я и стала наблюдать, как подействуют мои слова.

Рита молча посмотрела на свой недопитый бокал и неожиданно отодвинула его в сторону.

– Тогда я тоже не буду. Хочешь говорить по трезвой, давай по трезвой. Тебя интересует Лимон? – Я молча кивнула. –   Он у себя в кафе. Знаешь, где бар «У Потапыча»?

Я знала, где находится этот бар.

– И что дальше?

– А дальше – ничего, – хохотнула индивидуалка и направилась к выходу из бара. Я пошла следом, но Рита ловко юркнула в боковой коридор и исчезла за одной из многочисленных дверей. На меня накатила ярость, и я заставила себя несколько раз глубоко вздохнуть. Ярость сменилась досадой: я столько времени потратила впустую! Не нужно было сюда приезжать! Но кто мог заранее знать, что Рита будет ждать меня уже навеселе и все попытки узнать что-либо о Лимоне окажутся тщетными.

Я вышла из негостеприимного «рая» и обернулась, чтобы посмотреть на «Виллу» еще раз. В одном из окон второго этажа промелькнула знакомая седая копна волос. Это Рита вернулась в свой номер. В принципе о деятельности Лимона я знала еще с прошлого раза, когда он был главным подозреваемым в деле о преследовании Кристины. С тех пор вряд ли что изменилось. Единственное, что мне нужно было узнать, далеко ли он может протянуть руки? Но мне кажется, что убийство московского телохранителя Леды с Лимоном никак не связано. Так далеко его полномочия не простираются. А значит, он, по сути, не может преследовать певицу. И теперь мне нужно это услышать от него лично. Или хотя бы от того, кто знает о нем больше всего – от Валерия Петровича Бодрова, начальника отдела по борьбе с организованной преступностью.

Но мне безумно жаль того времени, которое я потратила на бесполезный разговор с Ритой. Могла бы и сама догадаться, что спивающаяся проститутка ничего не станет рассказывать о том, кто держит ее на работе. Обидно, но потерянные часы не вернешь. Придется завтра ехать за новостями к более надежному человеку. Капитан полиции мне доверяет, поэтому расскажет все, что не является тайной следствия.

– Женечка, ты уже пришла? – Тетя Мила, как обычно, встретила меня в прихожей. – Раздевайся и иди на кухню. У нас в гостях Стасик.

– Я поняла это по запаху пирога. – Глядя на тетушку, у меня поднялось настроение, казалось бы, на весь вечер испорченное Ритой. Но моя милая тетя Мила заставила сразу же забыть все огорчения и тревоги дня.

– Тогда быстренько мой руки и за стол! – весело скомандовала тетушка и исчезла на кухне.

Я переобулась в тапочки и пошла в ванную мыть руки.

– Женя, давай быстрее! – Это был голос Климова. Ох, мне эти рекламщики! Все им быстрее и прикольнее!

– Иду! – крикнула я и наскоро вытерла мокрые руки. Время поджимало, мне нужно было ехать в гостиницу сменять Илью, и на долгие разговоры и полноценную вечернюю трапезу с гостями у меня просто не было времени.

Я вошла на кухню и села на свое привычное место, рядом с которым примостился Стас с громадным куском пирога на тарелке.

– С чем пирог? – спросила у него я.

– С клубникой и щавелем, – похвастался он, приподняв кусок и положив его обратно. При этом он вымазал пальцы соком из начинки и, наплевав на приличия, стал их облизывать.

Я подала рекламщику бумажную салфетку. Он принял ее, поблагодарил меня, но, держа салфетку в руке, продолжал слизывать сок с испачканных пальцев.

– Стасик! – с укором произнесла я его имя и выразительно посмотрела ему в глаза.

– Да ладно, тут все свои! – ответил рекламщик, вытер салфеткой облизанные пальцы и снова взялся за пирог. Теперь он держал его за самый край и поднес ко рту, чтобы откусить кусочек.

– Женя, вот тебе, угощайся! – Тетя Мила подала мне на тарелке такой же кусок пирога, и я, заглянув ему под корочку, увидела зеленую массу щавеля, из которой выглядывали распаренные в печи ягодки. Я зажмурилась и откусила кусочек. Нет, такого лакомства я не ела ни в одном ресторане, хотя в тех, где подают русские блюда, есть свои изюминки. Но такое блюдо могла приготовить только моя тетушка, и больше никто. Ни один дипломированный повар не мог с ней сравниться в искусстве выпечки пирогов и блинчиков. Здесь она била любой ресторан как хотела.

– Вкусно, Женечка? – У тети Милы на лице была хитрая улыбка.

– Очень. – Я попыталась улыбнуться в ответ, но рот был набит пирогом, и улыбка не получилась.

– Тебе завтра рано вставать? – опять спросила тетушка.

Мне не хотелось ее огорчать, но делать было нечего. Я прожевала кусок, положила пирог на тарелку и тихо сказала:

– Я сейчас попью кофе и уеду на всю ночь.

– Ай-яй-яй! – Тетушка всплеснула руками, но сказать ей было нечего. Почему-то она никак не привыкнет к тому, что у меня ненормированный рабочий день, что я могу работать днем, могу ночью, а могу вообще сутками не появляться дома.

– И когда ты успокоишься?! – запричитала тетя Мила. – Когда я наконец выдам тебя замуж и буду нянчить внуков?!

Я открыла было рот, чтобы возразить, но вовремя осеклась: это было бесполезно. Тетушка принялась причитать и приговаривать, а я потихоньку спросила Стаса:

– Что наша сорока принесла сегодня на хвосте?

Стас покосился сначала на тетю Милу, потом на меня и, нагнувшись к моему уху, прошептал:

– На этой неделе в Тарасов приезжает Мирослава. Знаешь такую певицу? – Я не знала, кто такая Мирослава, и Климов меня просветил: – Это первая конкурентка Леды.

– Первый раз слышу это имя, – машинально сказала я, и в моем мозгу завертелись самые смелые предположения. –   Мирослава тоже из Москвы? – спросила я на всякий случай, хотя сама уже догадывалась, что большинство малоизвестных исполнителей базируются именно там.

– Конечно, – подтвердил Стас. – Мало того, они дают концерты от одной организации.

– И, исходя из этого, ты делаешь вывод, что они – конкурентки?

– Не только.

– Что еще?

– И Леда, и Мирослава осенью будут участвовать в одном конкурсе.

– В каком?

– «Леди Эстрада». Народу будет… – Стас закатил глаза, словно уже увидел толпы поклонников двух эстрадных див, заполнивших невиданных размеров зал и рвущихся на сцену, чтобы оторвать пуговицу или тесемочку от костюма любимой певицы. На сувенир, конечно. Чтобы потом показывать эту тесемочку детям и внукам.

– Когда точно приедет Мирослава? – Я задала конкретный вопрос и ждала такого же ответа.

– Завтра или послезавтра. Я не знаю точно. – Стас отвечал неуверенно, и я поняла, что точных сведений еще нет. Может, не сегодня и не завтра, а вообще на той неделе. Или еще позже.

– Хорошо. Я сама постараюсь все разузнать.

– Это так важно? – улыбнулся Стас.

– Да, – односложно ответила я и принялась уничтожать пирог. Вскоре с ним было покончено, я залпом выпила поданный тетей Милой кофе и засобиралась. – Что ж, до завтра. Я, пожалуй, пойду.

– Женечка, возьми с собой остатки пирога! – Тетя Мила быстро завернула в газету выпечку и подала ее мне. – Угости певицу.

Господи! Неужели уже все знают, что я охраняю Леду? Немыслимо! Как быстро расползаются слухи! Скоро дойдет до того, что мои близкие будут раньше меня знать, что произойдет завтра!

– Ладно, до встречи, – сказала я, с сожалением покидая уютный дом. – Завтра, может быть, заеду.

Я гнала машину по темным улицам, а на уме было одно: только бы Илья не отказался быть моим напарником и дальше. Я ведь целый день прокаталась по городу, а он все это время оставался с Ледой. Интересно, им было очень скучно?

А может быть, Леда придумала что-то очень интересное, и Илью теперь от нее калачом не выманишь?

Вот еще поворот, а за ним открывается проспект. У меня есть допуск, но мне все-таки нужно быть осторожной: по вечерам на бульваре много пьяных и у меня есть шанс ненароком кого-нибудь сбить. Я сбавила скорость до минимума. Как же трудно ползти черепахой, когда дорога каждая минута! Но вот я уже у здания «Астории». Сейчас загоню машину в подворотню, и все.

В фойе гостиницы было пусто. Я вызвала лифт и поднялась на нужный этаж. А вот и заветная дверь. Я постучала условным стуком, и она тут же распахнулась. В дверном проеме стоял Илья, мрачный как туча.

– Я уж думал, ты совсем не приедешь, – обиженным тоном проговори он, – еще дольше не могла задержаться?!

– Илюша, хочешь домашнего пирога, – ответила я со сладенькой улыбочкой.

– С чем, – равнодушно спросил богатырь.

– С клубникой и щавелем, – ответила я, разворачивая газету и поднося пирог к самому носу качка. Тот с шумом втянул в себя воздух и разулыбался.

– Тетушка прислала, – сказал он умильным тоном, – Леда, будешь пирог?

– Нет, я сыта, – ответила Леда, даже не поинтересовавшись, кто пришел. Мне это не понравилось. А вдруг она вот так же позволит впустить к себе в номер убийцу? Нужно будет с ней поговорить. Но это потом. А сейчас нужно накормить Илью пирогом. Иначе не видать мне больше своего напарника.

– Пойдем за стол, – пригласила я, и мы прошли в глубь номера и присели за низенький столик. Илья вынул из-за пояса нож и разрезал остатки пирога на две части. – Я уже ела, – сказала я.

– Ничего, тебе лишний кусок не повредит. Это Леда, похоже, на диете. Правда, Леда? – Он повернулся в сторону певицы, которая сосредоточенно смотрела какое-то шоу с участием зарубежных певцов.

– Что? – переспросила она.

– Я говорю: похоже, ты на диете, раз не хочешь пирога?

– Как ты догадался? – игриво спросила певица. – И вообще вы тут развонялись своим пирогом. Мне уже спать пора, а я теперь есть хочу. Идите есть в машину! – Леда встала с кресла, в котором сидела, выключила телевизор и демонстративно подошла к кровати. – Я ложусь спать, – сказала она, снимая махровый халат и забираясь под одеяло.

Илья пожал плечами и посмотрел на меня.

– Возьми пирог с собой, – сказала я, заворачивая выпечку обратно в газету, – тетя Мила дала мне с собой. Она думает, что я на работе голодная. А ты живешь один, тебе сготовить некому. Забирай пирог, тебе еще и на завтрак хватит.

– Во сколько мне завтра приезжать? – спросил качок, принимая у меня выпечку.

– Не слишком рано. Давай часикам к девяти – к половине десятого. А там дальше видно будет. Кстати, тебе Леда говорила, какое у нее расписание на завтра?

– В два часа я должна быть в филармонии. Мы едем прогонять программу в Расловку. До этого времени я свободна, – сказала Леда и отвернулась лицом к стене. Я поняла, что Илью пора провожать.

– Давай до завтра. Приезжай к девяти. Я как раз до двух успею сделать все, что запланировала.

– Не опаздывай, – попросил Илья и исчез за дверью.

Я посмотрела на Леду и решила больше ее не беспокоить. Я осторожно отодвинула вторую кровать, разобрала ее, взяла полотенце и пошла в ванную принимать душ. Завтра будет день и будет пища, как говорит моя тетя Мила. А на сегодня все дела окончены. Осталось дождаться утра и тогда уже строить дальнейшие планы.

Глава 3

Я, как всегда, проснулась ровно в шесть. В номере было тихо, не считая ровного дыхания спящей Леды. Мне не хотелось ее будить, но привычка давала о себе знать: мне очень хотелось выйти на воздух и пробежаться. Но я заставила себя перестать мечтать об утренней тренировке. Я сейчас в хорошей форме, поэтому могу себе позволить несколько дней отдыха.

Да какого отдыха! Что я на самом деле! Ежедневные тренировки – это часть моей жизни, и вот теперь «благодаря» круглосуточной работе я их лишилась! Обидно.

Я осторожно встала с кровати и убрала ее как могла. Потом взяла полотенце и пошла принимать душ. Может быть, это поможет мне почувствовать обычную свежесть.

После душа настроение улучшилось, но ненамного. Да, от меня пахло хорошим мылом и фирменным шампунем, но тело чувствовало, что его обманули. И давало о себе знать совершенно неожиданными вещами. Например, когда я стала наливать воду в чайник, то почувствовала вес воды. Для меня это было настолько странное ощущение, что я даже на минуту задумалась: а не пора ли мне действительно выйти замуж и закончить свой бесконечный боевик.

Но вот чайник был налит, и я тут же раскаялась в своих мыслях. В конце концов, у меня есть работа, ради которой я живу. Я нужна людям в самые трудные минуты, и мое призвание – помогать им выбраться из трудной ситуации. Конечно, я не Шерлок Холмс и моя работа небезупречна. Но телохранители и детективы с незапятнанной репутацией бывают только в книгах и поставленных по ним фильмах. Остальные люди имеют право ошибаться. Правда, насколько это право допускается реализовывать – совершенно другой вопрос.

Чайник вскипел. Я нашла на столе пакетики чая в яркой пачке и заварила один. Потом пошарила в сумочке и извлекла оттуда помятую карамельку. Как она туда попала – одному богу известно. Я развернула ее, засунула за щеку и, прихлебывая чай, прокручивала в уме события, могущие объяснить присутствие в моей сумке измятой карамельки. Не придумав ничего путного, я махнула рукой на все и спокойно допила чай. Больше делать мне было нечего.

Мысль разбудить Леду меня пугала. Невыспавшаяся эстрадная дива могла показать характер, а мне не очень хотелось выслушивать упреки в свой адрес. Мне хотелось только одного: я горячо желала, чтобы сейчас приехал Илья. Тогда я могла бы с чистой совестью заняться настоящими делами.

Фу, как стыдно, Охотникова! Ты что, считаешь, что охрана спящей красавицы – не работа? Еще вчера ты организовала круглосуточное наблюдение за своей подопечной. И, между прочим, предвидела, что на протяжении всех гастролей Леды ты будешь вынужденно отлучена от ежедневных занятий спортом. Теперь терпи и не хнычь. В общем, нужно срочно выйти на балкон и покурить. А то мне действительно скоро понадобится собеседник, чтобы поведать ему, какой у меня дискомфорт без ежедневной порции адреналина.

Я осторожно отодвинула шпингалет и почти бесшумно выскользнула в балконную дверь. Но едва я прикурила сигарету, как услышала доносившийся из номера голос полупроснувшейся Леды:

– Женя, дай мне тоже сигаретку. И закажи завтрак в номер.

Вот это да! Оказывается, наша певица тоже ранняя пташка!

– Доброе утро! – сказала я, входя обратно в номер и подавая Леде сигарету. – Я не знала, что ты так рано встаешь.

– Не могу долго спать в незнакомом месте, – сказала Леда, прикуривая сигарету и садясь в постели. – Вчера вообще почти не спала.

– Тебя что-то мучает? – осторожно начала я. Нужно как следует расспросить ее на предмет преследования. Ведь девушку хотели убить.

– Нет, – поспешно ответила она, – здесь я в безопасности и под надежной охраной. – Она глубоко затянулась и закашлялась. – У тебя сигареты очень крепкие, я привыкла к более слабым.

– Тебе курение не мешает петь?

– Нет, нисколько. – Она сделала небольшую паузу и добавила: – Хотя оперным певицам курить не рекомендуется.

– Почему?

– У них очень большие нагрузки, – с сожалением ответила Леда. Встала с кровати, прошлась по номеру. – Ты слышала, как они распеваются?

Я никогда не слышала, как распеваются оперные певцы и певицы, поэтому слушала очень внимательно.

– А когда у них простуда…

Здесь ее монолог был прерван. В номер принесли завтрак: круассаны с повидлом и крепкий кофе. Леда затушила сигарету в конфетнице и села к столу, не утруждая себя утренним туалетом.

– Ах, такой горячий! – Она обожгла пальцы, схватившись за металлическую ручку чашки, и теперь дула на них. Надо же, в «Астории» сохранилась металлическая посуда. Мало того, они приносят ее в люксовые номера! Это просто возмутительно. Я осторожно взялась за ручку чашки, ожидая такого же эффекта, как у Леды. Но моя посудина была холодной, несмотря на то, что налит в нее был почти кипяток. Интересно, из какого материала сделаны эти чашки? И почему обожглась наша певица? Может, она нечаянно пролила напиток себе на пальцы?

Я молча взяла руку Леды и осмотрела ожоги. На пальцах ничего не было, кроме небольшой красноты.

– До свадьбы заживет, – сказала я и отпустила ее руку.

– Заживет, – проворчала певица, передразнивая меня и все еще хмурясь.

Чтобы отвлечь ее от этого инцидента, я задала вопрос, который давно вертелся у меня на языке:

– Леда, что ты можешь сказать о Мирославе?

– О Мирославе? – Она была в бешенстве. – Что я могу сказать об этой выскочке? Она, – Леда буквально задыхалась от ярости, – она портит мне все гастроли! Я не знаю, что у нее за продюсер, но стоит только мне приехать в какой-нибудь город, как за мной следом катит эта дрянь! Постой! А ты откуда знаешь о Мирославе? Ты ведь мало интересуешься эстрадой. Насколько я помню, ты киноманка. Говори мне сразу все! Я должна знать о Мирославе как можно больше. – Леда стукнула кулачком по столу, чуть не расплескав кофе.

– Похоже, тебе сегодня не до круассанов, – заметила я спокойным тоном. – Вчера один мой знакомый сказал, что Мирослава приезжает в Тарасов то ли сегодня, то ли завтра.

– Опять! Опять она! Да когда же это закончится! – Лицо певицы покраснело, сморщилось, и она расплакалась как ребенок. Вот уж не думала, что эта новость на нее так подействует. Я встала из-за стола, подошла к ней сзади и обняла за плечи.

– Зачем так расстраиваться? Тарасов большой, места всем хватит.

– Нет, не хватит! – рыдала Леда. – Мы с ней даже на конкурсе идем одна за другой. У нас номера так выпа-а-али!

Леда закрыла лицо руками и громко плакала, а я держала ее за плечи и не знала, как утешить. Потом вспомнила, что в люксовых номерах в холодильнике держат воду. Я отпустила плечи певицы, подошла к холодильнику, достала оттуда бутылку холодной минеральной воды, взяла со стола стакан и, налив до половины водой, подала Леде.

– На, выпей и успокойся.

– Я не хочу!

– Сказала: выпей, успокойся и расскажи все по порядку.

Леда еще долго капризничала, но, в конце концов, успокоилась и рассказала мне примерно следующее. Певица со сценическим именем Мирослава исполняет русские народные песни в современной обработке. У нее большой голос и концерты всегда проходят с аншлагами. Но с некоторых пор Мирослава взялась ездить по пятам за Ледой: в какой город одна, в такой и другая. Возможно, продюсер Мирославы случайно выбирает те же города, что и продюсер Леды. А может быть, это намеренная «порча погоды». Никто точно не знает, какими соображениями он руководствуется.

– А может быть, это она подослала мне киллера, который убил Андрея. – И Леда опять залилась слезами. Но на этот раз слезы быстро высохли. Скорее всего, певица почувствовала голод и, забыв о Мирославе, с аппетитом уничтожила круассаны.

– Я постараюсь все узнать, – сказала я, допивая свой кофе. – Ты не будешь против, если я выкурю еще сигарету?

Леда не была против, и я с удовольствием закурила. Люблю сигарету сразу же после утреннего кофе. Даже чувствуешь себя как-то по-другому. Сразу пропадает сонливость, и вот уже ты входишь в новый день. Врачи говорят, что никотин вызывает выброс адреналина. Может быть. Я в этом не специалист, поэтому не буду обсуждать подобные вопросы.

Следующие два часа прошли спокойно. Леда больше не спрашивала о Мирославе. Только предупредила меня, что на сегодня назначен выезд. Я сказала, что до двух успею сделать все намеченные дела. А намечено у меня было немного: съездить к Бодрову и выяснить, чем сейчас занимается Лимон. Для успокоения совести.

Оставалось дождаться Илью и можно ненадолго оставить свою подопечную. Сегодня у моего напарника будет очень короткий день: после обеда выезд в Расловку. Потом я привезу Леду в гостиницу и буду расспрашивать ее об отношениях в коллективе. Кто знает, может быть, организатор преследования ходит совсем рядом, а мы об этом даже не догадываемся.

Пока мы ждали Илью, Леда успела принять душ, переодеться и наложить макияж. Все это она проделала очень быстро, так что я удивилась ее способностям к перевоплощению. После всех процедур певица выглядела как на рекламном плакате, и это было здорово. Она посмотрела на часы и, покачав головой, заметила:

– Что-то Илья запаздывает.

Я тоже посмотрела на часы и поняла: мой напарник решил приехать в то же время, что вчера. Но вчера была другая ситуация! Неужели он меня подведет?

Только я успела подумать об этом, как в дверь постучали. Я пошла открывать и – о чудо! На пороге стоял Илья! Не помню, чтобы я вчера ему говорила, чтобы он приехал пораньше. Но он догадался сам!

– Привет! – поздоровалась я, пропуская качка в номер.

– Привет, – ответил он и бесшумно скользнул внутрь, прикрыв за собой дверь, – как наша подопечная?

– Цветет и пахнет, – ответила я, кивнув головой в сторону Леды, которая в это время вертелась перед зеркалом и что-то напевала.

– Хорошая у нее работа, – заметил Илья, – я бы тоже не отказался от такого. – И он передразнил певицу, да так, что мы обе прыснули от смеха.

– В тебе погиб пародист, – заметила Леда, немного успокоившись. – Покажи еще раз, как я репетирую перед зеркалом.

– Хорошенького понемножку. – Илья явно смутился, но старательно не показывал этого. На него действовало обаяние Леды. Это было видно невооруженным глазом.

– Ладно, – сказала я, – оставайтесь тут, а я поехала.

– Когда вернешься? – спросила Леда.

– К часу, может быть, раньше, – пообещала я, открывая дверь в коридор.

– Ни пуха, – пробормотал Илья, устраиваясь в кресле с журналом, который он нашел на столе.

– К черту! – машинально ответила я и закрыла дверь.

– Катя, ты понимаешь? Мне некогда! – Никогда мой психолог не была настолько дотошной. – Я сейчас на полчаса к Бодрову, потом еду с Ледой в Расловку.

– Ничего не знаю. Ты обещала помочь мне выбрать тренажер. – Катя была неумолима. И я, плюнув на все, решила ехать с ней к какому-то Косте, который дал объявление в Инете.

– Дорогая моя, если человек торопится избавиться от чего бы то ни было, значит, это – фигня. – Я сама не заметила, как перешла на язык улиц. – Ты видела, что он продает?

– Вот сейчас мы и посмотрим. – Уверенность Катерины меня умиляла.

– «Посмотрим», – передразнила я ее, – а если он сломан? – Как мне втолковать этой фанатке, что подержанные вещи лучше не покупать. А если покупать, то очень осторожно. – Кто тебя тянул за язык обещать этому Косте или как там его, что ты купишь у него это барахло? – У меня начинали сдавать нервы. Как отговорить своего незаменимого психолога от напрасной траты?

– Ничего страшного. Мы поедем и посмотрим. Потом проверим его работоспособность. И только после этого я выложу денежки. В общем, если он не работает, мы покупать не будем. – Святая простота! Если он не работает! А если у него скрытый дефект?

– Катя! Послушай меня! У любой технической игрушки могут быть скрытые дефекты. А я не настолько хорошо знаю тренажеры, чтобы определить это с первого взгляда. Я ведь отказываюсь не для того, чтобы тебя позлить.

– Нет! Ты отказываешь мне именно потому, что твой отказ меня бесит! Не пытайся меня обмануть! Я – психолог!

Разговор зашел слишком далеко. Дальше противиться нельзя. Нужно съездить к этому Косте и посмотреть, что он продает. Может быть, у него просто отпала необходимость пользоваться тренажером. А может быть, он уезжает в другой город. Или приискал себе что-нибудь более нужное. В конце концов, этот Костя может быть алкоголиком, который украл… Нет, у меня просто разыгралась фантазия. Никакой он не алкоголик, раз у него есть велотренажер. Скорее всего, ему просто надоело бесцельное верчение педалей.

– Ладно, уговорила. Сейчас подъеду. Ты на работе?

– Нет, я еще дома. Подъезжай через полчасика, а я пока приведу себя в порядок. – Катя совершенно успокоилась. Теперь стала нервничать я. А если в то время, пока я буду ездить по Катиным делам, Бодров уйдет на совещание? Ведь тогда разговор о Лимоне нужно будет отложить на завтра. А мне хотелось как можно быстрее отделаться от ненужных мыслей, чтобы потом бросить все силы на отработку другой версии – причастности Мирославы и ее окружения к событиям, разыгравшимся вокруг Леды.

В общем, к Катиному дому я подъехала в растрепанных чувствах. Еще это одностороннее движение по Вольской! А если нам понадобится вернуться в центр? И как я не догадалась спросить у своего психолога адрес этого Кости? Сейчас бы забросила данные в маршрутизатор, и он выдал бы мне кратчайший путь до его дома.

Я взяла телефон и набрала номер Катерины.

– Женя, дай мне еще десять минут, – послышалось в трубке, – я сейчас выйду. Ты где стоишь? – Мой психолог полностью овладела собой и видела в нашем путешествии только положительные стороны. Мне бы ее выдержку!

– Я у арки со стороны «Березки», – сообщила я трубке и отключилась.

«Березка» была одним из кооперативов, которые тарасовцы метко окрестили «Тещина роща». В «роще», кроме «Березки», были «Сосна» и «Дуб», дома были построены еще в советское время, и основная масса жильцов в них была именно того возраста, когда женская половина человечества получает народное название «теща». О тещах ходят анекдоты, о тещах написаны песни, их ненавидят, о них судачат, и нет такого мужчины, который бы не жаловался на свою вторую маму.

Катя жила в «Дубе». Этот кооператив строили последним, он был на удивление хорошо спланирован и даже потолки в квартирах были не два с половиной метра, как в других домах, возведенных в эпоху социалистического материализма. Потолки в «Дубе» были два метра семьдесят пять сантиметров. В свое время это явление было просто фантастикой. Получить квартиру с таким потолком в доме, не считавшемся элитным! Об этом можно было только мечтать. Однако мы отвлеклись.

Катя вышла из арки, получившейся из ряда балконов, соединявших «Сосну» и «Березку». Я посигналила ей, и она прибавила темп.

– Куда ты торопишься? – спросила она меня, открывая дверцу машины. – Можно подумать, что за тобой кто-то гонится.

– За мной никто не гонится, но времени у меня в обрез. Ты лучше скажи, где живет твой Костя.

– Он не мой, он просто хозяин велотренажера, который мы, я надеюсь, купим. Нет-нет! На этот раз я не поддамся на твои уговоры. Я один раз уже побегала с тобой в скверике. – Катя была настроена решительно, и любые мои возражения не были бы приняты в расчет. Поэтому я благоразумно промолчала.

– Куда ехать? – Я задала вопрос по-другому и тут же получила точный адрес продавца тренажера.

– Вторая Лунная, – вслух повторила я, настраивая маршрутизатор, который через пару секунд нарисовал мне на экране кратчайший путь. – Ладно, поехали, – сказала я и надавила на газ.

Примерно через сорок минут черепашьего ползания в пробке мы уже стояли возле двухэтажного дома и гадали, в каком из подъездов находится нужная нам квартира.

– Давай проверим оба? – предложила я. – Два этажа – это невысоко, разок пробежимся просто так, а на второй раз попадем куда надо. Ты как?

Катя окинула меня с головы до ног презрительным взглядом.

– Я не собираюсь бегать по подъездам и выкрикивать имя продавца.

– Никто и не предлагает ничего выкрикивать. Мы просто посмотрим номера квартир.

Тут на наше счастье из первого подъезда вышел мальчик лет двенадцати. Это было редким везением: до сих пор около заветного дома не было видно ни души.

– Мальчик! – позвала я и подросток обернулся. – Скажи, пожалуйста, шестнадцатая квартира в каком подъезде?

Парнишка почесал в затылке, но ответил не сразу.

– А вам кто нужен?

– Костя, – ответила я, – у него еще велотренажер есть.

– А! – Парень что-то вспомнил. – Так вам не в этот дом, а в соседний. Это дом тридцать два «А», а вам нужно в тридцать второй. – И он показал на точно такого же вида дом, стоящий рядом с первым.

– Спасибо! – крикнула я и пошла к соседнему дому, махнув Кате рукой. Катя шла за мной, ехидно ухмыляясь.

– Чему ты так громко улыбаешься? – спросила ее я.

– Ты не спросила, в каком подъезде шестнадцатая квартира.

Я с размаху хлопнула себя по лбу и обернулась. Но парнишка как в воду канул. Его не было видно ни рядом с домом, ни на дороге.

– Ладно, сами найдем, – пробормотала я и направилась к соседнему дому. Катя шла за мной и продолжала улыбаться. Когда мы подошли к двери первого подъезда, она не выдержала и спросила:

– Как ты определишь, в каком подъезде нужная квартира. Здесь ведь расположение нестандартное.

– Да, – согласилась я, на этаже может быть две квартиры, а может быть и десять.

– Десять многовато. А вот пять-шесть вполне. – И посмотрела вверх, на окна. – Вот здесь, на втором этаже, очень большая квартира. Может быть, четырех– или даже пятикомнатная. А вон там – всего одно окно. – Она показала пальцем вверх. Я проследила за ее рукой и поняла, что определиться с номерами квартир в старом жилом фонде – задача не из легких. И тут меня осенило:

– Почтовые ящики! – И я уверенно вошла в подъезд и поднялась на один лестничный пролет. Ящики были на месте: на первом этаже они висели на дверях квартир, а для почты жильцов второго находились между этажами, на выцветшей от времени стене.

– Ремонт бы здесь сделать, – мечтательно сказала Катя, потом добавила: – Здесь только десять квартир. Пошли в другой подъезд. Мы опять вышли на улицу и перебрались во второй подъезд. Там действительно висел почтовый ящик с номером шестнадцать. Он висел между этажами, из чего мы сделали вывод, что квартира с этим номером расположена на втором этаже.

Поднявшись по лестнице, мы услышали веселенькую музычку из разряда «шансон» и стали осматривать двери в поиске номеров квартир. Музычка раздавалась из-за двери с номером шестнадцать. Я кивнула головой Кате, и та, приосанившись, постучала в дверь заветной квартиры.

