Ситников Константин Иванович

Достоверно и правдоподобно [Наука и жизнь № 10, 2010]

Константин Ситников

«ДОСТОВЕРНО И ПРАВДОПОДОБНО…»

Беседы о литературе

Эта статья получила специальный приз журнала «Наука и жизнь» на конкурсе научно-фантастических очерков, итоги которого подвели на ежегодном фестивале «Созвездие Аю-Даг» (см. «Наука и жизнь» № 1, 2010 г.).

«Наука и жизнь» № 10, 2010.

Жанр научно-фантастического очерка - из тех немногих жанров, чью дату возникновения можно установить едва ли не с точностью до месяца: лето 1835 года. Именно тогда в американской периодике появились две весьма примечательные литературные мистификации с научным уклоном. Сначала в июньском номере журнала «Southern Literary Messenger» был напечатан рассказ Эдгара По «Ганс Пфааль», считающийся одним из первых произведений научной фантастики; позднее, в августе, газета «New York Sun» начала публикацию с продолжениями статьи «Великие астрономические открытия, недавно сделанные сэром Джоном Гершелем на мысе Доброй Надежды». И если «Ганс Пфааль», повествующий в иронической манере о путешествии на Луну на воздушном шаре, хорошо знаком русскому читателю под названием «Необыкновенное приключение некоего Ганса Пфааля», то «Великие открытия» нуждаются в представлении. Это нарочито серьезная статья о невероятных научных открытиях, якобы совершенных астрономом Джоном Гершелем при помощи новейшего гигантского «гидрокислородного» телескопа. А «открыл» этот знаменитый (и вполне реальный) астроном ни много ни мало - жизнь и даже разум на Луне с ее «невинными и счастливыми» людьми - летучими мышами. Стоит ли удивляться, что статья наделала немало шума, а тиражи газеты взлетели вверх не хуже ракеты.

Автором материала значился некий доктор Эндрю Грант, «спутник и личный секретарь сэра Джона Гершеля» - персонаж столь же вымышленный, как и все те лунные бизоны, козлы, единороги и двуногие бобры, которых он описывал. Подлинный автор публикации - Ричард Адамс Локк, репортер с кембриджским образованием, работавший в то время в «Sun». И, хотя его опус явно не блистал ни особой художественностью, ни тем более научностью, почтенная публика безоговорочно поверила в его правдивость.

Эдгар По, анализируя столь поразительную легковерность читателей, признавался: «Сразу по окончании “Лунной истории”… я написал критический обзор фактов, которые предлагалось принять на веру, показав их явно вымышленный характер, но с изумлением обнаружил, как мало у меня слушателей, настолько все прямо-таки жаждали быть обманутыми…»

Писатель точно подметил: люди жаждали быть обманутыми. XIX век продемонстрировал столько удивительных открытий и изобретений, что хотелось верить даже в самое невозможное. Научно-технический прогресс набирал обороты, и то, что вчера казалось сказкой, теперь входило в сферу прикладной науки. Обыденная жизнь не успевала за наукой, и иным горячим головам хотелось поторопить ее, приблизить к сладкому, но такому правдоподобному вымыслу!

Как могло получиться, что два произведения столь схожей тематики и направленности появились в печати практически одновременно? Что это - плагиат? Или, возможно, сходство объясняется тем, что толчком для написания обеих мистификаций послужила одна и та же книга, несомненно, знакомая обоим авторам, а именно «Трактат по астрономии» того самого Джона Гершеля, выпущенный в Америке шестью месяцами раньше? Как бы то ни было, Локк категорически отрицал всякую зависимость «Великих открытий…» от «Ганса Пфааля», утверждая, что на момент написания статьи не был знаком с рассказом своего коллеги. Сам Эдгар По публично заявил, что верит Локку, но все же его очень волновал вопрос первенства, так что даже много лет спустя он не мог «простить» Локку той популярности, которую (по мнению По, не вполне заслуженно) снискали его «Великие открытия».