На стук тут же открыли. В дверном проеме стоял подвыпивший молодой человек в тренировочных штанах и футболке, на которой был изображен Микки-Маус. Футболка была настолько застирана, что герой американского мультсериала смахивал на безгорбого верблюда. Я невольно улыбнулась. Парень понял мою улыбку по-своему и тоже осклабился.

– Я по объявлению, – по-деловому начала Катя, – это вы продаете велотренажер?

– Ве-ло-тре-на-жер? – по слогам проговорил подвыпивший молодой человек. – Сейчас спрошу. – И, обернувшись назад, крикнул: – Костя, мы продаем велотренажер?

– А кто спрашивает? – послышалось из комнаты.

– Две симпатичные девушки, – крикнул парень в майке и почему-то подмигнул.

– Давай их сюда, – раздался голос невидимого Кости, и незнакомец без имени распахнул дверь, приглашая нас войти. Мы с Катей переглянулись и вошли в квартиру. Парень тут же попытался обнять нас обеих, но встретил решительный отпор с моей стороны.

– Мы сюда не обниматься приехали, – сказала я, сбрасывая его руку со своего плеча.

– Да, – мягко, но твердо сказала мой психолог и повторила мой жест.

– Костя! Они дикие! – крикнул незнакомец без имени и весело заржал. – Придется приручать. – И снова обнял Катерину. Та ловко вывернулась из-под его руки и прошла из прихожей в комнату. Я пошла за ней.

Единственная комната этой квартиры была, мягко говоря, не прибрана. У стены стоял разложенный диван со скомканным одеялом и грязной простыней. У окна примостился стол с остатками трапезы, за которой Костя – так звали хозяина квартиры – предавался обильному возлиянию вместе со своим приятелем, не имевшим имени. Впрочем, имя у этого субъекта, конечно же, было. Только он им почему-то не пользовался.

Вокруг стола в беспорядке стояли стулья с потертой обивкой, на один из которых присела Катя, осторожно расправив платье.

– Вас зовут Константин? – начала она издалека, оглядывая комнату в поисках велотренажера. – Я к вам по объявлению.

Хозяин квартиры в тренировочных штанах и расстегнутой до пояса рубашке пьяно ухмылялся, лежа поверх одеяла, но на вопросы отвечать не торопился. Тем временем его приятель потихоньку запер дверь на ключ и, спрятав его в карман штанов, вышел на середину комнаты.

– Костя! У нас гости! – сказал он, перекрывая несущиеся из колонок рыдания шансонье. – Нужно это отметить! – И, не спрашивая нас, достал из стоявшего у противоположной стены древнего буфета два граненых стакана. – Наливай!

– Я за рулем, – вырвалось у меня.

– А тебя никто не спрашивает, – Костя поднялся со своего лежбища и пересел за стол, – у нас тут гости поважнее, – он взял руку Кати в свою и потянулся к ней губами, – мое почтение, мадам!

Катя попыталась отдернуть руку, но пьяный Костя был сильнее, и она умоляюще посмотрела на меня. Я перехватила ее взгляд и сразу поняла все. Этот Костя, по-видимому, изобрел новый способ знакомства. Впрочем, способ этот не нов, но работает безотказно. Желающий познакомиться дает объявление о продаже чего угодно. Если ему звонит мужчина или дама бальзаковского возраста, он отвечает, что вожделенный предмет уже продан.

В том случае, если несуществующей вещью интересуется девушка или молодая женщина, он дает адрес и назначает встречу, к которой тщательно готовится. В принципе никакого криминала тут нет. Каждый идет тем путем, который его больше всего устраивает. Но ехать за велотренажером и нарваться на двух подвыпивших бездельников уже неприятно. А обнаружить, что велотренажера нет и в помине – это просто подлый обман.

Я подошла к магнитофону и выключила музыку.

– Ты че творишь? – возмутился безымянный. – Быстро включила музон! – И пошел на меня, сжав кулаки. Через секунду он лежал на полу, охая и потирая ушибленный бок. – Дура-лошадь! Да я тебя щас урою! – Он попытался встать, но я подсекла его ноги, и он вновь оказался на полу.

Тем временем к месту битвы прибыл Константин, но через полминуты и он лежал рядом со своим приятелем, с шумом втягивая воздух и потирая растянутое плечо.

– Давай ключи, – спокойно сказала я безымянному, протягивая ладонь. Тот слазил в карман и покорно отдал мне связку. – Катя, пошли, – сказала я, протягивая руку своему психологу. Катерина осторожно обошла лежащих и, подойдя ко мне, схватила меня повыше локтя. Я бережно отняла ее руку и дала ей связку ключей.

– Какой тут от входной двери? – спросила я безымянного.

– Длинный, – ответил тот, понимаясь с пола и помогая подняться Косте.

– Похожий на сверло? – уточнила я.

– На сверло, – подтвердил аноним.

– Где ты научилась так драться? – Костю больше интересовали мои возможности.

– Там, где ты никогда не был. – Я не стала объяснять гулякам, где я училась и сколько времени провела в горячих точках. – И не будешь уже никогда.

Катя уже открыла дверь, я взяла у нее ключи и бросила их хозяину квартиры.

– Будьте счастливы, – сказала я, выпуская Катерину и выходя сама, – в следующий раз приготовьте для нас велотренажер.

Катя всю дорогу молчала, а я не стала упрекать ее за необдуманный поступок. Действительно, кто же мог знать, что этот Костя использует частное объявление о продаже никому не нужной вещи в качестве приманки? Ни один психолог не смог бы определить, действительно парень продает вело– тренажер или он таким образом пытается знакомиться.

– Тебя домой или на работу? – Я решила прервать молчание, потому что мы уже подъезжали к центру.

– Домой. У меня сегодня выходной, – со вздохом сказала мой психолог.

– Не расстраивайся так. Найдем мы тебе велотренажер. – Я как могла старалась успокоить подругу.

– Нет, – твердо сказала Катерина, – я больше не буду пытаться купить эту штуку.

– А как ты справишься с лишними килограммами?

Катя посмотрела на меня так, как смотрят на малого ребенка.

– Очень просто. Я нашла в Интернете одну диету… – И ее прорвало. Когда мы подъехали к ее дому, она еще продолжала мне рассказывать о чудесах, которые творит эта никем не виданная диета. О сброшенных тоннах жира и вновь обретенной молодости. О пользе авокадо и прочих экзотических фруктов. О необходимости правильно дышать и спать в определенной позе.

– Катя, – прервала я ее на самом интересном месте, – мы приехали.

– Подожди, я еще не все тебе сказала.

– Меня ждут дела. Не обижайся. – Я посмотрела ей прямо в глаза, потом мельком взглянула на часы и ужаснулась: у меня оставалось свободными только сорок минут. За это время я должна съездить в Городской отдел полиции, застать там Бодрова и успеть узнать у него все, что мне нужно знать о Лимоне. А потом рысью мчаться в «Асторию»: у Леды сегодня выезд, и хотя Расловка – не Монте-Карло, опаздывать на концерт не годится.

– Я все время забываю, что ты вечно занята, – огорчилась мой психолог.

– Моя работа скоро закончится.

– Все равно обидно, что у нас с тобой вечно не хватает времени просто поговорить. – Катя открыла дверцу, вышла и аккуратно прикрыла ее за собой.

– До встречи, – сказала она на прощание.

– До встречи, – ответила я и вывернула «фольк» на дорогу, чтобы ехать в Городской отдел полиции.

– А! Женя. – Валерий Петрович на секунду оторвался от бумаг, которые читал, и бросил на меня беглый взгляд. – Проходи, садись. Я тут с квартальным отчетом разбираюсь. Что там у тебя?

Даже по начальным словам разговора было понятно, что капитану некогда, и он впустил меня в свой кабинет из вежливости. Или из уважения к заслугам моего отца. Когда-то давно они были друзьями. А может быть, и не друзьями, а просто сослуживцами. Но это все неважно. А важно то, что Валерий Петрович до сих пор выступает в роли моего покровителя. Может, и на этот раз он мне поможет? Если, конечно, отчет не подпирает.

– Валерий Петрович, я к вам опять с нашими баранами, – начала было я, но Бодров тут же меня перебил.

– Какими такими баранами? Я вроде бы не колхозный ветеринар, – он устало улыбнулся и откинулся на спинку кресла, – рассказывай.

Наверное, начальника отдела загоняло вышестоящее начальство, и он был даже рад тому, что я отрываю его от скучного дела. Я не стала злоупотреблять его вниманием и начала сразу с главного.

– Меня интересует Лимон.

– Кто, – Бодров даже наклонился вперед, – этот отморозок? Зачем он тебе понадобился? Он у меня уже вот где, – капитан постучал себя по крутой шее, – надоел хуже горькой редьки. Сколько мы с ним бьемся, а никак не можем подцепить. Только найдем к чему придраться, как он ускользает из рук. – Валерий Петрович даже разрумянился, пока говорил о своих проблемах.

– Вот об этом я и хотела узнать. – Я попыталась начать еще раз, но капитан снова меня перебил.

– Что ты хочешь знать? Только побыстрее и поконкретнее. А то меня отчет ждет, – он выразительно похлопал по разложенным на столе бумагам, – видишь тут сколько дел?

– Вижу. – Я с сочувствием посмотрела на Валерия Петровича. – А насчет Лимона вот что: я хотела вас спросить: может ли он выступить в качестве преследователя своей бывшей работницы?

– Запросто, – ответил капитан, – может из-под земли достать, избить и заставить отрабатывать. – Бодров помолчал, потом добавил: – Не сам, конечно. Заставит своих отморозков. Но если надо, достанет обязательно. – Бодров полез в ящик стола, достал оттуда пачку сигарет, пепельницу и зажигалку. Потом не спеша закурил и выпустил облачко ароматного дыма. – Женя, будь добра, включи чайник. Что-то кофейку захотелось.

Я быстро встала со стула и подошла к примостившемуся рядом с сейфом журнальному столику, на котором располагались все удобства Бодрова: электрический чайник, небольшая микроволновка и тостер. В центре столика друг на друге стояли четыре чашки, сахарница и банка растворимого кофе. Кроме перечисленного, было еще несколько очень нужных мелочей вроде чайных ложек и тарелок. Но у меня не было желания все это разглядывать.

Я включила чайник в розетку, предварительно проверив уровень воды, и снова села на свое место.

– А как вы думаете, Лимон будет преследовать бывшую индивидуалку, уехавшую в Москву и ставшую популярной певицей? – Я буквально впилась глазами в лицо Валерия Петровича, стараясь не упустить даже мимолетную смену выражения. Но вопреки моим ожиданиям на его лице не отразилось ничего, кроме лукавой усмешки.

– Это очередная сказка про Золушку? – Начальник отдела по борьбе с организованной преступностью не верил в сказки. А если быть точной, он не верил в то, что самые смелые мечты иногда сбываются.

– Вы мне не верите? – тихо спросила я, продолжая глядеть Бодрову прямо в глаза.

– Конечно, нет. Точнее, я не верю в сказки. – Он встал из-за стола и принес две чашки и вскипевший чайник. – Встань, дорогая, и принеси сюда кофе и сахарницу, – сказал он спокойным тоном, – и выбрось из головы эти небылицы, – добавил он назидательным тоном. У меня отпала охота что-либо ему объяснять или рассказывать. Мы попили кофе, и я стала прощаться.

– А зачем ты все-таки приходила? – спросил Бодров участливо. – Просто навестить или у тебя есть какая-то просьба?

Мне не хотелось огорчать человека, близко знавшего моего отца. И хотя мы с ним не видимся, я продолжаю его уважать, а значит, и его друзей тоже.

– Просто захотелось вас увидеть. Когда я работаю, мне нужно знать, что у меня за спиной стоят такие люди, как вы. – Я переборщила совсем немного, но Валерий Петрович поморщился. Он, как и я, терпеть не мог лести.

– Ладно, ладно, поговорили – и хватит, – добродушно проворчал он, – давай иди, у тебя сейчас полно работы. – Он похлопал меня по плечу и снова занялся бумагами. – Будут вопросы – заходи, – сказал он на прощание и указал мне на дверь. Я послушно встала со стула и вышла из кабинета.

«Лимон как заколдованный, – подумала я, – у кого ни спроси, никто ничего не может о нем сказать». В самом деле, та ночная бабочка выпила за мой счет пару коктейлей и надо мной позабавилась. Бодров просто не поверил, что началом пути будущей артистки может быть работа проститутки. Что мне делать? Куда идти? Может, плюнуть на все, забыть о Лимоне и начать отрабатывать другие версии? В конце концов, телохранитель Леды убит в Москве, а не в Тарасове. У Лимона руки коротки ворочать делами в столице.

Кроме того, с Ледой пока ничего не случилось. Не возникло даже ни одной острой ситуации, из которой я помогла бы ей выбраться. Если не считать того недоразумения на вокзале, когда несколько молодых людей попытались сфотографироваться с певицей. А может, и не сфотографироваться, а просто снять оригинальное видео, чтобы потом выложить его в социальных сетях. Впрочем, кто их разберет? Ясно только одно: они не преступники и не могут нанести певице какой-либо ощутимый вред. Если только не начнут отрывать от ее платья рюши на сувениры.

Но я, кажется, замечталась. Пора в гостиницу, забирать Леду и ехать с ней в филармонию. Оттуда в два часа отходит автобус на Расловку, где певица даст пробный концерт.

– Реквизит взяли? – «Колобок» стоял у автобуса и проверял наличие всего необходимого. – Девочки, давайте дружнее.

«Девочки» чинно продефилировали мимо «фолька» и по одной вошли в филармонический «Мерседес». От группы отделилась Дора и подошла к моей машине.

– А можно я тоже с вами поеду?

Леда обрадовалась попутчице и стала просить меня взять ее с собой.

– Женя, она ведь из нашей группы. Мы очень давно вместе и от нее я не жду неприятностей. – Певица выразилась достаточно точно, но, взяв с собой еще одного пассажира, я принимала ответственность еще и за нее. Как это объяснить Леде, которая живет только эмоциями и не привыкла думать о последствиях?

– Леда, я не могу, – сказала я, и тут же на меня обрушился такой поток жалоб, что я не выдержала и сдалась. В конце концов, Леда права: девушки давно вместе и неприятностей со стороны Доры быть не должно. Хотя в нашем деле случается всякое.

– Ладно, садись, – сказала я Доре, и та не заставила меня повторять дважды. Через секунду она уже сидела рядом с Ледой на заднем сиденье и шептала ей на ухо что-то очень соблазнительное. Леда довольно улыбалась. Я с минуту наблюдала за ними через зеркало, потом выглянула в окно и спросила Панина:

– Алексей Юрьевич, когда поедем?

«Колобок» бросил в мою сторону беглый взгляд и коротко сказал:

– Сейчас.

Это был не ответ, но мне его хватило, чтобы завести машину и выехать на дорогу. Как ни странно, Панин меня не остановил, значит, я сделала все как надо. Узнать бы, с какой скоростью ездит их «Мерседес». Но у меня не было времени говорить с шофером, да и Леда сказала, что водители в концертных организациях работают посменно, так что сегодняшний мог ехать с одной скоростью и по одной дороге, а его сменщик – с другой скоростью и другим путем.

Вскоре мы миновали центр с его старинной архитектурой и фонтанами и через Ленинский район добрались до переезда. Здесь Тарасов заканчивался, и начиналась пригородная зона с редкими домами, утопающими в свежей весенней зелени. Девушки вдоволь наговорились и теперь смотрели в окно, любуясь сменявшимися пейзажами.

– В котором часу начинается концерт? – Я первая нарушила молчание, вызванное убаюкивающим движением машины и окружившей нас тишиной.

– В пять, – с видимой неохотой ответила Леда, – а сколько мы будем добираться до Расловки?

– Часа два – два с половиной. – Я заглянула в зеркало и увидела, что Дора спит. Это вызвало у меня невольную улыбку, и Леда это заметила.

– Я сказала что-то смешное? – забеспокоилась она.

Вместо ответа я приложила палец к губам, слегка повернувшись к своим пассажирам. Леда посмотрела на Дору и сама заулыбалась.

– Мне бы так, – заметила она, перейдя на шепот, – она выспится и будет как огурчик, а я… – Певица недоговорила и отвернулась к окну.

Примерно через час Дора проснулась и первым делом спросила:

– Где мы?

– В моей машине, – ответила я, надеясь поднять Леде настроение. А то от долгой езды та приуныла. Но мои старания оказались тщетными. Певица зевнула во весь рот и сказала Доре:

– Теперь моя очередь спать. – И демонстративно легла на сиденье, притиснув приятельницу к самой дверце. Та нехотя подвинулась, освобождая часть сиденья, чтобы Леда могла уместить все тело. Но ее ноги продолжали свисать на пол и не давали ей устроиться с комфортом. Наконец она прекратила напрасные попытки и опять села.

– Не получается поспать, – с сожалением сказала она и обратилась ко мне: – Мы скоро приедем?

– Скоро, – ответила я и свернула с трассы на грунтовую дорогу, ведущую в Расловку. Поднимая пыль, мы проехали мимо каких-то огородов и оказались на «главной» улице. Здесь пришлось остановиться, чтобы спросить прохожего мужичка, куда нам дальше ехать. На вопрос Леды «где у вас тут концертный зал?» мужичок протер глаза и молча уставился на певицу. Выручила Дора.

– Где тут у вас останавливаются приезжие артисты? – спросила она с малороссийским акцентом.

Мужик понимающе закивал и, показывая пальцем то в одну, то в другую сторону, объяснил Доре примерно следующее:

– Гостиницы в деревне нет, а концертным залом служит старый коровник, куда бывший председатель велел свезти кресла из бывшего клуба, переделанного в церковь.

Услышав эту белиберду, я невольно встряхнула головой и уставилась на мужичка. Я смотрела на него и думала, сколько нужно его отмывать, чтобы он стал хотя бы отдаленно похожим на тех парней, что снимаются в рекламе. На первый взгляд ему можно было дать лет сорок. Но при ближайшем рассмотрении со скидкой на вышедшую из моды замурзанную косоворотку ему было лет двадцать пять – не больше.

– Как проехать к коровнику? – спросила его я. Он быстро перевел взгляд на меня и, указав рукой направо, вежливо ответил:

– Сейчас свернешь направо, там, в конце дороги, будет раздвоенный вяз, от него возьми влево и больше никуда не сворачивай.

– А дальше?

– Дальше будет коровник. Не бойсь, мимо не проедешь, – успокоил он меня, ободряюще улыбаясь.

– Спасибо тебе на добром слове, – ответила я и обернулась к своим пассажирам: – Поехали?

– Да, – ответила Леда, – другого места здесь нет и быть не может, значит, наши тоже прибудут туда же.

Я завела мотор и свернула туда, куда показывал мужичок. Через пять минут я была уже у вяза, а потом пошли такие кочки, что мои подопечные устали чертыхаться.

– Женя, можно помедленнее! – крикнула Леда, в очередной раз подпрыгивая на сиденье.

– Можно, – сказала я и сбросила скорость. Теперь вместо тряски ощущалось только покачивание, которое вскоре стало таким сильным, что девушек затошнило. Вдобавок ко всему при медленной езде пыль, поднятая нами же, уже не оставалась позади, а успевала набиться в салон.

– Мы скоро приедем? – чуть не рыдая, спросила Леда.

Я остановилась и подождала, когда уляжется пыль. Ждать пришлось довольно долго, и вскоре слева от дороги мы увидели длинное зеленое бунгало. Жилым помещением это быть не могло, поэтому вывод напрашивался один: это и есть старый коровник, переделанный в концертный зал.

– Леда, как ты думаешь, это то, что мы ищем? – Мне хотелось, чтобы певица подтвердила мою догадку.

– Давай проверим? – с энтузиазмом отозвалась певица, обрадованная окончанием пути. – Если концерт будет здесь, то нас должны встретить.

– Хорошо, – сказала я, уверенная, что мы прибыли куда нужно, – сейчас подъеду ближе. – И я направила «фольк» к дверям бунгало.

Как только я остановила машину, Леда и Дора поспешно вышли и стали разминать ноги. Вышла и я, не сводя глаз с импровизированного концертного зала. Снаружи «зал» продолжал напоминать коровник. И даже ярко-зеленая краска на его стенах с расклеенными на них афишами не могли скрыть первоначальное предназначение помещения.

– Нравится? – Я кивнула головой в сторону коровника.

– Не такое видели. – Дора махнула рукой куда-то вдаль, как будто там было что-то похуже коровника.

– Тогда пойдем внутрь, – пригласила я, открывая незапертую дверь. Девочки послушно вошли внутрь, я замыкала шествие. Внутри было пусто. Точнее, почти пусто. Никто нас не встречал, только в первом ряду прямо перед импровизированной сценой сидели две пожилые тетки и лузгали семечки. Одна повернулась к нам и, критически осмотрев с ног до головы, спросила:

– Артистки?

Леда с Дорой дружно закивали головами.

– Тогда проходите, не стесняйтесь, – отвернулась к своей соседке и продолжила прерванную нашим появлением беседу. Мы переглянулись, пожали плечами и отправились смотреть сцену.

В то время пока мы бродили взад-вперед по гладко оструганным доскам и трогали бархат кулис, в зале произошло движение: это в коровник всей гурьбой ввалилась остальная компания Леды во главе с продюсером. Послышались короткие распоряжения, и на сцене появились рабочие с реквизитом. Мы поспешно ретировались, чтобы им не мешать, но продолжали смотреть издали, как преображается сцена.

– Леда, Дора! – крикнул «колобок» и призывно махнул рукой. Девочки пошли на зов, и я за ними. – Концерт начнется через двадцать минут, а вы все еще не одеты! Это безобразие! Быстро в гримерную! – Дора послушно отправилась за сцену, а Леда продолжала стоять рядом со мной. – Леда, тебя это тоже касается. – «Колобок» не шутил.

– У меня что, нет своей гримерной? – Леда надула губки.

Продюсер всплеснул руками и покачал головой:

– Ледочка! Милая! Ты что, не видишь, куда мы приехали? Ты вообще скажи спасибо, что у нас есть крыша над головой! Быстро в гримерную и забудь, что ты звезда! Здесь! Именно здесь нам помогут правильно оценить наш креатив! Здесь и только здесь мы точно определим, что нам брать на большую эстраду, а что оставить для клубов и дискотек! Леда, ты слышишь меня? – Он взял певицу за плечи и слегка встряхнул.

– Я поняла, – сказала Леда, – я пойду к остальным.

– Вот так-то лучше, – добродушно сказал «колобок» и отпустил девушку. Певица вздохнула и кивнула мне головой, приглашая идти следом.

– Мне не нравится только одно: мы с Ледой… – Алексей Юрьевич запнулся и тут же себя поправил: —…с Ледочкой думаем пожениться. – Он изучил выражение моего лица и, не найдя ничего подозрительного, продолжил: – Думаю, осенью сыграем свадьбу. А то как-то нехорошо получается: девушка зарабатывает деньги, а какой-то мужик делит их на твое и мое. По-моему, это неправильно. А ты как думаешь?

– Честно, я думаю, что мое мнение вас не интересует. – Меня неприятно поразила внезапная откровенность «колобка». Да и пара из Леды и Панина получалась смешная: высокая стройная девочка с золотыми волосами рядом с волосатым приземистым коротышкой, мягко говоря, склонным к полноте. Да что уж там склонным, колобок, он и в Африке колобок. Хотя ради карьеры чего не сделаешь.

– Меня сейчас интересует все. – Панин понизил голос. – Особенно те подробности жизни Леры, о которых ты знаешь.

Все мое существо возмутилось. Как, рассказать будущему мужу, что Валерия в прошлом была «ночной бабочкой»? Нет уж, дорогой, выбрал себе жену – женись. Зато теперь я знала точно, что это брак по расчету. Как неприятно узнавать такие вещи! Снова девчонке не повезло. Но замуж выходить все-таки нужно. У артистов брак – чаще всего просто сделка. Редко можно встретить действительно любящие пары.

Не их вина, шоу-бизнес – это такой же бизнес, как и любой другой. А бизнес – это прежде всего деньги, и немалые. Вот и думай: отшить волосатого коротышку и искать принца на белом коне или принять предложение и жить припеваючи? Бедная Леда.

– Знаю только, что она поступала в Тарасовское театральное и не прошла по конкурсу. Да и то это все с ее слов. – Откровенничать с Алексеем Юрьевичем я не собиралась.

– Насчет театрального я все знаю, – он рассмеялся, – нашла куда поступать! Я в этом году засуну ее в Гнесинку, ее место там. Кстати, ты обратила внимание, какой у нее тембр? Чистое серебро! – Он даже причмокнул от удовольствия.

– Если вам важно знать мое мнение, мне больше нравятся низкие женские голоса.

Я обрадовалась возможности перевести разговор на другую тему. Рассказы о Лимоне не для панинских ушей. Леда-Лера наверняка изложила ему усеченную версию собственного прошлого, так что моя осведомленность по этой части может только навредить.

– Кстати, а почему Лера так настаивает на том, что никто не должен знать, где она остановилась? Я продюсер всего этого безобразия плюс ее будущий муж. Неужели и мне закрыт доступ к телу? – Панин задал последний вопрос с сальной улыбочкой, понизив тон до интимного и приблизив губы к самому моему уху. Я слегка отстранилась.

– Леда будет жить одна под опекой телохранителей до тех пор, пока я не выясню, кто пытается ее убить. Вы же как продюсер не будете с этим спорить?

Я посмотрела прямо в глаза Алексею Юрьевичу, и это его смутило. Он пробормотал что-то вроде «это скоро закончится» и поспешил откланяться.

– Пойду посмотрю, что там с освещением. – Он укатился за сцену, оставив меня стоять в кулисах. Да-да, я стояла в кулисах и наблюдала за тем, как приехавшие в автобусе двое рабочих спешно сооружали на сцене фальшивую лестницу, покрытую блестящей тканью. Этой же тканью они затянули всю авансцену и поставили по бокам два громадных подсвечника с имитацией свечей.

Зал потихоньку наполнялся народом. Я на секунду выглянула из-за занавеса и оценила обстановку. Выходов в бывшем коровнике было только два: один главный, в самом конце зала, и один аварийный, на случай пожара. Около этого выхода стоял огнетушитель и висели на стене топор и кирка. Нужно бы спросить у билетера, не видел ли он кого-нибудь постороннего.

С этой мыслью я спустилась в зал, быстро прошла между рядов и поговорила со стоящим у выхода пожилым мужчиной с усами.

– Пока только свои. Из посторонних только вон те пацаны из соседней деревни, – он указал на задние ряды, где сидела шумная компания подростков, – только и гляди, чтобы чего не набезобразничали. – И видавший виды билетер сокрушенно покачал головой.

«Мне бы твои заботы», – подумала я и вернулась на свое место в кулисах. Концерт задерживался. К пяти подтянулась только половина зрителей. Местный организатор попросил Панина подождать:

– Сейчас наши подоят коров, потом начнете.

– А как же те, что уже пришли? – недоумевал Алексей Юрьевич.

– Придумайте что-нибудь! Вы же артисты!

«Колобок» обещал что-нибудь придумать и тут же нырнул за сцену. Через минуту он появился снова, а за ним с гитарой в руках шла Дора. На ней было короткое платье-туника, надетое для концерта, и обычные джинсы, в которых она приехала. Дора подошла к микрофону, проверила звук и заговорила с залом. Она рассказывала о тех далеких временах, когда на земле жили великаны и славные рыцари. Зал постепенно замолкал, а когда водворилась полная тишина, Дора запела, аккомпанируя себе на гитаре.

Когда песня кончилась, зал зааплодировал. Дора подождала, когда стихнут аплодисменты, и заговорила снова. И снова зал молча слушал ее историю, а потом – песню. И снова аплодисменты. Я ловила каждое ее слово и каждый звук. Примерно в таком же состоянии пребывали все, кто находился в зале.

Но время шло. В зале стали появляться все новые люди, их становилось все больше, и вот наконец свободных мест не осталось. За сцену к Панину проскользнул организатор концерта и дал команду начинать. Дора раскланялась и удалилась, занавес открылся, брызнули светом софиты, и под звуки фонограммы на сцену вышла Леда. Первая песня завела зал, но на меня ее выступление подействовало слабо. Я стала вспоминать фильм, просмотренный на днях, и полностью отключилась от сценического действа. Теперь меня волновала только безопасность Леды, и только по долгу службы.

Два часа пролетели незаметно. Но вот появились первые признаки опасности. Сначала я не придала им значения, но они становились все явственнее. Дело в том, что над сценой под потолком бывшего коровника была повешена большая люстра. Зачем она была нужна – оставалось только гадать. Но она была, и ее теперешнее состояние внушало опасения. То ли от громких звуков, то ли от вибрации сабвуфера люстру перекосило, да так, что она в любой момент могла сорваться с крюка.

А в центре сцены пела и приплясывала Леда, даже не подозревавшая, что над ее головой в буквальном смысле нависла угроза. Концерт уже заканчивался, оставалась финальная песня, на которую вышли все участники концерта. Я приготовилась к броску через сцену. И вот настал момент икс. Я в два прыжка перекрыла расстояние между мной и Ледой, схватила ее за талию и буквально вынесла за кулисы. И вовремя! Двумя секундами позже люстра приземлилась прямо на то место, где до этого стояла певица.

Зал охнул и зашумел. Послышались выкрики в адрес организаторов концерта, но я не стала ждать, когда зрители дадут оценку происшествию. Прыгая по осколкам стекла, в которые превратились плафоны монстра, я тащила Леду к запасному выходу, который был за сценой. Несколько секунд – и мы уже вне здания. Я привела Леду в вертикальное положение и огляделась в поисках своей машины.

«Фольк» стоял там, где я его оставила.

– Туда! – скомандовала я, кивнув в сторону машины.

– Я в концертном платье, – пробормотала Леда, но я уже подтащила ее к дверце «фолька», на ходу снимая его с сигнализации.

– Лезь! – Дверца открылась перед самым носом певицы, я втолкнула ее внутрь салона и снова захлопнула дверь. Оглядев беглым взглядом окрестности и поняв, что зрители еще остаются в «зале», я удовлетворенно хмыкнула и села за руль. Ровно через пять минут мы выезжали с грунтовки на шоссе, и Леда, придя в себя после инцидента, стала задавать мне неудобные вопросы.

– Женя, расскажи мне толком, что произошло? – спросила она наконец.

– Я же тебе сказала: упала люстра. – Я повторяла это уже в десятый раз, но певица все время переспрашивала, так что я под конец стала побаиваться за ее рассудок.

– А почему она упала?

Это был самый сложный вопрос, потому что я не знала на него ответа. Но просто взять и сказать «я не знаю» я тоже не могла. В противном случае Леда перестанет мне доверять. Нужно что-то придумывать.

– Трос оборвался.

– Какой трос?

– На котором висела люстра.

– А-а-а. – Певица что-то для себя поняла и надолго замолчала. А я тем временем все продолжала думать, почему упала люстра. Коровник, превращенный в гибрид концертного зала и клуба, мне вообще не внушал доверия. Люстра, подвешенная прямо над сценой, меня тоже смущала: ей было там не место. Но почему она упала именно во время концерта? Просто пришло время оборваться тросу или ей кто-то помог? И если да, то кто?

Хорошо, Охотникова. Давай на минуту представим, как злоумышленник карабкается на крышу коровника, как пилит трос, в результате чего люстра падает. Представила? Вот видишь! Даже ты со своим богатым воображением не можешь в это поверить. Значит, трос оборвался потому, что просто пришло время. А шум, поднятый в зале, помог лопнуть тем тонким проволочкам, которые остались от старого троса.

Неужели все так просто? Нет, все-таки здесь что-то не так. В Расловке ждали приезда Леды и должны были подготовиться как следует. Как я уже успела узнать, здесь в основном живут бывшие горожане, которые хотят подзаработать на новой ферме. Так что помещение должны были проверить. В том числе и эту злополучную люстру.

Так что же тогда получается? Тень злоумышленника на крыше бывшего коровника? Чушь какая-то лезет в голову. И ни одной дельной мысли.

– Леда, ты спишь? – Что-то я давно не слышу ее голоса. Я посмотрела в зеркало, потом обернулась. Певица спала, прислонившись щекой к стеклу. – Укатали сивку крутые горки, – пробормотала я про себя и повела машину ровнее. Пусть себе спит. Утро вечера мудренее.

Глава 4

Вот так всегда: подопечная досматривает десятый сон, а у меня сна ни в одном глазу. Что это значит? А это значит, что время уже шесть и мне пора на пробежку. Я мысленно выругалась, вспомнив, что я в гостинице и веду круглосуточную охрану московской певицы. Будем теперь называть ее так. Шутка ли? Вылезти из такой грязи! Причем самостоятельно. По ее словам, конечно. На самом деле ей наверняка кто-то помогал.

А что, если я сейчас встану и попью кофе в этот неурочный час. Леда, ты не проснешься? Я внимательно всмотрелась в ее лицо. Нет. Она спит так, как будто сейчас не утро, а середина ночи. И пусть спит. Ей вчера досталось. Проклятая люстра наделала много шума. И вещи Леды остались в гримерке. Интересно, кто-нибудь догадался их захватить, когда артисты уезжали из Расловки?

Я поднялась с кровати и подошла к кофеварке. Кто принес ее в номер? Недавно здесь был только чайник, а теперь все как в настоящем «люксе». Кроме, конечно, кроватей. В настоящем «люксе» они шире. Кстати, а кофе у нас есть? Конечно, есть! Рядом с кофеваркой на столе стоит баночка с ароматнейшим молотым кофе. Специально для гурманов.

Я быстро зарядила кофеварку и приготовила себе чашечку ароматного напитка. Говорят, что кофе натощак вредно. И пусть себе говорят! А я люблю выпить кофе, когда только-только встану с постели. Конечно, позволяю я это себе только в отсутствие тети Милы. Та строго блюдет раз и навсегда заведенное правило: крепкий кофе можно пить только после завтрака.

Я взяла чашку горячего напитка и вышла на балкон, решив заодно и покурить. Что уж тут мелочиться! Нарушать правила, так уж сразу все! Только на улице с утра прохладно. Нужно надеть махровый халат.

– Женя, ты чего не спишь? – сонным голосом поинтересовалась Леда. – Кофе варишь?

– Ты спи, спи, – сказала я громким шепотом, – еще очень рано.

– Я с тобой скоро приучусь рано вставать, – пролепетала звезда более внятно. – И это несмотря на то, что вызовы у нас не раньше десяти утра. – Она откинула одеяло и, как была в пижаме, подбежала к кофеварке. – Ты мне оставила чашечку? – И, обнаружив, что кофеварка пуста, разочарованно протянула: – Жадина!

– Я не думала, что ты проснешься, – сказала я, поняв, что чувствую себя виноватой. Варить настоящий кофе и при этом не разбудить спящего нереально! Нужно было не выпендриваться, а налить себе растворимый. А настоящий оставить до того момента, когда проснется Леда.

– Я сейчас тебе сварю, – сказала я, входя обратно в комнату и поставив свою чашку на стол.

– Не надо, я сама. – Леда налила в кофеварку воды из графина. – Ты не знаешь, сколько мне класть на чашку.

Я в ответ только пожала плечами, снова взяла чашку в руки и вышла на балкон. Пусть варит кофе, потом пьет его, а потом… Потом мы будем сидеть в номере, ожидая, когда подадут завтрак. А после будем опять сидеть, ожидая, когда придет Илья. Я посмотрела на часы: была половина седьмого. Илья придет не раньше девяти. И не побегаешь! Я посмотрела на утреннее солнце, лучи которого едва пробивались в колодец двора. Пропадает такое время! Я вынула из пачки сигарету и закурила. Леда прикрыла балконную дверь. Она покуривала только иногда и терпеть не могла нюхать чужой дым. Это я узнала в первый же день, когда осталась в гостинице на ночь. А еще Леда терпеть не могла запах пепельницы.

Закончив курить, я обнаружила, что ранний завтрак уже на столе. Но есть еще не хотелось: сказывалась многолетняя привычка к утренним пробежкам. Я вошла в комнату и села за стол. На большой плоской тарелке с каймой лежали круассаны. Я взяла один и откусила кусочек. Леда была в ванной. Я тоже подумала, что перед завтраком не мешало бы принять душ. Но хозяйка номера – Леда, а значит, душ придется принимать позже.

Я вздохнула и откусила еще кусочек. Ближе к середине круассана чувствовалось присутствие джема. Пикантно, однако! Я взялась за круассан по-настоящему и не заметила, как съела весь. Так вот как поправляются заядлые домоседки! Нужно обязательно сказать об этом Кате. Но поверит ли она? Поверит ли, что подтянутая Женя Охотникова съела круассан от нечего делать?

Из душа вышла Леда.

– Ты уже трапезничаешь? – спросила она, проходя мимо меня к большому зеркалу. – Будь любезна, свари пока нам кофе.

Нет! Это уж слишком!

– Я пойду приму душ, – сказала я и встала из-за стола. Действительно, пусть каждая из нас варит кофе для себя. И почему бы Леде не угостить своего телохранителя свежезаваренным кофе? Почему я, кроме круглосуточной охраны, должна еще поить свою подопечную собственноручно приготовленными напитками?

Я взяла с кровати свое полотенце и скрылась за дверью ванной. Пока я принимала душ, мрачное настроение улетучилось, и я снова была в норме и в форме. Посушив волосы феном, я вышла из ванной и снова села за стол. На тарелке лежал только один круассан, а рядом с ним стояла чашка горячего черного кофе.

– Это тебе, – мягко сказала Леда и испытующе посмотрела мне в глаза. Я сделала вид, что все так и должно быть и принялась за круассан, запивая его кофе из чашки.

– Леда, а когда Панин сделал тебе предложение? – Я не сочла нужным скрывать, что знаю об их отношениях.

– Ммм… Как тебе сказать? Это произошло одновременно. – Леда стояла ко мне спиной и расчесывала волосы. Сейчас ее рука машинально ходила вверх-вниз, а сама она замерла, словно готовясь к прыжку.

– Он сказал мне, что у вас все серьезно.

– Он прямо так и сказал? – Певица резко обернулась, словно услышала что-то из ряда вон выходящее.

– В принципе ваши отношения меня мало интересуют. Меня немного смущает то, что он не очень-то рвется нарушить твое уединение. – Я запустила муравьев в плавки и теперь ждала реакции. Она последовала немедленно.

– Алексей – умный человек. И он понимает, в какой я опасности.

– Итак, у вас полное взаимопонимание, – полуутвердительно сказала я.

– Несомненно, – отчеканила Леда. – К тому же он влюблен.

Я округлила глаза, изображая крайнее изумление.

– Да-да, влюблен. И не в кого-нибудь, а в меня. Кстати, ты в курсе, что он мне звонит по несколько раз на дню?

Нет, я не была в курсе, но сам факт переговоров меня крайне заинтересовал.

– Скажи, пожалуйста, а у тебя есть гарантия, что он говорит с тобой, только оказавшись в полном одиночестве? – Я допила кофе и начала переодеваться, давая Леде время подумать над ответом.

Сбитая с толку внезапной мыслью, она так и замерла с расческой в руке.

– А он может… – Она недоговорила и схватилась руками за голову. – Тогда все напрасно!

– Не так эмоционально, дорогая, – попыталась я успокоить ее. – Ты ведь сама сказала, что он умный человек. Значит, должен сам догадаться, что афишировать ваши переговоры сейчас опасно. Для тебя. – Я уже пожалела, что завела этот разговор. Но мне почему-то вспомнились слова Леды, что на ее месте хотела бы оказаться любая девочка из подпевки. Может, в этом что-то есть? Нужно продумать эту мысль.

Но с продумыванием новых мыслей не получилось. Не успели мы привести себя в порядок, как в дверь постучали.

– Кто? – как обычно спросила я и дала знак Леде встать в безопасное место.

– Илья, – послышался знакомый голос. Я открыла дверь, и первым моим вопросом было:

– Ты чего так рано?

Богатырь вздохнул, вошел в номер и запер за собой дверь.

– Не спится, – он еще раз вздохнул и, подойдя к столу, заглянул в пустые чашки, – кофейком балуемся?

– Хочешь кофе? – на правах хозяйки спросила Леда.

Илья посмотрел на меня, потом на певицу и сознался:

– Я вообще есть хочу.

Я всплеснула руками, потому что догадалась, где наш Илюша нагулял себе аппетит. Не ночевать дома нельзя, если тебе завтра на работу. Но телохранители иногда об этом забывают. Тогда истории их подопечных рискуют закончиться плохо.

– Илья, совет нужен? – Я не стала распространяться на щекотливую тему.

– Все хорошие советы уже даны, – вздохнул богатырь и спросил у Леды: – Завтрак во сколько?

– Ранний уже был, а основной принесут в половине девятого.

– Долго ждать, – с тоской выдавил из себя Илья и вытащил сигарету. – Давайте кофе, что ль, попьем?

Леда не заставила просить себя дважды. Тут же налила в кофеварку воды, засыпала три порции кофе, и через считаные минуты ароматный напиток был готов. Тем временем Илья покурил на балконе и вернулся в комнату. Шумно потянув носом воздух, он с удовольствием крякнул и сел за стол на первый попавшийся стул. Оставшаяся без седалища Леда налила всем кофе, взяла одну чашку в руки и присела с ней на кровать.

– Тебе еще не пора по делам? – осведомился Илья у меня.

Я посмотрела на часы. Была половина восьмого. Кто и где ждет меня в такую рань? Я отрицательно покачала головой.

– Тогда вы как хотите, а я принимаю горизонтальное положение. – И тотчас бухнулся на кровать, с которой я только что встала.

– Ты хоть кроссовки сними, – проворчала я, пытаясь одной рукой снять с него ботинок.

– Сниму. – Он поддел носком одного ботинка задник другого и снял один из них. Потом таким же образом избавился и от второго и с удовольствием вытянулся на кровати. – Солдат спит, служба идет, – сказал он напоследок и закрыл глаза. У меня пропала охота вообще уезжать куда-либо.

– Илья, я в два часа должна быть в филармонии. Будь добр, не спи хотя бы до двенадцати. – Я сказала все это спокойным тоном, которого до смерти боятся все, кто меня хорошо знает, но богатырь даже ухом не повел. Тогда я, долго не раздумывая, применила прием «ой, уши жмет!» Илья с ревом вскочил с кровати и вытаращился на меня:

– Ты чего?

– Не спать до двенадцати! – коротко сказала я и повернулась, чтобы уходить. А я теперь точно знала, куда поеду и кто будет рад мне в любое время суток.

– Женечка, как твои дела? – Тетя Мила, как всегда, встретила меня у двери. Она улыбалась. Я так растрогалась, что поцеловала ее в щеку. – Что это с тобой? Телячьи нежности. – Тетушка смутилась и попыталась спрятать чувства за ничего не значащими словами.

– Я с работы, там Илья остался, я на минутку. – Я не знала, как в двух словах выразить то, что я чувствовала, когда попала к себе домой.

– Есть хочешь?

– Немного. – Я быстро сняла кроссовки и куртку, надела тапочки и прошла к себе в комнату. Нужно посмотреть, что собой представляет Мирослава, а заодно почитать о Леде и ее окружении.

– Женя! Давай сначала на кухню, а потом уже за компьютер. А то тебя потом силком не оттащишь.

В голосе тетушки появились строгие нотки, значит, действительно нужно сначала на кухню. Я послушно пошла завтракать. Уже во второй раз. Конечно, круассаны в семь утра для меня действительно легкий завтрак. Не то что кулинарные изыски тети Милы. Но времени прошло еще очень мало, и желудок пока не давал о себе знать.

Мало того, тетушка всерьез решила, что я голодаю. На завтрак были горячие беляши с мясом и мясной бульон.

– А где кофе? – рискнула поинтересоваться я.

– Кофе ты, поди, уже напилась. А вот поесть всегда забываешь, – добродушно ворчала моя кормилица, – съешь беляш с бульоном, потом поговорим с тобой о кофе.

– Я уже ела круассаны, – оправдывалась я.

– Фи, – сказала тетушка, – круассаны – не еда. Так, воздух, запеченный в тесте. Да и теста самого в них с гулькин кукиш.

– Там была даже шоколадная начинка, – сказала я с гордостью за импортное изделие.

– И сколько там было шоколада? – с язвинкой в голосе спросила тетушка.

– Немного, – созналась я. – Но он там был.

– Ладно. Хватит обсуждать ресторанную стряпню, – тетя Мила села за стол напротив меня и подперла кулаком щеку, – расскажи лучше, как у тебя дела на работе.

– Пока ничего нового, – сказала я, откусывая кусочек беляша, – охраняю и выясняю.

Тетушка обернулась и посмотрела на висящие на стене часы. Я заметила этот жест и словно невзначай спросила:

– Ты кого-то ждешь? – хотя по опыту уже знала, кого ждет тетя Мила. Своего ненаглядного Стасика Климова! Как же мне надоел этот пройдоха! Только и ждет момента полакомиться тетушкиной выпечкой. Могла бы и раньше догадаться, для кого наша кормилица напекла беляшей. – Во сколько он придет?

Тетушка покраснела и не нашлась что ответить.

– Он к тебе каждое утро ходит, – с упреком сказала я, – обжора!

– Не говори так! Он единственный, кого хоть немного интересует мое здоровье. Ты ведь не слушаешь, когда я начинаю жаловаться тебе на свои болячки. Так что не нужно меня упрекать. Я тоже имею право на маленькие прихоти. – Тетушка рывком встала из-за стола, но тут же сморщила лицо: видно, поясницу схватило.

– Ты чего? – спросила я участливо. – Опять спина?

Тетя Мила только отмахнулась.

– Пойду возьму таблетку, – сказала она и ушла в свою комнату. Я тем временем доела беляш и встала из-за стола посмотреть, как обстоят дела с кофе. Но тетя Мила услышала, что я шарю в буфете и вернулась.

– Опять без разрешения залезла в буфет, – проворчала она, – кофе на второй полке. Отойди, я сама достану. – И легонько оттолкнула меня от дверцы буфета. Я удивилась такому поведению тетушки, но от буфета отошла и снова села за стол. – Сейчас я сварю тебе кофе, – пообещала она, – но было бы лучше, если бы ты дождалась Стасика. Он должен прийти с минуты на минуту.

Так вот оно что! Тетя Мила не хочет варить кофе два раза!

– Я себе сама могу сварить, – сказала я, доставая джезву, давай сюда свой кофе.

И тетя Мила сдалась. Она поставила пачку на стол и стала наблюдать, как я управляюсь с приготовлением напитка. Когда кофе вскипел и я сняла джезву с плиты, она успокоилась и снова села за стол, подперев рукой щеку. Я налила себе чашку ароматного кофе, взяла ее в руки и направилась в свою комнату. Тетя Мила громко вздохнула, но ничего не сказала. И пусть! Я давно уже не маленькая, чтобы меня, как девочку, отталкивать от буфета.

Едва я включила компьютер, удобно расположившись в кресле, как в дверь позвонили. Тетя Мила пошла открывать, не спрашивая, кто пришел. Это значило только одно: с той стороны дверей стоял наш обжора и любитель свежих сплетен.

– Кто пришел? – спросила я на всякий случай, но тут же сама услышала голос вездесущего Климова. Он поздоровался с тетушкой и тут же принялся расспрашивать, как здоровье.

– Всю ночь глаз не сомкнула, – запричитала тетя Мила.

– Что так? – встревоженным голосом спросил Стас. – Кошмары?

– Нет. – И тетя Мила принялась что-то быстро шептать Климову на ухо. Тот понимающе поддакивал. Дальше подслушивать их разговор не было желания, да и система уже загрузилась, и я вышла в Интернет.

Сайт Мирославы я нашла быстро. Ссылка выскочила, как чертик из коробочки, и я стала листать страницы. Вот Мирослава в Польше, целая галерея фотографий и хвалебная статья. Вот Мирослава в Греции, опять то же самое, а вот она дома, в родных пенатах, в Москве, Сыктывкаре, Вологде и еще пяти городах России. Да, солидно. Теперь откроем новое окно и поищем Леду.

Леда нашлась почти так же быстро, но с оговоркой: молодые исполнители. В том смысле, что Мирослава – исполнитель со стажем, а Леда – молодой. Точнее, молодая. Не знаю, какая разница у них в возрасте, но на конкурс осенью они едут вместе. Точнее, не вместе, а как это у них называется? Забыла слово. В общем, они – конкурентки, но только на конкурсе. Сайт у Леды слабый. То ли на рекламщиках сэкономили, то ли похвастаться нечем. Впрочем, Леда в Москве не так давно, а на эстраде и того меньше. Значит, Мирослава – исполнитель зрелый. Так почему же преступник преследует именно Леду?

– Привет! Ищешь знакомые лица? – Надо мной склонился Стасик Климов, и я ощутила затылком его горячее дыхание.

– Привет! – Я обернулась. Стас был в своем амплуа: дежурная улыбка, дежурные фразы, которые моя бедная тетушка принимает за откровенность. Но… Стас полезен. Причем не только ей. Я тоже часто пользуюсь его услугами всеведения. Нужно попробовать его разговорить. Пусть расскажет мне о Леде и о Мирославе. Желательно то, о чем не кричат на сайтах, а шепчутся за кулисами. Интересно, это ему под силу?

– Стасик, ты не знаешь ничего пикантного об этих двух дивах?

– Пикантного? – переспросил Стас и потер подбородок. – Почему же? Знаю.

– О ком и что именно? – Я приготовилась внимательно слушать, но слушать не пришлось.

– Женя, ты уже большая девочка и могла бы сама пройтись по социальным сетям, – начал Стас тоном наставника.

– И что я там забыла? – Пока было неясно, куда клонит Климов.

– Зайди в «Фейсбук» или «Инстаграм». Там наверняка много интересного, – с усмешкой выдал Стас.

– А на сайте?

– Там нет нужной информации, только реклама.

– Почему ты так думаешь?

Стас постучал костяшками пальцев себе по лбу.

– Догадайся с трех раз! – Похоже, он начинал нервничать. Очень мало на него похоже, но попробуем выяснить почему.

– Стасик, а что интересного может быть в «Инстаграме»?

Этот вопрос просто взорвал нашего рекламщика.

– Как ты не понимаешь? Там и еще в «Фейсбуке» все скандалы и сплетни. Хочешь, сейчас зайдем на страницу твоей Мирославы? – Стас выхватил у меня мышку и присел рядом на край кресла. – Ровно через минуту ты будешь знать все об этой эстрадной скандалистке. – Он быстро ввел какую-то ссылку и открыл ее в новом окне. – Сейчас-сейчас, – приговаривал рекламщик, листая страницу за страницей. – Вот, смотри!

Передо мной открылась фотография Мирославы, которая замахнулась микрофонной стойкой на кого-то, кто быстро удирал со сцены. Этот кто-то убегал так стремительно, что его изображение оказалось размазанным.

– Нормально, – сказала я. – А дальше что?

– Читай! – Стас прокрутил колесико мышки и открыл довольно едкую статью о буйствах Мирославы. Автор не скупился на эпитеты и расписывал скандал за скандалом. Заканчивалась статья патетически: «Куда смотрит продюсер? Если эта дикая кошка вырвется на свободу, плакали его денежки».

– Значит, Мирослава не кроткая горлица? – спросила я с сарказмом.

– Ты же только что сама прочла: дикая кошка, – хмыкнул Климов. – А сейчас я найду тебе все о Леде. – Стас снова защелкал мышкой, и на экране монитора возникла золотоволосая Леда в окружении разряженных детишек. Леда что-то пела, а дети играли огромными бутафорскими игрушками. – Правда, разительный контраст? – спросил рекламщик.

– Да уж, – сказала я, пораженная всем увиденным. – Они совершенно разные. И как я раньше об этом не подумала? Кстати, как ты думаешь, Мирослава может захотеть устранить Леду?

– В смысле, «устранить»? – У Стаса округлились глаза. – Убить, что ли?

– Да.

– Если только та попадется ей под горячую руку. Двинет стойкой по голове, и дух вон. – Рекламщик ерничал. Он не воспринял мой вопрос всерьез. Ладно, проехали. Просто будем иметь в виду, что Мирослава – девушка неуравновешенная и при случае может огреть микрофонной стойкой любого, кто встанет у нее на пути. Но меня интересовало другое: может ли Мирослава нанять киллера, чтобы тот устранил Леду физически. Например, накануне этого пресловутого смотра, о котором говорят все вокруг? У Стаса этого не спросишь. Он уже дал понять, что не воспринимает мои вопросы всерьез. А у кого спросить?

Интересно, Мирослава уже в Тарасове? Может, Панин знает? А если знает, то может устроить мне встречу с продюсером Мирославы? Конечно, я не узнаю всего, но у меня будут хоть какие-то наметки. А то который день провожу впустую: Леда прячется у себя в номере, а я тычусь как слепой котенок и никак не найду зацепку.

– У тебя ко мне больше нет вопросов? – Стас осторожно встал с кресла и с видимым удовольствием распрямил спину.

– Да нет, мне и так все ясно, – сказала я, закрывая браузер и выключая компьютер.

– Тогда я пошел. А то меня шеф хватится, – Климов помахал мне ручкой и направился в прихожую, – ореведерче!

– И тебя так же, – сказала я себе под нос и взяла в руки телефон. Сейчас я позвоню Леде и спрошу у нее номер Панина, а потом мы с ним обсудим, где нам будет удобнее поговорить.

Я ехала на встречу с «колобком» и мысленно прокручивала в голове наш телефонный разговор. Мне не понравилось, как он отозвался о Леде, но это не самое главное. Главное то, что он не верил, что его пассию хотят убить.

– Это ее выдумки. Она набивает себе цену, – сказал он без обиняков. Но встретиться со мной согласился. Одно это меня и утешало. К слову сказать, за охрану платил Панин. У самой Леды таких денег не было, что меня несколько удивило. Ведь на сцене работать не так легко, как может показаться с первого взгляда. Труд артиста мало кто ценит, но чтобы этот труд не ценил продюсер? Который видит, какими усилиями дается с виду простенькая подтанцовка во время пения вживую.

Другое дело, когда артист только открывает рот под полную фонограмму. Но такие выступления с недавних пор были запрещены, и певцы стали работать с минусовками. Словом, фонограмма была, но только запись сопровождения. Голоса певцов звучали вживую, а значит, и двигались они по сцене, искусно рассчитывая дыхание. Так, чтобы хватило и на вокал, и на «балет».

Леда во время концерта выкладывалась по полной. Ничего удивительного: ее простенькие песенки требовали активных движений. Почему же Панин не платит ей столько, чтобы хватало на все, а не только на модные тряпки? Особенно если собирается жениться? Может, разговоры о свадьбе останутся только разговорами? Или Алексей Юрьевич ждет результатов конкурса, чтобы знать наверняка, что его жена – талант?

В общем, как бы там ни было, сейчас я ехала в кафе «Ивушка» на набережную, чтобы встретиться с продюсером Леды и обсудить одну интересующую меня тему. К слову сказать, я который день недоумевала, думая о личности преследователя. Кому понадобилось нанимать киллера, чтобы убрать с дороги едва поднявшуюся звездочку?

Конечно, ее рейтингом, или, как говорят люди, связанные с эстрадой, раскруткой, занимались профессионально. Без этого сейчас не обойтись. Может, и угроза гибели тоже была из арсенала под названием «черный пиар»?

Я повернула на Лермонтова и задумалась, где удобнее съехать на набережную, чтобы оставить машину поблизости от кафе? Ладно, можно вон у той пятиэтажки. Все равно придется идти пешком, хотя здесь не так уж и далеко.

Кафе «Ивушка» примостилось между двух аллей набережной и было открыто всем ветрам. В этот ранний час посетителей было мало, и на столик, за которым сидел «колобок», никто, кроме меня, не претендовал. Вечерами в кафе было не протолкнуться: «золотая молодежь» облюбовала это заведение из-за удаленности от центра и изумительных коктейлей, которые приготавливали с особой тщательностью. Впрочем, меня коктейли интересовали меньше всего: я постоянно за рулем, поэтому очень редко позволяю себе расслабиться с бокалом спиртного. Даже очень легкого.

Панин сидел за столиком у колонны с чашкой черного кофе и нетерпеливо постукивал пальцами по столешнице. Я поздоровалась и села напротив него. Он приветливо кивнул и подозвал официанта. Сказав ему несколько слов, он задал мне первый вопрос:

– Ты какие коктейли любишь?

– Безалкогольные. Я за рулем.

– Значит, кофе и шоколад, – решил за меня Алексей Юрьевич. – И побыстрее, – сказал он официанту, – мы не собираемся задерживаться.

«Значит, разговор будет коротким, – подумала я. – Что ж, постараемся успеть спросить о главном», – а вслух сказала:

– Алексей Юрьевич, почему вы сказали мне по телефону, что Леда придумала опасность?

– Она большая фантазерка, – улыбнулся Панин, – любит всякие страшилки и просто без ума от фильмов ужасов.

Официант принес кофе и горький шоколад. Панин прервался на минутку, чтобы расплатиться, потом продолжил:

– Особенно любит фильмы о вампирах, чем глупее, тем лучше. – Он хихикнул и зачем-то подмигнул.

Мне стало жалко Леду, и я ответила невпопад:

– А я люблю боевики. И вообще все интересное. А все интересное не обходится без смертей и острых моментов. Я, по-вашему, тоже фантазерка?

У Панина улыбка сползла с лица, и он задал реальный вопрос:

– Женя, ты что-то у меня хотела спросить? Давай ближе к делу, а то мне скоро на выезд. – Его лицо при этом приобрело неприятное выражение, которое должно было меня смутить. Но этого не произошло.

– Алексей Юрьевич, как вы думаете, может ли Мирослава подослать к Леде киллера? – Полностью сформулированный вопрос звучал как-то не так. Я поняла это, но было уже поздно.

– Мирослава, – удивился Панин слишком громко, – киллера? Да ты с ума сошла! Играете тут с Ледой в прятки! Я даже не могу остаться с будущей женой наедине! Мне это начинает надоедать! Сегодня вечером ты повезешь меня к ней, слышишь? Я не желаю больше потакать ее прихотям!

– Хорошо, – сказала я спокойно, хотя внутри у меня все кипело. – Хорошо, я отвезу вас к ней. Но если кто-то из вашего окружения узнает, где она остановилась, я не ручаюсь за последствия.

– Ты мне угрожаешь? – прошипел Панин.

– Ни в коем случае. Просто я не ручаюсь, что с Ледой ничего не случится.

– Да что с ней может случиться? Ее смерть никому не нужна! Ты понимаешь это? Никому! – «Колобок» раскипятился не на шутку. Сейчас самое время встать и уйти, чтобы закончить этот бесполезный разговор, но я продолжала сидеть над чашкой остывающего кофе и даже положила в рот кусочек горького шоколада. Мысли метались в голове, как пойманные птицы, но вот одна вырвалась на волю:

– Алексей Юрьевич, расскажите, пожалуйста, при каких обстоятельствах погиб московский телохранитель Леды.

– Андрей? – Пыл «колобка» угас. Глаза забегали, и сам он как-то сник. – Откуда ты знаешь?

– Леда все рассказала.

– А почему она выкладывает такое перед первой встречной? – снова разозлился он, но на этот раз я не дала его гневу вскипеть.

– Во-первых, не компаньонке, а телохранителю. Причем моими рекомендациями вы остались довольны. Если мне не изменяет память. А во-вторых, я не вижу причин для сокрытия такого факта от человека, который каждый день рискует жизнью ради безопасности вашей невесты.

Панин весь как-то обмяк, отхлебнул остывший кофе и долго вертел в руках полупустую чашку, словно та могла ему подсказать выход из сложившейся ситуации. Наконец он поставил чашку на блюдце, скрестил руки на груди и, глядя в сторону, тихо сказал:

– Андрей закрыл ее собой.

– Как это произошло?

– Во время банкета. Мы пели на корпоративе в… В общем, неважно, где именно. Важно то, что банкет был устроен с размахом. Кроме нас, там были Мирослава, Гопник и еще пара мимов, я не запомнил, как называется их группа. Во время выступления Леды в дверях произошло какое-то движение, на которое среагировал только Андрей. Он бросился к Леде и свалил ее на пол. Но это не помогло. Раздался сухой щелчок, тело Андрея дернулось и обмякло.

Гости не сразу поняли, что произошло. Веселье продолжалось, но кто-то из особо внимательных заметил, что парень лежит и не шевелится. Посыпались шуточки в адрес Леды. Этого стерпеть не мог уже я. Я пошел разбираться. Подошел и дернул Андрея за плечо. И тут почувствовал, что он… – Панин провел рукой по лицу, словно стирая с него воспоминания. – …он не дышал. Я даже не услышал. Я почувствовал это. – «Колобок» замолчал и стал похож на обиженного ежика. Я подавила невольную улыбку и спросила:

– А что было потом?

– Потом? – переспросил продюсер. – А потом было то, что бывает тогда, когда банкет заканчивается чьей-то смертью: полиция, следователь, опросы, вызовы в полицию. Леда все время старалась спрятаться ото всех. На нее это подействовало очень сильно. Она даже просыпалась и кричала по ночам. А спустя два дня мы уехали на гастроли в Тарасов.