Видимо, это одна из причин, заставивших писателя вновь обратиться к жанру литературной мистификации с научным уклоном. На этот раз он учел прежние ошибки. Во-первых, никакой самоиронии, а во-вторых, правильно выбранная печатная площадка - не литературный журнал, а дешевая (во всех отношениях) популярная газета - все та же «Sun»! Как видно, Эдгар По решил переиграть соперника на его же поле.

…13 апреля 1844 года утренний выпуск газеты «New York Sun» вышел с крупным подзаголовком:

«УДИВИТЕЛЬНОЕ ИЗВЕСТИЕ, ПЕРЕДАННОЕ ЧАСТНОЙ ЭКСПРЕСС-ПОЧТОЙ ИЗ ЧАРЛСТОНА ЧЕРЕЗ НОРФОЛК! - АТЛАНТИЧЕСКИЙ ОКЕАН ПЕРЕСЕЧЕН ЗА ТРИ ДНЯ!! - ПРИБЫТИЕ НА ОСТРОВ СЭЛЛИВАН УПРАВЛЯЕМОГО ВОЗДУШНОГО ШАРА, ИЗОБРЕТЕННОГО М-РОМ МОНКОМ МЭЙСОНОМ!!»

Плакат, посвященный парусным перевозкам старателей в начале золотой лихорадки в Калифорнии.

Далее редакция сообщала, что благодаря частной экспресс-почте из Чарлстона, штат Южная Каролина, они стали обладателями подробностей самого экстраординарного путешествия, когда-либо предпринятого человеком. Восемь смельчаков пересекли Атлантический океан на воздушном шаре за невероятно короткий срок в три дня.

Иллюстрация Гарри Кларка к «Фактам о случае мсье Вальдемара» Эдгара По (1919 год).

В тот же день, как и было обещано, вышел экстренный выпуск в один разворот, который мгновенно стал бестселлером.

«Великая проблема наконец решена, - с таких слов начиналась статья. - Воздух, подобно земле и океану, подчинен науке и станет отныне общедоступным и удобным путем сообщения для человечества. Атлантика действительно пересечена на воздушном шаре; и все это без особых трудностей - без какой-либо явной опасности - при полном контроле над аппаратом - и за непостижимо короткий срок в семьдесят пять часов от берега до берега!»

Подробное описание «аппарата», с приложением гравюры, точное указание даты и времени начала и окончания путешествия, выдержки из бортового журнала, упоминание в качестве участников вояжа реальных лиц, таких как новелист Уильям Харрисон Эйнсворт и воздухоплаватель Томас Монк Мэйсон, - все это не оставляло места для сомнений: давняя мечта аэронавтов сбылась!

Розыгрыш с воздушным шаром (а это был конечно же розыгрыш) «произвел гораздо бульшую сенсацию, чем что бы то ни было подобного рода, - писал Э. По позднее. - Утром (в субботу), когда вышло объявление, вся площадь, окружающая здание «Sun», была буквально осаждена, перегорожена - войти и выйти равно невозможно… Я стал свидетелем такой страстной жажды заполучить газету, какой не видел никогда прежде. Как только первые экземпляры попадали на улицу, их раскупали почти по любой цене у мальчишек-разносчиков, которые, без сомнения, неплохо заработали на этом. Я видел, как, к примеру, давали за один экземпляр полдоллара, а уж цена в шиллинг (12 Ѕ цента) была обычным делом. Я пытался, вотще, в течение целого дня достать экземпляр. Было, однако, исключительно забавно слышать комментарии от тех, кто уже прочитал экстренный выпуск. Конечно же имелась большая разница в мнениях относительно подлинности истории; но я заметил, что образованные люди верили ей, тогда как чернь, по большей части, отвергала все с презрением».

«Рубиновый амфитеатр» на Луне. Иллюстрация к четвертому выпуску «Великого лунного розыгрыша» Р. А. Локка, опубликованному 28 августа 1835 года в «New York Sun ».

Всего было продано 50 000 экземпляров.

15 апреля в газете появилось опровержение: «Учитывая, что почта с Юга в субботу вечером не подтвердила прибытия воздушного шара из Англии, подробности которого, полученные от нашего корреспондента, мы поместили в экстренном выпуске, мы склонны думать, что сообщение ложно. Описание шара и вояжа было сделано с такой скрупулезностью и основано на столь мастерских научных расчетах, что завоевало повсеместное доверие и было встречено читателями с великим удовольствием и удовлетворением. Мы ни в коей мере не думаем, что такой проект невозможен».