– Значит, в нее все-таки стреляли, – сказала я после непродолжительного молчания. – Тогда почему вы считаете, что ее опасения по поводу вторичного покушения – просто фантазии? На банкете был киллер, и неизвестно, кто его нанял. Киллер не мог стрелять в кого придется. Значит, кто-то заказал именно Леду. Пуля не попала по назначению только благодаря мужеству телохранителя. В противном случае ваша, как вы говорите, невеста была бы уже мертва. – Я говорила и говорила, а сама наблюдала за тем, как меняется выражение лица Панина. Теперь это был обычный человек, плохо понимающий, что происходит вокруг. Мои слова сбили с него весь столичный лоск, и он стал самим собой – мягким, добродушным и в меру задиристым. Таким он мне нравился больше. Теперь я понимала, почему Леда выбрала именно его. Нет, это не будет браком по расчету. Нашей звездочке действительно нравится этот человек.

– Да, ты, пожалуй, права, – признался Панин, – Леде стоит поостеречься. Если киллера нанял серьезный человек, тот будет работать на результат.

– Что это значит?

– Пока не убьет Леду. – Он сказал это таким голосом, словно Леды уже нет в живых.

– Теперь вы понимаете, что просто обязаны мне помочь? – Сейчас я уже не сомневалась, что Алексей Юрьевич расскажет все, что может иметь отношение к покушениям на его невесту.

– Что я могу сделать? Подозревать всех и каждого? – Панин опять запетушился. – Может, мне проверить всю группу на детекторе лжи? Или установить за каждым слежку? Прослушать телефонные разговоры? Да меня завтра же свезут в психушку!

– Да уж, – согласилась я. – Ладно, тогда хотя бы не мешайте мне делать свое дело.

– Хочешь сказать, что, пока убийца не пойман, мне не увидеть Леды как собственных ушей? Я правильно тебя понял? – «Колобок» говорил ледяным тоном и смотрел прямо мне в глаза.

– Она под присмотром. – Я попыталась его успокоить.

– А сейчас с ней кто?

Это был крик души. Панин ревновал.

– Мой очень хороший друг, который только что пришел со свидания с любимой девушкой.

– Я убью его, – прошептал продюсер, – и скажу, что он сам умер. От страха.

– Не успеете. Я сейчас еду туда и сменю его, пока вы до него не добрались. А потом мы все вместе поедем на концерт. Без него.

– Как его зовут? – со всхлипом спросил Панин.

– Илья. Илья Меньшов. Культурист. И очень хороший телохранитель.

«Колобок» вздохнул, его руки беспомощно опустились.

– Делайте что хотите, – сказал он, когда я встала из-за стола. – Только делайте это хорошо.

Возле филармонии прямо на обрамленных колоннами ступенях расположилась группа Леды. Поодаль стояли девочки из подпевки. Когда мы с Ледой подъехали, к машине подошла Дора и сообщила приятную новость:

– Леда, ты не представляешь! Панин взял напрокат машину и собирается всех нас везти в Вольск! Он берет только девушек. Как ты думаешь, что это означает?

Я протянула руку и открыла заднюю дверцу «фолька».

– Садись, – сказала я Доре, – и расскажи толком, что происходит.

Дора не заставила просить себя дважды. Она ловко скользнула на заднее сиденье и осторожно прикрыла дверь.

– Панин совсем с ума сошел, – прошептала она, – взял напрокат «Вольво» и намеревается взять с собой всю подпевку.

– И тебя тоже? – спросила Леда.

– Я не хочу ехать с ним. Если вы будете так любезны…

Я оборвала ее на полуслове. Не люблю слушать пространные просьбы:

– Буду. Можешь ехать с нами.

– Ой, как здорово! – по-детски обрадовалась Дора и даже хлопнула в ладоши. – А то шеф меня в последнее время напрягает.

– Интересно чем? – попыталась уточнить я.

– Своим присутствием, – ответила Дора.

– Ага, с ним поедут две Лены, как в старые добрые времена, – с сарказмом заметила Леда. – Очень мило.

Она была чем-то недовольна.

– А что в этом плохого? – спросила я как бы невзначай. – Солистка и подпевка едут на машинах, а костюмер и рабочие сцены – в автобусе. Им будет вольготнее без начальства, а вам удобнее.

Леда послала мне злобный взгляд. Кажется, я начинаю понимать, в чем тут дело. Не далее как час назад я рассталась с Паниным, который обещал убить Илью на почве ревности. Теперь он нашел способ отомстить своей пассии и заставил ревновать ее. Я глубоко вздохнула и приготовилась выслушать очередную отповедь.

– Алексей решил вспомнить старое, – сквозь зубы процедила Леда. – Женя, ты никогда не задумывалась, почему у девочек из подпевки одинаковые имена? – Певица смотрела на меня, склонив голову и прищурив один глаз.

– Меня мало интересуют совпадения, – сказала я, следя за въездом в ворота сбоку от главного входа. Они открылись, и в глубине двора показался «Мерседес». Микроавтобус, очень удобный в поездках на небольшие расстояния. Я завела машину, чтобы освободить ему дорогу.

– Здесь нет совпадений. Никаких, – сказала Дора, чеканя слова. – Панин – кот, каких еще поискать. Если хочешь знать, то меня тоже зовут Лена. Дора – прозвище, моя фамилия Дорошенко, отсюда и Дора. Так меня стали звать, когда я перестала быть любовницей Алексея. – Дора говорила настолько откровенно, что я бросила быстрый взгляд на лицо Леды. Не ревнует ли она. Но Леда надела маску безразличия, и по ее лицу нельзя было понять, что она чувствует на самом деле.

– Так вот какая буря разыгралась в вашем стакане. – Я попыталась обратить все в шутку, но не тут-то было.

– У Панина до меня было целых три любовницы, а чтобы не путаться спросонья, он подобрал в подпевку девушек, которых звали Ленами. Лена Дорошенко, Лена Зотова и Лена Стрельникова. – Леда сказала это обыденным тоном, как будто зачитывала бухгалтерский отчет.

– Сегодня в Вольск Алексей Юрьевич едет с Леной Зотовой и Леной Стрельниковой. А Лена Дорошенко просится ехать с нами, потому что не знает, что у Алексея на уме. Я правильно вас поняла? – Я попыталась расставить точки над «i», но девушки не дали мне договорить. Они наперебой стали рассказывать курьезные случаи из гастрольной жизни, главным героем которых был Алексей Юрьевич Панин.

Вполуха я слушала, как бравый продюсер дефилировал по орловской гостинице в носках и пижамных брюках. Как он ночью кричал в окно гостиницы во Владимире, что любит Леду, но боится трех гарпий – трех Лен. Как он пытался перепить известного скетчиста и алкоголика Сашу Черного, который работал под чужим псевдонимом. Как…

Наконец я нашла в себе силы отвлечься полностью, потому что в этот момент к филармонии подъехал «Вольво» цвета свежей зелени, за рулем которого восседал Алексей Юрьевич Панин. Продюсер ловко припарковал машину на выезде, перекрыв путь «Мерседесу», и вышел из машины. Он посмотрел, как грузят реквизит, сделал пару замечаний шоферу «Мерседеса» и подошел к оставшимся девочкам из подпевки. Постояв минут пять и перебросившись с ними парой слов, он отправил Лен к себе в машину и наконец подошел к нам.

Нагнувшись к окну, он первым делом спросил у меня, не забыла ли я залить полный бак бензина, после чего засунул голову внутрь машины и оглядел моих пассажирок.

– А ты что тут делаешь? – строго спросил он Дору.

– Женя берет меня с собой, – не моргнув, соврала та.

Панин посмотрел на меня. Я неопределенно пожала плечами. Уличать Дору в наглой лжи я не собиралась. Не тот случай. Если хочется ей ехать с нами, пусть едет. Лично я не против.

– Женя, она с вами? – переспросил Алексей Юрьевич.

– Да пусть едет, – сказала я, – все равно всем в одну сторону.

– И то правда, – как-то очень быстро согласился продюсер и перевел разговор на другую тему. – После концерта будет банкет. Ты готова? – На этот раз вопрос был обращен к Леде, но я тут же перевела стрелки на себя.

– Леды на банкете не будет, – сказала я твердо.

– Это еще почему? – возмутился Панин. – Ее присутствие необходимо, банкет устраивают ради нее.

– Банкет – очень удобный повод избавиться от человека. Народу много, есть где затеряться. И вообще я никогда не видела банкета, на котором все гости пили бы минеральную воду. – По-моему, я объяснила доступно, но Панин еще долго кипятился и доказывал мне, что я не права. Впрочем, спор закончился в мою пользу, потому что заменить на банкете Леду вызвалась Дора. Панин сначала замахал руками, но потом со вздохом согласился.

– В конце концов, какая разница, кто будет развлекать нетрезвых гостей. – Он посмотрел на часы и всплеснул руками. – Пора ехать! Реквизит давно погрузили. Вы езжайте, а мы за вами. Встретимся у КП, где бензоколонка. – И почти бегом бросился к своей машине.

Я завела «фольк» и выехала на дорогу. Примерно минут через двадцать мы были уже на подъезде к КП. Отсюда начиналась трасса на Вольск. И здесь мы должны были встретиться с остальными машинами: с панинским «Вольво» и филармоническим «Мерседесом».

Я притормозила у КП и вышла из машины, чтобы поздороваться со знакомым дежурным. С гибэдэдэшниками нужно поддерживать дружеские отношения. Иначе лежать моим водительским правам в столе у какого-нибудь майора. Я заглянула в окошко КП. У стола сидел мой давний знакомый лейтенант Андрей Рогов.

– Привет! Не скучно тебе одному?

– А, Охотникова! Привет. Ты как в воду глядишь. У меня сегодня напарника забрали на учебу, вот один и маюсь.

Лейтенант вышел из-за стола и оказался высотой чуть не под потолок. Он был весь какой-то нескладный: рукава форменной рубашки короткие, брюки едва доходят до щиколоток, а сам он со своими белесыми бровями и такими же ресницами напоминал цыпленка-бройлера, такой же беленький и неуклюжий. Я невольно улыбнулась. Блюститель порядка истолковал мою улыбку по-своему и улыбнулся в ответ.

В это время на дороге появился «Вольво» цвета свежей зелени. За ним метрах в пятидесяти ехал «Мерседес». «Вольво» подъехал вплотную к моему «фольку» и остановился. «Мерседес» почему-то никак не мог осилить небольшой подъем перед КП. Слышно было, как водитель прибавил газу, но машина перестала слушаться руля и сползала с горки, словно не хотела ехать мимо контрольного пункта.

– У него все в порядке? – встревожился лейтенант, глядя на усилия «Мерседеса».

– Он только что из гаража филармонии, а у них за машинами следят, – машинально сказала я.

И тут произошло непредвиденное: «мерс» как-то странно заурчал, потом что-то грохнуло, и из передних окон вырвались снопы пламени. Вопли и визг пассажиров были слышны у самого КП. Лейтенент быстро надел фуражку и выскочил из будки. Я повернулась в сторону дороги. Но мы оба находились слишком далеко от места происшествия и не могли быстро помочь пассажирам автобуса.

Наконец кто-то, видимо один из монтировщиков, открыл аварийный выход и вытащил из автобуса всех остальных. Всех, кроме водителя. Кабина автобуса была объята пламенем, и шоферу было уже ничем не помочь. Лейтенант бросился к телефону, вызвал подкрепление и «Скорую», а я вернулась к своей подопечной.

Девочки сидели тихо и как завороженные смотрели на столб дыма, поднимавшийся от того, что несколько минут назад было автобусом.

– Он сгорел? – спросила меня Леда.

– Не думай об этом, – ответила ей Дора.

В этот момент к месту происшествия подъехала полицейская машина, из нее выскочили несколько человек в форме и стали оттеснять от автобуса спасшихся пассажиров. И вовремя. Несколько секунд спустя взорвался бензобак, тщательно наполненный перед дальней дорогой. Случись это минутой раньше, из пассажиров автобуса в живых не осталось бы никого.

Леда и Дора вздрогнули, когда услышали взрыв. Леда обернулась назад и заплакала. Дора смотрела на пламя, и в ее глазах играл его отблеск. «Какие они все-таки разные, – подумала я, глядя на девушек, – Леда – сама невинность, хотя прошла все адовы круги. А Дора… Впрочем, мне до Доры нет дела, хотя характер интересный. Есть над чем поразмышлять».

К нашей машине подошел Панин. Продюсер был растерян, он то теребил пальцами ключи от машины, то прокручивал их на пальце, потом зажал в кулак и открыл дверцу с моей стороны.

– Что будем делать? – Вопрос был задан мне, и я должна была на него ответить.

– Поедем домой, – сказала я, все равно реквизит сгорел.

– А что я скажу тысяче зрителей, которые уже купили билеты? – Голос продюсера задрожал.

– Со зрителями пусть разбирается руководство филармонии, которое не обеспечило безопасность. Я думаю так. – Я спокойно смотрела в глаза Панина, и постепенно мое спокойствие передалось и ему. Он положил ключи в карман и вытащил пачку сигарет. Закурив сам, он предложил сигарету мне, и наконец я услышала от него разумное решение.

– Девочки поедут к себе, а я сегодня займусь подсчетом убытков, которые мне нанесло руководство Тарасовской филармонии. Они должны были обеспечить переезд, а вместо этого на дороге произошла авария. Значит, концерт сорван по их вине. Мне полагается неустойка. – С этими словами Алексей Юрьевич повернулся и зашагал к своей машине.

Леда и Дора переглянулись, потом посмотрели на меня.

– Женя! Поедем в какое-нибудь кафе, поедим мороженого, выпьем по коктейлю. У нас выходные не так часто выпадают, – попросила Леда.

Действительно, у этих девочек не так много выходных дней. Может, действительно бросить все и отправиться есть мороженое? Но я должна выяснить, при каких обстоятельствах и кто мог подложить в автобус взрывное устройство. В том, что это было именно взрывное устройство, я не сомневалась. Осталось выяснить, когда и в какое время «Мерседес» оставался без присмотра. А пока можно свозить девочек в кафе, что открылось в Парке Победы. И недалеко ехать, и ассортимент там как раз «детский».

– Илья, ты мне нужен. – Я едва дозвонилась до своего напарника.

– Зачем? – Голос сонный и безмятежный, как будто он досматривает какой-то сон.

– Илья, мне нужно будет уехать на пару часов. – Я запаслась терпением и теперь растрачивала его вовсю, стараясь мягко и постепенно вернуть телохранителя в реальный мир из мира снов.

– Куда?

– Какая разница?

Илья вздохнул и проснулся.

– Когда мне подъехать? – спросил он нормальным голосом.

– Долго же ты просыпаешься, – заметила я вскользь. – Сейчас. Мне нужно съездить в филармонию и узнать все насчет аварии.

– Какой аварии?

– Прости, ты не в курсе. Мы не поехали в Вольск, потому что на выезде из Тарасова взорвался филармонический «Мерседес». Нужно узнать, кто мог это сделать.

Нет, почему я должна всем все объяснять? Неужели непонятно: если я куда-то собралась ехать, значит, это важно?

– Приезжать в гостиницу? – Похоже, до Ильи все-таки дошло.

– Да, и как можно скорее.

– Все, лечу. – Он положил трубку.

Я спрятала телефон и обернулась к Леде. Она дулась на меня после того, как я отвезла Дору в ее гостиницу и запретила сообщать ей свои координаты.

– Сейчас приедет Илья, а я поеду в гараж филармонии и поговорю кое с кем. Идет?

Леда обиженно засопела и легла, уткнувшись носом в подушку.

– Хорошо. Я по дороге заеду в бистро и куплю что-нибудь вкусненькое к ужину.

Леда презрительно фыркнула.

– Ладно, не хочешь вкусненького, куплю журнал мод. Или карты Таро. Ты умеешь гадать на Таро?

– Нет.

– А хочешь научиться?

– Нет.

– А чего ты хочешь? – Я готова была сделать что угодно, только бы Леда не лежала вот так ничком на постели, уткнувшись носом в угол.

– Я хочу поболтать с Дорой.

Наконец-то я выяснила причину ее хандры.

– Позвони ей.

– Ты не велела давать ей мой местный номер. И вообще ты держишь меня как арестантку. Всегда и везде либо с тобой, либо с Ильей. Только в туалет отпускаешь одну! Я так больше не могу! – Это был крик души человека, привыкшего жить нормальной жизнью. Ничего, если Леда станет настоящей звездой, такой, за которой ходят толпы поклонников, она быстро научится ценить труд телохранителей.

– Правильно. Но можно позвонить по моему сотовому. Мой номер не засекречен. – Я протянула Леде свой телефон. Она схватила его и набрала какой-то номер.

– Алло! Дора! Женя дала мне свой телефон, и мы можем с тобой поболтать. – Леда вскочила с кровати, быстро сунула ноги в тапочки и скрылась за дверью ванной. Мне ничего не оставалось делать, как тихо сидеть и ждать Илью. Я приготовилась, что разговор у них будет долгим, но, к моему немалому удивлению, через пару минут Леда появилась в комнате, неся на вытянутой руке мой телефон.

– Спасибо, – сказала она, отдавая мне аппарат.

– И из-за этого ты пыталась устроить мне истерику? – Я забрала телефон и на всякий случай посмотрела номер, по которому звонила Леда. Судя по цифрам, это был номер одного из гостиничных телефонов, и я сразу же забыла о его существовании. Нет, из памяти телефона я его не удалила, но это был временный контакт, который в любой момент мог перестать быть таковым.

– А зачем тебе так срочно понадобилась Дора? – Вопрос был самый невинный, но Леда сразу же вся подобралась и ответила очень осторожно:

– Дора написала для нас двоих песню.

– Это хорошо или плохо? – Я не поняла, почему такое событие нужно от кого-то скрывать.

– Панину это не понравилось, – созналась певица.

– Почему? Песня получилась плохая?

– Нет. Песня очень хорошая, но у шефа на меня другие планы, – ответила Леда, и в ее голосе послышалось огорчение.

– Сейчас что-то изменилось? – Я понемногу подбиралась к тайне этих двух девушек, которые больше походили на двух конкуренток, чем на солистку и артистку из подпевки.

– Да. Реквизит сгорел, и нам теперь придется работать практически на голой сцене. Теперь эта песня будет очень кстати, вот мы с Дорой и решили порепетировать. – Леда проговорилась. Она дала Доре адрес гостиницы!

– Леда, – спросила я вкрадчивым тоном, – Дора знает, где ты остановилась?

Последовала длинная пауза, во время которой было слышно взволнованное дыхание певицы.

– Леда, – повторила я как можно спокойнее, – Дора вечером к тебе придет?

– Ты хочешь запретить мне и это? – с вызовом спросила певица. – Я не желаю больше подчиняться твоим дурацким правилам! Я хочу делать то, что я хочу! Я хочу петь! – Леда ходила по комнате взад-вперед и бурно жестикулировала. Я прервала ее «выступление» одним замечанием.

– И отправиться на тот свет раньше положенного срока, – закончила я ей в тон. Она осеклась и села на первый попавшийся стул. Тогда я продолжила: – Ты дала свои координаты Доре, хотя с самого твоего приезда в Тарасов сама не хотела, чтобы кто-нибудь знал, где ты остановилась. Что повлияло на тебя так сильно, что ты изменила свои планы?

Леда задумалась, опустив голову. Когда она ее подняла, в глазах блестели слезы.

– Жалко водителя. Он ни в чем не виноват, а умер такой страшной смертью. – Она всхлипнула и закрыла лицо руками.

– Откуда ты знаешь, что он умер? Ты ведь не была в автобусе, когда все произошло? – Наверное, Дора наговорила ей что-нибудь такое, что произвело на Леду неизгладимое впечатление. Она даже забыла о собственной безопасности. Нужно будет хорошенько прощупать эту «Дору». Вдруг это та самая девочка, которая с удовольствием займет место Леды? Голос у нее хороший, сценические данные есть, песни пишет… Тут что-то явно не так. Не мог Панин пройти мимо и не заметить такой талант. Нужно обязательно спросить, почему у него Дора до сих пор в подпевке.

– Он умер, – Леда подняла заплаканное лицо, – мне Дора все рассказала.

– А она откуда знает? Мы же ехали вместе.

Но мои доводы звучали неубедительно. Леда зарыдала в голос, оплакивая неизвестного ей шофера и его осиротевшую семью. Я не могла больше слушать ее всхлипывания и ушла на балкон покурить. Скоро приедет Илья. Может быть, при нем Леда перестанет плакать. Я неторопливо достала из пачки сигарету и закурила, периодически поглядывая в комнату. Пока я была на балконе, наша певица, лишившись единственного зрителя, вытерла слезы и как ни в чем не бывало заварила себе чашку кофе. Что ж, теперь я знаю, как управлять ее настроением. Нужно просто лишить ее внимания посторонних.

В дверь постучали.

– Кто там? – встрепенулась Леда.

– Илья, – послышалось из-за двери, – открывай, не бойся.

Но моя подопечная не стала открывать, а вместо этого вышла на балкон и потянула меня за рукав куртки.

– Илья пришел, – робко сказала она. Ее былая уверенность куда-то испарилась.

– Сейчас открою. – Я не стала упрекать певицу ни в чем. Артистический склад характера ничем не исправить. Лучше самой подстроиться под ее «заскоки».

– Вы что теперь, все боитесь киллера? Или я уже вхожу в список подозреваемых. – Богатырь устал ждать, пока ему откроют, и немного нервничал. – В следующий раз дверь выломаю.

– Ладно тебе, – с улыбкой сказала я, – я была на балконе и не слышала, как ты пришел.

– Ладно, – передразнил меня Илья и тут же спросил: – У вас лишней чашечки кофе не найдется? Тут мама положила мне пару бутербродов. – Он полез в свою сумку и достал оттуда аппетитно пахнущий сверток.

– Леда, – обратилась я к своей подопечной, – я поеду в филармонию, узнаю, что к чему, а ты похозяйничай тут. Илья собирался срочно и не успел перекусить. Приготовь ему кофе, а то он с голодухи взвоет.

– Хорошо, – улыбнулась певица, – ты езжай, а мы тут с ним сами разберемся. Правда, Илья?

Илья порозовел. Внимание Леды было ему приятно.

– Ладно, голубки, до вечера.

Я выскользнула за дверь. У меня сегодня еще дел невпроворот. Теперь главное – не задерживаться, где не положено, и меньше обращать внимание на мелочи.

Я даже не предполагала, что в филармонии такой строгий пропускной режим. В гараж меня не пустили, и это еще мягко сказано. Мне просто дали понять, что я посторонняя, а посторонним не только информация о ЧП, но и проход в службы и прочие помещения не положены. Даже удостоверение телохранителя, подписанное самим Бодровым, не произвело впечатления на охранника.

– Я вызываю полицию, – сказал он, когда я стала слишком напирать.

– Ваше право.

Н-да, мне приезд полиции не страшен, но, в общем-то, совсем ни к чему. Наверняка взрывом автобуса и смертью шофера занимается кто-то из следователей. Лучшее, что я могу сейчас сделать, – покинуть здание филармонии и позвонить капитану Бодрову. Прошло уже достаточно времени, и ему наверняка доложили о взрыве на дороге, так что мне сейчас прямой путь в городской отдел полиции.

Я покинула такое негостеприимное здание филармонии и погнала к начальнику отдела по борьбе с организованной преступностью. Благо, до конца рабочего дня оставалось еще немного времени. Ровно столько, чтобы поговорить о сегодняшнем событии, не приводя в качестве доказательств точные данные.

Возле кабинета Бодрова никого не было, и я смело открыла дверь. Но, к моему разочарованию, на стуле напротив Валерия Петровича сидел следователь Чернов и что-то увлеченно рассказывал, размахивая руками. Я потихоньку прикрыла дверь и села на стул возле кабинета.

Потянулись минуты ожидания. И вот тогда, когда я уже собиралась отложить визит на завтра, дверь кабинета открылась, и оттуда вышел Чернов. Он узнал меня, подмигнул зачем-то правым глазом и скрылся за поворотом коридора.

Я вошла в заветный кабинет.

– Можно к вам?

Я стояла на пороге, а Валерий Петрович в это время усиленно рылся в ящике своего стола.

– Женя? Ты? – Он на минуту оставил ящик и поднял голову над столешницей. – у тебя срочный вопрос? А то мне сейчас немного некогда. У нас тут ЧП на выезде из Тарасова.

– Взрыв автобуса недалеко от КП, – договорила я.

Бодров замер, как змея, высматривающая добычу.

– Откуда знаешь? – резко спросил он. – Слухи? Интернет?

– Я – очевидец, – ответила я спокойным тоном и, не дожидаясь приглашения, прошла в кабинет и села на стул напротив кресла капитана. – Мы ехали в Вольск, когда автобус с реквизитом взорвался. Это было на подъеме к КП ГИБДД. И я пришла спросить у вас только одну вещь: это была взрывчатка?

– Шофер сгорел заживо, – словно не слыша мой вопрос, сказал капитан. – От него почти ничего не осталось. – Бодров вынырнул из-под стола и сел прямо, положив руки перед собой. – Сейчас этим делом занимается Чернов.

– Я видела его только что.

– Я не имею права разглашать материалы следствия.

– Знаю. И вы знаете, что я не охотница за сенсациями.

Бодров встал из-за стола, прошелся по кабинету. Потом резко остановился рядом со мной, облокотился на спину моего стула и тихо спросил:

– Женя, зачем тебе это знать?

Я не имела возможности обернуться лицом к капитану, а говорить, не видя лица собеседника, очень трудно. Кто был в похожей ситуации, меня поймет.

– Я сейчас охраняю Леду.

– Это мне известно.

– За Ледой охотится киллер.

– Догадываюсь.

– Мне нужно знать, кто его нанял.

– Я задам вопрос по-другому: если ты будешь знать, что в автобус была подложена бомба, это поможет тебе найти заказчика убийства? – Капитан отпустил спинку моего стула, обошел его и присел на корточки прямо напротив меня. Теперь я видела его лицо. Оно постарело лет на пять. Неужели этот взрыв так на него подействовал? Я на минуту замолчала, потом ответила:

– Нет.

– Тогда зачем ты ко мне пришла?

Неудачи преследовали меня на каждом шагу. Из филармонии попросили, Бодров дал понять, что я суюсь не в свое дело, о Лимоне ничего не удалось узнать, Мирослава недоступна. Что еще? Кто из окружения Леды так сильно хочет ее смерти? Продюсер и будущий муж Алексей Панин? Закадычная подруга Дора? Или кто-то из двух оставшихся Лен? А может вообще этот человек сидит в Москве и посмеивается, представляя себе потуги тарасовского телохранителя?

Я ехала в гостиницу, и в голове у меня крутились только мрачные мысли. Нет. Дальше так нельзя. Нужно срочно что-то выяснить. Чтобы не тыкаться как слепой котенок, а работать целенаправленно. А это возможно только в том случае, если я выясню, кто желает смерти Леды.

А если никто не хочет смерти поднимающейся звездочки и все события – только роковые совпадения? Да, в Расловке я едва успела выхватить Леду из-под падающей люстры. Да, я взялась везти ее в Вольск, поэтому ее не было во взорвавшемся автобусе. Стоп! Может, постараться как-то связать эти два события?

Где остановилась Леда, не знает никто, кроме меня и Ильи. Поэтому все события происходят либо во время, либо накануне концертов. О концерте в Расловке никто не знал: афиши висели только… Афиши! Где висели афиши концерта в Вольске? Разумеется, в самом Вольске. И афиши концерта в Расловке висели в самой Расловке. А были ли эти афиши в Тарасове? И если они висели, то где? Это нетрудно узнать у Панина.

А кроме афиш, что может дать мне хоть какую-то зацепку? Проверка всего коллектива Леды? Что я им скажу и с кого начать? С костюмера, едва спасшегося от взрыва в автобусе? Или с самого Панина? Интересно, может ли человек, объявивший о своей свадьбе с Ледой, втайне желать ее гибели?

Черт! Я совсем запуталась. Мне срочно нужна помощь. Но к кому идти? К гадалке? Дай ручку, молодая, золотая, всю правду расскажу? Что было, что будет, что во сне привидится?

Я со злостью крутнула руль и въехала во двор «Астории». Поставив машину неподалеку от ворот, вышла на улицу и зашла в фойе.

– Вы к кому? – спросила администратор.

– Я уже неделю кручусь здесь и меня все еще не запомнили? – с раздражением спросила я. Сколько неудач может перенести человек за один-единственный день?

– Простите, я вас не узнала. Вы в двадцать четвертый номер?

– Да.

– Там очень много народу, вы уж скажите им, чтобы они вели себя потише.

Я посмотрела сквозь администратора, и в моей голове завертелись нехорошие мысли. Что значит «много народу»? Там должны быть только Леда и Илья. Кто еще к ним пришел? Или это они вдвоем веселятся так, что слышно на первом этаже? А может, администратор предупредила на всякий случай?

Я не стала ждать лифт и бегом взлетела на третий этаж. Действительно, из номера Леды доносилось пение. Под гитару. Пели на два голоса. У меня упало сердце. Зачем я предложила Леде позвонить Доре? Леда не выдержала одиночества и пригласила Дору к себе. И вот сейчас они поют как соловьи весной. И вся конспирация насмарку. Потому что если одна женщина знает секрет, то это уже не секрет ни для кого. Теперь о местонахождении Леды будет знать весь коллектив. Нужно срочно менять дислокацию.

С этими мыслями я вошла в номер и закрыла за собой дверь. На меня никто не обратил внимания. Леда стояла ко мне спиной, а Дора сидела у нее на кровати нога на ногу и репетировала на гитаре заключительные аккорды. Илья безмятежно спал.

– Хорошо тут у вас, – сказала я, обводя взглядом комнату, – может, и мне найдется здесь местечко.

Леда резко обернулась. Выражение ее лица быстро изменилось с мечтательно-безмятежного на виновато-испуганное. Дора прокашлялась и встала с кровати. Илья даже не пошевелился.

– Чем вы его напоили, что он так сладко спит?

– Мы не поили его, он сам уснул. – Дора попыталась улыбнуться, но улыбка получилась какая-то вымученная.

Все было ясно как день. Девочки развлекались, пока Илья досматривал десятый сон, а я пришла в самый разгар веселья и испортила всем настроение.

– И давно он спит? – Меня интересовал масштаб его падения.

– Он лег сразу, как только пришел, – сказала Леда и почему-то покраснела. Я поняла, что она лжет: Илья не мог сразу уснуть. Он телохранитель, у него есть чувство ответственности, не говоря уже о том, что в номере посторонний. Что-то здесь не так.

– Давайте так: или вы сознаетесь, чем напоили Илью, или я сейчас же отправляю Дору восвояси. Я не шучу. – Я встала посреди комнаты и скрестила руки на груди. Девочки переглянулись и положили на стол пачку снотворного. Я взяла пачку в руки, прочла название вслух. – Сильное средство. От него он будет спать не меньше шести часов кряду и за руль ему теперь нельзя. Чья идея?

Безобразницы словно в рот воды набрали.

– Почему молчим? – Я решила докопаться до истины, чего бы мне это ни стоило. – Чьи таблетки? Их не продают в аптеке без рецепта. Дора, твои? Я до сих пор не замечала, чтобы Леда пила на ночь какое-то снадобье.

Дора протянула руку к пачке, и я отдала ее ей. Теперь все встало на свои места. Илья пришел добросовестно выполнить свой долг. Потом пришла Дора и принесла с собой снотворное. Девочки пригласили Илью выпить кофе и подсыпали ему в чашку зелье. Благо, эти таблетки почти безвкусные.

– Сколько вы ему подсыпали? – Мне нужно было знать, на какое время качка вывели из строя.

– Две таблетки.

– Две таблетки? Да там же дозировка ноль один! Вы с ума сошли! Он же теперь проспит до завтрашнего утра! – Моему возмущению не было предела. – Так, Дора сейчас собирается и едет к себе. Все равно здесь негде спать. А завтра мы с Ледой переедем в другое место.

– Я никуда без Доры не поеду, – заявила Леда, упрямо сжав губки.

– Здесь я решаю, кто куда и с кем поедет. Я твой телохранитель, ты доверила мне свою жизнь. – Я попыталась вернуть Леду к реальности. – Опасность никуда не исчезла. Она грозит тебе постоянно, если, конечно, ты об этом помнишь.

– Дора не может желать мне зла. – Леда обняла бывшую подругу. Мне это не понравилось, но поделать я ничего не могла.

– Хорошо, едем с Дорой.

Сейчас я подумала об одном месте, о существовании которого москвичи имеют очень смутное представление. Там нас ни один киллер не достанет. Заодно и проверим, насколько дружба Доры ценна для будущей звезды.

Глава 5

Я открыла глаза и долго соображала, почему я лежу на двух сдвинутых креслах. Потом подняла голову, и все встало на свои места. Вчера вечером я сама не смогла оставить Леду одну и предложила Доре заночевать у нас в номере. Конечно, добрая Женя Охотникова уступила гостье свою кровать, чтобы всю ночь мучиться на прокрустовом ложе из двух сдвинутых кресел.

Все тело ныло. Я встала и проделала несколько упражнений на растяжку. Пока я их выполняла, в голову пришла дурацкая мысль. Мне показалось, что я стала меньше ростом. Чтобы убедиться, что это не так, я подошла к зеркалу, но оно отражало меня только до пояса. Да еще от старости на нем появились размытые пятна, что вообще отбивало охоту разглядывать себя.

Плюнув на свои фантазии, я плеснула воды в кофеварку и заварила крепчайший кофе. Надеялась наконец почувствовать себя человеком, но мои надежды оказались тщетными. Нет, это был мой последний благородный поступок. Так я говорила себе всегда, когда моя доброта провоцировала подобные ситуации, но человеколюбие всегда брало верх. Нужно было вчера уложить на кресла Дору. У нее сегодня свободный день, и она могла отоспаться на кровати, когда я уеду. Но нет же! Женя уступила кровать гостье, и та сейчас мирно посапывала под тонким гостиничным одеялом, не ведая о муках моего тела.

Я проделала еще несколько упражнений, чтобы размять ноги и руки. Немного помогло. Но голова по-прежнему оставалась ватной. Я выпила еще чашку кофе. Энергия вернулась, но тело требовало разминки. Я ведь уже несколько дней не бегала, а тут сон в неудобной позе. Нужно срочно перекурить это безобразие.

Я взяла сигарету и вышла на балкон. Свежий воздух подействовал как хорошее вино. Голова стала ясной, но теперь я чувствовала слабость во всем теле. Нет, нужно срочно на пробежку. Но как бросить Леду одну? Может, побегать днем, когда придет Илья? Это хорошая мысль, но оставлять подопечную с подменным телохранителем в такой момент? Когда ее местопребывание раскрыто? Я даже не сомневалась, что Дора, как только окажется в компании остальных членов группы, начнет рассказывать, где остановилась Леда и какое у нее обслуживание в номере.

В дверь номера постучали. Это принесли круассаны. Я пошла открывать, но меня опередила Дора. Она приняла от горничной тарелку с двумя круассанами и тут же запихала один себе в рот. Это означало только одно: я осталась без раннего завтрака. Проглотив слюну, я докурила сигарету и вернулась в комнату. Дора уже хлопотала у кофеварки и будила Леду.

– Вставай, а то завтрак проспишь!

Леда потянулась в кровати и подружки защебетали обо всякой ерунде. Я не стала их слушать. Через час приедет Илья, и я избавлюсь от лишних хлопот, отвезя Дору в ее гостиницу.

– Женя, ты хочешь кофе? – Дора была сама невинность. Съела мой круассан и даже не поморщилась.

– Хочу, – сказала я нейтральным тоном.

– Где твоя чашка? – Гостья стала оглядывать стол и, не найдя ничего, сказала: – Тут только две.

– Правильно, – ответила я, – моя и Леды.

– Ой! – Дора сделала вид, что испугана. – Значит, я пью из твоей чашки?

– И съела мой круассан, – добавила я. – И вообще, девушка, в гостях нужно вести себя приличнее.

– А я что, сделала что-то неприличное? – Гостья уставилась на меня широко открытыми невинными глазами.

Я начала перечислять:

– Во-первых, ты осталась ночевать в чужом номере чужой гостиницы. Во-вторых, взяла на себя роль хозяйки и общалась с обслуживающим персоналом, а в-третьих…

– Съела твой круассан, – добавила Дора.

– …и пьешь из моей чашки, – закончила я. – Так что быстро допивай свой кофе, сполосни чашку и отдай ее мне. Все остальное я сделаю сама.

– Можно попросить принести еще одну чашку и еще один круассан, – полусонно отозвалась Леда.

– Кто у нас хозяйка номера? – Вопрос был адресован Леде.

– Я, а что? – Певица приподнялась на кровати.

– Тебе и карты в руки. Звони администратору и проси, чтобы в номер прислали горничную с дополнительной чашкой и третьим круассаном.

– Ты так хочешь есть? – с сожалением спросила Леда.

– Я привыкла завтракать в семь утра, – сказала я, вспомнив, как дома тетя Мила старалась встать пораньше, чтобы накормить свою ненаглядную племянницу. Мне захотелось домой.

– Хорошо, я сейчас позвоню.

И Леда встала с кровати, накинула халатик и стала звонить администратору. Ровно через десять минут я уже ела вожделенный круассан, запивая его кофе из новой чашки. Конфликт был разрешен до того, как перерос в неприятность.

Я позавтракала и почувствовала себя немного лучше. Посмотрев на часы, я поняла, что еще минут тридцать-сорок, и я избавлюсь от незваной гостьи. Вчера я просто не подумала, что лишний человек потребует заботы. В принципе Дора не виновата, что захотела есть. Она слопала мой круассан, даже не подозревая, что телохранители тоже по утрам завтракают. Вот такая вот история.

До прихода Ильи я то и дело ходила курить на балкон или слушала трескотню девчонок. Под конец я полностью перебралась на балкон и через стекло двери наблюдала за входом. Наконец я услышала долгожданный стук в дверь. Это был Илья. Я опрометью бросилась в комнату, но Дора опять меня опередила. Не спросив, кто там, она распахнула дверь перед обалдевшим качком и потянула его за рукав, приглашая войти.

– Заходи, не стесняйся.

– Доброе утро, – пробормотал Меньшов, глядя на меня поверх головы Доры.

– Доброе, – ответила я таким тоном, что Илья сразу понял, в какую переделку мы попали, оставив Дору на ночь. – Вы сейчас поедете или подождете второй завтрак?

– Сейчас! – сказала я твердо. – Дора, одевайся!

Дора, до сих пор ходившая в ночной сорочке Леды, наконец заметила это и засмущалась.

– Илья, отвернись, – сказала она, и ее уши порозовели.

– Илья уже все видел, – заверила ее я, – бери свою одежду и иди в ванную.

Дора послушно сгребла со стула свои пожитки и заперлась в ванной. Я вздохнула с облегчением.

– Ты сегодня надолго? – спросил Илья, заглядывая в емкость кофеварки.

– Думаю, что нет, – сказала я, подавая ему свою чашку. – Ополосни ее, а я пока заварю кофе.

Илья не двинулся с места, и тут я вспомнила, что сама же послала Дору в ванную. Оставалось ждать, когда она приведет себя в порядок.

– Пойдем пока покурим, – предложил Меньшов, и мы вышли на балкон, прикрыв за собой обе двери. – Как тебе она? – Он имел в виду Дору.

– Шустрая, как воробей, и нахальная, как обезьяна, – сказала я, вынимая из пачки очередную сигарету. – Сожрала мой круассан еще до того, как я заметила, что принесли завтрак.

Илья рассмеялся.

– Дала она тебе жару, – по-доброму сказал он, – ничего не поделаешь, молодежь – она по-другому воспитана.

– Тоже нашелся старик. – Я хлопнула его по спине так, что она зазвенела. – Таких дедов еще поискать.

– Ладно, не приставай, – сквозь зубы процедил Илья. Он в этот момент прикуривал, и ответить внятно ему было сложно.

– Что-то Доры не видно, – я посмотрела в комнату и увидела в ней только Леду, – где наша гостья? Пойду посмотрю. А то убежит без меня, а потом нажалуется продюсеру, что бросили ее одну в незнакомом городе.

– А она точно не знает Тарасов? – спросил Илья, и я тут же засомневалась.

– Подержи-ка. – Я отдала качку прикуренную сигарету и вошла в комнату. – Леда, а Дора действительно коренная москвичка?

– Да нет же, она из Аткарска! – радостно сообщила певица, мы – землячки!

Черт возьми! Почему же мне в голову пришла эта дурацкая мысль! Как я сразу не догадалась, что она даже не из Тарасова, а из районного центра? Неужели по ее поведению не было заметно, что она воспитана чуть ли не в деревне, где все придерживаются неписаного правила: кто первым встал, того и тапки!

– Где она сейчас? – Я заметила, что ванная открыта.

– Она ушла.

– Куда?

– К себе в гостиницу. Да не беспокойся ты так. Это недалеко, всего одна остановка на маршрутке. – Бедная Леда думала, что она меня успокаивает. Но мне от ее слов становилось все хуже и хуже. Значит, Дора не просто не москвичка. Она из Аткарска, и манеры у нее соответствующие. Что это может означать? А то, что ровно через полчаса весь коллектив будет знать, где живет Леда. Причем самой Доре даже не придет в голову то, что она раскрывает тщательно охраняемую тайну. И тайной место жительства солистки группы стало не просто так. А по причине смертельной опасности. В общем, нужно срочно увозить отсюда Леду. Увозить так далеко, чтобы никакая Дора не смогла ее достать!

– Леда! – перебила я ее словесный поток. – Мы сегодня же отсюда уедем.

– Почему? Здесь так хорошо! И Дора теперь сможет приходить к нам в гости! Она живет в гостинице «Россия». Это в двух кварталах от «Астории»!

– Леда! – Я подошла к певице и с силой тряхнула ее за плечи. – Ты соображаешь, что говоришь? Тебя в любой момент могут убить, а ты радуешься тому, что к тебе в гости будет приходить Дора.

– Дора не может желать мне зла! – Леда с силой тряхнула плечами, пытаясь избавиться от моих рук. – Она будет работать со мной, что бы ни говорил Алексей! Она – моя подруга!

– Успокойся сейчас же! – Я прикрикнула на свою подопечную, потому что не знала, что делать. Леда опешила и замолчала, по-прежнему шевеля плечами. Я убрала руки с ее плеч. –   Вспомни! Ты приехала в Тарасов раньше объявленного и сразу же выбрала гостиницу, в которой было безопаснее всего. А теперь тебе стало скучно, и ты хочешь, чтобы рядом с тобой были подруги? – Я заглянула ей в глаза и увидела, что они влажные от слез. – Потерпи еще немного. Я выясню, кто за тобой охотится, и тогда ты сможешь жить так, как тебе вздумается.

– Ты очень долго ищешь, а результатов нет, – прошептала Леда. Дора говорит, что ты плохой телохранитель.

– Кто, – взвилась я, – Дора? – Да кто она такая, чтобы судить, кто плохой, а кто хороший телохранитель? Она сказала глупость, а ты за ней повторяешь! Тебе не стыдно?

– Женя – лучший телохранитель Тарасова. – Илья вошел в комнату и слышал несколько последних слов. – А твоя Дора – просто дура.

– Она – моя подруга, – твердо сказала Леда.

– А вот это мы и проверим, – пообещала я. – И проверим основательно.

– Нужно увозить ее отсюда. – Илья имел в виду Леду.

– Сегодня же, – кивнула я.

– Без Доры никуда не поеду, – упрямо повторила та.

– Хорошо, – согласилась я. В конце концов, если моей подопечной хочется компании, пусть она у нее будет. У меня тоже есть подруга, и я чувствую, что мне с ней нужно срочно посоветоваться.

– Все-таки пришла. – Катя не сумела скрыть некоторого злорадства. – И, конечно, тебе нужен мой совет. Точнее, консультация психолога. – Она встала из-за стола и заняла позицию у меня за спиной.

– Так нечестно, – заметила я, – ты сзади меня, и я не вижу твоего лица.

– А! Так мы вспомнили, чему нас учили в Ворошиловке? Видишь, как визиты ко мне освежают память?

– Хватит издеваться, – взмолилась я, – мне действительно нужно услышать твое мнение.

– Мое мнение? – с наигранным удивлением сказала Катерина, заглянув мне в лицо. – Мое мнение понадобилось в самый критический момент. А когда мы ездили за тренажером, оно было не в счет. О! Женя тогда была на высоте. И с этой высоты судила несчастную дилетантку. Учила, так сказать, уму-разуму. Я правильно выразилась?

– Хорошо, мы купим тебе тренажер. Я даже согласна оплатить половину суммы. – В данный момент я была согласна на любые условия. Мне действительно позарез нужно было мнение моего психолога, а она, зная это, не упустила случая припомнить мне наши похождения за велотренажером.

– Какие мы щедрые! – Катя изобразила восхищение.

– Тебе бы в театре играть. – Мое терпение понемногу заканчивалось. Еще минут десять таких издевательств – и я просто сорвусь. Сорвусь и наговорю глупостей, о которых потом пожалею.

– Ладно, ближе к делу. – Катерина говорила как обычно, значит, претензии исчерпаны, и теперь можно приступить к расспросам. – Что ты хотела узнать?

Я повернула стул так, чтобы видеть лицо своей мучительницы.

– Катя, я совсем запуталась. – И я рассказала ей о своих тщетных поисках. О неудаче с Лимоном, о необоснованных подозрениях насчет Мирославы и о том, что пришла к выводу искать заказчика убийства. – Мне кажется, что надо прощупать ее ближайшее окружение. – Я имела в виду Леду.

– Давай попьем китайский чай, – вместо ответа предложила мой психолог.

Предложение было настолько неожиданным, что я сразу же согласилась. Получив согласие, Катя вытащила из тумбочки огромный заварочный чайник и ярко расписанную жестяную банку. Потом налила в обычный электрический чайник свежей воды и включила его. Пока вода нагревалась, психолог молчала, обдумывая будущий разговор. Я не стала ей мешать, хотя у меня на языке вертелась добрая дюжина вопросов.

Когда вода вскипела, Катя захватила пальцами из банки крупные листья чая вперемешку с лепестками каких-то цветов и положила на дно заварочного чайника. Она проделала это несколько раз, после чего налила в заварочный чайник кипяток, закрыла его крышкой и укутала полотенцем. Потом она взяла из ящика стола табличку с надписью: «Не входить! Идет сеанс!», вышла из кабинета и повесила ее на ручку двери.

Закрыв дверь, мой психолог подмигнула мне и сказала:

– Так надежнее.

После этого она вынула из стоявшего рядом шкафчика миниатюрный подсвечник, поставила в него две ароматические палочки и зажгла их от обычной спички. Палочки сразу же начали тлеть, распространяя восточные ароматы, а Катя тем временем достала плоские чашки и разлила в них готовый напиток.

– Попробуй. – Она протянула одну чашку мне, и я почувствовала легкий цветочный аромат. Это было так необычно, что я не удержалась и попробовала. –   Вкусно? – Катя испытующе посмотрела на меня.

Я молча кивнула головой.

– Это хорошо, – неопределенно сказала она и тут же добавила: – А теперь давай по порядку. Для Лимона, или как его там, Леда, а точнее, Валерия, – самая большая неудача, о которой он рад был забыть. Поэтому не тереби его. В противном случае он может наделать глупостей. Ты согласна со мной? – Катя отхлебнула из чашки и поставила ее на стол.

– Пожалуй, так, – весело сказала я, – и как я раньше об этом не подумала?

– Ты слишком беспокоилась о безопасности Леды, поэтому перестала думать. Мы устроены так, что можем либо думать, либо беспокоиться.

– Да, так оно и есть! Говори дальше, я тебя внимательно слушаю. – Я была вся внимание, а Катя продолжала:

– Мирослава, если верить твоим словам, – просто хулиганка. Она может сказать резкость, испортить гастроли или придумать что-то такое, что негативно отразится на имидже Леды. Но нанимать киллера она не станет. Ей доставит удовольствие видеть, как конкурентка теряет рейтинг. Остальное ее вряд ли волнует. Мирослава – игрок, а игроки не бывают убийцами.

– И это правда! Неужели такая мысль не пришла мне в голову только потому, что я беспокоилась о Леде? – Я привстала со стула, но Катя протянула руки и снова усадила меня на место.

– Не надо принимать все так близко к сердцу. Иначе тебя не хватит до конца разговора.

– А что, это еще не все? – Я даже не предполагала, что мой психолог обладает такими знаниями, которые могут помочь распутать клубок интриг, в котором я полностью погрязла.

– Нет. Сейчас мы с тобой будем выяснять, кто входит в круг близких знакомых Леды, – Катя отхлебнула еще чаю и достала новые ароматические свечи. – Это самые-самые, – с улыбкой сказала она, – очень помогают думать.

Я не знала, что ароматические свечи помогают думать. Может быть, они успокаивают? Я спросила об этом у моего психолога.

– Да, отчасти, – уклончиво ответила она, – только нужно знать меру, иначе можно начать фантазировать. – Она погасила почти истлевшие свечи и зажгла новые. И вот новые струи ароматного дыма поползли над столом. Мне показалось, что на стол кто-то поставил букет ароматных цветов. – Нравится? – спросила Катя.

Я закивала головой. У меня просто не было слов.

– А что ты скажешь, если я зажгу настоящий царский ладан?

– Не надо, по-моему, и этого хватит. – Я подумала, что, надышавшись Катиными ароматами, не смогу сосредоточиться до конца дня.

– Ладно, не будем. – Моя психолог пристально посмотрела мне в глаза и потушила свечи. – Дальше разговор будет более конкретным, и нам нужно быть предельно внимательными. Свечи расслабляют. – Она убрала подсвечник со стола и чайник с недопитым чаем. – Рассказывай теперь, кто к Леде ближе всех. Только смотри, не пропусти никого.

Я залпом допила ароматный чай и задумалась.

– Давай смелее! – подбадривала меня мой психолог.

– Сейчас в Тарасове два монтировщика и костюмер… – начала я издалека, но Катя меня перебила:

– Они не в счет. Это просто обслуга и рабочие сцены.

– …три девочки из подпевки, сама Леда и продюсер.

– А вот это уже ближе. А теперь скажи мне, у кого из названных тобой есть деньги? – Вопрос был настолько неожиданным, что я растерялась.

– В смысле, есть?

– Ты не так меня поняла, – улыбнулась Катя, – в смысле, большие.

– Самые большие деньги сейчас у продюсера. Леда неплохо зарабатывает, а насчет остальных не знаю, – ответила я.

– Леда сама себя заказывать не будет, это ясно как день. Продюсер? – Катя начала загибать пальцы.

– Продюсер собирается жениться на Леде. После осеннего конкурса. – Вопросы психолога сбивали с толку, и я теперь уже сама сомневалась, что эта свадьба состоится.

– Хорошо. А если он передумал?

Катины вопросы заставляли сомневаться, и это немного раздражало. Я сказала ей об этом, но в ответ услышала то, что ожидала услышать:

– Думай, Женя, думай! Дыма без огня не бывает. Может, тебе что-то не нравится в поведении людей из близкого окружения Леды? – Катя встала из-за стола и снова заняла позицию позади меня.

– Мне не нравится, как ведет себя Дора.

– Кто это такая?

– Девочка из подпевки, землячка Леды, которую та считает подругой.

– Что еще можешь сказать о Доре?

Я опять задумалась.

– У Доры очень хорошие данные, но Панин почему-то продвигает Леду.

– Это все?

– Нет. Дора… В общем, она сегодня съела мой круассан и без зазрения совести пила кофе из моей чашки. – Я знала, что во мне говорит обида, но Кате можно было говорить все. Она сама сделает правильные выводы.

– Как я поняла, девушка от стеснения не умрет. Надо же! И продюсер предпочел Леду. Если бы мне пришлось выбирать между ними двумя, я бы тоже выбрала Леду. Она послушная девочка? – Катя задала провокационный вопрос, на который я не могла ответить однозначно.

– Я бы так не сказала. Леда умеет настоять на своем.

– Но из чужой чашки пить не будет. – Мой психолог все правильно поняла, зато я пока не поняла, к чему она все это спрашивает.

– А остальные девочки из подпевки? Ты с ними встречалась? – Катя снова села за стол напротив меня, и я вздохнула с облегчением. Когда видишь собеседника, проще разговаривать. Но моему психологу зачем-то нужно было некоторое время стоять за моей спиной.

– На концертах и на репетиции.

– И как они?

– Никак.

– Понятно. Значит, выпадают еще двое. Теперь слушай меня. Нет, конечно, ты можешь меня не слушать, – сказала Катя, увидев мой протестующий жест, – твое дело поступать так, как тебе хочется. Но мое мнение такое: убийство готовит либо продюсер, либо Дора. Третьего не дано. Поэтому я тебя спросила, у кого из окружения Леды есть деньги. На деньги можно нанять киллера. Без денег можно решиться убить только самостоятельно.

– Страшные ты вещи говоришь. Но ты, как всегда, права. Мне действительно не нужно отвлекаться на других подозреваемых типа Лимона, а вплотную заняться окружением Леды. Общение с Паниным мы исключим. Да он, в общем-то, и не рвется на свидание с будущей женой, что немного подозрительно. А Дору придется капитально проверить. И не только потому, что она мне не нравится.

– Вот-вот, и я тоже так думаю. Видишь, как все просто, когда перестаешь беспокоиться и начинаешь жить? – Катя показала мне книгу, которая так и называлась: «Как перестать беспокоиться и начать жить». Я было протянула руку, чтобы взять ее, но мой психолог убрала книгу в стол и сказала мне на прощание:

– Книгу получишь, когда поможешь мне купить велотренажер. Это будет мой подарок тебе за твои услуги.

Я вышла от Кати окрыленная. Теперь я знала, в каком направлении двигаться. Она открыла мне глаза, сняв с них пелену беспокойства. Больше не нужно как сумасшедшая носиться по городу на машине. Больше не нужно отрывать от дела занятых людей. Нужно просто больше думать, и решение придет само собой.

Нет, я всего ожидала от этой Доры, но только не этого. Я мчалась как сумасшедшая в гостиницу к Леде, чтобы увезти ее подальше от экзальтированной подруги. Да, я пообещала нашей звездочке, что возьму Дору с собой. Но я не думала выполнять это обещание. Мало того, я даже в мыслях не держала, что Дора захочет переселиться в наш номер.

Но самое смешное то, что Панин не был против такого соседства. Он, опора и надежа будущей звезды, должен был прежде всего позаботиться о ее спокойствии. Но он просто отстранился, предоставив разбираться во всем мне. У меня из головы сразу вылетели все Катины советы. Я была взбешена тем, что увидела. А увидела я следующее.

Едва я открыла дверь номера, на меня в буквальном смысле слова упала Дора, осыпавшая меня благодарностями и повесившая мне на шею венок из фальшивых цветов. Я тут же избавилась от пыльного атрибута и отодвинула Дору в сторону.

Перед зеркалом крутилась Леда, одетая в то самое концертное платье, в котором я увезла ее из Расловки. А на балконе, как ни в чем не бывало, стояли Панин и Илья и попыхивали сигаретами. Это было уже слишком. Мало того что Дора сама узнала, где остановилась Леда, так она притащила сюда Панина, который, между прочим, честно не интересовался тем, где находится его невеста, чувствуя, что она в надежных руках.

– Что это значит? – Вопрос был обращен к Леде, но она пропустила его мимо ушей. – Что это значит? – Я повторила вопрос, повернувшись к Доре.

– Это значит, что нам весело, – наигранно-приподнятым тоном поведала Дора.

– И долго вы собираетесь веселиться? – Я задала вопрос таким тоном, что любое веселье тотчас бы угасло, но на Дору это не произвело никакого впечатления. Она бросилась к кофеварке и залила ее доверху.

– Сейчас будет кофе, – пообещала она, – для всех!

Я прошла на балкон, отодвинув плечом нахальную диву из подпевки.

– Добрый день, Алексей Юрьевич! – сказала я, выходя на балкон и вытаскивая из пачки сигарету. – Позвольте составить вам компанию?

– Пожалуйста, пожалуйста, нам женское общество не помеха, правда, Илья?

Илья что-то промычал в ответ и густо покраснел.

– Я что-то недослышала или чего-то не понимаю? О каком женском обществе идет речь? – спросила я, игнорируя игривый тон, которым была произнесена предыдущая фраза.

– Женя, вы же не будете спорить с тем, что вы – женщина? – продолжал Панин, не обращая внимания на мой угрюмый вид. Мне захотелось дать ему увесистую затрещину, да так, чтобы понадобились услуги челюстно-лицевого хирурга. Но я сдержалась и просто сломала в руке полную пачку «Винстона».

Панин посмотрел на мою руку и все понял.

– Женя, я не имел в виду ничего плохого, – стал оправдываться продюсер, – мы просто тут немного повеселились, – он указал глазами на две пустые бутылки из-под шампанского, – ну и сама понимаешь… – Он недоговорил и развел руки в стороны. Мол, не суди нас слишком строго.

– Прекратить сейчас же! – скомандовала я. – Мне нужно уберечь Леду от убийцы, а вы тут цирк развели! Илья, ты пил?

– Что ты, Женя, я же за рулем, – испугался качок.

– Тогда отпадает, – строго сказала я.

– Что отпадает? – Илья не понял.

– Рублем по карману отпадает, – пояснила я и на всякий случай попросила его дыхнуть. – Правда не пил. – Я немного успокоилась. –   А к вам, Алексей Юрьевич, у меня есть дело. Вы в состоянии сейчас говорить о делах? – Я повернулась к продюсеру и попыталась навскидку определить степень его опьянения.

– Обижаешь, начальник. Что значит для продюсера бутылка шампанского? Это же так, компот! – Опьянение определялось в стадии «навеселе». Что ж, может быть, это и к лучшему. Потому что я собиралась говорить с ним о делах не слишком приятных. Я посмотрела на Илью, и мой выразительный взгляд говорил без слов: вон с балкона! Илья понял и исчез, даже не докурив сигарету. Я проводила его глазами и перевела взгляд на Панина.

– Алексей Юрьевич! Что у нас с концертами? – Это был самый первый и самый невинный вопрос.

Панин тяжело вздохнул.

– Не знаю. Точнее, не знаю. А точно знаю, что все концерты придется отменить. – Он провел рукой по лицу сверху вниз, словно стирая дурные мысли.

– А в Тарасове Леда выступать больше не будет?

– Будет. Заключительный концерт в филармонии, остальные придется снять. Во-первых, реквизит практически погиб. Его, конечно, можно починить, но на это уйдет много времени. Во-вторых, костюмы пришли в негодность. У Леды осталось только то платье, в котором она сейчас выпендривается. – Он с любовью посмотрел на свою пассию, потом перевел взгляд на меня, и выражение его лица резко изменилось. Он стал серьезным и сдержанным.

– Когда планируется провести концерт? – Я должна была точно знать дату, чтобы увезти и привезти Леду вовремя.

– Концерт завтра в семь, а потом мы уедем в Москву, и я надеюсь, что Леду больше не придется охранять, как редкий алмаз. – Он сказал это безо всякой надежды, значит, опасения у него были. И он точно знал, что неприятности с солисткой не закончатся.

– Хорошо. Я увезу ее сегодня в безопасное место, а завтра к семи часам она будет в филармонии, – пообещала я.

– По-моему, безопасных мест в Тарасове просто нет. Городишко так себе. Маленький, – он достал из пачки сигарету и протянул пачку мне, – угощайся.

Я не стала отказываться, и мы вместе закурили.

– Я знаю одно такое место, – сказала я, сначала подумав о даче одной из моих бывших клиенток, потом о санатории. – На Волге сейчас еще холодно, и нас никто не побеспокоит. А если появится киллер, то он будет хорошо заметен.

– Блажен, кто верует, – сквозь зубы сказал Алексей, – может, еще сутки и протянем.

Я не стала говорить, что собираюсь проверить на вшивость не только его самого, но и сумасбродку Дору. Вообще, как показала практика, этой девице может взбрести в голову все, что угодно. Да и от скромности она не умрет. Но это так, к слову. Кстати, а почему Панин ничего не говорит о погибшем шофере и развороченном автобусе? Хранит тайну следствия? Или ему его реквизит и костюмы дороже?

– Кстати, а что говорят о том взрыве?

– Террористы, – помолчав, печально вздохнул продюсер, – на последнем концерте будет усиленный наряд полиции и МЧС.

– Здорово, – заметила я задумчиво. – Проще всего списать все на террористов. А об убийце-одиночке они не подумали?

– Кто их знает, о чем они думают, – раздраженно отозвался Панин, – у меня практически погиб весь реквизит и костюмы. Знаешь, сколько это стоит? – Алексей почти взвизгнул, но тотчас опомнился. – Извини!

– Ладно, – я затушила сигарету и повернулась, чтобы идти в комнату, – пойдем собираться.

– Ты хочешь увезти ее сейчас. – В глазах Панина была мольба. Он только что обрел Леду и теперь опять должен с ней расстаться.

– Это ненадолго. – У меня почему-то была уверенность в том, что все скоро закончится. Я не знаю, откуда она взялась, эта уверенность, но после разговора с Катей я чувствовала это кожей. Трудно объяснить подобные чувства. Они за гранью реальности, где-то глубоко в подсознании. И другому человеку о них не расскажешь.

Я открыла балконную дверь и шагнула в комнату. Девочки водили хоровод вокруг Ильи. Я посмотрела на это безобразие и скомандовала:

– Быстро собираться!

– Куда? – спросила Леда.