Так завершилась одна из знаменитых литературных мистификаций XIX столетия. И хотя правды ради следует признать, что по произведенному эффекту «Великие открытия…» Локка далеко обогнали «Розыгрыш с воздушным шаром», современники были не вполне справедливы, сравнивая его не в пользу последнего. Да, он проигрывал конкуренту по своей фантастичности, но по научной достоверности , равно как по литературному мастерству, ему и другим мистификациям Эдгара По не было равных.

Именно это - достоверность заведомо недостоверного (качество, унаследованное Эдгаром По от Свифта с его детальным описанием путешествий Гулливера) - отличало все творения гения, в том числе «Ганса Пфааля». Один из членов комитета ричмондского журнала «Satur-day Visiter» Джон Латроуб писал в 1852 году: «Помню, я был буквально сражен той силою, с какою он [По], казалось, отождествлял самого себя со всем, что он описывал. Он изложил мне все детали путешествия к Луне, каковые, полагаю, он намеревался перенести на бумагу, с точностью до минут и с такой достоверностью, как если бы это был свершившийся факт, и все это производило на вас такое впечатление, будто он сам только что вернулся из путешествия, которое в действительности существовало лишь в его воображении».

В послесловии По отмечает разницу между его рассказом и тем, что писали предшественники: они ставили перед собой сатирическую цель, темой им служило описание лунных обычаев в сравнении с земными. «Ни в одной (из этих брошюр. - Прим. авт. ) не предпринимается никаких попыток добиться правдоподобия в деталях самого путешествия. Авторы кажутся, во всех отношениях, крайне невежественными во всем, что касается астрономии. Оригинальность «Ганса Пфааля» в том и

заключается, что здесь сделана попытка при помощи научных принципов придать (насколько это позволяет причудливость самой темы) правдоподобие такому перелету с Земли на Луну».

Обложка книги К. Э. Циолковского (1857- 1935) «На луне». В своих научно-фантастических произведениях основоположник современной космонавтики предлагал заселить космическое пространство, используя орбитальные станции, выдвинул идеи космического лифта, поездов на воздушной подушке, а также способы самообеспечения космонавтов.

Устройство теплицы на космическом корабле. Набросок К. Э. Циолковского.

Помня о былом успехе, и Эдгар По, и Ричард Локк еще не раз пытались мистифицировать публику. Основав спустя год собственную ежедневную газету, «New Era», Локк начал было печатать окончание незавершенных путевых заметок путешественника Мунго Парка, которые тот вел в Африке, однако мистификации никто не поверил, и заметки так и не были доведены до конца. В 1840 году Эдгар По тоже проделал нечто подобное, поместив в «Burton’s Gentleman’s Maga-zine» «подлинный» «Журнал Джулиуса Родмена», путешественника, «первым из цивилизованных людей пересекшего Скалистые горы». Следующей попыткой Локка привлечь внимание общественности была книга, трактующая магнетизм как основную движущую силу во Вселенной. Книга возымела действие, вопрос обсуждался даже в конгрессе, однако критическая статья в «Army and Navy Chronicle» быстро положила конец и этому начинанию.

Что касается По, то в середине 1840-х годов он еще пару раз обращался к жанру НФ-очерка (или, если угодно, к литературной мистификации с научным уклоном) - в «Месмерическом откровении» (1844) и «Фактах о случае мсье Вальдемара» (1845), а на излете жизни предпринял последнюю попытку масштабной мистификации. В марте 1849 года, в разгар знаменитой калифорнийской золотой лихорадки, Эдгар По пишет «Фон Кемпелена и его открытие» - рассказ, «в достоверной и правдоподобной манере» повествующий о том, что некий европейский ученый открыл способ превращать свинец в золото. Из письма По к редактору: «Я подумал, что такая манера на фоне “золотых” волнений не может не произвести эффекта. Мое искреннее мнение таково, что девять человек из десяти (даже среди наиболее сведущих) поверят этой мистификации (при условии, что ее замысел не выйдет наружу до публикации) и что, таким образом, действуя внезапно, хотя, разумеется, весьма кратковременно, в пику золотой лихорадке, это вызовет своего рода переполох…»

Рассказ заканчивался словами: «В Европе пока что наиболее примечательные результаты (открытия фон Кемпелена. - Прим. авт .) в том, что цена на свинец выросла на двести процентов, а на серебро почти на двадцать пять» - и это, по мнению автора, должно было вызвать нешуточные волнения в деловой среде.