– Куда повезу, – парировала я.

– Ты обещала взять с собой Дору.

– Обещала – возьму.

– Точно?

– Точно.

– Ура! – заорали девчонки и кинулись обниматься. Я подождала, когда пройдет телячий восторг и стала торопить их со сборами. В это время с балкона вернулся Панин и подошел к Леде. Нужно было видеть, какими глазами он смотрел на нее. Она ответила ему нежным взглядом и ушла в ванную снимать концертное платье.

– А мне куда? – Пока шли сборы, на Илью никто не обращал внимания.

– Ты будешь ждать моего звонка, – сказала ему я. – Я позвоню тебе сразу, как приеду в Тарасов.

Ровно через десять минут сумка Леды была собрана, и она сама стояла у стола в новеньких джинсах и кожаной курточке. Дора еще копалась, собирая свой потертый чемодан. Илья попрощался со всеми и ушел. А Панин стоял посреди комнаты, растерянный и печальный. Только узнав «колобка» ближе, я стала понимать, насколько он ранимый человек. Но в данный момент я ничего не могла ему предложить. У меня были свои планы по охране Леды, и эти планы должны быть воплощены в жизнь. В противном случае карьера начинающей звезды может окончиться на взлете.

Санаторий «Дубки» – самый хитрый из санаториев, расположенных под Тарасовом. Вопреки навязчивой рекламе, утверждающей, что в «Дубках» любой пациент будет окружен заботой и вниманием, в санатории существовали отдельно стоящие коттеджи, предназначенные отнюдь не для тех, кто стремится поправить здоровье.

Санаторный бизнес – тоже бизнес. И директор этого учреждения здравоохранения хорошо понимал, что на одних бесплатных путевках, которые на самом деле оплачивали страховые компании, далеко не уедешь. А деньги в подобных заведениях нужны всегда. На текущие ремонты, на благоустройство территории, каждый год зарастающей то сорной травой, то древесной порослью. А сколько уходит на оборудование? Это же уму непостижимо. И Александр Петрович Вороненко, главный врач санатория, придумал одну хитрую штуку.

Суть идеи была такова: в основном здании лечат обычных пациентов, которые честно ходят на процедуры, выполняют все предписания врачей и спят в тихий час. Их пребывание в санатории оплачивают страховые компании и частично они сами.

Но кроме центрального здания, построенного в соответствии со всеми современными требованиями, в санатории имелись коттеджи, в которых жили те, кому процедуры были не нужны. Или же нужны только для профилактики, так сказать, для улучшения общего состояния. Их пребывание в санатории оплачивали они сами.

Может быть, и не смог бы Александр Петрович стричь купоны с желающих попасть в санаторий. Но расположение «Дубков» было настолько удачным, что обеспеченные люди слетались сюда, словно мухи на мед. Во-первых, санаторий был построен в хвойном лесу, а это всегда свежий воздух, во-вторых, под горой, засыпанной крупным белым речным песком, растянулся пляж, которому могут позавидовать пляжи Антальи.

А в-третьих, сам Вороненко был очень предприимчивым человеком, и от его глаз не могло укрыться ничто. Он лично следил за работой санитарной службы, снимал пробу с приготовленных блюд и заботился о чистоте пляжа. К слову сказать, раздевалки и шезлонги чинились не от сезона к сезону, а регулярно.

В общем, санаторий был ухоженный, солидный и фешенебельный. И в этот санаторий я везла сейчас Леду и Дору. Договориться с Вороненко мне ничего не стоило. Я когда-то оказала ему одну услугу, за которую он согласился приютить нас на пару дней. Разумеется, без оплаты. И, конечно же, в коттедже. Главный корпус нам не подходил: слишком много любопытных.

Я подъехала к главному входу и взяла ключи от домика. То помещение, которое предоставил нам Вороненко, на коттедж не тянуло. Я помнила этот дом по прежним своим посещениям, поэтому сразу же нашла к нему дорогу. Кстати говоря, на территорию санатория меня пустили с машиной тоже по распоряжению Александра Петровича.

Я притормозила у крыльца, высадила девчонок и загнала машину в проем между домиком и забором, ограждавшим территорию санатория. Расположение нашего временного жилья меня вполне устраивало: и от Волги недалеко, и от любопытных глаз полная изоляция. Нет, я не думала, что среди тех, кому положено санаторно-курортное лечение, могут встретиться фанаты молодой звездочки. Но от любопытных глаз лучше держаться подальше. Ведь, если честно, жизнь в санатории скучная, и пациенты не против найти себе новое развлечение.

– Пошли! – скомандовала я, поднимаясь на крыльцо и открывая ключом заветную дверь. Сейчас в санатории был не сезон: Волга еще очень холодная, да и до жары далеко. В общем, условия для конспирации идеальные. Единственное, что меня волновало, так это отопление. Рядом с водой всегда холоднее, поэтому, войдя в дом, я прежде всего проверила исправность проводки и наличие обогревателей. Все оказалось в должном порядке, и мы стали располагаться в домике.

Внутри было еще холоднее, чем снаружи, и я в первую очередь включила обогреватели. Домик был одноэтажный, внутренняя планировка – как в студии: гостиная, спальня и кухня совмещены. Единственная закрывающаяся дверь вела в туалет. Все остальное было на виду, что было очень удобно для наблюдения за подопечными.

Кроватей было три. Я очень обрадовалась тому, что мне больше не придется спать на сдвинутых креслах. В комоде мы нашли свежее белье, успевшее немного отсыреть. Кроме обычной для таких мест мебели, в комнате стояло огромное зеркало от пола до потолка. Оно стояло прямо напротив окна, выходящего в сторону забора. Мне это не очень понравилось, но нам здесь предстояло прожить только сутки: завтра после обеда нам нужно будет вернуться в Тарасов.

Тем не менее я сказала Леде и Доре, чтобы они располагались, а сама вышла из домика, чтобы осмотреться. Прямо напротив крыльца росло огромное дерево. Я заметила его, еще когда мы подъезжали к коттеджу. Дерево как дерево, но оно могло помешать выехать на дорогу, если понадобится быстро набрать скорость. Впрочем, осмотрев подъезд к дому, я осталась довольна: мой «фольк» стоял очень удачно. Если что, у нас была возможность быстро уехать из санатория.

Я стала обходить дом вокруг, и вот здесь я обнаружила, что в нескольких метрах за ним проходит забор, ограждающий территорию санатория. Забор шел полукругом так, что наш домик находился в самом углу. Я подошла к забору и заглянула в щель между досками: за забором проходила грунтовая дорожка, недостаточная для проезда машины, но очень удобная для любителей двухколесного транспорта.

Я попыталась влезть на забор. Это оказалось очень легко, и мне в голову полезли мысли о возможном нападении именно с этой стороны. Оглядев снаружи ту сторону коттеджа, которую огибал забор, я пришла к выводу, что одно из окон расположено не очень удачно. Если перелезть через забор и подойти к окну, становилась видна вся внутренность помещения. Нужно постараться что-то предпринять. Хотя бы переставить кровати так, чтобы их не было видно через это окно.

Я еще немного побродила вокруг домика и, не найдя больше ничего подозрительного, вернулась к девочкам. Дора и Леда уже расположились, и мне пришлось заставить их передвинуть мебель так, чтобы всегда оставаться в безопасности. Девочки поворчали немного, но мои требования выполнили. Потом Дора неожиданно заявила:

– Теперь моя очередь осматривать окрестности. – Надела курточку и куда-то исчезла. Минут через десять я пошла ее искать и нашла за домом, говорившую кому-то по телефону: – Потом мы встретимся, и все решим. Пока!

– Кому это ты звонила, – спросила я словно невзначай. Я опасалась, что болтливая Дора раскроет кому-нибудь наше новое место дислокации.

– Панину, – не моргнув, ответила она.

– И что он сказал? – Мне хотелось проверить, лжет она или нет.

– Сказал, что концерт завтра ровно в семь и что для нас уже приготовили костюмы и кое-какой реквизит. В общем, концерт будет удачным. – Она послала мне дежурную улыбку, но у меня закралось подозрение, что Дора просто врет. Никакому Панину она звонить не могла хотя бы потому, что он предпочитает общаться с Ледой, а не с девочками из подпевки. Так кому же она звонила?

Я внимательно посмотрела ей в глаза, но, к сожалению, я не телепат, поэтому ее взгляд не сказал мне ничего.

– Я тебе не помешала? – поинтересовалась я.

– Нет, мы уже закончили. Как там Леда, не думает выходить на прогулку?

– Скоро обед, и нам предстоит идти в здание санатория. Здесь обед в коттеджи не носят, – сказала я, внимательно изучая ее реакцию. Дора пожала плечами и ничего не ответила, продолжая стоять где стояла. В этот момент из домика вышла Леда.

– Девочки, нас будут сегодня кормить?

– Ты уже проголодалась? – спросила ее Дора. – Смотри, с таким аппетитом и форму потерять недолго.

Мне не понравилось это замечание. Форму потерять должна была бояться Дора. Это по ней было видно, что она склонна к полноте. Фигура Леды на этот предмет никаких опасений не вызывала.

– Здесь повара тщательно считают калории, – сказала я, – ни одной лишней за обед ты не получишь, даже если съешь двойную порцию десерта.

Ободренная мной, Леда улыбнулась, вынула сотовый и посмотрела время.

– Во сколько здесь обед?

– В половине второго, – ответила я, – можно уже собираться и идти в главный корпус.

– Тогда чего мы ждем? – спросила она и посмотрела на меня.

– Действительно, – согласилась с ней я, – пошли, девочки?

После обеда и небольшого отдыха мои подопечные обнаружили, что им совершенно нечего делать.

– Женя, пойдем на пляж? – предложила Леда.

– Там холодно, – предупредила я.

– Мы оденемся потеплее. – Певица настаивала на своем.

– Простудишься, голос потеряешь, – пугнула ее я.

Дора пробормотала что-то вроде: «терять нечего».

– Ты что-то сказала? – переспросила ее я.

– Нет, я ничего. На пляж так на пляж, – достала из потертого чемоданчика теплые брюки и стала их надевать.

– Вот видишь, Дора тоже хочет на пляж, – оживилась Леда, – пойдем? А то когда еще я попаду на Волгу? – В глазах моей подопечной была мольба, и я сдалась.

– Ладно, пошли. – Я встала, надела куртку и проверила пистолет. Все было в полном порядке. Только при виде оружия Леда немного побледнела. – Все готовы?

– Леда, ты купальник не забыла? – Дора протягивала солистке маленькую яркую тряпицу.

– Ах! Вот он где! А я его обыскалась. – Леда взяла то, что протянула ей Дора, и, расправив, приложила к себе. Это оказался действительно купальник, но сейчас этот атрибут был неуместен: на Волге еще слишком холодно, да и летом я бы Леде купаться не позволила.

– Хорошая шутка, – заметила я без улыбки. – А теперь оставляем купальник в домике, одеваемся потеплее и – вперед. – Я открыла дверь коттеджа и мысленно проложила путь от санатория до пляжа. Идти было недалеко, но сейчас хоть и не ранняя, но еще весна, и кого мы встретим на безлюдном пляже, никому не известно.

Девчонки радовались как дети. Им не было никакого дела до забот о безопасности. Я предоставила им выбирать дорогу, справедливо полагая, что они найдут самую короткую и с наименьшим количеством препятствий. Самое главное – не дать им слишком далеко уйти, а то мало ли что.

Мы благополучно миновали ворота санатория и пошли вперед по единственной дорожке, ведущей в сторону Волги. Реку было видно далеко, и вода в ней имела неприятный серо-синий оттенок. Не то что летом. Летом бледно-голубая поверхность реки так и манит нырнуть поглубже, а потом всплыть и лечь на воду, наслаждаясь горячим солнцем.

Сейчас свинцовый оттенок волн словно предупреждал: Волга еще не готова к купальному сезону. Поэтому держитесь подальше от воды.

Когда мы дошли до песчаной косы, то обнаружили, что мы на пляже не одни. У берега, рядом с мостками, стояла яхта, на которой средних лет мужчина с бородой и в теплой ветровке распутывал снасти. Он заметил нас издалека и помахал нам рукой. Я велела девочкам держаться рядом со мной, и мы медленно стали подходить к неведомо откуда взявшейся посудине.

– Ранние пташки! – крикнул бородач. – Привет, молодежь, – самому яхтсмену было около сорока, и для него мы действительно были «молодежь», – хотите стать первопроходцами?

– Хотим! – крикнула Дора и подалась вперед. Я придержала ее за рукав куртки и тихо сказала:

– Не спеши.

Дора попыталась выдернуть рукав из моих пальцев, но я держала крепко.

– Не спеши, – повторила я чуть громче, – мы незнакомы с этим человеком. Сначала я выясню, кто он, потом мы подумаем, принять его приглашение или отказаться. Ты меня хорошо поняла? – Я развернула ее лицом к себе и заставила выслушать всю фразу. Она недовольно фыркнула, но остановилась. Я отпустила ее рукав и, обогнав девочек, подошла к яхте.

– Откуда вы здесь? – спросила я бородача.

– Да вот, хозяин хочет выехать пораньше. У него дача на островах. Послал меня проверить снасти и вообще… – Он не закончил, посчитав, что мне неинтересно знать технические подробности.

– А где же вы зимовали? – спросила я осторожно.

– А здесь и зимовали. Хозяин плавал почти до шуги, вот и пришлось пришвартоваться здесь. Благо, директор санатория обещал приглядеть. – Бородач рассказывал обрывками фраз, одновременно занимаясь снастями. Он выбирал канат якоря до тех пор, пока его лапы не показались над водой. – Кажись, цел! – удовлетворенно заметил он, отпустил канат, и якорь тут же плюхнулся обратно в воду.

– Я почти закончил. Осталось только проверить судно на плаву. Нет ли где течи, – пояснил он. – Хотите прокатиться со мной до Синеньких? Меня зовут Сергей Юрьевич.

Сергей Юрьевич не вызвал у меня подозрений, и я дала согласие. Девчонки обрадовались так, как будто в конце путешествия их ждало что-то необыкновенное. Но я предупредила их, что на воде холоднее, чем на берегу, поэтому рассчитывать на долгое путешествие не стоит.

– Сергей Юрьевич, а можно мы с вами прокатимся не до Синеньких, а куда-нибудь поближе? – спросила я. – Девочки не готовы к такому долгому путешествию. – До Синеньких от санатория «Дубки» было около двадцати километров. Для машины путь короткий, но для яхты – не меньше двух часов пути. За это время Леда и Дора превратятся в сосульки, а им завтра петь. Нет уж, пусть Сергей Юрьевич едет в Синенькие сам, а нас высадит где-нибудь ближе. Тем не менее совсем отказываться от поездки я не хотела: Синенькие находились в той стороне, где была дорога через лес, которую я видела из-за забора санатория. И мне очень хотелось узнать, куда она ведет.

В конце концов, мы договорились, что «шкипер» просто покатает нас на яхте вдоль берега. Этого будет достаточно, чтобы обнаружить течь, а если таковая действительно есть, мы сможем вернуться обратно, чтобы ее заделать.

– Кто тебя научил морскому делу? – удивился бородач.

– Никто не учил. Я просто подумала, как экономнее расходовать топливо. Ведь мы сейчас не пойдем под парусом? – Я была уверена, что наш новый знакомый не сумеет поставить парус в одиночку.

– Верно, – сказал он. – Так чего вы ждете? Забирайтесь на яхту. Я сейчас снимаюсь с якоря и покатаю вас вдоль берега. – Сергей Юрьевич спустил нам трап. Я пошла впереди, за мной Леда, замыкала шествие Дора, что ей, по-видимому, не очень нравилось. Это же она первая заговорила с бородачом, а теперь вот приходится идти на яхту последней. В общем, вид у девочки из подпевки был очень недовольный.

Когда все взошли на судно и трап был убран, Сергей Юрьевич начал расспрашивать нас, кто такие, чем занимаемся и как оказались на пляже. Нам особо скрывать было нечего, и я вкратце рассказала свою историю, потом в общих чертах описала эстрадный коллектив, в котором поют Леда и Дора. Я не стала говорить ему, что Леда – восходящая звезда, а Дора всего лишь девочка из подпевки. Тем не менее мой рассказ имел успех. Единственное, что было непонятно бородачу, это мое присутствие.

– Женя, скажи мне, старому дураку, зачем нужно было нанимать девочкам телохранителя? Ведь на них и так никто не покушается. – «Шкипер» смотрел на меня светло-голубыми честными глазами, и я не смогла соврать.

– Покушаются, – односложно ответила я, – и я собираюсь выяснить, кто именно.

– Как же ты это сделаешь? – Бородача очень заинтересовала интрига, но я отшутилась.

– Как я могу разглашать материалы следствия? – сказала я полушутливым тоном, и все рассмеялись. Шкипер махнул рукой и спустился вниз к мотору. Вскоре мы услышали мерный шум и всплески воды за кормой. Берег потихоньку удалялся. Девочки пошли в носовую часть судна, чтобы лучше видеть, куда мы плывем. Я присоединилась к ним, нашла глазами дорогу, идущую вокруг забора санатория, и увидела, что дорога эта заканчивается на отвесной меловой скале, под которой должна водиться рыба. Нужно спросить у Юрьевича, действительно ли это так.

Посмотрев в другую сторону, я увидела продолжение дороги, которая шла параллельно главному шоссе через лес. После чего вливалась в основную магистраль. В общем, дорогу эту, как я поняла, проторили рыбаки к своему рыбному месту. А к санаторию она не имеет никакого отношения. Это меня немного успокоило, хотя и среди заядлых рыбаков встречаются словоохотливые индивидуумы, умеющие не только «увеличить» в размерах свои трофеи, но и недвусмысленно намекнуть на то, где они были пойманы.

Моя миссия была выполнена. Я увидела все, что хотела увидеть. Теперь наше дальнейшее пребывание на яхте зависело только от того, насколько быстро замерзнут Леда и Дора. Я внимательно оглядела девочек. У Леды уже посинели пальцы и уши, а Дора пока держалась, но и ее слегка знобило.

Снизу поднялся Сергей Юрьевич и пригласил нас в каюту. Предложение было принято с восторгом, и изрядно промерзшие эстрадные дивы, опередив меня на несколько ступеней, спустились вниз. В тесной каюте было так же холодно, как на палубе. Но здесь не было ветра, и девочки воспрянули духом.

– Обратно пойдем под парусами, – объявил шкипер и куда-то исчез. А буквально через минуту шум мотора сменился свистом ветра в снастях. Негромко хлопнул парус, и мы почувствовали качку. Настоящую качку, как на море! Мы шли под парусами обратно, к покинутому причалу.

– Меня тошнит, – сказала побледневшая Дора и крепче ухватилась за поручни лестницы, – я выйду на воздух.

Я не возражала. Дора, пошатываясь, вышла на палубу и слышно было, как ее стошнило за борт.

– Что ж вы, девчонки, какие хлипкие, – сказал бородач, спустившись к нам в каюту. – Больше никто не будет рыбу пугать?

Мы с Ледой переглянулись и отрицательно покачали головами.

– А я вам мятные таблетки принес. Отдать все Доре?

Мы благоразумно промолчали. Непонятно, почему с Дорой такое случилось? Неужели хрупкая на вид Леда намного крепче своей подруги? Ничего, мы скоро причалим, и тогда Доре станет лучше. А пока будем сидеть в каюте и ждать, когда Сергей Юрьевич проверит все снасти.

– Дора, тебе все еще плохо? – Леда присела на краешек кровати и с сочувствием смотрела на подругу.

– Уже лучше, – слабым голосом ответила бледно-зеленая Дора и приподнялась на локте, – давай заварим чайку?

– Чайку? – переспросила Леда и заулыбалась, – Женя, у нас здесь чайник есть?

Я открыла шкаф и просмотрела содержимое полок. Чайник был, но в его работоспособности я засомневалась. Я сняла его с полки и стала осматривать, а Леда внимательно следила за моими действиями.

– Что с ним? – наконец спросила она.

– Сейчас выясним, – ответила я, подходя к крану и наливая в чайник воды. – Посмотрим, греет он или нет. – Я включила прибор в розетку и – о чудо! Индикатор на чайнике зажегся, осветив его весь бледно-сиреневым цветом. Таких красивых чайников я еще не видела.

– Нравится? – спросила я девочек. Те согласно закивали головами, а Леда как завороженная подошла к столу и дотронулась до чайника.

– Из такого даже чай пить жалко, – проговорила она, гладя прибор по пузатому боку.

– Жалко не жалко, а заварки у нас нет, – сказала я, перебирая содержимое шкафа, – хотя нет, вот тут что-то в фольге. – Я взяла в руки это что-то и обнаружила внутри несколько пакетиков апельсиновой «нури». Я извлекла их на свет божий и на всякий случай понюхала. – Прошлогодний. – Я была разочарована.

– Как прошлогодний? – спросила Дора. – Разве чай имеет срок годности?

– Не знаю, как насчет сроков годности, но он слегка отсырел. Пакетики ведь бумажные. Даже фольга не спасла, – я взяла в руки один из пакетиков и понюхала его еще раз, – хотя нет, чаем пахнет, значит, заварится. – Я положила пакетик обратно в бумагу и села рядом со столом, ожидая, когда закипит чайник.

– Как вам прогулка на яхте? – задала я вопрос, который не решалась задавать, пока Дора отходила от прогулки под парусом.

– О-ох! – В один голос вздохнули девочки.

– Лучше бы мы просто побродили по берегу, – высказалась Дора.

– На берегу не так интересно, – начала было я, но она меня перебила:

– На берегу не качает – это раз, а во-вторых, сидение в душной каюте нельзя назвать увлекательной прогулкой.

Она была права. Мы действительно слишком рано отправились кататься по Волге. Во-первых, мы промерзли до костей, а во-вторых, Дору очень долго тошнило, из-за чего она пропустила ужин. Мы попросили ужин в домик, и порция запеканки, принесенная из столовой, стояла на столе, ожидая, когда Доре станет лучше. Но все эти неудобства стоили того, чтобы посмотреть, куда ведет дорога, обнаруженная мной за забором. Мало ли что может произойти. Может быть, нам придется убираться отсюда в срочном порядке?

Чайник вскипел, мы напились пакетного чаю, а Дора даже съела запеканку. Лицо у нее приобрело свой настоящий оттенок, и по всем признакам ей стало намного лучше. Встал вопрос о том, как скоротать скучный вечер. Леда предложила сходить в центральный корпус и поиграть в настольные игры, но это предложение было с возмущением отметено Дорой.

– Играть там с престарелыми ханжами? – возмутилась она, – давай лучше попоем перед завтрашним концертом. Я предлагаю спеть мою песню, а потом… Впрочем, что будет потом, мы решим потом. – Этот каламбур очень понравился Доре, и она несколько раз его повторила, видимо думая, что выдала очень удачную шутку. Когда смешливое настроение улеглось, Дора запела, а Леда стала подпевать. Песня оказалась очень хорошей, и непонятно было, почему Панин не разрешил петь ее на концертах.

Может, потому, что солисткой в ней выступала Дора, а Леда выполняла роль подпевки, чем ущемляла престиж продюсера? Вообще их, артистов, не поймешь. Обижаются даже там, где нет намека на оскорбление. Но это не мое дело. Мое дело – обеспечить безопасность Леды, а остальное пусть разруливает господин продюсер.

Песня кончилась, но веселье, как я поняла, только начиналось. Дора выпросила у Леды ее единственное платье, которое уцелело после инцидента на дороге только благодаря тому, что в Расловке я вытащила певицу из-под падающей люстры. Она тогда была в концертном платье и с тех пор с ним не расставалась. Леда поначалу не хотела вынимать платье из сумки, но Дора настаивала.

– Вообще до твоего прихода это платье было моим. Ты его получила по наследству. Точно так же, как и титул солистки. – Дора провоцировала скандал, но вмешалась я и разрядила обстановку, сказав, что сейчас неважно, кто солистка. Главное – хорошо провести вечер, а все остальное решится само собой. Возможно, я не знала, что говорю, но Дора немного смягчилась, как оказалось, только на словах.

Надев платье Леды, она подошла к тому зеркалу, что висело прямо напротив окна, и, подражая Леде, запела ее песню, которую знала очень хорошо:

– А зайчик прыг, прыг, прыг, – пела Дора, делая такие же движения, как поющая Леда. И вдруг внезапно остановилась посреди куплета, словно ее толкнул в спину кто-то невидимый. Она приоткрыла рот и, тяжело дыша, протянула к нам руку. На ее спине между лопаток расплывалось темно-красное пятно. Я сразу поняла, в чем дело, и уложила Леду на пол, а сама выскочила из домика и бросилась к окну с наружной стороны.

Выстрела не было слышно по двум причинам: во-первых, Дора подняла шум, а во-вторых, киллер использовал глушитель, легкий щелчок которого утонул в суматохе. Я обежала домик и услышала еще один щелчок. Мгновенно среагировав на звук, я почувствовала, как пуля пролетела у меня около уха. Еще немного, и я бы так же, как Дора, осталась стоять с открытым ртом, безучастно глядя на то, как преступник перелезает через забор.

Черт! Он действительно перелезает через забор! Я бросилась ему вдогонку, на ходу вынимая пистолет, но черная тень перемахнула через преграду, и через несколько секунд послышался рев мотоциклетного мотора. Все. Я его упустила. Теперь нужно вернуться к Доре и постараться узнать у нее все. Если она в состоянии что-либо сказать.

Вбежав в домик, я увидела, что Леда встала с пола и хлопочет около Доры. Она смочила носовой платок водой и вытирала ей лицо, покрытое мелкими бисеринками пота. Мне не раз приходилось видеть людей в таком состоянии, и я могла сказать только одно: дела девочки из подпевки плохи. Шансов выжить после прицельного выстрела у нее нет. Нужно попробовать задать ей пару вопросов, пока она еще в состоянии говорить. В том, что киллера наняла именно Дора, у меня сомнений не было.

О переезде в санаторий «Дубки» не знал ни Панин, ни Илья – никто, кто бы мог хоть словом намекнуть на наше местопребывание. О переезде знали трое: я, Леда и Дора. Значит, киллера навел кто-то из нас троих. Я и Леда отпадают, остается Дора. Интересно, зачем она это сделала? Позавидовала солистке?

– Как ты себя чувствуешь? – Я положила руку на лоб Доры и поняла, что она умирает. – Сколько ты заплатила киллеру?

Дора задрожала всем телом, и из нее полились слова, полные горечи и обиды:

– Эта выскочка… Солисткой должна быть я… Я – настоящий талант… У этой мормышки нет голоса… Я пишу песни… Я… – Она закрыла глаза и судорожно вздохнула.

– Сколько ты заплатила киллеру? – Я повторила свой вопрос.

– Все, что у меня было… – Этот ответ можно было расценить как угодно, но времени почти не оставалось. Дора умирала.

– Дора, Дора, – звала заплаканная Леда, но Дора захрипела, потом из ее легких вырвался протяжный вздох, она дернулась всем телом и затихла. Всю остальную информацию она унесла с собой в могилу. Леда, поняв, что Доры больше нет, заплакала навзрыд. Я не стала ее утешать, а взяла телефон и набрала номер оперативного отдела.

– Алло! Охотникова. У меня труп. – И объяснила, что к чему.

– Выезжаем, – коротко ответил мне дежурный.

Я спрятала телефон и занялась Ледой.

– Девочка, сейчас здесь будет полиция. У тебя хватит сил ответить на все вопросы? – Я обняла певицу за плечи и усадила за стол. – Чаю налить?

Леда машинально кивнула головой, машинально приняла у меня бокал с остывшим напитком и машинально его выпила.

– После того как мы ответим на вопросы следователя, нам нужно будет срочно уехать. У меня нет гарантии, что киллер не вернется. – Я постаралась сказать это как можно спокойнее, но Леда сразу встрепенулась.

– А он понял, что убил не ту?

– Не могу знать. Но у него будет время это сделать.

– Как? Ведь он наверняка видел, что Дора упала! Я не хочу умирать! – Так вот чем были вызваны слезы. Леду не столько расстроила смерть Доры, сколько заботила собственная безопасность. Еще бы! Ей ведь есть что терять! Карьера в самом начале, возможность выйти замуж за солидного и богатого человека, смотр, который поднимет ее рейтинг, – это очень много, чтобы лишиться всего и сразу. А Дора сделала так, что Леда стала ходить как по лезвию бритвы. Но о мертвых либо хорошо, либо ничего. Впрочем, этим щекотливым вопросом теперь будет заниматься отдел по борьбе с организованной преступностью.

– Как же так получилось, что вы с Дорой оказались врагами? – Это был главный вопрос, на который я хотела получить ответ. От этого зависело, как поведет себя преступник. Ведь если Дора связалась с одной из серьезных группировок, имеющих выход на киллеров-профессионалов, убийца будет работать до результата, и смерть заказчика никак не повлияет на его деятельность. Он все равно убьет того, кого заказали.

– Когда я пришла в коллектив, он тогда назывался «Девочки из снов», солисткой была Дора. Но Алексей сразу же меня заметил и дал мне сольную песню. Потом пригласил в ресторан. В общем, очень скоро я превратилась в Леду, а «Девочки из снов» стали подпевкой.

– Ага, сыграли роль личные отношения с продюсером, – кивнула я.

– Какая ты наивная, – сквозь слезы улыбнулась Леда. – В шоу-бизнесе все держится на личных отношениях. Скажу больше: все три Лены были любовницами Панина. Он выбирал их по именам, чтобы, проснувшись с очередной подружкой, не перепутать. С моим приходом веселье закончилось, он серьезно влюбился. Теперь ждет не дождется осени, чтобы сыграть свадьбу.

– Значит, Лены, в том числе и Дора, забыты? Я правильно тебя поняла? – Мне нужно было точно знать о настроениях в этом музыкальном коллективе. Ведь если с приходом Леды отношения между Паниным и тремя остальными девочками сошли на нет, значит, на солистку злы все. Я спросила об этом Леду.

– Нет. Как выяснилось, только Дора. Остальные девочки почти безголосые, им на эстраде вообще ничего не светило, если бы не Панин. А теперь у них есть возможность покататься по городам, увидеть много интересного – в общем, начать жить полной жизнью. – Моя подопечная так расписывала сладкую жизнь девочек из подпевки, что я почти поверила, что они не могут держать на нее зла. Впрочем, серьезных действий с их стороны я не заметила, а это значит, что Леда, может быть, и права.

– Ты и раньше подозревала, что у Доры на тебя серьезный зуб? – Мне хотелось знать, насколько беспечна будущая звезда.

– Нет, я как-то об этом не думала, – ответила она, – стала подозревать, что она меня ненавидит только после того, как она надела мое платье и запела мою выходную песню. – Леда тайком взглянула на мертвую и сразу же отвернулась.

– Хорошо, – проговорила я, чеканя каждый слог. – Сейчас мы все расскажем следователю, а потом уедем отсюда в более безопасное место.

– Разве еще есть такое? – грустно спросила Леда.

– Еще есть, – обнадежила ее я.

Я ехала по ночной трассе, ловя себя на том, что невольно прибавляю газ. Мне все время казалось, что вот из-за очередного куста на обочине выскочит сумасшедший мотоциклист и откроет прицельный огонь по машине. И всякий раз, когда нога тянулась к педали газа, я повторяла про себя: все, что должно было случиться сегодня, уже случилось. Больше ничего не произойдет. Но это не помогало, и я снова прибавляла газ.

Успокоилась я, только когда мы с Ледой очутились на ночных улицах Тарасова. Здесь никакой киллер меня не мог достать. Потому что даже бывалые автомобилисты удивлялись моему знанию тарасовских переулков. Вот так, газуя на трассе и прячась по закоулкам большого города, мы добрались до моего дома.

Чтобы невозможно было что-то подложить в мою машину, я загнала ее в гараж и заперла дверь на два замка. Теперь можно было идти домой, но меня насторожила тишина и темнота подъезда. С великими предосторожностями мы с моей подопечной поднялись ко мне на этаж, и я вставила ключ в дверной замок. Ключ легко повернулся, и я кивнула Леде: заходи. Она немного помедлила, но вошла в темную прихожую, подбадриваемая моими кивками.

Все! Мы дома! Я зажгла в прихожей свет, надеясь, что тетя Мила давно спит. Следователь продержал нас на месте преступления почти до полуночи, совершенно не заботясь о том, что нам с моей подопечной нужно было срочно уехать из «Дубков». И вот теперь в первом часу ночи мне нужно было накормить Леду и уложить ее спать.

– Ты откуда так поздно? Кто это с тобой? – Из своей комнаты вышла тетя Мила, щурясь на яркий свет. – Какая миленькая, прямо Златовласка! Ты кто? – спросила она у Леды.

– Меня зовут Валерия, но сценическое имя у меня Леда, – ответила польщенная певица.

– Ледочка, ты есть хочешь? – Это был обычный вопрос моей тетушки. Всех, кого бы я ни привела в наш дом, заботливая тетушка сажала за стол и потчевала своей стряпней. К слову сказать, ее кушанья ничем не уступали блюдам хороших ресторанов.

– Да, – просто ответила Леда, и моя тетушка ринулась на кухню. Загремели кастрюли, захлопал холодильник, и буквально через пять минут тетя Мила уже кричала из кухни:

– Девочки, мыть руки и за стол!

Мы с Ледой переглянулись, отнесли ее вещи в мою комнату, помыли руки и отправились в святая святых – тетушкину кухню.

– У меня есть домашние пельмени, творожная запеканка и немного черничного рулета, – объявила она. – Что будете сначала?

Мы с Ледой переглянулись и согласились на пельмени. Тетя Мила вскипятила воду, добавив туда бульонный кубик, а когда вода закипела, она опустила туда хитро вылепленные пельмени. Закладка пельменей была целым ритуалом: тетушка клала их в воду по одному, чтобы не сбить кипение жидкости, потом осторожно помешала и немного убавила газ.

– Через семь минут будет готово, – объявила она, – вы, наверное, не знаю какие голодные, – с сочувствием в голосе сказала она, – вот сейчас и наедитесь.

Спорить с тетушкой было бесполезно, и я положила руки на стол в ожидании обещанных пельменей. Леда, глядя на меня, сделала то же самое, и мы переглянулись, улыбаясь уголками губ.

Через семь с половиной минут мы уже уплетали горячие тетушкины пельмени и слушали, как сегодня утром ее милый Стасик Климов с удовольствием ел творожную запеканку, запивая ее холодным молоком.

– И как у него живот не разболелся? – закончила тетушка. – А у вас как дела? – Этот невинный вопрос заставил нас переглянуться, а я одними губами сказала Леде:

– Молчи.

– Были в санатории, катались на яхте, много что было, – ответила я за нас двоих и отправила в рот очередной пельмень.

– Это, наверное, очень интересно, – сказала тетя Мила.

– Да, увлекательно, – ответила я, – а завтра у Леды концерт.

– Какое это счастье – доставлять людям удовольствие. – Тетушка молитвенно сложила руки на груди и возвела очи горе. – Как жаль, что у меня не было таланта.

– Не грусти, тетя Мила, – сказала я, отдавая ей пустую тарелку, – у тебя другой талант.

– Какой же? – удивилась тетушка.

– У тебя всегда есть чем поживиться, – сказала я и, привстав из-за стола, чмокнула ее в щеку.

Тетушка раскраснелась от удовольствия.

– Приятно, когда тебя ценят. Вот ты всегда бы так, Женя! А то иной раз убегаешь от меня или отказываешься от обеда. Это неправильно. – У тети Милы были свои взгляды на жизнь, и переубеждать ее в обратном было бесполезно.

– Кофе есть? – спросила ее я.

– Опять?

– С молоком. – Я смягчила свои требования. С молоком тетушка могла налить и вечером. Но о черном после полуночи не могло быть и речи.

– С молоком налью. Кстати, а Ледочка остается у нас? – Тетушка ласково посмотрела на Леду. Ей нравились изящные девушки, так напоминавшие ей молодые годы.

– Да, Леда будет спать в моей комнате, – ответила я тоном, не терпящим возражения.

– Удобнее было бы в моей.

Само собой, я знала, что тетушка предложит гостье свою вторую кровать. Но мои обязанности телохранителя не позволяли мне отлучаться от подопечной. Я так и сказала своей заботливой тете Миле.

– Очень жаль. Но я могу принести вам раскладушку с мягким матрасом, – опять засуетилась тетушка.

– На раскладушке буду спать я, – сказала я твердо, – Леда займет мою кровать. Мне понадобится чистое белье и еще одна махровая простынь, – сказала я, допивая свой кофе и поднимаясь из-за стола, – пойдем, Леда.

Леда послушно встала, сказала тетушке спасибо и пошла за мной в мою комнату, после чего огорошила меня вопросом:

– Женя, ты уверена, что это место безопасное?

Я невольно остановилась и повернулась к ней. Моя подопечная так и не поняла, куда мы приехали.

– Я здесь живу. И до сих пор ни один киллер сюда не добрался.

Глава 6

Наконец-то я начинаю утро, как обычно. Я даже не подозревала, что тренировка в скверике может доставить столько удовольствия. Я с наслаждением вдыхала свежий утренний воздух и бежала по знакомой аллее, примечая весенние изменения. Трава уже подросла, одуванчики превратились в пушистые шарики, а на моей любимой аллее скоро расцветут розы.

Я закончила пробежку и отправилась на детскую площадку, где обычно занимаюсь упражнениями. И здесь все радовало глаз. Пока меня не было, лесенки и горку покрасили разноцветными красками. Теперь площадку видно было издалека. А сколько радости принесут детям яркие качели!

Но восхищение восхищением, а думать о работе нужно. И как я сразу не догадалась, что киллера наняла Дора? Ведь с самого начала было сказано: любая девочка из подпевки будет рада занять место Леды. Нужно было внимательнее вслушиваться в мимолетные фразы.

Бедная Леда! Сколько на нее сразу навалилось. Одно только опознание трупа чего стоит. Это я закаленная, а Леда – обычная девушка, у которой даже дохлая мышь может вызвать истерику.

Интересно, что будет на концерте в филармонии? Наверняка приедут переодетые в штатское ребята из отдела по борьбе с организованной преступностью. Могут и группу захвата прислать. Только бы они его не спугнули. В противном случае он уедет в Москву вслед за Ледой, а там его ищи-свищи. Может наделать такого, что и во сне не приснится.

Вот, кажется, и все. Я закончила тренировку. Однако несколько дней простоя дали-таки о себе знать: мышцы не то чтобы болели, но как-то чувствовали себя не так, как обычно. Нужно будет в ближайшие дни наверстать упущенное.

Я вернулась во двор, поднялась на свой этаж и открыла дверь квартиры. Меня ждал сюрприз в виде бледной как мел Леды со шваброй в руке. Увидев меня, она расплакалась и убежала в мою комнату.

– Леда, девочка, что с тобой? – Я поспешила в комнату вслед за ней. Она обернулась. По ее лицу ручьем текли слезы. – Ты думала, что я тебя бросила? Да? – Я обняла ее за плечи и притянула к себе. Все ее тело било крупной дрожью. – Почему ты так испугалась?

Певица только молчала и плакала, гладя меня по плечу.

– Я не буду больше от тебя уходить. А в этом доме тебе бояться некого. Здесь тетя Мила и я, а чуть позже может прийти кто-то из моих близких друзей, которые никакого отношения не имеют к шоу-бизнесу. – Я пыталась остановить поток ее слез, но это мне удавалось с трудом. Наконец Леда вынула из кармана халата носовой платок, вытерла лицо и высморкалась. Это означало, что больше плакать она не собирается.

– Мне спросонья показалось, что меня похитили, – с виноватой улыбкой сказала Леда, – вообще мне всю ночь кошмары снились. Кровать у тебя неудобная, – пожаловалась она.

– Со щитом, как и положено для правильной осанки, – ответила я, отстраняя от себя нашу солистку и собираясь в ванную. – Ты душ принимать будешь или сначала я?

– Иди ты, – ответила она, – заодно ванную нагреешь. – Я совсем забыла, что отопление у нас на днях отключили.

– Больше за швабру хвататься не будешь? – поддразнила я будущую звезду.

– Нет, – улыбнулась она, – я теперь окончательно проснулась.

Получив высочайшее разрешение, я отправилась в ванную и отдала дань прохладной воде. Когда я закончила мыться, в ванную нырнула Леда, а из своей комнаты вышла тетя Мила.

– Девочка совсем дикая, – она сокрушенно покачала головой, – где вы с ней встретились?

– Это долгая история. – Не стану же я рассказывать своей тетушке всю подноготную бывшей индивидуалки Валерии. Она все равно не поймет.

– Что вам приготовить на завтрак? – А вот это уже ближе к истине.

– Что побыстрее?

– Могу поджарить тосты, – пошутила тетушка. Она не знала вкусы моей подопечной.

– Мы едим все, – сообщила ей я и пошла в свою комнату сушить волосы и переодеваться.

Вскоре из кухни запахло чем-то до боли знакомым, но чем, я так и не смогла определить. Из ванной вышла Леда и тоже потянула носом.

– Как ты думаешь, чем это пахнет? – спросила она меня.

– Сейчас узнаем, – ответила я и пошла прямиком на кухню. На кухне тетя Мила ловко жарила горячие бутерброды с сыром. Они были без корочки, румяные и очень маленькие, на один укус.

– Можно было бы и покрупнее, мы не подавимся, – сказала я, глядя на ее старания. Тетушка осуждающе посмотрела на меня и ничего не ответила.

– Сажай гостью за стол, – сказала она, ставя на стол тарелку с бутербродами. Я отодвинула от стола свободный стул для Леды и села сама, ожидая кофе. Тетушка не стала нас томить долгими приготовлениями и развела нам обычный, растворимый. При Леде было неудобно напоминать ей, что я пью на завтрак мокко, и я молча приняла свой бокал с горячим напитком.

– Угощайся, – я пододвинула тарелку с бутербродами ближе к Леде, – будь как дома.

– Мне так неудобно, – прошептала певица, – это я должна тебя содержать, а не ты меня, – начала было моя подопечная, но я прервала ее на полуслове.

– Потом сочтемся, а пока ешь, что нам приготовила тетя Мила, а то она может обидеться, правда, тетя? – Я посмотрела в сторону плиты, у которой продолжала колдовать моя ненаглядная родственница, и обнаружила, что та готовит еще что-то, отдаленно напоминающее попкорн. – Тетя Мила, а что это?

– Попкорн, только домашнего приготовления. Ты что, ни разу не видела, как его готовят на обычной сковороде?

Я действительно никогда не видела, чтобы попкорн готовили на обычной сковороде, поэтому настолько удивилась, что привстала с места, чтобы получше рассмотреть. Тетушка, видя мое любопытство, сняла сковороду с плиты и повернула ее так, чтобы я рассмотрела содержимое. На сковородке действительно были кукурузные зерна, которые по мере нагревания превращались в воздушные комочки попкорна. Это было замечательно!

– У тебя тетя – волшебница, – сказала Леда, уплетая пятый мини-бутерброд.

– Ты еще не все видела, – с гордостью ответила я, – а с какой скоростью она готовит блинчики с мясом! – В этот момент я чувствовала, что обладаю сокровищем, которое мало ценю, потому что привыкла к его постоянному присутствию. Надо будет пересмотреть свое отношение к тете Миле.

После завтрака Леда пошла приводить себя в порядок, а я стала названивать Илье: если наша певица боится оставаться без телохранителя, не нужно ее провоцировать. У меня сегодня достаточно дел в городе, и мне нужно будет уехать. А оставлять подопечную с тетей Милой, даже под очень надежной крышей, не стоит: не всякую ситуацию можно предвидеть.

После двух безуспешных звонков Илья наконец-то снял трубку, и я услышала его сонный голос:

– Охотникова, ты?

– Ты еще спишь? – возмутилась я. – Добрые люди уже пришли с тренировки и даже позавтракали. – Еще минут пять я воспитывала своего нерадивого напарника, после чего он тяжело вздохнул и спросил убитым голосом:

– Куда приехать?

Я назвала ему адрес и сказала, как проехать к дому, предупредив, что сегодня нам придется работать вместе весь день до позднего вечера.

– Ты специально мне позвонила в такую рань? – спросил он с сарказмом.

– Нет! Не специально! Я уже закончила тренировку и позавтракала, а ты еще нежишься в постели! Меньшов, как тебе не стыдно?

– Мне уже стыдно, и я уже еду к тебе, – примирительным тоном ответил Илья, – жди через полчасика. – И повесил трубку.

– Илья сейчас приедет? – спросила Леда, отвернувшись от зеркала. Один ее глаз был накрашен, а второй оставался сонным и немного блеклым по сравнению с первым. Меня это позабавило, и я улыбнулась. Моя подопечная истолковала улыбку по-своему, и ее уши порозовели. – Ты думаешь, что я влюбилась?

– Что ты, Ледочка! Просто забавно смотреть, как ты накладываешь макияж. – Я не шутила, но певица осталась при своем мнении. По крайней мере, мне так показалось.

В дверь позвонили. Леда вздрогнула и посмотрела на меня.

– Это, наверное, Стас, – сказала я ничего не значащим тоном, но моя подопечная принялась расспрашивать, что за Стас и чем он занимается.

– Рекламщик и местный обжора, – ответила я нехотя. Объяснять подробнее не было времени: тетя Мила уже открыла дверь и что-то щебетала на ухо Климову. Тот согласно кивал.

– А мы уже позавтракали, – сообщила я ему, выходя в прихожую.

– Кто это – мы? – спросил рекламщик, заглядывая ко мне в комнату.

– Я и моя подопечная. Ты к нам по делу? – Вопрос несколько смутил Стаса, но он, как всегда, нашел что ответить.

– Я насчет последнего концерта Леды. У тебя нет контрамарочки?

Я опешила от такой наглости. Прийти к телохранителю, который тщательно скрывает местонахождение певицы, и требовать контрамарку?

– Стас, ты серьезно?

– Вполне.

– Мне нужно обсудить это с продюсером Леды. – Я и так собиралась позвонить Панину, но теперь звонок откладывать не стоило: Стас ждал в дверях, как будто я прямо сейчас должна была осчастливить его контрамарочкой. – Тебе одну или ты поведешь целую роту?

– Две. Если можно, три. Лучше четыре.

– Четыре контрамарки, и все? – Интонацией я дала понять, что требования чрезмерны, но он никак не отреагировал.

– Да, четыре, – сказал он и посмотрел мне в глаза своими честными голубыми глазами.

Я демонстративно вздохнула, взяла в руки телефон и набрала номер продюсера. Решив вопрос с контрамарками, мы с Паниным перешли на обсуждение самого концерта.

– Я не знаю, во что мне одевать Леду и как я обойдусь двумя Ленами из подпевки, – честно признался он. – Как там наша звездочка? – спросил он с нежностью, которой я от него не ожидала. Оказывается, не только у артистов, но и у продюсеров настроение меняется так же быстро, как погода весной.

– Пока все в порядке, – я обернулась в сторону Леды, кокетничающей со Стасом, – настроение нормальное.

– Это хорошо, – заметил Панин и решил откланяться, – я позвоню чуть позже, когда нужно будет ехать на концерт.

Я простилась с продюсером и уже собиралась положить телефон, когда раздался звонок Бодрова.

– Женя! Срочно ко мне! – и по обыкновению бросил трубку. Мне не оставалось ничего делать, как, дождавшись Ильи, отправиться в отдел по борьбе с организованной преступностью.

Капитан сидел за столом мрачнее тучи. Когда я вошла в кабинет, он почтил мое присутствие кивком и, положив руки перед собой, закрутил большими пальцами, внимательно изучая меня глазами.

– Добрый день, Валерий Петрович! – сказала я, садясь на стул напротив Бодрова.

Тот снова кивнул и продолжал меня изучать, словно видел впервые. Потом медленно, с расстановкой спросил:

– Почему так быстро уехала от следователя? Он не успел задать многих нужных вопросов. Ты что – преступница?

А действительно, почему? Почему я решила, что увезти Леду из санатория более срочное дело, чем убийство Доры? Вот теперь получай нагоняй по полной.

– Мне нужно было уехать. В санатории становилось слишком опасно.

– Опасно? Для кого? Для тебя? – с нажимом продолжал спрашивать Бодров. – Да ты с десятком таких горе-киллеров справишься. Куда он делся после выстрела? – Капитан достал чистый листок бумаги и принялся записывать на нем то, что я говорила.

– Опасно для Леды. А преступник скрылся на мотоцикле.

– Марку запомнила? Номер? – Бодров приготовился записывать.

– Нет. Он очень быстро уехал и скрылся за деревьями, я даже не успела выглянуть за забор.

– Плохо, Охотникова, очень плохо. Вот теперь мы даже не знаем, где и кого искать. Очередной висяк для отдела. – Он отложил бумагу и полез в стол за пачкой сигарет. Вынул одну, закурил, выпустив ароматное облачко дыма, и снова стал изучать меня.

Под его взглядом мне стало неуютно, и я заерзала на стуле. Бодров усмехнулся:

– Ты еще не так закрутишься, когда узнаешь, что наши опера нашли в домике твою гильзу.

Я резко выпрямилась на стуле.

– Она и должна была быть в комнате. Я стреляла в убийцу в ответ на его выстрел. – Все логично, чего он еще хочет? Свалить на меня смерть Доры?

– Вторую гильзу не нашли, – будничным тоном сообщил капитан.

– Не может быть! – возмутилась я. – Там под окном их должно быть целых две!

– А вот это уже ближе к истине. Значит, преступник стрелял, стоя под окном. – И записал что-то на листке. – Так, глядишь, и следствию поможешь, – сказал он миролюбиво. – Как ты думаешь, наши ребята сумеют его схватить?

– Думаю, что да, – уверенно сказала я, – я жду последней попытки на концерте в филармонии.

– Откуда сведения? – оживился Бодров.

– Дора перед смертью сказала, что заплатила киллеру вперед, и теперь, как я понимаю, он будет работать до результата. – Вообще отношения заказчиков и киллеров мне неизвестны, потому что не приходилось выступать в роли тех или этих. Но посмертные сводки отдела по борьбе с организованной преступностью и личный опыт говорили мне, что это именно так.

– Кто такая Дора? Девушки с таким именем нет в коллективе Панина. – И в этом капитан оказался прав.

– Дора – это Лена Дорошенко, девушка из подпевки. Дорой ее стали называть, чтобы не путать с остальными двумя Ленами, – пояснила я.

– Тогда все ясно. – Он снова отложил бумагу и встал из-за стола. – Кофе будешь?

Отказываться было нельзя. Бодров мог обидеться и повести разговор более жестко. Конечно, я виновата, но виновата только в том, что поторопилась покинуть место преступления. Нужно было дождаться того момента, когда следователь окончит работу.

– Буду.

– С молоком или с коньяком? – Валерий Петрович достал из вделанного в стенку бара и то и другое.

– С молоком, – буркнула я, не вдаваясь в пространные объяснения, что я, дескать, за рулем, что мне нельзя. Все равно заставит пить так, как он сам привык. Если не молоко, то коньяк. Просто черный кофе Бодров не признавал. Он считал его безвкусным. А еще он любил кофе с вишенкой. Вот уж чего никогда не пойму! Как можно любить кофе с вареньем?

Валерий Петрович зарядил кофеварку и потушил сигарету в пепельнице.

– Рассказывай дальше, – сказал он, и я стала рассказывать обо всех событиях вчерашнего дня, начиная с момента нашего прихода в домик.

– …потом Дора надела платье Леды и стала петь ее песню…

– Стоп! – прервал меня Бодров. – Киллер ошибся! Я правильно тебя понял? Он ошибся, убив вместо заказанного человека ту, что заплатила ему за убийство! Вот где ирония судьбы! Всегда бы так! – Кофе тем временем вскипел, и Валерий Петрович налил нам по чашке капучино. Одну чашку он взял себе, а другую поставил передо мной. – Ты не находишь, что обстоятельства складываются в пользу твоей Леды?

– Пока нет, – подумав, ответила я, – я пока что жду очередной попытки убийства.

– А зачем киллеру трудиться? Он убил заказчицу, и теперь ему необязательно выполнять задание. Хотя что я говорю. У них ведь свои понятия о чести. Хочешь не хочешь, а деньги нужно отработать. Кстати, ты не спросила ее, сколько она ему заплатила?

Вопрос был не слишком корректный, но начальник отдела по борьбе с организованной преступностью имел на него право.

– Я не успела. Она умерла. Сказала напоследок, что отдала все, что у нее было. – Я допила кофе и стала искать глазами, где помыть чашку.

– Через коридор напротив, – перехватив мой взгляд, сказал Валерий Петрович, – и мою заодно захвати.

Я обрадовалась поводу выйти из кабинета и обдумать дальнейший ход разговора. Взяв обе чашки, я открыла дверь напротив кабинета и оказалась в уютной кухоньке с мойкой и микроволновкой. Включив воду, я облокотилась на край раковины и задумалась. Мои вчерашние приключения имели последствия. И последствия не очень для меня приятные. Нужно было как-то заглаживать вину.

Я действительно поторопилась уехать из санатория, но мой отъезд был оправдан: киллер мог вернуться и наверстать упущенное. Бегство на мотоцикле могло быть ловкой уверткой, ведь со стороны деревянного забора санаторий не охранялся. Будка охранника стояла при въезде. Там же проверялись документы. Но на территорию можно было попасть и другими путями. Например, тем, что воспользовался киллер. Мы ведь не видели и не слышали, как он подкрался к домику. Его присутствие обнаружилось только после выстрела.

Кстати, ему никто не мешал убрать сначала досадную помеху, то есть меня. Но он был уверен, что стреляет в Леду, и на этом его миссия выполнена. Как он поведет себя дальше? Подложит взрывчатку в мою машину? Выстрелит прямо на концерте? Или найдет какой-то другой способ уничтожить восходящую звездочку?

Я помыла чашки и понесла их в кабинет Бодрова. Когда я открыла дверь кабинета, Валерий Петрович заканчивал писать. Он уже исписал целый листок и взял второй. Я не стала ему мешать, а потихоньку поставила чашки в бар и села на стул напротив его кресла.

– Что думаешь делать дальше? – Капитан словно прочел мои мысли.

– Пока не решила, – начала было я, готовясь изложить возможные варианты нападения, но Бодров не дал мне этого сделать.

– Готовься к худшему, – сказал мне он, – проверяй все, что видишь вокруг. Он может использовать любой предмет, чтобы уничтожить и твою подопечную, и тебя. Этот тип пойдет на все ради так называемой «чести». У преступников она играет далеко не последнюю роль.

– Я думала об этом, – ответила я, – ситуация более чем серьезная.

– Ты справишься, – подбодрил меня капитан, но в его голосе не было уверенности. – На концерте будут наши ребята. В штатском.

Вот они-то и спугнут киллера! Да наших ребят даже в штатском за версту видно! Как они этого не понимают!

– Не нужно!

– Почему?

– Вы спугнете преступника, и он будет ездить за Ледой, пока ее не убьет! – Это был крик души. Конечно, полиция – это надежно. Но не всегда уместно. Особенно неуместно присутствие группы захвата, где все парни как на подбор: подкачанные, с бритыми затылками и бычьими челюстями.

– Я пошлю не группу захвата, а своих ребят из отдела по борьбе с наркотиками. Они тоже хорошо подготовлены физически, но их трудно отличить от обычных людей. Ты это имела в виду?

Я молча кивнула.

– Тогда иди готовься. У тебя сегодня трудный день. По поводу твоих ошибок мы поговорим в следующий раз.

– Когда? – У меня не было желания продолжать эту пытку.

– Когда твоя подопечная благополучно уедет из Тарасова.

Женя, а ты никогда не думала, что твоей физической подготовки мало для того, чтобы справиться с профессиональным убийцей? По-моему, тебе это даже в голову не приходило. Чего стоит твой вчерашний выстрел? Да, можно оправдываться, говоря, что там, около забора санатория, было темно, как в брюхе у черной кошки. Но убийцы подкрадываются к своим жертвам ночью именно из-за того, что по ночам темно. При свете дня они обычно отсиживаются в безопасном месте.

Может, тот киллер, который преследует Леду, исключение из общего правила? Вряд ли. Да, в темноте все чувства обостряются. Но они обостряются не только у тебя. Преступник тоже начинает чувствовать твое присутствие кожей. Или тебе это незнакомо?

– Хватит, – сказала я вслух самой себе. Этого еще только не хватало. Начинаю разговаривать сама с собой. Это потому, что волнуюсь. А вдруг действительно в нужный момент дрогнет рука? Нужно что-то срочно предпринимать.

– Тир! Я поеду в тир, и тогда мы посмотрим, насколько метко стреляет Женя Охотникова. Нужно только попасть не в обычный тир, а в тир школы полиции. Это недалеко и времени отнимет совсем немного. Но для того, чтобы в него попасть, нужно позвонить одному очень интересному человеку. Он организует все: и пропуск в школу, и стрельбу по мишеням.

Я судорожно набрала номер и стала ждать. Два, три гудка и вот наконец долгожданное «алло».

– Сергей Владимирович! Вы – мой спаситель! Можно к вам приехать? – Я даже забыла поздороваться, но майор Веселов исправил эту оплошность.

– Привет, Женя, как твои дела?

Мне стало стыдно. Мы не виделись около месяца, а я вместо приветствия выдала на-гора свои проблемы. Сколько меня учили: не говори в первую очередь о себе. Сначала узнай, какие проблемы у того, кого ты собралась просить о помощи. Теперь уже поздно. Нужно исправлять положение по ходу разговора.

– Здравствуйте, Сергей Владимирович.

– Как я понял, у тебя назрела крупная неприятность. Бодров не продлил лицензию? – Интересно, что навело его на эту мысль?

– Нет, с лицензией все в порядке, – поспешила заверить его я, но он меня перебил:

– Тогда у тебя нет настолько срочных вопросов, чтобы ты забыла со мной поздороваться, – сказал Веселов укоризненным тоном. И действительно, могла бы набраться терпения и вспомнить хотя бы о возрасте собеседника. Ведь Сергею Владимировичу ни много ни мало… Нет! Этого не может быть! Ему нет еще пятидесяти! Хотя кто и когда спрашивал его о возрасте? Женя! Ты давно интересовалась, сколько лет Веселов работает в школе полицейских? Давно? А когда именно?

Я обдумывала следующий вопрос, когда майор сам решил меня спросить.

– Тебе приспичило пострелять у нас в тире? – Интересно, как он догадался? Я чуть не крикнула в трубку «да», но вовремя спохватилась.

– Я все расскажу вам при встрече, – сказала я.

– Что ж, давай встретимся. У меня сегодня уйма свободного времени: курсанты уехали в поле, так что я до вечера свободен, как птица. – Чувствовалось, что свободные дни на долю майора выпадали не так часто, как хотелось бы. – Подъезжай!

Я простилась с гостеприимным Веселовым и поехала прямо по Московской. Так быстрее, хотя в утренние часы там тоже бывали пробки. Но мне сегодня везло: во-первых, Веселов оказался на месте, во-вторых, он сам пригласил меня на встречу, а в-третьих, пока я ехала в школу полиции, на Московской ни одна машина не попала в аварию, что гарантировало отсутствие пробок.

До полицейской школы я добралась минут за двадцать и еще десять минут потратила на то, чтобы войти в здание. И вот я перед кабинетом майора Веселова. Нужно привести мысли в порядок и хотя бы на пять минут забыть о том, что мне нужна срочная тренировка в стрельбе. Последнюю я проводила аж на той неделе. Этого явно мало. Потому что киллер может оказаться в зале, где будет масса зрителей, и я не имею права стрелять, не будучи уверенной, что не пострадают невинные люди.

Я постучала в белую, казенного образца дверь.

– Войдите! – крикнул майор, и я вошла в кабинет. Веселов сидел за обычным, типового образца столом и перебирал какие-то бумаги. Их перед ним было великое множество. Приглядевшись, я заметила, что это пронумерованные списки с фамилиями, и сразу же потеряла к ним интерес. Изучая списки, Сергей Владимирович нагнул голову так, что на его темени была видна проступающая лысина. Когда майор стоял прямо, лысина не была видна из-за вызывающе короткой стрижки. Но сейчас он был поглощен работой, поэтому мало заботился о том, как выглядит.

– Здравствуйте еще раз, – сказала я, закрывая за собой дверь кабинета.

– Садись. – Он на секунду оторвал взгляд от списков. – Сейчас закончу, и мы с тобой поговорим. – Он снова поднял на меня серые внимательные глаза, потом неопределенно махнул рукой. – Курсант один затерялся.

Я села на стул рядом со столом майора и оглядела кабинет. Разумеется, полицейская школа не могла себе позволить роскошь в виде двухтумбового секретера, большого современного сейфа и бара. Поэтому кабинет Веселова больше напоминал кабинеты завучей средней школы: тесный, не слишком удобный стол, небольшой несгораемый шкаф, вделанный прямо в стену, тумбочка с графином воды и стаканами и книжные полки, сплошь забитые папками и скоросшивателями. Единственным предметом, достойным внимания, было кожаное кресло майора, в котором он сейчас расположился.

Когда мне наскучило рассматривать кабинет, я переключила внимание на его обитателя. Майор Веселов работал в школе почти с самого ее основания и пользовался большим авторитетом. Несмотря на то что его продвижение по служебной лестнице остановилось много лет назад, Сергей Владимирович мог в любое время обратиться с просьбой к вышестоящему начальству. И не просто обратиться, а получить требуемое. Именно поэтому я пришла к нему, а не к кому-то другому. Только он мог в срочном порядке помочь организовать мне тренировку в тире.