Редактор рассказ отверг, и через месяц его опубликовал «Flag of Our Union». Особого ажиотажа мистификация не вызвала. И это понятно. Вряд ли основная масса «фоти-найнеров» (от английского forty - niners - «сорокадевятники, люди 49-го», так позднее назвали стекавшихся в Калифорнию со всего мира старателей) была настолько образованна, чтобы читать американские журналы и газеты…

И все же «Фон Кемпелен» наряду с «Розыгрышем с воздушным шаром» и «Великими открытиями…» Ричарда Локка не пропал втуне, заложив основы жанра научно-фантастического очерка.

Обложка книги Жюля Верна «С Земли на Луну прямым путем за 97 часов 20 минут» (1865 год). Герой книги путешественник Мишель Ардан предложил в качестве снаряда для пушки изготовить полый металлический цилиндр, заостренный с одной стороны. Выстрел произошел согласно намеченному плану и вагон-снаряд, унося первых космонавтов, отправился к Луне. Дальнейшая их судьба описана в продолжении романа «Вокруг Луны» (1869 год).

Так что же такое научно-фантастический очерк? Думается, ему можно дать очень простое определение. Это фантастический рассказ, построенный по канонам очерка. Изображаемый в нем предмет заведомо фантастичен, но изображается он при этом как нечто вполне реальное. Это может быть литературная мистификация с научным уклоном, как «Великие открытия…» и «Розыгрыш с воздушным шаром», когда автор намеренно вводит читателя в заблуждение. Но это может быть и другая разновидность жанра, в которой и автор и читатель прекрасно осознают всю фантастичность изображаемого предмета, но как бы договариваются считать, что и тот и другой верят в его реальность. Таковы «Клодиус Бомбарнак. Записная книжка репортера об открытии большой Трансазиатской магистрали (Из России в Пекин)» (1892) и другие романы-очерки Жюля Верна.

Существуют, вероятно, и пограничные разновидности жанра, когда сознание автора настолько специфично, что сам он верит в собственную выдумку, а читатели, наоборот, относятся к ней скептически. Так было, например, с Велимиром Хлебниковым, который настолько уверился в истинности своего «Очерка значения чисел и о способах предвидения будущего» (1911), что даже послал его министру А. А. Нарышкину.

Элементы очерка можно проследить в утопиях, где благополучие идеальных обществ строится на достижениях науки. В свою очередь научно-фантастический очерк испытывает явное влияние со стороны натурфилософских трактатов (в прошлом) и научно-популярных статей (сегодня), использует их как элемент жанра.

В России первые приближения к такого рода очерку (как художественному рассказу, предметом которого являются грядущие достижения науки и техники) можно найти в фантастических повестях В. Одоевского и Ф. Булгарина. «Едва мы взошли на террасу, как увидели вдали огромный шар, к коему подвязан был большой плашкот (здесь: гондола. - Прим. авт .) в виде птицы, размахивавшей крыльями и хвостом необыкновенной величины. Черный дым вился струей за судном и с первого взгляда удостоверил меня в существовании паровой машины» - так еще в 1824 году описывал управляемый воздушный шар на паровой тяге Фаддей Булгарин в «Правдоподобных небылицах, или Странствовании по свету в ХХIX веке» (см. «Наука и жизнь» № 8, 2005 г.).

Иной, электрический, принцип тяги предложил Владимир Одоевский в эпистолярной повести «4338-й год» (1835): «…дорожний гальваностат (воздушный шар, приводимый в действие гальванизмом. - Прим. В. Ф. Одоевского ) быстро спустился к платформе высокой башни, находившейся над Гостиницей для прилетающих; почтальон проворно закинул несколько крюков к кольцам платформы, выдернул задвижную лестницу, и человек в широкой одежде из эластического стекла выскочил из гальваностата, проворно взбежал на платформу, дернул за шнурок, и платформа тихо опустилась в общую залу…»

Помимо научно-технических диковинок в повестях описаны утопические нравы жителей будущего, в чем заметно влияние романа-утопии французского писателя Луи Себастьена Мерсье «2440-й год» (1770).

Но первым (и, пожалуй, единственным) русским очеркистом-фантастом, оказавшим заметное влияние не столько даже на литературу, сколько на общество в целом, был К. Э. Циолковский. Действительно, трудно переоценить значение его идей для развития отечественной космонавтики, а ведь многие из этих идей изложены именно в художественной форме в сборнике «Грезы о Земле и небе». Здесь и полет в космос на многоступенчатой ракете, и космические оранжереи, и искусственные обитаемые кольца вокруг планет, и заселение астероидов, и путешествие к звездам целых поколений переселенцев, сменяющих друг друга!

«Мы отправляемся к Меркурию… этой ближайшей к Солнцу планете, которая к нему в 2Ѕ раза ближе Земли и освещается им в 7 раз сильнее. Когда я удалился от лунной поверхности на сотню-другую верст и взглянул вниз, то увидел вместо нее золотую чашу, занимавшую ровно половину неба; она была испещрена кружками и зазубрена. Другая половина неба была черна, усыпана звездами и украшена царственным Солнцем…» («Изменение относительной тяжести на Земле».)

Автором двигало желание популяризовать науку, поделиться размышлениями о будущем человечества. И не только абстрактными размышлениями, но и математическими выкладками, слишком смелыми для своего времени, чтобы быть опубликованными в «серьезных» научных журналах! Разумеется, автор был далек от того, чтобы пытаться выдать свой рассказ за правду. Напротив, он явно иронизирует над самим собой: «Жители, т. е. марситы, очень милы, но очень осторожно обходились со мною, боясь обжечься. Если на Меркурии и Венере меня употребляли в качестве холодильника, то здесь мною пользовались как хорошо истопленною печью…»

Постепенно первый энтузиазм, вызванный успехами науки и техники, поутих. Нотки разочарования слышны уже в очерке-рассказе «Филмер» (1902) Г. Дж. Уэллса о малодушном горе-изобретателе, испугавшемся собственного изобретения. Позднее энтузиазм и разочарование будут сменять друг друга с периодичностью дня и ночи. Да, великие открытия и изобретения несут научно-технический прогресс, но не обязательно прогресс социальный и духовный. С равной возможностью они могут использоваться как во благо, так и во зло человечеству. Отсюда - кризис веры в науку. И если мистификации Эдгара По и Ричарда Локка, очерки Циолковского, канувшие в Лету научно-фантастические «репортажи» эпохи первых полетов в космос полны веры в неограниченные человеческие возможности, то известный польский «пессимист» Станислав Лем в «Сумме технологий» (1964) и особенно в «Мегабитовой бомбе» (1999) задумывается больше о последствиях.

Разочарование в светлом будущем, вызванное в нашей стране в послепере-строечное время развенчанием социальных иллюзий, заставило новых очеркистов смотреть не в будущее, а… в прошлое. Отсюда тяготение к альтернативной и криптоистории, наиболее ярко воплотившееся в больших научно-фантастических исследованиях Антона Первушина, таких как «Астронавты Гитлера» (2004), «Космонавты Сталина» (2005) и др.

Современный научно-фантастический очерк, как и вся научная фантастика, демонстрирует удивительное жанровое разнообразие. Он больше не требует безоговорочной веры; у него другие цели. Будоражить воображение - и предостерегать, заострять интерес к проблемам истории и науки, не давать закоснеть в догмах и прописных истинах. Но, как и раньше, в основе жанра - «достоверность и правдоподобие», вплоть до неразличимости с реальностью, и это главное!

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

15.03.2018

Content

Ситников Константин Иванович Достоверно и правдоподобно [Наука и жизнь № 10, 2010]

Константин Ситников «ДОСТОВЕРНО И ПРАВДОПОДОБНО…»