– Ты еще не соскучилась со мной? – Майор вынул из кипы бумаг одну, отложил ее в сторону, а остальные списки аккуратно сложил в папку. – Будь добра, поставь ее вон на ту полку. – Он показал, куда нужно поставить ненужную больше папку.

Я молча взяла папку, встала и водрузила ее между такими же папками, стоявшими рядом. Обернувшись на хозяина кабинета, я увидела, что он даже не смотрит в мою сторону. Видимо, на этой полке стояли не столь важные для учебного процесса документы.

– Рассказывай, – потребовал Веселов, когда я села обратно на стул.

– Все плохо, – отрапортовала я и посмотрела ему прямо в глаза.

– Да, – сказал майор, – ничего не поделаешь. – И сочувственно вздохнул. – Ты расскажи хотя бы, что именно плохо и почему?

– Я сейчас охраняю Леду, – начала я.

– Да? – без тени удивления спросил Веселов. – И кто это такая?

Я даже не могла предположить, что Сергей Владимирович не знает, кто такая Леда.

– Леду, певицу, она только недавно появилась на музыкальном олимпе.

– И что? Какие-то трудности, – невозмутимым тоном спросил Веселов.

– За ней охотится киллер.

– Этого не может быть, – со смехом возразил майор, – так бывает только в детективах. Чтобы за эстрадной певичкой охотился киллер? И где ты только это слово откопала? – Веселов потянулся к графину с водой, налил себе немного в стакан и залпом выпил. – Расскажи что-нибудь более правдоподобное. А то эти артисты напридумывают себе ужастиков и сами начинают их бояться.

– Это правда, – без улыбки ответила я. Мне не понравилось, что майор открыто смеется над моими проблемами.

– Что правда? – переспросил Веселов. – Киллер правда?

– Вчера он обознался и застрелил девушку из подпевки, – сообщила я.

Улыбка сползла у майора с лица.

– Убийство? Но за что? – В его голосе появилась озабоченность.

– Заказ, – коротко ответила я.

– Но тогда тебе нужно не ко мне, а к Бодрову. Это по его части. Кстати, он в курсе? Ты сообщила ему об убийстве? – Похоже, майор так и не принял всерьез мое заявление.

– Все в курсе, дело уже в горотделе, а сегодня Леда дает последний концерт, после чего уезжает из Тарасова. И есть подозрения, что убийца появится именно на этом концерте. – Я на секунду замолчала, переводя дух, потом продолжила: – От вас мне нужно одно – я хочу провести тренировку в стрельбе, а у вас очень хороший тир. Мне это жизненно необходимо. У меня нет права на ошибку.

Веселов долго смотрел мне в глаза, потом резко встал из-за стола и, подойдя ко мне, тронул за плечо.

– Пошли! – скомандовал он, и мы молча вышли из кабинета.

Я знала, куда сейчас поведет меня наш майор, и мои догадки очень скоро подтвердились. Веселов направился прямо в цокольный этаж, а потом в подвал, где располагался тир. Он понял, что мне нужно и из-за чего я как сумасшедшая рвалась к нему на встречу.

– У тебя оружие с собой? – поинтересовался он, когда мы вошли в тир.

– Конечно.

– Сдай пока боевые патроны и возьми учебные.

– Хорошо.

– Василий, займись девушкой! – крикнул он рабочему тира.

Василий подошел, взял у меня обойму с патронами и выдал мне другую. По виду учебные патроны ничем не отличались от настоящих. С одним маленьким «но». Ими нельзя было убить или сколько-нибудь серьезно ранить человека. Они годились только для того, чтобы поупражняться в меткости. Но сегодня меня устраивало все: и легкие патроны, и тир вместо полигона. Мне нужна была хоть какая-то тренировка. Ведь вечером я буду подвергать и себя, и свою подопечную смертельной опасности. И чтобы не случилось худшего, я должна была использовать любую возможность улучшить свои боевые качества.

Я надела поданные Василием наушники, вставила обойму в пистолет и приготовилась стрелять по движущимся мишеням. Это была разминка. Потом работник тира повесит на стену бумажный макет, изображающий человека, и я буду упражняться в прицельной стрельбе. Много времени у меня это не отнимет, хотя такая тренировка намного хуже, чем стрельба на полигоне боевыми патронами.

– Готова? – крикнул Василий из-за закрывавшего его бордюра.

– Готова, – ответила я.

В тот же момент ожили человеческие фигурки на бегущей ленте, и я начала стрелять. Три фигурки упали почти подряд, но меня это не устраивало. Лента ползла очень медленно. Я сказала об этом Василию. Он подошел ко мне, чтобы перезарядить пистолет, и пообещал, что пустит ленту на самой высокой скорости. И действительно, теперь я едва успевала вовремя среагировать на появление очередного человечка. Вот это тренировка! Я буквально почувствовала, как по жилам побежал адреналин.

Через полчаса Василий повесил мне мишень. Я сосредоточилась. Несколько выстрелов ушли слишком далеко от центра мишени. Я выругалась про себя и попробовала сконцентрироваться. Нет! Так не пойдет. Нужно стрелять прямо в яблочко. Иначе в зале, полном народу, я окажусь не спасительницей своей подопечной, а обычной убийцей. Работа телохранителя – это не только охрана чад истеричных мамочек, которые готовы платить любые деньги за то, что их детки ограждены от воображаемых похитителей.

У меня сейчас настоящая работа, которая требует напряжения всех моих сил, в том числе и умения метко стрелять. Как же я раньше не подумала об этом? Нужно было начинать тренироваться в стрельбе сразу после того, как Леда мне позвонила. Но лучше поздно, чем никогда.

– Василий! Давай другую мишень. Эта уже не годится.

Василий поворчал-поворчал, но достал мне еще одного бумажного человека.

– Внимательнее, – сказал он мне, – третьей мишени не будет.

– Почему? – удивилась я.

– Не положено.

Этот ответ мог означать только одно: мое время в тире иссякает, и очень скоро работник тира укажет мне на дверь. Я огляделась: Веселов давно ушел. Ушел тихо, по-английски, наверное, решил мне не мешать. Поэтому Вася и лютует. Ладно, попробуем обойтись двумя мишенями.

Когда каретка с продырявленной десяток раз мишенью подъехала к бортику, я с удовольствием отметила, что все выстрелы попали либо в десятку, либо близко к ней. Это уже был результат, хотя и не самый лучший. Можно было бы потренироваться еще, но работник тира предупредительно подал мне магазин с моими патронами. Это был толстый намек на то, что тренировка закончена.

Я со вздохом перезарядила пистолет и спрятала его в кобуру. Потом отдала Василию наушники и ушла из тира. Спасибо и на этом. И вообще мне, можно сказать, повезло. Во-первых, майора могло не быть на месте, а во-вторых, в тире полицейской школы не положено тренироваться посторонним. А кто я такая? Частный телохранитель, который не имеет никакого отношения к школе. Значит, посторонняя.

Я прошла по длинному коридору и поднялась на первый этаж. Идти к майору еще раз не хотелось, хотя этикет требовал подняться к нему и поблагодарить за заботу. Я подумала-подумала и выбрала второе. Через пять минут я уже стояла в кабинете майора Веселова и слушала его рассказ об успехах школы в прицельной стрельбе. Когда майор закончил рассказ, я вежливо попрощалась и пообещала заглянуть на следующей неделе. Хотела добавить «если выживу», но мне эти два слова показались слишком мрачными, и я не сказала ничего.

Моя милая тетя Мила накормила нас перед концертом, что называется, «на убой». На столе, кроме наваристого борща, были пироги с чем душа пожелает: с капустой и рыбой, с зеленым луком и яйцом и даже со свежей черешней, которая в это время в Тарасове – большая редкость.

За столом собралась вся наша компания: я, Леда и Илья, который не уставал отпускать комплименты кулинарному искусству тетушки, отчего та просто цвела и пахла, как майский ландыш. В конце трапезы позвонил Панин и спросил, как у нас дела. Я ответила, что отлично, и он пообещал завезти контрамарки. Я за день успела о них плотно забыть и теперь думала, как передать их Стасу.

Но волновалась я зря. Стас появился сам и был очень огорчен, что мы сели за стол без него. Тетя Мила его утешила, пообещав в следующий раз обязательно его дождаться. В общем, подготовка к концерту оказалась будничной и ничем не примечательной. Почти сразу после того, как Стас принялся уничтожать пирог, появился Панин с контрамарками, и внимание рекламщика переключилось на грядущее увеселительное мероприятие.

– А почему так далеко? – поинтересовался Стас, рассматривая дармовые билеты.

Панин посмотрел на него уничтожающим взглядом, но Климов сделал вид, что ничего не заметил и продолжал выжидающе смотреть продюсеру в глаза.

– Ближе сядут директор филармонии, главный режиссер и приглашенные, – объяснил он. – Для прочих любителей дармовщинки остались только эти места.

Панин не сказал, что в зале помимо администрации филармонии будет много полицейских, которые за билеты тоже не платят. Стасу это знать было необязательно. Панин ограничился тем, что намекнул на уникальность концерта:

– Это единственный концерт на центральной площадке, который одобрила администрация филармонии, и я не могу раздавать билеты даром.

– Спасибо. – Наш рекламщик наконец понял, о чем речь, и спрятал контрамарки в карман. – Поеду обрадую ребят. – Он подошел к вешалке, чтобы снять куртку.

– А пирог-то, пирог, – засуетилась тетя Мила, – пирог доедать не будешь?

– Потом, – отмахнулся обычно внимательный Стас, – сейчас некогда. – И выскользнул за дверь, прикрыв ее за собой.

Тетя Мила, сокрушенно качая головой, вышла в прихожую, чтобы запереть за рекламщиком дверь. Но тут собрался уезжать Панин.

– Леда! Концерт в семь. Хорошо, если ты приедешь к шести, – бросил он на прощание, и тетя Мила выпустила его в коридор.

– Все ушли! – Она сокрушенно покачала головой. – Кто же будет доедать мои пироги?

Ей никто не ответил. Только Илья пробормотал что-то похожее на «извините».

Тетя Мила постояла в опустевшей прихожей, потом решительно вошла в мою комнату и принялась рыться в шкафу. Меня это заинтриговало, и я стала за ней следить. Покопавшись в самом низу шкафа, она достала мой старый бронежилет и дала его мне.

– Надень на всякий случай, – сказала она, – чует мое сердце, что у тебя сегодня будет сложный день. – Она не стала стращать меня шальной пулей. Просто дала мне жилет, сказав, что день будет сложный. Я и так знала, что мне сегодня придется несладко, но о жилете как-то не подумала.

– Спасибо, – поблагодарила я тетушку и пошла в ванную, чтобы надеть жилет под рубашку. Через пять минут я вернулась в комнату и посмотрела на часы: стрелки настенных часов показывали четверть шестого, и я велела Леде собираться.

– Неизвестно, что будет с костюмами, а мне перед концертом нужно проверить все за сценой. Илья, ты поедешь с нами, – распорядилась я, – будешь рядом с Ледой, пока я брожу за кулисами.

Илья кивнул головой, вынул из внутреннего кармана пистолет и снял его с предохранителя.

– Не рано? – спросила я его.

– В самый раз, – ответил он, – а то там в суматохе могу забыть. – Он бережно протер ствол носовым платком и спрятал оружие обратно в карман.

– Все готовы? – спросила я Леду и Илью и, получив утвердительный ответ, скомандовала: – Тогда поехали.

Мы все дружно встали и пошли в прихожую одеваться. Тетя Мила стояла в дверях кухни и молча смотрела на нас. В ее глазах была тревога.

Я уже осмотрела за сценой все закоулки и теперь осторожно выглядывала из-за кулис в зал. Зал постепенно наполнялся зрителями, в основном молодыми людьми и такими же девушками. Было много подростков, а вот людей среднего и старшего возраста было немного, поэтому мне сразу бросилась в глаза четверка мужчин в костюмах, под которыми чувствовались хорошо тренированные мышцы. Это были ребята Бодрова. Маскировка под гражданских людей помогала им мало: любой мало-мальски разбирающийся человек мог определить их принадлежность к группе захвата.

Я невольно улыбнулась, подавив желание помахать ребятам рукой. До начала концерта оставалось пятнадцать минут. Из-за сцены с двух сторон выехали два массивных прожектора. Их толкали два осветителя. Прожекторы остановились в нескольких метрах от сцены, и осветители принялись выбирать ракурс. Причем один из осветителей работал уверенно, а второй постоянно посматривал на коллегу и повторял его движения. Я еще подумала, что зря на такой ответственный концерт поставили новичка, но как-то сразу забыла.

Перед самым началом я решила еще раз посмотреть, что делается за сценой, но мне постоянно мешали: то пробежит помощник режиссера, то выглянут из-за кулис рабочие сцены – в общем, обход получился неполный и меня не удовлетворил. Я решила подождать до начала концерта, когда уляжется закулисная суета и у меня будет реальная возможность проверить безопасность этого пространства. А пока я снова заняла позицию в кулисах и продолжала рассматривать зрителей.

– Ты здесь? – Ко мне подошел Илья и тоже выглянул в зал. – Леда там переодевается, – прошептал он.

– Я пойду к ней, – спохватилась я. В спешке я напрочь забыла, что Ильи она просто стесняется.

– Третья гримерка, – бросил он и занялся разглядыванием зрителей. Вид зала вызывал у него самый живой интерес: он улыбался, глядя куда-то вдаль, и я даже подумала, что выбрала себе не слишком надежного помощника.

Коридор, где были расположены грим-уборные, находился слева от сцены. По нему взад и вперед сновали костюмеры, гримеры, полуодетые девочки из подпевки и сам Панин, который периодически отдавал какие-то распоряжения.

– Как дела? – задал он дежурный вопрос и тут же забыл о моем существовании, потому что к нему подошла пожилая костюмерша и стала жаловаться на Леду.

– Она просит ушить брюки, а до начала концерта осталось всего ничего, – говорила она обиженным тоном.

Я спросила, где гримерка Леды, и женщина показала мне на дверь, к которой была прикреплена звездочка. Я толкнула ее, и она легко распахнулась.

– Я еще не готова! – крикнула певица, но, увидев меня, улыбнулась. – Вот, штаны совсем велики. – Она оттянула пояс белых атласных брюк, показывая мне, насколько он шире ее талии. – Прошу ушить с самого нашего приезда, а костюмерша уперлась и не хочет.

– Почему? – Я задала вопрос заинтересованным тоном, и Леда начала мне жаловаться на местную обслугу.

– Потому что та артистка, которой шили этот костюм, намного толще меня, и им не хочется мучить материал! Они просто не понимают, насколько этот концерт для меня важен! – Леда чуть не плакала, и я решила ее утешить.

– Распусти живот или надень что-нибудь под брюки, а кофточка пусть останется свободной. Тебе же легче будет под софитами.

– И правда, – подумав, ответила Леда, – под софитами действительно жарко, а в свободном костюме будет прохладнее. Женя, тебе цены нет! – И обрадованная певица занялась прической. Она взбила волосы и распустила их по плечам. Получилось очень красиво. Потом сбрызнула золотистую копну лаком и завертелась перед зеркалом, оглядывая себя со всех сторон.

– Хорошо, – сказала я, показав большой палец.

– Правда? – улыбнулась восходящая звездочка.

– Правда, – подтвердила я. – Со сцены будешь смотреться изумительно.

Леда снова завертелась, теперь на одной ноге, и тут в дверь гримерной постучал Панин.

– Леда, на выход! – скомандовал он, не заходя внутрь.

Певица побледнела так, что ее бледность стала видна даже сквозь грим. Она подошла ближе к зеркалу, потрогала наклеенные ресницы, потом резко отвернулась от него и решительно проговорила:

– Я готова!

– Я провожу тебя до сцены, – сказала я. – Там, за кулисами, Илья, а по коридору поведу тебя я.

Леда молча кивнула и распахнула дверь грим-уборной. Мы вышли в коридор и быстро прошли по нему к сцене. Пока мы шли за кулисами, я заметила, что из-под одного из полотен натекла красная лужица. Меня как током ударило, но я была с подопечной, и мне нужно было довести ее до Ильи. Тот уже махал мне рукой, и я прибавила шаг. Через несколько секунд мы поравнялись с Ильей, и я передала ему Леду, что называется, с рук на руки.

– Я пойду посмотрю, что там произошло, – сказала я напарнику, не вдаваясь в подробные объяснения. Он согласно кивнул, и я опрометью бросилась к тому месту, где видела лужицу крови. А вот и она. Сочится из-за кулисы потихоньку, и на нее никто не обращает внимания.

Я отодвинула кулису и заглянула за нее. Там прямо на полу лежал труп мужчины. Труп был в одной рубашке. Верхней одежды на нем не было. Рядом с телом стоял ящик с инструментами и лежал запасной прожектор.

– Это же осветитель! – сказала я вслух и тут же вспомнила, что один из осветителей, работающих в зале, показался мне неопытным новичком, старательно повторявшим движения напарника. Неужели убийца уже в зале?! Я опрометью бросилась на сцену, где уже начиналось шоу.

Леда в свете прожекторов начинала петь выходную песню, ей подпевали две Лены. Певица ходила вдоль рампы и обыгрывала каждую фразу. Я попыталась рассмотреть осветителей, но свет прожекторов бил прямо в лицо, и вскоре у меня перед глазами поплыли темные пятна.

Тогда я зашла в кулисы и стала рассматривать осветителей сбоку. Тот парень, что работал слева, меня не интересовал. Я приглядывалась к тому, что работал справа, и вскоре заметила, как он вынул из-за пазухи что-то очень похожее на пистолет, только с очень длинным стволом.

«Глушитель!» – мелькнуло в голове, а через несколько секунд я заметила на костюме Леды едва заметную красную точку. Это был свет от оптического прицела. Так вот почему пистолет киллера так мало походил на оружие, к которому я привыкла.

Не раздумывая больше ни секунды, я бросилась через сцену к Леде и свалила ее на пол, одновременно вытаскивая свой пистолет. И вовремя! Потому что, падая вместе с подопечной и закрывая ее своим телом, я почувствовала сильнейший удар под лопатку. Боль была просто адская, но я нашла в себе силы прицелиться и выстрелить в лже-осветителя.

В зале раздались крики, ребята Бодрова среагировали моментально, киллер упал на руки одного из них, и я успела заметить маленькую круглую дырку у него во лбу. Все это я видела как сквозь сон. Боль под лопаткой нарастала по мере того, как исчезла опасность. Наконец я почувствовала, что теряю сознание. Кто-то уже рвал у меня из руки пистолет, и последнее, что я услышала, был крик Леды:

– Не трогайте ее! Это – мой телохранитель!

Эпилог

В военном госпитале, где я оказалась стараниями Валерия Петровича, была военная дисциплина. Завтрак – ровно в девять, обед – в два, полдник – в пять, а ужин – в половине восьмого. Мне еду приносили в палату, так как я считалась «лежачей». Во время обхода главного врача я узнала, что мне спас жизнь старенький бронежилет, который тетя Мила заставила меня надеть в день концерта. Мне оставалось только благодарить бога за то, что он послал мне такую тетушку.

Сегодня вместо палатного врача ко мне пришел психиатр. Он вежливо представился, взял стул и сел рядом с кроватью. Это меня немного насторожило, но я вспомнила, как всегда вела себя с Катей, и немного расслабилась.

– Как вам спалось? – спросил эскулап и внимательно посмотрел мне в глаза.

– Боли немного беспокоят, а в общем, как всегда.

– А как всегда?

– Отбой – в десять, подъем – в шесть, – не задумываясь, ответила я, но психиатр покачал головой. Видимо, ему что-то не понравилось.

– Вас не тяготит такой режим?

– Нисколько.

– Вам снятся кошмары? – Врач нагнулся ко мне ближе и задал вопрос доверительным шепотом. Я опешила от такого вопроса и судорожно пыталась вспомнить, когда я в последний раз видела дурной сон. Пошевелив мозгами, я решила, что не будет ничего плохого, если я расскажу ему кошмар моего детства. Тогда на пруду мне на платье прыгнула большая лягушка, и я полночи провела без сна, пытаясь отогнать мысли о ней.

– Впечатления детства – самые яркие, – сказал психиатр, – вы и сейчас боитесь лягушек?

– Нет, – сказала я с улыбкой, – мне не нравятся люди, похожие на жаб.

– Поясните? – попросил доктор.

– Скользкие и ядовитые, – ответила я.

Психиатр на минуту задумался. Видимо, я дала ему информацию к размышлению. Подумав с минуту, он задал очередной вопрос:

– Давайте теперь ближе к делу. Почему вы стреляли в осветителя?

– Это был не осветитель, а киллер. – До психиатра меня пытал следователь, и мне этот вопрос уже набил оскомину.

– Вам показалось, что это киллер, – утвердительно сказал эскулап.

– Давайте я продолжу рассказ, когда подойдет мой адвокат, – ответила я на провокацию и попыталась отвернуться от лекаря человеческих душ, но раненая спина дала о себе знать, и я не смогла сдержать стон.

– Вам действительно больно?

Этот вопрос меня просто взбесил, и я нажала кнопку вызова медсестры. Медсестра появилась сразу же, словно стояла под дверью.

– Что случилось? – спросила она. – Опять боли?

Я молча кивнула.

– Сейчас сделаю укольчик, и все пройдет, – успокоила она меня, – будьте добры, отодвиньте стул от кровати, – обратилась она к психиатру, одарив его дежурной улыбкой. По-видимому, его в госпитале недолюбливали.

– Я зайду позже, – пообещал он, выходя из палаты.

Я вздохнула с облегчением. Медсестра, заметив это, спросила:

– Он вам не понравился?

– А он вообще кому-нибудь нравится? – ответила я вопросом на вопрос.

– У него есть жена, – сообщила сестричка с улыбкой.

– Бедная женщина. – Я ей искренне сочувствовала. Мы обе рассмеялись. Потом мне вкололи что-то в плечо, и через пару минут боль ушла. Но мне нестерпимо захотелось спать, и я закрыла глаза…

…Когда я их снова открыла, у моей кровати стоял Панин с букетом цветов. Я протерла глаза. Откуда он взялся, если коллектив должен уже быть в Москве? Словно в ответ на мой вопрос Алексей Юрьевич сообщил:

– Мы остались в Тарасове. Директор филармонии вместо компенсации за испорченный реквизит предложил его реставрировать. – С этими словами он положил букет мне на тумбочку и полез во внутренний карман пиджака, на который был наброшен белый халат.

– Как там Леда? – спросила я сонным голосом.

– Меня предупредили, что тебе нельзя много говорить, – невпопад ответил продюсер и вытащил из кармана пачку купюр, – это оплата за работу, – сказал он, – а Леда повеселела и много гуляет. Скоро новые гастроли. Я сейчас веду переговоры сразу с несколькими городами. Надеюсь, на этот раз продюсер Мирославы не повезет ее вслед за нами.

– Вы думаете, она исправилась? – спросила я с сомнением.

– Я выложил на сайте информацию о покушении на Леду. Это сразу подняло ее рейтинг, и теперь Мирослава нам не страшна, – похвалился Панин.

– Но следствие еще не окончено, – напомнила я. – Полиция будет против распространения такой информации.

– Следствие ведут в Тарасове, а мы завтра уезжаем в Москву, так что прийти и запретить нам выкладывать информацию в Инете у них не будет возможности. – Алексей Юрьевич все предусмотрел: и возможность поднять рейтинг Леды, и уход от ответственности за разглашение материалов следствия. Здесь его предприимчивость заработала в полную силу. Хотя, с другой стороны, следствие скоро должно закончиться: заказчик известен, преступник мертв. Одно только меня беспокоило: что скажет Бодров по поводу потери возможности выйти на преступную группировку. Ведь со смертью убийцы оборваны все нити, ведущие к ней.

– Алексей Юрьевич, вас не затруднит положить деньги в мой бумажник?

– Конечно нет, – с готовностью отозвался продюсер, – где он.

Я достала из-под матраса бумажник и подала ему. Он положил в него причитающиеся мне купюры и опять спрятал его под матрас. При этом он оглянулся на других больных и добавил, нагнувшись к моему уху:

– У тебя есть кому спрятать деньги надежнее?

– Конечно есть, – ответила я с улыбкой, – сегодня ко мне должны прийти еще много посетителей.

– Ты только не забывай, что тебе нельзя много говорить, – напомнил Панин и стал прощаться. – Спасибо тебе, Женя. Я, честно говоря, даже не знаю, чем могу тебя еще отблагодарить.

– Будете в Тарасове, пришлите пару контрамарочек, – улыбнулась я.

– И все? – удивился продюсер.

– И все.

Панин простился со мной, взяв мою руку в свою и нежно ее пожав. Я не переставала удивляться этому человеку. В его характере сочетались нежность и предприимчивость, причем одно не мешало другому. Леда выбрала себе уникального мужа. Хотя, что я говорю! Это он выбрал ее, ведь в коллектив она пришла как девочка на подпевку и сразу покорила сердце продюсера. Иначе и быть не могло. Леда-Валерия – тоже в своем роде уникальный человек. Это будет очень хорошая пара.

– Добрый день, Охотникова! – В палату вошел мой палатный врач и с удовольствием мне сообщил: – легкие не пострадали, вы можете говорить сколько вам заблагорассудится. – И показал рентгеновский снимок, сделанный еще вчера, когда меня привезли в госпиталь.

– Спасибо, доктор! – Я облегченно вздохнула. Все-таки меня спасла от смерти моя тетя Мила. Не надень я бронежилет, меня постигла бы участь московского телохранителя.

– Но у вас сломано ребро и повреждены окружающие ткани. Гематома будет проходить очень долго.

– Долго? Примерно сколько? Когда меня выписывают? – Я засыпала врача вопросами, на которые у него пока не было ответов.

– Через недельку посмотрим, – уклончиво ответил он и повернулся, чтобы уходить. – Обезболивающие будут колоть еще два дня. Потом придется немного потерпеть, – сказал он с порога и вышел из палаты.

Обезболивающие уколы волновали меня меньше всего. Меня пугала грядущая скука в госпитальной палате. Вместе со мной лежали жены военных, которые не переставали удивляться моей травме. Точнее, не травме, а тому, как я ее получила. Когда я, опустив некоторые подробности, рассказала им, чем я занимаюсь, никто из женщин мне не поверил. Они молча кивали головами и улыбались, вероятно приняв мои откровения за очередную больничную байку. И только вечером, когда ко мне пришел Валерий Петрович, они стали озабоченно перешептываться. Потому что начальник отдела по борьбе с организованной преступностью стал интересоваться подробностями событий в зале филармонии.

– Так ты выстрелила в него уже раненая? – удивился он. – Молодец! Я всегда в тебя верил, а теперь буду доверять вдвойне!

– Спасибо, Валерий Петрович, – ответила я, переполняемая благодарностью.

– Выздоравливай и приходи ко мне, поболтаем. Кстати на эпифиллуме уже появились бутоны. Надеюсь, когда тебя выпишут, ты застанешь его цветение.

Я не знала, как цветет эпифиллум, но поблагодарила Бодрова за приглашение, после чего он ушел. Еще час я пролежала на кровати, потом решилась встать.

– А тебе доктор разрешил? – спросила Дарья, жена одного полковника, попавшая в больницу с порезом левой руки. Бытовая травма.

– Я чувствую, что могу себе позволить встать, – сказала я, спуская ноги с кровати. Очень странно, но голова не кружилась, и боль под лопаткой стала тупой и ноющей.

– Я сейчас позову врача, – пригрозила мне Валентина, лежащая на кровати напротив меня.

– Я буду в туалете, – парировала я ее угрозу, надела халат и вышла из палаты. Больничный коридор был длинным и скучным, как и все в госпитале. По нему гуляли больные, кто парами, кто по одному. Я прошла в туалет и с нетерпением вынула сигарету. Вот оно, мое спасение! Теперь я могу терпеть боль даже без уколов.

Когда я вернулась обратно, на моей кровати, сдвинув матрас, сидел Илья. Он принес мне угощение от тети Милы: солидный пакет с пирожками.

– Здесь с мясом, с луком и яйцом и сладкие, – сказал он, подавая мне пакет. Я приняла пакет одной рукой и стояла, не решаясь наклониться к тумбочке. Илья это заметил, забрал у меня пирожки и положил их на тумбочку. – А то не достанешь, – сказал он.

– Достану.

– Погоди храбриться, это тебе не зал филармонии, – ответил он покровительственным тоном.

– У меня есть для тебя кое-что, – сказала я, вытаскивая из-под матраса бумажник. – Вот. Половина твоя.

Качок пересчитал деньги и присвистнул.

– Здесь очень много. Я не заработал половины, – сказал он, отдавая мне бумажник. Но я его не взяла.

– Зайдешь к тете Миле, поблагодаришь ее за пирожки и за бронежилет. Деньги раздели сам. Возьми себе столько, сколько считаешь нужным, а остальное отдай тетушке, – сказала я, будучи уверенной в том, что Меньшов сделает все как нужно.

– А если я сбегу с деньгами. – Он хитро улыбнулся.

– Куда ты от меня сбежишь? – рассмеялась я. – От меня еще никому не удавалось спрятаться.

– Тогда я пошел. – Илья спрятал бумажник во внутренний карман пиджака, поправил белый халат и неожиданно поцеловал меня в щеку.

Я сильно удивилась этой телячьей нежности: у него не было повода так себя вести.

– Это за что? – спросила я, улыбаясь.

– Сама знаешь, – смутился качок и засобирался домой.

– Сначала к тете Миле, – напомнила ему я.

– Хорошо, – сказал он и вышел из палаты.

Офицерские жены зашептались. Потом ко мне подошла Дарья, села рядом со мной на кровать и доверительно спросила:

– Это твой парень?

– Это мой напарник, – ответила я, немного подумав.

– Ты что, действительно телохранитель? – наконец спросила она.

– Да, – просто ответила я, – лицензию показать?

– Не надо, мы тебе верим, правда, девочки? – Она обернулась к остальным, не сводящим с меня глаз. – А я сначала решила, что ты все выдумываешь, – оправдывалась она.

– Ты просто меня не знаешь, – сказала я, ложась обратно на кровать.

– Как же ты решилась выстрелить в живого человека? – Вот что, оказывается, не давало ей поверить в мой рассказ.

– Меня этому долго учили, – коротко ответила я, не рассчитывая на одобрение слушателей.

– Расскажи все подробнее, – попросила меня Дарья под одобрительный гул остальных женщин.

– А что тут рассказывать? – спросила я. – Просто я – телохранитель.

Content

Марина Серова
Плата за рейтинг

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог