Сергей Тармашев

Каждому своё 2

© Тармашев С.С., 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Каждому своё 2

«Экстренное руководство к действию!

Максимальный уровень секретности. Архивирование запрещено! После ознакомления уничтожить!

Десять стандартных суток назад размещенная в системе Ярило резидентура подтвердила успешное завершение фазы деперсонализации целевого объекта. Все следы нашей деятельности подверглись тотальному разрушению. Марионеточные управленческие группы из числа генетически модифицированных аборигенов ликвидированы в полном составе. Цивилизация на объекте уничтожена. Резидентура сообщила о вступлении в действие второй фазы обработки объекта, подразумевающей поголовное вымирание выживших аборигенов, имеющее целью абсолютное уничтожение любых остаточных признаков нашей активности на объекте. Максимальный приоритет присвоен ликвидации свидетельств генетического вмешательства в ДНК марионеток. Резидентуре поставлена задача по полному обнулению какой бы то ни было информационной составляющей о проводившихся миссиях, сохранение которой не исключено на уровне слухов среди аборигенов, до начала зачистки объекта имевших служебные либо родственные связи с марионетками, а также с их непосредственными приближенными.

В момент завершения данного доклада связь с резидентурой прервалась. По предназначенным для нештатных ситуаций каналам экстренных систем коммуникаций резидентура на связь не вышла. В определенное для следующего доклада время контакт с агентами не состоялся. Все имеющиеся каналы связи не отвечают на запросы. Системы дальнего обнаружения не фиксируют в системе Ярило наличие объектов резидентской инфраструктуры, включая сооружения максимальной степени конспирации. Проведенное в экстренном порядке внешнее дистанционное сканирование не выявило признаков присутствия в системе Ярило вооруженных или иных сил каких-либо цивилизаций. Однако срочно направленные туда автоматические средства, предназначенные для оказания непосредственной помощи резидентуре, в назначенное время не вышли из гиперпространства и бесследно исчезли. Математическая модель ситуации с вероятностью в 98,83 % считает резидентуру погибшей.

ВНИМАНИЕ! УГРОЗА ВЫСШЕГО УРОВНЯ! В качестве причины гибели с вероятностью в 99,97 % математический анализ определяет негласное вмешательство цивилизации Сияющих. В связи с этим категорически приказывается:

С текущей секунды прекратить всякую деятельность в отношении системы Ярило.

Все имеющие отношение к нашей деятельности на целевом объекте информационные массивы, базы данных и архивы уничтожить немедленно вместе с физическими носителями.

Во избежание использования цивилизацией Сияющих недоступных нам технологий извлечения информации также должны быть немедленно уничтожены:

– Все системы сверхдальней связи и наблюдения, осуществлявшие поддержку резидентуры на целевом объекте, включая оборудование, скрытое в глубоком космосе.

– Все корабли и суда, включая вспомогательные и беспилотные, хотя бы единожды привлекавшиеся к проведению тайных операций на объекте.

– Все имеющиеся в наличии образцы генетически модифицированных аборигенов, включая лабораторных, привилегированных и эвакуированных с объекта в порядке поощрения особей.

– Все оборудование соответствующих лабораторий, включая здания и строения вплоть до фундамента либо выполняющих аналогичную функцию космических конструкций.

Все вышеуказанные материальные средства и объекты после уничтожения должны быть в кратчайшие сроки заменены на аналогичные с инсталляцией всех необходимых лог-файлов, свидетельствующих о долголетней эксплуатации данной техники. В связи с этим для замены использовать оборудование, произведенное максимально давно. Экстренный бюджет, предназначенный для проведения вышеуказанного легендирования, только что распределен между счетами соответствующих ведомств.

С целью предотвращения утечки информации в результате воздействия технологий непреодолимой силы, применяемых цивилизацией Сияющих, указанные ниже сотрудники должны быть подвергнуты процедуре нейронной стерилизации…»

Из экстренного оповещения максимальной степени защищенности, перехваченного разведкой цивилизации Сияющих в системе планет Нод и Эдем Галактики Юр.

Двенадцатый день после всемирной катастрофы, Новгородская область, приблизительный район местоположения входа в «Подземстрой-1», 13.00, время московское

Пропитанные радиоактивной пылью полуденные сумерки, непроницаемой толщей улегшиеся на засыпанную грязным снегом пустошь, сокращали обзор до двух десятков метров, из-за чего окружающая местность обманчиво казалась ровной и относительно неопасной. Непрекращающиеся радиоактивные осадки в виде черного от золы и прочих несгоревших частиц порошка мало чем напоминали обычный снег, и всякий раз, когда с неба начинал сыпать сплошной поток, свет ходовых прожекторов словно упирался в грязную стену, преграждающую вездеходу путь. Видимость падала еще сильней, и вездеход сбрасывал скорость до минимальной, стремясь избежать столкновения.

– Ни фига не видно! – Молодой техник, занявший место за штурвалом вездехода вместо умершего Петровича, обращался к сидящему рядом Порфирьеву, но его голос в ближнем эфире был слышан всем набившимся в кузов людям. – Грязь валит сверху сплошной стеной и сливается с грязью на земле, ни черта не разобрать! Не напороться бы! Может, остановимся и переждем снегопад?

– Хрен его знает, когда он закончится, – негромко прорычал в ответ Порфирьев. – Рискуем зря сжечь энергоресурс. Сбрось скорость до минимальной и смотри в оба.

– Не поможет, – вяло возразил молодой техник. – На земле черный снег, с неба идет черный снег, обуглившиеся обломки пней тоже черные… Мы и так плетемся пять километров в час, если сбросить еще, то пешком быстрее будет.

– Пешком ты так быстро тут не побегаешь, – угрюмо прорычал Порфирьев. – Снегопады идут вторую неделю, и ураганные ветра забили этой радиоактивной дрянью любые углубления. Это кажется, что местность вокруг ровная. На самом деле под слоем снега сплошной бурелом, черт ногу сломит. Вспомни, как базу возле бабского бункера разворачивали. Каждый раз по двадцать споткнулся, а ведь там была окраина леса. А тут раньше лес был всюду. Без лыж или снегоступов далеко не уйдешь.

– Я не предлагаю пешком, это я для сравнения, – уточнил техник. – Полчаса кружим в потемках со скоростью пешехода, я только и делаю, что объезжаю огрызки пней, выскакивающих из грязи перед самыми фарами. Ты говорил, что над «Подземстроем» искусственную гору насыпали, как мы его найдем, если при такой видимости даже гору не увидишь?

– Капитан! – в эфир хрипло вышел полковник, вмешиваясь в разговор Владимира и Порфирьева. – Может, действительно переждем час? Отыщи ровное место, где можно безопасно сдуть воздушную подушку и заглушить движок, так сэкономим аккумулятор! Выходить не будем, отсидимся в кузове, на час штатного обогрева снаряжения хватит.

– Надо продолжать искать, – заявил амбал, – до интоксикации осталось четыре с половиной часа. Если видимость не улучшится за это время, то потеряем сутки. Гора должна быть где-то здесь, я, когда в «Подземстрой» ездил, сам координаты входа замерял, из любопытства. Она невысокая совсем, метров тридцать, зато в поперечнике почти километр. Нам главное на нее наткнуться, а там пойдем по периметру в любую сторону и в конце концов ко входу выйдем. Лучше так, чем лишняя интоксикация.

– Согласен, – полковник надрывно закашлялся, после чего с равнодушным видом распахнул лицевой щиток армейского шлема и сплюнул кровавый сгусток на металлический пол. – Занимайся!

Полковник мгновение смотрел на сморщившийся на холоде кровавый плевок, потом растер его ногой, захлопнул шлем и откинулся на спинку лавки, закрывая глаза. Остальные не проронили ни звука, и Антон на несколько секунд отключил микрофоны своего гермошлема, чтобы прочистить горло. С того момента, как Дилару с Давидом и двумя уцелевшими активистками высадили в обнаруженном Порфирьевым частном бункере, свободного пространства в кузове вездехода стало больше, и Овечкину впервые досталось место на лавке. Сидеть на ней было удобней, чем на ящике со спецпалаткой, есть на что опереться спиной, и его многострадальный позвоночник перестал затекать. Но вместо этого неудобства на Антона свалилось новое. Ощущение, будто он надышался песком, возникшее после пробития пулей фильтра скафандра, усилилось, и в горле першило все чаще. Время от времени это першение доставало его настолько, что Антону приходилось основательно прочищать горло. Громкое кряхтение и откашливания, сопровождающие этот процесс, быстро вызвали раздражение у полковника, и тот велел Овечкину вырубать микрофоны и на время кашля. Как будто его собственный кашель никого не бесил!

Пришлось молча стерпеть очередное унижение и подчиниться. Сейчас, когда Дилара и Давид в относительной безопасности, не стоит накалять немного разрядившуюся атмосферу. Если в «Подземстрое-1» сохранилось верховенство закона, Антон поднимет тему злодеяний и военных преступлений немедленно, едва представится возможность. И добьется привлечения к ответственности и Порфирьева, и полковника, и вообще всех, кто своими действиями или бездействием способствовал оставлению в опасности Антона и его семьи. В результате чего погибла Амина, едва не был убит Давид, а самого Овечкина фактически лишили гражданских и конституционных прав, регулярно угрожая расправой. Но сначала ему крайне необходимо посетить врача и получить квалифицированную медицинскую помощь. Это усиливающееся першение в горле пугает все сильнее. К счастью, никакой мокроты, тем более кровавой, Антон у себя не обнаружил, наиболее вероятно, что проблема с першением больше психологическая, чем медицинская. В интернете он встречал множество авторитетных статей о том, что люди с тонкой психологической организацией, такие как Антон, часто заболевают на нервной почве. Сомневаться в этом не приходилось, достаточно вспомнить мать – исполненная трудностями жизнь сделала ее хронически больным человеком.

Поэтому как можно быстрее посетить врача для Антона очень важно. Важнее, чем остальным, потому что они переносят происходящее гораздо легче, ведь им не приходится заботиться о детях и у них нет признаков заболеваний. За исключением отхаркивающегося кровавыми ошметками полковника. Если он не повторит судьбу генерала, Антон готов пропустить его вперед себя, а вообще в «Подземстрое» должно быть несколько врачей и уж точно больше одного биорегенератора, это же специализированное противоатомное убежище, построенное по последнему слову научной мысли. Что-то такое попадалось ему на глаза в интернете на эту тему, но было это давно и вскользь, поэтому в памяти не сохранилось. Антон даже хотел спуститься в тот самодельный бункер вместе с женой и сыном, когда выяснилось, что там имеются медицинские работники. Буквально на несколько минут, чтобы пройти хотя бы поверхностный медосмотр и заодно убедиться, что его семья будет в бункере в безопасности. Но Порфирьев не позволил ему сделать это, заявив, что у них нет на это времени, потому что все, кроме женщин и Давида, примут антирад, их счетчик начнет тикать, и никто не станет терять драгоценные минуты ради соплей Овечкина. И вообще, он провел там сутки и сам все уже проверил. В тот момент Дилара, вместе со всеми слушавшая их переговоры, бросила на Антона полный боли и раздражения взгляд, и ради благополучия жены и ребенка он не стал спорить. Сейчас главное выжить и добраться до «Подземстроя». Когда угроза гибели останется позади, Антон обратится к правосудию и к общественности и призовет к ответу негодяев.

Несколько секунд Овечкин пытался прокашляться, болезненно кривясь от щиплющих ощущений в раздраженном сухим кашлем горле. Наконец, это ему удалось, и Антон, переводя дух, бросил взгляд в иллюминатор. За толстым бронестеклом стояла сплошная взвесь из серо-бурой пыли, не то утопающей в мрачных сумерках, не то топившая их в своем бесконечном чреве. Овечкин скосил глаза на показания дозиметра. Счетчик Гейгера показывал триста рентген в час, и это внутри вездехода, что же тогда за бортом?

– Радиационный фон вырос! – сообщил Антон в эфир, окидывая сидящих вокруг людей тревожным взглядом. – Возможно, мы приближаемся к эпицентру одного из взрывов!

Ему не ответили, и никто не обратил на его слова ни малейшего внимания. Овечкин запоздало понял, что не включил выключенные перед откашливанием микрофоны, и завозился с управлением. Сидящие по обе стороны от него активисты открыли глаза, почувствовав его шевеления, и бросили на Антона вопросительные взгляды. Он включил микрофон, но ответить не успел.

– Фон за бортом опять вырос, – в ближнем эфире зазвучал голос молодого техника. – Две тысячи рентген в час, было же шестьсот. И продолжает расти! Мы случайно к кратеру не приближаемся?

– Может и так, – устало ответил Порфирьев. – Кто его знает? Уткнемся в отвал – схожу посмотрю. Вообще возле кратера фон должен быть гораздо выше, поэтому, если зашкалит, повернем обратно и попытаемся объехать с другой стороны. Нам нужен хоть какой-нибудь ориентир.

В памяти мгновенно всплыла картина изрытого пылающими кратерами пространства на месте секретного подземного города в Раменках, и Антона охватил страх. Если «Подземстрой-1» уничтожен, они обречены на мучительную смерть!

– Какова вероятность, что враги могли сознательно уничтожить «Подземстрой-1»? – срывающимся голосом спросил он, скользя испуганным взглядом по хмурым лицам военных.

– Да хрен его знает, – лениво ответил полковник, открывая наполненные безразличием глаза. – Зависит от того, что у них оставалось после нанесения основных ударов по приоритетным целям. Я б пальнул.

– Но это же гражданский объект! – ужаснулся Овечкин. – Из него никогда не делали секрета, там мог побывать любой желающий и убедиться, что это сугубо мирное убежище!

– Думаешь, что в сугубо мирное убежище не пойдут спасаться сугубо милитаристские подразделения? – к безразличию во взгляде полковника прибавилась насмешливая ирония. – Или высокие моральные принципы не позволят кому-то спрятать в районе гражданского объекта пару мобильных пусковых установок?

– Но это же ставит под удар собственных граждан! – оторопел Антон. – Неужели мы это сделали?

– Официально – нет, – полковник надрывно закашлялся. – Размещение военных объектов в непосредственной близости от объектов Гражданской Обороны не приветствуется. Но на что пойдет расчет какого-нибудь мобильного пускового комплекса, чтобы выжить, когда на него отовсюду сыплются ядерные заряды, я не знаю. – Он меланхолично пожал плечами. – Кто-нибудь мог попытаться таким способом выйти из зоны поражения и избежать смерти. А потом отстреляться по противнику. Кроме того, наши заокеанские партнеры регулярно пользуются старым и нехитрым приемом. У них на каждой войне рядом с хотя бы одной военной базой обязательно отыщется какой-нибудь лагерь беженцев. Не в качестве живого щита, конечно, нет, упаси Господи, просто так случайно получилось, людишки как-то сами собой набежали. Ты же не думаешь, что с такими собственными методиками они будут свято верить в нашу непогрешимость?

Полковник вновь зашелся в кашле, открыл шлем и сплюнул на ледяной пол очередной кровавый сгусток. Он захлопнул шлем, и Антон подавленно выдавил, вспоминая придуманный Порфирьевым полузатопленный бункер, якобы располагавшийся в трех километрах от погибших Раменок:

– То есть… у нас нет шансов? Мы ищем ради поисков? Чтобы не терять надежду?

– Ну почему же, – полковник закрыл глаза и снова принял полулежачее положение. – Мы рассчитываем на то, о чем ты сказал. Что все желающие направили своих шпионов в «Подземстрой-1» еще на стадии строительства и убедились, что ничего стратегического и вообще военного там нет. Поэтому «Подземстрой» обстреляют по стандартной схеме, воздушными ядерными боеприпасами, и не станут тратить на него глубинные. В крайнем случае, ударят контактным по горе. Но это уже очень плохо, потому что запросто может вызвать обрушение входа, и тогда без тяжелой техники внутрь не попасть. Короче: доберемся – увидим. Не паникуй раньше времени, инженер.

Он замолчал, и Антон вновь сверился с дозиметром. Фон продолжал расти, что неоспоримо свидетельствовало о приближении к эпицентру термоядерного взрыва. Вопрос в том, надземный это был взрыв или подземный… И сколько времени они смогут потратить на поиски при такой радиации? А если она убьет их прежде, чем они смогут вернуться в тот самодельный бункер? Ведь действие антирада не проходит бесследно. С каждой интоксикацией организм изнашивается все сильней. Им всем давно требуется профессиональная медицинская помощь, особенно Антону и его семье!

Мысли Овечкина вновь закружились вокруг состояния здоровья своего, жены и сына, и следующие двадцать минут он молча истерил на эту тему, мысленно предъявляя претензии то Порфирьеву, то полковнику, то умершему генералу. Каждый из них сделал неправильно все или почти все, а ведь от этого зависело выживание Антона и его семьи, но самое страшное в том, что он все еще продолжал зависеть от психопатов в военной форме. Неадекватность Порфирьева никогда не вызывала у Овечкина сомнений, а полковник сам только что с ледяным равнодушием палача заявил, что нанес бы удар по сугубо гражданскому бункеру. И кто сказал, что он не сделал чего-то подобного? Он же из подземного города в Раменках, значит, откуда-то из высших эшелонов армейского командования, то есть вполне мог руководить боевыми действиями! И стрелять по гражданским объектам врага вместо военных! Не исключено, что именно потому наша страна получила такие чудовищные разрушения! Вместо борьбы с настоящими противниками такие вот психопаты в погонах запускали ядерные ракеты по мирным целям!

– Ветер стих, – голос Владимира прервал его молчаливую истерику. – Видимость увеличивается, можно поднять скорость. Едем прежним курсом?

– Закладывай дугу справа налево, – откликнулся Порфирьев. – Попробуем сделать круг диаметром в километр, пока снега нет. Если успеем вернуться на свои следы, у нас будет гарантированно обследованная точка на местности. От нее будем отталкиваться дальше.

Винты вездехода взвыли сильнее, и машина заложила долгий вираж. Несколько минут Овечкин смотрел на проплывающие мимо обугленные обломки деревьев, торчащие из-под черного снега, словно кривые заскорузлые огрызки. Если здесь и вправду был лес, то его или выкорчевало полностью, или переломало под корень. Остались лишь размозженные остатки самых толстых деревьев, выпирающие из снега от силы на метр. Все остальное превратилось в пепел, горелую труху и обугленные фрагменты непонятно чего, беспорядочно захламившие земную поверхность, но невидимые под полуметровым слоем снега. Идти здесь пешком еще опаснее, чем по руинам Москвы. Там слежавшиеся обломки хотя бы состоят из бетона и металлов, они более-менее плотно сцеплены друг с другом. А тут изломанные прогоревшие деревяшки, которые могут в любую секунду надломиться под тяжестью человеческого тела. Он вспомнил, как угодил ногой в подобную расселину, когда заблудился в Раменках и вывихнул ногу. Порфирьев вправил вывих, но нога до сих пор ныла и начинала болеть от долгой ходьбы. Наверняка неуравновешенный мизантроп специально сделал вправление нарочито грубо, чтобы таким образом навредить Антону…

– Впереди что-то есть! – прозвучал в эфире рык Порфирьева. – Местность начинает повышаться. Володя, давай туда, только аккуратно. Надо понять, гора это или отвал кратера.

Все разом просунулись и прильнули к иллюминаторам, стремясь разглядеть приближающуюся прямо по курсу черную муть, темнеющую в серой пылевой взвеси.

– Три тысячи рентген в час, – с нескрываемым страхом произнес молодой техник, переводя взгляд с приборной панели на дорогу и обратно. – Три триста! Три четыреста пятьдесят! Три семьсот! Четыре тысячи!

– Назад! – велел Порфирьев. – Уходи на передел видимости, пойдем вдоль горы.

– Это гора? – Овечкин почувствовал, что от страха и напряжения у него взмокли ладони. – С таким радиационным фоном?!

– Обломки пней из-под снега торчат, – ответил Порфирьев. – Не похоже на отвал…

– Контактным по вершине ударили, – заявил полковник. – Там, наверху, эпицентр, но высота небольшая, поэтому тут фон растет. Раньше в этой местности серьезных высот не было. Гору насыпали над «Подземстроем», так что другой такой здесь быть не может. Похоже, ты все-таки нашел ее, капитан. – Он попытался сдержать кашель и натужно продолжил: – Честно – думал, что не найдем. Ошибемся на десяток километров, проедем мимо, да так и подохнем в поисках. Давай, капитан, дело за малым! – Полковник тяжело закашлялся и просипел сквозь надрывный хрип: – Осталось найти вход… если он есть.

Минут тридцать вездеход полз вдоль подножия теряющейся в океане пыли горы, и в эфире звучало только рычание Порфирьева, корректирующего курс. Машина, вынужденная объезжать торчащие из-под черного снега оплавленные валуны и обугленные обломки пней, постоянно сбивалась с пути, то слишком близко прижимаясь к опасной зоне, то чрезмерно удаляясь от подножия в противоположную сторону. Хлама вокруг стало в разы больше, потом, как всегда внезапно, налетел ветер, и скорость упала до пешеходной. В завьюженные черным месивом иллюминаторы стало не разглядеть ничего, люди молча сидели на скамьях, и в кузове висела почти осязаемая напряженность.

– Стой!!! – рявканье Порфирьева сменилось резким торможением. – Обрыв!!!

Вездеход встал как вкопанный, и инерция швырнула сидящих в кузове друг на друга. В силу малой скорости и большой тесноты всем удалось удержаться на своих местах, но сдавленные соседями Овечкин и полковник одновременно зашлись в кашле.

– Что случилось? – Антон услышал в эфире голос лейтенанта. – Мы наткнулись на кратер?

– Не похоже, – с сомнением откликнулся Порфирьев. – Тут фон меньше, чем раньше. Но обрыв почти вертикальный, чуть не рухнули куда-то вниз. Не видно ни хрена, надо ждать, пока ветер стихнет. Пока останемся прямо здесь.

Овечкин попытался разглядеть в иллюминатор преградивший путь обрыв, но за бронестеклом кипел сплошной хаос из грязного снега вперемешку с мелким грунтом. Вскоре ветер резко усилился, и замерший на воздушной подушке вездеход стало сдувать с места, медленно отодвигая назад. Несколько раз молодому технику приходилось приводить машину в движение и возвращаться к краю обрыва, и Антон искренне надеялся, что там, в кабине вездехода, обзор лучше, чем в кузове, и они не рухнут с обрыва из-за ошибки водителя. Потом штормовой ветер прекратился, как всегда внезапно, и некоторое время все ждали, когда осядет поднятое в воздух снежно-земляное грязное месиво.

– Давай вдоль кромки, осторожно, – в телефонах гермошлема зазвучало рычание Порфирьева, и вездеход медленно заложил поворот на девяносто градусов.

Грязно-снежный хаос в иллюминаторах сменился утопающей в сумерках мутной пылевой завесой, сохранявшей видимость на все те же метров двадцать, и Антон понял, что лучше уже не станет. Машина пошла немного быстрее, сидящие в кузове люди прильнули к иллюминаторам, и он напряг зрение. Они действительно нашли какую-то гору и находились сейчас где-то на поверхности ее пологого склона. Из-за ограниченной видимости саму гору было не разглядеть, она терялась в океане пыли и угадывалась по бесконечной черной тени в иллюминаторе задней двери. Похоже, склон из пологого становился крутым где-то совсем недалеко. Хорошо хоть не врезались. Наверняка вездеход был оборудован приборами для вождения в сложных метеоусловиях, раз это армейская техника, но если они едва не упали в пропасть, значит, в условиях сильной ионизации воздуха приборы работали плохо или не работали вообще.

Теперь, когда машина шла вдоль обрыва, его кромку было видно достаточно хорошо. Засыпанная черным снегом поверхность резко обрывалась вниз, на пятиметровую глубину, напоминая стену каньона. Каньон был узкий, не шире пяти метров, сильные ветра отутюжили его дно до гладкого состояния, и понять, что там, под слоем перемешанного с золой снега, было невозможно.

– Это гора треснула от ядерного взрыва? – тихо спросил кто-то из активистов, судя по голосу, бывший спортсмен, армянин. – Склоны отвесные и уходят куда-то далеко. Наверное, пополам гору развалило!

– Разлом искусственный, – ответил молодой техник. – На противоположном склоне видны следы работы грейдера. Наверное, он глубокий, раз до сих пор грунтом не занесло.

– Его выкопали недавно, – прорычал в эфире Порфирьев. – Поэтому не занесло. Но все равно засыплет с такими ветрами… – Он на секунду умолк и задумчиво продолжил: – У тех, кто опередил нас на складах Росрезерва, был грейдер. Возможно, это они и есть. Нужно найти начало этого каньона. Наверняка они пытались прорыться ко входу в «Подземстрой».

– Если им это удалось, то мы найдем вход в конце каньона, – хрипло просипел полковник. – Капитан! Съезжайте на дно и двигайтесь по каньону до упора! С тех пор наверняка прошло несколько суток, вход занесло ураганами, придется откапывать! Сколько у нас энергии? Хватит запитать землеройку?

– Полтора аккумулятора у нас, – ответил за Порфирьева молодой техник. – Только землеройки нет. В штатном контейнере вездехода пусто, наверное, они же ее и забрали. Есть пара лопат, лом, багор и лебедка.

– И отбойный молоток, – напомнил пожарный, указывая на лежащий под сиденьем инструмент, – с полным аккумулятором. Как-нибудь прокопаемся, вряд ли вход засыпало больше чем на два метра. Хватило бы времени. У меня двести восемь минут до интоксикации осталось.

– Вон въезд, – негромко произнес Порфирьев водителю. – Съезжай осторожнее, хрен его знает, какая там глубина и что под снегом.

Вездеход спустился со склона и заложил вираж, оказываясь перед входом в каньон. Машина осторожно втянулась внутрь, и стало хорошо заметно, что за прошедшее со времени раскопок время глубина каньона явно уменьшилась. Черные сугробы у подножия стен были почти на метр выше уровня дна посреди каньона, что свидетельствовало о том, что под воздействием ураганов его действительно засыпает грунтом.

– Где они оставили свою технику? – подал голос лейтенант. – Все уместилось в ангарах бункера?

– Вообще у «Подземстроя» был здоровенный паркинг, – ответил Порфирьев. – Под горой, рядом со входом. Думаю, что туда влезет даже грейдер, только если вход пришлось откапывать, то паркинг тоже должно было засыпать обрушением.

– Доедем – увидим! – просипел полковник. – Давайте быстрее, пока штиль!

Молодой техник увеличил скорость, и завывание лопастей усилилось. Вокруг сильно потемнело, и поднятая вездеходом грязная пыль вновь закрыла иллюминаторы. Машина прошла с полсотни метров и остановилась.

– Что там? – полковник подался к перегородке, отделяющей кузов от кабины. – Нашли вход?

– Тупик, – констатировал водитель. – Каньон заканчивается.

– Может, вход под нами? – с надеждой предположил Овечкин. – Его занесло грунтом и снегом!

– Угу, – промычал Порфирьев. – Вместе с грейдером и всеми остальными. Надо возвращаться. Должен быть другой путь.

– Ты уверен, капитан? – полковник подавил кашель. – Может, инженер прав?

– Если они ушли вниз, то под нами должна быть шахта лифта и что-то вроде люковых ворот горизонтального типа над ней, – ответил амбал. – Я такого в «Подземстрое» не видел, там вход был вертикальным, но даже если так, то куда делась техника?

– Они забрали ее с собой, нет? – фыркнул Овечкин.

– И грейдер тоже? – в рычании Порфирьева послышалась усталость. – Зачем он им под землей? Ураганы засыплют каньон доверху так или иначе, они это прекрасно понимают. Грейдер имеет смысл оставить снаружи, и не просто бросить, а хоть как-то законсервировать. Снять аккумуляторы, накрыть чем-нибудь, а еще лучше – собрать вокруг него ангар прямо рядом с выходом. Хотя бы элементарный.

– Может, у них не было на это времени! – возразил Антон. – Людям могла срочно требоваться медицинская помощь! Может, они сделают это позже!

– Возвращайтесь! – полковник проигнорировал Овечкина, словно того не существовало. – Продолжайте искать!

– Я тут не развернусь, – настороженно заявил молодой техник. – Места слишком мало, я такие вездеходы раньше не водил… И задом сдавать… я не уверен…

– Меняемся местами! – прорычал Порфирьев. – Я поведу!

Амбал распахнул дверь, но вместо прыжка в снег ловко вскарабкался на крышу кабины и в два шага оказался над водительской дверью. Молодой техник таким пируэтам обучен не был и просто выпрыгнул из кабины, намереваясь оббежать вездеход по кругу. Обманчиво прочная на вид толща из землистого снега и золы провалилась под его ногами, и Владимир по колено зарылся в радиоактивную труху. Он с трудом побрел в обход машины, пытаясь шагать по глубокому снегу, но на половине пути споткнулся обо что-то невидимое и упал. Что-то помешало ему подняться сразу, и молодой техник завозился в грязном снегу, бормоча тихие ругательства.

– Что там у тебя? – Порфирьев влез в кабину прямо с крыши и теперь выглядывал из водительской двери. – Володя?

– Тут что-то есть! – недовольно ответил молодой техник, пытаясь подняться. – Под снегом! Обломок дерева, что ли… Нога застряла! Гребаные обломки…

Наконец ему удалось нащупать твердую опору, и молодой техник рывком освободил ногу. Вместе с ногой из-под черного снега вылезло что-то еще, и он пригляделся к неожиданной находке.

– Лыжа! – заявил Владимир. – Обломок короткий, но с креплениями! Тут что-то еще…

Техник выдернул обломок лыжи, отбросил его в сторону и принялся копаться в черном снегу.

– Твою мать!!! – он резко отпрянул. – Труп!!! Олег, тут мертвец!

– Оружие есть? – Порфирьев выпрыгнул из кабины и направился к молодому технику.

Фотохромный комбинезон спецназовца слился с грязно-землистым снегом, и силуэт амбала растворился в сумерках. Лишь пятно нарукавного фонаря выдавало его местоположение.

– Нет вроде… – Молодой техник нерешительно ощупывал ногой пространство возле трупа.

Порфирьев добрался до мертвеца и принялся быстрыми движениями откапывать тело. Он обыскал закоченевшее тело, подобрал лыжную палку и пошарил ею вокруг, словно щупом.

– Вот его рюкзак, – амбал выдернул из-под снега полупустой рюкзак и бросил его технику. – Забери, посмотрим, что там. Лыжи порублены, костер он, что ли, пытался из них сложить… А вот и топор. – Порфирьев отыскал в черной снежной грязи туристический топорик и тоже сунул его Владимиру: – И лыжные палки забери. Вдруг пригодятся. Все, пошли в кабину, время идет!

– Что за труп, капитан? – хрипло вышел в эфир полковник. – Кто-то из тех, которые с грейдером?

– Нет. – Порфирьев влез на водительское сиденье, и его стало лучше видно. – Они опережают нас где-то на неделю. Когда они уходили из Росрезерва, такого снега еще не было. А этот на лыжах шел. Он тоже «Подземстрой» искал. Видать, наткнулся на этот отрытый каньон, как мы, и решил, что это вход. Добрался до тупика, дальше сил не хватило. Пытался разжечь костер, но умер раньше.

– Замерз? – равнодушно уточнил полковник.

– Думаю, от облучения, – ответил амбал. – У него глаза открыты, оба белка в язвах и на лице нарывы. Гражданский он, без антирада шел.

Вместо ответа полковник снова зашелся в надрывном кашле, и Антон подавил желание прочистить горло. Першит все сильнее, но это не значит, что у него такие же проблемы, как у полковника! Он надышался техническим порошком из пробитого фильтра, порошок безвреден, об этом генерал говорил, так что это скоро пройдет! Он не обречен, нет! Не нужно паниковать!

Вездеход взревел двигателями и резко провернулся на месте, выполняя разворот на сто восемьдесят градусов. Овечкин опасливо сжался, ожидая удара, но машина закончила маневр на узком пятачке, не задев нависающих стен. Вездеход помчался обратно и вскоре выскочил из каньона на открытое пространство. Вокруг заметно посветлело, и Антон посмотрел в иллюминатор, пытаясь увидеть в бескрайней пылевой взвеси хоть что-нибудь кроме оплавленных валунов и обугленных обломков пней. Порфирьев сбавил скорость и повел машину вдоль подножия горы, петляя между полузасыпанными радиоактивным снегом препятствиями. Минут десять ничего не менялось, включая смертельно опасный уровень радиоактивного излучения, потом вездеход резко остановился.

– Что у тебя, капитан? – Полковник бросил взгляд в иллюминатор, но ничего не увидел и подался к окошку в перегородке между кузовом и кабиной.

– Вижу грузовики. – Порфирьев внимательно вглядывался в пылевую взвесь. – Там стоит техника.

Антон пытался проследить его взгляд, но смог заметить лишь невнятные темные пятна, угадывающиеся в океане пыли.

– Военная? – напрягся полковник.

– Та, что я вижу, нет. Судя по силуэтам. А что там дальше, не знаю. Лучше пока оставаться тут, я схожу, гляну, что там. Не хватало еще, чтобы нас и здесь перепутали с противником и долбанули из чего-нибудь тяжелого.

– Ты там повнимательнее, – просипел полковник. – Владимир, садись за штурвал! Если силуэты начнут двигаться, сразу уводи нас поглубже в пыль!

Порфирьев покинул кабину, растворяясь в пылевом океане, и в памяти Овечкина мгновенно вспыхнули кроваво-красные лазерные лучи системы наведения вражеского робота-убийцы. Он чуть не погиб из-за того, что военные приняли его фальшфейер за отсвет глаз боевого механизма врагов! Антон почувствовал страх. Роботы-убийцы едва не обнаружили их вездеход на окраине Нижнего Новгорода, а вдруг они добрались сюда?! Мы ускользнули от них там, на замерзшей реке, но что, если они все-таки нашли наши следы?! Роботы не страдают от интоксикации, им не требуется пережидать сутки между циклами антирада, они могли опередить нас, если им известны координаты «Подземстроя-1», а они всегда были в открытом доступе!

Осознание смертельной опасности, поджидающей его где-то совсем рядом, в глубине океана пыли, вызвало приток адреналина, и Овечкин почувствовал, как внутри перчаток скафандра дрожат пальцы. Он убедился, что сидящие в кузове люди смотрят во все иллюминаторы, и роботы-убийцы не смогут подойти к вездеходу незамеченными, но легче от этого не стало. Кто знает, сколько их там?! Вдруг роботы окружат их со всех сторон, как тогда, на берегу?!

– Господин полковник, – Антон попытался скрыть страх и говорить спокойно. – Вражеские роботы могли добраться сюда раньше нас?

– «Товарищ полковник», – вяло поправил тот и закашлялся. – Теоретически – да. Их вообще могли высадить здесь сразу после ядерной атаки. Практически – вряд ли. Чтобы высаживать роботов на каждом углу, их должно быть огромное количество. Такое наша разведка точно не прошляпила бы. Скорее всего, роботов у противника было немного, это суперсекретные разработки, они не могут быть массовыми по определению. Они шли за кем-то из Москвы до окраины Нижнего, но раз там потеряли цель, то выйти сюда уже не должны. Иначе давно были бы здесь, а не бродили по берегу. И раз мы сутки провели в палатке возле семейного бункера и остались живы, значит, нас они тоже не засекли. В общем, скоро узнаем, как только ваш капитан вернется.

Овечкин хотел было заявить, что Порфирьев уж точно не его капитан, но не стал. Это же военные, какая разница, кто из них откуда, принципиально они все заодно, особенно когда надо притеснять гражданских. Лучше не усугублять.

Порфирьев вернулся через двадцать минут. Заметить его приближение никто не смог, и все, кто увидел внезапно распахивающуюся пассажирскую дверь кабины, вздрогнули от напряжения и неожиданности. Кто-то из солдат даже схватился за оружие, но в тесноте заполненного людьми кузова толком не успел ничего сделать.

– Тут везде пусто. – Капитан захлопнул дверь и обернулся к окошку во внутренней перегородке. – Я нашел два крытых грузовика, самосвал, трактор с ковшом, тягач с грузоподъемной стрелой, промышленную землеройную установку и медицинский грузопассажирский вездеход. Стандартная техника МЧС, с эмблемами Росрезерва, на электрическом ходу. И две дизельные БМП старого образца. Со всех машин сняты аккумуляторы и боезапас, топливо слито, медицинский вездеход вычищен подчистую, даже носилок нет. Технику составили аккуратно, но ее сильно занесло грунтом, значит, стоит уже несколько суток. Грейдер я не видел, но там, дальше, начинается еще один отрытый каньон. Думаю, он ведет к входу в «Подземстрой». Надо ехать туда, пешком слишком трудно, снег глубокий, под ним много обломков, без лыж только ноги ломать. И непонятно, сколько придется идти, если начнется ураган, то еще и видимость упадет полностью.

– Раз у них было дизтопливо, – полковник сипло захрипел, но удержался от кашля, – то сами они вышли из какого-либо стратегического объекта. Дизтопливо оставалось только там, для обеспечения автономного питания. Значит, их бункер уничтожило не полностью, кто-то выжил и даже смог подняться на поверхность. Я знаю всех офицеров, командующих стратегическими объектами, от которых реально добраться до наших складов Росрезерва. Так что проблем не будет. Найди вход в «Подземстрой», дальше я сам все решу.

Вездеход тронулся, и среди сидящих в кузове людей возникло радостное оживление. Обреченные на смерть почувствовали, что спасение близко, и на лицах впервые за много дней появились улыбки. Антон подумал, что раз военных из стратегического объекта запустили в «Подземстрой», то никаких проблем с выживанием там нет, и их самих тоже запустят с легкостью. Ничего решать по военной линии не потребуется, потому что обитатели «Подземстроя» руководствуются элементарными нормами морали, гуманизма и милосердия. При чем тут офицеры, командовавшие стратегическими объектами, непонятно. Тем более что «Подземстрой» – абсолютно гражданский объект, и управляют им гражданские менеджеры, которым количество звезд на армейских погонах безразлично, как и самому Овечкину. Но излагать это дуболомам в военной форме Антон не стал, зачем портить поднявшееся настроение и конфликтовать с полуживым полковником и всей его тусой. Тем более что скоро они сами во всем убедятся.

Машина проползла вдоль выстроенной в ряд техники, и Овечкин посмотрел в иллюминатор. Технику действительно сильно занесло перемешанным с грязью черным снегом, грузовики утопали в нем до бамперов, а более приземистая военная техника оказалась засыпана едва ли не наполовину. Раз поблизости не видно отвалов грунта, который вынимали, когда рыли каньон ко входу в бункер, то логично предположить, что эти отвалы раздуло ураганами. Вот почему технику так сильно засыпало всего за неделю. Но это значит, что сам каньон тоже могло засыпать достаточно обильно, и Антон забеспокоился, хватит ли им времени, чтобы откопать вход. До интоксикации осталось менее трех часов, а у них нет механических средств для рытья, только лопаты. Впрочем, он готов рыть руками, лишь бы добраться до спасительного бункера. Ему срочно требуется медицинская помощь, а после этого он получит в «Подземстрое» высококачественное противорадиационное снаряжение и вернется за своей семьей!

– Вон там, бери левее, – тихий рык Порфирьева в ближнем эфире указывал водителю путь.

– Где… а, вижу! – откликнулся молодой техник, и вездеход заложил поворот. – В этой пылище ни фига не видно, чуть мимо не проехал… Как ты тут ориентируешься?!

– Опыт, – пожал плечами амбал. – Когда идет бой в городе, такой, что аж дома складываются, вокруг бывает вообще сплошная стена из пыли, даже приборы ни хрена не пробивают. Покруче, чем сейчас. Но работать как-то надо. Приноровился за пять лет. Сбрасывай скорость, я дальше этого места не заходил.

Вездеход вполз в искусственный каньон и пошел медленнее. Стены каньона быстро шли вверх, вокруг сильно стемнело, и свет обоих ходовых прожекторов растворялся в пыльном мраке в двух десятках метров от машины. Антон пытался смотреть через окно в перегородке между кузовом и кабиной, но там уселся полковник и закрыл собой обзор почти полностью. Пришлось глядеть в боковые иллюминаторы, за которыми тянулась покрытая грязным снегом неровная поверхность стен. Кажется, этот каньон был даже уже предыдущего, видимо, его рыли в большей спешке, скорее всего, у людей заканчивался цикл антирада. Вблизи хорошо заметны следы работы землеройной техники на поверхности стен и неоднородная структура самого грунта. Каньон был прорыт не через гору, а через какое-то месиво из грунта, смешанного с оплавленными и расколотыми валунами, камнями разного размера и обилием обугленных древесных обломков. За прошедшие дни щели и трещины в стенах плотно забило крошевом из золы, снега и мелкого грунта, но разглядеть неоднородность завала, через который прорыли каньон, было еще можно.

– Там что-то есть! – заявил в эфире молодой техник, и все, не сговариваясь, потянулись к окну в перегородке. – Путь перекрыт!

Он сбросил скорость до минимума, и вездеход, завывая пропеллерами, подполз ближе.

– Вот и грейдер, – констатировал Владимир, разглядывая мощную стальную машину, выхваченную из пыльного полумрака светом ходовых прожекторов. – Им заткнули проезд как пробкой… Я таких раньше не видел…

– Это ИМР. – Капитан вгляделся в засыпанный толстым слоем зольного снега стальной корпус с уложенными на крышу в походное положение телескопической стрелой и ковшом. – Инженерная Машина Разграничения. Служит для разминирования, прокладки колонных путей, проделывания проходов в завалах… Может перевозить десант, имеет бронирование, защиту от радиации и систему фильтрации воздуха. Ею они и раскопали вход в Росрезерв.

– Там, перед ней, в снегу, лежит что-то… – молодой техник вытянул шею, вглядываясь в торчащие из грязного снежного месива неясные очертания.

– Трупы. – Порфирьев потянулся за карабином. – Останавливайся, я пойду посмотрю.

Капитан покинул кабину, и Антон попытался наблюдать за его действиями через плечо полковника. Смотреть в окно кабинной перегородки на происходящее за лобовым стеклом было очень неудобно, полковника потряхивало от удушливого кашля, из-за чего он перекрывал обзор почти целиком. Но на этот раз вездеход остановился почти вплотную к препятствию, и в залитой светом ходовых прожекторов пыльной взвеси можно было разглядеть расплывчатый силуэт Порфирьева. Амбал несколько минут копался в грязном снегу, откапывая и осматривая заледеневшие трупы, потом влез в кабину путепрокладчика, но пробыл там совсем недолго, после чего направился вглубь рукотворного каньона и исчез в кромешной пыли. Вернулся он быстро, не прошло и пяти минут. Его сливающийся с окружающей грязью силуэт мелькнул в свете прожекторов, и дверь в кабину распахнулась.

– Нашел вход? – полковник встретил его вопросом.

– Нашел. – Порфирьев вместо того чтобы вызвать всех наружу, забрался внутрь вездехода и захлопнул за собой дверь. – Противовзрывная плита ворот сразу за путепрокладчиком, в десяти шагах. Это точно он. Я эту плиту видел, когда в «Подземстрой» приезжал. Ворота тогда специально держали закрытыми и открывали перед каждым посетителем. Чтобы произвести впечатление, видимо. Сейчас плиту засыпало метра на полтора. Похоже, грунт к ней примерз, так она может и не открыться. Но там примерно половина – это снег вперемешку с грязью, откопаем быстро. А вот дальше все может пойти по-разному.

– Трупы умерли не своей смертью? – полковник уловил смысл раньше Овечкина.

– Пулевые ранения, – хмуро подтвердил Порфирьев. – Следов радиационного поражения нет. Их там, под снегом, больше двух десятков, много женских. Почти все в офисных костюмах, какие-то вроде даже в недешевых. Все без верхней одежды. Их убили в чистом месте, скорее всего, там, в бункере. Потом тела вышвырнули на поверхность. Далеко нести не стали, вытащили за путепрокладчик и побросали. Может, торопились, а может, не хотели возиться. Потому что на путепрокладчик времени потратили больше: аккумулятор снят, топливо и жидкости слиты. Он дизельный, тоже старого образца и армейской расцветки. Похоже, взят из консервации в какой-то воинской части.

– Трупы гражданских менеджеров возле входа в бункер, – полковник скривился, но сумел подавить судорожный кашель. – Вряд ли в «Подземстрое» произошел вооруженный переворот. Значит, бункер захватили те, кто откопал вход.

– Но зачем?! – ужаснулся Антон. – Ведь их же впустили внутрь! Зачем они это сделали?!

– Я откуда знаю? – Полковник бросил на него брезгливый взгляд. – Может, характерами не сошлись. Есть только один способ выяснить. Там есть наружное наблюдение? Средства связи?

– Штатные системы наблюдения снесло вместе с защитными кожухами, когда вход засыпало, – ответил Порфирьев. – Раньше это были здоровенные ворота в бетонной толще, над которой насыпали искусственную гору. Теперь тут все завалено так, что нашим предшественникам пришлось целый каньон отрыть, чтобы добраться до входной плиты. Раньше возле нее был внешний пропускной пункт, но сейчас нет ничего. Полузасыпанная вертикальная стальная плита в конце каньона и все. Долбиться в нее бесполезно, там шлюз, за которым лифтовая шахта вниз. Сам бункер на километровой глубине, оттуда никто не услышит. Надо покричать в эфире на аварийных частотах, у них же есть радиосвязь, должны услышать.

Полковник перевел взгляд на Овечкина:

– Если внешнее оборудование уничтожено, наружных антенн у них больше нет. Насколько реально, что они нас услышат с такой глубины?

– Сложно сказать, – Антону мгновенно стало страшно. Они добрались до убежища, но могут не попасть внутрь! Такое уже было в Москве! Он изо всех сил постарался не паниковать и торопливо заявил: – Бункер строился как полностью изолированный объект, значит, внешние системы связи связывались с внутренними по беспроводным каналам. Там, за шлюзом, должно быть установлено приемо-передающее оборудование. Пострадать оно было не должно. Нас должны услышать!

– Ближний эфир они точно слышат, – задумчиво прорычал Порфирьев. – По крайней мере, до захвата точно слышали.

– С чего ты взял? – Полковник натужно прочистил горло и распахнул шлем. – Потому что есть… – он сплюнул кровью и захлопнул лицевой щиток, – первый каньон?

– Его рыли в неправильном месте, – подтвердил капитан. – У них стопроцентно с самого начала были точные координаты входа, но копали они наугад, ориентируясь приблизительно. Думаю, из-за погрешности в привязке карты к местности. У них ведь тоже навигация не работает. Они выбрались из своего командного пункта, спутников нет, компас бесполезен, навигаторы – мусор. Пришлось привязывать карту к местности вручную, как нам. На глаз в такой каше без ошибок не привяжешься. На расстоянии в четыре с лишним сотни километров отклонение получится значительным. Мы почти час петляли, пока на гору натолкнулись. Они тоже не сразу вышли в нужную точку. И рыть начали с ошибкой. Наверняка все это время выходили в эфир. В какой-то момент их услышали и ответили. Они запеленговали сигнал, поняли, что роют не там, где надо, бросили первый каньон и переместились сюда. Значит, с этого места радиосвязь точно должна цеплять. Если ее не отключили после захвата.

– Вряд ли, – полковник снова скривился. – Зачем оставлять себя без ушей, когда вход в бункер демаскирован? Добрались одни – смогут добраться и другие. Сюрпризы никому не нужны. Капитан, бери людей и откапывай ворота. Я буду работать в эфире. Сколько времени нужно на раскопки?

– У нас только две лопаты, а снег снаружи вперемешку с грунтом. – Порфирьев поискал глазами пожарного. – Отбойный молоток есть. За час справимся. Может, раньше, если ураган не начнется. Но если не попадем внутрь до интоксикации, то придется выбираться из каньона. Он слишком узкий, базу здесь не развернуть.

– Откапывай вход, – решил полковник. – У нас есть два часа сорок три минуты. Если все затянется, то за час до интоксикации отойдем подальше и там развернемся. Вопросы?

– Вопросов нет, – ответил капитан. – Но, если ворота начнут открываться, в этот момент всем лучше находиться за путепрокладчиком. Пули его не пробьют. А там – как повезет.

Все кроме полковника полезли наружу, и Антон невольно вздрогнул, глядя, как цифры на дисплее счетчика Гейгера подпрыгивают до значения «999» и застывают на нем, словно нарисованные. Эпицентр ядерного взрыва находится в угрожающей близости, здесь смертельная радиация, если застрять тут надолго, то никакой антирад не поможет. Он вспомнил вереницу безжизненных тел, так и не поднявшихся на ноги после штормового ветра там, в Москве, в завьюженных грязным ядовитым снегом Раменках, и поспешил за остальными. Ему необходимо попасть в «Подземстрой», они должны его впустить! Должны!

Протиснуться между стеной каньона и путепрокладчиком оказалось труднее, чем на первый взгляд. Грунт под толщей грязного снега смерзся в покатую поверхность, и Антон несколько раз упал, поскользнувшись. Пришлось помогать себе руками, чтобы выбраться из черного месива. Показания термометра упали до минус двадцати трех, индикатор системы обогрева горел постоянно, и пиктограмма заряда аккумулятора демонстрировала треть емкости. Энергии все меньше, количество перенесенных интоксикаций все больше, першение в горле усиливается с каждым часом, а утолять голод и жажду приходится пропитанной химией водой и консервами, извлеченными из радиоактивной упаковки. Если потребуется, он откопает этот гребаный вход руками, лишь бы его впустили внутрь! Даже если «Подземстрой» захвачен какими-то спятившими вояками – плевать! Он вытерпит, главное – выжить!

Вход в бункер выглядел удручающе. Заполненный пылевой взвесью сумрачный каньон упирался в грязную стальную стену, ровную, без каких-либо кнопок, видеокамер и прочих устройств связи. Металлическая толща, выпирающая из доходящего до колен черного снега, и ничего больше. Собравшиеся перед глухой стеной люди молча смотрели на непреодолимую преграду, шаря по исцарапанной поверхности лучами нашлемных фонарей, но, кроме стали, не находили ничего. Если бы не техника, брошенная у входа в каньон, и стоящий за спиной путепрокладчик, Антон бы подумал, что они действительно стоят перед стеной, и никаких ворот тут нет. У кого-то из активистов возникли такие же мысли, и он тихо поделился ими с остальными. В ответ лейтенант сообщил, что они точно нашли вход, сомнений быть не может.

– Это противовзрывная плита. – Лейтенант попытался расчистить автоматным прикладом небольшой участок поверхности на стыке стального листа и земляной толщи, но смерзшийся грунт оказался слишком твердым, и ему удалось лишь отколоть небольшой кусок. – Сами ворота находятся за ней. Если внешнюю конструкцию деформирует взрывом или тектоническим смещением, то плиту можно вытянуть внутрь, зато ворота уцелеют, герметичность не нарушится. Раз плита на месте, значит, деформации не было. То есть сам бункер точно не разрушен. Его только завалило сильно, сами по себе ворота шире, чем тут раскопано.

– Здесь раньше было открытое место, – подтвердил Порфирьев. – Эта плита выходила во внешнее пространство: огороженная территория, подъездные пути, КПП, автобусная остановка, разгрузочный ангар для грузовиков с товарами. Теперь здесь слой грунта в пять метров. Тех, кто откапывал вход, навели на цель очень точно. Без помощи изнутри они не смогли бы безошибочно прокопаться к воротам. В первый раз у них не получилось, потому что на тот момент им еще не удалось установить связь с бункером. Потом связь появилась, и их сориентировали правильно. Значит, нас тоже должны услышать.

– «Подземстрой»! «Подземстрой!»! – радиосканнер скафандра вывел на головные телефоны гермошлема хрипение полковника на аварийной частоте. – Я – полковник Менделеев, Генеральный Штаб Министерства Обороны Российской Федерации! Прием!

Ответа не последовало, и полковник принялся монотонно вызывать «Подземстрой», часто прерываясь на кашель. В эти секунды в эфире стоял лишь треск сильных помех и ничего больше. Перед глазами Антона развернулась знакомая картина: мрачный каменный мешок в нагромождении развалин, вокруг радиоактивная пыль, впереди наглухо запертые ворота в бомбоубежище, за которыми никто не подает признаков жизни, хотя не вызывает сомнений, что там, за воротами, есть люди, и они смотрят на Антона через наскоро установленную видеокамеру… И вот сейчас он снова стоит перед убежищем, в шаге от спасения, но путь к выживанию ему вновь преграждает стальная стена. Нервы не выдержали, и Овечкин, спотыкаясь в перемешанной с золой снежном месиве, бросился к стальной плите.

– Открывайте! – заорал он, колотя ногами по грязному исцарапанному металлу. – Слышите?! Вы не имеете права! Открывайте немедленно! Здесь люди ждут спасения!

– Инженер, заткнись! – сквозь забитый помехами эфир пробился голос полковника. – Не засоряй эфир! Капитан, озадачь его, пока он не свихнулся, и проследи, чтобы не ныл на аварийной частоте!

– Овечкин, иди сюда! – зарычал Порфирьев. – Поможешь таскать носилки! Потом тебя сменят. Саня, давай отбойный молоток, бери Овечкина и за носилками! – Он перевел взгляд на активистов: – Несите лопаты, будете выгребать грунт! Лейтенант, дай мне одного бойца, будет работать ломом, остальных забирай и занимай позицию за путепрокладчиком. Если двери начнут открываться, держать выход на прицеле! Без команды не стрелять!

Лейтенант кивнул, оставил ему бойца и увел остальных солдат за путепрокладчик. Люди, спотыкаясь в глубоком снегу, побрели за инструментом, и амбал окликнул молодого техника:

– Володя! Садись за штурвал вездехода и не вылезай оттуда! Если нам начнут открывать, не жди особого приглашения, сразу вырубай прожекторы и сдавай назад хотя бы на десяток метров.

– Я не смогу задом сдать, – молодой техник поморщился. – Здесь еще уже, чем там, в первом тоннеле. Да еще темно! Врежусь! Может, ты сразу вездеход развернешь мордой на выезд? И пусть так стоит. По прямой я на габаритных огнях отползу!

– На нем задних прожекторов нет, – возразил амбал. – Без света будем копаться вдвое дольше, а в скафандрах аккумуляторы садятся. Тогда просто выруби все огни и заглуши движку. Все, давай в кабину! – Он обернулся к Антону: – Овечкин! Не стой столбом, хватай носилки и вперед!

Порфирьев бесцеремонно подтолкнул Антона в сторону тащащего носилки пожарного, отчего Овечкин едва не упал в грязный снег, поднял отбойный молоток и направился к стальной плите ворот.

Следующие полчаса Антон таскал носилки от орудующего отбойным молотком Порфирьева к путепрокладчику, скрепя зубами от усталости, злобы и постоянно растущего нервного напряжения. Идти через глубокий снег по скользкому грунту было нелегко без всяких носилок, а с ними выматывало так, что он взмок от напряжения. Амбал велел им с пожарным высыпать грунт в две кучи возле стен, чуть впереди путепрокладчика, чтобы получалось что-то вроде брустверов. Сказал, мол, если из лифта откроют огонь, то пули должны увязнуть либо в путепрокладчике, либо в этих кучах и не долететь до вездехода, потому что, если вездеход умрет, а в бункер их не пустят, то все, пиши пропало. И Антон послушно надрывался, тихо беснуясь от ненависти к военным. Сначала они устраивают на планете ядерный кошмар, потом один из них унижает его на глазах сына и лишает дочери. Потом этот ублюдошный генерал едва не расправился с Антоном и его семьей, хорошо, что подох, туда ему и дорога, а теперь выясняется, что еще какие-то подонки в форме захватили «Подземстрой», устроили там кровавую расправу и теперь не пускают его в бункер. Он, будучи остро нуждающимся в медицинской помощи, надрывается с этими долбаными носилками, а пятеро здоровых жлобов с автоматами разлеглись за долбаным путепрокладчиком, типа «заняли позиции», и ни фига не делают! Но он все равно выживет им всем назло! Лишь бы только эти сволочи там, за воротами, впустили его внутрь!

Усиливающееся першение в горле вызывало нарастающий страх, от частого откашливания гортань воспалилась и болезненно отзывалась даже на кряхтение, головная боль, успокоившаяся после полученной в метро травмы, снова напомнила о себе. От отчаяния Антон решился попросить Порфирьева отпустить его отдохнуть, и тот даже согласился, но в эту секунду, как всегда внезапно, налетел ураганный ветер, и у тупика их рукотворного каньона вспыхнул чуть ли не торнадо из грязи и мелких камней. Все попадали, кто где стоял, и Антон с пожарным укрылись носилками, как смогли. Овечкин сжался в комок, но полностью уместиться под носилками двум взрослым людям невозможно, и разогнанные ветром камни больно били по торчащим из-под них частям тела. Материал скафандра смягчал удары, но температура под ветром сильно упала, и лежащий без движения вспотевший Антон быстро замерз. По окоченевшему телу летящие камни били болезненнее, от холода начался озноб, сухой кашель усилился, раздраженное горло отдавало резью. В довершение всего этого никто не отвечал на вызовы полковника, не умолкающего в эфире ни на минуту, и это было самое страшное. Через десять минут ветер наконец-то стих, и измученный Антон, пошатываясь, побрел к вездеходу.

– Куда? – Порфирьев схватил его за локоть и направил обратно к носилкам. – Работать кто будет?

– Мне надо отдохнуть, – вяло возмутился Овечкин. – Ты сам разрешил!

– Ты уже отдохнул! – прорычал амбал. – Таскай давай! – Он вновь загремел отбойным молотком.

Пришлось подчиниться и таскать дальше. Сам амбал долбил заледеневший грунт без устали, словно робот, и Овечкин понял, что за прошедшее время они откопали ворота больше чем наполовину. До интоксикации два часа, времени хватит, но что потом? Если их не впустят до истечения этого срока, то за сутки сидения в палатке тут все засыплет заново и снова придется рыть. Еще через пятнадцать минут до Порфирьева наконец-то дошло, что люди валятся с ног, и он вышел в ближний эфир.

– Лейтенант, смени нас, – прорычал он. – Тут немного осталось. Оружие не снимать!

Услышав эти слова, Антон бросил носилки и поплелся в сторону вездехода. Ему никто не мешал, и он оглянулся. Оказалось, что Порфирьев остался у входа и разговаривает с лейтенантом. Они обсуждают что-то на тему кто где занимает оборону, когда ворота откроются. Потом амбал взял карабин в руки и залег за дальней кучей грунта, выпадая из света прожекторов вездехода. Его силуэт расплылся, растворяясь в пыли, и Антон потерял Порфирьева из вида. Вот и пусть там сидит. Надо еще полковника к нему подсадить, чтобы не грелся в теплом кузове! Военные все это устроили, вот пусть и расхлебывают! Чтобы договориться с маньяками, нужны другие маньяки, или как там говорят…

После троп, проторенных в снежной грязи от ворот до отвалов грунта, вновь пришлось идти через глубокий снег, и выбившийся из сил Антон несколько раз упал. Добравшись до вездехода, он с трудом влез в кузов и в изнеможении рухнул на сиденье. Отдыхающая смена забралась в машину, двери захлопнули, и три девятки на счетчике Гейгера превратились в три шестерки. Овечкин несколько секунд глядел на зловещую цифру, но уровень радиации не менялся, и в горле вновь запершило. Чтобы отвлечься от панических мыслей, он закрыл глаза и прислушался к монотонному голосу полковника. Сразу после урагана он дополнил свой примитивный армейский текст более разумной информацией, но ответа все равно не было.

– «Подземстрой», «Подземстрой», прием! Я – полковник Менделеев, Генеральный Штаб Министерства Обороны… – Полковник в очередной раз надрывно закашлялся, выходя из эфира.

Он привычным движением распахнул шлем, сплюнул кровавый сгусток и растер ногой. Антон открыл глаза и посмотрел на пол. Стальное покрытие под ногами полковника было покрыто грязно-красными разводами.

– …Российской Федерации! – Полковник захлопнул шлем, продолжая вызов. – «Подземстрой», мы знаем, что вы нас слышите! Мы находимся перед вашими внешними воротами! До окончания цикла антирада остался один час сорок две минуты! Нам требуется помощь! Под моим командованием находится двадцать человек, включая шестерых женщин и одного маленького ребенка. У нас имеются высококвалифицированные гражданские специалисты: три медика, инженер-механик, техник и сотрудник пожарной охраны МЧС. В нашем распоряжении вездеход на воздушной подушке на электрической тяге в исправном состоянии. Мы откопали вход… – полковник снова зашелся в кашле, – …теперь вы можете открыть ворота. «Подземстрой», ответьте! Прием!

Он замолчал, болезненно кривясь, и перевел дух. В кузове повисла гнетущая тишина, уставшие люди молча сидели на своих местах, никто ни с кем не разговаривал. Все напряженно вслушивались в шипение забитого помехами эфира, и ничто, кроме выживания, сейчас людей не интересовало. О чем тут говорить, когда ты стоишь в шаге от спасения, уткнувшись носом в стальную стену, и твоя жизнь полностью зависит от тех, кто за ней сидит. Почему они не отвечают? Они не могут нас не слышать! Это не какое-то там заштатное бомбоубежище возрастом в полторы сотни лет, в подвале московской многоэтажки, которое чинуши от Гражданской Обороны сохранили для галочки! У них там все есть! По последнему слову техники! Они в безопасности! Что им стоит впустить каких-то двадцать человек, если убежище рассчитано на тысячи?! А вдруг у них вышла из строя система связи, и они действительно нас не слышат?!! Нет! Такого не может быть! Антон с трудом подавил панику. Он специалист в этой области и прекрасно знает, что подобное оборудование надежно и так быстро из строя не выходит. «Подземстрою-1» всего три года, их система связи наверняка от лучшего производителя, рекламная кампания, которую проводили бизнес-структуры Шрецкого, уделяла особое внимание тому, что каждый элемент бункера исключительно надежен и выпущен изготовителями с мировым именем. Там даже гарантия не закончилась! Просто так сломаться она не может, если только заводской брак, но «Подземстрой-1» функционирует три года, за это время такое давно бы вылезло наружу, и бракованное оборудование заменили бы по гарантии! Они должны нас слышать, должны! Просто полковник неубедителен, бубнит свою армейскую бредятину, заходясь в кашле через каждые два слова! Вести переговоры должен он, Антон Овечкин! Его интеллект, красноречие и успешный опыт сетевого хедлайнера позволят ему заинтересовать их! Он приведет веские аргументы, грамотно обоснует свою позицию, авторитетно полемизировать с оппонентами – это его конек, он успешный лидер мнений…

Бубнящий свой монолог полковник в очередной раз зашелся в душащем кашле на полуслове, и в образовавшейся паузе на аварийной частоте внезапно зазвучал чужой голос.

– Полковник, как принимаешь меня? – сигнал говорящего пробивался через помехи, но был слышен вполне отчетливо. – Это «Подземстрой», прием!

– «Подземстрой»! Принимаю тебя тихо, но уверенно! – оживился полковник. – Мы перед вашим входом! Откройте ворота!

– Не торопись, полковник, – в голосе собеседника звучала ирония. – Сначала выведи в эфир кого-нибудь из своих медиков. Я хочу убедиться, что это не блеф.

– Что? – полковник оторопел от неожиданности, но сразу взял себя в руки: – Медиков рядом нет, это женщины, мы оставили их в погибающем бункере, планировали вернуться за ними, как только убедимся, что «Подземстрой» уцелел…

– Ну так возвращайтесь, – заявил собеседник. – Вы только что в этом убедились. Мы подождем.

– У нас через полтора часа заканчивается цикл антирада! – возразил полковник. – Мы не успеем вернуться за это время! Нам нужно переждать интоксикацию!

– Ну так переждите, – постоянное шипение помех делало демонстративное равнодушие собеседника еще более холодным. – У тебя же есть «База», полковник. Используй ее.

Ошарашенный диалогом Овечкин потрясенно переводил взгляд с полковника на окружающих и обратно. Там, в «Подземстрое», знают, что у них есть спецпалатка… Значит, они слышали радиопереговоры полковника и Порфирьева… То есть все это время они слышали нашу мольбу о помощи, но не реагировали! И наверняка не собирались отвечать вообще, но полковник упомянул о медиках, и их это заинтересовало. Там, внутри, засели какие-то монстры в человеческом обличье! Антон судорожными движением переключил рацию на аварийную частоту, но полковник его опередил:

– В чем проблема, «Подземстрой»? – полковник явно сдерживал кипящую злобу. – Впустите нас, мы переждем интоксикацию в безопасном месте, и после этого вернемся за медиками. Их бункер в восьмидесяти километрах, это почти два с половиной часа езды!

– На таком расстоянии от нас нет никаких бункеров, – перебил его собеседник. – Я из штаба РВСН, полковник! Мне можешь не рассказывать.

– Это маленький семейный бункер! Мы наткнулись на него по пути… – Полковника вновь скрутило в приступе кашля, и Овечкин не выдержал. Он вышел в эфир на аварийной частоте и заорал:

– Впустите нас немедленно! Вы не имеете права! Это противозаконно! Вы обязаны нас впустить!

– Овечкин, заткнись! – зарычал в эфире Порфирьев, но Антон не собирался подчиняться.

– Немедленно открывайте! – продолжал требовать он. – Нам срочно требуется медицинская помощь! У меня отравление из-за пробитого фильтра! Полковник кашляет кровью! Моя жена и ребенок нуждаются в лечении! Я требую, чтобы за ними немедленно отправили спасательную команду! Вы слышите?! Немедленно! Открывайте! Пока мы добирались сюда, у меня погибла четырехлетняя дочь! Мы потеряли двоих людей! Вы не имеете права не пускать нас! Это преступление! Оставление в опасности! Я…

– Овечкин, заткнись! – с неприкрытой издевкой заявил собеседник, повторяя фразу Порфирьева. – Противозаконно? Не имею права? Ты что, потерял зрение в момент взрыва?

– У меня все в порядке со зрением! – выкрикнул Антон. – Я хорошо вижу! Особенно трупы здесь, перед входом, в гражданских костюмах с пулевыми ранениями!

– Даю тебе одну секунду, чтобы навсегда уйти из эфира, – в голосе собеседника зазвучала угроза, – иначе условием вашего пропуска в бункер будет твой труп с пулевыми ранениями.

– Что… – Овечкин запнулся на полуслове.

В этот момент дверь в кузов распахнулась, и в вездеход влетел Порфирьев с карабином в руках. Амбал сходу ударил Антона прикладом в солнечное сплетение, и его скрутило от боли. Овечкин рухнул на грязный пол, хрипя от невозможности сделать вдох, и Порфирьев произнес на аварийной частоте:

– Все, он вышел из эфира.

– Полковник, что там у тебя за бардак? – осведомился собеседник. – Ты вообще своих людей контролируешь или у тебя там каждый дрючит, как хочет?

– Люди измотаны, – хмуро ответил полковник, кивая Порфирьеву на Антона. – «Подземстрой» наш единственный шанс выжить. Все вывернулись наизнанку, лишь бы добраться сюда.

Амбал кивнул в знак понимания, поднял корчащегося на полу Овечкина и усадил обратно на сиденье. Он отключил Антону микрофон и уткнулся лицевым щитком шлема в его лицевой щиток.

– Не беси его! – тихое рычание Порфирьева донеслось до Овечкина, словно из бочки. – Если он нас не впустит, подохнем все! Ты что, не понимаешь?! Это его техника стоит снаружи, это он откопал «Подземстрой». Раз он из штаба РВСН, то лучше нас знает, что мир превратился в ад. Какими законами ты собрался его стращать, дебил?! Заткнись и думай о жене с сыном!

Едва восстановивший дыхание Антон закашлялся и смог только сдавленно закивать в ответ. Тем временем полковник продолжал переговоры:

– Это был гражданский. Он инженер-механик. До того, как он прибился к нам, его не впустили в какое-то бомбоубежище. В результате его маленькая дочь умерла от передозировки антирада. Сейчас у него не выдержали нервы, сорвался. Он ценный специалист. Впустите нас хотя бы на время интоксикации. Как оклемаемся, поедем за медиками…

Полковник зашелся в кашле, и собеседник вновь воспользовался возникшей паузой.

– Послушай меня, полковник, – заявил он. – Не ты один чудом уцелел в ядерном огне, не только вы добирались сюда, выворачиваясь наизнанку! Если бы не мы, вы бы сейчас катались на своем вездеходике в ожидании смерти по пятиметровому слою грунта, под которым похоронило вход в «Подземстрой»! Это сейчас везде снег, а когда мы сюда добрались, тут все было усеяно трупами тех, кто дошел до «Подземстроя» после обмена ударами! Так что нам обязаны все, и вы в том числе.

– Мы ни на что не претендуем, – возразил полковник, – мы лишь хотим выжить…

– Не перебивай! – угрожающе перебил его собеседник. – Тут все хотят выжить! Людям вообще свойственно это желание! И ради его исполнения они готовы на все что угодно, в том числе рассказывать любые сказки, особенно душераздирающие. Но у нас тут непростая ситуация. Бункер принял более чем вдвое больше народу, нежели был рассчитан. Системы жизнеобеспечения сильно перегружены, особенно тяжело с продовольствием. Из-за этого уже возникали столкновения, результат которых ты видишь там, за путепрокладчиком. С медициной проблемы еще серьезнее: врачей нет, и на пять тысяч человек всего одна медсестра. Мы даже не можем выйти в эфир, чтобы попытаться установить связь хоть с кем-нибудь, потому что все внешнее оборудование перестало существовать, а внутренние системы связи едва пробивают радиоактивную толщу. В условиях высокой ионизации связь не цепляет дальше километра. Итого: нам нет смысла запускать к себе два десятка полумертвых психов с оружием и на нервах, которым лишь бы попасть внутрь, а оттуда их уже живыми не выпнешь. Но я дам вам шанс! Ты еще слушаешь меня, полковник?

– Слушаю, – зло сплюнул тот. – Тебя все слушают!

– Вот и чудесно! – без тени иронии оценил собеседник. – Потому что это всех касается! Сейчас вы уезжаете отсюда и возвращаетесь с медиками. Но в бункер вас никто не пустит до тех пор, пока наша медсестра не протестирует ваших медиков в эфире и не подтвердит, что они те, за кого себя выдают! А не какие-нибудь долбаные менеджеры или бухгалтеры из районной поликлиники, ни хрена не соображающие в медицине, но очень желающие выжить! У нас тут и так баб на сорок процентов больше, чем мужиков, так что невелика потеря. Но если вы действительно хотите попасть в бункер, несмотря ни на что, то у меня есть для вас боевое задание. Под Москвой, относительно недалеко от Звездного Городка, расположены склады Росрезерва. Но ты и сам знаешь, полковник, вы ведь там побывали после нас, не так ли?

– Побывали, – полковник скривился от сдерживаемой ярости, но вида не подал. – Это почти пятьсот километров отсюда. Нам может не хватить запаса хода.

– Хватит, – заверил его собеседник. – У вас полтора аккумулятора, или ты забыл? Я не понял, полковник, вам надо в бункер или вы уже передумали?

– Не передумали, – полковник держал себя в руках, но по бушующей во взгляде злобе Антон понял, что он записал собеседника в смертельные враги. – Что нужно сделать?

– На складе 11Б, шестая секция, есть стационарный ретранслятор для установки связи через орбиту. Привезите его сюда, и пусть ваш инженер его развернет и подключит, раз самый умный. Короче: мне нужна связь и медики. Привезете – добро пожаловать в «Подземстрой». Нет – советую дожить свои последние дни на складах Росрезерва. Там хоть продукты есть. Ну так как?

– Я должен посоветоваться со своими людьми, – прокашлял полковник.

– Советуйся, – равнодушно разрешил собеседник. – У тебя пять минут.

Собеседник покинул эфир, и полковник приказал всем собраться в вездеходе. Лейтенант с солдатами появились через минуту, и полковник велел выключить рации. Он распахнул шлем, сплюнул кровавым сгустком и обвел всех взглядом:

– Что будем делать? Этот мудак хочет нас использовать без каких-либо гарантий. Не уверен, что он не попытается убить нас после того, как мы дадим ему то, что он хочет. Но если мы не попадем внутрь, нам так и этак конец.

– Это не человек, а чудовище, – тихо произнес Антон. – Ради собственного выживания он готов жертвовать людьми с легкостью…

– Не он один, – зарычал Порфирьев и уставился на Овечкина полным презрения красноречивым взглядом. Мол, забыл, как из-за тебя погибали люди? Антон потупился, и амбал заявил: – Надо ехать за ретранслятором. Смысл сидеть просто так? Даже если мы вернемся в самодельный бункер к бабам, долго не проживем. Там энергии осталось на четыре дня.

– Может, сначала попытаемся привезти сюда девушек-медиков? – предложил кто-то из активистов. – Если они пройдут тест этой медсестры, то нас запустят без ретранслятора.

– А если не пройдут? – Порфирьев скептически поморщился. – Там три сопливые студентки, закончившие третий курс мединститута. Хотя одна вроде что-то соображает… Но надеяться на удачу я бы не стал. Что такое три курса? Тем более для медика. Только время зря потеряем и настроим этого ушлепка против себя еще сильнее. Предлагаю сразу притащить сюда ретранслятор и их вместе с ним. Так шансов будет больше.

– Согласен. – Полковник посмотрел на молодого техника: – Вездеход дойдет туда и обратно?

– Если ничего не сломается – дойдет, – пожал плечами тот. – Но вроде не должно. Петрович говорил, что это старая проверенная модель, у него моторесурс пятьсот тысяч километров, если движку не рвать, то должен дойти.

– Оʼкей. – Полковник перевел взгляд на Овечкина: – Инженер, справишься с ретранслятором?

– Это моя специальность, – тоскливо ответил Антон, содрогаясь от одной только мысли о том, что близкое спасение вдруг оказалось недосягаемо далеко. – Я этим каждый день занимался. Справлюсь.

– Сможешь сделать так, чтобы без тебя он не заработал? – полковник буравил Овечкина глазами. – Если после запуска ретранслятора нас вместо бункера угостят свинцом?

– Смогу, – подавленному Антону идея полковника неожиданно понравилась, и его боевой дух резко подскочил. – Я отрегулирую настройки и без меня он вообще не запустится! Придется перепрошивать прошивку полностью! Для этого нужен специалист с оборудованием и кодами допуска с завода-изготовителя, такого нет даже у дилеров! Ни фига они его не запустят!

– Капитан, как думаешь, сколько у него людей? – полковник обернулся к Порфирьеву. – У нас есть шансы отбиться, если он захочет нас убрать?

– Судя по технике, которую он сюда привел, человек тридцать у него точно было с самого начала, – задумчиво ответил амбал. – Скорее всего, сюда людей с ним пришло больше, кого-то они подобрали на складах Росрезерва. Там ворота не были взломаны, значит, их открывали изнутри, а внутри мы живых не нашли. Всех, кто там уцелел, он забрал с собой. Поэтому в курсе, где что лежит. Вряд ли в штабе РВСН каждый мудак наизусть знает содержимое ближайших складов Росрезерва. Может, еще по дороге кого-то нашли, кто его знает.

– Этот бы никого подбирать не стал! – с ненавистью заявил Антон. – Проехал бы мимо!

– В общем, воевать за него будут человек сорок. – Порфирьев проигнорировал Овечкина, словно того не существовало. – На меньшее я бы не рассчитывал. Для нас это слишком много, тем более без штурмовых комплектов, которые у него наверняка есть. С нашими силами штурмовать бункер бесполезно, даже если они откроют ворота нараспашку. Все, что мы можем, это отдать свои жизни подороже, если до этого дойдет.

– Я тебя услышал, – закашлялся полковник. – Значит, особого выбора у нас нет. Но если останемся живы, я найду способ раздавить эту гниду! Собирайте инструмент и выдвигаемся. Пока еще осталось время, надо отойти отсюда подальше и найти место для базы.

Лейтенант с солдатами отправился за брошенным возле ворот инструментом, Порфирьев и молодой техник полезли в кабину, полковник вышел в эфир и вызвал «Подземстрой». Пару минут ему никто не отвечал, и Антон испугался, не отказался ли этот бесчеловечный монстр от своего предложения. Но кашляющий полковник лишь презрительно ухмылялся, мол, меня на пушку не возьмешь, и продолжал монотонно бубнить в эфире ничего не выражающими интонациями.

– Что ты решил, полковник? – голос зловещего собеседника зазвучал в шипении помех.

– Мы согласны на твои условия, – ответил тот. – Мы привезем ретранслятор и медиков, все сразу. Этого хватит, чтобы попасть внутрь?

– Вполне, – подтвердил собеседник. – Я назначу круглосуточное дежурство на узле связи, если твои люди вернутся, то тратить время на ожидание им не придется.

– Повтори еще раз, где находится ретранслятор.

– Склад 11Б, шестая секция. И там рядом есть еще контейнер с запчастями для водоподъемного оборудования. Тот же склад, двенадцатая секция. Его тоже захвати. Учти, он весит тонну. Сколько у тебя штурмовых комплектов?

– Ни одного, – полковник ухмыльнулся. – Мог бы спросить прямо.

– Я и спросил прямо, – парировал собеседник. – Контейнер действительно весит тонну, он мне нужен, так что твоим людям придется придумать, как его погрузить. Ты записал номер склада?

– Записал, – зашелся в кашле полковник.

– Тогда отдай запись своему капитану, – велел собеседник. – Я вижу, он у тебя сообразительный. И выходи из машины. Ты остаешься здесь.

– В смысле? – рука полковника замерла на полпути к лицевому щитку.

– В прямом. Я слышу, как ты пытаешься выплюнуть свои легкие. Эту поездку ты не переживешь, так что мы забираем тебя внутрь, один биорегенератор сейчас свободен. Мы не звери, полковник, мы просто пытаемся выжить. Заодно послужишь обоюдной гарантией. Твои люди будут знать, что у нас все честно, а у меня будет больше уверенности в том, что у них в дороге не сорвет крышу от отчаяния, и они вернутся сюда хотя бы с запчастями. Сразу предупреждаю, я поставил за воротами пулеметы и пару осколочно-фугасных зарядов направленного взрыва. Если после того как ворота откроются, мои люди увидят перед ними больше одного силуэта, все это будет приведено в действие, наша сделка расторгается, я отключаю радиосвязь и забываю о вашем существовании. Вопросы есть? – в голосе собеседника зазвучала насмешка: – Или тебе опять нужно посоветоваться со своими людьми?

– Вопросов нет. – Полковник распахнул шлем и презрительно сплюнул кровью. – Через пять минут буду у ворот. Один.

Он постучал в окно кабинной перегородки и знаком подозвал к себе Порфирьева. Амбал вернулся в кузов, но полковник лишь молча указал ему на кресло и дождался прибытия остальных. Убедившись, что все в сборе, он отключил рацию, надсадно прокашлялся и произнес:

– Привезите этот гребаный ретранслятор с запчастями. Даже если он не заработает, вас впустят внутрь. Я об этом позабочусь. Зря он меня запустил, это было ошибкой. Вскоре власть в «Подземстрое» может поменяться. Мне за нее бороться не привыкать. Уверен, что там, внизу, найдется много недовольных этим куском дерьма. Недаром перед путепрокладчиком лежат трупы. Сказку о столкновениях за продовольствие пусть рассказывает кому-нибудь другому. Капитан, назначаешься старшим. Уводи отсюда людей, не обостряй ситуацию зря. Он должен быть уверен, что все контролирует. Это упростит мне задачу. Работай!

Полковник вышел из вездехода и с трудом побрел в сторону ворот, спотыкаясь в глубоком грязном снегу. Антон проводил взглядом его силуэт, исчезающий за путепрокладчиком, и с трудом подавил в себе панику. Через несколько минут полумертвый полковник будет в безопасности, а ему предстоит напичканный смертью путь в пятьсот километров и обратно. Но другого шанса спастись у него нет, в «Подземстрое» засел полностью неадекватный людоед, не знающий других аргументов, кроме убийства! Даже отмороженный мизантроп Порфирьев по сравнению с ним приветливый добряк! Хотя наверняка с удовольствием убьет Овечкина, если людоед из «Подземстроя» в обмен на это запустит его в бункер! Антон вспомнил равнодушные взгляды военных в тот момент, когда покойный генерал целился ему в голову. Любой из них убьет его ради собственного спасения, не задумываясь! Все его беды из-за военных! Все беды в мире из-за военных! Если бы не их патологическая жажда убийства, никто бы по «Подземстрою» не стрелял! Никто бы вообще ни в кого не стрелял! Наверняка они даже не дали политикам возможности договориться и решить конфликтную ситуацию на Шельфе дипломатическим путем! Какой-нибудь такой же генерал столкнулся лбом с каким-нибудь таким же людоедом из «Подземстроя», и каждый дал другому одну секунду на безоговорочное подчинение! В результате мир сгорел в ядерном огне! Но даже после этого они продолжают убивать ради того, чтобы упиваться властью! Почему убийцы и садисты всегда берут верх над цивилизованными интеллектуалами?! Почему всегда выживают именно они?! Что еще должно произойти, чтобы в людях наконец-то возобладал разум?!!

– Овечкин! – Глухое рычание Порфирьева вырвало Антона из истеричных раздумий. – Рацию можешь включить! – Капитан говорил не в эфир, и по болезненной гримасе было видно, что сильно повышать голос является для него мучительным процессом. – До особой команды всем сохранять радиомолчание, нас будут прослушивать, сколько смогут. – Он включил рацию и объявил: – Все по местам! Выдвигаемся!

Амбал покинул кузов, забрался в кабину, и гудящие винты вездехода надрывно взвыли. Машина провернулась вокруг своей оси, оказываясь кабиной в сторону выезда, и тронулась с места, медленно набирая скорость. В кузове повисла мрачная тишина, пропитанная безысходностью, и Антон смотрел в иллюминатор невидящим взглядом. Как долго и куда они едут, он не следил. Вездеход полз куда-то сквозь бесконечный океан радиоактивной пыли, то останавливаясь и разворачиваясь против вспыхивающего ураганного ветра, чтобы избежать катастрофы, то продолжая движение, как только пыльный шквал затихал. Пропавшая видимость вновь возвращалась в свои двадцать метров, и за иллюминатором плыл однообразный сумеречный пейзаж: перемешанный с золой черный снег, полуметровым слоем устилающий холодную пустошь, усеянную обожженными обломками пней и обугленными головешками разных размеров, еще две недели назад бывшими лесом.

Вездеход полз куда-то сквозь бесконечный океан радиоактивной пыли, то останавливаясь и разворачиваясь против вспыхивающего ураганного ветра, чтобы избежать катастрофы, то продолжая движение, как только пыльный шквал затихал.

Потом Порфирьев разрешил разговаривать, и в ближнем эфире зазвучали тихие голоса, устало матерящие захватившего «Подземстрой» ублюдка. Кто-то обещал убить его при первой же возможности, кто-то опасался, что новый хозяин «Подземстроя» та еще продуманная тварь и прекрасно понимает, что такое желание может у них возникнуть. Поэтому не исключено, что он пожелает убить их первым, ведь оказавшись в «Подземстрое», они будут в его власти. А о том, как он ею пользуется, лучше всего рассказывают трупы за путепрокладчиком. Лейтенант заявил, что такого не произойдет, потому что в бункере их будет ждать полковник, а он та еще мразь и интриган, каких поискать, незадолго до начала войны подставил своего бывшего начальника настолько грамотно, что того отправили на пенсию, а полковник занял его место и получил генеральскую должность. Так что это еще вопрос, кто в конечном итоге будет командовать «Подземстроем». Но их полковник точно не продаст, потому что в борьбе за власть ему потребуются свои люди, без надежной команды в этом деле никуда. Аргументы лейтенанта всех ободрили, и лишь Антон не проронил ни слова. Какая разница, кто будет сидеть на кровавом троне? Сейчас главное выжить. Дилара права. Выжить можно только рядом с тем, кто сильнее. Желательно сильнее всех. И он выживет. Ради себя и своей семьи. Если для этого необходимо подчиняться Порфирьевым, полковникам или людоедам – он сделает это. Но если когда-нибудь верховенство закона вернется, он позаботится о том, чтобы все они ответили за свои преступления!

Рычание Порфирьева в эфире заставило Овечкина вздрогнуть, но оказалось, что амбалу не до него. До интоксикации осталось сорок пять минут, и капитан с молодым техником ищут место для стоянки. Несколько раз вездеход останавливался, и амбал вылезал из кабины наружу. Он топтался в глубоком снегу, ощупывая скрытую под ним поверхность, но оставался недоволен, и движение продолжалось. Минут через двадцать относительно ровное место было найдено, вездеход заглушили, и все торопливо принялись разворачивать базу. Спецпалатку установили за какие-то секунды до очередной внезапной вспышки ураганного ветра, и внутрь Антону пришлось забираться на четвереньках, потому что устоять на ногах он не мог. Пока военные торопливо раскочегаривали печь, Порфирьев отозвал Овечкина в угол и тихо прорычал:

– Ты точно справишься с ретранслятором? Или нам надо думать, как выкручиваться? Может, сначала студенток ему привезем? Вдруг повезет?

– Я справлюсь с любым оборудованием связи, – мрачно ответил Антон. – Я десять лет этим занимаюсь. В ассортименте нашей фирмы были и старые устройства, и самые свежие новинки. Я регулярно проходил тренинги на ведущих заводах-изготовителях, имею сертификаты…

– Понятно, – перебил его Порфирьев. – Значит, шансы есть. Нам бы еще понять, как эту дуру весом в тонну с собой утащить. Ты можешь сделать так, чтобы мы смогли заряжать батареи штурмовых комплектов от аккумуляторов вездехода? Я видел в «Росрезерве» какую-то мастерскую.

– Не знаю, – признался Овечкин, но сразу же поспешил уточнить: – Но я попытаюсь! С этим надо разбираться! Может, и получится!

– Хорошо, – капитан обернулся на чей-то хрип и направился к скрученному интоксикацией солдату.

Антон улегся на свое место и замер в раздумьях. Он подключит этот ретранслятор и сделает, как советовал полковник, – так, чтобы без Овечкина аппаратура связи не заработала. И никто даже не поймет, в чем причина. Это сделает Антона ценным, даже если в «Подземстрое» нет проблем с инженерами. А ценный специалист понадобится любому хозяину, кто бы там ни захватил власть. Соблазн поскорее доехать до семейного бункера и привезти людоеду медиков был очень велик, но теперь Антон точно знал, что этого делать нельзя. Во-первых, Порфирьев прав, студентки-третьекурсницы могут оказаться бесполезными и провалить тестирование, которое будет проводить медсестра, если она окажется опытной, с многолетним стажем. Во-вторых, он хорошо понял образ мышления людоеда. Тот запросто может забрать себе медиков, а остальных убить, посчитав лишними ртами, озлобленными и нелояльными. Тем более в «Подземстрое» сильное перенаселение и женщин гораздо больше, чем мужчин, а Дилара женщина. Нет, так рисковать Антон не будет. Он должен стать ценным ресурсом, и он им станет, главное, чтобы он и его семья оказались в безопасности и выжили. Ему нужен этот ретранслятор!

Несколько минут Овечкин неподвижно лежал, пытаясь не слышать захлестнувшие палатку хрипение и рвотный кашель, потом поднялся и побрел к ширме санузла, обходя корчащихся в тошнотных судорогах людей. Половину отряда уже скрутило интоксикацией, и очередь к походному туалету состояла лишь из трех человек. Он успеет вернуться на свое место до начала мучений.

* * *

Дисплей автоматического физиотерапевта звякнул и вывел сообщение об окончании процедуры электрофореза. Наблюдающая за процессом медсестра лет сорока встрепенулась с неожиданным для ее тучного тела проворством и поспешила освободить укупоренную в процедурную мини-ванну руку обнаженного по пояс Брилёва.

– Вот и все, Дмитрий Адамович! – с заискивающей улыбкой подобострастно сообщила она, тщательно стирая с его руки медицинский гель. – Как ваш локоть? Согните и разогните руку!

– Гораздо лучше. – Брилёв несколько раз согнул руку в локте. – Немного беспокоит, но острой боли больше нет. Как скоро это пройдет полностью?

– Еще два сеанса, и локоть будет как новенький! – заверила его медсестра.

– Очень на это надеюсь, – Брилёв сдержанно улыбнулся в ответ. – Спасибо, Зарема Викторовна.

– Что вы, что вы! – почти натурально смутилась та. – Это же мой долг как медицинского работника! Если почувствуете недомогание, обращайтесь в любое время! Давайте я вам помогу!

Она словно швейцар подала ему рубашку от полевого обмундирования и заботливо убрала нитку, зацепившуюся за звезду на полковничьем погоне. Брилёв застегнулся, кивнул и вышел из процедурного кабинета. Медсестра бросилась провожать его, но не преуспела. Ожидающая за дверьми охрана сомкнулась вокруг Брилёва, и ей пришлось до самого выхода из медблока идти где-то за спинами бойцов. Скопившиеся у дверей медблока женщины как всегда препирались между собой в ожидании приема, но едва в коридоре показался Брилёв с охраной, разговоры мгновенно стихли. Люди поспешили расступиться, прижимаясь к стенам, и искоса бросали на него испуганные взгляды, избегая смотреть в глаза. Окруженный десятком вооруженных охранников полковник миновал коридор и направился к лифтовой площадке. Позади послышался голос медсестры, сообщающей о том, что прием нуждающихся в медицинской помощи продолжится через пять минут, и опасливо оглядывающаяся толпа потянулась внутрь медблока.

Обычно Брилёв не выгонял людей из медблока, когда проходил лечебные процедуры. Вполне хватало того, что он приходил туда всегда в разное время и его телохранители блокировали процедурный кабинет снаружи. Но в этот раз его самые надежные люди выполняли особую задачу, и полковник посчитал разумным усилить меры безопасности. Он взял с собой больше охраны и отправил бойцов очистить медблок к своему приходу. Неожиданности ему не нужны, особенно сейчас. Слухи о появлении у ворот бункера выживших разнеслись по «Подземстрою», вызывая у населения нездоровый ажиотаж, и стоило быть начеку. Было бы наивным думать, что ликвидация полутора десятков заговорщиков полностью избавила его от внутренних врагов. Недовольные будут всегда. Что бы ни делал лидер, его действия всегда будут порождать как сторонников, так и противников. И если не хочешь каждую минуту доказывать очередному выскочке свое право на власть – держи подчиненных в узде. Это правило за годы карьерного роста он усвоил очень хорошо. Не говоря о том, что он уцелел в ядерной мясорубке, после которой сумел спастись из безвыходного положения, будучи обречен на неминуемую смерть, и погибать сейчас, когда все сложилось настолько хорошо, насколько вообще возможно в теперешних реалиях, он не собирался.

Лифтовая кабина распахнулась, и ожидающие внутри нее охранники расступились, пропуская Брилёва. Часть охраны зашла следом, двери закрылись, и лифт пошел вверх. Офис директора «Подзезмстроя-1» располагался на первом уровне из трех, в отдельном административном блоке, который вместе с примыкающими к нему подуровнями теперь был полностью передан людям, составляющим команду Брилёва, и эта часть бункера являлась наиболее лояльной, а значит, наиболее безопасной. В первые дни полковник хотел перенести медблок туда же, но почти сразу выяснилось, что это невозможно по целому ряду причин, в основе которых лежит острая нехватка квалифицированных специалистов. Поэтому ради восстановления здоровья приходится спускаться на второй уровень, что в определенной степени рискованно. Приходится быть начеку, но меда без дегтя не бывает.

Лифт достиг первого уровня, охрана вышла первой и соединилась с бойцами, ожидающими у дверей. Вставленная в ушную раковину рация голосом личного помощника сообщила, что все чисто, и Брилёв покинул кабину. Добравшись до административного блока, полковник миновал охраняемые с обеих сторон гермодвери, по его приказу укрепленные изнутри дополнительной противопульной защитой, и направился в офис директора. Усевшись в свое кресло, он отпустил охрану за дверь, включил настольный коммуникатор и коснулся кнопок вибромассажа и перевода кресла в полулежачее положение. Завибрировавшее кресло начало принимать указанную позицию, и Брилёв по привычке бережно уложил на подлокотник свою многострадальную руку. На экране коммуникатора высветился доклад нового начальника Службы Безопасности о настроениях в бункере, и полковник пробежал глазами пару коротких абзацев. Все в пределах нормы, недавний захват власти интересует толпу гораздо меньше, чем катастрофическое перенаселение, проблемы с электроэнергией и приближающаяся нехватка продовольствия. Эгоистичное стадо. Они не были на поверхности, не знают, что такое ад, и не боролись за жизнь в лишенных шансов условиях. Этих держать в ежовых рукавицах будет несложно. Брилёв закрыл глаза, и в памяти вновь всплыли события десятидневной давности. Самые страшные в его жизни, но, к счастью, не самые последние.

Второй ядерный удар противника, нанесенный по КП-дублеру в Звездном Городке, оказался точнее первого. Вряд ли враги сознательно скорректировали точку нанесения удара, к тому моменту ни у них, ни у нас уже не было средств, способных выполнить такую корректировку. Скорее всего, второй удар наносили с отклонением, выполненным наугад, и он оказался точнее просто случайно. Сам по себе и этот удар не был идеальным, иначе бы КП превратился в озеро кипящего металла, но даже такого попадания хватило, чтобы уничтожить его практически полностью.

В сознание Брилёв пришел от резкого спазма в носовых пазухах и первое, что увидел, была затянутая в перчатку скафандра высшей защиты рука со вскрытой ампулой нашатырного спирта перед носом. Полковник дернулся, убирая голову, зрение прояснилось, и он уткнулся взглядом в лицевой щиток гермошлема, за которым обнаружился начальник инженерной службы.

– Это антирад! – майор втолкнул ему в рот бело-красную капсулу. – Жуй! Быстро!

Одеревеневшие нервные окончания обретали чувствительность медленно, и Брилёв не сразу ощутил химическую горечь препарата. Нашатырный ожог в носовых пазухах сменился горячим запахом едкой гари, зрение уловило развороченную до неузнаваемости обстановку и раскаленную докрасна вздувшуюся пузырем стальную переборку, отделяющую служебную часть КП от отсека управления. Брилёв лежал в двадцати метрах от нее возле лопнувшей стены коридора, освещения не было, и он понял, что принял свечение раскалившейся стали за работу аварийных ламп.

– Вставай! – склонившийся над ним майор нацепил на него маску аварийного дыхательного аппарата. – Быстрее! Фон растет с каждой секундой! – Он поставил полковника на ноги: – Двигаться можешь?

– Могу, – Брилёв пошатнулся, но устоял. – В глазах плывет…

– У тебя контузия! – Майор сунул ему в руки ампулу с нашатырным спиртом и литерный пенал с антирадом: – Если начнешь терять резкость, нюхай ампулу! – Он подтолкнул Брилёва к лежащему неподалеку спецназовцу: – Поднимай их, сразу давай антирад, и на выход! Мы открыли люки, выходите в тоннель как можно дальше!

Майор рывком поправил нанизанную на руку охапку аварийных масок и подхватил лежащий рядом светящийся химический фонарь. Он швырнул фонарь куда-то между расплывающимися в красном мраке телами в фотохромных комбинезонах и скрылся в боковом коридоре. Дыхательный аппарат отфильтровал воздух, удушливое жжение в легких пропало, и полковник побрел к ближайшему бойцу. Светящийся возле него химический фонарь мешал мимикрирующему снаряжению спецназовца сливаться с полом, и Брилёв разглядел остальных. Все лежали рядом, и полковник понял, что майор нашел всех и стащил в кучу, но первым привел в себя его, потому что он был без средств защиты. Спецназовцы в своем снаряжении должны были пострадать меньше, но в момент взрыва их шлемы были распахнуты, значит, они либо погибли, либо очнутся быстро.

В голове шумело, ноги не слушались, и пять шагов Брилёв делал почти полминуты. Добравшись до ближайшей расплывчатой фигуры, он склонился над бойцом и едва не упал. В глазах плыло и было непонятно, реагирует лежащий на нашатырь или нет. Наверное, он мертв, мелькнула мысль, пробиваясь через заторможенное сознание. Надо выбираться отсюда, пока сам жив. Полковник хотел сделать шаг, но понял, что стоит возле тела на коленях, опираясь рукой с ампулой в пол. Чтобы подниматься было легче, он оперся ею о грудь лежащего, но вставать получалось медленно. В этот момент спецназовец дернулся, видимо, вдохнул нашатыря, и открыл глаза. Он судорожным рывком убрал голову подальше от ампулы и попытался оглядеться.

– Что за… – Спецназовец узнал Брилёва и попытался оглядеться. – По нам попали!

Он скривился от едкого дыма и нетвердым движением захлопнул лицевой щиток шлема.

– Ешь антирад, – Брилёв протянул ему пенал с ампулой. – Поднимай остальных и на выход!

Спецназовец забрал пенал и ампулу, и с освободившимися руками подниматься стало легче. Полковник встал на ноги и побрел по покосившемуся коридору в сторону выходного шлюза. Идти в полный рост оказалось невозможно, вверху дыма было больше, голова утопала в нем полностью, и ничего не было видно. Брилёв попытался двигаться, согнувшись, но головокружение от этого усилилось, и его водило из стороны в сторону. В полумраке он задел контуженной рукой за выступ разорванной металлической стены, и локоть взорвался адской болью. Полковник упал, взвывая от жестоких страданий, и потерял ясность сознания, катаясь по полу. Потом кто-то с силой придавил его к горячему металлу, но укола впивающегося в бедро шприц-тюбика с обезболивающим он не почувствовал. Боль отступила, кровавые круги перед глазами прошли, и полковник увидел, что спецназовцы тащат его через распахнутый выходной шлюз. Выход наружу из развороченного КП оказался на высоте в четыре метра над землей, и люди майора сбросили вниз надувной аварийный трап. Брилёва сходу вытолкнули на надувную поверхность, его потащило вниз, разворачивая боком, голова ударилась в мягкий борт, сознание поплыло, и он отключился.

Очнувшись, он обнаружил себя лежащим на грунте рядом со шпалами железнодорожного пути, где-то в тоннеле, ведущем от бункерной полости в сторону Москвы. Его левый рукав был наскоро закатан, на самой руке укреплен блок реанимационной капельницы, индикатор которой сообщал об окончании введения препарата. Брилёв неуклюже поправил на лице маску дыхательного аппарата и попытался сесть. Пространство вокруг оказалось заполнено лежащими без сознания людьми в дыхательных аппаратах с такими же капельницами. Воздух был горячим и мутным, на выезде из тоннеля со стороны КП рваными тенями метались багровые отсветы. Какие-то фигуры в штурмовых комплектах, надетых поверх скафандров высшей защиты, появлялись оттуда с неподвижными телами на плечах, сгружали их на землю и убегали обратно. Над спасенными возились непонятные мутные тени, то растворяющиеся в темноте тоннеля, то появляющиеся в отблесках бушующего за ним пожара. Одна из теней заметила поднявшего голову Брилёва и начала быстро приближаться к нему.

– Товарищ полковник! – Вблизи размытый силуэт принял очертания спецназовца в фотохромном комбинезоне. – Встать можете? – Он снял с руки Брилёва блок опустевшей капельницы. – Давайте за мной! Надо надеть скафандр!

Боец помог ему подняться и повел к выходу из тоннеля, обходя разложенные в узком пространстве тела. Голова уже не кружилась, к зрению вернулась резкость, болезненные ощущения сменились замедленной реакцией нервной системы, находящейся под действием мощного обезболивающего. Несколько раз полковник запнулся о лежащие тела, но спецназовец удержал его от падения. Добравшись до выхода, боец указал на сваленное возле кучи распечатанных реанимационно-медицинских наборов аварийное снаряжение:

– Надевайте скафандр! Как размер подгонять, знаете?

Его слова не сразу дошли до разглядывающего бункерную полость Брилёва. На несколько секунд полковник замер, обводя растерянным взглядом открывшуюся картину. Полость сильно обрушилась и превратилась в один сплошной завал. Стоящий в тупике железнодорожный состав расплющило вместе с тупиком, из-под огромных валунов торчала вывернутая наизнанку половина последнего вагона. От висящей на сотнях стальных тросов громады командного пункта осталось рваное месиво, больше всего походившее на скомканную фольгу, объятую химическим пламенем. Размозженный бункер валялся на дне бункерной полости, на две трети засыпанной обрушением, выпирающие из-под завалов элементы рваного корпуса дымились чем-то желтым, дальнюю часть искореженной конструкции было невозможно разобрать в бушующем шипящем пламени. Верхняя половина незасыпанной бункерной полости была заполнена желтоватым дымом, и объем задымления продолжал расти. Противобункерный боеприпас ударил с противоположной от выхода стороны, ближайшая к взрыву часть КП оказалась сплюснута в лепешку мгновенно, остальной бункер смяло в гармошку почти полностью. Сектор выхода, полопавшийся и деформированный, оказался единственным относительно уцелевшим сегментом КП. От неминуемой смерти Брилёва спасло то, что за несколько секунд до взрыва он покинул командный отсек, и охрана задраила толстостенный люк, запирающий мощную разделяющую переборку. Но если бы не майор инженерной службы, он все равно был бы мертв, потому что шипящее желтым дымом пламя уже охватило остатки бункера целиком, и объятый огнем надувной аварийный трап с гулким хлопком лопнул прямо на глазах у полковника.

В нескольких метрах от превратившегося в металлический костер бункера шесть человек в экзокорсетах поверх скафандров высшей защиты торопливо собирали разбросанное вокруг оружие и штурмовые комплекты. Брилёв понял, что все это извлекалось прямо из огня, пока еще была возможность, и сбрасывалось вниз по аварийному трапу или просто на грунт. Потом огонь выдавил спасателей из бункера, и теперь они складывают то, что удалось спасти, на две телеги, собранные кустарным способом. В эту секунду сознание полковника осмыслило фразу спецназовца, и он бросился к сваленным в кучу скафандрам. Радиация! Здесь смертельная радиация! Ему срочно нужна защита! Раз он не погиб, то еще не все потеряно! Это телеги, изготовленные инженерным отделом! А те шестеро возле них – и есть инженерный отдел, только они в момент взрыва были в защите, он сам приказал им собраться у выхода в полном боевом для проведения смотра! Они эвакуировали из бункера кого смогли и вытащили защитное снаряжение. Значит, у него еще есть шанс!

Нужный скафандр обнаружился быстро, и спецназовец помог Брилёву надеть снаряжение. Остальные трое бойцов в двух шагах от него оказывали спасенным медицинскую помощь. Находящимся без сознания людям в аварийных дыхательных аппаратах ставили капельницы с реанимационным препаратом, накладывали повязки на видимые раны и оттаскивали вглубь тоннеля. Раненых и пострадавших было много, кто-то уже пришел в себя, но большая часть лежала неподвижно, и полковник увидел, как один из спецназовцев, склонившихся над очередным раненым, прекратил реанимационные процедуры. Боец снял с него дыхательный аппарат, подхватил тело и оттащил в сторону, где лежали несколько таких же.

– Сделайте вдох и закройте глаза! – помогающий Брилёву спецназовец держал в руках его гермошлем. – На счет «три» снимайте дыхательный аппарат, я надену на вас шлем.

Полковник торопливо вдохнул, зажмуриваясь, и боец произнес:

– Раз! Два! Три!

Брилёв сорвал с себя маску и почувствовал, как подшлемник охватывает голову. Гермокрепления щелкнули, с тихим шипением стравливая воздух, и в лицо ударила прохладная струя кислорода, вытесняя из гермошлема забортную атмосферу. Полковник выдохнул, но не смог заставить себя вытерпеть положенные перед вдохом секунды и судорожно вдохнул. По слизистым ударило что-то едкое, носовые пазухи и гортань защипало, из глаз брызнули слезы, и он закашлялся.

– Сейчас воздух очистится! – глухо донесся до него голос спецназовца. – Потерпите пару секунд!

Прохладный кислород быстро заполнил гермошлем, и болезненные ощущения пропали. Брилёв отдышался и открыл глаза. Датчик скафандра показывал стопроцентное функционирование всех систем, и полковник облегченно выдохнул. Хотя бы так!

Стоящий напротив спецназовец соприкоснулся с ним лобовым щитком и произнес:

– Рацию – в режим сканирования! Ближняя связь на первом канале, аварийная частота на десятом!

Брилёв нащупал панель управления скафандром, включил рацию и выставил указанный канал:

– На связи!

– Принимаю тебя! – подтвердил боец.

– Абрек! – раздалось в эфире. – Реанимационный раствор, скорее! Есть кислородная подушка?!

Спецназовец обернулся, и полковник увидел инженеров. Двое из них катили к тоннелю груженые телеги, третий бежал к спецназовцам, следом за ним оставшаяся пара тащила на руках шестого, в котором полковник узнал начальника инженерного отдела.

– Что с ним? – Боец бросился к куче снаряжения и выдернул из нее очередной контейнер с реанимационно-медицинским набором.

– Отключился! – ответил подбегающий офицер. – Сильное облучение!

– Тащите его внутрь и снимайте скафандр! – Спецназовец рывками распечатывал контейнер. – Будем ставить капельницу! Капитан, держи подушку!

Он выдернул кислородную подушку, сунул ее инженеру и подхватил реанимационный контейнер. Оба ринулись вглубь тоннеля, следом за затаскивающими туда майора офицерами. Начальника инженерного отдела уложили на грунт, поставили кислородную подушку и наполовину освободили от скафандра. Пока спецназовец укреплял на его руке блок капельницы, остальные вкалывали какие-то препараты и орудовали кислородной подушкой, оставшиеся два инженера докатили телеги до входа в тоннель. Они бросились было к майору, но увидели кипящую вокруг него сутолоку и остановились в нерешительности.

– Как это произошло? – Брилёв подошел к ним. – Он же был в скафандре и под антирадом. Остальные в порядке?

– Более-менее, – ответил один из инженеров, не сводя глаз с пытающихся реанимировать майора людей. – Когда рвануло, нас во все стороны раскидало. Мы у выхода стояли, ждали смотра, в скафандрах и экзокорсетах. Никто не пострадал, но тряхнуло сильно, оклемались не сразу. Саныч первый поднялся и нас поднял. Аварийные системы не работают, бункер деформирован, переборки порвались, радиация растет, в воздухе едкий дым. Стало ясно, что бункеру крышка. Он сказал, что надо спасать людей, кого еще можно. Дыхательные аппараты на каждом аварийном посту расположены, их много уцелело, мы вышибли внешние люки и начали искать выживших. Оказалось, что от бункера почти ничего не осталось, пожар распространяется быстро, внутри оставаться нельзя, почти все выжившие без сознания, многие в крови и непонятно, что с ними. Нужны реанимационные аптечки, а они в лазарете. Мы туда… Но дойти не смогли. Там уже на подступах две тысячи рентген, и с каждым метром растет чуть ли не на сотню… И просто так не пройдешь, стены полопались, переборки рваные, пол покорежило… В общем, мы дошли до трех тысяч рентген, и Саныч отправил всех обратно. Приказал ждать и пошел один. Так один всю медицину оттуда и перетаскал. Сказал, что из медиков не выжил никто, от лазарета ничего не осталось, а от их склада осталась едва треть, поэтому уцелело не так много, как хотелось бы… Хорошо, что ваши бойцы обучены первой медицинской помощи, Саныч поручил им откачивать всех, кого вытаскиваем, все равно фотохромные комбинезоны проседают по радиационной защите. Потом мы сразу рванули выносить скафандры и оружие… Склады горят, мы взяли, сколько успели, потом боеприпасы взрываться начали, пришлось уходить. Еле ноги унесли. Как наружу выбрались, Саныч приказал все собрать, сказал, что надо осмотреть емкость с топливом, и упал…

– Твою мать! – чей-то голос в эфире перешел на трехэтажную ругань. – Нужно сделать укол адреналина в сердце! Абрек, там есть адреналин?! Должен быть, это же реанимационная аптечка!

– Не нужен ему адреналин, – хмуро перебил его спецназовец с позывным «Абрек». – Умер он.

Тело майора осторожно уложили у края стены, и подавленные инженеры принялись возиться с выжившими. Тех, кто пришел в сознание, одевали в скафандры, потом скафандры закончились, и люди молча переносили раненых от спецназовцев вглубь тоннеля. Через полчаса все, чем можно было помочь пострадавшим, было сделано, и Абрек подошел к сидящему на пустом медицинском контейнере Брилёву.

– Товарищ полковник, посмотрите на меня! – Он посветил ему фонарем в лицо. – Как вы себя чувствуете? Есть тошнота, сухость во рту, жжение в глазах?

– Пока нет, – угрюмо ответил полковник.

– Как вас по имени-отчеству? – неожиданно поинтересовался боец.

– Дмитрий Адамович.

– Спасибо вам, – черные глаза Абрека смотрели на него пронзительным взглядом. – От всех нас.

– За что? – не понял полковник.

– Вы вытащили нас из горячей зоны, – хмуро объяснил спецназовец. – И привели в чувство. Вы еле на ногах держались, но нас не бросили. А ведь найти в таком аду трехсотого в фотохромном комбинезоне не так легко. Могли бы просто уползти спасать свою жизнь.

– Вы спасли меня в поезде, я спас вас в бункере, – ответил Брилёв. – Мы в расчете.

– Нас было четверо, – твердо заявил Абрек, – а вы один. Это поступок настоящего мужчины.

– Одна жизнь на четверых не делится, – полковник по-отечески посмотрел на спецназовца. – Ты бы поступил так же, сержант.

– Я на контракте четвертый срок, – ответил боец. – Видел разных людей. Так бы поступили не все.

Он развернулся и посмотрел на остатки командного пункта. Горящий скомканный бункер был почти не виден в грязно-желтом дыму, заполнившем бункерную полость на три четверти. Химический дым был легче воздуха и поднимался вверх, благодаря чему в тоннеле его еще было немного, но бункер продолжал гореть, объем дымового облака рос, все сильнее заполняя бункерную полость. Вскоре нижняя граница дымной толщи сравняется с верхним сводом тоннеля, и едкая взвесь начнет проникать и сюда.

– Что нам теперь делать, товарищ полковник? – Абрек вновь посмотрел на Брилёва, и тот понял, что на него сейчас смотрят и спецназовцы, и инженеры, и еще два десятка военнослужащих в скафандрах высшей защиты, собравшихся у входа в тоннель. – Для нас все кончено?

– Не факт. – Брилёв вспомнил план начальника инженерной службы. Гибель такого опытного и грамотного специалиста – это серьезная потеря, но вообще это даже хорошо, что он погиб. Со строптивым майором было слишком много проблем, особенно с субординацией. Личный состав быстро бы понял, от кого на самом деле зависит их выживание, и полковник мог бы лишиться власти. А власть нельзя отдавать никому и ни в какой ситуации. Особенно сейчас, когда у кого власть, тот и распоряжается уцелевшими ресурсами. А вокруг Брилёва фактически чужие подчиненные, половина из которых видит сейчас полковника впервые. Нужно немедленно брать управление в свои руки, пока это не сделал кто-то другой.

– Мы еще можем побороться за жизнь, – заявил полковник. – В километре отсюда находится старая запечатанная шахта, выводящая на поверхность. Если она уцелела, то мы вскроем ее и выйдем наружу. Доберемся до складов Росрезерва, там есть все необходимое для того, чтобы добраться до «Подземстроя-1». Есть высокая вероятность, что он не пострадал. – Брилёв кивнул на инженеров: – По моему приказу инженерный отдел занимался отработкой этого плана непосредственно перед гибелью КП. Поэтому они в момент удара оказались полностью экипированными и готовыми к действию. Если бы не они, многие из нас остались бы там! – Он ткнул рукой в сторону шипящего пламенем бункера. – Так что шансы есть. Как только получу четкое представление о том, что у нас осталось, составлю план дальнейших действий.

Личный состав приободрился, и полковник отправил людей выяснять состояние выживших и наличие материальных средств. Вскоре оказалось, что он единственный старший офицер из всех уцелевших. Основную часть командного пункта, включая отсек управления, уничтожило мгновенно. В единственном сегменте, не погибшем сразу, размещался инженерный отдел, служба обеспечения, взвод охраны и относящиеся ко всему этому технические и складские помещения, быстро сожранные огнем. В общей сложности погибло более ста человек, еще двенадцать получили тяжелые ранения и без серьезной медицинской помощи вряд ли переживут интоксикацию антирада, до которой осталось чуть более четырех часов. Медиков нет, медикаменты на исходе, из оставшихся в живых наиболее обученными в этом плане являются его спецназовцы, и они уже сделали все что умели.

В итоге боеспособного личного состава в его распоряжении оказалось тридцать восемь человек, из которых без контузий были только четверо спецназовцев, являющихся опытными сержантами-контрактниками, и пятеро инженеров. Инженеры были молодыми, но толковыми офицерами в званиях до капитана включительно, и благодаря покойному майору дело свое знали. Помимо них имелось несколько мелких технических специалистов из службы обеспечения, остальные особой пользы не представляли. Разве что контрактники из взвода охраны были неплохо обучены работе со штурмовыми комплектами, что позволяло использовать их в качестве тягловой силы, пока не сядут аккумуляторы экзокорсетов, а после того, как сядут, – в качестве носильщиков. Самих штурмовых комплектов в его распоряжении оказалось восемнадцать штук плюс контейнер с запасными батареями, которых хватит на трое суток. Тяжелого оружия не имелось, стрелкового набралось два десятка единиц, не считая вооружения спецназовцев и инженеров. Со скафандрами дела обстояли несколько лучше, их имелось три десятка, что было больше, чем стоящих на ногах людей, но в итоге выходило, что раненые остаются без средств защиты.

Но тут выяснилась главная проблема: в его распоряжении не имелось ничего, что позволило бы безопасно перенести интоксикацию и обязательный после нее восстановительный период. Иными словами, через четыре часа их всех тут скрутит пополам, и кто после этого доживет до следующего приема антирада – непонятно. Зато абсолютно понятно, что если интоксикация застанет их на поверхности, то до следующего приема антирада не доживет никто. Эта информация выбила Брилёва из колеи, и в тот момент ему с трудом удалось не поддаться нахлынувшей панике. Он упорно искал способы выжить, но по всем расчетам выходило, что их нет. Радиоактивный фон слишком высок для того, чтобы находится в нем без антирада. Без препаратов за сутки радиация убьет всех даже в скафандрах высшей защиты. Если пойти на передозировку и принять антирад сразу по истечении первого цикла, то есть через четыре часа, то в его распоряжении суммарно будет двенадцать часов. Что фактически ничего не дает, потому что неизвестно, сколько времени потребуется, чтобы добраться до ведущей на поверхность законсервированной шахты, запустить лифты, вскрыть замурованный выход наверх и добраться до складов Росрезерва, до которых почти двадцать километров. Вряд ли на все это хватит времени. Более вероятно, что второй цикл антирада закончится где-то на полпути, и это конец. Можно решиться на третий цикл подряд, но это гарантированное повреждение внутренних органов, которое можно не пережить.

– Товарищ полковник, – зам погибшего начальника инженерного отдела подошел к лихорадочно размышляющему Брилёву, – больше ждать нельзя, скоро дым начнет поступать в тоннель. Отсюда надо уходить.

– Уходить? – Тихо паникующий полковник с трудом удержался от перехода на крик. – Куда?!

– В шахту, – инженер кивнул куда-то в зияющее темнотой чрево тоннеля. – Если она уцелела.

– И что потом? У нас осталось менее четырех часов! Выходить на поверхность бессмысленно, у нас нет средств для пережидания интоксикации. Предлагаете идти к Росрезерву под передозировкой?

– Нет, – инженер опасливо покосился на заполняющий бункерную полость океан желтого дыма, опускающийся все ближе к тоннелю. – Если шахту не засыпало, мы закупоримся в ней. Там уровень радиации будет меньше, может, ее не будет вообще. Но это если успеем закупориться до того, как дым пойдет в тоннель, потому что с дымом туда начнут поступать горячие радиоактивные вещества.

– Что вы предлагаете? – Брилёв понял, что у инженеров есть план, и мгновенно взял себя в руки. Их разговор идет в ближнем эфире, его слышат все, кто в скафандрах.

– Дойти до шахты и первым делом закупориться в ней, насколько это возможно. Переждем интоксикацию. Дождемся следующего цикла и попробуем вернуться сюда за топливом.

– За топливом? – Полковник бросил взгляд на скомканный бункер. – А от него что-то осталось?

– Не знаю, – неуверенно ответил офицер. – Вообще цистерна хорошо защищена, там подпружиненный каркас, двойная термоизоляция и собственная автономная система пожаротушения. Система не сложная, поэтому надежная, электроники почти нет, срабатывает при повышении температуры термоизолятора сверх расчетной. Если цистерну не раздавило в момент взрыва, то могла и уцелеть. Она же в нашем сегменте находится, на один уровень ниже входа. Только сейчас туда не подойти, горит все. Надо ждать, когда пожар закончится.

– Оно сгорит к этому моменту вместе со всей своей системой безопасности.

– Может, и нет, – возразил инженер. – Бункерная полость оказалась замурована под землей еще после первого попадания. Сейчас концентрация продуктов горения растет с каждой минутой, а содержание кислорода падает. Я думаю, часов через пять весь кислород выгорит, и пожар прекратится.

– То есть в шахте кислород тоже выгорит, – понял Брилёв. – Автономный запас скафандров рассчитан на сутки. Вы уверены, что нам его хватит?

– Не хватит, – подтвердил инженер. – Но если мы загерметизируемся в шахте, то сможем его сберечь и дышать через внешние фильтры воздухом, который сейчас есть в шахте сам по себе. Оборудование у нас есть, все, что мы подготовили для осмотра шахты перед попаданием, было собрано у выхода и уцелело.

– Тогда сделайте это! – Полковник поднялся с пустого контейнера и повысил голос: – Всем остальным – общее построение! Уходим к старой шахте!

Люди собрались быстро, Брилёв разбил личный состав на команды, назначил старших и распределил обязанности. Покойный майор заранее предусмотрел для телег возможность передвигаться по рельсам, с помощью экзокорсетов их установили на пути, погрузили раненых и отправили следом за инженерами. Остальные выжившие навьючились тем, что было спасено из огня, и вереница нагруженных людей в скафандрах высшей защиты потянулась вглубь освещаемого нашлемными фонарями мрачного тоннеля.

Идти по тоннелю было трудно и страшно. Лучи света выхватывали тянущиеся по стенам и потолку глубокие трещины, сверху то и дело сыпались струйки земляного крошева, на путях часто попадались обломки обделки потолочного свода. Приходилось останавливаться, очищать рельсы и двигаться дальше. В итоге двигались медленно, и каждую минуту Брилёв ожидал увидеть перед собой глухой завал, навсегда запечатывающий его в каменной могиле на глубине в полтора километра.

Когда добрались до старой шахты, по тоннельному потолку уже струились потеки грязно-желтого дыма, и в воздухе медленно разливалась плохо уловимая в темноте муть. Вход в шахту оказался перекрыт толстостенной бетонной плитой, и инженерная команда срезала с ее периметра стопорные замки. Плиту удалось отодвинуть, за ней обнаружились железнодорожные ворота и недлинный боковой тоннель, ведущий непосредственно к шахте и установленной в ней грузовой лифтовой платформе. Радиационный фон в старом тоннеле оказался минимален, но дым из тоннеля уже проникал сюда, и показания дозиметра быстро росли. Пока инженеры запирали и герметизировали ворота, уровень радиации вырос до опасного значения, и стало ясно, что находиться с открытыми шлемами или вовсе без скафандров целые сутки тут нельзя. Тогда старший инженерной команды предложил запустить лифт, погрузиться на лифтовую платформу и подняться на ней на безопасную высоту.

– Глубина шахты полтора километра, – объяснил он. – На этой протяженности должно быть где-то безопасное место. Дым горячий, он частично останется здесь, под потолком, частично уйдет вверх по шахте. Потом остынет, и радиоактивные осадки выпадут вниз. Платформа открытая, что-то на нее, конечно, попадет, но это не так много. Мы поднимемся вверх до высоты, на которой можно снять скафандры хотя бы для того, чтобы по нужде сходить. Может, вообще к самому выходу на поверхность поднимемся.

Но воплотить в жизнь его предложение оказалось невозможно. Законсервированные электродвигатели лифтовой системы были в исправном состоянии, но собственных аккумуляторных емкостей у них не имелось, и питание осуществлялось от общей сети железнодорожного тоннеля. При консервации шинопровод в районе бетонной плиты был частично демонтирован, что полностью обесточило шахту, но это ничего не меняло, потому что энергообеспечение тоннеля сдохло с началом обмена ударами. Спасло то, что шахта строилась и эксплуатировалась полвека назад, когда в стране еще хватало углеводородов. Инженерная команда два часа билась над решением проблемы, ковыряясь в залепленных солидолом механизмах шахты, после чего зам покойного майора, капитан Миронов, обрисовал едва ли не катастрофическое положение дел:

– Тут предусмотрена система аварийного питания на дизель-генераторе безмасляного типа. Он вроде рабочий, но топлива нет. Придется ждать, когда за топливом пойдем.

Все прекрасно понимали, что если топлива не будет, то тут все и останутся, но другого выхода не было, и полковник приказал готовиться к интоксикации исходя из того, что есть. В дальнем углу бокового тоннеля отрыли яму под отхожее место, людей разместили рядом с дизель-генераторами, где радиационный фон был ниже всего, скафандры перевели с замкнутого цикла на режим дыхания через внешние фильтры.

– Хотя бы кислород здесь есть, и то хорошо, – этими словами капитан инженерной команды завершил доклад об окончании подготовки.

Полчаса все провели в ожидании, а потом начался тот еще ад. Ранее Брилёву принимать антирад не приходилось, и приступ интоксикации он принял за предсмертную агонию. Жестокие судороги в мышцах, сменяющиеся тяжелой удушливой рвотой, острая ломота в суставах, резь в глазах, температура под сорок, снова судороги и рвота… Полковник хрипел и бился в конвульсиях посреди десятков таких же страдающих людей, катающихся от жестокой боли в лужах рвотных масс, и мечтал только об одном – скорее умереть. Жуткие страдания вышибли из головы вспыхнувший поначалу животный страх перед смертью, но вскоре и это желание утонуло в бессвязном бреду, невыносимом жаре, сжирающем мозг, и непрекращающихся вспышках боли по всему телу. В какой момент все это перешло в свинцовое душное беспамятство, он понять не смог.

Очнулся Брилёв через пять часов от ощущения жестокой жажды. В освещенном парой химических фонарей полумраке медленно передвигались какие-то силуэты, кто-то стонал и просил пить, но большинство людей неподвижно лежали вокруг. Окружающее пространство было подернуто пылью, перемещавшейся вместе с поворотом головы, и полковник понял, что кто-то надел на него шлем, снятый по рекомендации спецназовцев за пять минут до интоксикации. Брилёв нащупал губами патрубок встроенной в скафандр фляги и принялся жадно пить.

– С водой экономнее, товарищ полковник, – окружающий полумрак прорезал луч фонаря, и полковник увидел рядом расплывающийся силуэт Абрека. – Другой воды у нас нет, только та, что в носимом запасе скафандров. С едой то же самое.

Заставить себя оторваться от водной трубки сразу не получилось, и индикатор на внутренней поверхности лицевого щитка опустился до отметки в пятьдесят процентов.

– Ешьте, – Абрек протянул ему стандартный пластиковый пакетик походного рациона. – Уже разогрето.

Брилёв распахнул шлем. В воздухе ощущалась кислая вонь рвотных масс, но обессилевший организм требовал пищи, и притупленное голодом сознание почти не реагировало на тошнотворный запах. Полковник взял протянутый пакетик, сорвал пломбу, запечатывающую питьевое отверстие, и в несколько глотков выпил питательную смесь. Чувство голода не уменьшилось ни на миллиметр, и он попытался вытряхнуть из пакетика все до капли.

– Голод сейчас пройдет, – Абрек забрал у него пустую емкость, смял ее в комок и вышвырнул куда-то в темноту. – Надо подождать минут пять. Шлем закройте. Фон больше не растет, но без защиты лучше не находиться.

– Это был ваш паек? – запоздало понял полковник, захлопывая лицевой щиток. – А как же вы?

– У нас носимый запас больше, – ответил Абрек. – Одну порцию можем отдать, не проблема. Но лучше лишний раз не двигаться, так еды требуется меньше. Если по нужде не надо, то спите.

Спецназовец улегся неподалеку и выключил фонарь. Через несколько минут голод прошел, и Брилёв заснул с мыслью о том, что это не последняя его интоксикация. В нормальных условиях человека, принявшего антирад, укладывают в биорегенератор и проводят полный перечень необходимых медицинских процедур. Насколько он знал, это проходит безболезненно или почти безболезненно, зависит от того, сколько времени осталось до окончания цикла. Но в любом случае люди не испытывают таких мучений. Он должен выжить и оказаться в «Подземстрое». Любой ценой и как можно скорее. Его психика всегда была чувствительна к боли и этих страданий долго не выдержит.

В тот момент он еще не знал, что ему предстоит испытать дальше, и потому посчитал, что сутки до следующего цикла антирада прошли тяжело. После интоксикации сильно хотелось пить, и носимый запас воды быстро закончился у всех. Один из контрактников службы обеспечения, получивший во время гибели КП сотрясение мозга, умер во время судорог, несколько раз ударившись головой о бетонный пол. Из двенадцати тяжелораненых семеро не перенесли интоксикацию и умерли в мучениях, еще трое скончались без воды через несколько часов. Оставшихся двоих одели в скафандры, которых теперь хватало на каждого выжившего, но вскоре у обоих начали проявляться признаки радиоактивного поражения, и их пришлось частично раздевать, чтобы поставить капельницы с реанимационным раствором. Абрек, являвшийся старшим группы спецназа, сказал, что это вряд ли поможет, тем более что реанимационный раствор остался всего один и придется делить его на двоих.

Через час возникла еще одна проблема. Индивидуальный суточный рацион, которым были укомплектованы скафандры, каждый тратил, как хотел, следить за этим не было ни смысла, ни возможности, слишком темно. Когда спецназовцы пошли снимать с тяжелораненых капельницы, оказалось, что кто-то, воспользовавшись темнотой, сломал подсумки с носимым запасом на скафандрах раненых и вытащил оттуда упаковки с питательной смесью. Выяснить, кто это сделал, не удалось, и люди начали с подозрением коситься друг на друга. Потом шахту начало мелко трясти, из трещин на потолочном своде посыпалась пыль, и минут тридцать все лежали вдоль стен в ожидании обрушения. Затем капитан Миронов не особо уверенно заявил, что этот удар был нанесен вдали от бункера, и вообще не факт, что это был удар, может, землетрясение, вызванное множеством термоядерных взрывов. Впоследствии тоннель дрожал еще трижды, и все с плохо скрытым страхом смотрели, как из шахты на лифтовую платформу сыплется земляное крошево и падают мелкие куски грунта. Инженеры утверждали, что в конструкцию лифтовой системы заложен запас прочности и гибкости, позволяющий без последствий переносить подобные колебания, и лифт не должен выйти из строя, раз шахту не сплющило двумя пришедшимися по КП ядерными ударами. Всем отчаянно хотелось в это верить, но к исходу двадцатичетырехчасового интервала между циклами антирада Брилёв чувствовал себя на грани.

Потом интервал истек, инженеры отправились вскрывать ворота, и все приняли антирад. Оба тяжелораненых к тому моменту не приходили в сознание вот уже несколько часов и самостоятельно принять препарат не могли. Влить им препарат вместе с водой было невозможно – воды не осталось, в итоге спецназовцы вложили капсулы с антирадом раненым в рот.

– Может, капсулы растворятся, – Абрек не скрывал сомнения. – И препарат всосется через слизистые рта. Других способов я не вижу.

Вскоре в эфир вышел капитан Миронов и сообщил, что ворота готовы к открытию, поэтому все должны перейти на автономное кислородное обеспечение. Едва металлические створы начали распахиваться, через них повалили густые клубы желтого дыма, и небольшой тоннель шахты утонул в едком тумане. Видимость резко упала, радиационный фон скакнул вверх. В основном тоннеле радиации оказалось еще больше, и покрытые слоем радиоактивной пыли рельсы в лучах фонарей не отбрасывали даже тусклых бликов. Пока личный состав возился с установкой на рельсы самодельных телег, Брилёв заметил опасливо жмущихся позади всех спецназовцев и вспомнил о слабой радиационной защите фотохромных комбинезонов.

– Группа спецназа остается возле раненых! – приказал он. – Остальному отряду начать движение!

Инженеры ушли на разведку местности, солдаты в экзокорсетах впряглись в телеги, и все двинулись в сторону КП. За прошедшие сутки осыпавшихся с потолочных сводов обломков прибавилось, и в нескольких местах рельсы пришлось расчищать заново, но по-настоящему серьезных обвалов не случилось, и километр путей остался позади достаточно быстро. Бункерная полость оказалась заполнена сизо-желтым дымом, пожар закончился, и в темноте закопченный до черноты рваный металл смятого в комок бункера был трудноразличим даже в свете фонарей. От аварийного трапа не осталось ничего и добраться до расположенного на четырехметровой высоте входного люка оказалось невозможно. Инженеры заявили, что прорежут проход через оба корпуса, все равно топливная цистерна расположена гораздо ниже входа, и так до нее ближе. С этим они возились больше часа, потом еще полчаса лазали внутри, и их переговоры в ближнем эфире наполовину состояли из матерной ругани. В конце концов инженеры добрались до цистерны, и капитан Миронов вышел на связь:

– Цистерна уцелела! Мы ее не сразу нашли, здесь все выгорело, коридоры и помещения сильно деформированы, кругом копоть и дым, в темноте все сливается, трещин и разрывов не видно. А тут еще цистерну вытолкнуло в складскую полость, так конструкцией предусмотрено: при сильной деформации ее выталкивает из гнезда, как двигатель на машине при лобовом столкновении, чтобы не лопнула. Кожух термоизолятора порван, но система пожаротушения сработала, видимо, это и спасло. Сейчас будем бочки искать, там, где мы их оставляли, ничего нет. Весь склад всмятку…

– В системе пожаротушения осталась вода? – перебил его Брилёв. – Вода нужна позарез!

– Система порошковая, – невольно сглотнул инженер. – Нет там воды. Тут вообще ничего нет. Только выгоревший хлам.

Следующий час ушел на поиск бочек, обнаружить удалось полтора десятка различных металлических емкостей, но все они были сильно помяты и вследствие деформации не закрывались. Пришлось вручную изготавливать крышки и заваривать местами порванные корпуса. Полностью восстановить удалось только восемь емкостей, потом возились с их наполнением и размещением на телегах. Помятые корпуса уложили друг на друга, скрепили точечной сваркой и для надежности приварили к самим телегам. Потом двигали получившиеся конструкции к тоннелю, ставили на рельсы, катили к шахте… В итоге, когда отряд оказался у лифтовой платформы, до окончания цикла антирада вновь оставалось четыре часа. К этому времени оба тяжелораненых умерли от радиации, спецназовцы перетащили трупы подальше от лифтов и сидели в углу, забившись в наименее радиоактивное место.

– Фон сильно вырос, – мрачно произнес Абрек, заканчивая доклад о гибели раненых. – Интоксикацию здесь не пережить. Пока будем без сознания, передохнем от радиации, как они. И если даже поднимемся на лифтовой платформе на безопасное расстояние, то все равно выживут не все. У нас нет воды, без воды интоксикацию за сутки не перенести.

– Что вы предлагаете? – В памяти мгновенно всплыли недавние мучения, и по спине полковника пробежал холодок страха.

– Надо выбираться на поверхность, искать технику и уходить к складам Росрезерва.

– Мы не успеем сделать это за четыре часа без передозировки! – возразил Брилёв.

– Пойдем с передозировкой, – подтвердил Абрек. – До танкистов пять километров, от них до Росрезерва еще двадцать. Если найдем технику, успеем. Если не успеем – то все равно умирать. Но шансы добраться есть. А там вода, продовольствие, медикаменты. Может, даже нет радиации. Одну передозировку пережить можно, это не всегда смерть. В «Подземстрое» есть врачи и биорегенераторы, доберемся дотуда – вылечат.

Долго обдумывать предложение спецназовца не было смысла. Еды нет, людей и самого полковника мучает жажда, интоксикацию в таких условиях не пережить. Хронометр показывает полдень четвертых суток, обмен ударами не может продолжаться так долго, судя по обстановке, существовавшей на момент гибели КП, противоборствующие стороны должны были истратить свои арсеналы еще вчера. Но шахту продолжает периодически трясти, значит, ядерная война вызвала смещения земной коры, и в любой момент лифтовая система может деформироваться до нерабочего состояния. Если уже не деформировалась. С каждым часом шансы остаться здесь навсегда увеличиваются.

– Согласен, – Брилёв покосился на остальной отряд. Все молча слушали эфир, не сводя с полковника взглядов. – Инженерной команде приступить к расконсервации лифтовой платформы! Будем выходить на поверхность!

Дизель-генератор удалось запустить не сразу, но спустя два часа лифтовая система все же ожила. Отряд погрузился на платформу, и капитан Миронов, перекрестившись, утопил кнопку на панели управления. Раздался лязг подвижных частей, взвыли лебедки, сбрасывая с себя облака пыли, платформа вздрогнула и поползла вверх, медленно набирая скорость.

Подъем был долгим, нервным и темным. Штатное освещение платформы плохо перенесло консервацию, заработала лишь одна лампа, и толка от нашлемных фонарей было больше, чем от нее. Несмотря на большую глубину, ствол шахты успел заполниться дымом, и в воздухе висела желтоватая муть, концентрация которой возрастала по мере приближения к поверхности, из-за чего видимость ухудшилась еще сильней. Все пытались смотреть вверх, но лучи фонарей не пробивались дальше пары десятков метров, и неожиданно выскакивающие оттуда металлические сетки защитных перекрытий заставляли Брилёва невольно вздрагивать. По мере приближения лифтовой платформы сетки сворачивались, стряхивая с себя насыпавшееся земляное крошево и мелкие куски грунта, все это сыпалось на платформу, и люди старались стоять в ее центре, прижавшись к телегам с бочками. Несколько раз механика не срабатывала, перегораживающие ствол шахты сетки не сворачивались, и инженеры останавливали платформу за полтора метра от них. Приходилось сидеть на корточках, пока они сращивали оборванные тросики системы натяжения или сворачивали сетки вручную.

Платформа продолжала подъем, но шахта вновь начинала дрожать, и механизмы скрежетали с леденящим душу скрипом, словно в следующую секунду все развалится, и лифт рухнет вниз с огромной высоты. Через несколько секунд вибрации и душераздирающий скрежет прекращались, чтобы спустя минуту начаться вновь. К тому моменту, когда платформа достигла верхней точки, Брилёва била мелкая нервная дрожь, взмокла спина и дрожали руки. Выходные ворота были отключены от питания, и их пришлось открывать вручную. Минут пятнадцать инженеры срезали стопорные замки и возились с подвижным механизмом, потом створы ворот все-таки удалось отодвинуть. За ними неожиданно оказалось довольно светло, хотя выход из шахты должен был располагаться в подземном ангаре, закатанном сверху асфальтом, на котором возведен ложный объект. Отряд выбрался из лифта, и первое, что бросилось в глаза, был зияющий в потолке пролом с грудой обломков под ним. Выяснилось, что ложный объект размозжило воздушным ядерным взрывом вдребезги, а местность наверху превратилась в сплошное месиво из обугленных обломков леса и засыпавшей их радиоактивной пыли. Фон мгновенно подпрыгнул за тысячу рентген, но ворота, запирающие ведущий наверх пандус, оказались заблокированы снаружи завалом, и на расчистку выхода ушел еще час. К тому моменту, когда отряд оказался на поверхности, до интоксикации оставалось сорок минут, и вся надежда была на то, что за время передозировки антирада они действительно успеют добраться до Росрезерва.

Увидеть вокруг то, во что превратился мир, не ожидал никто. Ни строений, ни леса, ни неба, лишь бескрайний океан пылевой взвеси, покрывающий такое же бескрайнее море раздробленных в хлам обломков. Видимость – метров двадцать, связь цепляет немногим дальше, вечерний сумрак в три часа дня плюс четыре градуса посреди первого сентября, навигации нет, спутников нет, компас не работает, зато дозиметр показывает две с лишним тысячи рентген в час. Людей захлестнула молчаливая паника, не переросшая в активную только из-за того, что жажда выжить оказалась сильнее. Пока инженеры со спецназовцами привязывали карту к местности, лихорадочно разбираясь со способами ориентирования на местности при отсутствии компаса и навигации, прошло еще десять минут, и нервы у полковника едва не сдали. Но выход из положения все же был найден.

– Пойдем по гироскопу, – доложил капитан Миронов. – У нас было две точно известных позиции на карте: КП и старая шахта. До танковой части пять километров, не так много, должны дойти, не сбившись. Там привяжемся по трем точкам, это будет полноценная привязка. Главное дойти.

Пять километров шли два с лишним часа. Телеги не могли катиться по поверхности, превратившейся в хаос из всевозможных обломков, и дорогу перед ними приходилось выравнивать, отодвигая крупные обломки и втаптывая в пыльное месиво мелкие. Место, еще недавно бывшее законсервированной танковой частью, едва не прошли мимо, не найдя в океане пыли ничего похожего на строения. Но тут кто-то из спецназовцев заметил в стороне торчащую из земли груду искореженного металла, которая при ближайшем рассмотрении оказалась смятым в полулепешку танком. Танк раздавило, словно таракана сапогом, и его остов выпирал из толщи развалин, словно сгоревшее дерево. Рассчитывать найти что-либо работоспособное на поверхности было бессмысленно, но согласно штабным данным, у танкистов имелись подземные ангары, и искать надо было именно их. Как это сделать в условиях сплошных завалов, Брилёв не представлял, но на этот раз удача оказалась на его стороне.

Подземный ангар обнаружился неподалеку, его нашли почти сразу, в ходе прочесывания местности по крупному пролому в земле. Через пролом спустились в полузасыпанную часть ангара, из которой удалось пройти в уцелевшую. Когда лучи фонарей высветили из темноты тяжелую инженерную машину-путепрокладчик, капитан Миронов издал нездоровый вопль и бросился к ней, скользя по пыльному бетонному полу. Другой строительной техники в уцелевшей части ангара не оказалось, обрушение не коснулось всего шести стояночных площадок, на которых обнаружились дизельные БМП старого образца. Находящегося в ангаре НЗ с техническими жидкостями хватило для реанимации только двух машин, но это было огромной удачей уже само по себе. Подгоняемые инстинктом выживания люди вкалывали как проклятые, и через сорок минут техника была на ходу.

– Воды нигде нет, – хмуро доложил Абрек под рев только что запущенного дизельного двигателя. – Только тосол. Боекомплекта тоже нет, наверное, вывезли при консервации. Повезло, что масла в НЗ оставили. У них срок годности давно истек, – он посмотрел на трогающийся с места путепрокладчик, – но вроде работает. Мы привязали карту, надо выбираться отсюда, пять часов до интоксикации, фон сумасшедший… – он бессильно скривился.

– Бери своих людей и занимайте места экипажей БМП, – приказал Брилёв. – У вас антирадиационная защита хуже, чем у остальных, поэтому машины без команды не покидать.

– Есть! – Абрек заметно посветлел и направился к БМП, созывая своих бойцов.

Путепрокладчик выкопался из ангара минут за двадцать, следом вышли БМП, и Брилёв распределил людей по машинам. Почти четыре десятка человек согласно ТТХ в трех таких машинах не разместить, но у жажды выживания свои правила. Люди уплотнились, и мест хватило всем. Сам полковник разместился в десантном отсеке путепрокладчика, за рычагами которого сидел капитан Миронов. Поначалу Брилёв хотел сидеть в кабине рядом с водителем, на месте старшего машины. Контуженный локоть вновь начал мучить его ноющей болью, и хотелось ехать хоть в сколько-нибудь комфортном положении. Но в отличие от штабного и прочего привычного транспорта, место рядом с водителем оказалось местом оператора многочисленного оборудования, и пришлось уступить его одному из инженеров. Не проблема, сейчас главное – выжить, остальное неважно.

Тем более что шансы выросли. Миронов доложил, что карта теперь привязана к местности надежно, курс к Росрезерву проложен заранее, общий план складов имеется. Теперь все зависит от дороги. Полковник подумал, что с проблемой ориентирования на местности спецназ справился бы лучше, но они не знакомы с инженерной техникой, и поэтому решение Миронова отменять не стал. Путепрокладчик взревел мощным дизелем и принялся пробивать дорогу через поле засыпанных радиоактивной грязью обломков. Следом поползли БМП, и Брилёв сверился с показаниями дозиметра. Внутри боевой машины уровень радиации был ниже почти впятеро, и он впервые с момента гибели КП почувствовал себя увереннее. Полковник решился на несколько секунд расстегнуть скафандр и добраться до лежащего в форменном кармане обезболивающего. Без воды жевать горькую химическую дрянь было тяжело, очень хотелось пить, слюна выделялась слабо, и препарат долго не начинал действовать. Терпеть боль всегда было для него пыткой, и он успокаивал себя мыслями о том, что теперь осталось недолго.

До Росрезерва двадцать километров, превратившаяся в радиоактивное месиво окружающая местность оказалась путепрокладчику вполне по силам, колонна двигалась со скоростью порядка десяти километров в час. Итого на месте будем через два часа, до интоксикации останется еще два с половиной, запас есть. Склады подземные, вход в них придется раскапывать, но если в том районе все так же, как в этом, то долго рыть не придется. Ядерные взрывы размозжили все наземные постройки до состояния строительного мусора и разровняли его по земле неровным слоем. Для мощного путепрокладчика пара метров завалов не проблема. Склады Росрезерва – это стратегический объект, они размещены вне города в относительно безлюдной местности, высота обломков над ними не должна быть слишком большой. А вот во что теперь превратились города и мегаполисы, можно только предполагать. Но и так понятно, что спасательная операция в Москве отменяется, тут бы самим выжить. Впервые с момента гибели КП Брилёв подумал об оставшейся в столице семье и понял, что испытывает противоречивые чувства.

Отношения с женой давно уже были не сахар, за последние десять лет ее манера истерить по любому поводу и выносить ему мозг вообще без повода вымотала его сверх всяких границ. Если раньше, по молодости, он воспринимал это как неизбежное зло, с которым придется смириться, если хочешь иметь отношения с женщиной, то с тех пор прошло слишком много времени, и все это его бесконечно утомило. Можно было бы развестись, но это пагубно отражается на карьере. После штаба РВСН Брилёв метил в Генеральный Штаб, и чем безупречней была репутация, тем лучше. Сейчас, когда все полетело в ад, он с удовольствием забудет эту старую разжиревшую стерву, даже если окажется, что ее успели эвакуировать. Пусть сидит в московском бомбоубежище в полной уверенности, что овдовела. Спасти бы дочь… Дочь Брилёв любил, несмотря на унаследованную ею от матери истеричность и повышенную нервозность. Все-таки его плоть и кровь, и внешне она на него похожа, на детских фото и вовсе вылитый отец, особенно благородный каштановый цвет глаз. Остается надеяться, что дочери удалось спастись. Но шансы на это лучше не подсчитывать.

Внезапно начался сильный ветер, быстро переросший в настоящий ураган, и по броне путепрокладчика забарабанили камни. Миронов доложил, что видимость упала до ноля, и прекратил движение. Двадцать минут страдающие от жажды люди молча следили за истекающим сроком действия антирада, и нервозное состояние полковника снова усилилось. Он даже потребовал у Миронова оценки возможности продолжать движение сквозь ураган, но это оказалось невозможным. Из кабины не было видно ничего, кроме бушующего за бортом океана радиоактивной пыли вперемешку с золой и грунтом. Потом ураган закончился так же внезапно, как начался, и колонна продолжила движение. От постоянной тряски к ноющему локтю прибавилась головная боль, и полученная контузия напомнила о себе. Брилёв принял еще одну таблетку обезболивающего, но вместо облегчения получил лишь химическую горечь в пересохшей полости рта. Терпеть было невыносимо, и, чтобы отвлечься, он пробовал вести наблюдение за окружающей местностью через зрительные приборы десантного отделения. Но это не помогло никак, страдающая от болевых ощущений нервная система начала не выдерживать навалившихся на полковника мучений, и он решился вколоть себе противошоковый препарат. Оказалось, что в медицинском пенале его скафандра наркотическое обезболивающее отсутствует, и Брилёв вызвал на связь Миронова, собираясь остановить колонну. Противошоковое должно быть у спецназовцев, нужно вызвать сюда кого-нибудь из них.

– Капитан Миронов! – произнес в эфир Брилёв, с трудом сдерживая нервный тремор.

– На связи! – откликнулся инженер.

– Где мы находимся? Сколько еще до Росрезерва?

– Мы где-то в заданном районе, товарищ полковник! Вокруг бетонных и кирпичных обломков стало больше, чем древесных, и уровень радиации растет. Похоже, по складам нанесли удар.

– Конечно, нанесли, – полковник скривился от пульсирующей боли. – Это же стратегический объект. Но склады зарыты под землю, на поверхности была расположена только вспомогательная инфраструктура. Воздушный ядерный удар они выдержат. Ищите место входа согласно наложенной на карту местности схеме объекта. Абрек, ответь Брилёву. Абрек – Брилёву!

– Абрек на связи.

– Мне нужен противошоковый укол, – сквозь зубы выдавил полковник. – Что-нибудь осталось?

– Найдем. Капитан, останови колонну! Терек, давай к полковнику!

Путепрокладчик прекратил движение, и Брилёв нервно смотрел на десантный люк, ожидая появление спецназовца. Неожиданно в шипящим помехами эфире раздался прерывающийся голос:

– …кто меня слышит? Помогите! Это …зерв! Нас …лило обрушением! Мы на…ся в под…ных складах! Мы вас сл…шим! Пом…ите!

– Это со складов передают! – воскликнул Миронов. – Мы где-то над ними, раз связь цепляет!

Он принялся вызывать склады, ему ответили, и несколько минут инженеры выясняли обстановку. В десантное отделение путепрокладчика влез Терек, помог полковнику расстегнуть скафандр и вколол обезболивающее. Мучительная боль начала отступать, сознание немного помутнело и расслабилось. Брилёв вспомнил, что позывные двух других спецназовцев – Перс и Мангуст. Ни имен, ни фамилий бойцов он не знал, в тот день, когда ему передали их в качестве охраны, все четверо назвали звания и позывные, соблюдая установленный режим секретности. Теперь они считают, что обязаны ему жизнью. Удачно получилось, полезные люди…

Спустя несколько минут Миронов доложил результаты переговоров: по складам Росрезерва нанесли два удара с интервалом в десять часов. Один воздушный, второй контактный. Первый уничтожил все, что имелось на поверхности, второй частично разрушил сами склады. Непосредственно удар пришелся с краю, но этого хватило, чтобы порядка четверти складов сгорело в термоядерном огне, еще столько же раздавило обрушением. В силу большой территории объекта, вторая половина складов уцелела, но оказалась погребена под землей. Обрушение отрезало ее от первой половины, но не изолировало герметично. В уцелевшую часть объекта проникает радиоактивная пыль, фон растет с каждым днем, температура упала до плюс пяти, централизованные системы вышли из строя, нет ни освещения, ни отопления, ни связи. Из персонала выжило всего два десятка сотрудников, из которых треть получила радиоактивное поражение. Двое уже умерли, остальные при смерти. Кто-то из уцелевших сумел активировать аварийный радиопередатчик и с тех пор пытается звать на помощь.

Именно его они сейчас и услышали, потому что оказались практически над ним. Но передатчик находится в служебном помещении одного из складов, сам вход в подземную часть объекта расположен в пятистах метров южнее и представляет собой пологий автомобильный спуск, уходящий ниже уровня земли. Сориентировавшись на местности совместными с персоналом складов усилиями, инженеры определили местоположение входа, пробили к нему путь, и после еще два часа откапывали въезд всеми имеющимися средствами. С приближением ночи окружающий пылевой мрак сменился почти непроницаемой грязной темнотой, время до интоксикации стремительно истекало, люди находились на грани, и все буквально молились на инженерную команду и путепрокладчик. Если его оборудование откажет сейчас, то все погибнут в двух шагах от спасения. Потому что руками этот завал не разобрать и за сутки, а третья передозировка, на которую неизбежно придется пойти, чтобы не умереть прямо сейчас, наверняка сделает смертниками всех или почти всех.

Прорыться к воротам в склады удалось за четыре минуты до интоксикации. Еще две ушло на ожидание их открытия изнутри и перемещение внутрь. Полковник успел лишь увидеть кого-то из местных сотрудников и вместе с ними пройти внутрь какого-то помещения, за стенами которого радиационный фон еще не достиг опасного уровня. Интоксикация скрутила Брилёва самого первого, прямо на входе, и он рухнул, скрюченный судорогами и задыхаясь в приступе рвоты. Как он не сошел с ума от жесточайших страданий, осталось загадкой. Таких запредельных мучений Брилёв не испытывал никогда и даже не представлял, что ему может быть до такой степени больно. Нервную систему раздирало на части даже в полубессознательном состоянии, и от безвозвратного помутнения рассудка его спасло лишь заступничество Всевышнего, не иначе. В судорожных конвульсиях, горячечном бреду и нескончаемом океане боли Брилёв тонул почти шесть часов и еще двенадцать после этого провел в душном тяжелом забытьи, лишенном снов, но не ощущения потока времени. Очнулся он самым последним из всех, остро ощущая надвигающуюся смерть от жажды, и четко понял, что второй передозировки антирада не переживет ни его организм, ни его разум. К счастью, вода на складах имелась в достаточном количестве. Полковника отпоили, накормили и обрисовали сложившуюся обстановку.

Из его отряда интоксикацию не пережил один человек, его обезвоженный организм не выдержал наложившегося на контузию отравления, и спасти его было некому. Медицинской, технической и прочих служб на объекте не осталось, все они размещались в его наземной части и перестали существовать вместе с персоналом. Половина подземной части уничтожена, остальное отрезано обрушениями и потеряло герметичность. Все помещения испещрены трещинами, во многих местах смещение почвы выдавило фрагменты стен и полов, кое-где произошло частичное обрушение потолочных сводов. Восстановить герметичность, закупориться и отгородиться от внешнего мира невозможно, и спустя несколько суток радиационный фон внутри складов будет немногим меньше, чем на поверхности. Электричества нет, центрального освещения нет, водоснабжения нет, отопления нет – ничего нет, и уцелевшие живут за счет вскрытия стратегических запасов. Но из сохранившихся складов почти все были продовольственными, специально предназначенных для автономного использования энергоемкостей нет, и выжившие взяли несколько аккумуляторов из резервного фонда, предназначенного для автомобилей уцелевшего ангара спасательной техники. На единственном частично уцелевшем складе материальных ценностей имеется пара биорегенераторов, но они поступили туда с завода, в упаковке и транспортировочном состоянии. Для их развертывания необходимы квалифицированные специалисты по медицинской технике, а для эксплуатации – медработники. Первых на складах не имелось вообще, из вторых не выжил никто. Уцелели лишь складские сотрудники, в основном женщины, и пара охранников. Технических специалистов не осталось, и вывести из консервации имеющуюся в ангаре спасательную технику никто не сумел.

В итоге решение добираться до «Подземстроя» осталось в силе как единственно верное, и отряд начал готовиться к маршу. Инженерная команда сразу заявила, что можно только предполагать, в каком состоянии находится вход в «Подземстрой», если даже здесь, в относительно безлюдной местности, все превратилось в сплошную свалку из обломков размозженной цивилизации. Без серьезной спасательной техники нельзя даже надеяться на спасение, и потому необходимо взять с собой все, что только может быть использовано для преодоления завалов и разбора масштабных разрушений. Из ангаров для хранения транспорта уцелел только один, но спасательной техники в нем оказалось достаточно, и инженерная команда вместе с контрактниками техслужбы приступила к ее расконсервации. В итоге с собой забрали все: трактор с ковшом, тягач с отвалом и грузоподъемной стрелой, мощную промышленную землеройку, самосвал и грузопассажирский вездеход с медицинским модулем. Имелось еще с десяток крытых грузовиков и вездеход на воздушной подушке старого образца. Но с воздушной подушкой возникли проблемы, вездеход не заводился, да и по расстилающемуся на поверхности месиву обломков он не пройдет, поэтому его оставили на месте. Из грузовиков взяли два, в них загрузили запасные аккумуляторы, благо вся техника была на электрической тяге, и энергобатарей к ней имелось много. По этой причине аккумуляторы с оставшейся техники решили не снимать. Если «Подземстрою» потребуется продовольствие, сюда придется возвращаться, и грузовики еще пригодятся.

К исходу суток все, что можно было сделать имеющимися силами для подготовки к маршу, было сделано. Запас воды и продуктов погружен, в местном хранилище противорадиационного снаряжения обнаружился антирад, специализированные скафандры и самое ценное – противорадиационные палатки «База-2М», позволяющие разбить лагерь посреди радиоактивной местности. Находящихся в тяжелом состоянии сотрудников складов разместили в медицинском вездеходе, остальных распределили по технике и по максимуму загрузили оставшееся пространство. Отряд принял антирад и покинул разрушенные склады. На всякий случай Брилёв приказал закрыть ворота как можно плотнее и подпереть их крупными бетонными обломками. Если сюда придется возвращаться, то чем чище будут склады, тем лучше.

Двигаться пришлось через ночь, но ждать утра, затягивая собственное спасение, Брилёв не решился, и несогласных с этим не было. Колонна начала движение минута в минуту, едва истек минимально допустимый интервал между циклами антирада, и путепрокладочная техника принялась пробивать дорогу через накрытый ночным мраком океан обломков. Путь к «Подземстрою» прошел однообразно и дался Брилёву очень тяжело. Технику трясло на ухабах, поврежденный локоть болел, контуженная голова гудела, тело ныло, храня память о многочасовых судорогах. Температура за бортом упала до плюс двух, и внезапные ураганные ветра приносили вместе с камнями и зольным грунтом серые снежинки, быстро превращающиеся в радиоактивную грязь. Скорость движения то падала, то вновь возрастала, и свет прожекторов выхватывал из забортной тьмы одну и ту же картину: утопающие в океане пыли россыпи всевозможных обломков. За все время пути в поле зрения не попалось ничего похожего даже на остов здания.

К шести утра шестых суток колонна прошла триста километров, и времени оставалось только на то, чтобы развернуть базу. Пока инженеры спешно подыскивали более-менее ровное место, выяснилось, что кроме них и спецназовцев со спецпалатками никто не работал, и установить все три базы не хватает времени. Пришлось бросать все и разворачивать спецпалатки где придется, лишь бы успеть. Инженеры бросились ставить одну базу, спецназовцы вторую, остальные пытались помогать тем и другим, на ходу пытаясь понять, как это делается. Спастись опять удалось в последнюю минуту, но почти шесть десятков человек в двух палатках уместились с трудом, и начавшаяся интоксикация превратила все в дьявольский кошмар. Все бились в конвульсиях прямо друг на друге, нанося окружающим удары сотрясающимися конечностями, многие были в крови, в воздухе висела густая тошнотворная вонь, мечущиеся в горячке люди катались в хлюпающих повсюду рвотных массах. От жуткой боли Брилёв потерял способность мыслить, его трясло в жестоких судорогах, потом кто-то из конвульсирующих рядом солдат задел его ногой по голове, все взорвалось болью, и наступила поистине спасительная потеря сознания.

Очнулся он около полуночи, снова позже всех, и смог лишь вяло порадоваться этому обстоятельству. Палатку уже очистили, как смогли, фильтровентиляционная установка была запущена на максимум, но кислая рвотная вонь уже въелась в ноздри и не вызывала тошноту. Разместившиеся в соседней палатке инженеры сообщили, что находившиеся в тяжелом состоянии люди не перенесли интоксикации и умерли почти сразу. Остальные потери составили две женщины из числа гражданского персонала. Обе сотрудницы складов были немолоды, их организмы не справились с отравлением антирадом. Среди остальных много ушибов и гематом, у кого-то обострилось сотрясение мозга, полученное во время гибели КП. В палатке полковника ушибов и гематом было меньше, но без смертей тоже не обошлось. Погибло двое контрактников из службы обеспечения: первый был сильно контужен и не пережил интоксикацию, второй умер от черепно-мозговой травмы. Перед интоксикацией не все солдаты успели снять штурмовые комплекты, и беднягу убило непроизвольным ударом руки, оснащенной усилителем конечностей. К утру все выжившие более-менее пришли в норму, но одна только мысль о том, что подобный кошмар повторится всего лишь через семь с половиной часов, приводила Брилёва в состояние молчаливой истерики. До «Подземстроя» оставалось порядка двухсот километров, и полковник молился о том, чтобы закончившиеся мучения стали для него крайними.

На сворачивание баз ушло меньше времени, чем на развертывание, но за сутки температура за бортом упала до минус десяти, начались грязные снегопады, и лагерь занесло радиоактивным снегом. Под его черным зольным слоем было плохо видно усыпанную обломками замерзшую поверхность, люди спотыкались и скользили, и сворачивание спецпалаток шло медленнее, чем хотелось. Продолжить движение удалось ровно в семь утра, когда ночной мрак сменился пыльным дневным полумраком, к тому времени температура воздуха немного повысилась. Около часа колонна пробивалась через промерзшие россыпи обломков, потом начался очередной радиоактивный снегопад, и скорость упала вместе с видимостью. Опасаясь завязнуть в городских руинах, инженеры перестроили маршрут в обход Нижнего Новгорода, и Брилёв понял, что до истечения цикла антирада колонна может не достичь цели. Он пытался надавить на инженеров, но те хотели выжить не меньше и потому без этого делали все что могли.

– Город лучше обойти, товарищ полковник! – нервно доложил капитан Миронов. – Так будет быстрее и безопаснее! Мы сделали так с Владимиром. Еще на подступах было видно висящее над ним облако пыли. Огромное черное пятно, которое отчетливо различалось даже в этом океане зависшей грязи! Идти через уничтоженный город слишком опасно, можем наткнуться на кратер или рухнуть в обвалившиеся подземные технические пустоты, в городе их полно. Потеря техники для нас – смерть! Мы обошли Владимир, и это себя оправдало, надо сделать это с Нижним, тут облако над городом еще обширней! Как только обойдем, до «Подземстроя» останется сто километров!

– Мы успеем добраться до «Подземстроя» до начала интоксикации? – Брилёв постарался скрыть охватившую его истерику. Ему нужен биорегенератор! Он не перенесет еще одних таких страданий, жуткая многочасовая боль сведет его с ума! – Каковы наши шансы?

– Зависит от того, как быстро обойдем город и переправимся через Волгу, – ответил инженер с уверенностью, за которой угадывалась попытка убедить в лучшем исходе самого себя. – Я не знаю, что с рекой. Пока добирались сюда, мы пересекли два русла мелких рек, воды там не было. Нам главное переправиться, дальше проблем не будет.

Но все проблемы начались именно дальше. Город обошли с севера, высота заснеженного слоя обломков и уровень радиации заметно выросли, но путепрокладочная техника справилась, и колонне удалось выйти к реке. Русло Волги оказалось сильно захламлено обломками, воды почти не было, видимо, выкипела в ядерном огне, а та, что начала прибывать после, замерзает слоями и потому возвращается медленно. Колонна потратила полчаса, но смогла отыскать подходящее для переправы пологое место, и мощная техника пробила путь на противоположный берег. Там высота слоя обломков была гораздо меньше, и россыпи техногенного мусора сменились обугленным хаосом переломанных деревьев, с сухим хрустом рассыпающихся под гусеничными траками. За двое суток снегопады засыпали ямы, упростив движение, но если так пойдет дальше, то все скроется под метровыми сугробами. И риск уронить тяжелую технику в засыпанную заснеженным древесным хламом полость резко возрастет.

В район «Подземстроя» колонна вышла за час до интоксикации. По мере приближения к убежищу, радиоактивный фон быстро увеличивался, и людей охватил молчаливый страх. Кто-то из инженеров сказал, что «Подземстрой» без проблем может выдержать контактный ядерный удар и уж точно даже не заметит воздушного, так что бункер должен был уцелеть. Брилёв авторитетно подтвердил, что это именно так, и по гражданским объектам никто не стал наносить удары противобункерными боеприпасами, потому что это не имеет смысла. Эти боеприпасы дорогостоящие, их в разы меньше обыкновенных, а гражданские объекты не несут стратегической угрозы. К тому же над «Подземстроем» в ходе строительства была насыпана искусственная гора, что серьезно увеличивает его защищенность. Личному составу от его слов стало легче, особенно гражданским, но сам полковник нервничать не перестал, прекрасно понимая, что при наличии хотя бы одного не расписанного по приоритетным стратегическим целям противобункерного боеприпаса противник обязательно ударил бы по «Подземстрою». Он бы сам так поступил. Гражданский бункер не имеет на вооружении ядерных ракет, но кто сказал, что туда не установлены системы управления войсками и там не может быть оборудован запасной КП, в котором укроется командование противника? Причем гражданские заранее об этом вполне могут даже не знать, в нужный момент их просто поставят перед фактом.

Вскоре радиационный фон зашкалил до катастрофического, и стало понятно, что удары по «Подземстрою» наносились не единожды, и как минимум один из них был контактным. Пришелся он точно по вершине искусственной горы, срезав ее наполовину и похоронив вход под тоннами обрушившейся породы. Лес в районе бункера превратился в привычное море обломков, посреди которого находилась массивная земляная насыпь – результат осыпавшейся во все стороны горы. Вход в бункер, ранее находившийся на поверхности, сейчас располагался где-то под ней. Инженеры заявили, что попытаются определить его местонахождение посредством наложения схемы объекта на карту местности, и порекомендовали искать место под лагерь. Эту команду Брилёв отдавал, скрипя зубами от злости и одновременно холодея от страха.

Колонна поползла к предполагаемому месту расположения входа, и глазам личного состава открылось жуткое зрелище. То тут, то там, на склонах образовавшейся насыпи лежали обезображенные радиацией человеческие трупы. Где-то поодиночке, где-то группами, вокруг замерзших костров и просто на голой земле, в собранных из чего попало укрытиях и спальных мешках, в сорванных и скомканных ураганами палатках. Среди летних одежд попадались теплые вещи, дважды или трижды полковник даже замечал полузасыпанные снегом скафандры разных моделей… Пережившие обмен ударами люди окрестных населенных пунктов пытались дойти до спасительного «Подземстроя» и оставались умирать на склонах раздавленной ядерным взрывом горы, похоронившей под собой вход в бункер. Те, чьи останки сейчас проплывают за бортами боевых машин, приходили сюда в разное время, но все они остались тут навсегда. Скорее всего, оказавшись здесь, среди трупов тех, кто пришел раньше, многие понимали, что найти «Подземстрой» они не смогут и оставаться тут означает смерть. Но у людей уже не осталось сил на обратный путь и было некуда возвращаться. И количество замерзших трупов увеличивалось. Судя по тому, что через наблюдательные приборы полковник видит их десятки, по всей насыпи их должны быть сотни…

Это зрелище окончательно добило Брилёва, и он понял, что приближающаяся интоксикация может навсегда оставить его на этом жутком кладбище, в каких-то метрах от спасения. Везение не может быть бесконечным, но никто не бывает заранее предупрежден о том, что исчерпал свой лимит. Полковник вышел в эфир и приказал инженерам начать раскапывать вход, как только они закончат определять его координаты, а всем остальным приготовиться к передозировке.

– Может, лучше приступим к раскопкам завтра? – без особой уверенности возразил Миронов. – Еще одна передозировка – это большой риск… Лучше выйти из горячей зоны, переждать интоксикацию и вернуться…

– Сколько времени мы потеряем только на передвижения туда-сюда? – с нажимом произнес Брилёв. – На сворачивание-разворачивание базы неподготовленными людьми? Кто еще может погибнуть, не выдержав интоксикации или в результате несчастного случая? Температура воздуха постоянно падает, вы уверены, что сразу заведете технику, если она простоит сутки на морозе? Сколько энергии мы сожжем, если не глушить ее вообще? На все это могут уйти часы, и в итоге мы имеем все шансы все равно пойти на передозировку! В «Подземстрое» есть биорегенераторы, и чем раньше мы туда попадем, тем больше у нас шансов! Начинайте раскапывать вход и обеспечьте непрерывную работу в эфире! Внешнего оборудования у «Подземстроя» не осталось, но на небольшом расстоянии их средства связи должны нас услышать, там оборудование мощнее, чем в Росрезерве! Как только мы установим с ними связь, они подготовят медицинский отсек к нашему приему!

Спорить никто не стал. Не пережить очередную интоксикацию боялись все, в том числе инженеры, и усеянные мертвецами склоны лучше любых приказов побуждали людей к действию. На раскопки бросили всю имеющуюся технику, к моменту принятия антирада было прорыто несколько метров тоннеля, и назначенные на радиообмен спецназовцы непрерывно вызывали «Подземстрой» в эфире. Капитан Миронов пытался докладывать подробности разработанного его командой плана раскопок, что рыть вертикальный котлован в условиях постоянных ураганов небезопасно, кроме того, его быстро засыплет ветрами, поэтому тоннель будет представлять собой ров каньонного типа, проведенный к предполагаемому месту входа и углубляемый послойно, и так далее. Вдаваться в технические тонкости Брилёв не стал, предоставив инженерам свободу действий. Пусть делают что угодно, лишь бы он попал в «Подземстрой». После того как они откопали вход в Росрезерв, все убедились, что в этом нет ничего невозможного, тем более теперь в их распоряжении имеется современная техника, а глубина завалов здесь не может превышать десяти метров по их же собственным расчетам. Главное, что полковнику хватило людей, обученных работе с этой техникой.

Но все вышло не так, как рассчитывалось. Отряд вел раскопки более трех часов, углубляя ров все сильней, но вход в «Подземстрой» обнаружить не удавалось. К восемнадцати часам глубина рва в расчетной точке составила четыре метра, длина более пятидесяти, извлекаемый грунт изобиловал обугленными обломками деревьев, расколотыми оплавленными валунами и излучал не меньше, чем сыплющийся с неба черный снег. Из-за сильной ионизации атмосферы передатчик «Подземстроя», с трудом пробивающийся через помехи и толщу грунта, услышали не сразу. Несколько визгливый и сильно взбудораженный женский голос вызывал спасателей на поверхности и просил о помощи.

– Спасательная команда! Вы нас слышите? – Судя по голосу, женщине было под пятьдесят, но сдерживать эмоции ей не удавалось, и ее фразы получались слишком быстрыми, и сквозь шипение эфира становились понятными не сразу. – Это «Подземстрой»! Мы слышим ваши переговоры! Ответьте! Спасательная команда на поверхности! Ответьте «Подземстрою»! Нам срочно требуется помощь! У нас вышла из строя система охлаждения реактора! Запас аварийного питания почти исчерпан! Продовольственные фермы под угрозой обесточивания! У нас сильное перенаселение, бункер принял более пяти тысяч человек, наши возможности не рассчитаны на такое количество людей! Необходима эвакуация части граждан и экстренные ремонтные работы в реакторе! Но нас завалило обрушением, мы не можем открыть ворота! Спасательная команда, вы нас слышите? Это «Подземстрой»! Мы слышим ваши переговоры…

Следящий за эфиром Терек ответил, и женщина заговорила еще быстрее:

– Слава богу! О нас наконец-то вспомнили! Первые двое суток военные игнорировали наши просьбы о помощи, потом на горе произошел ядерный взрыв, и мы остались без радиосвязи! Нам срочно нужна помощь! Система охлаждения реактора вышла из строя, нам пришлось перевести его на холостой режим! Срочно пришлите специалистов! Но вход завалило обрушением, мы не можем выйти наружу! Что происходит на поверхности? Война уже закончилась?

– Всем уйти с аварийной частоты! – рявкнул Брилёв, знаком подавая Тереку приказ молчать. – Перейти на первый канал! Говорить буду я!

Он спинным мозгом почувствовал серьезные проблемы и сразу понял, что рассказывать «Подземстрою» все как есть, ни в коем случае нельзя. Если гражданские запаникуют, то могут не открыть ворота, даже если их удастся откопать. Возможно, бункер получится взять штурмом, но это означает разрушение входного шлюза и преодоление лифтовой шахты километровой глубины и взлом нижних ворот. Бункер окажется под угрозой радиоактивного заражения, что неприемлемо. Если понадеяться на здравый смысл администрации и попытаться уговорить их, то все может сильно затянуться, и Брилёву неизбежно придется пережить интоксикацию передозировки. Одна только мысль о предстоящей дикой боли вселяла в него животный ужас. Нет! Он попадет в «Подземстрой» во что бы то ни стало! Ему необходим биорегенератор, и он его получит! Но для этого нужно действовать более тонко.

– «Подземстрой»! – полковник вышел в эфир на аварийной частоте. – Это полковник Брилёв, МЧС! С кем я говорю?

– София Кагановская, заместитель Управляющего! – нервозные визгливые интонации говорившей неожиданно напомнили полковнику голос жены во время извечных скандалов, и он сразу же почувствовал острую неприязнь к собеседнице. – Нам срочно нужны специалисты по системе охлаждения реактора! Что происходит наверху? Война уже закончилась?

– Война закончилась, противник уничтожен, – заверил ее полковник, – в настоящее время МЧС проводит масштабные спасательные операции! Я немедленно запрошу у штаба специалистов для вашего реактора! Но на их прибытие потребуется время. София, в ходе спасательных мероприятий мы извлекаем из-под завалов множество пострадавших. Вы можете временно разместить пятьдесят человек и оказать им медицинскую помощь?

– Это нереально! – нервно запротестовала женщина. – Наши площади рассчитаны на две тысячи триста человек, мы приняли более пяти тысяч! Номера переполнены, многие спят в служебных помещениях! Необходимо эвакуировать хотя бы пятьсот жильцов, нам негде размещать новых! У нас три биорегенератора, но из медперсонала только дежурная медсестра! Когда все началось, была суббота, большая часть работников была на выходных, на местах находился минимум технического персонала! Единственный техник, обслуживающий реактор, получил травму, когда пытался чинить систему охлаждения! Мы перевели бункер на аварийное питание, но оно заканчивается! Если реактор не починят в ближайшие дни, наша гидропоника выйдет из строя, животные на фермах останутся без света! Полковник, вы должны как можно быстрее эвакуировать людей и починить реактор! Вы поняли меня?

– Принято, «Подземстрой», оставайтесь на связи! – Брилёв виртуозно скрыл охватившую его ненависть. Ты сидишь там, под землей, в безопасности и даже не представляешь, какой здесь ад и через что нам пришлось пройти, чтобы добраться сюда! Но зато ты лучше всех знаешь, что и кому мы должны! У меня полста человек должны зависеть от твоего решения?! Нет, так сильно рисковать собой он собирается. Идея представиться спасателем была правильной. Он разыграет эту карту.

– Внимание всем! – полковник перешел на частоту внутреннего эфира. – У «Подземстроя» серьезные проблемы, они паникуют, и я не хочу проверять, как они отреагируют на нашу просьбу о спасении! Поэтому для всех мы – спасатели МЧС, прибывшие сюда специально для оказания помощи «Подземстрою-1»! Сейчас главное – попасть внутрь и получить медицинскую помощь! Дальше разберемся в ситуации и будем действовать по обстановке!

Отряд продолжил земляные работы, но вскоре их пришлось остановить. По указанию инженеров Брилёва, Кагановская велела дежурному по радиоузлу поддерживать со спасателями непрерывную связь, и быстро выяснилось, что они роют не там, где надо. Во время нахождения в Росрезерве инженеры привязали карту к местности достаточно точно, погрешность была минимальной, но на удалении почти в пятьсот километров отклонение от расчетной точки оказалось значительным. В результате место расположения входа было определено неправильно, и отряд был обречен на неудачу и последующую гибель.

Пока отряд выводил технику из бесполезного рва, инженеры запеленговали передатчик «Подземстроя», спроецировали его положение на местность и получили от узла связи уточняющую информацию. Погребенный под обвалами вход оказался в полутора километрах дальше по периметру окружности, очерченной вокруг предполагаемой оси входной шахты, и рытье началось заново. До интоксикации оставалось четыре с половиной часа, и люди работали с остервенением фанатиков, в очередной раз оказавшись в игре наперегонки со смертью.

Когда ножи землеройной установки заскрежетали о сталь противовзрывной плиты, закрывающей входные ворота, до зловещего срока Брилёву оставалось пятьдесят четыре минуты. Еще полчаса ушло на расширение рва до приемлемого состояния и освобождение плиты от смерзнувшегося с ней грунта. За пять минут до открытия ворот полковник собрал возле себя спецназ и солдат из взвода охраны:

– Всем боевая готовность! Проверить оружие и боеприпасы! Я не знаю, как нас встретят гражданские, и не хочу рисковать нашими жизнями. У них есть вооруженная охрана, поэтому мы должны быть готовы ко всему. Старший лейтенант! – Брилёв посмотрел на старшего по званию военнослужащего взвода охраны, которого он назначил командовать уцелевшими контрактниками. – Ваш взвод поступает в распоряжение группы спецназа! Они будут осуществлять командование операцией как наиболее опытные боевые специалисты! По возможности все должно пройти бескровно, но помните, наша главная задача – выжить! – Он кивнул в сторону входа в бункер, возле которого глушила двигатели закончившая работу техника: – Они там не понимают, что здесь творится. А когда поймут – я не знаю, какие проблемы тогда начнутся. Мы выжили исключительно благодаря дисциплине. Страшно было всем, но это не помешало нам действовать сообща. Если будем продолжать быть единым военным подразделением, то выживем и впредь! Вопросы?

Вопросов не было, выжить хотели все, каждый видел усеянные трупами склоны насыпи, каждый помнил о том, как редел отряд после каждой интоксикации, и все слышали нервную реакцию Кагановской. Поначалу все шло достаточно спокойно, и проникнуть в бункер удалось без серьезных проблем. Ворота открылись, оттуда появилось двое в противорадиационных скафандрах: старший смены охраны в сопровождении еще одного охранника. Оба были с оружием, но агрессии не проявляли. Пока они пытались разглядеть, что происходит за светом бьющих им в лица ходовых прожекторов, бойцы уже заняли шлюз. Охранникам объяснили, что прибыли специалисты по реактору, связи и системам обеспечения, их необходимо доставить в бункер для проведения ремонтных работ, а остальным спасателям требуется непродолжительный отдых, осуществлять который лучше в безопасном месте. Стоило старшему смены увидеть показания дозиметра, как он мгновенно согласился со всем и устремился обратно в шлюз.

Но «Подземстрой-1» являлся, по сути, выкопанным на большой глубине подземным отелем, его шлюз был невелик и не смог вместить полсотни человек. Пришлось заводить людей в два этапа. Пока лифты везли вниз первую команду, состоящую из спецназа и солдат в штурмовых комплектах, охранники что-то заподозрили и начали задавать вопросы. Им что-то ответили на тему охраны спасательных команд от мародеров и необходимости экзокорсетов для облегчения разбора завалов, они прекратили расспросы, но не перестали настороженно переглядываться между собой. Попав вниз, первая команда оказалась в помещении для дегазации и дезактивации снаряжения, в котором выяснилось, что из сотрудников соответствующей службы в «Подземстрое» есть только один – женщина предпенсионного возраста, бывший радиолог с какой-то АЭС. Остальные в день ядерной катастрофы были выходные и в бункер попасть не успели. Пришлось самостоятельно возиться с кабинами очистки, и на это ушло драгоценное время.

Пока первая команда занималась дезактивацией снаряжения, местные охранники бросили скафандры и попытались быстро покинуть помещение. Одному из них это удалось, второго схватили спецназовцы. Тот начал возмущаться, но Абрек молча обыскал его и достал из кармана пластиковую карту служебного пропуска.

– Тут все на замках, – он кивнул полковнику на дверь, за которой только что скрылся старший смены. – Без пропуска они не откроются. Мы должны оказаться внутри быстро, пока тут все не заблокировали. Потом дочистимся.

– Сделайте это! – приказал Брилёв, сверяясь с хронометром шлема. – Мне до интоксикации осталось двенадцать минут, теперь не до спектаклей!

Выскользнуть из западни им удалось за какие-то секунды до блокировки дверей. Старший смены успел связаться с диспетчерской и отдать приказ перекрыть все входы и обесточить лифтовую шахту, по которой в эту минуту двигался лифт с остальными людьми Брилёва. Двери заблокировали, но бойцы уже ворвались в пункт управления шлюзом. Обнаружившаяся там женщина-оператор начала верещать и встала в позу, отказываясь подчиниться приказу полковника разблокировать лифт. Брилёв пытался заверить ее, что произошло недоразумение, охрана неверно истолковала ситуацию, это неудивительно, ведь все пережили ужасное потрясение, но в лифте находятся специалисты, в которых так нуждается бункер, и они приступят к ремонтным работам немедленно. Но оператор поверила старшему смены, и убедить ее не удалось. Как пользоваться системой управления шлюзом, никто не знал, и Брилёв уже хотел приказать применить к ней силу, как вдруг в операторскую явилась Кагановская в сопровождении двух женщин-охранников и того самого старшего смены.

Кагановская потребовала объяснений, и полковнику, чтобы избежать стычки, пришлось обрисовать реальное положение дел. Но до интоксикации ему оставалось семь минут, где находится медицинский пункт и как долго до него идти, он не знал, а ведь еще требуется снять снаряжение и одежду, лечь в биорегенератор плюс медики должны запустить и настроить оборудование. Брилёв каждой клеткой тела ощущал стремительно истекающее у него время и потому объяснял скороговоркой, сообщая лишь самую важную информацию. Кагановскую это не устроило, и она потребовала подробностей. Полковник пытался объяснить, что у него и его людей передозировка, время тает с каждой минутой, и всем требуется медицинская помощь, после которой Кагановская получит и подробные разъяснения, и помощь в ремонтных работах, потому что у него в отряде есть высококвалифицированные инженеры и техники, которых сейчас скрутит интоксикацией передозировки прямо в лифте.

– У меня осталось пять минут! – закончил Брилёв, изо всех сил сдерживая паническую ярость. – Отведите нас к биорегенераторам, после этого наш разговор продолжится!

– Наш разговор будет продолжаться до тех пор, пока я не решу! – властно заявила Кагановская, не сдвигаясь с места. – Откуда мне знать, что вы не выдумали историю с передозировкой, чтобы протащить в мой отель еще больше своих головорезов?! До тех пор пока я не получу исчерпывающих объяснений, никто никуда не пойдет! Сейчас все вы сдадите оружие, а после этого ответите на вопросы мои и моих людей! И если в процессе разговора у кого-то из вас действительно начнется интоксикация, этот человек будет доставлен в медицинский пункт!

В этот момент последние крохи терпения полковника лопнули, и инстинкт выживания ринулся наружу. Брилёв схватился за пистолет, буквально выдирая его из подпружиненных зажимов углепластиковой кобуры скафандра, и со звериной яростью всадил в жирную тушу Кагановской полдюжины пуль. Ее охранницы вскинули оружие, едва поняли, что он делает, но спецназовцы среагировали гораздо быстрее. Автоматные очереди вспороли строгие костюмы охранниц, выгрызая из тел кровавые ошметки ткани, и их трупы мешком рухнули на пол. Старший смены опередил свою смерть на секунду, отбросив оружие и задрав руки вверх. Хронометр скафандра показал четыре минуты до интоксикации, и Брилёв с пистолетом в руке и перекошенным от ярости лицом развернулся к оператору шлюза. Та обмочилась от ужаса, но других проблем с ней не возникло. Зрелище безжалостной расправы отрезвило ее мгновенно, и спустя несколько секунд лифт с оставшимися людьми Брилёва продолжил спуск.

– Веди в медпункт! – Полковник бросился к старшему смены и уткнул ему в лицо пистолетный ствол. – Бегом! У меня меньше четырех минут! Абрек, у вас интоксикация начинается позже, если я не успею, убей эту падаль!

Старший смены все понял и рванул по коридорам с завидной скоростью. Терек с пятеркой бойцов остался удерживать операторскую, остальные устремились следом за полковником. Спецназ и десяток солдат в штурмовых комплектах, громыхая оружием, бежали по коридорам, распугивая появляющихся обитателей бункера, и вокруг быстро опустело. Медпункт оказался на втором уровне «Подземстроя», пришлось ждать лифт и бежать еще быстрее. Возле биорегенератора Брилёв очутился секунд за тридцать до интоксикации, сдирая с себя снаряжение и одежду на глазах у насмерть перепуганной медсестры.

– Запускайте оборудование! – полковник не заметил, как перешел на крик. – У меня передозировка антирада! Через несколько секунд начнется интоксикация! Абрек! – Он впился в спецназовца взглядом: – Ложись в соседний! Их еще два! Нельзя, чтобы скрутило всех! Нас возьмут голыми руками!

– Не возьмут, – Абрек с ненавистью посмотрел на старшего смены, и тот непроизвольно съежился. – У меня еще десять минут. Успею принять меры. Ложитесь, Дмитрий Адамович! Долг платежом красен. Перс, Мангуст! Залезайте в соседние! Док, ставьте ускоренную программу! Потом долечите!

– Я… – немолодая медсестра испуганно тыкала пухлым пальцем в сенсоры панели управления, – я не знаю, как это делается! Это сложная процедура, чреватая осложнениями, ее нельзя выполнять без лечащего врача! Я всего лишь дежурная медсестра! Все были на выходных! Я могу запустить только стандартную процедуру! Она займет час…

– Запускай уже! – рявкнул Брилёв, бросаясь на выдвинувшееся из недр биорегенератора ложе.

Он опоздал буквально на две секунды. Ложе уже задвигалось внутрь тубы биорегенератора, когда полковника скрутило судорогами и тело пронзило жестокой резью. Брилёв взвыл, давясь бросившимися к горлу рвотными массами, как вдруг все прошло. Погруженное автоматикой в сон тело расслабилось, и полковник провалился в лишенное ощущений беспамятство.

Биорегенератор со своей задачей справился отлично, и спустя час Брилёв открыл глаза, чувствуя себя вполне сносно. Только контуженный локоть продолжал ныть, и полковник недовольно скривился. У него не было времени рассказать медсестре об этой травме, придется решать эту проблему позже. Едва ложе покинуло биорегенератор, по ушам резко ударил глухой звук выстрела, полковник подскочил на ноги и упал, споткнувшись о содрогающегося в конвульсиях солдата. Рука угодила в размазанную по полу рвотную лужу, и Брилёв вскочил, панически озираясь. Медкабинет был заполнен бойцами его отряда, корчащимися в жестоком приступе интоксикации, отовсюду доносились душераздирающие стоны, сдавленный хрип и полубессознательное подвывание. Медсестры и прочих гражданских лиц нигде не было, из-за закрытых дверей доносились глухие звуки одиночных выстрелов и размеренных ударов металла о металл. Несколько секунд паникующий Брилёв не понимал, что происходит и что делать, потом мечущийся взгляд наткнулся на сложенное на медицинском столе собственное снаряжение, и полковник устремился одеваться. В этот момент медицинский компьютер подал сигнал об окончании лечебной процедуры, и два соседних биорегенератора распахнулись, выпуская из себя ложа с пациентами. Брилёв узнал Перса и Мангуста.

– Перс! Ты как? – Почти голый Мангуст буквально сорвался с ложа, схватил ближайший валяющийся на полу автомат и ринулся к входной двери, на ходу принимая положение для стрельбы.

Он перешагнул через корчащихся людей, занял позицию в стороне от дверного проема и, удерживая оружие одной рукой, быстро приоткрыл дверь. Едва дверная створа распахнулась на десяток сантиметров, боец был готов открыть прицельный огонь по всему, что обнаружится за ней. Второй спецназовец соскочил с ложа и тоже схватил автомат.

– Вроде нормально. – Он скользнул взглядом по бледному от испуга Брилёву и тоже метнулся к двери: – Что там?

– Они ломают люк в подуровень! – ответил Мангуст, опуская автомат и шаря глазами по переполненному людьми помещению, находящемуся за дверьми кабинета с биорегенераторами. – Но люк еще держится! Вот Абрек с Тереком!

Оба спецназовца бросились за дверь и вскоре появились с извивающимся от жуткой боли Абреком на руках. Спецназовец хрипел, пуская кровавую пену, его закатившиеся глаза сверкали белками, покрытое болезненным потом лицо было пунцовым от жара.

– Товарищ полковник! Помогите уложить его в биорегенератор! – Мангуст с автоматом метнулся к дальней стене медицинского кабинета.

Едва натянувший штаны Брилёв побежал к Персу и принялся помогать ему освобождать конвульсирующего Абрека от снаряжения. Тем временем Мангуст добрался до небольшой двери, ведущей в какое-то служебное помещение медкабинета, и отодвинул подпирающий ее стол. Спецназовец резко распахнул дверь, одновременно отпрыгивая в сторону, и вскинул оружие, ожидая нападения. Вместо нападения оттуда послышались жалобные причитания перепуганной женщины, умоляющей не убивать ее.

– Никто тебя не убьет! – Мангуст исчез внутри и тут же появился, таща за собой полуживую от страха медсестру. – Запускай биорегенераторы!

Пока медсестра, трясясь от ужаса, готовила оборудование к приему новых пациентов, они втроем уложили в биорегенераторы Абрека, Терека и Миронова. Медицинская машинерия поглотила больных, начиная курс лечения, и все устремились одеваться. Пока Перс с Мангустом лихорадочно натягивали на себя боевое снаряжение, Брилёв велел медсестре заняться остальными страдающими людьми. Но насмерть перепуганная медсестра, дрожа от ужаса, сообщила, что любое фармакологическое вмешательство сейчас только усугубит разрушительное воздействие передозировки, а противошоковые препараты и вовсе будут способствовать остановке сердца и нарушению когнитивной функции. Помочь им может только биорегенератор, но их всего три, других нет. Придется загружать в них больных по очереди, иного выхода нет. Чтобы никто не умер до того, как это произойдет, она поставит им капельницы с витаминизированным раствором, чистящем кровь.

Сделать это оказалось сложнее, чем сказать. Укрепить на руках бьющихся в конвульсиях людей блоки капельниц было непросто, а уже укрепленные блоки то сообщали о невозможности введения иглы из-за сильной тряски, то о прекращении вливания препарата по той же причине. Перс и Мангуст, как только снарядились в полное боевое, выскочили из медкабинета держать оборону, и помогать медсестре пришлось Брилёву. Весь следующий час он, не разгибаясь, ползал от одного сотрясающегося в беспамятстве человека к другому, выполняя указания медсестры, потом из биорегенераторов вышли Абрек, Терек и Миронов, и стало легче.

– Ваш цикл антирада – семь часов тридцать одна минута, – торопливо снаряжающийся Абрек объяснял ему, что произошло. – У остальных больше на несколько минут, тут у кого как, от организма зависит. Мы успели собрать всех наших в медицинском подуровне, некоторых пришлось на руках затаскивать. Старший смены местной охраны сумел сбежать, воспользовался начинающимися проблемами. В общем, мы заняли подуровень, выгнали всех чужих и заблокировали входной люк. Медсестру я запер в подсобке, чтобы не испортила биорегенераторы или не поубивала всех, пока будем в отключке. Главное было пережить самое опасное время – пятьдесят минут, когда в сознании не будет никого. Эти, – он кивнул в сторону выхода из подуровня, – поняли, что мы не врали на тему передозировки, и хотят взять нас, пока мы беспомощные. Сразу было ясно, что они захотят сделать это, поэтому перед тем, как запереться, я поставил перед люком противопехотную мину, чтобы задержать их. Мину обезвредить нельзя, но раз они долбятся в люк, значит, расстреляли ее издалека. Переборка там толстая, но люк не особо мощный, если начнут резать, то вскроют. Вообще странно, что уже не начали. Надо продержаться несколько часов, пока люди вернутся в строй. Не знаю, сколько у них охраны, но у нас штурмовые комплекты и боевое оружие, так что сделаем их. Если успеем накопить силы.

Где-то через полчаса охрана попыталась вырубить в медицинском подуровне освещение, но медотсек имел отдельный контур аварийного питания, и обесточивание основной сети охране ничего не дало. Взломать замок им также не удалось. Еще через полчаса поверхность люка начала нагреваться, и Абрек сообщил, что противник, судя по всему, все-таки раздобыл оборудование и пытается срезать люк. На это ушло минут двадцать, но к тому моменту вместе со спецназовцами оборону держали четверо инженеров в штурмовых комплектах, и первый штурм удалось отбить. Абрек выставил облаченных в экзокорсеты офицеров в первую линию обороны, заявив, что служебное оружие не сможет пробить защиту штурмового комплекта, ибо это и является основным требованием к служебному оружию. Охранников оказалось почти пятьдесят человек, и едва крышка люка с грохотом рухнула на пол, в медицинский подуровень полетели светозвуковые гранаты и шашки со слезоточивым газом. Вслед за ними на инженеров обрушился настоящий картечный ливень, но боевое снаряжение действительно выдержало, и пока инженеры делали все, чтобы уберечь от вражеской картечи лицевые щитки, спецназ слаженным огнем отбросил штурмующих за ближайший изгиб коридора. Несколько боевых гранат, брошенных вслед, поставили точку в первом бою.

Но охрана на этом не остановилась и через час предприняла вторую попытку. Они вырубили освещение на подступах к потерявшему люк медицинскому подуровню и забросали все наскоро изготовленными дымовыми шашками. Видимость пропала, и охрана сымитировала второй штурм, используя ложные тепловые цели, собранные из подручных средств. Несколько минут стороны вели друг по другу стрельбу вслепую, потом Абрек приказал прекратить огонь, потому что понял замысел противника. Они ждут, когда у нас закончатся боеприпасы, чтобы атаковать наверняка. Чтобы перехватить инициативу, было принято решение о дерзкой контратаке. Инженеры вырубили автономное аварийное освещение, и спецназ ринулся в бой в кромешной тьме, руководствуясь показаниями приборов и собственным боевым опытом. Противник был застигнут врасплох, понес потери и бросился бежать. Старший смены понял, что происходит, и попытался принять меры. Освещение в прилегающих к медицинскому подуровню коридорах срочно включили и попытались заблокировать все двери и люки, чтобы отрезать спецназ от остального бункера. Чтобы не попасть под огонь превосходящего противника, спецназу пришлось быстро отступить обратно в медицинский подуровень, но главная цель была достигнута. Охрана потеряла полтора десятка человек убитыми и ранеными и на штурм больше не решалась.

Несколько часов отряд Брилёва находился в заблокированной части второго уровня, с каждым часом восстанавливая ряды бойцов, потом выяснилось, что их сектор закупорили со всех сторон и отключили подачу воздуха. Старший смены выдвинул полковнику ультиматум с требованиями сложить оружие и сдаться. На что Брилёв ответил, что воздуха еще много плюс автономный режим скафандров высшей защиты, в общем, времени у них хватит, чтобы превратить медицинский подуровень в свалку бесполезного мусора и навсегда оставить бункер без медпомощи и медикаментов. Понятно, что запасы медикаментов имелись на складах «Подземстроя-1» в достаточном количестве, но потеря биорегенераторов и единственного медицинского специалиста станет для бункера фатальной. А зря. Могли бы и договориться, потому что у Брилёва действительно имеется высококвалифицированная инженерная команда и несколько неплохих техников.

Старший смены взял время подумать, и полковник использовал это с максимальной пользой. К тому моменту, когда охрана вышла на связь, все было готово к решительным действиям. Старший смены выразил готовность обсудить условия компромисса, и Брилёв предложил встречу тет-а-тет: с одной стороны он, с другой – администрация бункера. Разговор будет происходить перед входом в медицинский подуровень, освещение там плохое, почти все осветительные приборы разбило пулями, но зато территория нейтральная и открытая. Старший смены согласился, и в назначенное время его люди вошли в подуровень. Несколько охранников убедились, что Брилёв, к тому моменту облаченный в штурмовой комплект, стоит в обговоренном месте без оружия, и доложили своему начальству. За несколько минут до этого спецназовцы в фотохромных комбинезонах заранее заняли позиции недалеко от входных люков, и проверявшие место встречи охранники не смогли их обнаружить. Растворившиеся в полумраке бойцы умело меняли местоположение в зависимости от дистанции до противника и в результате не только остались незамеченными, но и сумели приблизиться к выходным люкам, блокирующим сектор.

Как только старший смены в сопровождении двух упитанных женщин в деловых костюмах зашел на нейтральную территорию, спецназ открыл огонь, и солдаты в штурмовых комплектах бросились в атаку. Администрацию смело пулями, Абрек со своими сразу же захватил входной люк и удерживал его до подхода основных сил. Блокада была прорвана, и спустя пять минут лишившийся руководства деморализованный противник сдался. Охрана признала Брилёва хозяином бункера и просила только двух вещей: пощады и оказания медицинской помощи своим раненым. Так «Подземстрой-1» стал принадлежать Брилёву.

– Центр, ответь Абреку! – укрепленный в ушной раковине микротелефон закрытого радиоканала зашипел голосом командира группы спецназа. – Центр – Абреку!

– Центр на связи!

– Запускай нас!

Полковник Брилёв отвлекся от воспоминаний и вернул проводящее массаж кресло в сидячее положение. Спецназ возвращается, и Абрек произнес условную фразу «Запускай нас». Это значит, что все в порядке. На случай, если на поверхности окажется засада, пленившая бойцов и пытающаяся под их прикрытием проникнуть в бункер, была заготовлена другая фраза: «Открывай! Мы заходим». В этом случае нападавших блокируют в помещении для обработки скафандров и уничтожат прицельным огнем. Там для этого все подготовлено.

Спустя пятнадцать минут Абрек со своими людьми вошел в кабинет полковника, и Брилёв поднялся им навстречу, указывая на роскошные кресла:

– Присаживайтесь. Как все прошло?

– Без проблем. – Абрек уселся в ближайшее кресло, и его фотохромный комбинезон слился с черной кожей сиденья. – Этот Менделеев действительно был один. Он даже дождался, пока их вездеход отойдет подальше, и только тогда вышел на связь. Мы убрали его тихо. Тело вынесли из рва и зарыли в снегу. Скафандр сняли, знаки различия срезали, так просто его не найдут, а если даже случайно будут проезжать мимо и натолкнутся на труп, то в темноте и на ходу точно его не узнают. Его скафандр и документы мы принесли с собой, потом можно будет показывать его людям. – Абрек протянул Брилёву бумажник и удостоверение личности офицера. – Он действительно тот, кем назвался.

– Отличная работа, – похвалил Брилёв, разглядывая документы. – Он меня не знал, слишком большая шишка, метившая в шишки еще большие. А вот я о нем наслышан. Подлая тварь, пролез в Генштаб на генеральскую должность по головам сослуживцев и подставил своего предшественника. Если бы не война, через пару лет поднялся бы еще выше. Удачно влился в команду президентского фаворита. Такую сволочь сюда пускать было нельзя. Нам интриги и кровавые бунты не нужны, мы не для того выжили во всем этом дерьме. Спасибо, мужики!

– Не за что, – негромко ответил Абрек. – Для всех работали, и для себя в том числе. Что будем делать с остальными, если вернутся? Про медиков они наверняка наплели.

– Будем действовать по ситуации. Насколько я понял, они там не все из Раменок, какие-то гражданские оказались вместе с ними случайно. – Брилёв недовольно нахмурился: – Нам нужна эта скважина. Если они не вернутся за неделю, все равно придется за ней ехать. Будет очень непросто собрать такую экспедицию, никто не захочет покидать бункер и так рисковать. Проблемы обеспечены. Так что люди Менделеева – это шанс сделать опасную работу чужими руками. К тому же у нас сильное перенаселение, проблемы с продовольствием еще предстоит порешать, лишние рты только обострят положение. Вот пусть и докажут свою ценность. А если кого-то сильно возмутит тот факт, что полковника Менделеева не удалось спасти, несмотря на все наши усилия, то вышвырнем его на поверхность. Ну и мало ли, вдруг их басня о медиках окажется правдой хотя бы частично. Нам очень нужен врач. Если наладим связь, то попытаемся выяснить, кто еще выжил. Может, где-то есть врачи, до которых реально добраться. Если потребуется, не задумываясь, вышвырну отсюда полтыщи жирных коров ради одного врача!

– Только не всех, – ухмыльнулся Перс. – Если до этого дойдет, можно я буду проводить отбор?

Все тихо засмеялись, и полковник, улыбаясь, подтвердил его полномочия. Перс оказался любителем женских пышностей формата «сайз-плюс», и его черные глаза буквально пылали при виде молодых женщин с плоскими животами и необъятными бедрами.

Спецназовцы направились в медпункт на выведение из организма антирада, и провожающий их Брилёв подумал, что с этим у Перса и остальных проблем нет. Что очень удачно, ведь его люди довольны, и это облегчает ему процесс руководства. Но вот в перспективе проблем станет больше.

Как только «Подземстрой-1» был захвачен, полковник переименовал его в «Центр» и начал разбираться с тем, что же оказалось в его распоряжении. Первое, что выяснилось, новостью не было: бункер перенаселен, система охлаждения реактора вышла из строя, аварийное питание иссякает. При подробном изучении оказалось, что положение дел не столь катастрофичное, но проще от этого не стало.

Снабжение «Подземстроя-1» водой осуществлялось из блока скважин, пробуренных в область залегания подземных вод, расположенных ниже уровня бункера. В процессе строительства бункер и лифтовая шахта получили мощную защиту от обводнения, и всякое затопление исключалось. Как следствие, исключалась и возможность добраться до грунтовых вод иными способами, помимо использования штатного блока скважин. Система водяного охлаждения реактора также получала воду из данного блока, имеющихся мощностей которого с необходимым запасом хватало на все нужды бункера. Но под воздействием сотрясших планету тысяч ядерных взрывов, тектонические слои пришли в движение, и смещение почв началось даже в традиционно безопасных в сейсмическом плане регионах. После ядерной катастрофы «Подземстрой-1» почти сутки испытывал вибрации разной силы, к счастью, не имевшей критического значения. Бункер и лифтовая шахта перенесли их без последствий, а вот блок водных скважин не пережил смещения почв. Шахты раздавило в лепешку, из всего блока уцелела лишь одна, и та вскоре перестала давать воду. Оставшийся без охлаждения реактор пришлось заглушить, и бункер перевели на резервный запас мощности. Который за прошедшие дни иссяк почти полностью вместе с резервным запасом питьевой и прочей воды. Дежурный техник, в обязанности которого входило следить за управляющим компьютером реактора в отсутствие штатных инженеров «Подземстроя-1», пытался что-то там чинить, но, не имея нужной квалификации, не справился со сложным оборудованием, получил травму и заявил, что не может произвести ремонт своими силами.

Эту проблему инженерная команда Брилёва решила за сутки. Люди Миронова подняли со складов все имеющееся техническое оборудование, что-то там с чем-то совместили и выяснили, что уцелевшая скважина не сложилась, а лишь забилась. В ходе нескольких попыток инженеры сумели создать в скважине избыточное обратное давление и пробили засор. Водоснабжение восстановилось, но одна скважина была не в состоянии полноценно заменить весь блок, и требовалось либо увеличивать ее пропускную способность, либо пробивать другие на месте схлопнувшихся. Ни для первого, ни для второго варианта средств не имелось, и потому воду приходилось экономить. Новая администрация Центра ввела лимиты на подачу воды, но в целом восстановление водоснабжения и энергопитания сильно подняло авторитет команды Брилёва среди обитателей бункера.

Полковник презрительно усмехнулся. Если стадо вовремя поить и кормить, оно быстро забывает обиды. И так же быстро вспоминает их, если сытная жизнь вдруг пошла наперекосяк. С этим была связана вторая глобальная проблема. Бункер был сильно перенаселен, и имеющиеся продовольственные запасы быстро иссякали. Согласно проектным мощностям, «Подземстрой-1» был рассчитан на две тысячи жильцов и триста человек обслуживающего персонала, и расположенные на третьем уровне продовольственные фермы были не в состоянии воспроизводить пищу на толпу, превысившую расчетные нормы более чем вдвое. Если быть точным, теперь под началом Брилёва находятся пять тысяч сто семь человек, включая его самого. Мало того что без введения в ближайшие дни лимитов на выдачу продовольствия обойтись невозможно, так еще с гидропоникой биоферм, несколько дней проработавших почти без воды, начались какие-то заморочки. Что-то там то ли завяло, что ли зачахло, в общем, требует дополнительной культивации и времени на восстановление.

И на все это накладывается проблема третья, но по важности не уступающая первым двум, если вообще не превышающая – острая нехватка кадров. Брилёв с тоской закатил глаза. Ему достался подземный отель с пятью тысячами бесполезных туристов, среди которых практически нет квалифицированных специалистов. И не просто потому, что война началась в выходной день, это было еще не все. В эти роковые выходные весь топ-менеджмент первого «Подземстроя» улетел со Шрецким в Новосибирск, готовиться к торжественному открытию «Подземстроя-2». На его открытии ожидалось присутствие Президента, и туда рванули все, кто хотя бы теоретически мог получить выгоду от появления на мероприятии подобного уровня. В результате чего в «Подземстрое-1» осталось лишь второстепенное руководство. Но и это еще не все. Последний уик-энд человечества был последним уик-эндом августа, через три дня должен был начаться учебный год. И все, у кого имелись дети соответствующего возраста, воспользовались длительным отсутствием начальства, чтобы заняться своими семейными проблемами. Даже те, у кого вообще не было детей. Большая часть персонала была на выходных, чуть ли не все остальные взяли отгулы, трехдневные отпуска за свой счет или просто отпросились негласно, так или иначе договорившись с мелкими менеджерами. Так, например, поступил дежурный врач, который, естественно, вернуться в бункер не успел. Как и все прочие такие же. В итоге на момент начала обмена ударами в «Подземстрое-1» имелось лишь несколько дежурных специалистов далеко не самых высоких квалификаций, вроде простой медсестры или контролера за функционированием реактора. Который и техником-то являлся весьма приблизительно, потому что реактор был полностью автоматизирован и за всем следила электроника.

Единственными специалистами с хорошей квалификацией, оставшимися в бункере, были охранники. Как раз они свое дело знали, и в их квалификации полковник убедился лично. Если бы не наличие в его распоряжении спецназа и штурмовых комплектов, еще неизвестно, чем бы закончился его прорыв в бункер. Но охранники не инженеры и не механики, чинить реактор или гидропонику они умеют, так что в итоге нужных специалистов в «Подземстрое-1» почти не имелось. Зато имелось неимоверное количество бесполезных нахлебников, три четверти из которых являлись женщинами и еще свыше трех сотен детей в придачу.

Брилёв удобнее уложил больной локоть на подлокотнике и вывел на коммуникатор свежую сводку о численности и составе населения бункера. Сводку закончили составлять вчера, две сотни мелких менеджеров, сплошь состоящих из женщин репродуктивного возраста, в мыле носились по бункеру и проводили подробную перепись населения. После уничтожения Кагановской и ее команды оспаривать власть Брилёва никто не хотел, и его приказы исполнялись беспрекословно. Конечно, недовольных хватало, но ни на что, помимо тихого бормотания по углам, они были не способны. Полковник невольно ухмыльнулся. Равноправие – великая вещь! Можно, сославшись на законы военного времени, расстрелять или отходить дубинкой любую бабу, лишь бы без видимых признаков беременности, и это будет воспринято с пониманием, если факт преступления налицо. Сто лет назад такой расстрел породил бы массу недовольных, а сейчас – без проблем. Равноправие! К тому же сейчас в бункере нет беременных, и это плюс. Но скоро они неизбежно появятся, и это станет проблемой, гораздо большей, чем кажется на первый взгляд. Как здесь вообще оказалось столько баб?! Да еще бесполезных!

Впрочем, объяснение этому нашлось быстро. Все оказалось более чем прозаично: основную часть персонала «Подземстроя-1» составляли мелкие менеджеры всех мастей. Термоядерного апокалипсиса никто не ждал, все апартаменты бункера были распроданы еще три года назад, сразу после ядерного конфликта между Индией и Пакистаном. Чтобы продолжать генерировать прибыль, «Подземстрой-1» стал продавать услуги. Владельцам апартаментов предлагались всевозможные акции, побуждающие провести в бункере несколько дней: от обучающих программ по выживанию в лесу до лечебных терренкуров по сосновому бору и романтических уик-эндов со скидками на услуги ресторанов и спа-салонов. Вследствие этого подавляющее большинство сотрудников «Подземстроя-1» являлось всевозможными маркетологами, рекламщиками, пиарщиками, продажниками, официантами, поварами, аниматорами, косметологами, экскурсоводами, операторами клининговых систем, людьми на всевозможных стойках рецепции и так далее. И почти все, если не вообще все, эти должности занимали женщины репродуктивного возраста, ибо на женщин клиенты реагируют более благожелательно. Какое-то количество мужчин среди персонала имелось, но, если не учитывать охрану, таковых было меньшинство, из которого чуть ли не все в эти роковые выходные отлынивали от работы по различным причинам.

Зато охране улизнуть не удалось, потому что в день катастрофы в «Подземстрое-1» скопилось довольно много владельцев жилья. В империи Шрецкого были хорошие маркетологи, едва на Шельфе ООН начался конфликт и напряженность стала расти, они воспользовались возникшим ажиотажем. В бункере были немедленно запущены эксклюзивные акции для клиентов, предлагающие протестировать апартаменты и все с ними связанное в режиме, максимально приближенном к реальности. На воскресенье даже было назначено шоу: бункер должен был быть заперт, отрезан от всего мира, и жильцы проведут сутки в условиях полной автономии. На эту уловку поддались не все, но большая часть апартаментов оказалась занята своими владельцами. Жилплощадь в «Подземстрое» по карману только состоятельным людям, многие из них являлись активными бизнесменами и лично в бункер не явились. Зато воспользовались возможностью и прислали на шоу свои семьи или близких родственников. В результате среди постояльцев мужчин тоже оказалось гораздо меньше, чем женщин и детей, разве что женщины в основном были гораздо старше местных сотрудниц.

Финальным штрихом стало объявление в стране осадного положения и всеобщей эвакуации. Менеджеры бункера бросились обзванивать клиентов. Конечно же, все заявили, что явятся как можно скорее и запретили отдавать свои апартаменты кому бы то ни было. Кагановская, согласно инструкции, отправила в органы Гражданской Обороны доклад, что свободной жилплощади нет. Но там посчитали, что абсолютно все жильцы добраться до бункера не успеют, а даже если и успеют, то место в убежище найдется. По крайней мере, пока не прекратятся взрывы. Поэтому «Подземстрой-1» должен принять всех, кто успеет до него добраться, разместить согласно имеющимся возможностям, а через сутки избыток жильцов будет эвакуирован в другие убежища. «Подземстрой-1» был включен в список рекомендованных убежищ, и к нему ринулись толпы стремящихся выжить людей. Успели только самые сообразительные, кто рванул раньше всех, и самые везучие, кто в момент начала всего этого находился ближе всех. В основном ими стали обитатели ближайших к бункеру дачных поселков. И большая их часть оказалась автоледи с детьми, являющимися матерями-одиночками, проводившими выходные на даче у себя или таких же подруг. Мужчин было гораздо меньше, основной мужской поток хлынул из города, но завяз в пробках, и ядерные удары застали его где-то на полпути к бункеру.

В итоге на момент закрытия внешних ворот «Подземстрой-1» принял более пяти тысяч человек и вопил в эфире о помощи. Потому что прущая в ворота толпа не иссякала, лифты не справлялись, но никто не решался запереть вход и оставить толпу на улице. Потому что в случае их гибели запросто можно получить за это срок. Закончилось все тем, что противовзрывную плиту опустила автоматика, зафиксировав приближающуюся боеголовку. Кого-то этой плитой раздавило, и даже не одного, и после первого взрыва охране пришлось приподнимать ее и подручными средствами выталкивать останки наружу. Потом район бункера снова накрыло, и пребывающему в ужасе персоналу стоило больших трудов как-то разместить принятую паникующую людскую массу. Владельцы апартаментов отказывались размещать у себя нахлебников, вспыхнуло несколько конфликтов, и людей расселили по незанятым жилплощадям и подсобным помещениям в изрядной тесноте. Администрация верещала в эфире, жалуясь на свою нелегкую судьбу, в ответ им обещали расселить избыток людей через сутки или двое. Вскоре вопли «Подземстроя» стали просто игнорировать, что совсем не удивило Брилёва, ибо к тому моменту в живых уже не осталось никого, кого могла бы интересовать судьба частного бункера. Потом по «Подземстрою» нанесли контактный удар, все наземное оборудование и прочее хозяйство испарилось в ядерном огне, вход засыпало раздавленной горой, и оставшийся без связи бункер оказался отрезан от мира. Но по-прежнему ожидал появления спасательных команд и расселения избытка населения.

Брилёв вновь усмехнулся. Какая детская наивность! Кто бы знал тогда, чем все закончится… Он, штабист-ракетчик, лучше многих понимал, что такое ядерная война, но даже он не предполагал, что мир попросту перестанет существовать. Хотелось бы знать, что происходит сейчас в Австралии, по ней вроде не стреляли. Теоретически там должна сохраниться цивилизация. А вот практически… Если трясет даже регионы, ранее считавшиеся сейсмически стабильными, значит, в океане сейчас бушуют поистине гигантские цунами. Прибрежные города будут стерты с лица земли, если уже не стерты, ядерная зима стремительно охватывает планету, и скоро к ней присоединится зима календарная. Через несколько недель тьма, радиация и лютый холод будут повсюду. По уму надо наладить связь с МКС или с Лунными шахтами, они-то точно уцелеют, если не погибнут от голода. Если на поверхности планеты еще остались места, где можно жить, то обнаружить их можно только с орбиты. В общем, связь бы не помешала, хотя это не приоритет. Приоритет – вода и пища. Эту проблему нужно решить как можно скорее. Потому что в обозримом будущем численность населения в бункере начнет расти.

Ибо тут полно баб в, мать их, репродуктивном возрасте! И мало мужиков. Все очень скоро станут этакими султанчиками с гаремами. А его люди и вовсе уже нарасхват, потому что от них зависит выживание всех. То есть рядом с ними всегда тепло и сытно, а бабы во все времена ищут местечко потеплее. Надо сыграть на равноправии, это частично облегчит обстановку. Конечно, половые и материнские инстинкты вся эта моральная чушь не заглушит, и плодиться они все равно будут. Но при грамотной манипуляции законами можно заранее оградить своих людей от бремени заботы о каждой ушлой бабе, пожелавшей привязать к себе мужика ребенком. К сожалению, запас контрацептивов в бункере оказался ничтожным. В хранилищах их вообще нет, потому что эта блажь не имеет отношения к выживанию. Что-то имелось в торговых автоматах, но эти крохи разворовали еще до появления людей Брилёва. Какие-то функции на данную тему могут выполнять биорегенераторы, но он уже проконсультировался с медсестрой, и ее ответ оказался вполне ожидаем: ресурсы, которые уйдут на подобные процедуры, разумнее использовать для лечения заболеваний.

Но в бункере и так сильное перенаселение и нехватка воды и пищи. Всплеск рождаемости поставит и без того тяжелую ситуацию в угрожающее положение. Над решением этой проблемы придется поломать голову, пока же Брилёв примет экстренные меры. Выпустит закон об Особом Положении, на период действия которого каждая женщина, принявшая решение родить, самостоятельно обеспечивает своего ребенка. Ни отец ребенка, ни администрация бункера никакой ответственности за ее решение не несут и никакой помощи ей оказываться не будет. И на период Особого Положения нужно запретить браки. Половые связи запрещать бесполезно, да и не нужно, его люди должны быть всем довольны и сохранять лояльность. Зато Особое Положение заранее отрезвит какую-то часть населения. Проблемы лучше предвосхищать, чем запоздало расхлебывать их последствия.

Чтобы Особое Положение дало больше плюсов, чем минусов, оно должно быть установлено не бесконечно, а на вполне конкретный срок с вполне конкретными целями. И цели эти будут в высшей степени благородными: за данный срок решить проблему с водой и продовольствием, и, возможно, с перенаселением. Инженерная команда сейчас работает над способами решения. Кто-то из уцелевших сотрудников Росрезерва сообщил, что на складах имеется ретранслятор дальней связи и, самое главное, саморазвертывающаяся водная скважина. За прошедшие двадцать лет МЧС часто использовало такое оборудование, и оно неплохо себя зарекомендовало. В транспортировочном состоянии оно представляет собой контейнер весом в тонну, который доставляется на место предполагаемого бурения. Оборудование распаковывается самостоятельно, автоматика сама бурит скважину и устанавливает водоподъемную систему. Нужно только задать программу. Раз контейнер не раздавило обрушением, то вопрос с водоснабжением можно решить достаточно быстро. Гораздо тяжелее найти желающих покинуть бункер ради экспедиции к Росрезерву.

Поэтому появление Менделеева с его вездеходом явилось настоящей удачей. Пусть привезут скважину и ретранслятор заодно. Если жить хотят, то справятся, недаром же добрались сюда живыми. Само по себе это не так уж сложно. Наверху почти метровый слой снега, они на воздушной подушке, что все сильно упрощает, «База» у них есть, энергии достаточно, стремления спастись не занимать. Дорогу знают. Доехали один раз – доедут и второй. А если в процессе этого их станет меньше, то это тоже плюс. Опять же тех из них, кто все-таки уцелеет и вернется со скважиной, он обязательно запустит в бункер. Во-первых, все должны знать, что он не чудовище. Во-вторых, они еще пригодятся. Потому что возвращаться в Росрезерв придется еще не раз, и это понятно уже сейчас. Там, на складах, серьезные запасы продуктов. Что-то подверглось облучению, но это решаемый вопрос. В конце концов, сомнительными продуктовыми наборами можно обеспечивать бесполезных жильцов, а востребованных специалистов кормить продуктами с биоферм. В общем, экспедиции на склады Росрезерва неизбежны, и людям необходимо показать, что это возможно и не смертельно.

Конечно, навсегда эти продукты проблему нехватки пищи не решат. Но позволят выиграть время, за которое инженеры и техники смогут расширить биофермы и увеличить их количество. На это потребуются материалы и площади, которых сейчас нет. Что-то можно добыть, разобрав неактуальные материальные ценности бункера, что-то можно попытаться отыскать в руинах Нижнего Новгорода. Теоретически так. Над практическим решением предстоит работать специалистам, и вот тут еще одна проблема – их катастрофически мало.

В большом количестве взяться им было неоткуда даже при самом благоприятном раскладе. Хорошее образование сейчас стоит дорого, а трудоустроиться далеко не просто даже с ним. В наши дни все роботизировано, сложное производство требует минимум человеческого участия, и тратить немалые средства на серьезное образование при невысоких шансах найти работу хотят далеко не все. Еще двенадцать суток назад рынок труда был довольно незамысловат: пятьдесят процентов трудоспособного населения живут на пособие и не так уж плохо себя чувствуют, одновременно жалуясь на нехватку денег и невозможность похудеть. Из второй половины серьезных квалифицированных специалистов меньшинство, большинство же являются представителями бюрократии, шоу-бизнеса и сферы услуг. Работать за зарплату стало совсем непопулярно, зато каждый или почти каждый регулярно пробует себя в интернет-бизнесе. Количество всевозможных форексов, сетевых брокеров, онлайн-магазинов и магазинчиков, продавцов виртуальных услуг, блогеров и комментаторов, зарабатывающих на рекламе, и прочих интернет-предпринимателей выросло до совершенно неисчислимых размеров. Но после обмена ударами интернет перестал существовать вместе с цивилизацией, и зарабатывающие головой высокоинтеллектуальные личности мгновенно превратились в тупое бесполезное стадо беспомощных нахлебников.

Этот факт полковник планировал обратить на пользу. Острая нехватка специалистов послужит одним из оснований для введения Особого Положения. Жителям Центра будет объявлено, что для успешного выживания необходимо создать дополнительные биофермы и системы жизнеобеспечения. Для их размещения требуются площади. Для того чтобы комфортно расселить ютящихся в тесноте жителей, также требуются площади. Для того чтобы когда-нибудь отменить Особое Положение, нужно обеспечить жильем тех, кто еще не родился, и для этого тоже требуются площади. Площади можно получить путем перепланировки бункера и, если потребуется, его подземного расширения. Это очень объемный фронт работ, и реализовать его имеющимися у команды Брилёва силами невозможно. Поэтому Центру требуются соответствующие специалисты, получить которых можно только одним способом – подготовить своими силами. С этой целью будет организовано обучение, те, кто пожелает работать на благо Центра, будут обеспечиваться в первую очередь, иметь расширенные продовольственные нормы, ну и так далее. Пора вводить давно забытые, но отлично зарекомендовавшие себя в давнем прошлом, методы: «Не можешь – научим, не хочешь – заставим» и «Кто не работает – тот не ест».

Это сработает. У них нет другого выбора, будут работать, никуда не денутся. Впрочем, у полковника выбора тоже особо нет. Его личное выживание напрямую зависит от выживания бункера. А чтобы выживание было комфортным, ему требуется власть. Власть обеспечивают люди, и чем больше у него будет лояльных людей, тем лучше. Накормить до отвала всех не получится, да и не нужно. Разумнее держать на привилегированном положении самых полезных, это будет способствовать их лояльности. И нельзя расслабляться, рука всегда должна быть на пульсе событий, чтобы вовремя купировать появляющиеся угрозы. Для этого необходимо создать сеть тайных осведомителей… В общем, работы непочатый край, но это решаемые задачи.

Брилёв принял более удобную позу и принялся работать над параграфами Особого Положения. Больной локоть неприятно заныл, и полковник скривился. Все, что он задумал, так или иначе реализуемо, но вот с медицинской помощью проблема действительно неразрешима. В бункере нет врачей, а эта старая корова всего лишь медсестра, да еще не самая умелая. Кого еще оставят дежурить в выходной день, когда начальства нет и не будет и можно взять отпуск на трое суток? Ответ очевиден. Хорошо хоть, что она со стажем и в состоянии выставить биорегенераторам заложенные в память стандартные программы лечения. Жаль, что слова Менделеева о имеющихся у него медицинских работниках оказались блефом. Сказку о семейном бункере Брилёв распознал с самого начала. Зачем набиваться в вездеход толпой в полтора десятка рыл, когда у тебя есть бункер? Для разведки хватило бы трех-пяти человек, ехать же, типа, недалеко! Да и кто бы отправился в опасный поиск без медика в то время, когда их имеется целых три? Чушь. История Менделеева о медиках ничем не отличается от истории самого Брилёва о спасателях МЧС. Но попытка была неплохая. Полковник поправил ноющий локоть и углубился в работу.

День тринадцатый

Медицинский диагност вывел на дисплей результаты анализа крови, и взволнованная Дилара вытянула шею, пытаясь разглядеть данные через плечо высокой Ингеборги.

– Что это значит? – встревоженно спросила она, глядя на подсвеченные красным цветом показатели, густо пестрящие в столбце цифр.

– Данные анализа крови, – ответила Ингеборга. – Я же объясняла.

– Я помню! Но вчера красных цифр было меньше! – Дилара перевела взгляд на насупленного Давида, молча лежащего на импровизированной больничной постели в импровизированном лазарете. – Это очень плохо? Это из-за температуры? Давид, как ты себя чувствуешь?

– Нормально! – недовольно заявил ребенок. – Голова иногда кружится и тошнит. Можно, я уже встану? Мне надоело лежать, все тело ломит уже! Здесь слишком жарко!

– Лежи! – Дилара удержала порывающегося встать сына и принялась влажной салфеткой стирать ему испарину со лба. – У тебя температура тридцать восемь и шесть! Ты простудился! Тебе нужен отдых и постельный режим!

– Мне душно! – возразил Давид, поднимаясь. – Я хочу в туалет!

– Пойдем, я тебя отведу! – Дилара склонилась над сыном, собираясь взять его на руки.

– Ты че?! Пусти! – Давид возмущенно отталкивал ее руки. – Я сам! Я мужчина! Я уже взрослый, ты сама говорила! Иди баб за руку води!

– Нельзя так называть женщин! – возмутилась Дилара, пытаясь помочь сыну встать. – Да, ты взрослый, но ты сейчас болен, поэтому слаб, и нет ничего позорного в том, что я тебе помогу! Вспомни отца, он тоже взрослый мужчина, но ничего не имеет против, если я ухаживаю за ним, когда у него недомогание!

– Потому что отец лох и тряпка! – Давид злился все сильнее, не на шутку отбрыкиваясь от материнских рук. – А я не такой! Я сильный! И когда вырасту, буду еще сильнее! Как твои братья! Или даже как Олег! Он вообще никогда не ноет! В него из боевого пистолета шайтан в упор стрелял, а он даже не поморщился, хотя это стопудово офигенно больно! Да еще потом всех шайтанов завалил! Я тоже таким буду! Пусти, блин! Я тебе не баба!

– Я что тебе сказала насчет баб?! – возмутилась было Дилара, но в этот момент у Давида из носа пошла кровь, и она в ужасе потянулась к нему с салфеткой. – Все-все! Я тебя не трогаю! Не трогаю! У тебя кровь пошла, дай вытру!

– Я сам! – Давид отобрал у нее салфетку и принялся вытирать нос. – Это вообще фигня! Сейчас пройдет! Отпусти, сказал! – он дернулся, отодвигаясь от ее руки. – Мне в туалет надо!

– Я просто встать тебе помогаю! – не сдавалась Дилара. – Тебе сейчас нельзя много ходить, тебе доктор прописал постельный режим! – Она обернулась к Ингеборге за помощью: – Ведь так?

– Пусть сходит, – Ингеборга внимательно наблюдала за Давидом. – Тут недалеко, он справится. Если голова закружится, остановись и держись за стену, пока не пройдет. Это недолго. Сможешь?

– Легко! – воинственно прогнусавил Давид, прижимая к носу окровавленную салфетку. – Блин, че-то кровь не останавливается…

– Пойдем вместе! – Дилара попыталась перейти на тон, не терпящий возражений. – Давай руку!

– Отстань! – дернулся ребенок. – Я сам! Мне даже Инга разрешила! А она врач!

– Он сможет, – мягко произнесла Ингеборга, мельком бросая на Дилару многозначительный взгляд. – Только, Давид, давай договоримся: когда ты вернешься, то ложишься в постель, и я поставлю тебе капельницу. Я такую Олегу ставила, когда у него была интоксикация. Он разрешал.

– Оʼкей, – немедленно согласился ребенок, бросая на мать победный взгляд. – Договорились!

Давид, пошатываясь, вышел из превращенного в лазарет тамбура и поковылял к санузлу, придерживаясь за стену одной рукой и сжимая возле носа салфетку другой. Дилара проследила за ним полным тревоги взглядом и посмотрела на Ингеборгу:

– Инга, что с ним? Это серьезно? Он выздоровеет?

– Диагност показывает лейкоз, – Ингеборга понизила голос. – Уровень лейкоцитов быстро растет, и внешне симптомы совпадают. Я сделаю, что в моих силах, но ему нужен биорегенератор.

– Лейкоз?! – Дилара побледнела. – Это рак крови?! Из-за облучения, да? Это можно вылечить?!

– В наших условиях – нет. Но в «Подземстрое» есть биорегенераторы, если там хороший врач, то шансов много, – попыталась успокоить ее Ингеборга. – По статистике лечение лейкемии оказывается успешным в восьмидесяти процентах случаев. Главное попасть туда поскорее.

– Мужчин нет уже больше суток, – по лицу Дилары потекли слезы. – Порфирьев сказал, что туда три часа езды! Они должны были вернуться через шесть-семь часов, до интоксикации! Я боюсь, что с ними случилось что-то страшное! Там, на поверхности, настоящий ад…

Она увидела возвращающегося Давида и принялась торопливо вытирать слезы.

– Надо подождать еще немного, – Ингеборга отложила диагност и достала капельницу. – Наверху ужасная видимость, а когда начинается снегопад, так и вовсе лучше не двигаться, чтобы не заблудиться. Я, когда на поверхность выходила, потом еле нашла дорогу обратно. Несколько раз мимо входа проходила в пяти метрах, но не смогла его заметить. Они могли потратить слишком много времени на поиски «Подземстроя». Поэтому не успели вернуться до окончания цикла антирада и были вынуждены пережидать сутки. Они приняли препарат вчера в десять утра, если грубо, то интоксикация началась в семнадцать тридцать, потом сутки отдыха. – Она посмотрела на хронометр наручного коммуникатора: – То есть им до нас ехать еще часа два.

– Думаешь, они ничего не нашли? – Дилара перешла на испуганный шепот. – Их могли не пустить внутрь! Как нас не пустили в бомбоубежище в Москве! На сколько здесь хватит энергии? На сутки?

– Мы экономим, – Ингеборга кивнула на приглушенное освещение приспособленного под лазарет тамбура. – Поэтому часов на пятьдесят, может, чуть больше…

– А если «Подземстрой» взорвали враги? – похоже, Давид все же услышал фразу матери. – Как подземный город в Раменках! – Он нетвердым шагом переступил люковый порог. – Или на них напали роботы! Они из автоматов не пробиваются, а крутых пушек у наших нет!

– Здесь нет роботов! – Дилара устремилась к сыну, подхватывая его за руку. – Они сюда не добрались, так и остались на том берегу Волги! А «Подземстрой» расположен очень глубоко, в сто раз глубже, чем подземный город в Раменках! И над ним целая гора насыпана! Его нельзя уничтожить!

– А генерал говорил, что можно… – больной ребенок потратил на самостоятельный поход слишком много сил и уже не сопротивлялся материнской помощи. – Если заряд будет специальный.

Дилара принялась укладывать Давида, и Ингеборга вспомнила возвышающуюся посреди радиоактивного бурана мощную трехметровую фигуру с пылающим алым огнем взором. В тот миг она сочла это галлюцинацией, результатом сбоя в охваченной паникой психике. Но если это действительно был вражеский робот, то ей очень повезло, что он ее не заметил. Хотя тогда было предельно ясно, что он не просто заметил, а видит ее чуть ли не насквозь. Наверное, это все же галлюцинация, иначе вражеский робот ее бы убил. Пожалуй, об этом лучше никому не рассказывать, чтобы не пугать напуганных людей еще сильнее.

– Я думаю, они добрались до «Подземстроя», – она придала своему голосу уверенный тон, – попали внутрь и получили медицинскую помощь. Но врачи не отпускали их назад до тех пор, пока не истек минимально допустимый суточный интервал между циклами антирада. Потом они выехали за нами, но еще не доехали. Нужно подождать. – Ингеборга показала Давиду блок капельницы: – Наш договор помнишь?

– Помню, – утомленный ребенок вытащил из-под одеяла руку и подвинул ее ближе к девушке, зябко поежившись. – Холодно!

– Сейчас пройдет. – Ингеборга укрепила на его руке корпус капельницы, и его индикатор сообщил об успешном введении иглы пациенту. – Это из-за температуры, но мы ее быстро собьем. Попробуй пока поспать, хорошо?

– Оʼкей. – Давид потер воспаленные глаза свободной рукой и спросил: – А у нас энергии хватает?

– Хватает! – поспешила заверить его Дилара, поправляя одеяло. – На двое суток еще! А они вернутся через два часа! Ты как раз выспишься!

Давид закрыл глаза, и Ингеборга продолжила обследование остальных пациентов. За прошедшие сутки ей удалось улучшить их состояние и даже частично выровнять показатели биохимии крови. Очень пригодились знания, полученные на углубленном факультативе по радиологическим поражениям, на посещении которого в свое время так настаивал отец. Она пошла на этот факультатив после первого семестра, и ее не хотели брать, заявляя, что для первокурсницы данная программа преждевременна. Отцу даже пришлось встречаться с деканом, но на этом препоны закончились. Факультатив был платный, и отказываться от денег институт не стал. Чтобы идти в ногу со всеми, Ингеборге пришлось серьезно заняться самостоятельным обучением. Но терапия радиологических поражений подразумевала интенсивную биорегенерацию, и пришлось брать второй факультатив, уже по работе с биорегенератором. А биорегенерация – это в основной своей массе травматология и роботизированная хирургия.

В общем, одно тянуло за собой другое, потом третье, четвертое и так далее. В результате свободного времени у нее не осталось совсем, и быстро пришлось менять план учебных занятий. В деканате препятствовать не стали, позволив ей заниматься по индивидуальному платному учебному плану, и за три года она серьезно продвинулась в обучении, намного опередив сокурсников. Правда, все это время ее жизнь шла по одному и тому же кругу: сон – учеба – спортзал – учеба – сон, без перерывов на отпуска и каникулы. Единственным временем для отдыха были выходные в конце недели, ради которых она уезжала из Москвы сюда, в их маленький, но бесконечно уютный семейный домик на краю леса. Родители даже забеспокоились, не слишком ли она усердствует в обучении, и не раз предлагали ей воспользоваться очередными каникулами и слетать куда-нибудь на теплое море, отдохнуть. На море, конечно, хотелось, но Ингеборга твердо решила, что не будет понижать интенсивность обучения до тех пор, пока не освоит всю свою учебную программу. Еще год, и ее индивидуальный план будет полностью отработан, вот после этого можно будет наградить себя отдыхом. Все равно придется составлять новый индивидуальный план по интернатуре и ординатуре, и его утверждение у университетского руководства, скорее всего, будет непростым, так что время на отдых найдется. Родители одобрили ее позицию, особенно радовался отец, очень гордившийся ее не по возрасту серьезными успехами.

А потом пассажирский лайнер, на котором мама и папа летели в отпуск, взорвался в результате проведенного исламистами теракта, и понятный и добрый мир Ингеборги разбился вдребезги. Наполненное болью тоскливое одиночество, отравленное острым чувством несправедливости, едва не раздавило ее тягу к жизни. Чтобы отвлечься от захлестнувших печальных мыслей, она сосредоточилась на учебе и попыталась полностью отгородиться от окружающего мира. Занятия, тренировки, забота о доме, в котором еще осталась крохотная толика погибшего семейного тепла. Тренировки особенно выручали: час на беговой дорожке с наушниками на голове позволял выплеснуть агрессию, накапливающуюся на весь мир, слишком злобный, несправедливый и двуличный, чтобы вновь казаться добрым и радостным. Особенно тяжело было держать себя в руках при виде представителей всевозможных мусульманских народов, которых в Москве было подавляющее большинство, сколько она себя помнила. Везде мерещились террористы…

В такие минуты очень помогала медитативная йога, успокаивающая внутренний шторм и дающая возможность взглянуть на все со стороны трезвым взглядом. Спустя полгода после трагедии Ингеборга научилась жить заново и даже наладила почти угасшие отношения с подругами. Жизнь продолжается, так говорил отец, если у него или у матери случались какие-то неприятности. С этой мыслью она пригласила Кристину и Светлану на свой день рождения сюда, в последний кусочек, оставшийся от ее некогда идеального мира. Хотелось доказать всем и самой себе, что жизнь действительно продолжается. Но все вышло совсем не так, как мог бы подумать кто угодно…

– Инга, – одна из пациенток, только что прошедшая анализ крови, скосила глаза на спящего Давида и понизила голос почти до неслышного: – У нас у всех… будет так же, как у него?

– Он ребенок, – тихо ответила Ингеборга. – У него не такой сильный организм, как у взрослого. Переохлаждение, недоедание, нехватка питья, радиация, несколько интоксикаций подряд, включая передозировку, частый прием антирада, который сам по себе очень вреден, – тут не каждый взрослый выживет, если иммунитет ослаблен или здоровье не очень. Я бы сказала, что он еще очень хорошо все это перенес. У вас ситуация намного лучше. Биохимия крови плохая, но диагност не видит лейкоза, что уже обнадеживает. Во что все это может развиться со временем, сейчас сказать сложно, вам всем требуется биорегенеративная терапия. У меня есть некоторый запас медикаментов и несложное медицинское оборудование, это позволит вам восстановиться в какой-то мере. Но в «Подземстрое» вас наверняка вылечат, там есть биорегенераторы и квалифицированные врачи.

Это объяснение ободрило женщину, и Ингеборга покинула ставший лазаретом тамбур. После осмотра стоило провести дезинфекцию и обслуживание медоборудования, и девушка направилась к стерилизатору. Сидящая в кресле Кристина встретила ее взглядом, плохо скрывающим страх:

– Их до сих пор нет… а вдруг он просто бросил нас тут? Добрался до «Подземстроя» – и все!

– Нет, – уверенно ответила Ингеборга, укладывая приборы в выдвижной лоток стерилизатора. – Он вернется. Они же оставили нам своих женщин и ребенка.

– И что? – нервно фыркнула Кристина. – Я со всеми познакомилась! Ты в курсе, что они знают друг друга всего несколько дней? Там единственная настоящая семейная пара – это Дилара с Антоном. Только этот Антон ничего не решает! Всем рулит генерал и Олег. Или кто там у них теперь вместо генерала… Им там на нас вообще наплевать, они нас даже не видели!

– Он вернется, – с безапелляционным спокойствием повторила Ингеборга. Она закончила загрузку и коснулась сенсора на панели управления стерилизатором. Лоток с тихим жужжанием втянулся в основное устройство, стерилизатор закрылся и зашипел, начиная процедуру очистки.

– Почему ты так уверена? – Кристина пыталась держать себя в руках.

– Он сказал, что вернется, если останется жив, – объяснила Ингеборга, отходя от оборудования.

– О да! – Кристина издала нервный смешок. – И ты ему поверила! Ты вообще понимаешь, как это глупо звучит? Ты поверила мужику, которого увидела впервые в жизни! С таким подходом я вообще удивляюсь, как это у тебя их не было ни одного! Должно было быть больше, чем у всех девчонок нашей группы, вместе взятых!

– Обижать меня необязательно, – Ингеборга нахмурилась. – Я не знаю, почему я ему верю. Может, потому, что, когда до смерти остается лишь несколько дней, хочется надеяться на лучшее?

– Прости, – Кристине удалось совладать с собой, она забилась поглубже в кресло, обняла себя руками и поникла. – Мне очень страшно… Нас стало семеро, вода и еда заканчиваются, энергии осталось на двое суток, а их все нет! Даже если они не успели вернуться и пережидали интоксикацию в своей палатке, то должны были пойти на следующий цикл антирада два часа назад!

– Мало ли что могло случиться в дороге, – возразила Ингеборга. – Там что угодно могло их задержать. Что нам мешает подождать еще сутки? Тем более энергии хватит на двое!

– А вдруг они погибли? – тихо всхлипнула Кристина. – Вдруг «Подземстрой» уничтожен?

– Предлагаешь покончить с собой прямо сейчас? – Ингеборга устало покачала головой. – Зачем накручивать себя еще сильнее? Нам и без того страшно. – Она подошла к подруге и бережно прижала ее к себе. – Все будет хорошо… Давай верить в это, пока еще есть надежда! Сойти с ума от истерик и обреченности мы еще успеем. – Ингеборга погладила Кристину по волосам. – Хорошо?

– Оʼкей, – всхлипнула та, обнимая ее в ответ. – Тебе хорошо, ты сильная… на тебя столько бед свалилось, а ты не истеришь, не паникуешь и даже постоянно чем-то занимаешься. Я вот всегда считала, что я сильнее всех… а сейчас умираю от страха… Я очень хочу жить!

– Я сильная? – Ингеборга грустно улыбнулась, вспоминая шесть месяцев молчаливой депрессии, ощущения абсолютной несправедливости окружающего мира и видения врага в каждом черноволосом прохожем. От последнего чувства она так и не успела избавиться полностью. – Я лишь пытаюсь выжить. Отец говорил, что во время тяжелых эмоциональных потрясений самый главный враг человека – это безделье, потому что оно подталкивает тебя утонуть в океане жалости к самому себе. Нужно что-то делать, чтобы не сломаться и не потерять ясность мышления, чтобы понимать, что жизнь продолжается. Продолжается назло бедам. После того как родителей не стало, я все чаще вспоминаю его слова… – она на мгновение умолкла, но тут же добавила: – Поэтому не хочу сидеть сложа руки. И двинуться крышей раньше времени – тоже. Кристи, последи за стерилизатором, ладно? Мне хотя бы умыться и руки помыть, я весь день пациентами занималась.

– Оʼкей, – повторила подруга, отстраняясь от нее и вытирая слезы. – Я все выложу и проверю оборудование. Иди прими душ, вода еще есть… – Она провела рукой по спине Ингеборги. – Значит, мне не показалось! Это медицинский корсет? Я видела, как ты его доставала из кладовой. У тебя проблемы со спиной?

– Устает немного, – ответила Ингеборга. – Лежанки пациентов размещены на полу, приходится много времени проводить склонившись. Спина затекает.

– И животик растет? – Кристина иронически улыбнулась. – Даже сто подходов на пресс не помогают? Я заметила, что ты поправилась! Комплексуешь? – Она печально вздохнула: – Какая теперь разница… можешь не париться с этим корсетом. Никто не оценит… – В глазах Кристины внезапно зажегся неподдельный интерес: – Ты реально веришь, что он вернется и отвезет тебя в «Подземстрой»!

– Ну, во-первых, не сто подходов на пресс, а сто повторений, – улыбнулась Ингеборга. – Сто подходов в день я бы не выдержала. А во-вторых, у нас еще есть двое суток, мы же об этом только что поговорили! Зачем опускать руки раньше времени! Тут нет возможностей для серьезной тренировки, отец много раз собирался установить в бункере беговой тренажер, но так руки и не дошли. Тренажер дорогой, много денег уходило на мою учебу, в настоящую ядерную войну никто не верил… В общем, в корсете мне как-то спокойнее.

– Планируешь обольстить блондина? – Кристина понимающе прищурилась. – Рекомендую не спешить. Если они все-таки вернутся за нами, то в «Подземстрой» ты попадешь и так. А там расклад сил наверняка другой, и найдется персона повлиятельнее. И не одна.

– Ну вот, тебе уже лучше! – улыбнулась Ингеборга. – А говоришь, что умираешь от страха! Что у нас со Светой? Она спит?

– У нее началась тихая истерика, я дала ей успокоительное и уложила в постель, – подтвердила Кристина. – Кстати, у нас заканчиваются седативные препараты. В хранилище есть еще?

– Только транквилизаторы для серьезных случаев, – Ингеборга покачала головой. – У нас в семье ни у кого не было проблем с психикой, поэтому отец заполнял бункер медикаментами, исходя из гипотетических ситуаций, связанных с мировыми катастрофами. Если бы он мог, то точно установил бы здесь биорегенератор! Но такое оборудование стоит дороже, чем весь наш бункер.

– Без успокоительного Света не может, – вздохнула Кристина. – Завтра все закончится, придется давать ей снотворное. Ты используешь его для наших пациентов?

– Пока нет. Их организмы сильно измотаны, наблюдаются нарушения работы внутренних органов, анализы крови ужасные… – Ингеборга грустно поморщилась. – Без биорегенератора я мало чем могу им помочь. Провожу общеукрепляющие процедуры, медикаментозную детоксикацию и так далее. Под воздействием всего этого их организмы пытаются восстанавливаться, поэтому они постоянно спят без всякого снотворного. Мне даже приходится будить их, чтобы напоить, купирование последствий приема антирада требует обильного питья. Пойду приму душ и заодно разберусь, что у нас с водой. Подежуришь в эфире?

– Оʼкей, – согласилась Кристина. Ее настрой заметно улучшился, в голосе уже не слышалось панических ноток. – Иди, я тут сама справлюсь.

Едва переступив порог санузла, Ингеборга остановилась и недовольно огляделась. Санузел бункера особыми размерами не отличался и включал в себя только самое необходимое. Но даже эта небольшая площадь сейчас была изрядно запачкана и забрызгана, в воздухе стоял неприятный запах, зеркало несло отпечатки рук и засохшие брызги зубной пасты, в раковине, душевой кабине и на полу виднелись женские волосы темных и рыжих оттенков. Она вспомнила, что провозилась с пациентами весь день, и не заходила сюда с самого утра. Кто бы мог подумать, что за это время санузел покроется грязью. Пришлось отложить водные процедуры и взяться за тряпки, швабру и моющее средство.

– Ты почему не закрываешься? – заглянувшая в санузел Кристина застала ее за мытьем пола. – Ого! Инга, ты чего это вдруг? Нам все равно отсюда уезжать!

– Пока мы еще здесь! – Ингеборга тщательно вымывала замызганный пол возле унитаза. – Незачем жить в грязи, словно животные. Людям никогда не стоит забывать о том, что они люди!

– Если за нами вернутся, то к полуночи мы будем в «Подземстрое», – парировала Кристина. – А если нет, то через двое суток все это будет уже неважно. Так не все ли равно?

– Мне – нет! – Ингеборга взялась за дезинфектор и потянулась к крышке унитаза.

– Ладно, не обижайся, – примирительно протянула Кристина. – Я понимаю, это твой бункер, а тут набежали какие-то непонятно кто и ведут себя, словно в общественной уборной. Мне они тоже не нравятся, особенно эта Дилара, она реально наглая… А почему ты отмываешь все это сама? У нас же есть робот-уборщик!

– У него аккумуляторы сели, не хочу заряжать, энергии и так совсем мало. В эфире тишина?

– В эфире очень громко, – Кристина болезненно поморщилась, – помехи трещат так, что в ушах звенит. Но голосов нет. Стерилизатор я разгрузила. Нужно сделать еще что-нибудь?

– Пока нет. Пациенты под капельницами, но их еще рано снимать, я сама потом этим займусь.

Ингеборга принялась обрабатывать унитаз, и Кристина поспешила покинуть санузел, запирая за собой дверь. Минут через двадцать уборка была окончена, и Ингеборга окинула сверкающий санузел взглядом победителя. Приглушенное в целях экономии энергии освещение несколько скрадывало белизну отдраенных до идеальной чистоты поверхностей, но это неважно. Главное, что вокруг снова чисто и уютно, как было всегда. Девушка коснулась сенсора, управляющего распылением ароматизатора, и осталась довольна результатами проделанной работы. Теперь можно заняться собой. Она убедилась, что дверь в санузел надежно заперта, и принялась раздеваться. Ингеборга сняла свитшот и принялась расстегивать медицинский корсет с укрепленным под ним пистолетом. Она осторожно достала оружие и мгновение держала его в руках, вспоминая обстоятельства, при которых стала его владелицей. Не обручальное кольцо, но зато толка от него побольше будет.

Девушка взяла пистолет в боевой хват и прицелилась в стаканчик с зубными щетками. В такую цель, да еще с такого расстояния, она точно попадет, отец научил. Но вот стрелять в живого человека… Очень бы не хотелось. Но капитан дал ей оружие не просто так. Тем более в такой тайне. Значит, у него имелись на то основания. И у нее нет причин ему не верить. А вот верить – есть! И это не только его обещание вернуться за ней, если останется жив. Вторую причину она держит в руках прямо сейчас! Зачем капитану давать ей оружие, если ему на нее плевать и вообще он планирует забыть о ней, едва покинув ее крохотный бункер? Может, с точки зрения Кристины, это тоже не основание, но лично ей этого достаточно. Что-то, находящееся где-то в глубинах сознания, далекое, непонятное и непознаваемое, подсказывало ей, что этот покрытый шрамами здоровяк с грубыми манерами, злобным голосом и недобрым колючим взглядом на самом деле единственный, на чью помощь она может надеяться. Странное чувство. Может, это у нее ассоциативное? Капитан натуральный блондин, светлоглазый и высокий, как ее отец. Правда, отец был ростом сто восемьдесят восемь, а капитан не меньше ста девяноста пяти, и мышц на нем целая громада, но общая аналогия, несомненно, есть. Возможно, дело в этом… Обычный детский стереотип, психология, и не более того.

Ингеборга отложила оружие, закончила раздеваться и зашла в душевую кабину. В условиях пониженного потребления энергии давление воды было слабым, но при желании вымыться было вполне можно. Она принялась за дело, стараясь не затягивать процесс, чтобы минимизировать энергозатраты, но мыслей от этого меньше не стало. Верить в то, что ее наивная доверчивость по отношению к незнакомому человеку вызвана детскими стереотипами, почему-то не хотелось. Вот, например, почему-то принято считать, что в отношениях между мужчиной и женщиной притягиваются противоположности. И приводить пример с магнитами, мол, плюс от плюса всегда оттолкнется. Но люди же не какие-то магнитики. Вот ей уже двадцать, но ни разу никто не понравился, хотя как раз противоположностей вокруг всегда было полно. Одни противоположности. Это если смотреть на внешность. Да и не на внешность тоже… У мамы с отцом всегда были общие интересы, и внешне они на противоположности никак не тянули, но все у них было прекрасно. Этим может похвастать далеко не каждая пара, и Ингеборга, глядя на окружающие ее неоспоримые противоположности, не раз ловила себя на мысли, что боится не найти такого счастья, какое было у ее родителей. Хорошо, когда тебя действительно притягивают противоположности… А если нет? Да еще вокруг почему-то не имеется себе подобных? Что делать тогда?

Она закончила водные процедуры, вытерлась и принялась одеваться. Прежде чем спрятать под корсетом пистолет, Ингеборга аккуратно стерла с затворной рамы упавшую туда капельку. Не хотелось бы принять желаемое за действительное, ведь такую необъяснимую уверенность она ощущает первый раз в жизни. С другой стороны, если капитан не вернется, то через двое суток запас энергии иссякнет, системы жизнеобеспечения вырубятся, и кто знает, что тут произойдет за те дни, в течение которых она будет умирать. Очень может быть, что капитан сделал для нее очень многое уже одним лишь этим подарком. Надо быть благодарной хотя бы за это. Ингеборга спрятала оружие под одеждой и наскоро просушила волосы полотенцем. Долго возиться с ними нет смысла. Волосы у нее толстые, прямые и тяжелые, сохнут быстро и почти не путаются. Даже завивку не держат, так что можно расчесаться позже, а сейчас пора снимать капельницы с пациентов. Девушка убедилась, что оставила за собой порядок, и покинула санузел.

В импровизированном лазарете было тихо, все, кроме Дилары, спали, и Ингеборга увеличила интенсивность вентиляции. Это ускорит разрядку аккумуляторов, но воздух в больничной палате всегда должен быть чистым, это азы здравоохранения. Надо устраивать здесь интенсивную вентиляцию хотя бы на пять минут в час. Девушка сверилась с наручным коммуникатором, на который были выведены основные параметры управления бункером, и задала фильтровентиляционной установке соответствующую программу. В ответ компьютер сообщил о сильном износе блока фильтров и порекомендовал заменить их не позднее чем через двенадцать часов. Ингеборга невольно вздохнула. Запасной блок фильтров остался всего один.

– Что-то не так? – Исподволь наблюдающая за ней Дилара насторожилась. – Что случилось?

– Пока ничего, – Ингеборга склонилась над Давидом и принялась осторожно снимать опустевшую капельницу со спящего ребенка. – Завтра утром надо будет менять блок внешних фильтров. Остался последний. Они очень быстро выходят из строя. Я думала, что одного фильтра хватит на весь срок службы бункера и менять его вообще не придется. Но там, наверху, сплошной океан радиоактивной пыли… фильтр умирает очень быстро. Я думаю, можно ли как-то его почистить или еще что… Но от использованных фильтров так фонит, что мне приходится выбрасывать их на поверхность.

– Ты не веришь в то, что наши мужчины вернутся? – тихо прошептала Дилара, косясь на сына.

– Верю, – так же тихо ответила Ингеборга. – Просто хочу быть готова к худшему, чтобы не оказаться застигнутой врасплох. Но я очень надеюсь, что они вернутся.

– У тебя красивые волосы. – Дилара внимательно осмотрела шевелюру Ингеборги от корней до поясницы и скользнула взглядом по золотистым бровям и ресницам. – Ты натуральная блондинка?

– Да, – Ингеборга сняла капельницу с Давида и принялась снимать второй блок с руки Дилары. – Волосы от мамы достались, у нее тоже были длинные и тяжелые. Отец носил короткую стрижку, но цвет у него был такой же. Мне не в кого быть темной.

– Редкость, – констатировала Дилара, заботливо поправляя сыну одеяло. – Последний раз я видела натуральную блондинку десять лет назад, в две тысячи сто первом, когда ездила в тур по Скандинавии. Все блондинки, которые попадались мне в Москве, на поверку оказывались грамотно окрашенными в дорогих салонах.

– Я тоже не встречала, – согласилась Ингеборга, осторожно перебираясь вдоль спящих людей к следующему пациенту. – В университете я одна такая была. В смысле, некоторые девушки иногда красились в блондинок, но это сейчас не модно, рыжий цвет считается гораздо более привлекательным, а черный – харизматичным. Других натуральных блондинок не было, так что последние два года я одна во всем универе иду вразрез с модой.

– Значит, за нами обязательно вернутся, – удовлетворенно произнесла Дилара, наблюдая за тем, как она снимает очередную капельницу. – Лишь бы они не погибли в пути.

– То есть? – не поняла Ингеборга. – Какая тут связь?

– Никакой, – Дилара улыбнулась. – Я просто пытаюсь поддерживать позитивное настроение. Успокаиваю себя различными способами. Сейчас вот вспомнила библейскую историю про Ноев ковчег. Там тоже были собраны твари божьи всех цветов.

– Мои родители были атеистами, я тоже. – Ингеборга пожала плечами. – Религии меня никогда не интересовали, я плохо разбираюсь в теологических эпосах.

– Ну, я мусульманка, так что на знатока христианских притч тоже не претендую, – улыбнулась Дилара. – В общем, не заморачивайся, это мне так, к слову пришлось. Они там все спаслись во время всемирной катастрофы, и я тоже хочу. Главное, чтобы мужчины выжили, – настроение Дилары заметно поднялось, – они нас здесь не бросят, в этом у меня нет никаких сомнений! Скорее бы они вернулись, Давиду нужна биорегенерация… я очень нервничаю! Уже потеряла дочь, не могу потерять еще и сына…

Она поникла, теряя былой энтузиазм, и ее темные глаза от горя потемнели еще сильнее.

– Инга! – На пороге импровизированного лазарета появилась взволнованная Кристина. – Они вернулись! Олег вызывает тебя в эфире, это его голос!

К радиопередатчику они ринулись втроем, не сговариваясь, и Ингеборга увеличила громкость:

– Олег, это Ингеборга! Прием!

Сквозь шипящий густыми помехами эфир донесся треск, быстро переросший в рык капитана:

– …останавливайся тут. До входа метров десять, слышимость будет нормальная.

– Да! Мы вас слышим! – Ингеборга ощутила, как с плеч падает гора и растворяются тщательно сдерживаемые страхи. – Я сейчас разблокирую люки! Мне нужно три минуты – скафандр надеть!

– Отставить скафандр, – устало прорычал Порфирьев. – И люки тоже отставить.

– Вы не будете спускаться? – Ингеборга подумала, что капитан не хочет терять время на лишнее хождение туда-сюда и потому хочет ждать всех наверху. Она торопливо добавила: – Сколько у нас есть времени? Нам нужно одеть людей в скафандры, и я бы хотела обесточить бункер перед уходом!

– Никого одевать не надо, – ошарашил всех Порфирьев, – вы остаетесь в бункере. Слушай внимательно! Мы нашли «Подземстрой-1» и даже смогли связаться с ним. Но все оказалось совсем непросто. «Подземстрой» перенаселен более чем вдвое, у них дефицит продовольствия и жилых площадей. По крайней мере, так нам объяснил их новый хозяин. Судя по двум десяткам трупов с пулевыми ранениями, которые свалены в кучу недалеко от входа в «Подземстрой», хозяин этот настроен вполне серьезно. Он выставил нам ультиматум: мы попадем в «Подземстрой» только после того, как привезем ему со складов Росрезерва ретранслятор для установления связи через спутники и какие-то запчасти. Выбора у нас нет, поэтому мы отправляемся обратно на склады. Отсюда до них чуть меньше четырехсот километров, за один цикл антирада мы пройдем чуть больше двухсот. Если все пойдет нормально, то через тридцать семь часов будем там. Еще через сутки выдвинемся обратно с грузом. Скорость движения скорее всего будет меньше, но постараемся добраться досюда за два цикла. То есть еще тридцать семь часов. Переждем у вас интоксикацию, и все вместе двинемся в «Подземстрою». Сколько у вас осталось энергии?

– На пятьдесят часов… – потрясенно ответила Ингеборга. – Нам не хватит…

– Хватит! – оборвал ее капитан. – Вам нужно продержаться девяносто восемь часов. Обесточь все, кроме фильтровентиляционной установки и отопления. Освещение и электроприборы отключить от сети. Оставь по одной аварийной лампе в каждом помещении и включай освещение только там, где находятся люди. Подачу энергии на отопление держи на минимуме, чтобы не замерзать в теплой одежде. Наденьте на себя все, что есть, и отрегулируйте нагрузку на сеть. Водопотребление сократить до питьевого, остальные нужды должны быть минимальны, никаких купаний, обесточивай скважину всякий раз, когда она не используется. Рацию включишь к исходу девяносто пятого часа. Подумай, на чем еще можно сэкономить. У тебя энергии на пятьдесят часов, нужно продержаться меньше сотни, то есть необходимо сократить энергопотребление всего лишь вдвое. Учитывая, как роскошно вы там живете, у тебя получится. Захотите выжить – потерпите четыре дня. Это не четыре недели без мытья и освещения. Вопросы есть? Каждая минута, которую мы тут тратим, это полкилометра, не пройденные к цели.

– Только один вопрос! – заторопилась Ингеборга. – У меня два женских скафандра на троих! Кристине не в чем выходить из бункера, когда вы вернетесь!

– Привезем, – ответил капитан. – На складах что-то оставалось. Хватит, чтобы добраться до «Подземстроя». Как у вас обстановка? Только в темпе! – Его голос зазвучал тише: – Володя, поехали!

– В целом все нормально, – скороговоркой выпалила девушка, – но состояние ребенка ухудшается, ему требуется биорегенерация!

– Помоги ему, чем сможешь, – откликнулся Порфирьев. – Мы вернемся как можно скорее. Хозяин «Подземстроя» забрал к себе нашего полковника, тот обещал, что к нашему приезду решит все вопросы. Ребенка положим на лечение самого первого. Дилара нас слышит?

– Да!

– Овечкин! – рычание капитана все сильнее утопало в помехах. – Давай! Только быстро!

– Дилара! – в треске помех зазвучал возбужденный мужской голос. – Как там Давид?

– Он держится и не сдается, но ему срочно требуется серьезное лечение! – выкрикнула Дилара. – Антон! Олег! Сделайте что-нибудь! Я не могу его потерять!

– Я все сделаю, обещаю! – Вездеход удалялся, и голос Антона стал почти неразличим в треске помех. – Я установлю ретранслятор! Для меня это просто, ты же знаешь! Мы попадем в «Подземстрой», клянусь! Без меня они не смогут…

Вездеход вышел из зоны приема, и в эфире не осталось ничего, кроме громкого шипения помех.

– Нас не пускают в «Подземстрой»? – на пороге спальни стояла бледная от страха Светлана. – Они убивают всех, кто приходит к ним за спасением? Мы обречены, да?

– Конечно, нет! – Ингеборга обернулась к ней и увидела, что все обитатели ее маленького бункера, за исключением ребенка, стоят в главной комнате и вслушиваются в каждый звук эфира.

– Если бы нас не хотели пускать, – она выключила радиопередатчик, – то никто бы не стал даже разговаривать с ними. Ну, или даже их попытались бы убить. Раз послали за ретранслятором, значит, он им очень нужен, и нас запустят в обмен на него. Они же взяли к себе какого-то полковника!

– А если они убьют нас после того, как мы привезем им этот ретранслятор?! – нервно воскликнула Светлана. – Они используют нас в своих интересах, а потом мы станем им не нужны! А этот полковник нас просто бросит! Кто это вообще такой?!

– Без Антона ретранслятор не заработает, – уверенно заявила Дилара. – Он инженер-механик, специалист по профессиональным системам связи. У него два десятка различных дипломов и сертификатов! Мы работали вместе десять лет, я не знаю никого лучше него!

– Они смогут доехать до этих складов и вернуться? – Кристина изо всех сил сдерживала охватившую ее панику. – Уровень радиации на поверхности с каждым днем увеличивается! Температура падает, кругом сплошная стена из пыли, в перископ даже днем ничего не видно!

– Порфирьев сказал, что смогут, – Дилара повысила голос, – значит, смогут! Он всегда выживает, в этом я убедилась. Он вернется за нами, раз обещал! – Ее взгляд мимолетно скользнул по Ингеборге, но тут же переместился на остальных: – Он своих не бросает, в этом я тоже убедилась! Так что, если мы хотим дожить до их возвращения, нужно сделать все, как он сказал!

Дилара обернулась к Ингеборге и подытожила:

– Инга, что и где тут нужно отключить? Если нужна помощь – говори, что делать! Я с тобой!

День пятнадцатый

– Антирад принять! – негромко скомандовал Порфирьев, и люди принялись разжевывать бело-красные капсулы, готовясь покинуть спецпалатку.

Химическая горечь препарата так и не стала для Овечкина привычной, и неприятный привкус каждый раз долго ощущался во рту, напоминая о мучениях, которые предстоит пережить через семь часов и тридцать девять с половиной минут. Антон скосил глаза на индикаторную панель лицевого щитка, убеждаясь, что таймер начал обратный отсчет, и принялся собирать общий мусор, оставшийся после приема пищи.

– Выходим! – приказал амбал, и люди торопливо потянулись на улицу.

Очередной цикл антирада начался, теперь на счету каждая минута, и чем быстрее лагерь будет свернут, тем больше времени останется на движение к цели. Овечкин с ободранным кулем в руках вышел из палатки и отошел на десяток шагов, с трудом пробиваясь через сугробы грязного, почти черного снега. За прошедшие сутки сугробы стали еще выше, теперь они доходили ему до основания бедра, и в царящей вокруг тьме через них приходилось пробиваться в буквальном смысле. Нагромождения обломков под снегом никуда не делись, и чтобы не споткнуться, Антон ощупывал ногой поверхность под ступней прежде, чем перенести на нее вес тела. После того вывиха в Раменках сустав уже не болел, но повторения травмы совсем не хотелось. А тут еще этот куль с мусором, который приходится тащить… В прошлый привал Антон вот так же выносил мусор, запнулся и уронил пакет. Одна из находившихся внутри пустых банок прорвала его стенку, и теперь складывать туда мусор стало сложнее. Больше его нельзя ронять, не то порвется еще сильнее и станет бесполезным. А других емкостей под мусор не останется, и придется выносить все руками, а это гораздо дольше и противнее. Овечкин отошел от палатки, несколькими движениями разрыл сугроб, создавая яму, и принялся вытряхивать в нее содержимое куля.

Мусорщиком его назначил Порфирьев. В наказание за длинный язык, едва не сорвавший переговоры полковника с людоедом из «Подземстроя». Антон воспринял это унижение стоически. Могло быть хуже, лейтенант предлагал сделать Овечкина вечным ответственным за опорожнение и очистку биотуалета. Но Порфирьев неожиданно не согласился, чего Антон от него никак не ожидал. Амбал сказал, что пока это слишком, но если Овечкин не поумнеет, то обязательно. Пока же биотуалет по-прежнему вычищали по очереди те, у кого интоксикация заканчивалась позже всех, а Антон стал мусорщиком. В какой-то мере это даже хорошо. Физически он слабее всех, а заниматься мусором гораздо легче, чем сворачивать-разворачивать базу наперегонки со смертью. Спецпалатка очень тяжелая, любая из ее плоскостей весит десятки килограмм, а ведь еще надо возиться с фильтровентиляционной установкой, печкой, тем самым биотуалетом и содержащим припасы контейнером. Овечкин опорожнил куль, свернул его в скатку и поспешил обратно, пробираясь по собственным следам.

Хронометр показывал начало третьего ночи, и в сплошном океане пылевой взвеси силуэт вездехода не был виден даже с этого расстояния. Солдаты уже свернули базу и в настоящий момент укладывали ее элементы в транспортировочный контейнер, остальные откапывали вездеход. Антон сориентировался по расплывчатым световым пятнам фонарей и сумел добраться до машины, упав всего один раз. Хорошо, что сейчас нет ни ветра, ни снегопада, значит, вездеход заведут быстро, Порфирьев с Владимиром сразу отправляются делать это, как только антирад начинает действовать. Овечкин забрался в пассажирский отсек, уселся в свой угол и понизил интенсивность обогрева скафандра. Энергии в батарее осталось десять процентов. Ее надо беречь, чтобы не остаться без обогрева совсем, а также без связи и датчиков скафандра. Порфирьев прав, надо как-то найти способ зарядить аккумуляторы скафандров и штурмовых комплектов. В экзокорсетах солдаты смогут таскать грузы быстрее и эффективнее, а без обогрева дело будет вообще дрянь, потому что штатный обогрев вездехода едва справляется с тем, чтобы держать в пассажирском отсеке температуру чуть выше ноля. И очень скоро она станет ниже, потому что морозы за бортом усиливаются.

Ситуация на поверхности ухудшается с каждым днем, и это становилось все более заметно. Антон вспомнил минувшие сутки. От самодельного бункера он отъезжал с тяжелым сердцем. Давиду требуется биорегенерация, значит, он сильно пострадал от облучения, антирада и интоксикаций. Девушка-медик, с которой поддерживал связь Порфирьев, наверняка сделала все, что в ее силах, ведь там Дилара, а она способна добиться от кого угодно чего угодно. Но чего можно ожидать от студентки-третьекурсницы? В первую секунду Антон порывался броситься за сыном и требовать от Порфирьева везти его и студенток в «Подземстрой» немедленно, но здравый смысл пересилил, и он взял себя в руки. С тех пор как на его долю выпало столь много страданий и злоключений, он перестал спешить с действиями. Слишком много враждебных факторов скопилось вокруг него, в том числе человеческих. Очередная ошибка может стоить жизни ему или его семье, и на первый план выходит необходимость семь раз отмерить. Травить тяжелобольного ребенка антирадом и радиацией, чтобы добраться до «Подземстроя» и выяснить, что студентки-недоучки не представляют особой ценности – нет, так рисковать жизнью сына он не станет. Антон слишком хорошо помнит, что такое антирад для крохотного детского организма…

Он не возразил Порфирьеву ни слова, когда вездеход начал удаляться от самодельного бункера, и лишь пытался ободрить жену, пока цепляла связь. Но ионизация атмосферы усилилась, и связь пропала быстро. В таких условиях ретранслятор может не пробить океан пыли, поглотивший планету. Все будет зависеть от мощности оборудования и толщины пылевого слоя. Если МКС не погибла в ходе обмена ударами, то можно надеяться хотя бы на одностороннюю связь, позволяющую принимать передачи с орбиты. Если по Австралии не стреляли, значит, там нет такого запыления. Вскоре ветра донесут пылевой океан и туда, но это значит, что концентрация пылевого слоя понизится, и шансов восстановить связь станет больше. Но это же означает, что планете уготована ядерная зима на неизвестный срок, в течение которого температура на поверхности сильно упадет. Уже сейчас за бортом минус двадцать пять, а ведь это начало сентября. Что будет в январе? Если термометр опустится ниже минус шестидесяти, ретранслятор работать не будет, он не рассчитан на такие температуры. Но к тому моменту Антон и его семья будут в безопасности, так что с этой проблемой сейчас можно не спешить.

Вездеход начал заполняться людьми и грузами, и Овечкин принялся помогать размещать ящики. Двигатель машины надрывно взревел, возмущаясь запуску на усиливающемся морозе, и в окошке кабинной перегородки показался молодой техник, забирающийся на водительское сиденье. Порфирьев убедился, что все заняли свои места, захлопнул дверь в пассажирский отсек и побежал к кабине, пробираясь через глубокий снег. С минуту водитель прогревал двигатель, потом вездеход начал набирать скорость, и Антон уставился в иллюминатор невидящим взглядом. После отъезда от самодельного бункера они старались держать максимальную скорость, и некоторое время это даже удавалось. Потом вездеход добрался до Волги, и Порфирьев неожиданно приказал остановиться и заглушить двигатели. Овечкин ужаснулся от такой растраты драгоценного времени, но возмутиться не успел. Солдаты во главе с лейтенантом приготовили оружие и приникли к иллюминаторам, пытаясь обеспечить круговой обзор. Антон мгновенно вспомнил пылающие в пыльном мраке кроваво-красные глаза и зловещую громаду вражеского робота, и понял все без всяких объяснений. Машина стояла без движения минут пятнадцать, потом начался грязный снегопад, ударил сильный ветер, и Порфирьев сам повел вездеход. Под молчаливые сигналы зашкаливающего дозиметра машина полчаса пробиралась через сплошную кутерьму из черного снега, золы и пыли, потом буран закончился, и оказалось, что все обошлось. Амбал заявил, что им удалось незамеченными выйти из района, в котором вражеские роботы действовали в прошлый раз. Самое страшное осталось позади, и вездеход попытался набрать максимальную скорость, чтобы убраться оттуда подальше.

Снегопада не было почти два часа, за это время удалось пройти значительное расстояние, но потом за бортом окончательно стемнело, и видимость упала до опасно мизерного значения. Держать скорость стало невозможно, и до окончания цикла антирада вездеход полз через вереницу сменяющих друг друга грязно-черных снегопадов. Место для стоянки удалось найти в самый последний момент, и все ринулись разворачивать базу, стремясь опередить безжалостно приближающуюся интоксикацию. Антон вместе с другими гражданскими активистами судорожно утрамбовывал площадку под основание спецпалатки и думал, что состязания наперегонки со смертью стали частью его жизни. Базу развернули после истечения стандартных семи с половиной часов, но за минуту до того, как интоксикация добралась до своей первой добычи. Потом Антон катался по полу, пожираемый жестокими мучениями и невыносимой болью, затем спал, пытаясь отойти от всего этого. Постоянная жажда требовала утоления, приходилось просыпаться, глотать горькую от химических очистителей воду, брести к биотуалету и снова проваливаться в беспамятство. Если к антираду и возникает адаптация, то явно не в его случае. Боль мучила его все дольше, тяжелый сон затягивался, вечное першение в горле быстро воспаляло гортань, делая болезненным разговор и даже глоток воды.

Он должен попасть в «Подземстрой», должен! Эта аксиома преследовала Антона словно мантра. Без серьезной медицинской помощи смертельная опасность угрожает не только Давиду. Впрочем, попасть в убежище хотят все, и все, даже военные, начинают понемногу понимать, что без Антона им это не удастся. Он замечает, как они, очнувшись от тяжелого забытья после интоксикации, первым делом ищут его взглядом. Убеждаются, что жив. И во время приема пищи ему первому дают порцию, хотя это и выглядит как бы случайно. Это правильно. Он есть входной билет, его надо беречь. Тем более что больше беречь нечего. В буквальном смысле. Все, что у них осталось, они везут с собой, женщины пока в безопасности, а вокруг нет ничего, что хоть как-то напоминало бы остатки цивилизации. Когда Антон впервые выбирался из метро на поверхность, он ожидал увидеть разрушенные дома, остовы зданий, перевернутый обгорелый автотранспорт, не исключено, что и обезображенные трупы… Все оказалось иначе. Страна была перепахана тысячами ядерных взрывов в несколько волн, трое суток термоядерные грибы всех видов вскипали всюду, многократно выжигая одни и те же многострадальные территории. На поверхности не осталось ничего, кроме бесконечной свалки раздробленных, обугленных и оплавленных скомканных обломков, усыпавших все слоями разной толщины. Где-то под этими толщами медленно умирали тысячи людей, погребенных в мелких убежищах, подземных этажах и просто в подвалах. И выход на поверхность лишь ускорит эту смерть. Второй раз Антон преодолевает расстояние между подмосковными территориями и «Подземстроем», и второй раз в иллюминаторах нет ничего, кроме засыпанных черным радиоактивным снегом свалок обломков. А ведь до войны здесь повсюду были густонаселенные территории, тут везде должны иметься не то что дома, а целые мини-города!

– Не успеваем, – негромкий рык Порфирьева в ближнем эфире заставил Антона открыть глаза.

Выходит, он спал сидя и даже не понял, как уснул. Хотя до этого провел сутки в спецпалатке. Во всем теле ощущалась усталость, будто сна не было вовсе и уже давно. В горле немедленно запершило, и Овечкин закашлялся сухим хрипом. Гортань вспыхнула болью, и он скривился, пытаясь подавить кашель.

– Антон! – окликнул его кто-то. – Возьми воды, попей!

Один из солдат протягивал ему бутыль. Овечкин кивнул в знак благодарности, опасаясь вызвать кашель ответом вслух, и распахнул гермошлем. Горькая вода обожгла раздраженную сухим кашлем гортань, но вскоре стало легче, и Антон осторожно выдохнул, торопливо захлопывая лицевой щиток. Даже внутри вездехода уровень радиации такой, что никто не рискует пить воду без добавки очищающих препаратов. Хотя это не талый снег, а бутыли со складов Росрезерва. Которых осталось еще меньше, чем энергии в аккумуляторах…

– Если прибавлю скорость, то рискуем врезаться, – в головных телефонах послышался тихий ответ молодого техника. – Итак идем быстрее, чем стоит. Я еле успеваю препятствия обруливать.

– Давай я поведу, – произнес Порфирьев, и вездеход начал останавливаться. – У меня курс прямо перед глазами выведен, мне проще. Как раз светает и снег не идет, должно получиться быстрее.

– Движку только не посади, нам еще обратно ехать и груз тащить, – Владимир невесело вздохнул: – Как мы обратно поедем? С большой загрузкой такую скорость не удержать. Можем не успеть вернуться за два цикла.

– Посмотрим. – Вездеход замер, и капитан полез меняться местами с техником. – Сначала нужно все найти и погрузить, там видно будет, какую скорость сможем держать. Сейчас надо туда успеть, иначе выхватим интоксикацию за пару километров до Росрезерва.

– Мне что делать? – Владимир занял пассажирское кресло, и вездеход тронулся.

– За приборами следи. У меня курс на лицевой щиток выведен, я буду смотреть на него и в лобовое, на дорогу. Времени разглядывать приборную доску не будет. Если датчики начнут показывать перегрузку, говори сразу.

Машина набрала скорость и пошла сквозь слабо светлеющий океан пыли. Антон бросил взгляд на хронометр. Семь утра. Пять часов пути позади, осталось еще два с половиной, из которых хотя бы двадцать минут стоит оставить для развертывания базы. А ведь еще придется открывать ворота, их наверняка изрядно занесло снегом и грунтом. И там бетонный обломок под центнер весом, которым Порфирьев по приказу генерала подпер воротину вместо замка. В целесообразности этого действия Антон сомневался еще тогда и, естественно, оказался прав. Военные любят усложнять жизнь всем, и себе в том числе. Не проходящая усталость не отпускала, и Овечкин закрыл глаза. Смотреть на один и тот же угрюмый сумрачный пейзаж не хотелось, но полноценный сон не шел, и следующие два часа он провел в нездоровом полузабытьи. Но в таком состоянии першение в горле не переходило в болезненный кашель, и Антон был рад хотя бы этому.

– Далеко еще? – голос лейтенанта в головных телефонах гермошлема вывел Овечкина из зыбкой дремоты. – Двадцать пять минут до интоксикации.

– Километр, – откликнулся Порфирьев. – Через две минуты будем перед воротами.

– Опаздываем, – констатировал лейтенант. – Нам еще ворота откапывать.

– Быстрее нельзя, – возразил капитан. – Тут много валунов и битого бетона, на них сугробы из черного снега, все сливается с сумерками. В прошлый раз мы отсюда выползали очень медленно.

Слой обломков вокруг с каждым десятком метров становился толще, и окружающая местность стала повышаться. Вездеход полз по бугристой черной поверхности, огибая длинный завал, и Овечкин узнал дорогу, пробитую ко входу в Росрезерв новыми хозяевами «Подземстроя-1». За прошедшие дни ее сильно занесло грунтом и снегом, но на воздушной подушке все еще было можно пройти. Дорога под уклоном уходила вниз, к подземным воротам, и если там, возле них, глубина заноса хотя бы такая же, то за двадцать минут никак не получится откопать вход в две лопаты да еще установить спецпалатку. Антон хотел было заявить о том, что они не успели и потому необходимо приступить к развертыванию базы прямо здесь, чтобы не терять времени, но передумал. Все его дельные советы всегда воспринимаются военными в штыки и заранее обречены на игнор. Лучше промолчать. В конце концов, это не ему разворачивать базу наперегонки с интоксикацией, а со своим мусорным мешком он справится.

– Слишком сильно засыпало! – ожидаемо воскликнул лейтенант, не отрывая глаз от иллюминатора. В его голосе сквозила досада: – Тут больше метра грунта нанесло! Не успеем откопать, у нас всего две лопаты! Надо разворачиваться и выезжать обратно, дорога слишком узкая, на ней база не уместится! Двадцать одна минута осталась!

– Не успели, – согласился Порфирьев. – Дойдем до ворот – и обратно! Надо посмотреть, что там.

– Вон они, на месте, – угрюмо заявил молодой техник. – Вот млин же, совсем немного опоздали… – Его тон мгновенно изменился на настороженный: – Тут кто-то был после нас! Ворота откапывали!

– Похоже, не заперто, – капитан всматривался в освещенные ходовыми прожекторами ворота. – Лейтенант! Возьми бойцов, проверь! Аккуратно!

Солдаты торопливо выгрузились из вездехода, взяли оружие наизготовку и двинулись к заснеженным створам ворот. Несколько секунд лейтенант осматривал стыки, потом отдал короткую команду, и солдаты попытались открыть ворота. Тяжелые створы поддавались с трудом, но ворота все же открывались, и лучи ходовых прожекторов уперлись в обнаружившуюся за ними баррикаду.

– Там кто-то есть! – Лейтенант, вскинув автомат, напряженно вглядывался через прицел вглубь скрытого баррикадой ангара. – Что-то мелькнуло в глубине!

– Времени нет, будем заходить! – решил Порфирьев. – Баррикаду собрали из контейнеров со складов продовольствия, если надавим вездеходом, она должна поддаться! Лейтенант! Работай!

Капитан двинул машину вперед, вездеход медленно подполз к баррикаде, уперся в нее, и его винты взвыли, увеличивая мощность. Машина сильно задрожала, натужный вой двигателей усилился, и сложенные в баррикаду ящики дрогнули. Вездеход дернулся вперед, опрокидывая препятствие, и оказался внутри ангара. В образовавшийся пролом устремились солдаты, и в глубине погруженного в темноту пространства одна за другой засверкали вспышки выстрелов.

– Ложись! – рявкнул Порфирьев, ныряя под приборную панель.

Сидящий на пассажирском сиденье Владимир последовал его примеру, и Овечкин увидел следы попаданий на лобовом стекле. Залегшие солдаты открыли огонь, в этот момент Порфирьев вырубил свет, распахнул дверь и рывком исчез в воцарившейся тьме. Военные перешли на свой канал, недоступный гражданской рации, и с минуту залегшие на полу пассажирского отсека люди не слышали ничего. Потом где-то вдалеке глухо ударил одиночный выстрел, и залегшие за вездеходом военные зашевелились.

– Чисто! – зарычал Порфирьев на общей частоте. – Володя, заводи вездеход в ангар! Лейтенант, закрывайте ворота и разворачивайте базу! Я схожу осмотрюсь!

Спецпалатку установили на прежнем месте, там, где она стояла в первый раз. За прошедшее время уровень радиации внутри складов сильно вырос, грязные сугробы под трещинами стали выше, черного снега по углам прибавилось. Находиться здесь без скафандров смертельно опасно, но все же общий фон был значительно ниже, чем на поверхности, и пережидать интоксикацию внутри палатки было гораздо менее рискованно. Осознание этого прибавляло оптимизма, насколько оптимизм вообще возможен в этом аду, и Антон вместе с остальными рвал жилы, разворачивая базу на скорость. Вопреки обыкновению, это даже вызвало у него некое злорадство над смертью. Пожалуй, он зря считал, что постоянное развертывание спецпалатки в последние секунды рано или поздно закончится тем, что они не успеют и погибнут посреди запредельной радиации в жестоких мучениях. А может, все будет иначе! Самоотверженные тренировки должны приводить к совершенствованию навыков! Они натаскаются разворачивать базу быстрее предельных нормативов и тем самым отберут у костлявой пару-другую лишних минут! Вот так-то!

Порфирьев вернулся, когда личный таймер Овечкина показывал четыре минуты до начала интоксикации. Оба гражданских активиста уже корчились в рвотных судорогах, и Антон на пару с пожарным Александром пытались растащить их дальше друг от друга, чтобы не столкнулись во время спазмов. Солдаты торопливо растапливали печь и запускали фильтровентиляционную установку, лейтенант с автоматом в руках не сводил взгляда с выхода.

– Что там? – он опустил оружие, увидев скользнувший в палатку расплывчатый силуэт.

– Я заблокировал выходы из ангара, как смог. – Порфирьев снял с себя карабин и аккуратно положил у стены, там, где по негласному расписанию находилось его собственное место. – Должно хватить на пару часов, пока оклемаюсь.

– Сколько их? – Судя по реакции лейтенанта, военные с самого начала понимали, что неизвестных злоумышленников больше одного, и Антон испуганно замер, прислушиваясь к их разговору.

– Сейчас осталось не меньше трех, включая двухсотого, – ответил капитан. – Раньше было больше, я видел замерзшие трупы. Судя по следам, остальные прячутся в разных складах. Может, разбежались, увидев нас. А может, конфликтуют друг с другом. Поставить бы ловушку на пару дверей, но у меня ничего нет.

– Можно гранату установить, – лейтенант достал из подсумка ребристый металлический шарик.

– Не хочу рисковать, – покачал головой Порфирьев. – Как бы осколками базу не повредило. Рискнем обойтись без ловушек. Я двери ящиками подпер, сейчас контейнером от базы подопрем входной полог. Думаю, они не сразу рискнут вылезти из укрытий, пока осмелеют, кто-нибудь из нас успеет очухаться.

Лейтенант помог Порфирьеву перетащить к входному пологу здоровенный контейнер, и все разошлись по своим местам. До самого начала интоксикации Антон не сводил взгляда со входа, ежесекундно ожидая появления врывающихся бандитов, потом его скрутило жестоким приступом, и все вокруг утонуло в безумной боли, привыкнуть к которой он так и не смог. Мечущемуся в судорожной лихорадке Овечкину казалось, что в этот раз страдания длятся чудовищно долго, растянувшись на все сутки целиком, и тяжелое жаркое беспамятство, пришедшее на смену бесконечной череде резей, спазмов и рвотных удуший, он воспринял как манну небесную.

День шестнадцатый

Первое, что увидел Антон, придя в себя, был незнакомый человек в грязном скафандре без шлема, сидящий возле походной печки с кружкой в руках. Скафандр на нем был точно такой же, как у Антона, но из-за сильно отросшей щетины человек походил не на сотрудника МЧС, а на какого-нибудь одиозного исламского террориста-смертника. Угрюмое лицо с болезненной гримасой только усиливало это впечатление, и Овечкин невольно огляделся в поисках каких угодно средств защиты. Прояснившееся сознание узнало сидящих напротив неизвестного гражданских активистов, и Антон невольно выдохнул с облегчением.

– Это наш инженер-механик, Антон Овечкин, – один из активистов, бывший спортсмен-армянин, который помогал нести Давида, указал неизвестному на Овечкина. – На него вся надежда. – Судя по позам всех присутствующих, они вели разговор с незнакомцем. – Антон, ты в порядке?

– Бывало и лучше, – Овечкин, кряхтя, поднялся и скривился от ноющей боли в мышцах, перенесших многочасовые судороги. – Но я в порядке.

– Знакомься, – активист указал ему на неизвестного: – Это Иван Вахидович, ему чудом удалось выжить, больше тут никого не осталось. Мы должны взять его с собой в «Подземстрой».

– Рад знакомству! – Иван Вахидович протянул Антону руку, и они обменялись рукопожатием. – Ваши друзья рассказали мне о вашей миссии. Даже не знаю, что сказать. Наверное, вам повезло, что завладевшие «Подземстроем» люди не отказались впустить вас в убежище, а лишь потребовали услугу в обмен на спасение. По сравнению с тем кошмаром, который мне пришлось пережить, это не столь страшно…

Сильная жажда заставила Антона прервать разговор. Он извинился и принялся искать питьевую воду. Оказалось, что вся вода закончилась, и все ушли на склады, искать новые запасы и требующееся «Подземстрою» оборудование. В одном из складов они и обнаружили Ивана Вахидовича. Порфирьев отправил активистов сопровождать его в палатку, остальные продолжили поиски. Овечкина, который вышел из интоксикации последним и к тому времени не проснулся, капитан велел не будить.

– Воду скоро принесут, – подытожил активист. – Пока придется потерпеть.

– Я могу поделиться с вами чаем, – Иван Вахидович торопливо протянул Антону свою кружку. – Я уже согрелся, здесь тепло, гораздо теплее, чем на складах…

– Спасибо, – Овечкин взял кружку и в несколько глотков выпил горячий напиток.

Он с сожалением посмотрел в опустевшую кружку, отдал ее новенькому, оказавшемуся взрослым человеком лет пятидесяти, еще раз поблагодарил его и побрел к ширме биотуалета.

– Как вам удалось выживать так долго? – продолжился разговор активистов со спасенным.

– Когда объявили эвакуацию, я был на работе, – ответил Иван Вахидович. – Я администратор в клубе спортивной стрельбы, это недалеко, в двадцати километрах отсюда. У нас свое стрельбище из трех секторов, богатый выбор оружия для спортивной и стендовой стрельбы, демократичные цены… По выходным всегда наплыв посетителей… Так было и в этот раз…

Рассказчик умолк и продолжил безучастным тоном:

– Наша оружейная комната была оборудована на базе бывшего бомбоубежища. Говорили, что оно осталось еще со времен позапрошлого века, со Второй мировой войны. Не знаю, так ли это, но я лично видел чугунные элементы системы отопления, на заводских клеймах которых стояла дата «1961». Бомбоубежище числилось как объект ГО, и администрация клуба была обязана содержать его в исправном состоянии. Раз в год для проверки даже приезжал инспектор из ГО, находивший массу недочетов. Представители владельцев обычно давали ему взятку, и он закрывал глаза на мелочи. Сейчас я счастлив, что хоть крупные недостатки устранялись…

Он замолчал, испуганно косясь на выходящего из-за ширмы Овечкина, словно ожидал внезапного нападения, но понял, что угрозы нет, и заговорил вновь.

– Сразу после объявления эвакуации клуб прекратил свою работу и попросил посетителей сдать оружие. Многие постоянные клиенты приезжают на стрельбище со своими ружьями, поэтому большой очереди в оружейную не возникло. Какая-то часть посетителей пожелала уехать и покинула территорию клуба, остальные спустились в бомбоубежище. Мне пришлось срочно закрывать дела, и когда я оказался под землей, там уже скопилось довольно много народа. Охрана по рации сообщала, что на территорию постоянно прибывают посторонние люди, потому что наше бомбоубежище оказалось в списке рекомендованных объектов, и все, кто был в пределах досягаемости, устремились сюда. Сначала мы принимали всех, чтобы избежать проблем с властями и правоохранительными органами, но потом убежище заполнилось согласно нормативам, и охрана закрыла ворота перед носом у возбужденной толпы. Тем, кому не хватило места, было предложено отправляться в другой из ближайших объектов ГО, но этой рекомендации последовали не все.

Иван Вахидович печально вздохнул.

– Информацию о том, что наше убежище заполнилось и потому закрылось, оказалось невозможно опубликовать. Наши посты в интернете не дали результата, а все линии связи с государственными административными учреждениями оказались перегружены, и на все наши попытки связаться отвечал робот-автоответчик. В общей сети объектов ГО наше бомбоубежище продолжало отображаться как активное, и с каждой минутой людей за воротами становилось больше в разы. В какой-то момент нервы у людей не выдержали, и толпа принялась крушить все вокруг. Мы даже хотели открыть ворота, чтобы охрана смогла вмешаться, но начальник охраны заявил, что лучше этого не делать. Охранников чуть больше двух десятков, а наверху, судя по тому, что показывают камеры видеонаблюдения, бесчинствует не меньше двух тысяч человек. Такую толпу охране не удержать, и в бомбоубежище не вместить, поэтому без стрельбы и жертв наверняка не обойдется. Мы пробовали вызывать полицию, жали на тревожные кнопки, звонили на горячую линию и так далее, но ответа либо не было, либо нас встречал автоответчик с просьбой оставаться на линии. А потом, как нам тогда казалось, начался кошмар.

Рассказчик поежился, непроизвольно сжимаясь в комок от жутких воспоминаний.

– Наши видеокамеры обращены в противоположную от Москвы сторону, и в первые полчаса мы не видели ядерных взрывов. Небо по всей протяженности горизонта полыхало вспышками разной интенсивности, словно отблески салюта, невидимого из-за густого тумана. Начальник охраны сказал, что это ПВО сбивает вражеские ракеты. Как только это началось, толпа на поверхности буквально обезумела. Часть людей бросилась бежать, остальные принялись громить клуб с утроенной силой, кто-то пытался поджигать мебель, другие пытались взламывать ворота в бомбоубежище. Камеры наружного наблюдения разбили, ведущие наружу провода перерезали. Уцелела лишь беспроводная панорамная камера высокого разрешения, укрепленная на самой высокой точке клуба, обычно с ее помощью мы записывали рекламные ролики… Она и показала первый ядерный взрыв. Произошел он довольно далеко от нас, камера даже не сгорела. После сильной засветки оборудование вырубилось, но после перезагрузки картинка восстановилась, и мы увидели огромный огненный гриб на горизонте. И надвигающуюся прямо на нас ударную волну. Зрелище было жутким и завораживающим одновременно. Громадный воздушный таран, занимающий весь экран видеопанели от края до края, мчится тебе в лицо, пожирая лес, насыпные валы, ограждающие стрельбища, полевые строения клуба, машины посетителей, мечущихся в ужасе людей и врезается прямо в глаза…

Он сделал паузу и грустно усмехнулся.

– Но оказалось, что самое страшное впереди. После взрыва изображение пропало, вместе с ним пропало представление о том, что происходит на поверхности. Бомбоубежище находилось на глубине десяти метров, звуки от взрывов до нас не доходили, и мы ориентировались по подземным толчкам и вибрациям стен. Судя по ним, война продолжалась трое суток. За все это время нам так и не удалось связаться с кем бы то ни было. Зато быстро выяснилось, к чему приводят взятки, с помощью которых устраняются недостатки в содержании бомбоубежищ, переданных на обслуживание частным фирмам. Согласно нормам, наше бомбоубежище было рассчитано на триста человек и четырнадцать суток автономии. Но в действительности все оказалось не так. Сверх нормы мы приняли всего троих, так что перенаселения у нас практически не было, но вот все остальное… Запасы медикаментов не обновлялись лет десять, и все, кроме пары аптечек, которые регулярно предъявлялись проверяющим, оказалось давно просроченным. Скафандров и вовсе оказалось на десять процентов жильцов, остальные шкафы были пусты, потому что закупать никому не нужное снаряжение на свои деньги владельцы клуба не захотели. Запасы воды составляли половину от номинала, потому что половина емкостей начали протекать от старости давным-давно, но вместо дорогостоящей замены их просто отключили от водоснабжения, выкрасили заново и объявили новенькими. Собственная водная скважина убежища вышла из строя лет пятьдесят назад, но чинить ее было невыгодно, и потому новую скважину пробили в стороне от бомбоубежища, там, где располагался главный корпус клуба. От новой скважины к старой провели замаскированную трубу, и для всех проверяющих скважина бомбоубежища оставалась действующей. Уже через час после первого взрыва водоподъемное оборудование клуба перестало существовать, и нам пришлось перейти на расходование запасенной воды.

Иван Вахидович скривился.

– Вода эта хранилась в цистернах непонятно сколько времени, на дне цистерн скопился толстый слой осадка, и использовать оказалось возможно не весь объем воды. Запасы продовольствия тоже соответствовали номиналу только в отчетах, реальное положение дел оказалось угрожающим. Половина просрочена, что-то вскрыто и разворовано любителями охоты и рыбалки из числа сотрудников. Единственное, что находилось действительно в рабочем состоянии, это система обеспечения воздухом. Ее проверяющие осматривали всегда, и то ли не рисковали брать взятки на эту тему, то ли нам просто повезло. Но наша радость была недолгой. Воздушные шахты не продержались и двух суток. Их разбило и засыпало по всей протяженности, и подача воздуха с поверхности прекратилась. Воздушная система имела режим аварийного функционирования, когда выработка кислорода осуществляется методом химической реакции, как на подводных лодках и стратегических военных объектах. Но запас химических реагентов был минимален, и его хватило лишь на десять дней. Еще хуже дело обстояло с энергией. Номинально аккумуляторы были рассчитаны на две недели, но в действительности руководство выдавало за новые аккумуляторные сборки давно устаревшее оборудование. Старые аккумуляторы потеряли емкость и на поверку имели вдвое меньший запас энергии.

Рассказчик издал трагический вдох.

– Проблемы начались уже на седьмые сутки. Вода стала заканчиваться, из продовольствия остались только просроченные упаковки. Мы попытались ввести режим экономии воды и даже организовали фильтрование осадка в цистернах, чтобы использовать максимально большее количество имеющейся в емкостях воды. Но многие просроченные продукты оказались испорченными, и бомбоубежище захлестнула череда отравлений. Скудный запас медикаментов быстро иссяк, и помочь пострадавшим стало нечем. Медпункта в бомбоубежище не имелось, штатных фельдшеров клуба в тот роковой день на работе не было. Одна была выходная, другая негласно отпросилась, мотивируя это необходимостью подготовить ребенка к школе в последние перед началом учебного года выходные, – Иван Вахидович вновь вздохнул. – Я сам ее отпустил…

Он скорбно покачал головой и продолжил:

– Хотя вряд ли ее присутствие могло что-либо изменить… За сутки отравилось более двухсот человек, медикаментов хватило едва на четверть из них. Интернета нет, связь не работает, а установленный в бомбоубежище радиопередатчик оказался старше меня, и никто не умел использовать столь старое оборудование. Хотя его удалось включить, и он даже заработал, мы пытались разобраться в нем, просили в эфире о помощи, но кроме жесточайших помех услышать что-либо не смогли… Помочь отравившимся было нечем, туалеты быстро забились, и еще через день бомбоубежище захлестнуло зловонием. Мы пытались увеличить интенсивность работы вентиляции, но это помогло мало, совсем несоразмерно с потраченным запасом энергии. Люди делали себе лицевые повязки, многие стали запираться в отсеках и кубриках, но вентиляция везде общая, и это тоже почти не помогло… Больше всего пострадали дети, среди посетителей клуба их не было вообще, но среди размещенных согласно плану эвакуации их оказалось около шестидесяти, все разных возрастов, я видел нескольких годовалых младенцев… Их родители паниковали, требовали качественных продуктов, а где их взять?! Мы распределяли среди людей то, что имелось. Но многие решили, что мы скрываем неиспорченные продукты для себя, а людям отдаем испорченное, и вообще, это наша вина, что в бомбоубежище нехватка воды и просроченные продукты.

Иван Вахидович умоляюще посмотрел на внимательно слушающих его людей.

– Я всего лишь администратор клуба, я никогда даже понятия не имел, что надо делать с бомбоубежищем! Им занимались топ-менеджеры и представитель владельца, по уик-эндам они выходные… За три года работы я спускался туда всего дважды, я не имел к нему отношения! Тем более что там была обустроена оружейная, которой заправляла служба безопасности, пропускной режим был очень строгим, проблем с оружием никто не хотел! Но нам никто не поверил. Толпа попыталась захватить продовольственный склад. Кого-то из охранников растерзали живьем, остальные взялись за оружие, полилась кровь, появились первые жертвы… Толпа отступила, но на этом ничего не закончилось. В момент эвакуации многие посетители клуба спускались в бомбоубежище прямо с огневых рубежей, и свои ружья они несли с собой. Охрана изъяла все оружие под расписку и закрыла его в оружейной комнате. Ночью после неудавшегося штурма продовольственного склада умерло сразу несколько отравившихся детей, это вызвало еще большую бурю. Среди людей возник заговор, и на следующую ночь заговорщики устроили восстание против администрации. Больше сотни людей набросились на охрану сразу везде, почти все охранники оказались забиты насмерть. Несколько уцелевших заперлись в оружейной комнате и отстреливались от нападающих. Мне чудом удалось выжить. Когда начались кровавые расправы, я бросился бежать и спрятался на складе средств радиационной защиты, в шкафу со скафандрами. Я забрался в один из скафандров, и меня не нашли. Пришлось просидеть там почти сутки без еды и воды. За это время толпа разгромила продовольственный склад и убедилась, что других продуктов, кроме давно просроченных, там нет. Одних это отрезвило, других, наоборот, озлобило еще сильней. Первые разбрелись по кубрикам, унося с собой, кто что успел заполучить. Вторые устроили осаду оружейной комнаты. Какое-то время шла перестрелка, потом у осаждающих закончились патроны, и они решили взять охрану измором. Продуктов в оружейной не было, воды тоже, и уцелевшие охранники стали страдать от голода и жажды. В конце концов они решились на прорыв. Следующей ночью они неожиданно вырвались из оружейной, вооружившись до зубов, и проложили себе кровавый путь через осаждающих. Охрана прорвалась на продовольственный склад, но нашла его полностью разграбленным. Тогда они пробились к цистернам с водой. Поначалу им никто не препятствовал, и они сумели раздобыть немного грязной воды, перемешанной с осадком.

Пока охранники сливали воду в питьевую канистру, обнаружившуюся там же, заговорщики оправились от шока и устремились в оружейную. Оружия и патронов там оставалось достаточно, они взломали оружейные шкафы, и через час в бомбоубежище хозяйничали десятки вооруженных людей, от страха и отчаяния готовых на все. Они устремились выбивать охрану из водного склада, но уцелевшие охранники понимали, что такой результат неизбежен, и к тому времени отступили. Они добрались до склада, в котором прятался я, и едва не застрелили меня, в первую секунду приняв за одного из заговорщиков. Мы похватали столько скафандров, сколько успели, вынесли их в шлюз и заперлись там. Шлюзовую переборку пришлось опускать под обстрелом, одного охранника тяжело ранило, позже он скончался… Мы вручную заблокировали шлюз и остались сидеть в тесном пространстве. С одной стороны дверь, ведущая к разъяренной толпе, с другой – дверь, ведущая на сожранную ядерной войной поверхность. Еды нет, воздух в замкнутом пространстве рано или поздно закончится, единственная аварийная лампа с каждым часом тускнеет все сильнее. Кто-то из охранников сказал, что энергии в бункере осталось на полдня, а то и меньше, и надо выходить на поверхность.

Мы пришли к выводу, что другого выхода у нас нет, и стали готовиться к этому. Нас в тот момент было семеро, раненый охранник уже умер, а скафандров оказалось больше десятка. Мы вытащили из лишних скафандров фильтры и попытались с их помощью очистить от осадка добытую охранниками воду. Это удалось не сразу, фильтры предназначались для очистки воздуха, и воду не пропускали совсем, пришлось что-то там разбивать, дробить, пересыпать, делать еще что-то… Я не специалист по выживанию, я по образованию маркетолог, я лишь делал, что велели те, кто понимал в этом больше. В итоге наши усилия увенчались успехом, мы смогли утолить жажду и обеспечить себе небольшой запас воды. Пока мы делали все это, из-за шлюзовой переборки доносились звуки ужасной вакханалии… Выстрелы, женские крики, вопли о помощи, яростная ругань, снова выстрелы… Не знаю, чем там все закончилось. Запасшись водой, мы надели скафандры и вручную открыли входные ворота. Это было жуткое зрелище…

Лестница, ведущая наверх, была усеяна мертвыми телами в два слоя. Было совсем темно, пришлось включить фонари, и я на какое-то время потерял дар речи. Снаружи оказалось очень холодно, обезображенные радиацией трупы окоченели и в лучах фонарей напоминали упавшие манекены для декораций к фильмам ужасов. Дозиметры сразу же показали смертельно опасный уровень, и Анатолий Аллахвердиев, он с молчаливого согласия остальных стал у нас лидером, велел всем срочно принять антирад. Мне препарат не лез в горло посреди этого леденящего душу кладбища… Подниматься по лестнице пришлось, шагая прямо по трупам, и я дважды падал, поскальзываясь на заледеневших телах. Вблизи их лица выглядели еще ужаснее, эти люди умирали в мучениях… Дверь на поверхность не открывалась, пришлось стрелять в замки, петли, куда-то еще… Меня дважды чуть не задело рикошетом… Когда ее выломали, оказалось, что мы завалены обломками обугленных деревьев. Какие-то из них удалось отодвинуть, и я полз наружу, словно змея по узкой норе. Страх застрять или зацепиться за что-нибудь и вызвать обрушение, гнал меня вперед через ночную тьму, и я не сразу понял, что сыплющаяся сверху черная труха – это снег.

Выбравшись на поверхность, мы несколько минут стояли, не зная, что делать. Все оказалось совсем не так, как представлялось внутри бомбоубежища. Вокруг не было ничего, кроме засыпанного черным снегом моря обугленных обломков леса. Ни развалин строений клуба, ни пусть даже разбитых машин, ни остатков полевой инфраструктуры – вообще ничего… Мы просто вылезли из дыры в земле, расположенной посреди мертвой свалки. Все исчезло, сметенное ядерными взрывами. Даже земляные валы, ограждавшие стрельбище, были сильно разбиты и частично осыпались. Навигационное оборудование не работало, компас показывал какую-то чушь, рации брали метров на двадцать, в эфире стоял нескончаемый треск помех. Термометр показывал минус двадцать, показания дозиметра застыли на цифре «999», потому что его табло имело только трехзначное значение, и об истинном уровне опасности можно было только гадать.

Стало ясно, что помощи ждать неоткуда. Если даже она и будет, то мы до нее дожить не успеем. Тогда Анатолий Аллахвердиев сказал, что наш единственный шанс – это добраться сюда, в склады Росрезерва. Здесь наверняка можно укрыться, получить помощь или дождаться спасательной операции. Он сказал, что ему приходилось бывать на этих складах несколько лет назад, когда он проходил службу в силовых структурах, поэтому знает, где искать вход. Все согласились.

Иван Вахидович потер красные от воспаления глаза и вдруг схватился за нос, пытаясь остановить внезапно хлынувшую кровь. Кто-то из активистов подобрал лежащую неподалеку тряпицу, которую использовали для холодного компресса, и подал ее рассказчику. Тот пробормотал слова благодарности, одновременно пытаясь вытирать кровь и соорудить из тряпицы что-то вроде медицинского тампона. Кровь не останавливалась дольше минуты, за это время пришлось сменить одну тряпицу на другую, а после оттирать сильно заляпанный пол спецпалатки. Сильно побледневшего Ивана Вахидовича уложили рядом с печкой, но через пару минут ему стало легче, и он даже смог закончить рассказ.

– Двадцать километров досюда мы шли больше десяти часов, – после кровотечения голос рассказчика звучал слабее, и приходилось вслушиваться в сливающиеся воедино шипящие звуки. – Сутки без еды дались тяжело всем, сил было мало… Продвигаться через засыпанный снегом бурелом было настоящим мучением. Все утопает в океане пыли, обугленные обломки сливаются с черным снегом, всюду бесконечный полумрак… Часто налетали настоящие бураны, сбивающие с ног, их приходилось пережидать лежа, но один из нас все равно погиб. Ураганом принесло острый обломок дерева, которым несчастного буквально пригвоздило к куче смерзшегося грунта, за которой он укрывался… Чтобы не умереть прямо посреди пути, мы решились на передозировку антирада… Но даже так едва не погибли. Мы заблудились и прошли мимо складов. Спасло чудо – я запнулся в темноте, упал с невысокой заснеженной насыпи и не смог встать. Сил совсем не осталось, и я звал на помощь по рации. Мои спутники услышали и пошли искать. Оказалось, что я лежу в колее, явно пробитой тяжелой техникой несколько дней назад, уже после того, как война закончилась. Мы пошли по ней и сначала вышли в другую сторону, потом повернули обратно и, в конце концов, добрались до ворот. Их сильно занесло снегом вперемешку с грунтом, пришлось откапывать. Под ним обнаружился тяжелый бетонный блок, препятствующий открытию ворот, и нам вшестером с трудом удалось его отодвинуть. Все это время на наши вызовы в эфире никто не отвечал, но мы все еще надеялись получить здесь помощь…

Иван Вахидович нащупал стоящую рядом кружку из-под чая, но понял, что воды нет, и устало обмяк прямо с кружкой в руке.

– Потом мы попали внутрь… – продолжил он. – Склады оказались разбиты, всюду обрушения, людей нет. Кто-то побывал тут раньше и вынес все медикаменты. Из транспорта только несколько грузовиков, которые не пройдут и ста метров по этой свалке обломков, да и те без аккумуляторов. Продовольствия и воды много, но вся вода замерзла и требует топления. Анатолий Аллахвердиев заявил, что здесь мы не погибнем от радиации, если будем оставаться в скафандрах, замерзшую воду можно растопить, пищу приготовить – словом, мы должны оставаться здесь. Если спасательная операция все же начнется, о складах обязательно вспомнят в первую очередь. Но сначала необходимо принять меры на случай, если из бомбоубежища за нами явятся заговорщики. Чтобы не быть застигнутыми врасплох, мы возвели баррикаду… Развели огонь при помощи пороха из ружейных патронов… Попытались наладить быт…

Он болезненно закрыл глаза.

– Мы ждали интоксикации, но все равно она явилась для меня неожиданностью… Я даже не представлял, что это настолько мучительно… Как я пережил это – не знаю. Когда пришел в себя, увидел в нескольких сантиметрах от своего лица перекошенное посмертной судорогой лицо мертвеца с остекленевшими глазами… – один из моих спутников не выдержал мучений, и нас осталось пятеро. С тех пор мы пытались выживать, но, видимо, наши скафандры все-таки не способны защитить от радиации полностью. Спустя сутки умер еще один человек, потом между Аллахвердиевым и остальными охранниками произошел конфликт. Я в этот момент был в одном из складов, добывал консервы, и даже не знаю, что послужило причиной. Я застал их яростно дерущимися, в крови и с чем попало в руках. Оба других охранника были против Анатолия, но Аллахвердиев являлся каким-то единоборцем, не то боксером, не то борцом, он сумел вырваться и бросился за оружием. Остальные устремились за ним, но не успели. Аллахвердиев убил одного из них и погнался за вторым, непрерывно стреляя. Я испугался за свою жизнь и спрятался на складах. С тех пор я скрывался там, не решаясь выйти. Слышал, как Анатолий звал меня, и это было еще страшнее, судя по голосу, он совершенно обезумел. Иногда он стрелял, а может, это был тот, второй охранник, я не помню его имени… Так я и прятался, пока меня не нашел ваш военный. У меня чуть не случился инфаркт, когда прямо передо мной темнота обрела форму и вывернула мне руку… Очень болезненный прием, сустав до сих пор ноет…

– Это пройдет, – рык Порфирьева заставил Ивана Вахидовича подпрыгнуть на лежанке. Капитан вошел в палатку с двадцатилитровым баллоном замороженной воды в одной руке и карабином в другой. – Вся вода померзла, придется растапливать, – он передал раздувшийся от обледенения баллон активистам и перевел взгляд на Антона: – Пойдем! Мы нашли ретранслятор и запчасти. Они действительно лежат там, где обещал наш таинственный доброжелатель. Но с ними придется повозиться. Шлем не забудь.

– Я готов! – Антон торопливо поднялся на ноги, но был вынужден остановиться из-за сильного приступа головокружения. – Черт… Олег, есть вода?

– Только такая, – капитан хмуро кивнул на замороженный баллон. – Придется потерпеть.

Он покинул палатку, и Овечкин побрел следом, на ходу надевая гермошлем. Снаружи оказалось темно, стоящий неподалеку вездеход был заглушен, его прожекторы не работали, и Антон включил нашлемный фонарь. Вспыхнувший луч выхватил из полумрака лежащий у стены труп бородача в простреленном скафандре, и Овечкин невольно заозирался:

– Олег! Здесь где-то должен быть еще один! Иван Вахидович говорил, что их оставалось трое!

– В соседнем складе третий, – не оборачиваясь, ответил капитан. – Двухсотый он. Этот, – он кивнул на труп у стены, – нашел его раньше нас. С чего начнем, с запчастей или ретранслятора?

– С ретранслятора! – уверенно заявил Антон. – Я должен его увидеть!

– Как скажешь. – Порфирьев принял влево, пропуская идущих навстречу солдат.

Трое бойцов тащили замороженные баллоны с водой, четвертый и пятый несли контейнер с продуктами, позади них обнаружились лейтенант и молодой техник с наскоро сооруженными из какого-то чехла носилками, груженными парой штурмовых комплектов.

– Нашли? – не столько спросил, сколько констатировал Порфирьев.

– Нашли, – подтвердил лейтенант. – Этот урод, который чуть не прострелил нам лобовое, пытался их надевать, не понимая, что аккумуляторы пустые. Походу, крыша у него и правда съехала. Не смог надеть, забросил в пустой ящик из-под консервов и затолкал в угол склада. Короче, отдельно стоящий в углу ящик бросился в глаза сразу.

Антон посторонился, пропуская военных, и прибавил шаг, догоняя Порфирьева. Несколько минут они шли по широкому коридору, и луч фонаря выхватывал черные сугробы, прилепившиеся к покрытым грязным инеем стенам. Потолочные своды над головой пересекали угрожающего вида трещины, кривыми змеями теряющиеся во мраке тоннеля. Расположенные по обеим сторонам тоннеля ворота, ведущие на склады, несли на себе следы деформации и уже не запирались, в одном месте двери вовсе были выдавлены и валялись на полу, и направленный в черный зев ворот луч фонаря уперся в нагромождение обрушившихся бетонных перекрытий.

– Сюда, – капитан свернул в наполовину распахнутые ворота склада, оказавшегося последним в череде дверей. Метрах в двадцати после него центральный тоннель заканчивался глухим завалом, бетонное месиво которого было усыпано мелким слоем бурого снега, красноречиво свидетельствуя об отсутствии герметичности.

Склад, в котором находился ретранслятор, оказался очень большим и сильно обрушившимся. Больше половины помещения было погребено под тоннами каменистого грунта, остальная часть относительно не пострадала, но стеллажи сильно засыпало разлетавшимся в момент обрушения земляным крошевом. Понять, что из хранящихся на них материальных ценностей пострадало, а что уцелело, можно было только после расчистки оных, и Антон серьезно забеспокоился о судьбе ретранслятора. Где-то в глубине незаваленного пространства мелькал луч нашлемного фонаря, видимо, кто-то пытался рассматривать стоящие на стеллажах контейнеры, но Порфирьев свернул в противоположную сторону и вскоре остановился перед массивным контейнером.

– Вот он, – произнес капитан. – Если это он. Тяжелая хреновина, ее сюда погрузчиком ставили.

– Да, это то, что надо! – Антон принялся сгребать земляное крошево с поверхности контейнера. Луч нашлемного фонаря высветил табличку с описанием груза, и Овечкин протер ее затянутой в перчатку рукой: – Профессиональный спутниковый ретранслятор для эксплуатации в труднодоступной местности! Их используют во время прокладки различных дорог и трубопроводов через дикие суровые территории, спасатели пользуются ими, когда вылетают в районы, сильно пострадавшие от природных катастроф, на полярных станциях тоже применяется эта модель, она имеет дополнительную теплоизоляцию и систему внутреннего обогрева. Неудивительно, что в стратегический резерв поместили именно ее! Странно, что тут только один экземпляр!

– Может, и не один, – Порфирьев красноречиво ткнул рукой в огромный завал, похоронивший под собой большую часть склада, включая основную часть этого стеллажа. – А что, нам одного не хватит? Или его разбило обрушением? На вид вроде целый.

– Внешних повреждений не вижу, – подтвердил Антон. – Значит, пострадать он не должен. Уверен, он в порядке и справится с нуждами «Подземстроя», если толщина пылевого слоя в атмосфере позволит это в принципе! Я работал с таким оборудованием неоднократно, наша компания вела оптовую торговлю этой серией и даже являлась официальным дистрибьютором! Его надо перенести к вездеходу, чтобы я смог произвести пусковые тесты. Для этого потребуется хорошее освещение!

– Для этого потребуется пара штурмовых комплектов, – поправил его капитан. – Тут указано, что он весит триста килограмм. Я столько не утащу. Все местные погрузчики находились в ангаре для погрузочной техники, его раздавило обрушением. На все склады нет ни одного. Даже поломанного. Есть автоматические ленточные транспортеры и кран-балки, но они требуют центрального питания. Оно находилось где-то там, – он неопределенно махнул рукой в сторону уничтоженной ядерными ударами половины подземного складского комплекса. – Теперь от него ничего не осталось. Зато у нас остался последний аккумулятор для вездехода. Даже если мы сумеем запитать от него кран-балку или ленту транспортера, это сожрет столько энергии, что назад может оказаться ехать не на чем. Проще попытаться зарядить батареи экзокорсетов. Там усилители конечностей, это поможет.

– Зачем такие сложности? – усомнился Антон. – Нас больше десятка, сообща мы перенесем его вручную! Надо только организовать наклонную плоскость, чтобы спустить контейнер со стеллажа, но эту проблему я решу!

– Да? – без особого энтузиазма изрек Порфирьев, указывая на свет нашлемного фонаря, виднеющийся возле другого конца стеллажа. – Ну, тогда заодно реши и вон ту. Идем!

Приблизившись к возящемуся возле стеллажа человеку, Антон узнал в нем пожарного. Александр копался со сложным массивным механизмом, находящимся внутри только что разобранного транспортировочного контейнера. При свете фонаря пожарный тщательно изучал агрегаты устройства, вскрывал и вновь закрывал какие-то блоки, проверял на прочность какие-то узлы и часто сверялся со спецификацией, выбитой на стальном борту механизма. Увидев Порфирьева с Овечкиным, Александр выпрямился и кивнул на спецификацию.

– Значит, это все-таки не запчасти, – произнес капитан, направляя свет фонаря на выбитый текст.

– Как я и говорил, – подтвердил пожарный. – Это саморазвертывающаяся водяная скважина. У нас была такая, предназначалась для экстренного обеспечения водой в условиях отсутствия источников водоснабжения. Правда, при мне ее не запускали ни разу, но теоретическую подготовку я проходил. Это относительно новая разработка, ее десять лет назад внедрили или около того. Она полностью автономна, там компьютер управляет всеми процессами. Он через интернет связывается с базой данных гидрологических служб и сообщает, в каком месте лучше всего разворачиваться. Устройство перемещают на указанный участок, обычно вертолетом ставят или грузовой стрелой, дальше оно само начинает бурение и последующую установку водоподъемного оборудования. Через три часа скважина в состоянии дать первую воду, она обычно с песком и глиной, но для пожаротушения хватает. Если нужно совсем чистую, то нужно забуриваться глубже, и времени уйдет больше.

– Наш таинственный доброжелатель может хотеть разобрать ее на запчасти? – уточнил капитан.

– Только если он идиот, – фыркнул Александр.

– Может быть, он считает, – предположил Овечкин, – что оборудование разбито обрушением?

– Эта сторона склада не пострадала от обрушения, – возразил пожарный. – Контейнер был в пыли и грязном инее, но цел и невредим. Это я его вскрыл, чтобы понять, как запчасти до вездехода дотащить. Он просто не хотел говорить нам, что это такое!

– Сдается мне, – задумчиво произнес Порфирьев, – что в «Подземстрое» не все хорошо с водоснабжением… И на самом деле нас послали сюда именно за этой скважиной.

– Если это для него так важно, – Антон вновь ощутил страх за свое будущее, – почему он не послал за ней своих людей? Зачем было устраивать весь этот фарс с ретранслятором? А вдруг мы не возьмем запчасти и привезем только ретранслятор?! Или вообще погибнем в дороге вместе со скважиной! Что тогда?!

– Он опередил нас с прибытием в «Подземстрой» от силы на неделю, – капитан рассуждал вслух, – может, даже меньше… Не исключено, что не все его люди полностью вылечились на текущий момент, хотя… Думаю, тут все проще: представь, что мы попали в «Подземстрой», и там не было никаких новых хозяев. Просто попали и все. И тут выясняется, что надо возвращаться сюда, на склады, за пятьсот километров, и желательно поскорее. Как думаешь, тебе было бы легко собрать людей в такую экспедицию?

– Но мы можем погибнуть на полпути вместе с этой скважиной! – не сдавался Антон. – Или привести только ретранслятор! Он же всячески заострил на нем внимание!

– Погибнуть мы можем, – Порфирьев не стал спорить. – Нам еще обратно добираться, и все может быть. Но раз мы однажды сумели добраться отсюда до «Подземстроя», то сможем и второй раз. Он внимательно слушал наши переговоры, прежде чем вышел на связь. Он знал, что у нас есть «База», вездеход на воздушной подушке и запасной аккумулятор. Мы не психуем сверх меры и сохраняем организованность. И, конечно же, не забудем взять запчасти, мы же хотим выжить, а он конкретно сказал, что запчасти ему тоже нужны. Когда на кону жизнь, никто не забудет о том, что позволит ее спасти. И потом, почему ретранслятор – фарс? Ясно же, что связи с миром у него нет. Он заинтересован в том, чтобы ее наладить. Хотя бы потому, что хочет понимать, что ему грозит в перспективе за те трупы перед путепрокладчиком. Вот и решил убить двух зайцев.

– Он может убить нас после того, как мы привезем ему скважину? – дрогнувшим голосом поинтересовался Антон. – Раз он не хотел сказать правду сразу?

– Не знаю, – пожал плечами капитан. – Может, наверное… Но зачем тогда он забрал полковника? Смысл с ним возиться? Да и потом, погляди, сколько здесь продуктов… Может, еще что-то полезное завалялось где-то тут. Если он не обманул нас насчет перенаселения, то продукты могут ему потребоваться. Выгоднее не убивать нас сразу, а пустить в бункер при условии, что мы обязуемся ездить сюда, когда прикажут.

– А если это обман, и никакого перенаселения нет? – нервно воскликнул Овечкин.

– Тогда может быть всякое, – Порфирьев криво усмехнулся. – Поэтому мы примем меры, какие в наших силах. Ты сделай так, как хотел полковник – чтобы ретранслятор без тебя не заработал. А мы заминируем скважину, чем сможем. Если нас убьют, то все это действительно сгодится лишь на запчасти.

– Я сделаю это! – Антон не столько ответил Порфирьеву, сколько пообещал людоеду из «Подземстроя». – Но для этого необходимо запустить ретранслятор заранее!

– Запустим, – согласился капитан. – Как только перетащим все это к вездеходу. Думай, как это организовать. Скважина весит тонну даже без контейнера. Саня, у нее есть колесики какие-нибудь?

– Нет, – пожарный покачал головой. – Наоборот, самозаглубляющиеся якоря для закрепления на грунте, чтобы избегать смещения в момент бурения. Можно поискать телегу, вдруг она здесь есть… или собрать волокушу… если мы сумеем ее отсюда снять! Но в вездеход она не влезет. Надо делать прицепные сани. Соединительный трос возьмем с лебедки вездехода, он стальной, выдержит нагрузку и побольше, а вот остальное… Нужно смотреть, что здесь есть.

– Сейчас полвторого ночи, – подытожил Порфирьев. – В девять тридцать мы должны выехать, иначе самодельный бункер сильно рискует. На все про все у нас семь часов.

Мысль о том, что каждый потерянный час может стать для Дилары и Давида роковым, мотивировала к решительным действиям, и Антон взялся за дело с максимальным рвением. Втроем с пожарным и молодым техником они проверили все оставшиеся в транспортном ангаре грузовики и, рискуя жизнью, облазили все уцелевшие стеллажи в техническом складе. В сохранившейся части складского комплекса такой был всего один, остальные содержали продукты питания, и Овечкин пришел к выводу, что предположения Порфирьева не лишены оснований. Если людоед из «Подземстроя» имел точное представление о том, что здесь уцелело, а он его имел, потому что спас здесь какое-то количество сотрудников, то вполне мог планировать пополнение запасов бункера за счет транспортировки продовольствия отсюда. Это ободрило Антона. Значит, у людоеда есть основания не убивать их сразу. То есть в бункер он их запустит. А это главное. Потому что без Антона ретранслятор работать не будет, значит, в случае повторных экспедиций они состоятся без него. Благо опытных людей хватает. Жаль, что у него мало времени, стоило бы разобраться в этой скважине серьезно, чтобы можно было претендовать на место специалиста по ее эксплуатации. Это бы сильно упрочило его позиции. Наверняка на это место будет претендовать пожарный, но это не проблема. Пожарный знает скважину сугубо теоретически, то есть на уровне «на что нажать, чтобы заработало». Как только у Антона появится больше времени, он разберется в ней досконально и будет способен проводить ремонт и техническое обслуживание. Недаром он инженер-механик, а не какой-то держатель брандспойта, пусть даже сейчас они все автоматизированы.

Поиски увенчались успехом лишь частично. Ни погрузчиков, ни телег, ни готовых прицепов найти не удалось, зато обнаружился контейнер с техническим инструментарием. С помощью резаков и сверлильных манипуляторов удалось разобрать ленточный транспортер и из его деталей изготовить самодельную телегу. Над изготовлением зарядного устройства, позволившего зарядить батареи штурмовых комплектов от аккумулятора вездехода, Антон бился почти три часа. В итоге получилось нечто ужасное, хреново совместимое и долго заряжающее, но проблема все-таки была решена. За час батареи обоих штурмовых комплектов накопили что-то около десяти процентов заряда, и Порфирьев сказал, что этого должно хватить. Солдаты притащили ретранслятор под ходовые прожекторы вездехода, и Антон принялся за самое главное. Ретранслятор, как и ожидалось, был новеньким, и при первом запуске система сама предложила ввести данные администратора и установить перечень ограничений. Чтобы исключить всякую случайность, Овечкин трижды перепроверил все настройки вплоть до самых тонких, установил максимальную степень безопасности, доступ к любому функционалу исключительно по данным собственной биометрии и запретил системе хранить резервные копии паролей и прочих данных, служащих для восстановления допуска в случае непредвиденной смены администратора. Теперь обойтись без Антона можно только в одном случае: если у кого-то окажется предоставленное заводом-изготовителем оборудование для перепрошивки всей системы. Такого не было даже у них на фирме, о «Подземстрое» можно даже не переживать. До выезда оставалось еще два часа, и Овечкин поспешил на помощь остальным.

Пока его не было, молодой техник с пожарным при посильном содействии остальных ухитрились снять с заброшенных грузовиков элементы кузовов, разобрать несколько ленточных транспортеров, и в настоящее время они вели сварочные работы, изготавливая кузов прицепных саней. Отдельно от всех, в дальнем углу ангара, возились Порфирьев с лейтенантом, мастеря что-то из проволоки, жести и десятка разнообразных ручных гранат. Овечкин позволил себе осторожно выразить опасения относительно столь опасной близости, в которой военные проводят манипуляции со взрывчатыми веществами, на что Порфирьев с гипертрофированной серьезностью ответил:

– Бомба безопасна. Слово даем!

Кто-то из солдат объяснил, что мины-ловушки, которые планируется спрятать внутри механизма саморазвертывающейся скважины, будут приведены в боевое положение непосредственно перед воротами «Подземстроя», и это успокоило Антона. Ему поручили организовать перемещение скважины со стеллажа на самодельную тележку и доставить груз к вездеходу. Порфирьев выделил ему в подчинение всех солдат, включая облаченных в экзокорсеты, но с решением этой проблемы все равно пришлось повозиться. Оборудование весом в тонну, для перемещения которого требуется погрузчик, не так-то просто снять со стеллажа, пусть даже оно уложено на высоте в полметра. К тому моменту, когда команда Антона все-таки доставила телегу с грузом в ангар, кузов саней был полностью готов, и шла установка полозьев. Тут мнения разделись. Одни считали, что полозья должны быть узкими, как лыжи, другие заявляли, что узкие полозья провалятся в глубокий снег, поэтому надо делать широкие. Первые возражали, что широкие полозья будут вызывать больше трения, то есть сопротивление скольжению станет выше, и скорость движения упадет. Овечкина, как инженера-механика, попросили рассчитать оптимальную ширину полозьев, и все воззрились на него, абсолютно уверенные, что ничего сложного для инженера в этой задаче нет.

Он пытался аргументированно объяснить, что решение данной проблемы лежит вне плоскости его специализации, но ему резонно заметили, что у остальных подготовка и того хуже. Полчаса Антон вел целый мозговой штурм, применяя все, что только имелось в памяти, включая университетскую программу. Если бы сейчас у него имелся интернет, он бы все решил за пять минут! Но интернет перестал существовать вместе со всеми своими базами данных, а других вокруг не имелось. В итоге сделанные Овечкиным расчеты показали, что ширина каждого из полозьев должна быть не менее пятисот миллиметров, и молодой техник с пожарным серьезно поникли.

– Если такой полоз наскочит на скрытый под снегом валун, – хмуро сообщил Владимир, – то точно лопнет. А всех валунов нам никак не объехать. Там днем темно, как вечером, а когда начинается буран со снегом – и вовсе ни фига не видно. Я даже на воздушной подушке иногда врезаюсь во что-нибудь. Сломаем полозья – застрянем надолго. Придется чинить прямо там.

– Делайте обычную волокушу, – прорычал Порфирьев. – Пусть на брюхе ползет. Только морду ей закруглите, чтобы на сугробы взбиралась, и что-нибудь под груз подложите, чтобы не повредить его снизу в случае удара.

– Так наша скорость значительно упадет! – запротестовал Антон. – Мы будем добираться до женщин слишком долго! У них каждый час на счету!

– Если придется заваривать разбитый полоз на улице, по пояс в снегу, да еще через каждый километр, то времени потратим еще больше, – парировал капитан. – У тебя есть решение лучше?

Взвесив «за» и «против», пришлось признать, что более оптимального решения в столь сжатые сроки найти невозможно. Времени оставалось меньше часа, сани срочно доработали, еще раз проверили сварные швы и занялись погрузкой. Пока укладывали и закрепляли груз, цепляли трос, разливали по флягам питьевую воду, сворачивали спецпалатку, а потом бегали в разоренное хранилище противорадиационного снаряжения за едва не забытым скафандром для кого-то из девушек семейного бункера, опоздали на двадцать минут, и когда Порфирьев приказал принять антирад, было уже около десяти утра. Овечкин самым первым занял свое место в вездеходе и с досадой скривился, сверяясь с хронометром.

– У нас проблемы, – в ближнем эфире раздался настороженный голос молодого техника.

– Это точно, – недовольно подхватил Антон. – Должны были выехать в полдесятого, а уже десять!

– Это фигня, – оборвал его Владимир. – Олег, посмотри на индикатор аккумулятора! Мы слишком много потратили на изготовление саней и все остальное!

– Твою мать… – невольно прорычал Порфирьев. – На сколько нам этого хватит?

– Раньше хватило бы на шестьсот километров, – ответил молодой техник. – Может, чуть больше. Но нам через семь с половиной часов сутки в палатке сидеть. Печка и фильтровентиляционная установка сожрут еще процентов десять, потому что других источников питания у нас давно не осталось.

– Не понимаю, в чем проблема! – Антон бросил многозначительный взгляд через окно кабинной перегородки, мол, вот это точно фигня! – До «Подземстроя» четыреста семьдесят километров, с учетом всех объездов не наберется и пятисот, нам хватает в любом случае! Может, уже поедем?! Время дорого!

– Поедем… – Порфирьев, похоже, не слушал Антона, задумавшись о чем-то другом. – Открывайте!

Он кивнул стоящим возле ворот солдатам в штурмовых комплектах, и те распахнули створы. За сутки выезд заметно засыпало грязным снегом, и вездеход, поднимая вокруг себя клубы черных снежинок, вышел наружу под противный скрежет ползущей позади волокуши. Ворота затворили, снова зачем-то подперли бетонным обломком, и обратный путь наконец-то начался.

Едва завывающий винтами вездеход вышел на поверхность, Антона опять начало мучить першение в горле. Он с тоской отметил, что после того как оправился от интоксикации, горло его не беспокоило, и вновь изо всех сил старался сдерживать мучительный кашель. Это удавалось не всегда, и давящийся сухим, рвущим гортань кряхтеньем, Овечкин ловил на себе испуганный взгляд Ивана Вахидовича. После приема антирада тот совсем поплохел: каждые полчаса жаловался на пугающе интенсивное сердцебиение, участившиеся судороги в конечностях и затрудненное дыхание. Последнее часто сопровождалось хрипом, и в эти минуты они с Антоном хрипели оба, словно страдали от одной и той же болезни. Но в целом Овечкин выглядел многократно лучше, и это в какой-то мере ободряло Ивана Вахидовича, надеявшегося на то, что если Антон справляется с недугом, то и у него самого есть шансы. Чтобы облегчить страдания, пожарный велел Ивану Вахидовичу улечься на пол и дышать как можно более размеренно, особенно в момент сильной тахикардии. Потом на Антона навалилась усталость, и он забылся в зыбком сне, трясущемся вместе с натужно ревущим винтами вездеходом.

– Надо сбавить обороты, – сквозь лишенное сновидений полузабытье пробился голос молодого техника. – Четвертый час идем на повышенных! Мы тратим слишком много энергии!

– Куда еще сбавлять? – с досадой прорычал в ответ Порфирьев. – Еле-еле держим тридцать километров в час! Если пойдем еще медленнее, не успеем к бабам за два перехода!

– А если не пойдем, то останемся без энергии за полсотни километров от «Подземстроя»! – возражал Владимир. – Нам и так, и этак придется сутки между циклами антирада пережидать, когда мы доберемся до самодельного бункера! На это тоже нужна энергия! У них там ее точно не будет!

– Волокуши создают дополнительную нагрузку на двигатель, – хмуро произнес Порфирьев. – Там полторы тонны вместе с грузом. И нас тринадцать человек плюс «База», которая тянет за двоих. Вездеход рассчитан либо на пятнадцать пассажиров, либо на соответствующий груз, а не на все сразу! Что бы мы ни делали, расход энергии все равно будет высоким. Так что не нагнетай. Следи за двигателем, если индикаторы начнут входить в красную зону, будем останавливаться. Сожжем движок – нам крышка!

После этой информации Антон заснуть больше не смог. В пассажирском отсеке вибрирующего от перегруза вездехода повисло тягостное молчание, нарушаемое шипением помех в эфире, и никто не произносил ни слова. Даже стенающий от очередного приступа судорог Иван Вахидович терпел боль молча, с мучительной гримасой пытаясь разогнуть сведенную ногу. К семнадцати ноль-ноль было пройдено только сто девяносто километров, и Порфирьев сообщил, что попытается отыграть еще десять километров. Он увеличил скорость, но индикаторы состояния двигателя быстро вспыхнули тревожными сигналами, и наверстать удалось лишь пять. Капитан остановил машину, и все ринулись разворачивать базу быстрее, чем это возможно. Это удалось сделать спустя полминуты после того, как интоксикация вгрызлась в Ивана Вахидовича, оказавшегося несчастливым обладателем самого маленького срока действия антирада из всех. Но тридцать секунд вне спецпалатки его не убили, несчастного затащили внутрь, и каждый бросился готовиться к неумолимо приближающимся мучениям.

Эта интоксикация далась Антону тяжелее предыдущей. Он едва не умер от жесточайших страданий и едва не сошел с ума от непрекращающейся боли. Забыться тяжелым сном ему удалось только через шесть с лишним часов непрерывных мучений, и еще двенадцать часов он не мог проснуться. Во сне его мучала сильнейшая жажда, переполненный мочевой пузырь пронзало острой резью, в сознании роились уродливые сюрреалистичные кошмары. Последний из них заставил Овечкина проснуться в холодном поту, но уже спустя несколько секунд он не мог вспомнить ничего из того, что привело его во сне в такой ужас. Пожалуй, так сильно он страдал только после передозировки, остальные интоксикации проходили в тяжелых мучениях, но все же не до такой степени. Антон с трудом поднялся на ноги и увидел протянутую ему флягу с водой.

– Пей, – держащее флягу мутное пятно обрело очертания знакомого здоровенного силуэта.

Овечкин что-то промычал в знак благодарности, вцепляясь во флягу, и принялся судорожными глотками вливать в себя воду. Мочевой пузырь снова прорезало болью, и Антон со стоном оторвался от питья. Не в силах распрямиться полностью, он побрел к ширме биотуалета, не выпуская фляги. Когда же у него наступит адаптация к антираду… Сколько можно страдать…

Вернувшись, Овечкин увидел, что пришел в себя не самым последним. Иван Вахидович и оба гражданских активиста еще спали тяжелым сном, а кто-то из солдат очнулся минуту назад и бредет к биотуалету ему навстречу, тоже сжимая в руках флягу. Антон посторонился, пропуская измученного солдата, и направился к походной печке, возле которой сидел лейтенант и раздавал продовольственные концентраты из распахнутого контейнера. Пока Овечкин поглощал выданную порцию, проснулись остальные выжившие, и обошлось без смертей. После еды на Антона опять напало першение в горле, и он с тоской подумал, что с момента термоядерной катастрофы заканчиваются семнадцатые сутки, а ощущение такое, будто он мучается семнадцатый месяц.

Чтобы не терять времени, сворачивать базу начали минута в минуту, но задержаться все же пришлось. За сутки прицеп сильно замело, и пришлось выгребать из него смесь золы, грунта и грязного снега, чтобы не тащить за собой лишний груз. Пока половина отряда занималась этим, солдаты в штурмовых комплектах упаковали в контейнер «Базу» и погрузили ее в вездеход, остальные помогали Порфирьеву и Владимиру устанавливать аккумулятор и заводить машину. Завести вездеход получилось не сразу, но капитан заявил, что для минус двадцати семи вездеход завелся очень даже неплохо, и путь продолжился.

– На сколько у нас осталось энергии? – спросил лейтенант, едва вездеход тронулся с места.

Все смолкли, ожидая ответа. Не приходилось сомневаться, что лейтенант своим вопросом опередил каждого из остальных на какие-нибудь секунды.

– Непонятно, – буркнул Порфирьев. – Вроде должно хватить один в один… Но кто его знает, как оно выйдет… с таким перегрузом. Как пройдем половину пути, станет ясно.

Вездеход надрывно взвыл и пополз через сумрачный океан пыли. Через два часа окончательно стемнело, и усыпанная черным снегом радиоактивная свалка за бронестеклом иллюминатора слилась с серой грязью пылевой взвеси. Порфирьев пытался держать прежнюю скорость, но вскоре вездеход дважды столкнулся с незаметными во мраке заснеженными валунами. Второе столкновение оказалось довольно сильным, и Антон, давившийся в этот момент кашлем, в кровь прикусил язык. Движущийся за машиной прицеп по инерции догнал уткнувшийся в препятствие вездеход и ударил его в корму, прижимая к валуну. Трос запутался, Порфирьеву и солдатам в экзокорсетах пришлось выходить наружу и распутывать его по пояс в снегу. Потом налетел буран, температура воздуха упала до минус тридцати пяти, и вода в салоне начала замерзать. Порфирьев сказал, что усилить отопление невозможно, энергии и так не хватает, поэтому он рекомендует всем утолить жажду сейчас, пока вода еще не заледенела, потому что растопить ее получится только тогда, когда они доберутся до самодельного бункера.

Но спустя еще два часа стало ясно, что добраться до него до окончания цикла антирада шансов нет.

– Ночь, буран, сильный перегруз… – капитан обреченно вздохнул, – нужную скорость не удержать. Движок жрет слишком много и норовит сдохнуть. К началу интоксикации мы в лучшем случае выйдем к Волге. Никак не успеваем пересечь ее и найти место для базы.

– Ты хочешь сказать, что придется пережидать интоксикацию на этом берегу? – оторопел лейтенант. – Там же роботы! В этот раз мы их не видели, но кто сказал, что их больше нет?!

– Женщины рассчитывают, что мы вернемся через девяносто восемь часов, – перед глазами Антона встал леденящий душу образ: Дилара с остекленевшим, направленным в никуда взглядом, сидит внутри спецпалатки перед небольшим брезентовым свертком… Давиду срочно нужен врач, а Дилара даже не подозревает, что помощи не будет еще не менее двадцати пяти часов! – Если мы задерживаемся на сутки, у них хватит энергии?

– Не знаю, – угрюмо прорычал Порфирьев. – Зависит от того, как будут экономить. Но это еще не все. Нам энергии точно не хватит, как ни экономь.

– То есть как?! – Антон похолодел.

– А вот так, – устало ответил капитан. – Интоксикацию мы встретим где-то в районе берега. Сутки в палатке сожрут почти все, что есть в аккумуляторе. Того, что останется, хватит на дорогу до женщин. Но от них до «Подземстроя» еще восемьдесят километров. Из которых мы пройдем максимум половину. Все. На большее энергии не хватит.

День восемнадцатый

В тусклом свете запитанной по минимуму аварийной лампы стен погруженного во мрак жилого отсека не было видно, из-за чего казалось, будто вокруг не существует ничего, кроме установленного рядом с креслом радиопередатчика.

– Слышно что-нибудь? – Бледная от страха Кристина появилась из темноты, щуря воспаленные от слез глаза. – Они уже должны быть здесь!

– Пока ничего. – Ингеборга сняла с себя наушники и протянула подруге: – Посидишь на связи?

– Оʼкей, – всхлипнула та, усаживаясь рядом. – Я больше не могу лежать… Думаешь, они вернутся? Все сроки прошли еще час назад! У них сейчас интоксикация, если они вообще живы…

– Надежда умирает последней, – Ингеборга попыталась улыбнуться подруге. – Может, их что-то задержало в пути, и они не успели до нас добраться. Значит, они вернутся на следующем цикле антирада.

– Это еще сутки, – Кристина снова всхлипнула. – Нам не хватит кислорода! Здесь уже тяжело дышать! Еще несколько часов, и придется открывать входной люк, иначе разовьется гипоксия! А это кома и смерть…

– Сутки мы должны прожить, – Ингеборга сжала подруге ладонь. – Продержимся здесь, сколько сможем, потом наденем скафандры и откроем люк. Так можно прожить даже дольше.

– У меня нет скафандра, – тихо заплакала Кристина. – Я умру от радиации…

– Наденешь мой. – Ингеборга прижала ее к себе, изо всех сил пытаясь не поддаваться панике.

Аккумуляторные емкости ее маленького бункера опустели пять часов назад. Несмотря на все усилия, дотянуть до указанного мужчинами срока не удалось, слишком много энергии было потрачено до этого. Пока какие-то крохи энергии еще были, все было более-менее нормально. Все хотели выжить, и режим строжайшей экономии удавалось соблюдать. Все, кроме холодильной камеры, отопления и фильтровентиляционной установки, было обесточено. Потом, когда стало ясно, что энергии все равно не хватает, отрубили и холодильник. Даже подачу воды включали три раза в сутки, чтобы можно было посетить туалет, приготовить еду и пополнить запасы питья. Из освещения оставили только одну лампу, для остального использовали дисплеи личных коммуникаторов и два ручных фонарика. Проблемы были только со Светланой, которую окончательно захлестнула истерика. Страх перед смертью у нее оказался настолько силен, что Светлану приводило в ужас все, от рискованных перспектив до необходимости находиться в темноте и сводить активность к минимуму. Она отказывалась сидеть без света, требовала включить лампы, пыталась запираться в санузле, визжала и царапалась, когда ее вытаскивали оттуда. Дилара даже влепила ей пощечину, но этим только усугубила истерику.

Пришлось вколоть Светлане транквилизатор, только так удалось ее успокоить. С тех пор Светлана постоянно требует новую дозу, не желая дожидаться, пока закончится действие предыдущей, и паническая истерия вновь захлестнет ее с головой. Она ухитрилась выкрасть весь запас препарата и наотрез отказалась его возвращать. Заявила, что, как медик, хорошо понимает все последствия приема сильных транквилизаторов и потому будет осторожной. Чтобы не усугублять и без того тяжелую ситуацию, мешать ей не стали. Пока она вроде бы держала слово и принимала препарат более-менее осторожно… Ингеборга пыталась наблюдать за ней, но Светлана почти все время проводила в кровати и либо спала, либо молчаливо смотрела в потолок безучастным взглядом, отказываясь от беседы, и просила оставить ее одну.

С другими было легче. Пациентки, выжившие сначала в московском метро, потом посреди совершенно безумных показателей радиации, приобрели опыт борьбы за жизнь и держались с завидным упорством. Одна из них была младше Дилары на четыре года, другая, наоборот, старше на этот же срок, обе любили высказать свое мнение, но в целом соглашались с лидерством Овечкиной. Сама же Дилара с самого начала заняла позицию на стороне Ингеборги и помогала ей во всем, ни разу не претендуя на власть, хотя двадцатилетняя Ингеборга оказалась самой младшей из всех. Это несколько удивляло, но Ингеборге было не до размышлений на подобные темы, и она списала все на хорошее воспитание и трезвомыслие Дилары. Овечкина очень переживала за сына, и Ингеборга искренне жалела, что не может сделать для ребенка больше, чем уже сделано. Когда мужчины не вернулись в срок, это сильно подкосило стойкость Дилары и остальных, но выработавшийся рефлекс выживать помогал им справляться с паникой. Как сказала Дилара, они уже дважды выбирались из ситуаций, в которых шансов выжить почти не было, и надеются выбраться вновь.

Кристина поначалу вообще держалась лучше всех. Не унывала, спокойно переносила неудобства и даже строила планы. В первую же ночь, проснувшись от желания пить, Ингеборга застала ее в центральной комнате. Кристина увлеченно качала пресс при свете наручного коммуникатора.

– Кристи, ты решила обзавестись новым хобби? – Ингеборга сонно потерла глаза.

– Я решила обзавестись новым поклонником, – на полном серьезе ответила подруга, переходя от пресса к приседаниям.

– Ты серьезно? – Ингеборга шутливо насупилась: – Рыцаря в радиоактивных доспехах не отдам!

– Да кому он нужен. – Кристина размеренно дышала, про себя отсчитывая повторения. – Зря смеешься! Слышала, что рассказал этот твой Олег? В «Подземстрое» появился новый хозяин, который держит убежище в кулаке! А я планирую держать в кулаке его самого! Раз уж мы выжили в этом кошмаре и нам предстоит прожить в бункере долгое время, может быть, даже много лет, то я хочу жить там с максимально возможным комфортом!

– Не боишься, что место дамы сердца этого хозяина уже занято? – Ингеборга добралась до бутылок с водой. – Или за него сражаются несколько десятков претенденток?

– Не боюсь! – Кристина закончила подход и отдышалась. – Мне к конкуренции не привыкать! И побеждать в ней тоже не в новинку! Я молода, красива и умна! Вряд ли кто-то из конкуренток сможет похвастаться тем же! Мой опыт показывает, что обычно из этого набора качеств конкурентки обладают только какими-нибудь двумя! Уверена, у меня высокие шансы! Надо только доточить мелочи! Инга, какое упражнение ты делаешь, чтобы живот был плоским? Мы тут совсем запустили себя, даже ты!

– «Хлопушку»… – Ингеборга невольно поправила пижаму, чтобы скрывающий оружие медицинский корсет под ней не бросался в глаза. – Ложишься на спину, вытягиваешься в струнку, руки выпрямлены за головой, тоже на полу лежат. Одновременно поднимаешь прямые руки и ноги так, чтобы они встретились вверху, точно на перпендикуляре середины тела. Как бы схлопываешься пополам. Поэтому и «Хлопушка». Сотни раз в сутки достаточно. Можно начинать с нескольких подходов, потом сводить к двум. Это сугубо женское упражнение, очень хорошо делает живот плоским.

– Так? – Кристина легла на спину и воспроизвела полученные инструкции.

– Почти. Следи, чтобы точка схлопывания рук и ног находилась именно на перпендикуляре к середине тела. Ты схлопываешься то ближе к голове, то ближе к тазу, это вызывает недоподъем то рук, но ног. А смысл в том, чтобы сложиться четко пополам.

– Оʼкей. – Кристине удалось выполнить упражнение правильно. – Блин, тяжело! И ты делаешь это по сто раз в день? Как ты вообще умудрилась пополнеть?

– Так получилось, – Ингеборга неопределенно пожала плечами и поспешила вернуться в спальню.

Решительный настрой Кристины продержался до последнего дня, но как только аккумуляторные емкости маленького бункера опустели и вырубилась фильтровентиляционная установка, боевой дух покинул подругу. Около часа она еще держала себя в руках, потом в убежище стало холодать, и Кристину охватила паника. Теплой одежды у них со Светланой не было, никто не думал брать такое на летний день рождения, и обеим девушкам пришлось кутаться в спальные одеяла. Ингеборга пыталась поделиться с подругами своей немногочисленной одеждой, но ее тряпки были им малы по размеру и велики по росту, и толком помочь не удалось. Светлана, несмотря на протесты подруг, приняла еще одну дозу транквилизатора, надела на себя все, что имелось, и улеглась в кровать. Ингеборга каждый час заходила в спальню, проверить, все ли с ней в порядке, и каждый раз заставала подругу неспящей. Светлана лежала на спине, безучастно глядя в темноту, и на вопросы отвечала меланхолично и заторможенно. Чтобы хоть как-то отвлечь Кристину от панических мыслей, Ингеборга попросила ее присмотреть за Светланой, но это помогло слабо. Кристина то сидела, то лежала на своей кровати, закутавшись в одеяло, и почти все время молча рыдала. В конце концов, она заявила, что безразличный угасший вид Светланы действует на нее угнетающе, и выволокла свой матрас с постелью в центральную комнату. К тому времени Ингеборга извлекла из отцовского скафандра аккумулятор и соединила его с лампой аварийного освещения. С тех пор это был единственный в бункере источник света, и все обитатели убежища, за исключением безучастной ко всему Светланы, перебрались ближе к нему. Лежанки с постелями разместили вдоль стен, но в тусклом свете максимально приглушенного освещения они тонули в поглотившей бункер тьме, и видно было лишь того, кто сидел в кресле возле радиопередатчика.

Дежурить в эфире выпало Ингеборге, остальные не были знакомы с подобными устройствами связи, и рисковать случайно сбить настройки или сделать не так еще что-нибудь никто не захотел. Вот уже пять часов Ингеборга вслушивалась в эфир, но в наушниках не было ничего, кроме бесконечного треска и шипения помех. Час назад у мужчин истек срок второго цикла антирада, и стало ясно, что в ближайшие двадцать четыре часа помощи ждать неоткуда. Это окончательно подкосило Кристину, и с того момента она тихо рыдала в подушку. Самая взрослая из пациенток безрезультатно пыталась ее успокоить, и все закончилось нервным окриком Дилары. Та заявила Кристине, что прожить сутки в условиях нехватки воздуха можно только в одном случае: если все станут потреблять его как можно меньше.

– Хватить рыдать! – зло прошипела она. – Замолкни и возьми себя в руки! Не можешь перестать дергаться – сядь на транки, как Светлана! Ей помогло и тебе тоже поможет! Если ты хочешь умереть от удушья, то я не хочу! Я хочу выжить и спасти сына! Успокойся и дыши ровно!

За прошедшие дни Давид сильно ослабел и почти все время спал болезненным сном. У него участились приступы тахикардии, спонтанные кровотечения стали длиться дольше, появилась ломота в суставах, повышенную температуру тела надолго сбить не удавалось. Оставшийся без электропитания диагност стал бесполезен, но и так было ясно, что лейкоз прогрессирует. Дилара все время проводила возле постели сына и отходила лишь тогда, когда сон ребенка из болезненного переходил в спокойный. Требовать от нее вежливости в момент Кристининой истерики было глупо, к тому же она была права.

– Ты должна держаться, Кристи, – Ингеборга попыталась встать на сторону Дилары как можно мягче, чтобы не сломать подругу окончательно. – Нам нельзя сдаваться! Мы можем бороться, у нас еще есть шансы! Мы продержались четверо суток, продержимся еще одни! Главное, не паниковать.

Сказать, что это успокоило Кристину, было бы неправдой. Но она перестала захлебываться рыданиями, улеглась неподвижно, и ее дыхание стало более ровным. Ингеборга подумала, что это лучше, чем ничего, потому что помочь подруге чем-то большим она не могла. Ей самой было безумно страшно. Пока время до начала интоксикации у мужчин оставалось, она не сомневалась в том, что они появятся с минуты на минуту. Но потом время истекло, и паника едва не взяла верх над силой воли. Воздуха на сутки не хватит, вскоре придется открывать входной люк, это в считаные минуты приведет к заражению и охлаждению бункера. Какое-то время можно находиться в скафандрах, они с подогревом, но сколько именно? Батареи в скафандрах пациентов разряжены более чем наполовину, на сутки в режиме постоянной работы системы обогрева их не хватит. Скафандр Давида и вовсе собран из обрезков, там шина отопления функционирует только в грудном отделе. В каком состоянии фильтры, непонятно, это старые модели, с которыми Ингеборге сталкиваться не приходилось. Отец для бункера купил самые современные образцы, различия во внутренней начинке существенны. И его скафандр слишком велик всем… Что делать? Идти к «Подземстрою» самой и вымаливать помощь? Бессмысленно, ей не дойти. Попытаться развернуть имеющийся в кладовке ветряк? Она пробовала заняться этим еще в первую неделю после катастрофы, чтобы понимать, что есть в ее распоряжении. Мало того что ветряк тяжелый, так он еще в разобранном состоянии, никто не знает ни как его собирать, ни как устанавливать. Можно попытаться проветривать бункер, потом запираться, чтобы не хватать с поверхности слишком много радиоактивной пыли и холода… Когда воздух вновь начнет заканчиваться, проветривать вновь… Но если батареи скафандров сядут, то придется разводить костер, чтобы не замерзнуть заживо, а это значит, что люк уже не закроешь. Иначе смерть от отравления угарными газами наступит быстрее, чем они успеют выбраться на поверхность. Где их тоже ожидает смерть.

Единственное, что оставалось, это продержаться как можно дольше и надеяться, что помощь все-таки придет. Один раз капитан обещал вернуться и не обманул. И Дилара заявляла, что он их не бросит. Значит, он обязательно вернется, надо только суметь дожить до этого. Липкий противный холодок страха, придавленный сапогом силы воли, мерзко извивался в глубине сознания и нашептывал, что мужчины погибли, ни капитан и никто другой сюда уже не вернутся. Иначе они были бы здесь вовремя. Чтобы не позволить панике вырваться на свободу, Ингеборга закрывала глаза и вспоминала отца, с его любимой присказкой про два выхода, «даже если тебя съели». Нельзя сдаваться, ни в коем случае нельзя, даже если очень страшно. Тем более, если очень страшно! Большой страх имеет большую силу, если позволить ему взять верх, то загнать его обратно вглубь сознания может не получиться. А паника в ситуации, когда жизнь висит на волоске, это неминуемая гибель. И сейчас, успокаивая прижавшуюся к ней Кристину, Ингеборга изо всех сил старалась не растерять собранную в кулак волю. Лучше верить в чудо, чем не верить. Он придет, он обязательно придет, не может быть, чтобы они встретились на оставшемся от мира радиоактивном пепелище просто так, случайно, без всякого смысла. И борьба за выживание тут ни при чем! То есть она еще как при чем, но не только она…

– Ты отдашь мне свой скафандр? – Кристина, вытирая слезы, посмотрела на нее недоверчивым взглядом. – А как же ты?

– Надену отцовский, – Ингеборга помогла подруге надеть наушники. – Ходить в нем не получится, но просто лежать и дышать я вполне смогу.

– Но ты же достала из него батарею… – рука Кристины запуталась в проводе от наушников, и девушка, нервным рывком освобождаясь из случайно затянувшейся петли, едва не затянула провод узлом.

– Вставлю обратно, – Ингеборга ненавязчиво остановила дерганые движения Кристины и принялась распутывать узел. – Не рви, только сильней затянешь. Давай я сама распутаю. Проводные наушники не так удобны, но зато питания меньше расходуется.

Несколько секунд Кристина вслушивалась в эфир, потом с плохо сдерживаемой нервозностью стянула наушники и отдала их Ингеборге:

– Не могу! Так еще хуже! Этот бесконечный треск словно разъедает мне мозг! Там никого нет! Никого… Нас никто не вызывает…

– Может, попробуем выйти в эфир? – на границе светового пятна появилась Дилара. – Попытаемся сами их вызвать? Если они не доехали до нас совсем немного, то должны услышать!

– Потратим зря энергию, – Ингеборга тяжело вздохнула, забирая у подруги наушники. – Прием требует меньше, чем передача. А кроме этой батареи у нас больше ничего нет. Я бы хотела сохранить ее для скафандра. Через несколько часов нам придется открывать входной люк, после этого без скафандров будет нельзя. Если бы мужчины были где-то поблизости, мы бы их услышали. Раз этого не произошло, значит, мы не сможем услышать их ответ, даже если они услышат наш передатчик. Надо подготовить скафандры, пока еще есть время.

– У тебя есть скотч? – Дилара с тоской посмотрела во мрак, туда, откуда слышалось неровное дыхание ребенка. – Без скотча на Давиде скафандр не укрепить. Его собирали из кусков…

– Есть, – Ингеборга отложила наушники и поднялась с кресла. – Я помогу. Буди Давида…

– Там что-то было! – нервно воскликнула Кристина, хватая наушники. – Я что-то слышала!

Она натянула на себя наушники, на мгновение замерла и вдруг истерично закричала:

– Мы здесь! Мы здесь!!! Я вас слышу!!! Олег!!! Сюда!!! У нас заканчивается воздух!!!

– Кристи, не кричи! – Ингеборга сорвала с подруги наушники. – Они тебя не слышат! Передатчик работает только на прием!

Пока Ингеборга торопливо манипулировала сенсорами, выставляя необходимые параметры, вокруг нее собрались все обитатели бункера, включая болезненно кривящегося Давида. Чуть позади него Ингеборга заметила Светлану, кутающуюся в одеяло с нервным блеском в глазах. Но хотя бы не в истерике, это уже хорошо. Ингеборга вышла в эфир и выпалила:

– Олег! Это Ингеборга! Слышу тебя хорошо! Вы где?

– Где-то рядом, – грубое рычание капитана отчетливо звучало на фоне сильных помех. – Что у вас? Энергия закончилась?

– Пять часов назад, – подтвердила девушка. – У нас заканчивается воздух! Почему вы не вышли на связь раньше?

– Потому что раньше мы досюда не доехали. Надевай скафандр и открывай люк!

– Как не доехали… – Ингеборга опешила, понимая, в чем дело. – Вы что, на передозировке?!

– Иначе было никак. Шевелись давай! Времени в обрез! Всем надеть скафандры и принять антирад! Выезжаем, как только вы погрузитесь!

– Разве вы не будете… – Ингеборга хотела уточнить, но рычание Порфирьева стало злобным:

– Побежала к люку, я сказал! Овечкин! Объяснишь им, что к чему, я в бункер! Лейтенант, подай скафандр для третьей бабы! Он где-то в твоем углу…

Дальнейших переговоров Ингеборга не слышала. Она передала наушники подбежавшей Диларе и устремилась к шкафу со скафандрами. Пока Дилара торопливо сообщала мужу о состоянии сына и повторяла окружающим его слова, объясняющие суть происходящего, она надела скафандр и выскочила в тамбур. Торопливо задраив внутренний люк шлюза, девушка поспешила к лестнице и принялась за средний. Здоровенный расплывчатый силуэт капитана вновь оказался сразу за ним, но на этот раз его было видно лучше из-за стандартной упаковки со скафандром в руках.

– Мы думали, что вы не успели добраться до нас, и теперь появитесь только через сутки! – выдохнула она, невольно ощущая жуткую радость при виде злобной капитанской физиономии.

– У нас слишком тяжелый груз, – хмуро прорычал в ответ здоровяк. – Двигаться пришлось медленнее, чем планировалось. Мы не успели сюда вовремя, и на отдых между циклами антирада энергии тоже не хватит. Либо мы доедем до «Подземстроя» на передозировке, либо переждем сутки и встанем с пустыми батареями километрах в пятидесяти. Выбора особо не было.

– Шесть с половиной часов до интоксикации, – быстро подсчитала Ингеборга. – В «Подземстрое» три биорегенератора и квалифицированные врачи, чем скорее доберемся до них, тем больше шансов свести последствия интоксикации к минимуму! Это для Кристины? – Она подхватила упаковку со скафандром и развернулась, торопясь вернуться в бункер. – Мы быстро! Хватит десяти минут!

– Стой, – Порфирьев поймал ее за локоть и развернул к себе. Он коротким движением выключил ей рацию и шагнул навстречу. Их лицевые щитки соприкоснулись, и капитан негромко произнес: – Подарок с собой?

– Да, я сделала все, как вы сказали, – подтвердила Ингеборга. – К счастью, мне не пришлось им воспользоваться. А что случилось?

– Пока ничего. Но скоро может. – Порфирьев сделал небольшую паузу: – В «Подземстрое» сильное перенаселение. Нам заявили, что там пять тысяч ртов с лишним, это больше чем вдвое превышает их расчетную вместимость. Семьдесят процентов этого количества – женщины. Так что дрожать от восторга при вашем появлении они не планируют. Судя по нашим наблюдениям, у них там какие-то проблемы с водоснабжением. И я думаю, что с продовольствием тоже. А если даже и нет, то скоро возникнут, учитывая перенаселение. И самое главное: их хозяин заявил, что из медиков у них лишь одна медсестра. Он даже хотел пустить нас в бункер без ретранслятора при условии, что вы действительно окажетесь квалифицированными медиками. Для этого он планировал провести вам тестирование в эфире. Их опытная медсестра должна была задавать вопросы, вы – отвечать. В случае вашего провала все мы остаемся на улице навсегда. Либо так, либо за ретранслятором и водной скважиной, за полтысячи километров. Мы не стали рисковать и выбрали второй вариант. Но имей в виду, если вы и дальше будете объявлять себя медиками, на вас будут возлагать надежды. И разочарование может привести к разным последствиям, которые я предсказывать не берусь. Пока будете собираться, подумайте, что будете рассказывать о себе. Все, иди! Надо поторапливаться, потому что оставшиеся восемьдесят километров еще предстоит пройти. А мы сейчас возьмем на борт еще полтонны перегруза.

– Всего одна медсестра?.. – Ингеборга никак не ожидала услышать такого. – Там же серьезный медицинский отсек… Его рекламировали даже, когда продавали жилплощадь… Я даже видела этот ролик, три биорегенератора последней модели… Несколько врачей, один даже кандидат наук!

– Как только попадешь туда, задашь им разоблачающие вопросы! – Капитан бесцеремонно развернул ее к люку и подтолкнул к ступенькам: – Ускоряйся! Я буду встречать людей здесь и провожать к машине, наверху ночь, ветер и сильный снегопад. Ты будешь выходить крайней. Люки задраивай тщательно, это место лучше оставить незараженным.

– Зачем? – удивилась девушка. – Тут энергии нет вообще! Разве сюда кто-то будет возвращаться?

– Всякое бывает, – прорычал капитан и включил рацию: – Овечкин! Места подготовили?

– Да! – последовал возбужденный ответ. – Но сидеть придется друг на друге! Ты можешь взять Давида в кабину? К себе на колени?

– В случае чего мне выскакивать придется, – с сомнением ответил капитан. – И пули в лобовое полетят в первую очередь, если что-то не так. Лучше взять кого-нибудь другого. Только чтобы места много не занимал, там всего одно пассажирское сиденье. Посмотрим, кто из женщин покомпактнее.

Уточнение про пули в лобовое стекло привело всех в замешательство, и оказаться в кабине никто не захотел. Пока все помогали друг другу надеть скафандры, Ингеборга с Диларой снарядили Давида, и мать с ребенком покинула бункер первой. Остальные пациентки изложили свое общее мнение, что молодые девушки стройнее всех и меньше весят, поэтому в кабине должна ехать какая-то из них. При этом все смотрели на Кристину со Светланой, так как они были заметно ниже Ингеборги. У Светланы едва не началась истерика, когда Кристина заявила, что полнее ее в бедрах и потому весит больше, а значит, в кабину ей нельзя. Взвинченная психика Светланы мгновенно нарисовала ей картину жуткой смерти, и Ингеборге пришлось вмешаться.

– Я поеду в кабине! – Она подхватила Светлану за плечи и встряхнула, останавливая поток причитаний. – Я пятьдесят семь килограмм вешу, это меньше всех! Надеюсь, что никому колени не отдавлю! Пора выходить, у нас мало времени!

Услышав это, Светлана сумела взять себя в руки, и Ингеборга передала ее Кристине. Все вышли в тамбур, Ингеборга задраила бункер, потом открыла шлюз, и пятеро женщин едва уместились за его внешним люком. По ведущей к среднему люку лестнице можно было подняться только по одному, и несколько минут Ингеборга ждала, пока все доберутся до выхода. Последняя из женщин скрылась за дверью среднего люка, и девушка взялась за кремальеру нижнего, убеждаясь, что бункер надежно заперт. Как все странно случилось в ее жизни… Пока она была ребенком, то никогда не думала, что у других детей нет собственного бункера, в котором можно так увлекательно играть с мамой и папой. Когда она была подростком, никогда не думала, что этот бункер может стать для нее больше, чем игрушкой. Когда бункер спас ее от смерти, она не думала, что будет покидать его вот так, при свете нашлемного фонаря, прорезающего кромешную тьму, торопливо и испуганно, оставляя все в беспорядке и надеясь на что-то лучшее, но непонятно, какое именно…

– Ты чего зависла? – быстрый шорох спускающихся по лестнице ног не был слышен через гермошлем скафандра, и Ингеборга запоздало развернулась, услышав знакомый рычащий голос.

– Извините… – она грустно вздохнула. – Никогда не думала, что буду уходить отсюда вот так…

– Потом настрадаешься, – перебил ее капитан, и девушка поняла, что он вновь разговаривает с ней напрямую, без радиоэфира. Она торопливо отключила микрофон и спросила:

– Что случилось?

– Ничего, – ответил тот. – Я не видел ни у кого из вас вещей. Вряд ли в «Подземстрое» нас ждет сладкая жизнь, так что если можешь собрать что-то за пять минут, то действуй. Больше времени нет.

– Спасибо! – воскликнула Ингеборга, торопливо хватаясь за только что затянутую кремальеру. – Я быстро! Только самое необходимое! Я успею!

Она распахнула люк, вбежала в тамбур и принялась открывать дверь в бункер. Пока девушка возилась с дверью, капитан зашел следом, закрыл за собой люк в шлюз и задраил кремальеру.

– Выноси вещи сюда, – велел он оглянувшейся Ингеборге. – Я дальше не пойду, чтобы радиоактивную грязь внутрь не тащить.

Луч его фонаря посветил вокруг, нащупал контейнер с приспособлениями для ручной дегазации и дезактивации скафандров, и капитан уселся на него, словно на стул. Ингеборга справилась с дверью и бросилась собирать вещи. Бегать в потемках с фонариком по знакомому с детства бункеру было не привыкать, в те годы они с отцом часто играли здесь в прятки, и она невольно вспомнила старые игры. Отец обычно прятался от нее в кладовке, там, где сейчас лежат чемоданы подруг и ее сумки. На мгновение ей очень захотелось вновь найти его там, но до такой степени чудес уже не бывает… Ингеборга подхватила чемоданы, добежала до спальни и побросала в них вещи Светланы и Кристины, собрав все, что удалось найти в свете фонаря. Вроде бы все собрала, потом сами разберутся, где чье. Она потащила чемоданы в тамбур, и тамбурная дверь отворилась перед ее лицом. Стоящий за порогом капитан осветил чемоданы в ее руках:

– Все?

– Это девчонок, – торопливо заговорила Ингеборга. – Можно мне еще две минуты? Свои вещи я соберу быстрее, честно!

– Время еще есть, – неожиданно согласился тот. – Собирай. – Он забрал у нее чемоданы. – И перископ опусти. Верхний люк попытаемся закрыть поплотнее.

Девушка побежала обратно, и несколько минут собирала дорожную сумку. Вообще вещей у нее было на две, отец учил всегда иметь под рукой все необходимое, заранее уложенное и приготовленное к спуску в бункер. Это должно храниться в отдельной сумке, чтобы в случае чего можно было сразу взять ее и сбросить вниз. Вторая сумка предназначалась для вещей, которые ты тоже хочешь взять с собой в убежище, но их предстоит собрать непосредственно перед спуском. Собственно, так она и поступила в тот день. Но сейчас тащить обе сумки Ингеборга не решилась. Времени в обрез, люди под передозировкой, вездеход перегружен, ребенку нужно как можно скорее в биорегенератор… в такую минуту нельзя думать только о себе. Была бы возможность, она б полбункера с собой увезла, а так… Ингеборга затолкала в дорожную сумку самое необходимое и устремилась в тамбур. Дверь в него оказалась закрыта, но капитан снова распахнул ее при ее приближении. Наверное, слышал шаги.

– Давай! – он подхватил сумку и неожиданно протянул ей какой-то брезентовый сверток. – Спрячь за фильтровентиляционной установкой. С другой стороны от фильтра, чтобы нельзя было наткнуться на него случайно. Поняла где?

– Да, – Ингеборга взяла сверток. Он оказался увесистым, словно в него поместили что-то металлическое. – Это зачем?

– Пусть будет, – туманно изрек капитан. – Чтобы не везти с собой лишний груз.

Она побежала в технический отсек и торопливо спрятала сверток, куда было сказано. На ощупь он был очень похож на то, как ощущался ее пистолет, спрятанный под медицинским корсетом, только размерами больше. Не может быть, чтобы в «Подземстрое» все было настолько плохо, что капитан не исключает вероятности вернуться сюда, в лишенный энергии бункер. Наверное, он поступает так просто на всякий случай. Какая-нибудь спецназовская привычка быть готовым ко всему, даже к тому, чего не произойдет. Отец ведь тоже построил этот бункер, готовясь к тому, что никогда не произойдет… Ингеборга бросилась к выходу, ожидая, что опять закрытая дверь в тамбур снова распахнется при ее приближении, но дверь оказалась заперта. От неожиданности девушка опешила, но в следующую секунду замок открылся, и дверь распахнулась.

– Это была очень страшная шутка! – Ингеборга перевела дух. – Я чуть не поверила!

– Я машинально замок закрыл, – извиняющимся тоном ответил капитан. – Сам не заметил. Запирай все тщательно, я перенесу вещи.

Он потянулся за чем-то в темноту, и Ингеборга увидела объемистый армейский рюкзак. Порфирьев забросил его за спину, подхватил ее сумку и принялся забираться вверх по лестнице так, будто двигался налегке, а не с одной свободной рукой и кучей багажа. В темноте она не заметила, что он был с рюкзаком, когда встретил ее там, за средним люком шлюза. Неудивительно, рюкзак был меньше, чем мощный силуэт капитана, но раз он дал ей сверток, значит, был и рюкзак, в руках-то у него в тот момент ничего не имелось. Не проще было принести только сверток, а не тащить ради него на себе целый рюкзак? Или это было сделано для конспирации… Тревожное ощущение… Такое чувство, будто термоядерные взрывы закончились, но война продолжается. Ей всегда казалось, что выживание должно сплотить людей, а выходит как-то по-разному…

Пока Ингеборга один за другим задраивала люки, капитан вернулся уже без рюкзака за спиной и вытащил наверх чемоданы. Оказавшись на поверхности, она увидела свет прожекторов, пробивающийся через забитый пылью и грязным снегопадом ночной мрак едва на пару десятков метров. Завывающий винтами вездеход на воздушной подушке стоял шагах в пятнадцати от бункера, и от входа к его борту вела пробитая в черном снегу борозда глубиной в метр. Большего в пыльном мраке разглядеть не удавалось, и девушка оглянулась, ища лучом нашлемного фонаря силуэт капитана, неразличимый в ночной тьме.

– Я должна ехать с вами в кабине… – неуверенно произнесла она. – Мне идти туда?

– Угу, – расплывчатое пятно появилось в свете фонаря, вручную запирая входной люк крышкой. – Рядом с водителем только одно кресло, так что садись туда. Возьмешь меня к себе на колени.

– Вас?! – сделавшая шаг к вездеходу Ингеборга запнулась от неожиданности. – Я вас не удержу…

– Тогда тебе придется подождать, чтобы я уселся первый, – философски заявил Порфирьев, и его нечеткий силуэт, выпрямившись, снова исчез из вида. – Иди к машине, я за тобой! Под ноги смотри!

Девушка заспешила к вездеходу, стараясь не споткнуться на засыпанных черным снегом обугленных древесных обломках. Добравшись до борта машины, она услышала приказ Порфирьева ждать на месте и остановилась. Капитан с чемоданами в руках сошел с тропы и растворился в темноте. Ингеборга посветила в его сторону и увидела прицеп, стоящий позади вездехода. Похоже, его сварили наскоро, собрав из подручных средств, толстые сварочные швы и мятые борта совсем не походили на заводскую продукцию. В луче фонаря мелькнуло расплывчатое пятно, и чемоданы один за другим полетели куда-то внутрь прицепа. Через несколько секунд Порфирьев оказался рядом и довел ее до двери в кабину. Капитан взобрался внутрь, втиснулся в кресло, едва вместившее облаченную в боевое снаряжение мощную фигуру, и затянул за собой Ингеборгу. Он усадил девушку к себе на колени, захлопнул дверь и коротко кивнул водителю:

– Поехали! – После чего посмотрел на нее и насупился: – Ты соврала подругам насчет пятидесяти семи килограмм. Тут под семьдесят!

– Я же в скафандре… – невольно ужаснулась Ингеборга. – Он десять килограмм весит!

– Ну-ну, – без тени доверия ответил Порфирьев. – Учти, если отсидишь мне ноги, будем меняться.

– Я… – Ингеборга с неподдельным страхом представила, что будет, если ей на колени усядется здоровенный мужичина в снаряжении, общим весом килограмм за сто двадцать. – Я на подлокотник пересяду… я помещусь, если пригнуться…

– Сиди уже, – капитан издал тихий рык, видимо, являющийся негромким смехом. – Володя, тут левее на два градуса! Сейчас будет большой валун, в прошлый раз мы его справа объезжали.

Вездеход натужно взвыл и пополз сквозь непроглядный мрак, забитый пылью и сыплющимся с небес бесконечным потоком черного снега. Вскоре налетел буран, видимость упала метров до пяти, и скорость снизилась. Ингеборга посмотрела на хронометр скафандра. Два тридцать ночи. До интоксикации мужчинам остается шесть часов. Полноценная процедура купирования последствий передозировки – это час биорегенерации. В «Подземстрое» три биорегенератора, значит, в идеале требуется пять часов. Вряд ли они успеют добраться до убежища за час. Но можно применить ускоренную процедуру, она вдвое короче. Это позволит ликвидировать наиболее угрожающие факторы интоксикации и избежать необратимых последствий. А после провести пациентам полноценный курс лечения. То есть на первое время требуется тринадцать получасовых биорегенераций, при наличии трех устройств это два с половиной часа. Если они смогут доехать до «Подземстроя» за три часа, то в запасе будет еще тридцать минут. В общем, времени хватает.

Но все оказалось совсем иначе. Донельзя перегруженный вездеход еле полз через непрекращающийся буран, надрывая двигатель, и водитель все чаще кивал Порфирьеву на индикаторную панель приборного интерфейса. Ингеборга пыталась проследить его взгляд, но понять, какой именно из множества пестрящих красными значениями индикаторов он имеет в виду, не могла. Все данные били тревогу, свидетельствуя об опасной перегрузке, и скорость, едва превышающая отметку в двадцать километров в час, говорила сама за себя. За два часа удалось пройти чуть более половины пути, и кто-то в ближнем эфире спросил, можно ли ехать быстрее.

– Если прибавим скорость – сожжем движку, – ответил водитель. Он напряженно всматривался в лобовое стекло, то и дело переводя взгляд на приборы.

Все понимали, что чем меньше скорость, тем меньше времени остается до интоксикации, причем не только мужчинам, но и всем остальным. Давиду вновь стало плохо, и Дилара занервничала, пытаясь скрыть беспомощность за тщетной возней с ребенком. Помочь затянутому в обрезки скафандра сыну она не могла ничем, и лишними движениями только усиливала ужасную тесноту в пассажирском отсеке, до отказа набитом сидящими друг на друге людьми. Вскоре стало плохо человеку, которого мужчины обнаружили на складах Росрезерва. Он жаловался на пугающе сильную тахикардию, потом ему свело судорогой голень, и он мучительно взвыл, не имея возможности распрямить ногу в жуткой тесноте. Кто-то выключил ему микрофон, но через окошко кабинной перегородки было видно, как несчастный трясется всем телом. Через какое-то время он потерял самообладание от боли и начал рваться прочь из машины, его сдавили отовсюду, лишая возможности дергаться, и человек потерял сознание. Кто-то, сидящий то ли рядом с ним, то ли прямо на нем, проверил датчик биомониторинга и сказал, что несчастный еще жив. Это немного разрядило обстановку, и жалующийся на тяжесть в груди Давид забылся тяжелым сном. Следом уснул муж Дилары, его постоянный сухой кашель-кряхтенье прекратился, и в ближнем эфире остался лишь густой треск помех. Ингеборга убрала громкость до минимума, треск превратился в убаюкивающее шипение, и она в очередной раз постаралась сменить позу.

– Что на этот раз? – недовольно прорычал Порфирьев напрямую, вне ближнего эфира.

– Я подвинуться хотела, – обиженно ответила девушка. – Чтобы вам ноги не отсидеть.

Вместо ответа капитан сгреб ее в охапку, устроил на себе по одному ему понятному принципу и велел сидеть так. «Так» оказалось полулежа на его груди, окно в кабинной перегородке из этого положения было уже не увидеть, взгляд упирался в плечо водителя, и Ингеборга закрыла глаза.

– Может, срежем? – тревожные интонации в голосе водителя заставили ее проснуться.

– Мы там не ездили, – с сомнением ответил Порфирьев. – Хрен его знает, что там! Если завязнем, то энергии уже ни на что не хватит!

– Аккумулятор опустеет через километр! – возразил водитель. – А осталось еще два! Пешком придется идти! Этот мудак из РВСН не поверит, что мы привезли ему всю эту хрень!

– Срезай, – хмуро согласился капитан. – Только быстро, тут фон высокий. Смотри в оба! Склоны усыпаны валунами, эпицентр где-то недалеко, когда гору раздавило, она в эту сторону расползлась.

Индикатор дозиметра показывал две с половиной тысячи рентген в час, и сон как ветром сдуло. Это здесь, внутри кабины?! Сколько же тогда за бортом!

– Где мы? – тихо прошептала Ингеборга, вглядываясь в дрожащий свет ходовых прожекторов, неровно ползущий по утопающей в пыльном мраке черной снежной поверхности. Похоже, вездеход шел под наклоном, по какому-то склону, перпендикулярно линии понижения, словно собирался срезать объезд напрямик.

– Черт! Прицеп сползает вниз! – Водитель судорожно орудовал элементами управления. – Какого хрена?! Наклон же не сильно крутой!

– Груз слишком тяжелый! – Порфирьев резко обернулся к боковому иллюминатору, пытаясь разглядеть что-то снаружи. – Съезжай вниз! Быстрее, пока волокушу не перевернуло! Скорости! Скорости!

Вездеход взвыл и ринулся куда-то вбок и вниз. Внезапно машина сотряслась, подпрыгивая, и резко замедлилась, будто кто-то посадил ее на поводок и мешает мчаться вперед.

– Еще быстрее! – рявкнул капитан. – Разгоняй ее и снимай нагрузку с двигателей! Дойдем вниз по инерции! Только бы она не врезалась во что-нибудь!

– Там камень! – испуганно выкрикнул водитель. – Впереди!

– Правее! Правее, блин! – рычал Порфирьев. – Полный ход!!!

– Держитесь! – выкрикнул водитель, закладывая вираж. – Сейчас перевернемся!!!

Вездеход рванулся куда-то в сторону, словно срываясь с поводка, инерция вдавила Ингеборгу в капитана, но в следующую секунду машину вновь рвануло с ужасной силой и закрутило вокруг оси. Перегрузка швырнула сидящих в пассажирском отсеке людей друг на друга, в ближнем эфире раздались крики боли и хрипение сдавленного толпой человека, не имеющего возможности сделать вдох. От страха Ингеборга вжалась в Порфирьева, словно в спасительный амортизатор и съежилась в комок. Беспорядочно вертящийся вездеход стащило с уклона и ударило обо что-то металлическое. Раздался скрежет, и вращение прекратилось.

– П… – водитель нервно подавился словами, – пронесло! Нас не разбило волокушей?

– Вроде нет, – хрипло ответили ему из пассажирского отсека. – Она об нас остановилась!

– Вылезай! – Порфирьев оторвал от себя Ингеборгу. – Мне надо наружу, трос распутывать!

Капитан распахнул деверь и вытолкнул ее из кабины. Не удержавшись на ногах, девушка упала в черный снег, но выпрыгнувший следом Порфирьев поставил ее на ноги и затолкал обратно.

– Садись и жди команды! – произнес он, захлопывая дверь в кабину. – Выпрыгнешь, когда скажу! Володя, давай вперед метров на пять! Самый малый ход!

Вездеход медленно прополз на десяток шагов и остановился. Ингеборга приникла к боковому окну, пытаясь разглядеть, что происходит снаружи. Пока оставшееся от Порфирьева пятно фонаря что-то делало в пыльном мраке, грязный снегопад прекратился, наступил штиль, и видимость немного улучшилась. Капитан, точнее, свет его фонаря, обнаружился где-то на грани видимости, и Ингеборга разглядела волокушу, развернутую поперек движения вездехода. Похоже, они находятся у подножия какого-то пологого склона. Кроваво-красные цифры дозиметра показывали фон почти в две тысячи рентген в час, и девушка непроизвольно вытянула шею, стремясь разглядеть, двигается ли капитанский фонарь.

– Где мы? – она повторила вопрос, оглядываясь на водителя.

– Возле «Подземстроя», – ответил тот. – Метров пятьсот осталось, если напрямик.

– Почему здесь такая высокая радиация? – Ингеборга невольно сравнивала суммарный уровень защиты антирада и скафандра. Выходило, что капитан предельно рискует, особенно учитывая повреждения, неизбежные при передозировке. – Тут был ядерный взрыв? «Подземстрой» повредило?

– Уцелел вроде, – водитель, повинуясь приказу Порфирьева, протянул вперед еще метра на три. – Гору, которая была над ним, раздавило, словно сапогом! Мы слишком близко подошли к эпицентру, зато должны успеть дойти до входа, пока двигатель еще работает!

За окном, в пыльном мраке, пятно света, означавшее Порфирьева, двинулось к машине, и Ингеборга открыла дверь. Она выпрыгнула из кабины, стремясь выиграть для капитана несколько секунд, и по бедра увязла в черном снегу. Расплывчатый силуэт спецназовца проскользнул мимо, Порфирьев забрался в кабину и рывком втащил ее следом за собой.

– Сколько осталось энергии? – Он втиснулся в кресло, бросая взгляд на индикаторы. – Одна сотая процента?! Это на сколько?

– Не знаю! – ответил водитель. – Вообще на километр, но кто поймет, сколько там на самом деле осталось! Тут после запятой только два знака, а эта единица вторую минуту горит!

Капитан обернулся к ней, собираясь что-то сказать, но Ингеборга проворно влезла ему на колени, захлопнула дверь в кабину и прижалась к его груди, чтобы не мешать головой обзору.

– Можно ехать! – произнесла она.

– Освоилась! – констатировал водитель.

– Угу, – подтвердил капитан. – И четырех часов не прошло. Вперед, средний ход! Может, дотянем.

Минуты две машина ползла сквозь пыльную ночь, потом в свете ходовых прожекторов показались какие-то неясные силуэты, и Ингеборга настороженно вгляделась в темноту.

– Там что-то есть! – она указала на проплывающий мимо трактор, на треть занесенный смесью обожженного грунта и грязного снега. – Экскаватор какой-то!

– Это техника нашего неизвестного доброжелателя, – угрюмо объяснил Порфирьев. – Которой он откопал «Подземстрой». Володя, давай в каньон, пройдем столько, сколько сможем.

– Откопал?! – нервно переспросила Дилара. – «Подземстрой» был засыпан?

– По горе нанесли ядерный удар, – закряхтел в ответ ее муж. – Ее раздавило, и вход оказался погребен под пятиметровым слоем грунта. Этот человек со своими людьми взял на складах Росрезерва спасательную технику, добрался сюда и откопал вход. После чего возглавил «Подземстрой»… – Овечкин явно хотел сказать что-то еще, но передумал и сменил тему: – Олег! Нужно вызвать его на связь! Я должен понимать, где разворачивать ретранслятор. Если поставить его на открытом месте, то ураганы быстро приведут его в негодность. Его разобьет камнями! Пусть скажет, что он хочет! И мне требуется энергия! Чем запитать ретранслятор? Нужен доступ в беспроводную сеть «Подземстроя», чтобы обеспечить соединение!

Он вновь подавился сухим кашлем, и Ингеборга печально вздохнула. У него повреждены легкие. Наверняка у остальных тоже имеются повреждения, и наверняка серьезные. После того что они перенесли, иначе быть не может. А в «Подземстрое» не оказалось врачей! Ей бы получить возможность воспользоваться биорегенераторами… Всего на свете она не умеет, но многим из них помочь сможет…

– Проезд слишком узкий, – водитель обернулся к Порфирьеву. – Я не уверен, что втащу сюда прицеп! Олег, может, ты поведешь?

– Я с прицепами работал не больше твоего, – прорычал капитан. – Давай попытаюсь, выбора все равно нет. Овечкин! Вызывай этого хорошего человека сам! Я – за руль!

Ингеборга не стала дожидаться особого приглашения, открыла дверь и выпрыгнула из кабины. Индикатор дозиметра вновь взлетел к отметке в две тысячи рентген в час, и девушка инстинктивно шагнула ближе к машине. У нее очень хороший скафандр плюс антирад, успокоила она сама себя. Если не задерживаться здесь, то ущерб здоровью не будет значительным, последствия можно купировать специализированной терапией, это ей по силам.

– «Подземстрой»! «Подземстрой!» – в эфире раздался голос мужа Дилары. – Я инженер Овечкин! Мы привезли ретранслятор и водную скважину! Как слышите нас! Прием!

Рядом с Ингеборгой в черный снег спрыгнул Порфирьев, и она вдохнула, собираясь спросить, где в этом пыльном мраке находится вход в убежище. В эту секунду завывание вездехода резко прекратилось, свет ходовых прожекторов погас, и машина утонула в ночном мраке. В наступившей тишине несколько мгновений тлели габаритные огни, потом погасли и они.

– Что случилось?! – испуганно воскликнула Дилара, и в темноте пассажирского отсека один за другим начали вспыхивать нашлемные фонари, коротко озаряющие ночную темноту в момент касания иллюминаторов.

– Все, – угрюмо ответил Порфирьев. – Аккумулятор сдох. Больше энергии нет. Дальше пешком.

– «Подземстрой»! – взвился Овечкин. – Ответьте! У нас катастрофическая ситуация! Закончилась энергия! До интоксикации осталось два часа! Мы добирались до вас на передозировке! Нам срочно требуется помощь! «Подземстрой»! Ответьте! Мы привезли ретранслятор и водную скважину! Мы выполнили ваши условия!

– Еще нет, – властно зашипел в эфире незнакомый голос. – Ретранслятор должен быть запущен и подключен.

– Для этого требуется питание и доступ в сеть «Подземстроя»! – нервно воскликнул Овечкин. – У меня этого нет! Дайте мне это, и я подключу ретранслятор! Это моя специальность!

– Согласно докладу моих инженеров, и то, и другое ты можешь получить, если запустишь ретранслятор прямо у входных ворот, – насмешливо ответил незнакомец. – Точки беспроводного доступа к электропитанию и сети бункера установлены прямо за ними, их мощности вполне хватит, чтобы зацепить ретранслятор через ворота и противовзрывную плиту.

– Но мы не сможем дотащить туда ретранслятор! – в голосе Овечкина звенели панические нотки. – У нас полностью закончилась энергия! Вездеход заглох возле стоянки вашей техники!

– Ты же разговариваешь со мной в эфире, – безразлично возразил собеседник. – Значит, в скафандрах у вас энергия еще есть. Вас двадцать человек, вы легко сможете донести его на руках.

– Запустите хотя бы женщин и ребенка! – Овечкин едва не захлебнулся словами. – Он тяжело болен, ему срочно нужна помощь!

– У меня тут пять тысяч сто семь человек, – в голосе незнакомца зазвенел металл. – Из них семьдесят процентов – женщины. Из которых половина – репродуктивного возраста. Здоровые, не облученные и не отравленные. Мы не испытываем недостатка в женщинах, Овечкин. Их девать некуда. Я содрогаюсь от ужаса, как только представлю, сколько детей они нарожают, если не держать ситуацию под контролем. И заметь – эти дети не будут тяжело больны. Ты все понял?

– Не спорь с ним, – устало прорычал Порфирьев. – Сделаем, как он хочет. Все, кроме женщин, к машине! Попробуем дотащить ретранслятор на руках. Может, успеем.

– Капитан! – насмешка в голосе незнакомца стала явной. – Ты мог бы сэкономить время, если б сделал это сразу. Ты доверил эфир не тому человеку.

– Дай мне поговорить с полковником, – рычание Порфирьева не выражало ничего, кроме рычания.

– Запустите ретранслятор – поговоришь.

– Полковник не дожил до нашего возвращения? – равнодушно изрек капитан. – Понимаю. Он был совсем плох. Я вызову тебя, как только мы будем готовы. Конец связи!

В эфире раздалась какая-то возня, и Ингеборга напрягла слух. Ей показалось или кто-то еще находился рядом с безжалостным хозяином «Подземстроя»? Как будто этот кто-то был достаточно далеко от микрофона, но что-то сказал этому человеку, и тот быстро прервал связь… В детстве, когда отец учил ее ориентированию в лесу, он контролировал ее действия по рации, и, если мама находилась неподалеку и что-то говорила ему в этот момент, в наушниках Ингеборги слышалось нечто похожее. Только сейчас эфир наводнен помехами, и разобрать слова постороннего не вышло.

– Залезай в кабину, – хмуро прозвучал над головой голос Порфирьева, и расплывающийся в ночи могучий силуэт помог ей взобраться на осевший борт лишившегося воздушной подушки вездехода. – Там предусмотрена защита от радиации. Немного, но лучше, чем ничего.

Он захлопнул за ней дверь, и Ингеборга осталась одна. Вокруг было абсолютно темно, она включила нашлемный фонарь, но не увидела ничего, кроме мертвой приборной панели и сплошной стены пыли за лобовым стеклом. В эфире раздался негромкий плач, характерный для тихой истерики, и девушка обернулась к окошку в кабинной перегородке.

– Пустите меня внутрь… – полубезумным шепотом умоляла Светлана, сглатывая слезы. – Я больше не могу… Пустите меня… – она внезапно сорвалась на крик: – Пустите!!! Я больше…

Кто-то, судя по массивному силуэту, Дилара, вцепился в Светлану, нащупал панель управления скафандром и отключил ей рацию. Характерный щелчок оборвал вопль на полуслове, и в эфире вновь воцарилось шипение помех. Потом зазвучали мужские голоса, и Ингеборга молча слушала, как мужчины пытаются извлечь из волокуш тяжелый ретранслятор. Судя по радиопереговорам, устройство весило триста килограмм, чтобы вытащить его, пришлось выломать борт. Энергии для резаков не было, поэтому солдаты стреляли в жестяную поверхность из автоматов, потом выдирали из нее кусок при помощи усилителей конечностей. Этот же кусок постелили на снег, сверху уложили ретранслятор и привязали к тросу. Солдаты в экзокорсетах впряглись в трос и тащили устройство ко входу в «Подземстрой», несколько человек толкали контейнер сзади, остальные шли впереди, пробивая колею в глубоком снегу. Вскоре мужчины исчезли из вида, но их переговоры продолжились. Потом мимо вездехода прошли несколько фигур в военном снаряжении, и Ингеборга по голосам в эфире поняла, что капитан повел лейтенанта и еще кого-то к контейнеру с водной скважиной. Долгое время обе мужские группы что-то делали отдельно друг от друга, потом Порфирьев куда-то исчез, затем вновь появился. Когда до интоксикации остался час, все собрались возле вездехода, и капитан вызвал «Подземстрой».

– Ракетчик! – рык Порфирьева звучал устало и глухо. – Мы развернули ретранслятор.

Несколько минут в эфире стоял лишь треск помех, но ни капитан, ни остальные не проронили больше ни звука.

– Мои инженеры видят его в сети, – наконец ответил незнакомец. – Но система запрашивает биометрический пароль. Где он?

– У Овечкина, – равнодушно прорычал Порфирьев. – Это его биометрия.

Секунд двадцать незнакомец не отвечал, видимо, советовался со своими инженерами, потом заговорил вновь:

– И ввести его можно только с нашей стороны, – он усмехнулся. – Капитан, откуда такое недоверие за час до интоксикации с передозировкой?

– Возникло за час до интоксикации с передозировкой, – голос капитана звучал пугающе безразлично.

– Я всего лишь требую честного соблюдения нашего уговора, – тон хозяина «Подземстроя» стал враждебным. – Ни больше, ни меньше. Но если вы больше в нем не заинтересованы – дело ваше.

– До интоксикации остался час, – все так же безразлично ответил Порфирьев. – Мы развернем базу, но энергии у нас нет, фильтровентиляционную установку не запустить, отопление тоже. Долго мы не проживем. Учитывая, что у тебя нет врачей, даже если ты запустишь нас внутрь, скорее всего, кто-нибудь все равно умрет. Поэтому – да, ракетчик, мы больше не заинтересованы в договоре. Поэтому я даю тебе пять минут на размышление.

– Да ну? – голос хозяина повеселел. – И что потом?

– Потом ты останешься без скважины, – по-прежнему равнодушно прорычал капитан.

– Ты ее спрячешь? – хозяин не скрывал насмешки. – Надежно?

– Я ее взорву, – коротко объяснил спецназовец. – Надежно.

В эфире вновь возник едва слышный шум, и на связь вышел другой голос.

– «Варяг», это ты? – угрюмо уточнил он.

– Я, – невозмутимо ответил Порфирьев. – Кто ты – мне наплевать.

– Я «Абрек», – новый голос зазвучал еще угрюмее. – Спецназ РВСН. Я стрелял с тобой в финале на соревнованиях среди спецподразделений в восьмом году. Тебе привет от «Мангуста».

– Я рад, что вы оба выжили, Андрей Исмаилович. – Интонации Порфирьева не изменились.

– Не лезь в бутылку, Варяг, – тон собеседника стал мягче. – Давай договоримся!

– Давай, – безразлично согласился капитан. – Вы забираете всех наших и ретранслятор в придачу. Может, кто-нибудь из них еще выживет. У нас тут три студентки меда, две бестолковые, но одна вроде соображает, даже что-то там окончила экстерном по биорегенераторам. Так что я напоследок рекомендую их все-таки взять. Лучше, чем ничего. Потому что скважину твой хозяин не получит.

– Не дури, Варяг, у вас же договор…

– А я передумал, – перебил его Порфирьев. – Я больше не хочу в «Подземстрой». Я устал от таких тварей, как он. Слишком много их было в моей жизни. Все, он наказан. Я остаюсь здесь. И скважину я взорву. Но ты можешь попытаться отбить ее у меня. Отыграешься за проигрыш в финале.

В эфире мгновенно зазвучал голос хозяина «Подземстроя»:

– Ты чего, капитан?!! – На этот раз он был предельно дружелюбен, взволнован и искренне опечален: – Опомнись! Не надо ничего взрывать! Мы запустим всех! Я погорячился, признаю! У меня тоже нервы на пределе, не выдержал! Откуда я знал, что вы не блефуете насчет интоксикации? По нашим расчетам, у вас должно было быть почти шесть часов! Сейчас мы откроем ворота!

– Я дал тебе пять минут, – ответил Порфирьев. – Осталось три.

– Боже мой, ты что, спятил?! – ужаснулся хозяин. – О людях своих подумай! Что толку было их спасать, если мы все тут умрем без воды! Кто-нибудь, образумьте его! Овечкин! Где ты, твою мать, когда нужен?!

– Олег… – осторожно прошептал Антон. – Может, хватит?.. Мы уже достигли взаимопонимания…

– Пусть сначала запустит всех внутрь и поместит в медотсек хотя бы ребенка. А там я подумаю.

Хозяин «Подземстроя» тихо выругался, еще раз заявил, что никого не собирается и не собирался бросать на произвол судьбы, это были нервы, не более, и вообще, они сами виноваты, глупо играть в игру «нашла коса на камень» в ситуации, когда у всех жизнь висит на волоске. На этом он передал связь кому-то из своих помощников и вышел из эфира. Помощник был само участие, сообщил, что лифт и встречающая команда уже поднимаются к поверхности, и попросил всех собраться у ворот. Порфирьев велел людям выполнять полученные указания и снова исчез в темноте. Пока солдаты вытаскивали из пассажирского отсека находящегося без сознания Ивана Вахидовича, Ингеборга вылезла из кабины, споткнулась обо что-то под толстым слоем снега и налетела на незаметный в ночи силуэт капитана.

– Под ноги смотри, – Порфирьев удержал ее от падения. – Пошли, заберешь вещи. Подруг возьми!

– Вы же не останетесь здесь, правда? – Ингеборга с тревогой всматривалась в его лицо, но в сливающемся с окружающей темнотой шлеме разглядеть что-либо было невозможно. – У вас меньше часа до интоксикации! И передозировка!

– Здесь кроме меня еще двенадцать человек, у которых меньше часа до интоксикации и передозировка, – без особых эмоций парировал капитан. – Биорегенераторов на всех не хватит.

– Я попытаюсь помочь всем! – с жаром воскликнула девушка. – Если сделать все правильно! Это сложно, но вполне осуществимо! Я защищала курсовой проект по способам биорегенеративной терапии радиологических поражений как раз на эту тему! Если мне разрешат работать с…

– Если разрешат – тогда и увидим, – перебил ее Порфирьев, растворяясь в темноте. – Не отставай! Времени мало. Забирайте свои тряпки и топайте к воротам. – В его голосе зазвучала ирония: – Советую тащить все самостоятельно, чтобы ничего не пропало, раз там пять тысяч рыл набилось вместо двух. Ракетчику небось непросто!

Ингеборга отыскала Кристину со Светланой, испуганно жмущихся возле борта вездехода, и увлекла их за собой. Заметить капитана уже не получалось, но от вездехода до волокуши вела широкая колея, протоптанная мужчинами, и добраться до цели оказалось не сложно. Порфирьев обнаружился возле вырезанной в борту волокуши дыры, подал девушкам вещи и приказал пошевеливаться. Кристина со Светланой, неуклюже сжимая чемоданы, поспешили обратно, Ингеборга шла следом, часто оглядываясь, чтобы убедиться, что капитан двигается за ней. Он здесь не останется, невольно убеждала она себя, его просто разозлил этот урод из «Подземстроя», что неудивительно, потому что ее он тоже разозлил! Сейчас Олег успокоится, и все будет хорошо…

Идти по дну прорытого к входу в «Подземстрой» каньона было не так страшно, как по утопающей в океане радиоактивной пыли пустоши, усыпанной скрытыми под черным снегом обугленными обломками. Луч фонаря скользил по неровным стенам, освещая все сильнее уходящие вверх стены, и это давало ощущение хотя бы какой-то безопасности. По крайней мере, тут не заблудишься, если тебя собьет с ног ураганом… Каньон оказался довольно длинным, и дорожная сумка с вещами становилась тяжелее с каждым пройденным десятком метров. Вообще эту сумку можно было надеть на спину, как рюкзак, но в неудобном скафандре проделать такое оказалось слишком трудно, и девушка сосредоточенно тащила поклажу, не отрывая взгляда от пятна фонаря, ползущего под ногами.

Вскрик Кристины, раздавшийся в головных телефонах, заставил ее остановиться.

– Там рука! – в ужасе воскликнула подруга. – Там человеческая рука торчит из-под снега!

Кристина, схватив в охапку свой чемодан, испуганно пятилась назад, едва не наступая на столь же напуганную Светлану. Луч нашлемного фонаря подруги выхватывал из темноты массивный силуэт какого-то крупного строительного механизма на гусеницах, возле которого обнаружилось скопление сугробов. Из одного из них торчала окоченевшая женская рука в деловом костюме, и можно было разглядеть дорогой маникюр в офисном стиле, выполненный по последней моде в среде бизнесвумен. Светлана тоже увидела мертвую руку и издала истеричный вопль, но с выключенной рацией ее крик пробивался через гермошлем невнятным приглушенным визгом. Она едва не бросилась назад, как вдруг по ушам ударил суровый окрик:

– Стоять! – злобный рык Порфирьева заставил подруг замереть на месте. – Обходи справа! Чего уставилась? Трупов не видела, что ли, медик, твою мать! Тебе ж сказали: в «Подземстрое» перенаселение! Баб девать некуда! Поэтому самых бесполезных девают сюда! Шевели ногами, не то тоже тут останешься!

Обе девушки, спотыкаясь, бросились в узкий проход между строительной техникой и стеной каньона, туда, откуда виднелся свет многочисленных фонарей, и Ингеборга поспешила следом, испуганно оглядываясь. Судя по количеству сугробов, тут лежат не меньше трех десятков тел!

– Пожалуйста, держите оружие в положении «за спину»! – объявил помощник хозяина «Подземстроя». – Во избежание трагедии! Мы открываем ворота! Соблюдайте спокойствие!

Пробравшись между земляной стеной и мощной гусеницей механизма, Ингеборга оказалась на небольшом пятачке утоптанного ногами пространства, упиравшегося в здоровенный лист стали. Посреди тупика располагался разложенный в рабочее положение ретранслятор, занявший больше половины всего места, вокруг него тесно сгрудились остальные. Мощная стальная стена с низким гулом поползла куда-то в сторону, обнажая створы ворот, над которыми вспыхнул тонкий ряд осветительных панелей. Ворота разошлись, открывая путь внутрь, и Ингеборга увидела шлюзовую камеру, пустую и довольно обширную, но все же совсем не такую большую, как рисовало воображение.

– Прошу всех зайти внутрь! – голос помощника хозяина «Подземстроя» звучал в эфире гораздо громче. – Шлюзование невозможно при открытых внешних воротах!

Люди устремились внутрь, она на всякий случай взяла Порфирьева за руку и потянула за собой. Капитан молча зашел за ней, так же молча вытащил руку из ее ладони и отошел в угол. Ингеборга торопливо отключила рацию, стремясь догнать его и поговорить, но Порфирьев жестом остановил ее на полушаге. Он провел себе рукой по животу, ощупывая целостность снаряжения, кивнул ей на вход, мол, иди вперед, и продолжил осматривать себя. Ингеборга порывалась возразить и в следующий миг поняла, что на самом деле имел в виду капитан. Учитывая трупы возле входа в бункер… Девушка подхватила сумку и поспешила ближе к подругам. Ворота пришли в движение, отрезая людей от смертельно опасной внешней среды, и шлюзование началось. Шлюз окатило хлесткими струями сжатого воздуха, исчезающими в мощных вытяжках вместе с забортной пылью, и внутренняя стена шлюза разошлась в стороны. За ней обнаружился пропускной пункт с виднеющейся позади широкой лифтовой площадкой. Судя по размерам и количеству дверей, лифтов было два: грузовой и пассажирский. Оба открыты, и их освещение являлось единственным источником света на пропускном пункте. Остальные осветительные приборы оказались выключены, и Ингеборга не сразу заметила полтора десятка солдат, затаившихся вдоль теряющихся в полумраке стен. Все солдаты были облачены в экзокорсеты и держали спасенных людей на прицеле.

– Сохраняйте спокойствие! – еще раз призвал голос помощника. – Это необходимая мера предосторожности! Вход в бункер с оружием запрещен! Первыми проходят медики и родители с детьми! Прошу указанных лиц подойти ко мне!

Из темноты вышел военный в штурмовом комплекте и остановился перед хорошо освещенными лифтовыми кабинами. Кристина со Светланой, не сговариваясь, бросились к нему, следом поспешила Дилара с сыном на руках, за ней торопился ее муж. Ингеборга перехватила дорожную сумку и направилась за ними. Военный убедился, что у Овечкина нет оружия и потребовал от девушек открыть чемоданы. Он окинул взглядом багаж, увидел женское тряпье и велел проходить в пассажирский лифт. Все быстро погрузились, лифт закрылся и двинулся вниз, почти неощутимо набирая скорость.

* * *

– Вы уверены, что без него не обойтись? – Брилёв, не скрывая досады, принимал доклад от начальника инженерной команды, только что спустившейся с поверхности. – Разве нельзя взломать взрыватели? Подавить инициирующий импульс? Заморозить элементы питания?

Трое инженеров и четверка спецназовцев тридцать секунд назад закончили очистку снаряжения и стояли напротив него в помещении для снятия скафандров.

– Он не пользовался электроникой, – капитан Миронов покачал головой. – Там применена механическая схема инициации подрыва, изготовленная из подручных средств. И это самое опасное. Непонятно, что он там сделал. Мы не подрывники. В темноте, на морозе, под снегопадом, – он скривился, – туда лучше не лезть. Костей не соберешь.

– Если затянуть скважину в шлюз? Осторожно. Подать хорошее освещение? – предложил Брилёв.

– Слишком опасно, – вместо Миронова ответил Мангуст. – Это может оказаться ловушкой, заряды сработают при перемещении. Я видел там шесть гранат, подвешенных в разных местах парными связками. В каждой одна осколочная и одна термобарическая. И везде запалы со следами механических воздействий. Он их перебрал вручную и понатянул там всего, черт ногу сломит. Варяг по ловушкам спец. И ловушек по-любому больше, наверняка я видел не все. Если рванет, то скважина превратится в металлолом. Пусть сам разминирует.

– Вы хорошо его знаете? – полковник перевел взгляд с Мангуста на Абрека. – Кто он такой? Как с ним договориться? Наверняка его можно держать в узде, как-то же Менделеев с ним управлялся! Или это был полностью его человек? Он будет стремиться отомстить?

– Нет, мстить он точно не будет, – Абрек снял шлем и прицепил его на пояс. – На Менделеева ему плевать. Я разговаривал с их лейтенантом, он говорит, что группа Менделеева встретила Варяга случайно. Он пережил обмен ударами в метро, потом станция начала загибаться, он взял с собой группу гражданских и попытался сначала дойди до подземного города в Раменках, а после выбраться за пределы Москвы. Где-то в районе МКАД они натолкнулись на людей Менделеева. Лейтенант задвинул какую-то странную историю про натовских боевых роботов, которые высадились в Раменках и перебили там всех, кто выжил во время гибели города. Роботы разыскивают и уничтожают выживших, и они якобы даже шли за нами от Росрезерва до Нижнего, но потеряли след на берегу Волги. Там люди Менделеева видели роботов крайний раз. Похоже на бред, но они все рассказывают это, а времени выяснять подробности не было.

– Позже выясним, – Брилёв коротко отмахнулся. – Когда выйдут из медотсека, времени будет предостаточно. Сейчас меня интересует скважина. У нас воды осталось на двое суток. Так что с этим Варягом? Как его по фамилии? Парфенов?

– Порфирьев, – поправил Мангуст. – Олег Олегович. Я тогда в ГРУ служил, только-только на второй контракт подписался. Отправили на боевые в Гвинею, на базу сводного отряда спецназ. Порфирьев там командовал отдельной группой, в нее только опытных брали. Он уже тогда был капитаном. Он по убеждениям конкретный нацик, только не отмороженный, а сам себе на уме. Его сколько начальство ни дрючило, он всегда вел себя тихо, со всем соглашался и делал по-своему. Мужики говорили, что быть ему вечным капитаном, потому что нацику карьеры не видать, а увольнять его начальство не хочет, ибо спец хороший. Его группа всегда входила в тройку самых результативных во всей группировке. Я в Гвинее год провоевал, потом у тамошних сепаратистов откуда-то появились ядерные снаряды к САУ, и такое началось… Я свалил оттуда при первой же возможности. Мы с Абреком по соревнованиям были знакомы, встретились в Москве случайно, а его часть как раз людей набирала. Я подал рапорт о переводе, он посодействовал, меня взяли. С тех пор я в РВСН. Я даже не знал, что Варяга из армии напнули. Походу, все-таки где-то закосячил.

– Отлично, – скривился Брилёв. – Он еще и националист. – В голосе полковника зазвучала ирония: – Высокий среброглазый блондин, истинный ариец, характер стойкий, нордический! А почему «Варяг», а не какой-нибудь «Нибелунг» или «Тор»? Поскромничал?

– Варягом его мужики прозвали, – объяснил Мангуст. – Это еще до меня было. Вроде по началу он взял позывной «Рус», но народ окрестил «Варягом», так и прижилось.

– «Врагу не сдается наш гордый "Варяг"»? – полковник поморщился. – Откуда он вообще взялся на мою голову… я думал, блондины и мамонты вымерли… А тут их заявилось сразу четверо! Хотя… учитывая его убеждения, это даже хорошо, есть рычаг воздействия. Думаю, мы договоримся. Он разминирует скважину. Без него трогать ничего не будем, риск слишком велик. Снимайте снаряжение и отправляйтесь в лазарет избавляться от антирада.

– У нас еще пять часов, – Абрек сверился с хронометром. – Если после разминирования придется избавляться от Варяга, то избавляться от антирада рано.

– Сразу его убивать нельзя, – Брилёв отрицательно кивнул. – Это может настроить против нас кого-нибудь из его людей. Особенно эту Снегирёву, она явно в нем заинтересована. Нам лишние затаившиеся враги не нужны, и без них нас полбункера ненавидит. Избавляться от всех – слишком невыгодно, специалистов и так не хватает. Особенно медиков. Дадим людям возможность социализироваться в новой обстановке. Посмотрим, кто и как себя поведет.

– Снегирёва – это кто? – уточнил Абрек. – Одна из студенток, которых он привез?

– Такая же белобрысая, – со вздохом подтвердил полковник. – Неожиданно оказалось, что она разбирается в биорегенераторах несравнимо лучше нашей медсестры. У нас в медотсеке уже зреет конфликт интересов. Зарема Викторовна смотрит на нее волком.

– Они же вроде третьекурсницы? – Абрек недоверчиво нахмурился.

– Две другие закончили третий курс медицинского университета, – Брилёв коснулся сенсоров наручного коммуникатора, вызывая нужные файлы. – А вот Снегирёва у них местный вундеркинд, занималась по индивидуальной программе, одобренной руководством ВУЗа. Углубленно изучала травматологию, радиологические поражения и биорегенерацию. Досрочно прошла какую-то там сертификацию… – Он быстрыми движениями листал документы. – Она предоставила мне копии, как только зарядила свой коммуникатор. Вряд ли это подделка. Снегирёва Ингеборга Игоревна, двадцать лет, уроженка Нижнего Новгорода, биометрия подтверждена. Она очень активно ставит на ноги своих спутников, несмотря на передозировку. Пока что умер только один, но его сюда принесли на руках уже в коме.

– Сейчас посмотрим, – ухмыльнулся Абрек. – Нам как раз туда нужно!

Инженеры принялись снимать снаряжение, и Брилёв занялся обдумыванием сложившейся ситуации. Все резко ухудшилось сутки назад, когда из-за непрекращающихся подвижек земной коры перестала существовать последняя водная скважина «Подземстроя». Сами по себе подземные толчки не были сильными, большая часть из них гасилась стенами бункера и фиксировалась только приборами. Ощутимых вибраций случилось всего четыре, но скважине хватило двух. Судя по всему, она, как и предыдущие, просто схлопнулась целиком. Подача воды прекратилась, и над бункером нависла катастрофа. Инженерная команда лихорадочно разрабатывала варианты добычи воды, но все они оказывались нереализуемы в силу отсутствия оборудования. Полковник криво ухмыльнулся. В этом подземном отеле ни хрена нет! Какое-то курортное оборудование вместо серьезных профессиональных систем, положенных стратегическому объекту глубокого заложения. Все строилось изначально рассчитанным на то, что по гражданскому объекту не будут бить противобункерными боеприпасами, а все остальное на километровой глубине не страшно. Какие-то допуски на смещения грунта закладывались, но те, кто их рассчитывал, даже представить не могли, что в этом районе возможны землетрясения или подвижка тектонических плит. Короче, водоснабжение умерло, запасов воды осталось на два дня, вновь введены жесточайшие лимиты, и отключен реактор.

Возвращение этого Варяга произошло как нельзя кстати, потому что Брилёв уже начал готовить экспедицию на склады Росрезерва, и с этим уже возникли проблемы. Выжить хотели все, но идти полтысячи километров в одну сторону и столько же обратно, по смертельно опасной местности не хотел никто. Радиация, ночь, сплошная пылевая завеса, постоянные ураганы, мороз, приближающийся к отметке в минус тридцать днем и зашкаливающий за нее ночью. Но главная проблема – как добраться? Своего транспорта у «Подземстроя» не осталось, все расплющило вместе с ангарами и паркингом раздавленной ядерным взрывом горой. На нее уронили заряд не меньше двадцати мегатонн, а то и больше, и это не считая воздушных ударов. Все, что есть в его распоряжении, он привел сюда сам. Но БМП и путепрокладчик дизельные, остатки топлива с них, конечно, слили, но хватит их километров на сто от силы. Остальная спасательная техника на электрическом ходу, их аккумуляторы можно зарядить от реактора или его резервных емкостей, но она колесная, не столь мощная и без путепрокладчика будет идти к Росрезерву очень долго. Если не переломается в пути. И если экспедиция не погибнет в дороге. Выбора не было, без скважины тут всем конец, но даже так собрать людей удалось только при одном условии: сначала все дождутся, когда вернутся люди покойного полковника Менделеева, или хотя бы истекут сроки их возвращения.

Все сроки истекли часов за двенадцать до появления Варяга, и Брилёв уже просчитывал варианты силового подавления паники и беспорядков, которые неминуемо вспыхнут в бункере через двое суток. Он должен выжить до возвращения своей экспедиции, а это очень малопонятный промежуток времени. Значит, нужно организовать запас воды и энергии суток на десять. Сделать это для пяти тысяч человек абсолютно невозможно, поэтому нужно сделать это только для самых избранных. Половина его людей уйдет в экспедицию, остальные нужны здесь, чтобы оборонять вход в бункер и технический подуровень. Значит, придется распылять силы между первым и третьим этажом. И еще как-то законсервировать медотсек, без него никак. А это второй этаж. В итоге людей требуется больше, чем у него есть, и придется привлекать много местных. В желающих недостатка не будет, но их лояльность совершенно не ясна. Как они поведут себя, когда толпы оставшихся без воды, освещения, отопления и вентиляции людей ринутся на штурм запечатанных отсеков, в которых укроются отобранные им счастливчики? Без стрельбы и крови не обойтись. Потом и вовсе предстоит сущий кошмар, если возвращение экспедиции затянется, и несколько тысяч местных обитателей умрут от изложенных выше проблем. Все это кладбище придется вычищать. Правда, есть и плюсы: он избавится от бесконечной прорвы бесполезных нахлебников, не имеющих ни нормальной специальности, ни какой-либо иной конкретной ценности.

Тайный процесс отбора полезных людей шел полным ходом, этап составления списков был завершен на семьдесят пять процентов, и в этот момент дежурный по узлу связи засек в эфире переговоры людей покойного Менделеева. На радостях Брилёв хотел запустить их в бункер даже без согласия на постоянные экспедиции к Росрезерву, как задумывалось первоначально. Чтобы не показаться уязвимым, он потребовал подключения ретранслятора, и на этом все бы закончилось. Но этот истеричный даун Овечкин начал ныть о стремительно надвигающейся интоксикации, передозировке и закончившейся энергии. Это сразу же вызвало подозрения. Срочно проведенные расчеты показали, что они должны были принять антирад совсем недавно, в их распоряжении еще часов шесть, и запаса энергии примерно на столько же. Полковник почувствовал обман. А был ли ретранслятор вообще? Скважина была, это понятно, потому что он приказывал им привезти запчасти, и раз они знают о скважине, значит, добрались до складов и увидели так называемые запчасти своими глазами. Значит, основная проблема решена. Осталось лишь предельно ясно дать понять, чьи приказы здесь выполняются беспрекословно, чтобы не создавать прецедентов. У него меньше пятидесяти человек, на которых можно положиться, против пяти тысяч остальных, и любая демонстрация слабости исключена.

Сейчас-то понятно, что в расчетах не учли, что их вездеход не рассчитан на такую перегрузку, это сожрало гораздо больше энергии, и хорошо, что двигатель вообще выдержал. Они возвращались со значительно меньшей скоростью, чем ехали сюда. И там, на складах, не оказалось больше заряженных аккумуляторов, что заставило их сжечь на ремонтных работах остатки энергии. Когда Брилёв покидал склады, там оставались грузовики с заряженными батареями. Кто же знал, что они сами же забрали оттуда все, что было можно, и потратили. В общем, Брилёв проявил необходимую твердость, добиваясь исполнения своего приказа, и тут этот, твою мать, «гордый „Варяг“», пошел на принцип и взбесил его. А что он хотел?! Ты кто такой, чтобы диктовать условия? Кому из нас надо в бункер? Брилёв сразу же вспомнил наглого майора, начальника инженерного отдела КП-дублера, и посчитал необходимым поставить зарвавшегося капитана на место. Да, это было неграмотное решение, эту проблему надо было решать иначе, тихо и без шума. Как с Менделеевым, например. Но непрекращающееся нытье в локте и усилившиеся головные боли вследствие полученной контузии не способствуют безукоризненному психологическому равновесию.

Хорошо, что Абрек узнал этого Варяга по характерному голосу. Брилёв до последнего не сомневался в том, что капитан блефует. Но Абрек с Мангустом, когда услышали о заминированной скважине, пришли в ужас. Оба в один голос заявили, что этот долбаный Варяг взорвет ее абсолютно реально, и даже вместе с собой, если потребуется. Пришлось срочно принимать меры. Брилёв в этой ситуации потерял лицо. Конечно, сейчас никто этого не заметил, все, и он в том числе, молятся на эту водную скважину. Но потом, при случае, найдутся те, кто обязательно вспомнит это. Брилёву, как опытному карьеристу, такие вещи объяснять не нужно. Однако не было бы счастья, да несчастье помогло. Капитан действительно привез с собой медиков. Точнее, одного толкового медика, остальные годились разве что на должность ассистенток для Заремы. Ожидать серьезной квалификации от двадцатилетней блондинки с внешностью куклы Барби нулевых годов прошлого века было смешно, но Брилёв лично наблюдал за ее действиями с первых минут появления и имел возможность сравнить это с действиями Заремы, которые он видел в первые часы собственного появления в «Подземстрое».

Имеющаяся у Снегирёвой подготовка бросилась в глаза сразу. Как только студентки и семья Овечкиных покинули лифт и оказались в помещении для обработки скафандров, выяснилось, что Снегирёвой знакомо это оборудование. Пока инженеры помогали остальным провести необходимые процедуры, она самостоятельно зашла в свободную кабину и воспользовалась пультом ручного управления. Снегирёва в четкой последовательности провела себе обеспылевание, дегазацию, дезактивацию и контрольную очистку самой кабины перед выходом наружу. При этом действовала она заметно быстрее его инженеров, что свидетельствовало о большей имеющейся практике. На вопрос, где она получила соответствующую подготовку, Снегирёва ответила, что в рамках углубленного курса по борьбе с радиологическими поражениями изучала эксплуатацию оборудования для противорадиационной обработки скафандров. Сразу после этого она с помощью дистанционного манипулятора переместила весь принесенный багаж в экранированный шкаф для опасных предметов, заявив, что все это ехало сюда в открытых санях вместе с ретранслятором и она сама очистит сумки, когда появится время. А сейчас ей нужно как можно скорее попасть в медицинский отсек, чтобы подготовить биорегенераторы к приему пациентов с интоксикацией.

Это было любопытно, и Брилёв не стал препятствовать. Зарема пыталась встать на дыбы, увидев в своих владениях сопливую девчонку, но полковник пресек это одним лишь изменением выражения лица. Сейчас важно выяснить, что оказалось в его распоряжении, а проблемы бабской зависти и конкуренции могут подождать. Медсестра поняла, что рискует, и мгновенно заткнулась, ожидая провала соплячки, но Снегирёва разочаровала ее очень быстро. Она активировала биорегенераторы, провела проверку состояния оборудования и сразу приступила к постановке задач искусственному интеллекту. Все свои действия она озвучивала, словно преподаватель перед студентами на практическом занятии, и первое, что оценил Брилёв, это ее знание методики ускоренного противодействия интоксикации. Полковник хорошо помнил, что Зарема подобными знаниями не обладала, ссылаясь на то, что данные операции находятся в компетенции дипломированного врача. И это ускоренное противодействие было первым, с чего начала Снегирёва.

– Процесс ускоренной детоксикации не в состоянии полностью вывести антирад из организма пациента, – блондинка давала объяснения, не отвлекаясь от манипуляций с системами управления биорегенераторами. – Но он позволяет удалить накопившие радиацию клетки и продукты их распада, а также провести частичную регенерацию новых клеток взамен только что утерянных. Таким образом разрушительное воздействие интоксикации полностью купируется. Это позволяет выиграть время в экстремальных ситуациях, сходных с нашей, когда пострадавших гораздо больше, чем имеющихся в наличии биорегенераторов. Впоследствии всем пациентам, прошедшим ускоренную терапию, должен быть проведен полноценный курс лечения.

Она закончила приготовления и коснулась финального сенсора. Тубы биорегенераторов с характерным жужжанием синхронно выдвинули из себя ложа для пациентов, и Снегирёва посмотрела на полковника Брилёва:

– Предлагаю начать с ребенка и инженера Овечкина. У Овечкина осталось меньше часа, у ребенка более двух, но у него как минимум вторая стадия лейкемии, и наличие антирада в организме может привести к необратимым последствиям.

– Малыша требуется серьезно лечить! – немедленно вскинулась Зарема, почувствовав возможность дискредитировать конкурентку. – Какие полчаса?! О чем вы говорите, девушка?!

– О двух десятках людей с истекающим циклом антирада, – совершенно спокойно ответила Снегирёва, – из которых тринадцать человек находятся в состоянии передозировки. Полный курс лечения ребенка займет более двадцати суток, не меньше трети которых пациент так или иначе будет проводить в биорегенераторе. Учитывая острый дефицит оборудования, я не буду начинать долгосрочное лечение прямо сейчас.

– Что?! – возмутилась Зарема, – Ты собралась рисковать жизнью ребенка?! И это говорит врач?!

– Итак, товарищ Первый, – Снегирёва полностью проигнорировала Зарему и вперила взгляд в Брилёва. – Кто будет третьим пациентом? У всех остальных, здесь присутствующих, есть еще два часа. За это время я могу избавить от интоксикации двенадцать человек.

– Дмитрий Адамович! – возмущенно начала Зарема. – Дети – это святое! Я требую немедленно…

Злобный взгляд полковника заставил ее осечься.

– Требовать здесь могу только я, – медленно и угрожающе спокойно произнес Брилёв. – Для всех остальных, желающих требовать, организован специально предназначенный гайд-парк. Он находится за внешними воротами Центра.

Побледневшая от страха медсестра невольно отшагнула и торопливо опустила глаза. Несколько секунд Брилёв размышлял, внимательно разглядывая Снегирёву. Она назвала его по позывному. Этот позывной дал ему Абрек, когда они выбрались из подземной западни на поверхность. Для упрощения координации позывные тогда были назначены всем. Возможно, его гарнитура работала слишком громко, и блондинка услышала, как к нему обращаются в эфире подчиненные. А может, у нее есть практика не только работы с противорадиационным оборудованием, но и с устройствами скрытой радиосвязи. Отсюда и натасканный слух. Не много ли экзотических умений у двадцатилетней блондинки? Откуда она? Из самодельного бункера? Который случайно нашел офицер ГРУ? Точно случайно? Точно самодельный? Он неоднократно слышал о женщинах-агентах ГРУ. Не каких-то там брутальных феминистках с избытком самомнения вместо мозгов и с автоматом, из кожи вон лезущих, чтобы доказать свое призрачное равенство с мужчинами. Наоборот. О специалистках высокого уровня, женственных и утонченных, при виде которых в голове никогда не возникнет мысль об агентах, шпионах и прочих спецслужбах, потому что в этот момент голова будет занята чисто мужской реакцией на красивую и удивительно комфортную в общении леди. Такие и вытаскивают из потерявших бдительность влюбленных жертв спецслужб информацию, услуги и немалые средства. Если Снегирёва оттуда, то это очень опасно.

С другой стороны, он может принимать муху за слона из-за взвинченных нервов. Снегирёва сероглазая натуральная блондинка, вряд ли такая заинтересует спецслужбы. Слишком непопулярный цвет. Можно покрасить, но зачем? Вокруг хватает рыженьких очаровашек. Грудь у нее однозначно есть, это видно даже через мятый спортивный костюм, но это еще не все необходимое. У нее недостаточно широкий таз для модной фигуры. Недостаточно объемные бедра. Нет модных выпирающих скул. Слишком высокий рост. Она под метр восемьдесят, это выше многих мужчин, например выше его самого. Находиться рядом с женщиной, которая выше тебя, некомфортно. Обе ее подруги гораздо больше подходят под стандарты сегодняшней красоты, особенно рыженькая. Либо Снегирёву готовили как экзотический вариант для некой конкретной цели, либо все это полковник надумал. Вон, ее подруги полуживые от страха, а брюнетка и вовсе на транках, этот стеклянный взгляд Брилёв узнал сразу, годы семейной жизни с непрекращающимся выносом мозга дали ему огромный опыт. Полковник не без злорадства подумал, что его старая стерва к этому дню уже должна была умереть в мучениях, если, конечно, вообще пережила обмен ударами, и это подняло ему настроение.

Итак, что мы имеем… Если все три девушки из инкубатора ГРУ, то ради выживания будут вести оперативную игру так, что позавидуешь. Это несомненно. Симптомы регулярного приема транквилизаторов могут быть искусно симулированы. Этакие слабые беззащитные няши, остро нуждающиеся в спасении и поддержке. Их нежность и беззащитность на фоне сильной коллеги заметна гораздо лучше. А этот Варяг вполне мог быть их силовым прикрытием. Этакий спящий агент, активизирующийся только при наличии экстренной ситуации. Поэтому и самодельный бункер оказался недалеко от «Подземстроя», и Снегирёва прекрасно подготовлена к нештатным ситуациям, и Варяг, двигаясь от Росрезерва, совершенно случайно сделал крюк, сильно сместившись относительно прямого маршрута, и совершенно случайно бункер обнаружил. И, что самое интересное, ныне почивший полковник Менделеев, матерая штабная крыса с зубами тигровой акулы, ничего не имел против. Офицер Генштаба посреди мертвой столицы случайно столкнулся с офицером ГРУ, а потом они оба случайно столкнулись с уцелевшим бункером, в котором случайно томились две прелестные беззащитные девушки и их экзотического вида подруга со случайно полученной подготовкой, идеально соответствующей сложившейся ситуации. И ничего лишнего: ни мам, ни пап, ни бабушек с дедушками, ни страдающих от радиации детей. Вот по чете Овечкиных сразу видно, что они обычные бесполезные людишки. Правда, сам Овечкин об этом еще не знает.

В том, что Снегирёва уже поняла, что местная медсестра ей не конкурент, сомневаться не приходится. А даже если еще не поняла, то поймет очень скоро. Если Варяг ее силовое прикрытие, то убрать его сейчас было бы крайне неграмотно. Она может затаить месть и ударить в самый опасный момент. Например, что-нибудь перенастроить в медицинском оборудовании. Эта тупая корова Зарема даже не поймет, что убила Брилёва не из-за сбоя в работе автоматики, а в результате тонко продуманного плана. И как в ГРУ успевают так быстро готовить агентов? Они же совсем молодые. Без НЛП и прочих гипнотических промываний мозгов не обошлось, это однозначно. Подытожим: чтобы понять, кто есть кто, разумнее всего взять паузу, сделать вид, что никаких подозрений нет, и пронаблюдать, кто и что будет делать дальше.

– Действуйте по озвученному вами плану, – Брилёв прервал начавшую затягиваться паузу. – Третьего пациента выберете самостоятельно.

– Тогда я прошу доставить сюда человека, которого наши мужчины спасли на складах Росрезерва, – отреагировала Снегирёва. – Он уже без сознания, и я серьезно опасаюсь, что могу не успеть ему помочь. Его зовут Иван Вахидович, это все, что я знаю.

Она указала Овечкину на один из биорегенераторов и принялась помогать его жене раздевать ребенка, попутно бросая на полковника косые взгляды:

– Прошу прислать сюда остальных как можно скорее. Биорегенераторов на всех не хватит, мне придется оказывать им помощь параллельно, исходя из имеющихся средств. Искренне надеюсь, что ваша медсестра не будет нам препятствовать, потому что мы не знаем, где тут что лежит.

– Не будет, – полковник сделал выражение своего лица непроницаемым. – Наоборот. Зарема Викторовна окажет вам всяческую поддержку. Это в ее интересах. – Он обернулся к помощнику и коротко распорядился: – Проследи!

Полковник в сопровождении охраны вышел из помещения биорегенераторов.

– Кристина, Света, помогите Диларе! – донеслось из-за спины. – Зарема Викторовна, нам потребуется уложить семнадцать пациентов! Где у вас стационар?

Покинув медотсек, Брилёв вернулся к блоку противорадиационной очистки. К тому моменту его люди уже разоружили прибывших с поверхности, им заканчивали проведение обработки и выводили в помещение для снятия скафандров. Полковник велел усилить охрану, доставить всех в медотсек и не снимать с них наблюдения до особой команды. Солдаты увели всех, кроме Варяга, который обнаружился в дальнем углу, в таком же, как у спецназовцев Брилёва снаряжении. Перед ним стоял Абрек со своими бойцами, и фотохромные комбинезоны всех пятерых стремились принять оттенок стен, из-за чего разобрать, кто есть кто, полковник сумел только ориентируясь по росту.

– Кончай ядом дышать! – недовольным тоном говорил ему Мангуст. – Ну, погорячились, с кем не бывает! Тебя ж пустили в Центр, не заковали и не закрыли! Что ты уперся?!

– А чего меня закрывать? – Варяг оказался здоровенным бугаем ростом под два метра или около того. И совершенно белобрысым, со светло-соломенной щетиной, почти такого же оттенка, как коса Снегирёвой. Занятно, еще одно совпадение?

– У меня через час интоксикация с передозировкой, – продолжил белобрысый бугай. – Далеко не убегу. Просто не верю я вам. И полковнику вашему тоже. Уберете меня, как Менделеева этого. Да и хрен с вами, устал я от всего этого. Вот и разминируйте сами, вы же спецназ!

– Менделеев сам умер! – возразил Абрек. – Я тебе говорю! Не пережил интоксикации! Я тебе его скафандр покажу! Чистый и неповрежденный! Мы даже документы его сохранили! Сам посмотришь! Не тупи, Варяг! Сними ловушки! Мы не саперы, млин!

– Как выпендриваться, так вы – спецназ РВСН! – пренебрежительно усмехнулся блондин. – А как ловушки снимать – так сразу «мы не саперы»! Так и говорили бы сразу, что вы – подразделение охраны и разведки. А то – спецназ, спецназ! Понаплодили, блин, спецназов.

– Обидеть хочешь? – огрызнулся Мангуст. – Я с тобой в одном отряде служил! Забыл?

– Что вас обижать-то? – прорычал Варяг. – Вас природа обидела. А тебя, Мангуст, я помню. Ты из спецназа свинтил, как только в Гвинее стало по-настоящему жарко.

– Потому что я не дурак, – с готовностью подтвердил Мангуст. – И понимаю, что ядерный взрыв – это реально слишком жарко! Это такой переборчик! Лучше быть живым охранником и разведчиком, чем мертвым крутым спецназовцем! Надеюсь, теперь и ты это понимаешь!

– Что ты перед ним оправдываешься? – разозлился Абрек. – Слышь, Варяг, тут все в одной лодке! Воды нет, без этой скважины все сдохнут, и ты, и мы, и твои люди! Зачем ты их спасал тогда?

– Если б воды не было, вы бы нас в Росрезерв без подготовки не отправили, – отмахнулся блондин. – У нас ни прицепа, ни оборудования, вездеход маломощный, энергии мало, половина людей вообще гражданские, в дерьмовых скафандрах МЧС старого образца! Что ты мне впариваешь, Абрек?! Кто ж так отправляет за вещью, от которой жизнь зависит?

– Это была моя ошибка! – Брилёв с охраной подошел к спецназовцам. – В тот момент наша водная скважина еще функционировала, и я не оценил степень опасности. Никто не ожидал, что этот район станет сейсмически активным. Водную шахту раздавило смещением грунта, теперь воды нет и ситуация критическая. Я был не прав, и я это признал! Сними ловушки, капитан, не губи всех!

– Если интоксикацию переживу – сниму, – устало прорычал Варяг. – Сейчас я туда не пойду. Голова болит все сильнее, руки потряхивает, в глазах иногда темнеет. Самому бы не взорваться.

– Их вообще снять можно? – с подозрением напрягся Мангуст.

– Можно, – подтвердил капитан. – Если постараться. Только смотри, чтобы ветра не было, когда внутрь полезешь.

– Заберите у него снаряжение и наденьте наручники, – приказал Брилёв. – Для начала руки сковать спереди, а дальше я посмотрю на твое поведение, капитан. В твоих интересах, чтобы оно не заставило меня пожалеть о мягкости меры пресечения. Заприте его до интоксикации, в медотсеке все равно очередь.

Варяга увели, полковник вызвал Миронова и поставил инженерам и спецназу задачу: осмотреть водную скважину и принять меры к разминированию. Раз ее можно разминировать в принципе, значит, инженеры справятся. У них самое передовое оборудование новейшего поколения, в том числе рассчитанное на противодействие попыткам противника взломать сеть командного пункта. В команде Миронова только лучшие специалисты с высочайшим уровнем подготовки, другим доверять системы, от которых зависит управление ядерным потенциалом целой страны, никто бы не стал. Так что неразрешимых проблем возникнуть не должно. Инженер взял с собой людей, необходимые приборы и в сопровождении спецназовцев отправился на поверхность заниматься скважиной и ретранслятором.

Они провозились там больше двух часов, и вот сейчас оказывается, что разминировать установленные Порфирьевым ловушки никто из людей Брилёва не в состоянии. Более того, его инженеры взломали электронику ретранслятора, и теперь его можно запустить без Овечкина. Достаточно лишь использовать цифровой вариант его отпечатков пальцев и сетчатки глаза, который инженеры без проблем получили, пока тот лежал в биорегенераторе, просто подключившись к искусственному интеллекту медицинского оборудования. А вот снять смастеренные вручную ловушки, в которых нет ни грамма электроники, инженеры не могут. И его спецназовцы тоже. Невооруженным глазом видно, что они испугались того, что увидели, и не хотят рисковать своими жизнями. Брилёв тоже не заинтересован рисковать надежными людьми, а особенно скважиной. Придется менять планы и заручаться поддержкой Варяга раньше, чем хотелось бы. Это не так эффективно, как было бы после изучения нюансов взаимоотношений между всей командой покойного Менделеева вообще и внутри группы блондинов в частности. Но и так понятно, что эти трое – рычаг для воздействия на капитана, учитывая его недалекие убеждения.

– Мы закончили. – Миронов сложил скафандр в транспортировочный рюкзак и подхватил его за лямки. Приказом Брилёва оставлять оружие и снаряжение вне административного блока было строжайше запрещено, но следить за выполнением этого точно не требовалось. Никто из его людей не рискнет оказаться от своего снаряжения дальше, чем полуминутной досягаемости.

– Пока занимайтесь по своему плану, – велел полковник. – Через два часа жду вас в медотсеке.

Инженеры ушли, и Брилёв перевел взгляд на спецназовцев. Те не снимали свои доспехи никогда, и в этом он был всецело с ними согласен. Эти четверо – его самый ценный аргумент. Их боится весь бункер, и стоит расплывчатым силуэтам появиться хоть где, пространство вокруг мгновенно пустеет.

– Чисто! – удовлетворенно оценил Абрек, впритирку шагая вокруг своих людей. – Дозиметр показывает стандартный фон Центра.

– Ну хоть на очистительном оборудовании Шрецкий не сэкономил, – фыркнул Перс. – Еще бы пару скважин на склад завез, так все вообще было бы Оʼкей.

– Идем в медотсек, – полковник кивнул спецназовцам. – Поговорим с этим стойким-нордическим. Заодно оценим результаты бурной деятельности Снегирёвой и ее подруг. Если Зарема не перегрызла глотки всем троим.

Кто-то хохотнул, кажется, Терек, и Брилёв следом за охраной вышел в коридор. Хронометр показывал десять пятьдесят утра, и на втором уровне было многолюдно. Перенаселенный бункер проснулся, и люди высыпали в коридоры, выяснять новости. В условиях жесткой экономии энергии все системы Центра, не относящиеся к жизнеобеспечению, были отключены. В том числе сеть общего пользования, о чем полковник позаботился в первую очередь. Не хватало еще, чтобы недовольные координировали свои действия в сети либо прочие бараны распространяли среди толпы слухи, страхи и домыслы. Информация о появлении людей с поверхности уже облетела Центр, но судя по ничего не понимающей толпе, никто из них еще толком не знал, хорошо это или плохо. Люди требовали разъяснений от представителей службы безопасности, те лишь беспомощно разводили руками, так как знали не больше остальных. Сильный перекос в гендерном составе населения в сторону женщин вынудил Брилёва доукомплектовать поредевшую службу безопасности за счет добровольцев-женщин, но доверять новичкам, являвшимся обитателями бункера, было бы преждевременным и небезопасным решением. Поэтому до выяснения истинной степени лояльности местных охранников полковник держал службу безопасности в неведении. Пока это решение себя оправдывало, утечек информации почти не наблюдалось.

Единственным каналом утечки, сливающим информацию толпе, оставалась медсестра Зарема. Непосредственно в курс дела относительно конфиденциальных данных ее никто не ставил, но хитрая толстуха не упускала возможности навострить ухо. Борьба за жизнь тяжело далась Брилёву и его команде, состояние здоровья выживших в ядерном кошмаре людей требовало продолжительного лечения, которое затягивалось из-за низкой компетенции медсестры. В силу этого люди полковника, включая его самого, до сих пор регулярно посещали медотсек ради получения различных процедур. Сначала Брилёв считал, что Зарема слышит некоторую информацию из разговоров пациентов между собой либо кто-то из его людей сознательно рассказывает ей лишнее. По приказу полковника инженеры тайно подключились к искусственному интеллекту всего медицинского оборудования, в котором имелись датчики звука или изображения, и начали наблюдение за медотсеком.

Причина утечки выяснилась сразу. Никто из его людей целенаправленно медсестре информацию не сливал. Во время проведения процедур люди часто засыпали, и толстуха, не мудрствуя лукаво, расспрашивала полусонных пациентов. Кто-то отвечал, кто-то нет. Из тех, кому требовалась биорегенерация, некоторые забывали отключить радиосвязь перед тем, как лечь в биорегенератор. Зарема старательно этому способствовала, под предлогом медицинской необходимости торопя людей. Если человек забывал выключить связь, толстуха просто надевала на ухо его гарнитуру и слушала внутренний эфир команды Брилёва, пока пациент спал в биорегенераторе. Получив доклад инженеров, полковник провел работу с личным составом и объявил Зареме выговор. Но толстуха была единственным на весь бункер медработником, и давить на нее было неразумно. Фактически она была неприкасаемой, и прекрасно об этом знала. И хотя пока Зарема не переходила рамки, три дня назад она более чем понятно дала ему понять, что с ней придется считаться. В тот день Брилёв велел ей набрать в обучение людей, чтобы иметь хоть какую-то замену медсестре в случае ее болезни, но она отказалась. Толстуха прямо заявила, что не будет рисковать и пускать к сложнейшему медицинскому оборудованию людей, не имеющих ни малейших познаний в данной сфере. Если кто-нибудь сломает что-то даже случайно, бункер останется без оборудования, и извиняться или сожалеть будет поздно. Поэтому она займется обучением когда-нибудь позже, когда у нее появится больше времени на поиск и отбор подходящих кандидатур.

Так что появление студенток было выгодно вдвойне. Если Снегирёва займет место Заремы, то последней придется заплатить за свою заносчивость. И весь бункер об этом узнает. Когда у тебя пятьдесят человек против пяти тысяч, ты не можешь позволить себе демонстрировать слабость. Даже если захочешь! А Брилёв такого желания не испытывал. Кроме того, Снегирёва явно компетентнее толстухи, и если менять одного неприкасаемого на другого, то лучше, чтобы это был действительно ценный специалист. И у Снегирёвой есть подруги, тоже медики. Даже если сейчас они полный ноль, натаскать их Снегирёва не откажется. Это займет время, но так или иначе произойдет. Как только они осознают всю ценность своей профессии, сами бросятся обучаться. Если, конечно, они не шпионки из инкубатора ГРУ. В этом случае, по идее, они уже должны все уметь. Недаром же им выбрали легенду студенток меда, а не какого-нибудь журфака, последнее сейчас несравненно более престижно. Брилёв усмехнулся. Было! Было престижно.

Теперь весь этот мусор бесполезен. Судя по свежим данным, в бункере свыше тысячи человек во время недавней переписи в графе «специальность» поставили отметку напротив пункта «журналист, профессиональный блогер, специалист по социальным сетям». Больше отметок было только в пунктах «интернет-предприниматель» и «сфера услуг». Девяносто пять процентов обитателей Центра фактически бесполезные проедатели продуктов. Именно этот факт серьезно облегчает ему процесс удержания пятитысячного стада в узде. Каждый из них понимает, что стоит только пискнуть, как его вышвырнут на поверхность без всяких скафандров и антирадов. Потому что его ценность чуть меньше, чем ноль. Более того, остальная толпа будет – если будет! – сожалеть о нем очень и очень тихо. Потому что в бункере острая нехватка воды, еды, энергии и жилплощади. А в таких условиях, как известно, чем меньше народа – тем дольше проживешь. Все будут только рады уменьшению поголовья, одновременно дрожа о том, чтобы не стать следующим. Идеальная обстановка для поддержания порядка, если бы только не тот факт, что проблемы со всем вышеперечисленным касаются всех, в том числе самого Брилёва и его команды. Но сейчас у него появилась возможность исправить это.

Лифтовая кабина замерла на втором этаже, двери разошлись в стороны, и охрана вышла в коридор, держа руки на оружии. В центральном коридоре было многолюдно, женские голоса сливались в негромкий гвалт, и на первый взгляд казалось, что мужчин вокруг нет вообще. Стоило Брилёву покинуть лифт, как монотонный гвалт начал быстро стихать, и спустя пару секунд сменился полнейшей тишиной. Заметив нечеткие силуэты спецназовцев, окружающих полковника внутри кольца охраны, люди спешили отойти подальше или оказаться ближе к стене, если отойти было некуда. Абрека и его бойцов в бункере боялись даже больше, чем самого Брилёва. После того как по его приказу Мангуст застрелил возмущенную тетку, явившуюся качать права прямо посреди центрального коридора, на глазах у значительного скопления людей. Кстати, это произошло недалеко от входа в медотсек. Тетка самоуверенно растолкала охрану и перла на Брилёва, словно бульдозер. Она не наступила полковнику на ногу только потому, что Мангуст остановил ее, упершись рукой в плечо.

– Руки прочь, подонок! – рявкнула на него тетка, гневно отшвыривая руку спецназовца. – Уважай мое личное пространство! Не то я заставлю тебя сделать это!

Мангуст ничего не ответил и не предпринял действий, но с места не сдвинулся. Тетка презрительно обронила в его сторону что-то уязвляющее и набросилась на Брилёва с обилием требований. Она заявила, что является юрисконсультом какого-то там градоначальника не то Нижнего Новгорода, не то более мелкого населенного пункта поблизости, и потребовала немедленного отчета о положении бункера, количественного состояния запасов, прекращения привилегированного обеспечения команды Брилёва, сложения им незаконно захваченных полномочий, проведения выборов, расследования и наказания виновных в кровавом столкновении, а также назначения более квалифицированной администрации и чего-то еще. Самоуверенная стервозная наглость с нотками истерии наверняка позволяли ей прошибать стены, и на какой-то миг Брилёву даже показалось, что он смотрит на свою жену. Но тетка не учла самого главного: долгие годы истерик и головной боли, неразрывно связанные с современной семейной жизнью, переполнили чашу терпения полковника. Брилёв равнодушно выслушал все до конца, после чего коротко и ясно изложил, что мир погиб в ядерном огне, на данный момент нет никаких свидетельств о том, что выжил еще кто-нибудь, припасы на исходе, бункер на грани гибели и переполнен бесполезным с точки зрения выживания населением. Поэтому он, как лидер действительно ценной команды специалистов, взял на себя управление бункером и в данный момент пытается спасти всех, в том числе и ее. Все действующие ранее законы отныне считаются утратившими силу, как только будут решены вопросы выживания, Брилёв предоставит Центру новые. До тех пор правила всего два. Первое: его слово – закон. Второе: все, что не разрешено конкретно, – запрещено.

Тетка едва не лопнула от возмущения и попыталась устроить выборы прямо на месте, громким визгливым голосом призывая толпу занять ее сторону. Многие, а может, немногие, полковнику было плевать, начали выражать ей свою поддержку, и от полуистеричных бабских воплей, несущихся отовсюду, у Брилёва заныли контузии не только головы, но и многострадального локтя.

– Заткните ее! – бросил он в ближний эфир, кривясь от отвращения.

Но результат его приказа оказался для полковника неожиданным. Взбешенный Мангуст в мгновение ока снес тетку ударом приклада и вторым ударом проломил ей височную область. Комбинация ударов была проведена настолько быстро, что никто, включая Брилёва, даже понять ничего не успел. Еще одна тетка, стоявшая ближе всех, издала истеричный визг, словно резаная свинья, и Мангуст мгновенно прострелил ей голову. Разваленный пулей череп брызнул кровью и ошметками мозговой ткани, заляпывая окружающих, и толпа в ужасе бросилась бежать. Абрек, вооруженный бесшумным оружием, забрал у одного из солдат автомат и дал в потолок длинную очередь, усиливая панику. Стадо рассосалось в считаные секунды, для полковника до сих пор было загадкой, по каким щелям они забились так быстро, но от многоголосого визга еще полминуты зазвенело в ушах, хотя вокруг давно стояла мертвая тишина.

Больше никаких проблем с недовольными не возникало, но выводы Брилёв сделал. Впредь с чиновниками необходимо быть осторожнее. Эта старая жирная дура была либо глупа, либо слишком самоуверенна, либо и то, и другое. Другие могут оказаться гораздо умнее и расчетливей. Такие как своевременно почивший Менделеев есть не только в армии. Кто-нибудь подобный мог оказаться здесь, в бункере, и совсем не торопился демонстрировать свои намерения. От всех чинуш предстоит тихо избавиться, оставлять ненужные риски он не будет. Но это позже, сейчас надо решать насущные проблемы, напрямую связанные с выживанием, и покладистость толпы являлась непременным условием этого.

За минувшие дни инцидент, как положено, оброс слухами, и завербованные осведомители докладывали забавные вещи. Численность убитых возле медотсека с каждым днем росла, и уже приближалась к отметке в сто человек. При этом спецназовцы Брилёва расстреливали людей направо и налево, не щадя детей и беременных женщин. Вообще в тот день погибло всего двенадцать человек, все были затоптаны толпой, ломящейся в панике по упавшим единомышленникам. Среди затоптанных оказался один ребенок, а беременных не имелось вообще. Их, кстати, изначально не было в бункере, но бабские сплетни не могли обойти стороной тему беременности, чего еще ожидать от женских мозгов? В общем, Абрек и его бойцы отныне вселяют ужас в толпу, и это очень удобно. Во-первых, под рукой есть страшилка для стада. Во-вторых, на фоне кровожадного образа спецназовцев образ самого Брилёва выглядит менее жестоким, и если со временем это укрепится, то впоследствии, как вариант, можно сыграть в доброго царя.

– Чисто! – в ближнем эфире прозвучал доклад Арарата.

«Араратом» был старший лейтенант, командир взвода охраны КП-дублера. На его вопрос, почему именно «Арарат», Абрек, ухмыляясь, ответил, мол, потому что армянский и трехзвездочный. Старлей действительно был этническим армянином и возражать не стал. После захвата бункера его солдаты стали ВБР, Взводом Быстрого Реагирования, аналогом местной ФСО, которую он и возглавил. Разделение силовых структур на разные ветви – это залог успеха, тут Брилёв был полностью согласен с действующим Президентом. Точнее, с еще недавно действующим. Судя по тому, что он слышал в КП-дублере, из Москвы Президент вылетел, а до Урала так и не добрался, так что вывод относительно его судьбы был очевиден. Теперь, когда у него появился ретранслятор, можно попытаться выяснить, кто вообще уцелел кроме Центра. Заодно будет ясно, до какой степени можно дойти в нелегком деле устроения своей власти.

Возле входа в медотсек снова было многолюдно. Кто-то пришел на прием, но большей частью тут скопились любопытные. Догадаться, что первым делом прибывших с поверхности людей поместят на лечение, было несложно, и самые деятельные явились за информацией прямо сюда. Бойцы Арарата в медотсек никого не впустили, но разгонять толпу приказа не было, и люди остались сплетничать неподалеку. В отличие от центрального коридора, здесь мужчин хватало, и солдаты Арарата не выпускали из рук оружия. При виде приближающегося Брилёва со свитой толпа вжалась в стены, и многие поспешили удалиться.

– Объяви, что сегодня медотсек закрыт на спецобслуживание, – велел полковник выскочившему навстречу помощнику и, не останавливаясь, прошел внутрь.

Дежурившие в приемном покое бойцы в штурмовых комплектах выполнили воинское приветствие, Брилёв ответил кивком и сбавил шаг, осматриваясь. Трое из людей покойного Менделеева лежали здесь, уложенные на собранные из больничного постельного белья подстилки. Все были без сознания и страдали от сильной лихорадки, кто-то конвульсивно подергивался, в воздухе знакомо воняло кислым запахом рвоты, но жестоких судорог ни у кого не наблюдалось. Больные были частично раздеты, на руках у каждого виднелись блоки капельниц и какие-то малознакомые полковнику реанимационные приборы.

– Почему они здесь? – Брилёв обернулся к догоняющему его помощнику.

– Доктор Снегирёва сказала разместить тут тех, кто находится в очереди на биорегенерацию, – доложил тот. – Здесь она оказывает им первую помощь. Когда освобождается биорегенератор, человека оттуда переводят в стационар, а отсюда забирают следующего.

– Доктор Снегирёва? – полковник скрыл ухмылку. – Почему нет… Лишь бы лечила.

Один из солдат распахнул перед ним дверь, и Брилёв направился в помещение биорегенераторов. Там обнаружилась неожиданная картина. Помещение несло следы бурной деятельности, всюду виднелись вскрытые короба от медицинской техники, распечатанные контейнеры с препаратами, различные приборы были разложены на столах и приготовлены к действию. Самих студенток нигде не было, зато в углу обнаружилась Зарема, прикованная наручниками к креслу, на котором сидела.

– Что здесь происходит? – поинтересовался Брилёв. – Где Снегирёва?

– Дмитрий Адамович! – вскинулась медсестра. – Это возмутительно! Она изменила пароль доступа к искусственному интеллекту биорегенераторов! Это привилегия главврача! Я пыталась предотвратить это самоуправство, а ваш дуболом пристегнул меня наручниками! Что за обращение с медицинским специалистом?!

– Ты ее пристегнул? – Брилёв перевел взгляд на помощника.

– Так точно! – помощник указал на биорегенераторы: – У Снегирёвой и ее ассистенток истекал цикл антирада, они сейчас там! Доктор сказала, что запрограммировала БР на ускоренную процедуру, через полчаса она закончится, и они продолжат работать с больными. До того момента никаких настроек менять не нужно, все выставлено, как положено.

– Вам-то откуда знать, молодой человек?! – возмутилась Зарема. – Увидел голых девок и растекся, словно мед по лавашу!

– Я тут два с половиной часа, как было приказано! – в голосе помощника ясно зазвучала злость. – Видел, как двенадцать человек избавились от интоксикации прежде, чем она началась! Видел, как Снегирёва обработала тех, кто не успел в БР! Их там корчит, но совсем не так, как ломало меня после передозировки! Я чуть не подох тогда, и не я один! Что-то у тебя не получилось облегчить наши страдания так, как это сделала она!

– Это субъективное ощущение! – воскликнула Зарема. – Каждому больному в момент приступа кажется, что он при смерти и ему хуже всех! Чуть что все пеняют на врача!

– Да она ни хрена не шарит в биорегенераторах! – психанул помощник. – Хрена она тут несет?! Товарищ полковник, спросите у бойцов, которые на охране стоят! Нам тут всем есть с чем сравнить! Как только Снегирёва со своими уснули в БР-ах, эта, – он раздраженно кивнул на медсестру, – ломанулась к компьютерам что-то там мутить! У нее ни хрена не получилось, потому что она не врубается, что именно там сделала Снегирёва! Так она попыталась перезагрузить систему! Нельзя перезагружать ИИ в момент работы биорегенераторов, это элементарные вещи! Короче, я ее пристегнул, чтобы чего не случилось. Доктор через пять минут выйдет из БР, пусть сами разбираются!

– Я разберусь! – Брилёв железным тоном властно выделил слово «Я». – Арарат! – Он обернулся к внимательно прислушивающейся к разговору свите: – Медсестру в карцер! Наручники не снимать! Передайте начальнику службы безопасности мой приказ: будет подавать голос – применять электрошокер!

– Есть! – Арарат козырнул и отдал приказ паре своих бойцов.

Те схватили голосящую Зарему, вымаливающую прощение и клянущуюся во всем подряд, и выволокли прочь. Полковник скрыл торжествующую улыбку. С толстухой можно было обойтись мягче и при этом добиться того же эффекта. Но грех не воспользоваться ситуацией. Пусть заплатит за то, что посмела диктовать условия. При необходимости можно обвинить ее в попытке убийства трех человек. Но это в крайнем случае. Медиков все равно не хватает. Поэтому он ее выдрессирует и будет держать на коротком поводке в назидание остальным. В том числе студенткам.

Панели управления биорегенераторами одновременно вспыхнули индикацией окончания процедуры, и массивные тубы синхронно выдвинули ложа с пациентками.

– Зачетные сиськи! – глубокомысленно изрек Абрек, разглядывая поднимающуюся с ложа Снегирёву. – И влажные трусики! – Он довольно хихикнул: – Это мы удачно зашли!

Ее биорегенератор оказался ближе всех, и десяток мужиков с интересом изучал анатомические особенности девушки, на которой из одежды были только одноразовые больничные шорты, предназначенные для нахождения пациентов внутри биорегенератора. По окончании процедуры биологический раствор, заполняющий биорегенератор, откачивался, и пациент подвергался сушке. Но полностью высушивать одноразовое белье не имело смысла, и потому после выхода из тубы шорты несли в себе какую-то часть влаги и местами прилипали к телу.

– Жопа маловата, – пожаловался Перс. – Вкаченная какая-то. Не люблю биться о камни. Вот у брюнеточки мой размерчик! Аппетитная штучка! – Он издал скабрезный смешок: – Товарищ полковник, что-то мне нездоровится! Мне срочно нужен доктор!

Студентки похватали с вешалок медицинские халаты, и Брилёв уловил разницу в их поведении. Снегирёва и брюнетка натянули на себя тряпки как можно скорее, их рыженькая подруга проделала то же самое чуть медленнее, без нервной суеты. Это позволило разглядеть ее молодое тело несколько более подробно, и по тихим комментариям в ближнем эфире полковник понял, что не он один остался доволен увиденным. Очаровательная красотка с курчавыми рыжими локонами, обрамляющими аристократически выпирающие скулы, с благородным каштановым, как у него самого, цветом глаз и сексапильным сочетанием тонкой талии и будоражаще широкой тазовой области, переходящей в волнительно крупные бедра. Небольшая упругая грудь подчеркивала идеальность фигуры, соответствующей самым высоким стандартам современной мировой культуры. Хотя грудь, скорее всего, сделанная, уж слишком модная у нее форма. Его дочь пару лет назад сделала себе такую, и после долгих уговоров полковнику пришлось согласиться на эти расходы. С грудью у дочери с юных лет наблюдался какой-то анатомический дефект, не страдать же молодой и полной сил девушке… Кто же знал, что все так обернется…

– Нам нужно одеться… – неловко заявила Снегирёва, торопливо запахиваясь в тонкий халат, оказавшийся ей не по росту коротким. – Что-то случилось?

– Возможно, – уклончиво ответил Брилёв, провожая взглядом рыженькую, быстро исчезающую в кабинете дежурного врача. – Одевайтесь. Я подожду. Но попрошу не задерживаться.

Блондинка скрылась в дверях соседнего кабинета следом за своими подругами, и в эфире вновь зазвучал тихий шепот обменивающихся впечатлениями бойцов. Нескольких человек впечатлило качество груди Снегирёвой, но в остальном блондинка безнадежно проигрывала подругам уже только потому, что была блондинкой да еще недостаточно округлой в нужных местах. Насчет остальных студенток мнения сильно разделились, но в целом пальма первенства была отдана рыженькой. Рыженькие всегда харизматичнее, с этим полковник не мог не согласиться, хотя Перс до последнего отстаивал брюнетку.

– Где Варяг? – властный тон Брилёва прервал досужие пересуды.

– В карцере, в отсеке службы безопасности! – доложил Арарат. – У него интоксикация!

– Как на это отреагировала Снегирёва? – полковник перевел взгляд на помощника.

– Просила отвести ее к нему для оказания неотложной медицинской помощи! – доложил тот. – Я не стал препятствовать. Послал с ней двоих бойцов. – Он вышел в ближний эфир: – Архар!

– На связи! – Брилёв узнал голос солдата, стоящего на охране в приемном покое.

– Что делала доктор Снегирёва в карцере с арестованным? – задал вопрос помощник.

– Вкалывала ему что-то, – ответил солдат. – То ли три, то ли четыре укола. Поставила капельницу и еще какую-то фигню. СБ жаловалась, что он им весь карцер заблевал, а воды нет, и автоматический уборщик не работает. Просили увеличить им квоту на пять литров для уборки. Я бы больше трех не дал, они половину растащат! Там всего одна лужа с блевотиной была, куда им пять литров!

– Принято, Архар! Отбой! – помощник вопросительно посмотрел на Брилёва. – Доставить арестованного сюда?

– Доставьте! – кивнул полковник.

Из дверей смежного кабинета появилась Снегирёва все в том же медицинском халате, надетом поверх мятого спортивного костюма. Следом за ней показались ее подруги.

– Вы можете подождать еще несколько минут? – невеселый и совсем недружелюбный взгляд блондинки скользил по вооруженной свите Брилёва. – Мы бы хотели поместить в биорегенераторы пациентов. Людям очень больно, каждая минута дорога. Вам же известно, что такое интоксикация с передозировкой.

– Известно, – полковник проследил, чтобы в его голосе не звучало холодности. – Сделайте это. Но один биорегенератор оставьте свободным.

Снегирёва помедлила, ее взгляд стал еще более хмурым, и она посмотрела Брилёву в глаза:

– Прошу доставить в медотсек капитана Порфирьева. Он чаще других находился под воздействием жесткого излучения. Ему досталось больше остальных. Все мы выжили во многом благодаря ему…

– Его уже несут сюда, – прервал ее полковник. – Свободный БР предназначается для него. Проведите необходимые процедуры. Максимум через час он должен быть на поверхности и разминировать водную скважину.

– Ему нельзя сейчас принимать антирад! – ужаснулась Снегирёва. – Нужно выждать хотя бы сутки! Организм может не выдержать еще одного отравления препаратом!

– Исключено, – Брилёв вновь придал голосу властные интонации. – Он заминировал скважину. И сделал это так, что невозможно провести разминирование без риска подрыва. Мои люди могут рискнуть своими жизнями, но я не могу рисковать жизнями всего бункера. Без воды все погибнут, вы, как медик, знаете, что будет, лучше меня!

– Всем, кто вернулся с поверхности, включая вас и ваших людей, – запальчиво возразила блондинка, – нельзя находится в условиях жесткого излучения минимум год! И это несмотря на все возможные медицинские процедуры! Я же прошу у вас всего лишь сутки!

– Я понимаю ваши мотивы, – Брилёв бросил на нее внимательный взгляд и уточнил: – Как профессионал профессионала. Но у нас нет этих суток. Скважина просто брошена на поверхности, посреди открытой местности. В любую секунду ее может повредить ураганом, ветра часто бывают настолько мощными, что несут с вершины разрушенной горы целые потоки камней. Закладки, установленные Порфирьевым, находятся в боевом положении и могут сработать от сильного удара или смещения саней, в которых лежит скважина. Они должны быть обезврежены как можно скорей.

– Это ваша вина, – пыл Снегирёвой заметно угас, но она продолжала буравить Брилёва глазами. – Вы вынудили нас так поступить!

– Возможно! – полковник не стал спорить. – Но все это свершившийся факт, отменить который невозможно. Возможно лишь исправить! Повторяю, мы рискуем потерять скважину, а вместе с ней все шансы на выживание, каждую секунду! Я не могу рисковать жизнью пяти с лишним тысяч человек ради одного! Вы прекрасно меня понимаете, Ингеборга Игоревна, вы ведь тоже не стали рисковать жизнями двух десятков человек ради жизни одного ребенка, не так ли?

– Мне нужен час, – ее голос стал бесцветным. – И трое суток после того, как он вернется с поверхности. – Взгляд Снегирёвой на мгновение потух, и она с нездоровым безразличием добавила: – Если он умрет, я не буду больше никого лечить.

– Вы ставите мне ультиматум? – Брилёв напрягся. Между ними точно есть связь. Любовная исключается, они знакомы всего сутки. Значит, профессиональная. Он исподволь окинул взглядом остальных студенток. Если это действительно инкубатор ГРУ, то сейчас все должны стать на ее сторону. Или разыграть что-то более тонкое.

– Оценивайте это, как хотите, – в ее глазах ясно читались тоска и разочарование, в голосе сквозила печаль. – Мне все равно. У вас есть медсестра. Вон, девочки помогут, мы в одном университете учились… – Снегирёва ничего не выражающим взглядом посмотрела на молчаливую толпу вооруженных бойцов в полном боевом снаряжении: – Если бы я знала, что вместо убежища попаду в подземную тюрьму, то осталась бы в своем бункере.

Несколько секунд Брилёв обдумывал ответ, лихорадочно перебирая в голове варианты. Итак, она ясно дает понять, что в случае ликвидации Варяга отказывается от сотрудничества. Применять к ней силовые методы неразумно, она может сделать вид, что сломалась, а потом убить полковника прямо в биорегенераторе. Причем совершить это через полгода или год, когда все уже забудут о конфликте. С другой стороны, сотрудничество возможно, иначе зачем ей намекать на это столь прозрачно? Если бы они задумали ликвидацию полковника и его людей, то, наоборот, пожертвовали бы пешкой ради того, чтобы Брилёв ни о чем не подозревал. Или Варяг не пешка? После смерти Менделеева командование шпионской ячейкой перешло к нему? Интересно, это заложено в мозги девушек посредством грушных техник промывки мозгов или они просто следуют инструкциям? Мир погиб, от страны остался только «Подземстрой», и если доживать в нем всю оставшуюся жизнь, то почему бы не находиться все это время на вершине пирамиды, а не у ее подножия? Он сам так поступил! И на их месте он тоже держался бы друг за друга и следовал инструкциям. Возможно, у студенток имеется высококлассная подготовка, но одного у них точно нет – опыта. Он должен использовать это в своих интересах.

– Вы провели в Центре едва три часа и не выходили за пределы медотсека, но уже составили обо всем точное впечатление, – Брилёв тяжело вздохнул и грустно поморщился. – Нет здесь никакой тюрьмы. Мы просто пытаемся выжить, и я надеялся, что с вашим появлением нам это удастся. Всем нам – нам с вами! Я не хочу смертей. Я хочу сохранить пять тысяч жизней. Что я должен сделать, чтобы вы спасли скважину и не позволили всем погибнуть?

Его бойцы расступились, уступая дорогу появляющимся в дверях охранникам, и те вкатили в помещение биорегенераторов носилки с Порфирьевым. Капитана уже не крутило лихорадкой, но, судя по тяжелому дыханию и сухой корке на растрескавшихся губах, его состояние было не лучшим. Блок капельницы был опустошен и горел индикатором извлеченной из тела пациента иглы, укрепленный на другой руке диагност показывал россыпь красных значений. Несколько кроваво-красных пиктограмм тревожно пульсировали, требуя принятия немедленных мер, и Снегирёва поспешила к носилкам.

– Укладывайте его сюда! – она указала охранникам на свой биорегенератор и обернулась к подругам: – Девочки, готовьте следующую пару! – Блондинка посмотрела на Брилёва и повторила: – Мне нужен час сейчас и трое суток после! И вы даете слово, что не выгоните меня из медотсека, пока я не проведу полный курс лечения всем, кто получил ускоренную терапию!

– Согласен! – кивнул полковник. – Спасите пять тысяч человек, и вам будет оказано любое содействие. И еще одно: у меня семь сотрудников вернулись с поверхности. У них пять часов до интоксикации. Вы можете оказать им помощь оперативно?

– Через час я закончу все ускоренные процедуры. – Снегирёва торопливо переместилась к панели управления биорегенераторами и принялась задавать оборудованию программу действий. – И смогу заняться вашими сотрудниками. Только… – Она досадно поморщилась. – Все мы провели в скафандрах много суток подряд. Люди давно не принимали водных процедур…

– Вам и вашим ассистенткам будет предоставлена возможность принять душ, – заверил ее Брилёв. – Остальным придется дождаться восстановления водоснабжения. Для этого требуется скважина.

– Я не об этом, – вздохнула блондинка. – Мы дождемся восстановления водоснабжения вместе с остальными. Пациент в биоререгенераторе в обязательном порядке подвергается биологической обработке. На дезинфекцию давно не мытых тел ушло слишком много раствора. Для смешивания нового объема оборудованию потребуется вода, но ее подача ограничена. Из-под крана едва текло, хватило только руки помыть. Можно подать воду в смеситель компонентов? Не хотелось бы укладывать ваших людей в старый раствор. Искусственный интеллект может отказаться запускать процедуру, если посчитает биосреду недостаточно чистой.

– Сколько нужно воды? – нахмурился полковник.

– По сто литров на каждый аппарат, – ответила Снегирёва.

– Триста литров! – Помощник Брилёва тихо чертыхнулся. – У нас всего двадцать тонн осталось! Через час плановая раздача воды в жилых площадях, по литру в руки, сразу же лишимся двадцати пяти процентов. Завтра вечером уже не хватит на всех. И так на технические нужды из реактора забираем…

– Дайте ей триста литров! – полковник коротким жестом прервал помощника. – Я не буду экономить на своих лучших людях. С вечера выдавать населению по половине литра в руки. – Он устало вздохнул: – Нам очень нужна эта скважина. Всем нам! Что-нибудь еще?

– Здесь стационар на десять коек, – блондинка скорчила гримаску, мол, в этом я не виновата. – А у меня шестнадцать пациентов. Шестерых придется укладывать на полу. Я не знаю, где разместить ваших людей, им после процедуры требуется отдых.

– У них есть где разместиться, – заверил ее Брилёв. – После лечения они получат выходной и будут следовать всем вашим рекомендациям. Если возникнут вопросы, они самостоятельно прибудут сюда и обратятся к вам вне очереди. Это приемлемо?

– Да, конечно, – немедленно согласилась Снегирёва. – Я же пробуду здесь трое суток! Они могут заходить в любое время…

– Я искренне надеюсь, – полковник вновь тяжело вздохнул, – что вы пробудете здесь гораздо дольше. И у пяти тысяч человек наконец-то появится достойное медицинское обеспечение. – Он обернулся к помощнику: – Вызовите меня, когда Варяг покинет биорегенератор.

Следующий час ушел на подготовку к предстоящему выходу на поверхность. Сначала была сформирована команда из десяти человек, в основном для того, чтобы не спускать глаз с Варяга и держать для его удобства выносное освещение. Возглавить команду Брилёв приказал одному из своих инженеров, которые в тот момент допрашивали Овечкина. Последний, когда увидел, что ретранслятор отлично работает без его участия, сильно испугался и утратил весь свой блогерско-интеллектуальный боевой дух. Овечкин быстро сообразил, от кого зависит его дальнейшее будущее и чуть ли не мгновенно попытался переметнуться. Чтобы заработать очки в глазах новых хозяев, он принялся сливать на Порфирьева весь компромат, какой только имел, и инженеры вызвали полковника, чтобы тот не пропустил столько интересного. Исповедь Овечкина записали, и Брилёв взял копию на личный коммуникатор, чтобы иметь возможность проанализировать информацию более тщательно. Подробности, выяснившиеся в ходе допроса, полковнику понравились. Пожалуй, его первоначальный план относительно Варяга вполне осуществим, такого человека можно использовать с ощутимой выгодой. Что делать с Овечкиным – пусть решают инженеры. Если бы не острый дефицит специалистов, Брилёв бы избавился от гражданского нытика. Шкуры никому не нужны, слишком ненадежный элемент, в любой момент могут переметнуться туда, где им выгоднее. Впрочем, создать ему выгоду будет несложно, и на крючке из страха, алчности и чувства собственного превосходства над окружающим большинством гражданский инженер-блогер-стукачок будет сидеть намертво. Была бы польза. Будет она или нет – должен определиться Миронов, полковник дал ему на это двое суток.

За всеми этими выяснениями чуть не упустили главное. Скважина весила тонну и имела крупные габариты. Миронов запоздало заявил, что она никак не пролезет мимо запирающего вход в бункер путепрокладчика, и пришлось устраивать целую эпопею. Увеличивать количество людей в предназначенной для выхода на поверхность команде, поднимать наверх ГСМ для путепрокладчика, откапывать его, заправлять жидкостями на морозе в минус двадцать семь, запускать двигатель и выводить из каньона. Параллельно Брилёв велел избавиться от трупов, чтобы не накапливались перед входом, и осмотреть вездеход Варяга. К тому моменту, когда с поверхности доложили, что в вездеходе поменяли аккумулятор и его удалось завести, на связь вышел помощник и сообщил, что Снегирёва выпускает Варяга из биорегенератора. Полковник явился в помещение биорегенераторов в сопровождении спецназовцев и пятерки телохранителей и, чтобы исключить ненужные сюрпризы, заранее усилил охрану медотсека. Там сейчас девятнадцать человек, из которых шестеро – вышколенные бойцы из охраны президентского города в Раменках, если верить Овечкину. Это не считая головореза-профессионала из спецназа ГРУ.

Когда полковник вошел, Варяг заканчивал одеваться, а Снегирёва, бросающая на него частые взгляды, стояла возле центрального интерфейса ИИ медотсека и обсуждала с помощником Брилёва подачу воды в смеситель компонентов. Пара вооруженных бойцов в штурмовых комплектах замерли по углам и следили то за Варягом, то за студентками, возящимися с какой-то медицинской мелочовкой.

– Как себя чувствуешь, капитан? – полковник приблизился к Варягу, и двое его телохранителей немедленно зашли Порфирьеву за спину.

– Нормально, – бугай смерил их равнодушным взглядом и перевел его на Брилёва. – Воды дайте, пить хочется. И можно выходить наверх.

– У меня к тебе предложение, – полковник краем глаза заметил, что Снегирёва бросила свое занятие и внимательно слушает их разговор. Ее подруги сделали то же самое. Грубовато для шпионов. – Разминируй скважину и давай забудем о нашем конфликте. Я хочу предложить тебе должность в моем Центре.

– Я разминирую и без должности, – безразлично ответил блондин и кивнул в сторону Снегирёвой: – Мне уже сообщили, что здесь пять тысяч человек получают по литру воды утром и вечером. Не бойся, полковник, я сниму ловушки.

– Не сомневаюсь, – без тени иронии произнес Брилёв. – Особенно после того, что мне о тебе понарассказывали.

– Бессовестно врут. – Варяг был невозмутим и по-прежнему безразличен.

– Послушай, капитан, – Брилёв был само терпение и дружелюбие. – У меня не хватает людей. В бункере пять тысяч девяносто три человека. Теперь уже пять тысяч сто двенадцать, это вместе с вами. И едва ли не все они бесполезны.

– Я очень надеюсь, – с серьезной рожей изрек бугай, – что ты сейчас не предложишь мне работать за пять тысяч нахлебников.

– Чувство юмора – это хорошо, – оценил полковник, – особенно в наше непростое время. Вижу, что не зря начал этот разговор. Ты хорошо подготовлен. Не теряешь самообладания. Сохраняешь трезвость мышления в экстремальной обстановке. Способен принимать эффективные решения. И не церемонишься ни со слюнтяями, ни с отбросами. А это сейчас едва ли не основное достоинство.

Больше доверия во взгляде блондина не стало, он сделал туповатую рожу и обиженно заявил:

– Они первые начали!

– Я в курсе, – Брилёв проигнорировал иронию. – И о твоих ультраправых взглядах тоже уже наслышан. Мне это не мешает, если будешь корректен. Я не против видового разнообразия, если все в пределах закона.

– А судьи кто? – на этот раз Варяг даже не пытался скрывать смеси иронии с недоверием. – Крайний раз благодаря широте этих пределов закона я вылетел из армии и чуть не сел.

– Забудь! – полковник многозначительно улыбнулся. – Здесь будут свои законы. Очень скоро. Как только наладим водоснабжение и запустим реактор. Они будут просты и понятны каждому. Даже тому, кто не захочет их понимать. Кто не работает – тот не ест. Бесполезные нахлебники обеспечиваются хуже всех, ценные сотрудники – лучше всех. Никакого равенства, никакой терпимости! Законы выживания не бывают мягкими, иначе выживание не состоится! Из чего вытекает, что закон всегда будет принимать сторону более полезного индивида. Это мотивирует бесполезных либо активно заняться полезной для Центра деятельностью, либо тихо забиться в угол и там подохнуть. Нежелающих делать ни то, ни другое вышвырну на поверхность. В бункере перенаселение, биофермы не справятся с содержанием такой толпы, так что миндальничать ни с кем не будем. К тому же у нас тут семьдесят процентов женщин, так что, как говорил незабвенный Георгий Константинович, бабы нарожают.

– Жуков такого не говорил, – буркнул Варяг. – Это хрень.

– Не придирайся, – отмахнулся Брилёв. – Смысл ты понял. Мне нужны люди, на которых я могу опереться. Представители технических и прочих специальностей, благодаря которым мы можем выжить, почти полностью сосредоточены в моей команде. И частично в твоей. Шансов прожить долго и, может быть, даже счастливо у всех нас будет больше, если мы станем делать общее дело вместо того, чтобы таить обиды и ставить друг другу палки в колеса. Я не заинтересован в твоей смерти, капитан. Мне нужны квалифицированные специалисты и решительные командиры, способные их возглавить.

– Я офицер спецназа, – Варяг скользнул насмешливым взглядом по молча слушающим людям Абрека. – Настоящего! У меня нет гражданских навыков. Разве что баранку крутить, но по «Подземстрою» не ездят автомобили. Ты предлагаешь мне должность палача?

– Заканчивай стеб, капитан, – полковник приподнял руку в останавливающем жесте. – Пора поговорить серьезно. Ты же знаешь, что я хочу тебе предложить. Ты сам говорил это Овечкину на складах.

– Потрошить Росрезерв до полного опустошения? – взгляд блондина стал хмурым. – Рано или поздно вездеход сломается за пару сотен километров до ближайшего укрытия, и все погибнут.

– Один раз я допустил ошибку, – Брилёв досадно поморщился. – Второй раз я этого не сделаю. Экспедиции будут готовиться тщательно. Принимай должность командира Экспедиционного Корпуса – и через неделю я жду от тебя подробных предложений.

– Экспедиционный Корпус? – Варяг приподнял брови. – А почему не армия? Не многовато ли?

– Поначалу звучит громко, согласен, – дружески улыбнулся Брилёв. – Но со временем я рассчитываю, что это будет серьезная структура. У нас тут ни хрена нет! Это, мать его, подземный отель! В котором не хватает жилплощади. А нам нечем даже разрезать игральные столы в местном абсолютно легальном казино, чтобы переделать его в дополнительные номера. Нам потребуется масса всего, чтобы не выживать от проблемы до проблемы, а наладить полноценную стабильную жизнь на многие годы. Ты еще не в курсе, но мы запустили ретранслятор без вашего Овечкина. Все, что он показал, это то, что атмосфера планеты забита радиоактивной пылью настолько, что сигнал не пробивается через нее вообще! Даже если кто-то кроме нас и выжил, установить с ними связь получится очень не скоро! Так что придется выживать своими силами. Для этого необходимо оборудование, которого у нас нет. Но его можно взять в Росрезерве и найти в развалинах ближайших населенных пунктов. Я хочу, чтобы ты занимался этим. Решительности тебе не занимать, техника у нас имеется, адаптация к антираду, опыт работы на поверхности и люди у тебя есть!

– Ему нельзя подвергаться воздействию жесткого излучения хотя бы год! – настороженно заявила Снегирёва. – И всем остальным тоже! Это создает дополнительную угрозу здоровью!

– В этом плане все наши надежды на вашу компетентность, Ингеборга Игоревна, – Брилёв лишь покачал головой. – Боюсь, нам придется выбирать из двух зол меньшее. Без поставок извне мы обречены. Уже через полгода работающие на износ биофермы начнут разрушаться в силу того, что их биологический ресурс не успевает восстанавливаться. Посылать наверх представителей местного бесполезного стада бесполезно по определению. Мало того что они заблудятся и погибнут, так еще потеряем драгоценную технику и снаряжение. Прямо сейчас, пока мы разговариваем, мои люди находятся на поверхности и готовятся к приему скважины: заправляют технику, выставляют освещение, путепрокладчик уже отогнали, путь к воротам очищен. Ваш вездеход завели, его, кстати, надо будет загнать в каньон, чтобы ураган меньше бил камнями. Как видите, рискуют все. Я же сказал – специалистов катастрофически не хватает. Я планирую наладить профессиональное обучение, но до тех пор, пока оно принесет результаты, рассчитывать приходится только на свои силы. Ну так как, капитан?

– Я подумаю, пока буду снимать ловушки, – голос Варяга вновь ничего не выражал. – Но я не могу решать за остальных. Это не мои люди, мы случайно оказались вместе и с тех пор пытались выжить. Я даже по именам не всех знаю.

– Это я беру на себя, – заверил его Брилёв. – Уверен, они не откажутся, когда узнают, что от них зависит выживание всего Центра. Кроме того, хоть ты в это не веришь, я умею быть благодарным.

Варяг неопределенно кивнул и поинтересовался, где он может получить назад свое снаряжение. Полковник приказал Арарату обеспечить капитана всем необходимым, и оба офицера покинули медотсек. Помощник доложил о том, что предназначенная для биологического раствора вода полностью закачана, и Снегирёва велела своим подругам готовить к процедуре новых пациентов. Пока трое спецназовцев раздевались, одаривая студенток шуточками вроде предложения лечь в биорегенератор вместе с больным, чтобы лично пронаблюдать за его состоянием, блондинка пыталась выяснить, сколько еще человек в ближайшее время вернется с поверхности и как можно увеличить вместимость переполненного стационара.

Брилёв отвечал на ее вопросы и параллельно обдумывал сложившееся положение дел. Варяг согласится, в этом нет сомнений. Людей он не любит, так что работа вдали от толпы должна его устраивать. Он однозначно не трус, поэтому сама по себе угроза радиации его не остановит. Если он доверяет квалификации Снегирёвой, то за свое здоровье должен быть более-менее спокоен. По крайней мере пока в медотсеке имеется хотя бы один исправный биорегенератор. Кроме того, там, на поверхности, он будет сам себе начальник, а для таких независимых, как капитан, это всегда большой плюс. Осталось выдать ему лакомство в виде поощрения, чтобы баланс между кнутом и пряником был соблюден. На этот счет у полковника имеется решение: Варяг получит в качестве жилплощади президентский люкс. В единоличное пользование. Как минимум половина бункера сочтет данное обстоятельство несправедливым, и это позволит извлечь выгоду сразу в нескольких ситуациях. После того как будут решены безотлагательные проблемы, Брилёв обмозгует детали.

* * *

– Кристина, подмени меня на минуту, – Ингеборга покосилась на Брилёва. Хозяин «Подземстроя» вместе с помощником отошли от нее подальше и что-то обсуждали в радиоэфире. – Мне надо в туалет.

– Там вода закончилась, – пожаловалась подруга, подходя ближе. – Запах стоит ужасный!

– Даже хуже, чем от нас? – уточнила блондинка, запуская программу очередной биорегенеративной процедуры. – После пяти суток в скафандрах без возможности умыться?

– Хуже, – Кристина брезгливо поморщилась. – Сейчас сама увидишь. Что мне надо делать?

– Ничего! – Ингеборга сделала строгое лицо. – Твоя задача: ничего не трогать и следить, чтобы никто другой ничего не трогал! Если компьютер вдруг покажет сбой процедуры, выставь паузу.

– Задача не из легких! – Кристина вслед за подругой сделала очень серьезное лицо. – Мне будет непросто, но я справлюсь. – Она коротким движением глаз указала в сторону полковника и его помощника и очень тихо добавила: – Инга, сейчас все зависит от тебя! Если ты чего-то не знаешь, делай вид, что знаешь! Тут реально нет медиков! Мы можем стать на вес золота!

– Делаю, что в моих силах, – блондинка пожала плечиками. – Но я не могу вообще не отходить от биорегенераторов.

– Да-да, иди! – Кристина вновь бросила взгляд на Брилёва. – Я все поняла, за всем прослежу!

Ингеборга вышла из операционной в смежное помещение и закрыла за собой дверь. Это врачебный кабинет, здесь находится дежурная смена лечащего персонала, когда у нее нет работы. Отсюда есть отдельный выход в стационар, а еще здесь имеется отдельный санузел, чтобы медработники не пересекались с пациентами в столь деликатной ситуации. Девушка поспешила к столу дежурного врача и, тщательно стараясь не шуметь, открыла самую широкую из выдвижных полок. Весь ее объем занимал свернутый второпях медицинский корсет, и Ингеборга принялась торопливо снимать с себя халат и мятый свитшот спортивного костюма.

Когда подошел к концу цикл антирада, единственным решением было провести ускоренную процедуру детоксикации себе и подругам, чтобы сразу после продолжить оказывать помощь остальным. Внутрь биорегенератора пациент укладывается в одноразовых больничных шортах, и раздеваться пришлось тут. Помощник Брилёва не спускал с них глаз, и хорошо еще, что не стал следить за ними здесь. Самым трудным оказалось вытащить из корсета пистолет так, чтобы девчонки не заметили, и спрятать его в ящике. Раздевшись, они натянули на себя медицинские халаты и вернулись к биорегенераторам. Помощник полковника встретил их полным подозрений взглядом и не оставляющим никаких вариантов тоном отказался выходить или отворачиваться. Пришлось снимать халаты и укладываться в биорегенераторы прямо при нем. Кристина проделала эту процедуру так, что плотоядный интерес в его глазах вспыхнул с такой силой, что прожектор бы позавидовал. Саму Ингеборгу больше волновала толстая медсестра. Если она побежит в кабинет и станет рыться в их вещах, то может найти пистолет. Ничем хорошим это не обернется.

К счастью, все закончилось гораздо лучше, чем опасалась девушка. Когда процедура ускоренной детоксикации закончилась, толстуха оказалась в наручниках, а операционная была заполнена вооруженными до зубов солдатами во главе с Брилёвым. Все, понятное дело, с профессиональным интересом разглядывали полуобнаженных девушек и отвешивали комментарии. Ее, как обычно, признали слишком белой и слишком худой, несмотря на родной третий размер. Это нормально. Мода на фигуры в фитнес-стиле возникает периодически и быстро сходит на нет, глобальные же тенденции вот уже лет сто на стороне пышных объемов. Последние лет пять на пике вообще был размер «сайз плюс». Ей даже проще – меньше внимания. Она и так-то не очень любила заводить знакомства, окружающее общество было слишком непохоже на ее маленькую, но бесконечно уютную семью, и его представители редко вызывали теплые чувства. А после гибели родителей ей и вовсе хотелось стать невидимкой. Одним словом, реакция солдат ее устроила, но вот одеваться пришлось в спешке, и она не решилась надевать корсет на глазах у подруг.

Теперь это нужно исправить, пока выдалась минута! Ингеборга избавилась от одежды, нацепила медицинский корсет и принялась затягивать его на нужную величину. Закончив подгонку, девушка выхватила из ящика пистолет, привычно спрятала его на животе под корсетом и принялась одеваться. Перед глазами постоянно стоял разговор Брилёва с Порфирьевым. Хозяин «Подземстроя» из холодного равнодушного диктатора вдруг стал вдумчивым руководителем, не чурающимся признавать собственные ошибки. Ингеборгу поначалу это очень обрадовало, даже несмотря на то что полковник озвучил довольно жесткие законы, которые собирался ввести. Но вот взгляд Порфирьева ее сильно насторожил. Капитан новому хозяину «Подземстроя» не верил, она чувствовала это отчетливо. Это недоверие быстро передалось ей, и Ингеборга поймала себя на мысли, что от Брилёва неощутимо тянет чем-то столь же темным, как его глаза. И теперь она опасается за капитана еще сильней, чем раньше. Если Порфирьев не вернется с поверхности… То она этого так не оставит! Она пальцем не пошевелит ради Брилёва и его команды, а если ее попытаются заставить, то придется воспользоваться подарком. Остается надеяться, что ничего этого не случится…

Девушка застегнула халат и вернулась в операционную. Брилёв обнаружился возле Кристины, оба стояли у экранов системы мониторинга, и подруга с видом уверенного в себе маститого врача объясняла ему значение одной из кривых, ползущих по экрану.

– Это график общей длительности сеанса, – палец Кристины скользил вдоль кривой линии. – Он показывает, в какой стадии процедуры находится пациент на текущую секунду. Детоксикация – это совокупность сложных биохимических процессов, затрагивающих как непосредственно кровь, так и клетки жизненных органов, уже успевшие накопить радиацию. Но сама по себе ускоренная детоксикация не может вывести из организма антирад. Как вам известно, антирад не является безопасным лекарственным средством и имеет массу негативных побочных эффектов…

Увидев Ингеборгу, Кристина сделалась еще серьезнее:

– Извините, Дмитрий Адамович, но мне нужно заняться подготовкой следующего пациента. Если у вас остались вопросы, поговорите с Ингеборгой Игоревной. У нее есть пара свободных минут.

Кристина обернулась к Ингеборге так, чтобы Брилёв не видел ее лица, и скорчила паническую гримасу, мол, скорее спасай! Пришлось идти к ним и общаться с полковником. Однако особой настойчивости новый хозяин «Подземстроя» не проявил. Он лишь уточнил, как скоро биорегенераторам потребуется новая поставка воды и вскоре ушел, оставив все того же помощника для координации. Помощник пообещал всем в скором времени горячую пищу, отправил солдат сторожить стационар, а сам сел подальше и занялся разговорами в радиоэфире.

– Ты снова надела корсет? – Кристина подошла к Ингеборге и понизила голос: – Хочешь казаться поаппетитнее? На кого планируешь произвести впечатление? На Брилёва?

– У меня спина затекла, – Ингеборга встретила взглядом Светлану, торопящуюся присоединиться к шептанию подруг. – Наверное, давно не тренировалась, вот мышцы и ноют. Брилёв и прочие меня не интересуют, у меня уже есть злобный рыцарь в радиоактивных доспехах. – Она посмотрела на Кристину: – Ты вроде планировала держать местного хозяина в кулаке? Зачем тогда меня позвала?

– Это не так делается! – еще тише зашептала Кристина, косясь на помощника. Тот был занят переговорами и не слышал их негромкой беседы. – Тут нужно действовать тонко, сохранять интригу, быть девушкой-загадкой, волнующей, манящей, но недоступной! А он полез ко мне с расспросами на медицинскую тему! Хотел выяснить уровень моих знаний! Что я должна была ему сказать?! Что не все студентки, проучившиеся три года в меде, фанатеют от индивидуальных учебных программ и получают физиологическое удовлетворение от досрочного изучения университетского курса? Что после трех лет стандартного обучения никто не умеет работать с биорегенераторами или проводить сложные операции, потому что для этого надо учиться хотя бы семь лет? Что я в практическом плане, скорее всего, знаю меньше, чем эта старая корова Зарема?! Что этот сраный патан[1] меня бесит?! Ты серьезно?! Что еще мне оставалось делать?!

– Рано или поздно они поймут, кто на что учился, – испуганно прошептала Светлана. – Инга! Научи нас пользоваться биорегенератором! Пока они не знают, что мы не умеем!

– Шутишь? – Ингеборга удивленно подняла соломенные брови. – Это шестилетний курс! Я его три года с двумя факультативами грызла! И это с учетом того, что я год готовилась к поступлению в мед! Еще когда в школе училась!

– Да знаю я! – воскликнула Светлана и тут же умолкла, косясь на хозяйского помощника. – Надо выучить хотя бы стандартные программы! Они заложены в память согласно приказам Минздрава!

– Но… – блондинка недоуменно нахмурилась. – Перечень же на третьем курсе изучают… Сразу на двух предметах: на основах хирургии и на медицинской кибернетике…

– Да кто запоминал эту фигню, ты что?! – Светлана округлила глаза. – Это же стандартный перечень, он в интернете есть! За секунду можно найти! Смысл его зубрить? Тем более что если не будешь выбирать специализацию по БР, то он на фиг не нужен, а если будешь – то все равно придется изучать углубленно, и еще успеешь! А теперь интернета нет, что делать?!

– Я поняла, – вздохнула Ингеборга. – Будем изучать, как только появится время. Сейчас ничего менять не будем, нас ждет наплыв пациентов с поверхности. Стандартный курс детоксикации после приема антирада заложен в ИИ биорегенератора, я покажу, что и как. Но в процессе сеанса компьютер самостоятельно меняет параметры лечения в зависимости от конкретных факторов вроде времени нахождения антирада в организме и индивидуальных особенностей пациента, поэтому без меня старайтесь процедуру не запускать. Потом подучите, станет легче. Я скажу Брилёву, что без вас мне не справиться. Я действительно не могу успеть везде одна, кто-то должен заниматься пациентами в стационаре.

– Скажи ему, чтобы привели эту тетку, – скривилась Светлана, – пусть она утки выносит!

– В стационаре нет никого, кто не мог бы самостоятельно дойти до туалета! – оборвала ее Кристина. – Кроме ребенка, но за ним мать ухаживает! А если вдруг одному-двум пациентам станет хуже, то пару раз сами вынесем, не поломаемся! На фиг нам здесь эта Зарема?! Наша ценность сразу упадет! Она-то поймет, что мы с тобой в БР не соображаем! Она сразу пыталась нас отсюда вышвырнуть! Света, очнись! Здесь женщин в три раза больше, чем мужчин! Пока что наша единственная неоспоримая ценность – это то, что мы медики! Мы должны использовать это!

– Потом будете строить коварные планы по захвату мира, – Ингеборга посмотрела на хронометр. – Сейчас сеанс закончится, надо пациентов выпускать. Света, сходи в приемный покой, посмотри, сколько там человек. Кристи, поговори с ним, – она указала взглядом на хозяйского помощника. Тот закончил переговоры и внимательно разглядывал шушукающихся девушек. – Спроси, может он организовать нам попить? И пациенты, когда проснутся, будут просить воды. После детоксикации всегда пить хочется.

Подруги разошлись, и она вернулась к интерфейсу управления биорегенераторами. Пока лечение шло по плану, находящиеся в биорегенераторах люди провели на поверхности менее трех часов, и особых сложностей с ними не возникало. Но вскоре сверху вернутся еще полтора десятка человек, это пять часов работы трем биорегенераторам плюс в очереди ожидают четыре человека. Всем потребуется полноценный курс лечения, а ведь у нее еще девятнадцать пациентов, включая ее саму, которые получили лишь ускоренный курс. Чем дольше они будут его ждать, тем сложнее окажется процесс лечения. При этом нужно выделить один биорегенератор для Порфирьева, иначе он может получить необратимые повреждения внутренних органов, а ведь еще есть маленький ребенок. Полная диагностика, проведенная во время ускоренной детоксикации, выявила у него третью стадию лейкоза, и Ингеборга сомневалась, что ее знаний хватит для успешного лечения. Она обязательно сделает все, что в ее силах, но лечить такую сложную болезнь ей никогда не доводилось. Ей вообще никогда не доводилось лечить на практике. Если бы сейчас у нее было время, она бы жутко перепугалась, что не справится с тем, для чего требуется опытный врач со стажем. Но времени бояться не оказалось, каждую секунду нужно делать массу работы, забот хватало и без этого.

– В приемной те же четверо, – вернулась Светлана. – Трое инженеров и один в таком же сливающемся со всем подряд снаряжении, как у Олега. С поверхности еще никто не вернулся.

– Надо составить график загруженности биорегенераторов, – Ингеборга нахмурилась. – У нас слишком много пациентов. Как только они все явятся сюда, тут будет столпотворение. Нужно избежать неразберихи, чтобы никого не забыть.

– Питьевую воду сейчас принесут, – Кристина подошла к подругам. – Пока только для нас, с пациентами будут разбираться позже, когда они начнут просыпаться. Все будет зависеть от сроков восстановления водоснабжения. Карен спрашивает, когда и где мы хотим пообедать. Он может отвести нас в ресторан.

– Его зовут Карен? – Светлана прищурилась и посмотрела на помощника Брилёва. – А он ничего. Немного староват, но это можно пережить.

– Ему тридцать три, – Кристина понизила голос. – Он просто выглядит старше своих лет.

– Ты уже выяснила! – в голосе Светланы проскользнул холодок. – Тебе не многовато кандидатов?

– Этот твой, если хочешь, – успокоила ее Кристина. – Я нацелилась на самого главного. Пока не станет окончательно ясно, что шансов нет вообще, на других переключаться нельзя. Это закон. Иначе тебя обойдет какая-нибудь соперница поумнее. На самые лакомые куски всегда много желающих, тут или все, или ничего.

– Скажи, что мы поедим здесь, во врачебном кабинете, – вмешалась Ингеборга. – Сейчас поместим в биорегенераторы следующих пациентов, и можно будет поесть, пока с поверхности не вернулись остальные.

– Девочки, может, лучше в ресторан? – выражение лица Светланы стало несчастным. – Нам тут вкалывать неизвестно сколько! Я уже забыла, как выглядит цивильная обстановка! Хотя бы полчасика посидим…

Кристина поспешно поднесла руку к губам, призывая ее замолчать, и совсем тихо прошептала:

– Какой ресторан?! Какие полчасика?! Забудь! Мы сейчас зарабатываем себе репутацию! Мы молодые, но компетентные специалисты! Незаменимые! Очень ценные, ответственные и серьезные! Мы не думаем о себе, если где-то есть пациенты, нуждающиеся в нашей помощи!

– Потом займетесь конспирологией! – Ингеборга указала на вспыхивающие на панелях управления биорегенераторами индикаторы окончания сеанса. – Сейчас выпускаем пациентов и готовим следующих!

Покинувшие биорегенераторы спецназовцы Брилёва чувствовали себя превосходно и сразу же об этом заявили, попутно продолжив изречение скабрезных шуточек. Светлане или Кристине, или обеим сразу, у Ингеборги не было времени прислушиваться, даже предложили стать чьими-то «любимыми женами» в «султанских гаремах» и так далее. Ей самой столь сомнительного юмора досталось меньше. После того как бойцы не увидели от нее никакой реакции кроме сугубо медицинских вопросов о состоянии, ощущениях сухости на слизистых ротовой полости, жжении в пазухах носа и так далее, мужской интерес к ней ослаб. Было заметно, что блондинки впечатляют солдат не столь сильно, как темные. Конкретных жалоб на здоровье ни у кого не оказалось, и Ингеборга попыталась сделать пометки в историях болезней. Которых в медотсеке не оказалось, несмотря на то что данные пациенты уже проходили здесь лечение. Пришлось срочно заводить новые файлы. Пока она этим занималась, спецназовцы оделись и покинули операционную.

– Ну как? – донесся из приемного покоя сонный голос. Похоже, проснулся четвертый боец, дремавший в ожидании своей очереди.

– Да вообще офигенно! – ответили ему. – Как после диспансеризации в окружном госпитале! Блондинка реально соображает! Не то что Зарема! У меня после ее сеанса два дня башка… – Входная дверь закрылась, заглушая дальнейший разговор.

Ингеборга устало вздохнула. Хоть какой-то обнадеживающий показатель, если не считать, что этим пациентам не требовалось никаких уникальных методик. Она подготовила оборудование к следующей процедуре, и биорегенераторы приняли очередных пациентов. В приемном покое остался один из инженеров Брилёва, от которого Ингеборга узнала, что все они также здесь уже бывали. Историй болезни у них ожидаемо не оказалось, и некоторое время пришлось возиться с открытием новых файлов. Пока она занималась бюрократией, люди Карена принесли в медотсек пищу, и Ингеборга отправила подруг во врачебный кабинет обедать. Есть хотелось сильно, особенно после того, как об этом зашел разговор, но она как чувствовала, что потом на возню с файлами времени не будет. Так и оказалось. Она только собралась закрыть последний документ, как помощник Брилёва сообщил о прибытии с поверхности первой партии людей.

Пришлось срочно составлять график очередности приема новых пациентов с учетом постоянно нарастающих отрицательных эффектов антирада у тех, кто лежит в стационаре в ожидании полноценного лечения. Когда пообедавшие подруги вышли из кабинета, сообщая, что ее порция сейчас остынет, пришлось лишь махнуть рукой: в приемном покое десять человек, вскоре придут еще… Четверть часа ушло на составление очереди, потом стало немного проще, и Ингеборга посадила Кристину со Светланой за составление историй болезни на всех прибывающих пациентов. Она уже хотела сбегать перекусить, как вдруг в помещение биорегенераторов ввались двое солдат в штурмовых комплектах с ее дорожной сумкой и чемоданами девчонок в руках.

– Абрек приказал почистить ваши чемоданы, – сообщил один из них, составляя все рядом с биорегенератором. – Все очищено, радиационный фон не превышает местного показателя, можете забирать! Целостность не нарушена, но в чужие личные вещи мы не лазили, так что как откроете – проверьте.

Он выложил на ее сумку счетчик Гейгера и собрался уходить.

– Минуту, молодой человек! – окликнула его Ингеборга. – Пожалуйста, занесите все во врачебный кабинет! Здесь операционная! – Она перевела на помощника Брилёва укоризненный взгляд: – Карен! Вы не могли бы сделать так, чтобы сюда больше никто не входил в снаряжении? Здесь вообще должна быть стерильная чистота, а не такой бардак, как сейчас! Я прошу вас связаться с Первым и передать мою просьбу зайти сюда! Если он хочет полноценных результатов работы медицинского персонала, то пусть окажет нам содействие в возвращении этому месту статуса операционной! Это не казарма, при всем моем уважении!

– Я в состоянии решить эти вопросы в рамках своих полномочий, – помощник Брилёва нахмурился, из-за чего стал выглядеть еще темнее и еще взрослее, и начал действовать.

Через минуту вещи стояли во врачебном кабинете, в операционной было пусто, в полутемный приемный покой подали электричество, и вся активность переместилась туда. Светлане и Кристине подключили рабочие места, Карен уселся рядом, и девушки продолжили работу с новыми пациентами. Судя по рассказам вернувшихся с поверхности, для приема водной скважины все готово, дорога расчищена, препятствия убраны, даже пришлось снять двери с грузового лифта, чтобы саморазвертывающийся контейнер скважины пролез внутрь по габаритам. Но работы по разминированию еще продолжаются, потому что на улице темно, ветер резко усилился, и часто вспыхивают бураны. С раздавленной горы ветром несет потоки камней, и каждый раз приходится прерывать работу до следующего штиля. Вроде бы Порфирьев снял то ли три, то ли четыре ловушки, и осталось совсем немного.

– Инга, иди, поешь, пока сеанс не закончился, там давно остыло все! – укоризненно нахмурилась Кристина. – Сейчас Олег вернется, и ты вообще не пообедаешь! Мы тут справимся!

– Спасибо, – Ингеборга поспешила к двери. – Я в операционной кварцевание запущу, пока есть возможность. Проследи, чтобы никто не входил.

Кристина согласно кивнула, и она вошла в помещение биорегенераторов, закрывая за собой дверь. Две минуты ушло на то, чтобы разобраться, где здесь запускается процедура дезинфекции, после чего Ингеборга наконец-то добралась до врачебного кабинета. Пара блюд, накрытых сервировочными куполами, ждали ее на столе рядом с опустошенными тарелками подруг. Все конечно же давно остыло, но после пяти суток, проведенных на полуфабрикатах в режиме жесткой экономии, холодная пища из ресторана показалась невиданно вкусной. Расправиться с обедом получилось как-то слишком быстро, и Ингеборга потянулась за стоящей здесь же маленькой бутылочкой питьевой воды. Надо было есть помедленнее, все равно в операционной идет кварцевание. Она обеспокоенно прислушалась. Если в процессе биорегенерации возникнут осложнения, искусственный интеллект должен подать звуковой сигнал. Пока все было тихо, но лучше иметь в этом больше уверенности. Вообще есть специальные профессиональные приложения для персонального коммуникатора, позволяющие лечащему врачу принимать данные с биорегенератора. Но для сопряжения больничного оборудования с личным устройством требуется разрешение главврача и соответствующий допуск к больничной сети. Судя по всему, главврач здесь она, и она же администратор местной медицинской сети, так что разрешение и допуск можно получить самой у себя. Как только закончится кварцевание, она этим займется.

Ее взгляд упал на сложенные в углу вещи. Где-то у нее была мини-гарнитура для беспроводной связи с коммуникатором. Это удобно, чтобы не смотреть на руку всякий раз, когда медицинское оборудование присылает оповещение, не требующее реакции. Например, что до окончания сеанса той или иной процедуры осталось пять минут. Особенно актуально, если речь идет не о биорегенерации, а о чем-то гораздо менее сложном. Но Ингеборга не помнила, бросила она гарнитуру в сумку или нет. Сборы были очень спешные. Девушка подошла к сумке и принялась осматривать содержимое. Несмотря на заверения производителей о непромокаемости новых суперсовременных замков-молний, лежащие в самом верху тряпки все-таки были мокрые. Если это раствор для дезактивации, которым проводят очистку от радиоактивной грязи, то еще ладно. Можно отстирать в другом химрастворе. Должна же в отеле быть химчистка. А вот если это растаявший радиоактивный снег, то все может быть хуже. Ингеборга взяла оставленный солдатом счетчик Гейгера и провела над вещами. Вроде фон нормальный.

Она начала быстро перебирать тряпки в поисках гарнитуры и внезапно наткнулась на незнакомый сверток, лежащий на самом дне. Небольшой брезентовый сверток был точно не ее, у нее такого не имелось, но что-то знакомое в нем… Точно! Почти такой же сверток она спрятала под фильтровентиляционной установкой по приказу Порфирьева. Так вот почему люк в тамбур оказался закрыт! В тот момент она успела испугаться… А ведь капитан затворял за ней люк каждый раз… Девушка торопливо расстегнула чемоданы подруг и разгребла вещи. Похожие свертки обнаружились на дне каждого из них. Мгновение она неподвижно размышляла, вспоминая последний жест Порфирьева, обращенный к ней в шлюзе «Подземстроя», после чего достала оба брезентовых свертка. Догадаться, что в них лежит, по характерной тяжести было несложно. Ингеборга спрятала все у себя в сумке, аккуратно застегнула чемоданы и поспешила в приемный покой. Там царило приподнятое настроение, и Светлана с порога сообщила ей, что Олег все разминировал, и скважину сейчас заводят в шлюз. Подруга обменялась улыбками с Кареном, тот несколько секунд вслушивался в радиоэфир, потом удовлетворенно кивнул и устало произнес:

– Скважина в лифте. С тех пор как мы добрались сюда, сейчас впервые можно сказать, что шансы на выживание перестали быть призрачными.

Месяц спустя

Безжалостно стегающий скафандр потоками черного снега буран прекратился внезапно, но Овечкин еще несколько секунд не покидал укрытия. За прошедшие недели он так и не привык к тому, что ураганные ветра в забитой радиоактивной пылью атмосфере начинаются и заканчиваются внезапно. Сегодня сорок восьмой день после катастрофы, теперь все отсчитывают время от нее, и это действительно удобнее. Потому что по старому стилю сейчас середина октября, полдень, но вокруг темно, как ночью, постоянные снегопады, сплошь состоящие из радиоактивных осадков, и почти минус сорок. А внутри бункера вообще нет деления на день и ночь, потому что системы жизнеобеспечения работают круглосуточно, и все рабочие графики выстроены вокруг этого. После отмены дней недели и введения сменного режима по схеме «смена через три», люди стали быстро забывать старую систему счисления времени. Антон и сам уже не помнил, какой сегодня день. Вроде пятнадцатое октября… или шестнадцатое… теперь уже неважно. Даже хронографы скафандров перепрограммированы на новый стиль, и электронный циферблат четко показывает, что сейчас восемнадцатые сутки второго месяца, девять часов тридцать три минуты Первой смены, до окончания рабочего периода осталось два с половиной часа. И это плохо, потому что оставшегося времени ему не хватит, чтобы сделать все так, как он планировал. Долбаные бураны случаются слишком часто, и на их пережидание уходит слишком много времени!

– Перекличка! – прорычал в эфире Порфирьев. – Личному составу доложить о состоянии в порядке очередности!

В эфире зазвучали женские голоса малознакомых Антону строителей, и он прислушался. Вроде буран прошел без эксцессов. Иногда поток мелких камней попадает в котлован, и кому-нибудь может достаться, если человек находился не в кабине техники.

– Тех в норме! – очередь дошла до Владимира.

Молодому технику присвоили позывной «Тех». Выдачей позывных у Брилёва занимался Абрек, говорят, это занятие его очень веселит и радует. Судя по генерируемым им позывным, это, во-первых, действительно так, а во-вторых, он брутальный болван, утративший всякие рамки по причине смешения избытка тестостерона и вседозволенности. Но спорить с Абреком не рисковал никто. За такое можно запросто оказаться избитым, а если ты не ценный специалист, то и убитым. Людей, к которым Абрек относился уважительно, можно было пересчитать по пальцам. Брилёв и его инженерная команда не в счет, от них зависит жизнь всего Центра, это небожители, к которым без разрешения того же Абрека и подойти-то нельзя. А кроме них кровожадный отморозок уважал своих подельников, у которых являлся лидером и которые всегда и во всем были с ним заодно; Снегирёву, потому что единственный на пять тысяч человек врач был неприкосновенным существом, которого уважали все без исключения, равно как и без выбора; и Порфирьева. Причем Антон даже затруднялся определить, что послужило большей причиной для этого уважения: тот факт, что капитан-амбал-нацик-мизантроп был еще большим отморозком, или тот, что все они носили одинаковые фотохромные комбинезоны спецназа. Однозначно одно: одинаковое снаряжение, одинаковое человеконенавистничество и одинаково зашкаливающий до отметки «Мега-ЧСВ» тестостерон их всех очень роднят. А еще Порфирьев оказался в прошлом каким-то там чемпионом каких-то там спецназовских турниров на тему уничтожения людей, и вся вооруженная хунта Брилёва брала у него уроки убийства гражданского населения, потому что больше в бункере уничтожать некого.

– Саныч в норме! – голос Александра пробился через всплеск помех.

Пожарного Абрек назначил «Санычем», потому что тот оказался Александром Александровичем. И хотя никто ни разу не назвал его ни Санычем, ни даже Сан Санычем, Абрека это не остановило. На такие мелочи, как желание самого носителя позывного ему было вообще плевать. Хотя нет, неправда. Абрек с удовольствием следил за соблюдением установленных правил радиообмена и с удовольствием наказывал за их нарушение. Согласно регламенту, после пожарного была очередь Овечкина, и он, скрыв тяжелый вздох, доложил:

– Овен в норме!

Когда ему впервые огласили его позывной, Антон возмутился и потребовал прекратить издевательства. На что Абрек заявил, что если ему не нравится «Овен», так будет «Бараном», один хрен и то, и другое – одно и то же, это раз, и точно отражает уровень мозгов Овечкина – это два. Антон пытался жаловаться Брилёву, но тот даже не пожелал выслушать его, когда помощник доложил ему суть проблемы. Поначалу Антон твердо решил игнорировать издевательства и дважды проигнорировал позывной «Овен», и всю смену называл себя в эфире «Овечкин». Но после того, как за нарушение правил радиообмена Абрек оштрафовал его на пятьдесят процентов пищевого довольствия, он был вынужден подчиниться диктату силы. Весь оставшийся месяц они с Диларой сидели на продовольственных нормах, предназначенных для безработных, и жена едва не запилила его насмерть. Давид проходил тяжелый курс лечения и нуждался в усиленном питании, и Дилара упрекала Антона в эгоистичном эгоцентризме чуть ли не каждую минуту. Взывать к ее разуму оказалось бесполезно. Она не хотела слышать ни о том, что эгоцентризм и есть крайняя форма эгоизма и потому эгоистичным быть не может, ибо тавтология, ни о том, что он был возмущен несправедливостью и пытался отстаивать свои законные права. Потому что не признает самоуправство военной хунты, отменившей Конституцию и заменившей все прочие законы на свое Положение об Особом Положении.

– Ты только вслушайся в это! – Антон с жаром пытался апеллировать к ее здравому смыслу: – Положение о Положении! Это же бред! Они все там полные идиоты! Возомнили себя цезарями!

– Это ты идиот! – Дилара была готова наброситься на него чуть ли не с кулаками. – Причем тощий! У них власть! Они решают, кто будет жить лучше, кто хуже, а кто не будет вообще! Почему ты так ничему и не научился?!! Мы спаслись из абсолютно безвыходной ситуации! «Смоленка» была забита людьми! Все погибли, а мы нет! Мы добрались сюда, и теперь мы в безопасности! Ты – Инженер Экспедиционного Корпуса, ценный специалист, у тебя двойные нормы обеспечения! Привилегии, которых нет у девяноста пяти процентов населения Центра! Это дурацкое ПОП, заменившее нам законы, на твоей стороне! Чем ты недоволен?!! Какой-то ерундой! Позывной не понравился?! И из-за этого твой больной ребенок должен голодать?! Ты точно овен, блин!!!

– До окончания месяца осталось всего семь дней, – не сдавался Антон. – На новый месяц штраф не распространяется! За это время Давида не выпишут из медотсека! Его там хорошо кормят!

– Ты хоть читал этот ПОП, которым так возмущен?! – взвилась Дилара. – Он ребенок! Иждивенец! Он обеспечивается по самой низкой норме! Потому что у нас перенаселение, и рожать детей запрещено до особого разрешения! А если кто родит, то будет обеспечивать ребенка сам, как хочет! Центр не даст на это даже хлебной крошки! Более того, отцу ребенка запрещено оказывать помощь родившей наперекор запрету! Если он будет уличен в такой помощи, его продовольственная норма будет урезана вдвое, а сам он может быть наказан вплоть до увольнения! НО! На тех, у кого уже есть дети, эти ограничения не распространяются, если только они не заведут новых до снятия запрета. Для таких, как мы, введены специальные иждивенческие нормы! Они положены ребенку. Это меньше всех, но ребенку хватит, все равно родители будут делить с ним свою норму! Но если ребенок госпитализирован, он попадает в статус больного! Больные обслуживаются по нормам, установленным Снегирёвой! Она как-то там рассчитала, сколько чего нужно больному, чтобы он выздоравливал, и Брилёв не стал с ней спорить! Он сделал по-другому! Разница в обеспечении больного ложится больному же в кредит! После выздоровления кредит нужно отрабатывать, а если работы нет, то тебя переводят на ту самую иждивенческую норму, самую маленькую, которая даже меньше, чем норма безработного! И ты сидишь на ней до тех пор, пока кредит не закроется! И отказаться от лечения нельзя! За распространение инфекций и тому подобное запросто могут вышвырнуть на поверхность без скафандра, потому что это приравнивается к попытке покушения на жизнь всего населения бункера! Каждый обязан следить за своим здоровьем! Но речь сейчас не об этом, а о том, что детям не положено кредитов, потому что они дети и не могут зарабатывать! Поэтому их кредит автоматически списывается с матери! С матери, Антон, ты меня слышишь?! Излишки, которыми кормят Давида, пока он болен, вычитают с меня! Но пока у тебя была двойная норма, этого не ощущалось! А теперь ощущается! Я есть хочу! Мне мало двух приемов пищи в сутки! Мы не в спецпалатке пытаемся не умереть от интоксикации посреди радиоактивной свалки! Почему я должна терпеть лишения из-за твоего эгоистического гонора и эгоцентричных сентенций?!

– Но… – Антон предпочел не указывать жене на несоответствие ее последнего утверждения законам логики. – Я не знал, что обеспечение ребенка вычитается с матери… У меня не было времени прочесть это дебильное ПОП подробно… Думал, это касается только матерей-одиночек… Про запрет на рождение ребенка вообще не знал! Почему он так сделал?! Это же преступление!

– Потому что Брилёв гораздо хитрее, продуманнее и умнее тебя, хоть ты и думаешь, что все наоборот! – Дилара смотрела на него с нескрываемым разочарованием. – Он сразу понял, что раз здесь мужиков всего тридцать процентов, а женщин семьдесят, то что из этого может выйти! И принял меры, чтобы избежать еще большего перенаселения и повального иждивенчества по всяким беременностям и уходу за ребенком, которое нас точно убьет! А заодно перетянул на свою сторону всех мужиков, потому что ему нужна рабочая сила, и не просто, а лояльная и безотказная! Поэтому женская часть Центра в бешенстве от этого ПОПа и сразу же окрестила Положение «Попой»! Причем полнейшей! Моя по сравнению с ней будет, как у Снегирёвой! Но кто бы там чем ни возмущался, решает тот, у кого власть и сила! А она у Брилёва и его команды! Только у него есть технические специалисты! Если завтра все они не проснутся, сожранные во сне женскими проклятьями, бункер вымрет через пару месяцев! Поэтому попасть в команду Брилёва мечтают все! Он, естественно, в первую очередь берет мужиков, потому что мужики не могут перестать работать по причине беременности или не выйти на смену из-за тяжелого ПМС или жутко болезненных месячных! Но даже мужчин Брилёв берет не сразу и не всех подряд! Все кандидаты проходят профотбор! И только потом распределяются по учебным группам! Стажеры в плане обеспечения ничем не отличаются от безработных, но все бегут в эти группы наперегонки! Потому что надеются со временем стать специалистами! А у специалистов полуторные нормы! У Инженеров – двойные! И Брилёв уже объявил, что впоследствии, потом, когда будет решен вопрос с расширением биоферм, лучшие специалисты будут получать тройные нормы! Сейчас тройных норм нет ни у кого! Считается, что даже Брилёв и его головорезы обеспечиваются двойными. Ты в числе избранных! Какого шайтана ты делаешь?!! Хочешь все испортить?!! Тебе мало того, что все вояки, с которыми мы оказываемся в одной команде, очень быстро начинают тебя недолюбливать, если не хуже?!! Поумней уже наконец! Подумай о сыне, в конце концов!!!

В тот вечер истерика Дилары закончилась далеко за полночь, но к неприятному удивлению Овечкина продолжилась на второй день и во все последующие, вплоть до окончания месяца. Всякий раз, когда Дилара возвращалась из медотсека и заставала мужа свободным от смены, шквал упреков продолжался. Такой токсичной Антон еще не видел жену ни разу, и он впервые за годы семейной жизни стал сознательно задерживаться на смене, хотя никакой производственной необходимости в этом не имелось, и вообще, сверхурочных в Центре не существовало. Карен, первый помощник Брилёва, говорил, что потом оплата сверхнормативного времени появится, но это произойдет тогда, когда будет чем эту переработку оплачивать. Пока же бункер сидит в режиме экономии. Вроде бы в глобальных планах даже заложено увеличение нормы для безработных, исключительно из соображений гуманизма и человеколюбия. Насколько перлы о гуманности и человеколюбии соответствуют действительности – это Антон считал тем еще вопросом. А вот режим экономии надуманным не был. Запасы продуктов истощились к концу первого месяца, и с тех пор бункер питается за счет собственных биоферм.

Вообще именно так все и было задумано согласно проекту «Подземстроя-1». Подземное убежище создавалось полностью автономным и должно было прокормить само себя посредством имеющегося хозяйства. Проблема в том, что рассчитано оно на две тысячи жильцов и триста человек персонала, а в действительности пытается прокормить пять тысяч человек и чуть больше сотни сотрудников, приносящих реальную для выживания пользу. Ресурс биоферм не успевает возобновляться. Если не принять экстренные меры, то биофермы попросту будут проедены целиком. А дальше – голодная смерть. Брилёв меры предпринимал, но все шло совсем не так быстро, как следовало бы, по мнению Антона. Это потому, что военные допускают слишком много глупых ошибок. Простейший пример: зачем его, инженера-механика, специализирующегося на профессиональных средствах связи, заставили согласиться на должность Инженера в Экспедиционном Корпусе Порфирьева, а на должность начальника узла связи поставили какого-то прапорщика даже без высшего образования? Ответ очевиден: Брилёв назначает специалистов не по уровню квалификации, а по степени преданности. А с таким подходом ожидать высокой эффективности от происходящих в Центре процессов не стоит.

Полковник даже Порфирьеву дал больше, чем Овечкину, а ведь Порфирьев чуть не взорвал водную скважину, из-за чего все были бы уже мертвы на сегодняшний-то день. Более того, асоциальный нацик еще раздумывал, а снимать ли ему ловушки или не надо, а соглашаться ли на должность командира Экспедиционного Корпуса или нет, а тренировать ему войска Брилёва или обойдутся… И после всего этого Порфирьеву простили все и выдали в качестве жилья, внимание, президентский люкс, а ему, Овечкину, какую-то тесную каморку, наскоро переделанную в жилплощадь из косметологического кабинета. У него в санузле даже ванны нет, а душевую кабину заменяет наскоро повешенная пластиковая ширма, за которой на стене кое-как укрепили так же наскоро проведенный водопроводный шланг. Даже душевой лейки нет! Это на семью из двух человек и больного ребенка! А Порфирьеву – президентский люкс, восемьдесят квадратных метров, одному! Говорят, десяток автоматчиков прикладами вышибли оттуда нескольких женщин, являвшихся ранее сотрудницами пиар-отдела «Подземстроя», а потом их же загнали туда отмывать все до блеска. И Абрек лично принимал у них работу. Несчастные женщины вылизали там все до стерильного состояния, чтобы не угодить под кровавую расправу.

Соседка Овечкиных рассказывала, что незадолго до прибытия в бункер Антона и его спутников, Брилёв чуть не лишился власти. Женщина-юрисконсульт из Кремля, из администрации Президента, объявила ему вотум недоверия и почти заняла его пост. Брилёв понял, что через пять минут окажется за решеткой, и приказал своим головорезам открыть огонь по беззащитным людям. Все с радостью подчинились, а Абрек лично расстрелял более ста человек, среди которых оказалось несколько детей и все беременные женщины «Подземстроя». Они специально собрались вместе, чтобы поддержать своего кандидата на пост главы Центра. После такого неудивительно, что никто не рискует перечить брилёвским палачам. Ну так и отдал бы президентский люкс Абреку! Но нет, своих головорезов Брилёв предпочитает держать при себе, на первом уровне. А президентский люкс на втором. Поэтому туда поселили Порфирьева. Он более достоит такой жилплощади, потому что возглавляет Экспедиционный Корпус, ему предстоит проводить длительные экспедиции на поверхности, и вообще он выходит туда каждые сутки, это в разы больше всех, он тратит на общее благо свое здоровье и вылезает из биорегенератора, только чтобы поесть и поспать. В этом самом президентском люксе. Все так, спору нет, только Антон будет рисковать в экспедициях жизнью не меньше, и у него семья, которой просторная жилплощадь пригодилась бы больше! Тем более, если Порфирьев приходит в номер только спать! Только спать можно и в условиях поскромнее! Просто Порфирьев – военный, а Антон – нет, вот и вся причина! Эта идиотская полукриминальная круговая порука у силовиков переходит все грани разумного. Брилёв лучше отдаст президентский люкс самому проштрафившемуся вояке, чем самому образцовому гражданскому. Идиотизм!

– Группе продолжить работы! – рык Порфирьева утонул в очередном всплеске помех. – Сегодня сворачиваемся раньше. Через девяносто минут общий сбор в центре котлована. Овен – Варягу!

– На связи, – вздохнул Антон, вылезая из-за кожуха ретранслятора, служившего ему укрытием.

– Когда закончишь кожух?

– Половину шва доварить осталось. – Овечкин оценивающе разглядывал металлический шатер, смонтированный вокруг ретранслятора. Луч нашлемного фонаря высвечивал забитый пылью воздух, и приходилось напрягать зрение, чтобы надежно разглядеть нужные мелочи, находящиеся всего в полуметре. – Потом возьмусь за внутреннюю кинематику. Сегодня система раздвижки купола точно не заработает, слишком много времени из-за буранов потеряно.

– Доваривай шов и спускайся, – приказал капитан. – Тебе на сегодня хватит. Продолжишь в следующую смену. Как принял?

– Принял тебя хорошо! – Антон нащупал занесенный черным землистым снегом резак.

От полученного приказа настроение поднялось, и Овечкин с энтузиазмом принялся доваривать незашитый шов. Сегодня радиационный фон выше обычного, уровень помех скачет, дозиметр показывает две триста рентген в час вместо обычных тысячи девятьсот. Бураны постоянно приходят со стороны эпицентра, и хоть он находится на несколько десятков метров выше, если сравнивать превышения над уровнем моря, но все равно смертельно опасной пыли сюда попадает катастрофически много. Спасибо, хоть скафандр выдали современный. Правда, он один на четверых, экипировки не хватает, и в экспедицию все равно придется отправляться в своем старом мчс-овском снаряжении. Инженеры Брилёва рассчитали, что старых скафандров будет достаточно для того, чтобы находиться внутри техники или складов Росрезерва, так как появляться на улице придется только для развертывания базы. Овечкин вот уже почти месяц ломал голову, как бы перейти из Экспедиционного Корпуса на должность, не требующую покидания бункера, но пока все его усилия оказывались тщетны.

Инженерная команда Брилёва устроила ему в первые дни целую серию тестов, по результатам которых высоко оценила его профессиональную подготовку и одновременно отказалась принять Антона в свои ряды. Капитан Миронов – с капитанами Овечкину явно не везет, начиная с покойного Абдуллаева, – заявил, что для его команды у Антона слишком узкая специализация. Такого набора знаний, как у них, он не имеет, связи, как таковой, в условиях высокой ионизации атмосферы нет и так далее. Овечкин криво усмехнулся. Конечно, он не имеет такого набора знаний! Он не потомственный военный, блин! Ему никто не оказывал протекцию в поступлении в самые престижные учебные заведения для избранных! Его тянула на своих хрупких плечах мать-одиночка! И она дала ему самое лучшее образование из того, что вообще было в ее силах! Да, Антон не был победителем школьных и студенческих олимпиад, как вся без исключения команда Миронова, не был медалистом и не был отобран для работы на супер-пупер важном государственном объекте! И он даже в глаза не видел то оборудование, с помощью которого они так запросто взломали и его пароли, и заводскую защиту прошивки ретранслятора. И он не умеет одновременно взламывать электронные цепи, управлять путепрокладчиком, раскапывать заваленные обрушением убежища и перезапускать систему охлаждения их ядерного реактора! Он не стоглавая гидра, он инженер-механик! Пусть не такой крутой, как элитные вояки, но тоже неплохой! Он в состоянии в совершенстве освоить ту же водную скважину, например! Если ему дадут на нее техническую документацию или позволят аккуратно покопаться в устройстве.

Но скважину военные, конечно же, объявили величайшим стратегическим ресурсом Центра и никого не подпускают к ней на выстрел. В буквальном смысле. Антон даже не знает, где ее хранят. Но и помимо скважины в бункере хватает мест, где он мог бы пригодиться: холодильные камеры, система вентиляции, аккумуляторные емкости, система бесперебойного питания, оборудование беспроводных сетей бункера, хоть информационной, хоть электрической, для передачи питания на тот же ретранслятор. Освещение, электроника, запорные механизмы шлюзов и люков в гермопереборках, да много где! Но вместо этого его засунули в Экспедиционный Корпус! Корпус, блин, – четыре десятка человек! Вот и весь Корпус! Впрочем, как раз количественный состав можно было легко увеличить раз в десять, но дальнейшее увеличение численности невозможно из-за того, что достигнут лимит снаряжения. Больше, чем десять скафандров высшей защиты, Брилёв выдавать отказался. Сказал, что это тщательно просчитанный максимум, и будет выдающимся подвигом, незамедлительно щедро вознагражденным, если ЭК в ходе своих экспедиций отыщет еще.

Но при остром дефиците высококвалифицированных технических специалистов инженерная команда Брилёва все равно взвалила все на себя, а его запихали сюда. Типа, в ЭК должен быть хотя бы один инженер-механик, в экспедициях необходим эксперт, который будет осматривать найденное оборудование, реанимировать технику и прочее. И прямо заявили, что лучше бы ему не отказываться. А тут еще эта долбаная адаптация вылезла… Овечкин вздохнул еще раз. После прибытия в «Подземстрой» вся их команда состояла под пристальным наблюдением Снегирёвой почти неделю. Блондинка оказалась соображающим специалистом, чего никто не ожидал в силу ее возраста и внешности, и уровень медицинского обслуживания в Центре существенно вырос. Пока что единственным человеком, которого она не смогла спасти, оставался покойный Иван Вахидович, но он реально был никакой еще там, на складах Росрезерва, в кому впал до прибытия в «Подземстрой», и биорегенератор зафиксировал клиническую смерть пациента, едва его поместили внутрь. Антон видел это собственными глазами, потому что укладывался на ложе биорегенератора как раз в тот самый момент. Позже, когда Овечкин покидал устройство, подруги Снегирёвой сообщили ему, что организм Ивана Вахидовича получил необратимые повреждения вследствие наложения множества негативных факторов: возраст, проблемы со здоровьем, свойственные каждому современному человеку, последствия передозировки антирада и собственно его приема, длительное нахождение в условиях повышенного жесткого излучения и так далее. Спасти его не удалось. Сама Снегирёва в тот момент занималась следующей тройкой пациентов и была слишком занята, чтобы давать комментарии.

Как бы то ни было, но остальных людей, пришедших с поверхности, блондинка поставила на ноги вполне эффективно. Но из-за отсутствия больничной практики она не была уверена в каких-то врачебных нюансах, и потому все попутчики Овечкина прошли через биорегенератор в общей сложности четырежды, а Порфирьев и вовсе раз десять. Прямо скажем, состояние здоровья после этого реально улучшилось. Пропали головные боли и это ужасное першение в легких, истрепавшее Антону все нервы, и даже ноющая боль в суставе, грубо вправленном Порфирьевым. Хотя состояние легких Антона до сих пор внушало Снегирёвой какие-то опасения. Но даже это не остановило Брилёва. Овечкина в добровольно-принудительном порядке назначили в ЭК штатным Инженером, определили двойные нормы довольствия и сразу же выпнули на поверхность воплощать в жизнь какой-то безумный план Порфирьева. Антон даже обдумывал вариант симуляции боли в легких, и тут, после первого же возвращения, выясняется, что у него появилась адаптация к антираду. Не такая, как у Порфирьева, но интоксикация теперь проходит легче и заканчивается быстрее. Эта новость окончательно подписала ему приговор.

Так Антон оказался на должности Инженера ЭК. Помимо него в состав ЭК вошли все, с кем он добирался до «Подземстроя», за исключением женщин. С женщинами все было сложнее. Во-первых, их отказался брать Порфирьев. Капитан сразу заявил, что «бабы для такой тяжелой работы не нужны», чем заметно напряг Брилёва. Полковник упирал на подавляющее численное превосходство женского населения и был не согласен отказываться от столь объемного ресурса. В итоге был достигнут компромисс: в состав дальних и опасных экспедиций женщины включаться не будут, но в строительные бригады ЭК Порфирьев их брать соглашается. При условии компетентности кандидаток. Капитан условия принял, но гражданские активистки, спасшиеся вместе с ними из московского метро, в состав ЭК так и не вошли. Их забраковала Снегирёва по состоянию здоровья, которое оказалось невозможно восстановить полностью. Сутки, проведенные посреди смертельной радиации без скафандров, сделали свое дело, и женщинам требовалось находиться под наблюдением врача. То же самое Снегирёва отнесла и к активистам-мужчинам, хоть их здоровье пострадало меньше. Но тут Брилёв неожиданно отказался пойти ей навстречу и предложил мужчинам самостоятельно сделать выбор. Оба активиста попросили время подумать и на следующий день согласились работать в ЭК. За те сутки с ними побеседовал Абрек, и вопрос, насколько добровольным было их согласие, представлялся Антону крайне туманным. Наверняка головорез надавил на активистов по приказу Брилёва. С другой стороны, отказываться от двойных норм и отдельного жилья, пусть даже суррогатного, станет не каждый.

В результате под началом Порфирьева оказалось девять человек: молодой техник, пожарный, Овечкин, лейтенант и пятеро его солдат. Для поездки на склады Росрезерва даже больше, чем нужно. Но капитан развил такую активность, что людей потребовалось раз в десять сверх этого количества. Он заявил, что больше полагаться на везение нельзя, и если экспедиция не хочет погибнуть в пути из-за непредвиденных обстоятельств, у нее на вооружении должно быть хотя бы два транспортных средства. Гонять колесную технику через метровый слой зольного радиоактивного снега, под которым скрыта бесконечная свалка обломков, за пятьсот километров – занятие бесполезное. Ни к чему, кроме быстрого выхода техники из строя, это не приведет. Дорогу придется пробивать в условиях непрекращающихся буранов и холодов за минус тридцать. Первый же десяток километров такой дороги занесет целиком прежде, чем будет закончен второй. Возможно, с гораздо более мощным армейским путепрокладчиком все это было бы проще, но путепрокладчик дизельный, и топлива к нему осталось мало. Другого транспорта на воздушной подушке, помимо старого вездехода, у Центра не имеется, поэтому Порфирьев поставил перед инженерной командой Брилёва вопрос «что можно сделать?».

Заносчивые уникумы полковника ожидаемо заявили, что необходимо переводить имеющуюся в наличии технику на зимний ход, что очень улыбнуло Овечкина. О да! Гениально! И главное, никто бы не догадался! Осталось только технически расписать, как сделать это! Порфирьев задал инженерам тот же вопрос. Те какое-то время размышляли, после чего ответили, что единственный более-менее осуществимый вариант, это переделать технику на электрической тяге в аэросани. Но это потребует серьезной переделки машин. Какие-то работы можно будет выполнить в мастерской Центра, но она невелика, и в конечном итоге саму переделку придется производить на поверхности, потому что ни одна из единиц техники не влезет даже в шлюз. Кроме того, переделать, скорее всего, получится всего один грузовик, максимум, два грузовика, потому что на большее не хватит ресурсов. Для серьезных масштабов требуются профессиональные станки, которых в подземном отеле изначально не планировалось.

Результатом всего этого стал созданный Порфирьевым план работ, который Брилёв утвердил через секунду после того, как прочел, даже не став обдумывать человеческую стоимость предложенного. Конечно! Зачем переживать за здоровье людей, если рисковать жизнями будут гражданские? Их же полно, но, самое главное, они же не военные, то есть не свои, так что наплевать! Тем более что добровольцев нашлось достаточно, двойные нормы хотели все, да и отдельное жилье имелось далеко не у каждого. Вот и пусть эти безголовые аутисты рискуют вместо Антона, раз не желают включать мозг и понимать, на что идут. Но и тут его ждала проблема: среди добровольцев нет высококвалифицированных технических специалистов. Их вообще нет в бункере, только инженеры Брилёва. Даже те немногие штатные техники «Подземстроя», не блиставшие высшим технологическим образованием, уже влились в его команду и всем довольны. Найти себе замену среди остальных Овечкин не смог. В эпоху глобальной роботизации промышленных процессов пятьдесят процентов работоспособного населения сидит на пособии по безработице и не имеет высшего технического образования за ненадобностью. Дешевле и выгоднее получить специальность, которая позволит найти заработок в сети или даже организовать в интернете собственный бизнес. Для последнего высшее образование вовсе не требуется.

Поэтому Антон стоит сейчас здесь, в ледяной темноте, на склоне раздавленной термоядерным взрывом горы, по колено в черном радиоактивном снегу и доваривает последний шов на обшивке механического купола, укрывающего ретранслятор. Это тоже идея Порфирьева. Капитан, ознакомившись с предложениями инженерной команды, начал ни много ни мало глобальное строительство на поверхности. Он заявил, что Центру необходимо место для хранения техники, для установки станков, которые еще даже не найдены, для проведения ремонтно-механических работ и вообще – пригодится. Последнее основание – это вообще полнейший фейспалм. Неудивительно, что полковник одобрил. Один мудрейший вояка согласовал план другого мудрейшего вояки. Маэстро! Туш! Порфирьев объявил набор добровольцев, имеющих опыт работы со строительной техникой, и даже кого-то набрал.

Поначалу народ опасался работать в условиях смертельной радиации, но люди Брилёва грамотно разыграли карту «двойные нормы обеспечения». Для соискателей был выпущен электронный буклет, размещенный в информационной сети Центра, в котором разъяснялись подробности. В частности, указывалось, что работы будут проводиться посменно, в специализированных противорадиационных скафандрах, вкупе с антирадом обеспечивающих необходимую защиту. После смены сотрудники будут получать всю необходимую медицинскую помощь, доктор Снегирёва лично проводит сеансы биорегенерации всем, вернувшимся с поверхности. И, самое главное: при наличии навыков работы с соответствующей техникой, при заполнении строительных вакансий женщинам отдается приоритет. В общем, добровольцев нашлось больше сотни. И среди них даже обнаружились такие, кто действительно умел работать на бульдозере или экскаваторе. Из них укомплектовали строительную бригаду, которую разбили на четыре смены по десять человек, и работы начались.

Всю технику Брилёва реанимировали и бросили на раскопки. Порфирьев заявил, что ангар должен быть крытым и надежно защищать размещенные внутри материальные ценности от ветра, снега и скачков радиоактивного фона. Что, в общем, было правильно, с этим Антон не спорил. Но решать технические проблемы пришлось именно ему, и это заставляло нервничать. Приходилось перепроверять все расчеты по нескольку раз, потому что сразу понятно, кого вояки в случае чего сделают крайним. Ну не одного из своих же! Расчеты показывали, что наиболее оптимальным местом расположения ангара будет пространство, непосредственно прилегающее к входу в бункер. Тут еще цепляет беспроводная сеть и кое-как передается беспроводная зарядка аккумуляторов. Последняя, правда, являлась совсем сырой новомодной технологией, и за пределами двухметрового расстояния от противовзрывной плиты уже не работала, но даже это было лучше, чем ничего. В идеале можно было бы использовать выносной усилитель сигнала – врезать его в цепь сразу за плитой, но такого оборудования в бункере не оказалось. Поэтому аккумуляторы для техники затаскивали внутрь, подвергали противорадиационной обработке, потом спускали аж на третий уровень, заряжали в технической лаборатории и поднимали обратно. И это все равно оказывалось быстрее, чем заряжать их на улице от едва сочащегося через противовзрывную плиту сигнала. Зато ретранслятор стоял возле нее и нормально работал, ему энергии хватало.

Но Порфирьева это, конечно же, не устроило. Он велел поднять ретранслятор над каньоном, чтобы стены не блокировали сигнал. В ответ на резонное замечание Антона о том, что на склоне горы ретранслятор быстро умрет от камней и буранов, капитан приказал ему закрыть оборудование защитным куполом. Да еще сделать его раздвижным и оборудовать системой оповещения о начавшемся буране, чтобы ретранслятор можно было закрывать и открывать дистанционно. Для этих целей Овечкину выдали со склада электромотор, разрешили использовать резак, привезенный со складов Росрезерва, и позволили взаимодействовать с мастерской Центра. Остальное – твои проблемы. Делай как хочешь, а еще не забывай, что ангар роют по твоим расчетам, так что успевай предоставлять их вовремя. Антон в который раз вздохнул. Нет, вообще задача интересная, если бы не радиация, холод, тьма, бураны и эта оскорбительная армейская диктатура. Иногда, когда настроение не было испорчено очередной порцией негатива, он даже увлекался работой. Все-таки это челлендж, вызов, дающий возможность испытать максимум своих способностей.

Антон закончил варку шва и еще раз оглядел получившийся купол. Для собранного вручную из чего попало это выглядит очень даже неплохо. Почти два метра в высоту и столько же в диаметре. Двенадцать смен тяжелой и полной опасности работы! И не просто какая-то полубессмысленная трата металла с КПД паровоза, а оригинальное инженерное решение! Корпус купола в закрытом состоянии оберегает ретранслятор от повреждений, а в распахнутом состоянии является дополнительной активной антенной площадью. Вот что значит рука профессионала! Правда, механизм раскрытия-закрытия еще предстоит смонтировать, но его составляющие уже готовы, и собирать можно будет, находясь внутри купола, не отвлекаясь на бураны. Это позволит закончить монтаж гораздо быстрее. Потом останется доработать систему обогрева, отрегулировать датчик давления ветра, тоже, кстати, самодельный и не менее оригинальный, и прокопать неглубокую траншею под электрический кабель. Последнее будут делать уже менее квалифицированные специалисты, тратить время Инженера на рытье канав не станет даже Порфирьев.

Вообще капитан стал больше ценить Антона после того, как Овечкин разработал проект ангара, учтя все его прихоти. Получилось, кстати, очень недурно, Антону самому понравилось. Правда, Миронов заявил, что материалов для монтажа двускатной крыши, являющейся самой для себя ребром жесткости, в Центре нет, но Порфирьев неожиданно встал на сторону Овечкина. Сказал, мол, будем искать, потому что ангар в любом случае должен быть просторным. Если мы хотим прожить долго, то организация внешнего технического хозяйства неизбежна. Потому что в подземном отеле ни хрена нет. С этим спорить никто не стал, потому что фраза «в этом отеле ни хрена нет» давно стала крылатой не только среди военных.

Убедившись, что швы проварены добротно, Антон навалился на раздвижную стену всем телом и с трудом задвинул ее в закрытое состояние. Для надежности он запер купол на временную щеколду, наспех приваренную на стыке подвижных стен, собрал инструмент в переносной контейнер и нащупал на поясе крюк страховочного троса. Овечкин отстегнулся от страховки и принялся осторожно спускаться вниз по склону. Склон в этом месте хоть не крутой, но особо пологим его точно не назовешь, в темноте запросто можно поскользнуться на заледенелом грунте. Он так падал раз двадцать, это неприятно даже в скафандре. Хотя для работ на склоне ему выдали скафандр максимальной защиты, армейский суперсекретный, принадлежащий кому-то из людей Брилёва. Здесь даже имеется внутренний цикл снабжения кислородом, и Антону официально разрешили не пользоваться внешними фильтрами из-за проблем с легкими.

Луч фонаря рассеивался в висящем над черной поверхностью океане радиоактивной пыли и расплывчатым пятном скользил по грязному снегу. Овечкин смотрел под ноги, не поднимая взгляда, до тех пор, пока не добрался до основания горы. Строительную технику, медленно снующую туда-сюда в районе выезда из каньона, разглядеть не удавалось, видимость на поверхности слишком мала для этого, но световые пятна фар и ходовых прожекторов на дистанции в пятнадцать метров различались вполне уверенно. Антон сообщил в эфире о своем приближении, чтобы не оказаться под колесами какого-нибудь самосвала, и направился к въезду в каньон. После начала строительных работ каньон расширили вдвое, а на выезде из него выровняли широкую площадку. В планах Порфирьева было сделать весь каньон крытым, чтобы не заносило ветрами, и въездные ворота должны выходить на ровную местность, чтобы бураны сами чистили ее от заносов. Поначалу Овечкин отнесся к этому скептически, но, поработав на поверхности, пришел к выводу, что это может сработать. Воздушные массы перемещались хаотично, бураны приходили с разных направлений, как таковой розы ветров не существовало, и ураган, сегодня прошедший в одном направлении, завтра мог бушевать совсем в другом. В таких условиях открытая площадка действительно может самоочищаться. Пусть не целиком, но экономия сил и средств вполне реальна.

Добравшись до въезда, Антон пропустил проезжающий мимо самосвал, груженный только что извлеченным грунтом, и пошел в сторону входа в бункер. Согласно установленным правилам, все пешие передвижения по каньону осуществлялись максимально близко к стене и только навстречу движению транспорта, чтобы водитель мог заранее заметить свет нашлемного фонаря. Здесь, внутри каньона, радиоактивный фон был ощутимо ниже, чем на склоне над входом в «Подземстрой». Видимо, сказывался тот факт, что прорыт он был после выпадения значительной части радиоактивных элементов из облака взрыва. А может, причина была в другом, в этом Овечкин не разбирался, тут приходилось признать превосходство умников Брилёва. Они же считали, что после накрытия ангара и каньона крышей, радиационный фон внутри данной области можно понизить еще сильнее. А если залить стены и пол бетоном, а на крыше сделать двухметровую отсыпку грунта, то и вовсе свести радиацию к минимуму, при котором внутри ангара станет возможна производственная деятельность без антирада, в одних скафандрах.

Не исключено, что они правы. Антон даже не стал спорить, когда Миронов выдал им с Порфирьевым технические рекомендации инженерной команды. Овечкин лишь скромно поинтересовался двумя вещами: где взять бетон и как обеспечить устойчивость крыши, на которую Миронов предлагает уложить столько тонн грунта. Тот лишь пожал плечами и заявил, что это, де, только рекомендации. Если ЭК найдет бетон и перекрытия под крышу, ими можно будет воспользоваться. Пока же этого нет, никто не против использования плана Овечкина, который предусматривал изготовление для ангара и ведущего к нему каньона двускатной крыши.

Впереди в темноте забрезжил свет фар, и Антон невольно прижался к стене плотнее, пропуская идущий навстречу грузовик с грунтом. Найти бетон и перекрытия! Юмористы, блин! Тут бы найти материал для двускатной крыши, которая, кстати, может быть изготовлена много из чего, лишь бы прочность позволяла выдерживать удары мелких камней, мчащихся со скоростью бурана. И то, сейчас это лишь планы! Нигде даже деревьев нет, все выгорело до состояния обугленных головешек! Был бы лес, тогда перекрытия дешево и сердито делаются из бревен. А когда от леса остались одни обломанные пни, как тогда?! Впрочем, сейчас уже и пней не осталось, черные снегопады почти не прекращаются, все засыпано метровым слоем грязного месива, вокруг реально черная Арктика, окутанная пыльным мраком. Грандиозная свалка из раздробленных обломков скрылась под снегом, и это еще сильнее угнетает Антона. Мало того что не видно, что там, под снегом, и риск угробить колесную технику возрастает на порядок, так еще непонятно, где искать все то, что должен искать Экспедиционный Корпус. Не копать же наобум! Хочется верить, что какая-то информация есть у Брилёва, потому что Порфирьев сразу сказал, что не знает других мест, кроме складов Росрезерва. Придется искать материал для крыши там, но чтобы туда добраться, нужен транспорт, переделка которого требует наличия ангара, который, в свою очередь, нуждается в крыше. Решать проблему этого замкнутого круга тоже заставят Овечкина, Антон уже предчувствовал это.

Пыльная тьма вдали просветлела, и вскоре он добрался до котлована. Здесь копошилась техника, ведущая земляные работы, остальные машины использовались в качестве освещения, и было довольно светло, хотя видимость в условиях сплошного океана пыли все равно не превышала двух десятков метров. По этой причине котлован под ангар рылся шириной пятнадцать метров, длину пока решили ограничить тридцатью, потому что это была минимальная площадь, на которой можно было разместить всю имеющуюся технику за исключением БМП. На них места уже не хватало, но Порфирьев сказал, что толка от боевых машин один черт никакого. Они старые, дизельные и без боекомплекта. Если сгодятся на что-то, то только на запчасти к путепрокладчику, а этим можно будет заняться во вторую очередь.

Антон вышел в эфир и сообщил, что заходит в котлован. Порфирьев отдал приказ, и возящаяся в узком пространстве техника замерла, пропуская человека. Овечкин добрался до центра будущего ангара, нашел глазами вездеход на воздушной подушке и поспешил к кабине. Порфирьев сидел за штурвалом, в чужом скафандре высшей защиты, заметно являвшимся ему по росту прямо впритык, и руководил работами. Капитан, как все старшие начальники, не входил ни в какую рабочую смену и появлялся на работе ежедневно, пользуясь собственным графиком. Выходные начальству назначались отдельным приказом, составлявшимся помощниками Брилёва, но так как абсолютно все начальство являлось доверенными людьми полковника, то от перенапряжения никто из них не страдал. Исключение составлял, конечно же, Порфирьев. Он появлялся на поверхности каждую третью смену, как только истекали сутки между циклами антирада, а остальные смены сидел в диспетчерской и руководил работами оттуда, ориентируясь по данным с видеокамер работающей техники. Зачем было так надрываться, Антон не понимал. Умнее было бы поберечься, тем более когда предстоит экспедиция в Росрезерв, и не одна.

– Я закончил кожух. – Овечкин поставил контейнер с инструментом в ноги у пассажирского кресла и полез в кабину. – Теперь будет легче. Планирую закончить за три смены.

– Возвращайся в бункер, – кивком остановил его капитан. – Сегодня бураны со стороны эпицентра, фон слишком высокий. Ступай в медотсек, диспетчера я предупрежу. Снегирёву тоже. Инструмент отдай техникам, пусть зарядят аккумуляторы.

– Спасибо! – обрадовался Антон. – Это очень кстати! А мне не снизят отработанные часы?

– Не снизят, – прорычал Порфирьев. – Давай шевелись! Не задерживай, нам надо закончить план за семьдесят минут, сегодня всем лучше убраться отсюда пораньше!

Пока Овечкин спешил к воротам, капитан связался с диспетчером, и противовзрывная плита поползла в сторону, скрываясь в бетонной толще. Антон вошел в шлюз, махнул рукой камере видеонаблюдения, и запирающиеся ворота заглушили рев моторов продолжившей работы техники. Сегодня неплохой день! Даже лифтовую шахту во время спуска трясло всего один раз, да и то вибрации были незначительными. Он их даже не почувствовал. Понять, что шахту трясет, можно было по вспыхнувшему на сенсорной панели лифтовой кабине предупреждающему индикатору. Система сообщала о вибрации шахтного ствола и снижении скорости спуска согласно требованиям безопасности. Из-за этого лифт добирался до бункера значительно дольше, и внутри кабины противорадиационной обработки скафандра Овечкин оказался только через десять минут.

– Господин Овечкин! – сотрудница службы радиологического контроля с взволнованным выражением лица суетилась возле компьютерного интерфейса системы управления очисткой. – С вами все в порядке? Диспетчер сообщил, что вы получили сильную дозу облучения!

Пункт радиологического контроля организационно входил в состав входного блока, подчинялся дежурному диспетчеру и располагался сразу за шлюзовыми камерами. Территориально он состоял из трех помещений: помещения дезактивации, в котором, собственно, и находились кабины противорадиационной обработки, помещения контролеров, отделенного от дезактивационной толстой прозрачной стеной из освинцованного стекла, и помещения для снятия скафандров. В дезактивационной имелось пять кабин для очистки и шкаф для хранения радиоактивных предметов, которые нельзя оставлять на поверхности, но не имеет смысла подвергать очистке. Подобного инструмента было полно, изготовленный для галочки шкаф не мог вместить и трети, поэтому основную массу носимого оборудования приходилось оставлять в шлюзе. Из-за этого внутренняя шлюзовая камера походила на барахолку подержанного инструмента, украденного гастарбайтерами, разбежавшимися при приближении полиции.

Кабины, внутри которых проводилась противорадиационная обработка скафандров и прочих предметов, имели как ручную, так и автоматическую систему управления. Пользоваться ручной панелью, находясь внутри скафандра под струями различных очищающих порошков и жидкостей, было очень неудобно, и этот вариант предназначался для крайних случаев. В нормальном режиме кабины управлялись контролерами, наблюдающими за процессом как визуально, через прозрачную разделительную стену, так и посредством видеонаблюдения. Данные с соответствующих датчиков выводились на компьютерные панели, процесс был полностью автоматизированным, и присутствие человека-контролера требовалось для принятия решений в нестандартных ситуациях. Таковые случались нередко, но никакой сложностью обычно не отличались, что-то вроде того, как сейчас: Овечкину необходимо отнести на зарядку резак и пару других устройств, которые уже помещены в соседнюю кабину, и система запрашивает у контролера подтверждение на обработку нестандартного объекта. Потому что кабин для обработки оборудования в «Подземстрое-1» не имеется. Не предусмотрено проектом. Бункер создавался как автономный самодостаточный объект, которому не требовались работы на поверхности. Если бы не пять тысяч сто двенадцать человек вместо двух тысяч трехсот, то он таким бы и был. А так – так мы имеем мем «в этом отеле ни хрена нет».

– Надеюсь, до этого не дошло, – Овечкин немного расставил в стороны руки и ноги, принимая предписанную для процедуры позу, и внутри кабины засвистел сильный воздушный поток. Началось обеспыливание, первая стадия очистки. – Но сегодня бураны со стороны эпицентра, и без того смертельно опасный фон сильно подскочил, поэтому мы вынуждены сократить время пребывания на поверхности. Я работаю в самой опасной зоне, соответственно, вернулся первым. Остальное выяснится в медотсеке.

– Я очень переживаю за вас, господин Овечкин! – тон девушки сохранял тревогу. – Мы все волнуемся за строительные бригады, рискующие своим здоровьем ради общего выживания! Но за вас я переживаю особенно: ведь вы Инженер, уникальный специалист, которых очень мало, и вы рискуете жизнью!

– Кто-то должен делать это, – Антон приподнял руки, и контролер начала вторую фазу: очищение сухим порошком, подающимся под давлением. – Как вы правильно заметили, Инженеров очень мало. Но работы, выполнить которую может только Инженер, очень много. Необходимо идти на риск ради всех. Я уже не говорю об экспедициях.

– Как хорошо, что у нас есть такие герои, как вы! – тоном преданной фанатки воскликнула она. – Это вселяет в меня уверенность в завтрашнем дне! Весь Центр надеется, что вы решите проблему с продовольствием! Я все понимаю, но все равно очень переживаю за вас, господин Овечкин, вы слишком рискуете!

– Можете звать меня Антоном, Наиля, я не против. – Фаза сухой очистки завершилась, и началась жидкостная обработка. Распыляющийся под высоким давлением химический раствор превратил лицевой щиток гермошлема в мутную поверхность, исключая возможность обзора.

– Это будет нарушением Положения об Особом Положении! – заметно испугалась девушка и заученным тоном произнесла: – В радиоэфире обращаться к собеседнику можно только по его уникальному позывному, а в случае отсутствия такового – по фамилии. В процессе служебного, официального и общественного взаимодействия сотрудники Центра обязаны соблюдать субординацию и избегать панибратства. Кроме позывного, допускается обращение по званию, должности, фамилии или комбинации вышеназванных данных. Обращение по имени-отчеству допускается только с официального разрешения вышестоящего начальства! Мы с вами разговариваем сейчас по громкой связи, это приравнивается к радиоэфиру!

– Вы правы, госпожа Гасанкулиева, – Овечкин сделал нарочито серьезный тон, – не будем нарушать ПОПу.

В кабине началась фаза горячей сушки, финальная стадия процесса очистки, мутный гермошлем вновь стал прозрачным, и Антон увидел улыбающееся лицо контролера. Девушка оценила шутку, но не рискнула ответить. Что неудивительно. Все переговоры прослушиваются людьми Абрека, и никто не хочет потерять работу или заработать штраф. И хотя ни Брилёв, ни его люди ни разу не признали факт наличия этой глобальной прослушки, весь Центр уверен в ее наличии. Слишком уж быстро Абрек узнает обо всем, что происходит в бункере. Еще менее удивляет желание военных минимизировать информацию о себе, доступную общественности. Обычное желание спецслужб. Они должны знать все обо всех, а о них не должен знать никто и ничего. Чего еще ожидать от военной хунты! Из всей команды Брилёва людям известны лишь фамилия самого полковника и начальника инженерной команды капитана Миронова. У остальных есть только позывные и имена, которыми они предпочитают не пользоваться. Прямо какая-то тюрьма, в которой к власти пришли зэки-рецидивисты.

Противорадиационная обработка завершилась, и кабина распахнулась, выпуская Антона наружу. Наиля дождалась, когда он перейдет в помещение для снятия скафандров, и заторопилась к нему навстречу.

– Давайте, я вам помогу! – она принялась расстегивать на нем скафандр.

– Осторожно! – предостерег ее Овечкин, снимая гермошлем. – После очистки на поверхности снаряжения сохраняется налет химического вещества!

– Я знаю, это же моя работа! – ответила та и показала руки: – Я в защитных перчатках!

– А где ваш респиратор? – уточнил Антон. – Разве работа с прошедшим очистку снаряжением не подразумевает дыхание через респиратор?

– Приборы показывают, что воздух в помещении чист, – девушка заботливо освобождала его от снаряжения. – Вот когда с поверхности вернется вся смена и в помещении будет находиться много людей, тогда использовать респиратор нужно обязательно. И потом, – она одарила Овечкина обворожительной улыбкой: – Я бы не хотела, чтобы вы видели меня в респираторе чаще, чем без него! Мы с вами пересекаемся только во время смены, знаю, что вы очень занятой человек, но буду рада, если как-нибудь у вас найдется время побеседовать со мной в неформальной обстановке! – Девушка бросила на него многозначительный взгляд: – Хотела задать несколько вопросов о вашей самоотверженной работе на поверхности, в условиях смертельной радиации! Это поможет мне лучше понимать свою новую специальность, ведь до войны я была в «Подземстрое» всего лишь экскурсоводом. Зато могу провести вам экскурсию по бункеру, надеюсь, это будет полезно для Инженера и увлекательно для вас лично!

Девушка забрала у него скафандр и принялась размещать его в шкафу, предназначенном для снаряжения строительных бригад. Она достала специальную губку, старательно протерла лицевой щиток гермошлема и между делом добавила:

– Сделаю все, чтобы вы не остались разочарованы нашей беседой! До свидания, Антон! Надеюсь, медики не найдут у вас проблем!

– Тоже на это надеюсь, – ответил Антон. – До свидания, Наиля.

Овечкин подхватил контейнер с инструментом и покинул пункт противорадиационной очистки. Приятная девушка, отметил он для себя, молодая, симпатичная и фигуристая. Наиля работает контролером смен десять или около того, и Антону импонировало ее неизменно приветливое отношение. Поначалу она даже пыталась улыбаться Порфирьеву, но он смотрит на нее так же, как на всех остальных живых людей – то есть словно мечтает зарезать, и бедная девушка теперь жутко боится асоциального капитана и прячет глаза при его появлении. Антон даже успокаивал ее на второй или третьей смене, объяснив, что Варяг всегда такой был, сколько он его знал, и она зря с ужасом ожидает, что капитан потребует ее увольнения. С того дня ее открытая улыбка провожает и встречает работающих на поверхности людей, и это привносит позитив.

Еще через пятнадцать минут Антон в прекрасном расположении духа выходил из лаборатории электриков и направлялся в медотсек. Сегодня его смена закончилась досрочно, и у него будет возможность отдохнуть лишний час прямо в рабочем кабинете. Обычно выход на поверхность не превышал пяти часов, таково было требование медиков, но внешние работы занимали вторую половину смены. Первая половина уходила на подготовку снаряжения, оборудования, теоретический разбор предстоящих действий и прочее. Во избежание накладок Порфирьев заставлял строителей перед выходом на поверхность наизусть запоминать, что, где и в каком количестве предстоит выкопать, выровнять, вывезти или, наоборот, насыпать. В итоге медицинскую помощь люди получали уже вне смены, в свободное от работы время, но капитана это, конечно же, не интересовало, а полковника – тем более.

Но имелся и положительный момент. Как известно, помещенный в биорегенератор пациент по умолчанию проходит биологическую обработку. Фактически человек выходит оттуда идеально чистым, нужно лишь смыть в душе следы биораствора, оставшиеся на коже после сушки. Принять душ можно было в душевых кабинах больничного стационара, и расход воды, ушедшей на биорегенерацию и водные процедуры, для сотрудников ЭК был бесплатным. С водоснабжением в Центре перебоев не было, хотя со скважинами постоянно возникали проблемы. Работающим на поверхности строителям в этом плане были предоставлены привилегии, в отличие от всех остальных. Брилёв лично отдал такой приказ после того, как расход воды медотсеком вырос втрое, а очереди на прием – впятеро из-за того, что люди пытались сэкономить на банных процедурах и под всевозможными предлогами стремились попасть в биорегенератор.

Выяснилось это не сразу, потому что при холодной и черствой Снегирёвой оказаться на биорегенерации без серьезных на то причин было нереально, зато отзывчивая и чуткая Зарема часто шла на уступки нуждающимся, особенно женщинам старшего возраста и родителям с детьми. Злые языки утверждали, что за это медсестра брала мзду в виде подарков, но многие говорили, что дарили ей что-то из уцелевших личных вещей от чистого сердца, в знак благодарности. Закончилось все тем, что перерасход воды достиг слишком странных значений, и Снегирёвой, заявки которой обычно исполнялись по первому требованию, пришлось отвечать на вопросы Брилёва. К делу привлекли инженерную команду, и те быстро выяснили подробности и о повышенном расходе ресурса биорегенераторов, и о повышенном расходе воды для процедур. Зарему посадили в карцер на пятнадцать суток и уполовинили нормы обеспечения на месяц. Вместе с ней пострадало больше сотни взяткодателей, но обошлось без казней, и это уже хорошо. Брилёв заявил, что биорегенераторы не бесконечны, у них есть вполне конкретный ресурс, по истечении которого лечить серьезные болезни станет невозможно. И вообще, медотсек – это больница, а не общественные бани. С тех пор воду, потраченную на лечение, высчитывали даже с детей и тяжелобольных пациентов.

Кроме работающих на поверхности строителей, что не может не радовать! Антон всегда использовал это обстоятельство для того, чтобы провести водные процедуры в медотсеке, а свою норму воды отдавал Диларе, с которой почти все высчитывалось за лечение Давида. Но двойная норма, да еще полностью сэкономленная, это немало, и воды семье Антона хватало. Дилара даже обменивала излишки соседям на мелкие услуги, но делать это оказалось слишком сложно. Контроль за нормами осуществляла компьютерная программа, находящаяся в руках инженерной команды Брилёва, подача воды регулировалась автоматикой. Чтобы активировать душевую кабину или питьевой кран, требовалось использовать личные биометрические данные. И если система замечала несоответствие данных и появившегося перед датчиками пользователя, ничего не включалось. Из-за этого поделиться с кем-либо собственными нормами можно было, только непосредственно присутствуя рядом с ним. Делать это в публичных местах Антон наотрез отказался, и Дилара с этим согласилась. Не хватало еще, чтобы люди Брилёва узнали об этом и решили, что Овечкину некуда девать воду. Но отказываться от своего бизнеса Дилара не стала, и теперь в их суррогатной квартире постоянно появлялись какие-то женщины с детьми и без таковых, пользующиеся душем. Зачастую Антону приходилось просыпаться прямо во время отдыха после тяжелой смены или перед таковой, активировать подачу воды для очередной клиентки жены, и снова ложиться спать.

Поэтому сегодня он решил не возвращаться домой раньше времени. После биорегенератора он, не торопясь, примет душ во вполне настоящей душевой кабине стационара, а потом поспит пару часов в офисе ЭК. До возвращения на работу Порфирьева его оттуда никто не выгонит, а капитан не появится там прежде, чем пройдет детоксикацию, так что время поспать точно будет. Антон добрался до входа в медотсек и кивнул двум женщинам-охранникам, дежурившим возле распахнутого люка. Поверхность люка и гермопереборки, в которой он был установлен, несла на себе наскоро заделанные следы от пуль и осколков. Говорят, здесь военная хунта Брилёва вела бои с охраной «Подземстроя-1», когда захватывала бункер. Почти все охранники были жестоко убиты, а уцелевшие перешли на сторону победителей, потому что особого выбора у них не имелось. Как бы то ни было, сейчас СБ укомплектована полностью, и Антон слышал, что полковник планирует увеличение численности охраны в несколько раз. И вроде туда будут брать не только мужчин, но и женщин покрепче. Это было похоже на правду, потому что медотсек всегда охраняли охранники-женщины, если не учитывать вооруженных до зубов солдат в штурмовых комплектах, прибывающих сюда непосредственно перед появлением Брилёва.

Сразу за входным люком начиналось приемное отделение, в котором дежурила еще одна пара охранниц, занимая сидячие места в самом дальнем углу помещения. Пространство вдоль стен было занято сиденьями для посетителей, у входа располагалась автоматика формирования электронной очереди, в центре помещения размещались интерактивные информационные панели. У широких дверей, ведущих вглубь медотсека, располагалось рабочее место дежурной медсестры, ныне занимаемое сотрудниками вспомогательного персонала. В целом медотсек был слишком мал для текущих реалий Центра, и работы по его расширению были запланированы на какую-то там очередь.

– Здравствуйте, господин Инженер! – дежурная, улыбаясь, поднялась навстречу Овечкину и открыла перед ним дверь: – Проходите, доктор Снегирёва ожидает вас!

– У вас сегодня мало посетителей, – Антон скользнул взглядом по полной черноволосой женщине с ребенком лет восьми. В первую секунду, оказавшись в приемном покое, он едва не принял ее за Дилару с Давидом. Сейчас, когда женщина провожает его взглядом, понятно, что это не она. Черты лица этнические, но не похожи, волосы длиннее, и ребенок оказался старше. Сыграло роль сходство в одежде, Овечкин никак не ожидал встретить кого-то в похожих тряпках. Хотя теперь он видит, что и одежда не очень похожа. И вообще, Давида здесь быть не может, он же лежит в стационаре. Антон невольно выдохнул с облегчением. Значит, потока упреков сейчас не будет.

– Два часа до окончания смены, – ответила дежурная. – Обычно в это время Ингеборга Игоревна не принимает, прием ведет кто-то из ее коллег. Но как только станет известно, что доктор Снегирёва вышла на работу раньше, очередь станет больше.

Краем глаза Антон заметил, как мрачный вид женщины с ребенком сменился на довольный. Женщина явно не была в курсе событий и обрадовалась тому, что из аутсайдера стала первой в очереди к единственному врачу Центра. Он поблагодарил дежурную и вошел в распахнутую перед ним дверь. Диагностический кабинет был пуст, за столом врача никого не было, и Овечкин остановился, пытаясь понять, куда ему идти дальше. Тут две двери, одна в операционную, другая в лабораторию. В операционную без разрешения и халата лучше не входить, Снегирёва реагирует на это очень болезненно, а в лаборатории ему делать нечего. Но в лаборатории есть то ли диванчик, то ли раскладывающееся кресло, на котором иногда спит кто-либо из медиков, если нет посетителей. Хотя к Снегирёвой это не относится, потому что она вечно чем-то занята. Секунду подумав, Овечкин сделал выбор в пользу сестринской и постучал в закрытую дверь.

– Доктор Снегирёва! – позвал он, соблюдая предписанную форму официального общения. – Это Инженер Овечкин! Можно войти?

– Привет, Антон! – облаченная в медицинский халат Снегирёва появилась из дверей операционной и окинула взглядом пустой диагностический кабинет. – А где Кристина?

– Тут никого не было, когда я вошел, – объяснил Овечкин.

– Понятно, – вздохнула блондинка. Она указала на ширму в другом краю кабинета: – Переодевайся. Автомат выдачи одноразовой одежды сломался, стопки с полотенцами и шортами лежат там, на стуле, у вешалки.

Места за ширмой было немного, комфортно переодеться хватало лишь одному человеку, и вернувшимся со смены строителям приходилось ждать своей очереди. Это вызывало неудобства и затягивало начало процедуры детоксикации, но сейчас Антон был один и никого ждать не пришлось. Переодевшись в больничные шорты, он надел такие же одноразовые тапочки, взял полотенце и заторопился в операционную, чтобы не замерзнуть. Вообще в бункере поддерживается комнатная температура, но после всех бед и страданий, перенесенных Овечкиным во время пути к «Подземстрою», даже комнатная температура вызвала у него озноб, если находиться без одежды. Снегирёва считала это не лучшим симптомом, свидетельствующим об ущербе, понесенном нервной системой, то ли периферийной, то ли вегетативной, точно Антон не понял. На данный момент вылечить это не удалось, что еще больше убеждало его в том, что ему не место в ЭК вообще и в экспедициях в частности.

– Как себя чувствует Давид? – Овечкин вошел в операционную, и недавно отремонтированная автоматика затворила за ним дверь. – Дилара говорила, что его скоро выписывают.

– Завтра выпишу, – Снегирёва коснулась нескольких сенсоров, и туба биорегенератора выдвинула ложе. – Держать его дольше нет смысла, биологические показатели не меняются больше недели, биорегенератор не даст ничего сверх того, что уже есть.

– Все так плохо? – Антон поник.

– Наоборот, – Снегирёва неуверенно нахмурилась. – Теоретически все хорошо. Лейкоз удалось купировать полностью, симптомы отсутствуют, показатели в пределах нормы.

– Теоретически? – переспросил Овечкин. – Тебя что-то беспокоит?

– Я не уверена, – Снегирёва печально вздохнула. – Понимаешь, его организм очень ослаблен, показатели действительно в пределах нормы, но именно в пределах. Я бы сказала, что у него нет запаса прочности, если так можно выразиться. И сделать с этим ничего не удается. Посоветоваться бы с кем-нибудь… Да только не с кем. Онкологов нет.

– Это чем-то грозит Давиду? – уточнил Антон. – Он станет чаще болеть? Будет подвержен инфекциям сильнее других?

– Не исключено, – тон Снегирёвой не выражал оптимизма, – но с этим мы справимся. Я боюсь рецидива. Полностью излечивать от онкологических заболеваний медицина так и не научилась. В середине прошлого, двадцать первого, века в этой области произошел крупный прогресс. Были изобретены лекарства от рака и эффективные методики терапии. Лет десять онкологию успешно лечили, и даже считалось, что рак побежден. А потом внезапно все рухнуло. Структура онкологических процессов резко изменилась, рак словно приспособился к найденным лекарствам и методикам. Эффективные методы стали бесполезны, и с тех пор средств противостоять раку не найдено. В шестидесятые годы прошлого столетия среди любителей теорий заговоров даже получила широкую популярность версия, что онкология – это такой способ очищения человечества, внедренный некими высшими внеземными силами. Увидев, что наша медицина нашла средство против рака, злые инопланетные монстры изменили архитектуру заболевания, и если наука отыщет новый способ, то это ничего не решит. Потому что высшие силы изменят эту архитектуру снова.

Она еще раз вздохнула и пожала плечами:

– Я не конспиролог и не онколог. Я сделала, что в моих силах, диагност не показывает наличие лейкоза. Но лейкемия – это едва ли не единственная форма онкологии, которую достаточно часто удается вылечить. Особенно у детей. Беда в том, что в шестидесяти процентах случаев болезнь возвращается, и предсказать это невозможно. Надеюсь, что с Давидом такого не случится.

– Тоже надеюсь на это, – Овечкин согласно кивнул и улегся на ложе.

Биорегенератор вобрал в себя пациента, и автоматика погрузила его в сон. Проснулся он в прекрасном самочувствии и приподнятом настроении. Его ребенок здоров, сам он в порядке, в организме легкость, смена закончилась раньше, и в ближайшие сутки можно будет не думать о работе – есть повод для хорошего настроения. Овечкин выбрался из биорегенератора и поблагодарил Снегирёву. Та была занята другими биорегенераторами и только кивнула в ответ. Антон покинул операционную и прошел в санузел стационара. Обычно здесь тоже приходится стоять в очереди, потому что архитекторы «Подземстроя-1» решили, что на десять больничных коек и три биорегенератора вполне достаточно трех душевых кабин. Вполне возможно, что так оно и было, довоенными нормативными документами на эту тему Антон никогда не интересовался. Сейчас такого количества было явно недостаточно, но в этот раз он закончил смену раньше всех, и потому будет первым.

Напор воды сегодня оказался хорош, видимо, сбоев в системе водоснабжения не было с самого утра, и ничто не помешало Овечкину получить удовольствие от настоящего душа. Вдоволь настоявшись под горячими струями, он вытерся, закутался в полотенце, чтобы не мерзнуть, и поспешно зашагал к выходу. Оказавшись в коридоре, Антон решил на минуту проведать сына и осторожно приоткрыл ведущую в стационар дверь. Давид спал здоровым сном, видеопанель системы мониторинга пациента подтверждала это, и Овечкин решил не будить ребенка. Завтра он будет дома, и они смогут общаться, сколько угодно. Последнее время сын часто жаловался на то, что устал от затянувшегося лечения, и Антону есть чем развлечь психологически утомленного Давида. Они прогуляются по бункеру, сыграют в футбол в центральном коридоре, Дилара специально для этого выменяла где-то мяч, а еще Овечкину удалось починить поврежденный детский коммуникатор и выпросить у Миронова бесплатный доступ к нескольким игровым приложениям развлекательной сети Центра. Это очень обрадует сына. К сожалению, за коммуникатор ему пришлось заплатить продавцу месяцем ежедневных водных процедур, и теперь эта женщина вместе со своим ребенком каждый день приходит к ним домой принимать душ. Но так продлится еще двенадцать суток, и это можно пережить.

Возвращаться в диагностический кабинет за одеждой приходилось через операционную, и Антон в который раз подумал, что оптимизация жилого пространства Центра, ведущаяся людьми Брилёва, неизбежна. Вообще из стационара есть еще один выход, через врачебный кабинет, ранее предназначавшийся для нахождения медицинского персонала в то время, когда у них нет пациентов. Но теперь во врачебном кабинете живет Снегирёва, и другого пути не осталось. Бункер необходимо подвергнуть масштабной перепланировке, но оборудования не хватает, материалов тем более. Но это еще не повод организовывать экспедицию по принципу «пойди туда, не знаю куда». Овечкин прошмыгнул через операционную, попрощался со Снегирёвой, колдующей над его биорегенератором, в котором уже находился другой пациент, и вышел в диагностический кабинет. На этот раз Кристина была на месте.

– Здравствуйте, госпожа Соколянская! – поздоровался он.

– Здравствуйте, господин Овечкин! – чопорно улыбнулась та. – Как ваши дела?

– Спасибо, все Оʼкей! – Антон прошел за ширму и принялся одеваться.

Эта подруга Снегирёвой ему не нравилась, тут они с женой сходились во мнениях. Вообще Кристина была очень даже секси: красивая, скуластая, рыжая, кареглазая, с курчавыми локонами, широкобедрая и все такое. Но держала она себя со всеми подчеркнуто холодно, словно это не Снегирёва была тут единственным врачом, а сама Соколянская. Хотя от Заремы все прекрасно знали, что ни Кристина, ни Светлана никакими особыми медицинскими знаниями не обладают и ничем не лучше обычной медсестры. А если учитывать имеющийся у Заремы многолетний опыт, то гораздо хуже. Единственная их ценность – это наличие зачаточного медобразования и дружба со Снегирёвой, ибо блондинка обучает их работе со стандартными режимами биорегенератора. При этом любое серьезное лечение все равно проводит Снегирёва, потому что никто не хочет доверять свою жизнь каким-то недоученным напыщенным соплячкам. Но это никак не останавливало полет самомнения Соколянской, которая вечно находилась в образе снежной королевы и улыбалась исключительно Брилёву. Говорят, в его присутствии она реально преображалась до неузнаваемости: была сама тактичность, обаяние и море позитива. Вторая медичка, Светлана Яковлева, все же более приятна в общении. Она, конечно же, тоже пыталась пристроиться в местечко потеплее и увивалась вокруг Карена, первого помощника Брилёва, но гонора из нее лезло ощутимо меньше.

Закончив одеваться, Антон швырнул использованное полотенце в корзину для грязного белья, забросил во вторую такую же мокрые шорты с тапками и покинул диагностический кабинет. В приемном отделении первое, что бросилось в глаза, были целиком заполненные людьми места для ожидания. Желающих попасть на прием к единственному врачу всегда хватало, но сегодня прям как-то совсем много. Овечкин кивнул рабочим своей смены, ожидающим очереди отдельно от остальных, и направился к выходу.

– Господин Инженер! Господин Овечкин! – приятный женский голос окликнул его на выходе, и Антон обернулся. – Можно вас на минутку?

Из медотсека за ним спешила молодая симпатичная девушка знакомой внешности, и он остановился, вспоминая ее имя. Пару смен назад он сидел с ней на соседних местах здесь же, в приемном покое, ожидая очереди на детоксикацию. Людей тогда было немного, в основном рабочие ЭК, и они несколько минут мило поболтали обо всем подряд.

– Здравствуйте… – Антон улыбнулся, – кажется… Аида, если не ошибаюсь?

– Вы запомнили мое имя! – Аппетитная симпатяшка засияла от радости. – Это так мило!

– У меня профессиональная память, я же Инженер, – скромно уточнил Овечкин. – К тому же имя у вас редкое, несложно запомнить.

– Наоборот! – девушка засмеялась. – Все забывают! У меня с этим постоянно проблемы! Я Аида Израилевна Маневич, вроде бы что тут сложного? Но нет, как только мне не достается! Я и Малевич, и Макаревич, и Ада Исраиловна, и Ида Исрафиловна, и как-то еще, кем я только не была! – Она продолжала весело улыбаться, и ее позитив сам собой передался Антону: – Да что мы все время обо мне! Мне даже неудобно как-то! Как вы себя чувствуете, Антон? Вы мне разрешили обращаться к себе по имени, я же не сотрудник Центра… – улыбка погасла на ее губах, и в глазах мелькнула грусть. Но в следующую секунду Аида уже не думала о себе: – Вы опять были на поверхности? Вы так сильно рискуете, там же настоящий ад! Я как подумаю, что вы выходите туда каждую смену, так страшно становится! У вас все в порядке?

– Более-менее, – жизнерадостно ответил Овечкин. – Доктору не нравятся мои легкие, но сам я чувствую себя в полном порядке. Хотя риск, тут вы правы, очень большой. Я работаю в самой опасной зоне, у меня скафандр высшей степени защиты, секретная военная разработка, но даже в нем и под антирадом опасность настолько велика, что в такие дни, как сейчас, приходится заканчивать смену раньше. А вы почему здесь, Аида? Вам не удалось вылечиться за одну процедуру?

– Не называйте меня на «вы», Антон, – смутилась девушка. – Мне всего двадцать пять, и когда такой серьезный мужчина, как вы, обращается ко мне на «вы», я чувствую себя старой теткой лет на тридцать пять! Для вас я просто Аида! И я ничем не больна, не подумайте! – Она вновь засмеялась. – Мне повезло записаться в обучающую группу к ИИ! Хочу стать младшим медицинским работником! Сейчас наша группа ждет занятия! Сегодня оно начнется через десять минут, пока пациенты будут находиться в биорегенераторах!

– ИИ? – Овечкин недоуменно поднял брови. – Это где? Или что? Вы изучаете медтехнику?

– Ну ИИ, – девушка перешла на шепот.

Она нежным движением взяла его за руку и потянула подальше от стоящих неподалеку охранниц. Аида приблизила голову к уху Антона, случайно упираясь грудью в его плечо, и весело зашептала:

– «ИИ», «Искусственный Интеллект», «Ингеборга Игоревна» – так прозвали доктора Снегирёву! Называть ее по имени-отчеству язык сломаешь! Вы только ей не говорите, вдруг она расстроится!

– Тогда я ей расскажу! – рядом с ними раздался злой голос Дилары, и Аида отпрянула назад. – Надеюсь, она оценит!

Возмущенная Дилара стояла неподалеку, и ее массивная фигура едва заметно подрагивала от учащенного дыхания. Видимо, она только что появилась, заметила их и поспешила приблизиться как можно скорее и неслышнее. Теперь ее черные глаза метали гром и молнии, и Антон всерьез опасался, что жена с кулаками набросится на бедную девушку. Но Аида, вопреки его ожиданиям, оказалась совершенно не испугана, хоть и была вдвое уже Дилары.

– Как вам будет угодно, госпожа Овечкина, – ледяным тоном процедила девушка, впиваясь в Дилару взглядом, не скрывающим неприязни. – Это прозвище появилось не сегодня, и не я его придумала. Можете поступать, как считаете нужным. – Она перевела взгляд на Антона и обворожительно улыбнулась: – Я пришла от лица всей нашей учебной группы, господин Инженер. Просим провести с нами занятие на тему: «Реальная обстановка на поверхности и условия работы строительных бригад». Нам будет полезно понимать, с последствиями каких именно факторов нам придется сталкиваться в скором будущем. Доктор Снегирёва сильно загружена и не располагает временем на проведение занятий, напрямую не относящихся к лечебному процессу. Будем очень рады, если вы согласитесь. Можем оплатить ваше время…

– Обратитесь к кому-нибудь другому! – злобно перебила ее Дилара. – Инженер Овечкин тоже сильно загружен! У него масса работы, забота о семье и тяжело больной ребенок!

Жена скользнула злым взглядом по охранницам, наблюдающим за разворачивающейся сценой молча и с явным интересом, схватила Антона под руку и потащила прочь.

– Я тебя везде ищу, а ты заигрываешь с какими-то шлюхами! – разъяренным шепотом набросилась она на Овечкина. – Почему ты не сказал, что закончил смену раньше?! Тебя люди ждут! Надо активировать подачу воды в душ! Моя норма на сегодня уже закончилась! Завтра выписывают Давида, ты хоть знаешь об этом?!

– Знаю, – вздохнул Антон. – Я разговаривал со Снегирёвой. Она опасается за его здоровье. Организм Давида сильно ослаблен болезнью.

– Тогда вместо того чтобы трепаться со шлюхами, поспешил бы домой! – зашипела жена. – Готовиться к выписке сына! Ребенок нуждается в массе всего! Мы попали сюда без вещей, в вонючей потрепанной одежде, которую не снимали восемнадцать дней! Ты что думаешь, оно само собой, из воздуха возьмется?! Давиду нужна одежда, мне нужна одежда, даже тебе нужна одежда, или ты собираешься всю оставшуюся жизнь ходить в одних и тех же трусах?!

– У нас были деньги, солидная сумма… – начал было Антон, но Дилара с силой одернула его.

– Они здесь никому не нужны! – ее шепот стал еще злее. – Безналичный расчет с карты на карту возможен только в сети бункера, он работает, но им никто не пользуется! Потому что за деньги давно ничего не купишь! Поначалу тут еще продавалось что-то, но все давно прекратилось! У меня двести тысяч долларов на карте, не считая кредиток, и я ничего не могу купить! Зато излишки воды, которые мы обмениваем на то, что нам нужно, разлетаются как бараны на Курбан-байрам! Откуда по-твоему у тебя взялись сменные джинсы и сорочка?! Откуда у Давида коммуникатор и новенький спортивный костюм?! Вместо того чтобы заигрывать со шлюхами, лучше бы спешил домой! Есть идея, как использовать излишки электроэнергии, каждый день десять процентов пропадает даром! Мы можем пускать к нам клиентов, желающих использовать электроприборы!

– Не думаю, что получится, – Антон с тоской представил, во что превратится его жизнь, если Дилара добьется своего. – Это сейчас у нас ежесуточно пропадает неизрасходованные десять процентов. Завтра выпишут Давида, ему потребуется энергия, чтобы играть в игры и вообще, расход увеличится. Мы же не будем ограничивать сына в такой малости, как развлечения, после того, что ему пришлось пережить!

– Ты что, думаешь, я буду экономить на собственном ребенке?! – Дилара буквально взъярилась. – Да я все делаю ради него! Но мы можем экономить на себе! Мы взрослые люди, нам легче! Ты не будешь сидеть в сети дома! Что ты вообще там забыл? Новости можно узнать, просто выйдя в центральный коридор!

– Я Инженер! – Антон попытался отбить свою единственную отдушину. – Мне необходим доступ к базам данных! От меня ждут массу технических решений! Мне нужно обмениваться мнениями с коллегами!

– Вот и сиди в сети на работе, если нужно! – Судя по интонации, Дилара уже все решила. – Ты не всю смену проводишь на поверхности! Тебе хватит времени за глаза! Какие тут базы данных, что ты мне зубы заговариваешь?! В этом отеле ни хрена нет! Ты получаешь техническую информацию, изучая перечень мебели, стоящей на балансе Центра?!

– Здесь достаточно информации для размышления… – было ясно, что спорить бесполезно, но Антон попытался из элементарного отчаяния. – Изучение подробностей помогает найти максимально эффективные способы использования пространства бункера! Центру необходима перепланировка и материалы для нее!

– Этим занимаешься не ты! – оборвала его Дилара. – Ты работаешь на поверхности, строишь ангар! И то, что для этого требуется, у вас уже есть! Потому что Экспедиционным Корпусом командует Порфирьев! А он способен выбить из Брилёва что угодно, лишь бы оно вообще было в Центре! Брилёв никогда ему не отказывает! Потому что полковник хитрая сволочь, он знает, что Порфирьев ему выгоден! Порфирьев тренирует его головорезов, за Порфирьевым на задних лапках бегает единственный врач, Порфирьев способен довести людей из Москвы до «Подземстроя» и метнуться обратно на склады за продовольствием! И при этом выживет сам, сохранит людей и попутно спасет какого-нибудь оборванца, хотя это уже явно лишнее! Весь Центр надеется, что больше новичков не будет, еды и без них не хватает! Но ты этого на себе не ощущаешь, потому что у тебя двойные нормы! А я постоянно хочу есть!

– Без спецпалатки покойного генерала Порфирьев бы никуда не дошел, – буркнул Антон.

– А без Порфирьева никто бы никуда не дошел даже с палаткой! – Дилара посмотрела на него с нескрываемой насмешкой: – Все еще завидуешь ему? Зря! Он – лидер, а ты – тряпка! За ним идут люди, хотя они ему на фиг не нужны, а за тобой не идет никто, хотя ты бы не отказался! Это тебе не в сети высокоинтеллектуальным текстом выпедриваться! Ты хоть способен сам себе признаться, что если бы я не помогла Порфирьеву тогда, на Садовом, возле метро, мы бы давно были мертвы?! И даже если бы мы жили не на Плющихе, а на Старом Арбате и сами по себе попали бы на синюю «Смоленку», но там бы не оказалось Порфирьева, мы тоже были бы сейчас мертвы?! Даже сейчас он сидит на работе каждый день, как только вылезает из биорегенератора, чтобы в итоге все получили продукты из Росрезерва, а ты шляешься по каким-то шлюхам!

– Ты несправедлива к той девушке, – оскорбленный Антон попытался перевести разговор на другую тему. – Она всего лишь подошла ко мне с просьбой от лица коллег…

– А чтобы ты лучше услышал эту просьбу, – желчно подхватила Дилара, – она решила потереться об тебя сиськами! Мне постоянно рассказывают, как вокруг тебя увиваются ушлые телки! Проклятые шлюшки, их даже не останавливает ни официальный запрет на заключение браков, ни запрет на рождение детей, ни даже то, что, если она залетит, отец ребенка не имеет права о нем заботиться! Все хотят присосаться к двойной норме, которая потом, когда вы привезете сюда продукты, станет еще больше! Ты прав, я к ней несправедлива! По справедливости, ей надо было выцарапать глаза!

Жена схватила Овечкина за руку, стремясь отобрать наручный коммуникатор, и впилась ногтями в кожу запястья так, что он вскрикнул:

– Диля, перестань! Больно же!

– Всем шлюхам я выцарапать глаза не смогу, их здесь три с половиной тысячи! – с ненавистью прошипела Дилара. – Но я смогу выцарапать глаза тебе! Еще раз ты задержишься на работе, когда работы нет, пожалеешь, клянусь Аллахом! Чтобы теперь через пять минут после биорегенератора был дома! Будешь заботиться о сыне, как подобает отцу! Сегодня я найду покупателей, и с завтрашнего дня мы будем торговать излишком электричества! Давиду нужны кроссовки и ночная пижама! Я слышала, что кто-то продает такое очень дорого! Вроде как совсем новое, не юзаное, из местного магазина. Раньше тут были магазины, но их разграбили еще до нашего появления. А сейчас идем в ресторан! Тебя там ждут после смены, время уже подошло! Заодно меня покормишь, после вычета за Давида моей нормы хватает только на завтрак и ужин! Я есть хочу! Но тебя это не волнует, ты в этот момент со шлюхами шепчешься!

Дилара сорвала с Овечкина коммуникатор и сунула в карман.

– Получишь назад перед сменой! – зло прошипела она.

Жена вновь взяла его под руку, и они направились в сторону лифтовой площадки. Антон смотрел, как Дилара улыбается встречным знакомым, здороваясь то ли с постоянными клиентами, то ли с какими-то уважаемыми людьми, не знакомыми ему по работе в Центре, потом переводил взгляд на собственное запястье, на выступившую из проткнутой ногтем кожи кровь, и думал, что со стороны они по-прежнему выглядят идеальной парой, как девять лет назад.

* * *

Настольный коммуникатор зажег над рабочим столом голографический план бункера, и первый помощник поспешил укрупнить изображение отсека с бассейном. Одновременно на настенную видеопанель подали картинку с установленных в бассейне камер наблюдения, и Брилёв кивнул помощнику, разрешая начать доклад.

– Ваше приказание выполнено, товарищ полковник! – Карен зажег лазерную указку и принялся водить ее лучом по голограмме. – Помещение бассейна переоборудовано под жилые площади. Вот тут, тут и тут мы установили продольные и поперечные перегородки, что позволило разделить помещение на двадцать номеров. Пока что высота перегородок составляет два с половиной метра, учитывая глубину бассейна, там получились шестиметровые потолки, у нас не хватает материалов, чтобы дотянуть перегородки до самого верха. Инженерная команда рекомендовала ограничиться этой высотой до тех пор, пока не найдем, чем нарастить стены.

– Вертикальные ребра жесткости и направляющие жестко соединены с потолком? – Брилёв вгляделся в изображение. – Или просто достают до него?

– Все закреплено надежно! – заверил его помощник. – На них висеть можно, я проверял!

– Оʼкей, – удовлетворенно оценил полковник. – Объявите тем, кто будет туда заселяться, что они имеют право закрыть пространство над своими стенами, если найдут чем. Пусть пока сами о себе позаботятся, если это им мешает. И объявите, что администрация не отказывается от строительства второго этажа в номерах, а берет паузу в связи с острым дефицитом строительных материалов.

Он несколько секунд разглядывал перестроенный под жилые номера бассейн. Двадцать номеров – это слишком мало. Капля в море. Но бассейн «Подземстроя-1» сам по себе невелик, и даже эти двадцать номеров, по сути, являются утлыми каморками. Позже в них будет возведен второй этаж, а пока сойдет и так, сейчас не до жиру. Под жилые площади уже переформатировали казино, все магазины и салоны красоты, вчера начались работы по переделке расположенного на втором уровне кинотеатра, на очереди фитнес-центр.

– План застройки фитнес-центра готов? – Брилёв уменьшил масштаб голограммы бункера и принялся думать, где еще можно взять площади.

– Инженерная команда обещает предоставить его через двое суток, к началу первой смены.

– Почему так долго?

– Возникли проблемы, – первый помощник заметно поник, словно следующей фразой должен был поставить себя между молотом и наковальней: – Спецназ препятствует ликвидации спортзала. И не только они. Там целая оппозиция собралась!

– Кто конкретно? – полковник угрожающе нахмурился.

– Абрек, Мангуст, Перс, Терек, Порфирьев, Арарат, Снегирёва… – Карен развел руками, мол, а что я могу сделать, и добавил: – Еще весь Взвод Быстрого Реагирования и даже начальник Службы Безопасности, хоть его никто не спрашивал. Говорит, что его люди тоже против.

– Ну, с бойцами понятно, у них в спортзале проводится физподготовка, – Брилёв вздохнул: – А Снегирёвой чего на этот раз не хватает? Вы поставили ей солярий?

– Еще вчера, товарищ полковник! – подтвердил первый помощник. – Разобрали, перетащили в диагностический кабинет и собрали! Теперь она заявляет, что в кабинете не осталось места, и требует установить его снаружи медотсека, возле входного люка, где охрана стоит!

– Делать ей, что ли, нечего? – Брилёв недовольно скривился. – Ладно, с этим я сам разберусь, все равно сейчас туда идти. Передай капитану Миронову, чтобы план перестройки фитнес-центра был готов завтра к концу второй смены. С учетом перестройки спортзала. Это очень удобные площади, с ними минимум возни – там уже есть туалеты, умывальники и душевые. Мы не можем отказываться от возможности в кратчайшие сроки получить еще несколько десятков номеров.

Полковник сделал вдох, собираясь выйти в эфир и вызвать Абрека, но вспомнил, что весь спецназ сейчас на тренировке с Порфирьевым в этом самом спортзале, ставшем камнем преткновения, и коротко бросил помощнику:

– Арарата ко мне!

– Есть! – Карен спешно покинул кабинет полковника, и вставленная в ушную раковину гарнитура донесла до Брилёва его радиообмен: – Арарат! К Первому!

Спустя полминуты помощник доложил о прибытии командира ВБР, и старлей загнул в дверь:

– Разрешите, товарищ полковник? У нас все готово, люди на позициях, можно идти в медотсек!

Брилёв вышел из офиса, и возле полковника заняли места телохранители. До выхода из административного отсека опасаться нечего, это всего лишь мера предосторожности, тут все свои, в административный отсек могут входить только люди из его команды и несколько человек из команды Порфирьева. С которых в этот момент не спускают глаз его телохранители. Даже Служба Безопасности, включая ее нового начальника, не имеет права входа в административный отсек. А вот за его пределами телохранители немедленно создадут вокруг Брилёва плотное кольцо, потому что доверять толпе нельзя никогда, а в сложившихся условиях – особенно.

Надежнее всего было бы вообще выселить всех ненадежных за пределы первого уровня, но к сожалению, сделать это немедленно невозможно. Сейчас на втором уровне не хватит места, чтобы разместить еще две тысячи человек, он и так переполнен. Однако если судить исключительно по квадратуре, то суммарно тысячи четыре туда влезет, если потесниться. Остальных можно разместить в дальнем крыле первого уровня, а административный отсек продлить до его середины, то есть до площадки пожарной лестницы. Со временем второй уровень должен полностью превратиться в жилые площади для ненадежных. А их всегда будет большинство, хоть через год, хоть через десять. Потому что толпа так устроена: ей что ни дай, все равно чем-нибудь недовольна. Учитывая все это, план Брилёва был относительно прост: все население Центра негласно делится на три категории, каждая из которых будет иметь свои подкатегории.

Первая категория – это его личная команда. Она будет состоять из двух подкатегорий: преданные доверенные люди, то есть те, кто пришел с ним из КП-дублера, и максимально полезные субъекты, вроде Снегирёвой, Порфирьева и нескольких им подобных.

Вторую категорию составят сотрудники Центра, которые будут являться основной рабочей силой бункера: строители, сотрудники ЭК, работники биоферм, технический персонал, охрана и так далее. Их разделят на три подкатегории: более лояльные, менее лояльные и находящиеся на испытательном сроке.

Третья категория вберет в себя всех остальных, и Брилёв считал нужным разбить ее на четыре подкатегории: потенциальные сотрудники Центра, вечные безработные, иждивенцы и оппозиция. Из потенциальных сотрудников можно будет набирать рабочую силу в случае необходимости, туда же увольнять из Второй категории тех, кто не оправдал доверия. Вечные безработные – это балласт, пользы от которого не будет в любом случае, в силу нежелания работать. Такие будут заявлять, что с удовольствием бы пошли трудиться, но всему виной безработица и так далее. В действительности им работать неинтересно в принципе, и они будут сидеть на пособии до последнего, потому что безработица в Центре будет если не всегда, то еще очень долго уж точно. До войны в стране на пособии сидело пятьдесят процентов трудоспособного населения, из которых не менее половины не работали принципиально, предпочитая вести мелкий теневой бизнес в сети. С ними придется бороться самыми жесткими методами, и первое, что необходимо сделать после того, как проблема продовольствия будет решена, это уничтожить черный рынок, расцветший сейчас очень бурно. С оставшимися двумя подкатегориями все просто, иждивенцы – это те, кто не может работать в силу возраста и состояния здоровья, тег «оппозиция» будет вешаться на личные дела тех, кого уличат в нелояльности руководству Центра.

Все категории и подкатегории будут иметь индивидуальные нормы обеспечения по принципу «чем выше, тем больше». Разве что вторую и четвертую подкатегории Третьей категории следует опустить на самое дно, и использовать любые возможности для уничтожения таковых. Сейчас устраивать чистки нереально, слишком много насущных проблем, слишком мало точной информации и лояльных сотрудников.

Для воплощения плана в жизнь предстоит проделать огромный фронт работ. В конечном итоге вся Первая категория должна жить на первом уровне бункера, а Вторая и Третья – на втором. В идеале там, на втором уровне, вообще не должно остаться ничего, кроме жилых номеров. Все необходимо перенести на первый уровень. Так или иначе это осуществимо, проблемным моментом станет перенос медотсека, потому что сейчас он постоянно задействован, и если его идея с Экспедиционным Корпусом сработает, то дальше интенсивность работы медотсека будет только возрастать. Специалистов по медтехнике у Брилёва нет, в бункере таковых на момент обмена ударами также не оказалось, инженерная команда перегружена работой – короче, заниматься переносом медотсека придется в последнюю очередь, уже после того, как будет сделано все остальное и подготовлено место на первом уровне. Собственно, это не так уж страшно, в медотсеке одинаково заинтересованы все, и нападать на него никто не станет. Даже если предположить худший сценарий – бунт на втором уровне, то наверняка волнения не затронут медотсек. Но до такого доводить нельзя. Стоило бы увеличить тайную помощь осведомителям, да не из чего. Ресурсы тают, ситуация ухудшается. Разве что дать им больше воды. Но если у них останутся излишки, они бросятся ими торговать, как делают некоторые хитрозадые личности вроде жены Овечкина. И пока не ясно, какую позицию в этом занимает сам Овечкин: он попросту тряпка и подкаблучник или же тайный оппозиционер и потворствует жене вполне добровольно.

С этой проблемой будем разбираться позже. Овечкин полезен, и терять Инженера невыгодно. Особенно сейчас, когда ЭК готовится к экспедиции в Росрезерв. Увеличивать водную норму осведомителям, пожалуй, он тоже не станет. Если они начнут торговлю излишками, то многие зададутся резонным вопросом «откуда они у них?», это вызовет подозрения и может привести к засветке осведомителей. После возвращения ЭК со складов, когда в Центр поступит первая партия продовольствия, что-нибудь будет можно им подбросить. Пока же неотложных проблем у Брилёва хватает и без стукачей. Особенно сильно это касается биоферм. Нехватку обслуживающего персонала еще можно выправить путем набора и ускоренного обучения новых сотрудников, но угрожающее истощение биологического материала без поставок извне остановить невозможно.

Сейчас в Центре нет проблем только с водой и электричеством, но даже это не является полностью стабильной ситуацией. Поначалу все шло очень оптимистично. Саморазвертывающееся оборудование, доставленное командой Порфирьева со складов Росрезерва, спустили на третий уровень, и через несколько часов новая водная скважина заработала. За следующие сутки было пробурено необходимое количество скважин, и резервные емкости бункера закачали водой полностью. Вскоре был запущен реактор и восстановлено водоснабжение. Это существенно укрепило позиции администрации и снизило градус напряженности. Чтобы не будоражить население, все последующие проблемы со скважинами полковник приказал не афишировать. А проблемы были. Точнее, была всего одна проблема: из-за непрекращающейся сейсмической активности часто происходили смещения грунтов. Под воздействием которых скважины схлопывались, как ладоши во время аплодисментов. Приходилось ждать, когда перестанет трясти, и бурить скважины заново. Пока что это не составляло труда, но в случае поломки оборудования заменить его будет нечем. Радует, что само по себе оборудование было абсолютно новым, с нерастраченным ресурсом.

О текущем ресурсе биоферм такого сказать было уже нельзя. Их персонал в один голос твердил о сокращении поголовья кур и свиней, об истощении грибниц и уменьшении площадей задействованной гидропоники. Чтобы прокормить переизбыток ртов, приходилось тратить часть семенного фонда. Учитывая ускоренный цикл созревания культур и потери от аварийного обезвоживания, это уже сказывалось на общей численности посевов. Рыбная ферма вообще при смерти, так как во время нехватки воды ее осушили полностью, и племенные мальки хранились в банках и транспортировочных емкостях, из-за чего погибло более половины мальков и водорослей. Чтобы возродить все это хотя бы до первоначальной численности, биофермам требовалось минимум три месяца работать исключительно на увеличение поголовья и прочего. А если доводить размеры биоферм до количества, необходимого для уверенного обеспечения существующего населения, то кормить это самое население нельзя полгода.

И это при условии, что биофермам есть куда расширяться. Чего, естественно, не было. Поэтому вот уже месяц Брилёв ведет круглосуточную подготовку к увеличению биоферм. Третий уровень подвергся глобальной перепланировке. Все, что можно было освободить и пустить под биофермы, было освобождено и пущено. Склады перенесли вплотную к реактору и утрамбовали, как только смогли. Материальные ценности лежали даже в коридорах, и полковнику пришлось отрядить половину Взвода Быстрого Реагирования на патрулирование третьего уровня, потому что полностью доверять Службе Безопасности Центра он не рискнул. Два месяца – это слишком мало, чтобы безошибочно определить степень лояльности каждого. Через год у него наверняка будет в разы больше проверенных людей, но сейчас рисковать нельзя. Любое, даже самое мелкое хищение, как ножом по сердцу. Продуктов не хватает, товаров первой необходимости почти нет, даже нормы обеспечения пришлось вводить по суточному принципу: все, что потребитель не успел использовать за сутки, сгорает, непотраченные излишки принадлежат Центру и распределяются заново. Это решение оправдало себя в считаные дни. Черный рынок резко просел, толпа стала больше зависеть от администрации, и консолидировать ресурсы для норм обеспечения стало легче.

На текущий момент необходимые под расширение биоферм площади были расчищены, но ситуация все равно оставалась катастрофической. Во-первых, даже с учетом этого расширения, биоферм хватит только на пять с половиной тысяч едоков. Фактически это впритык, если Брилёв хочет реализовать задуманную политику категорий, подкатегорий и соответствующих им норм обеспечения.

Во-вторых, в случае роста численности обитателей Центра, все закончится голодной катастрофой. Учитывая огромный перекос в сторону женского населения, эта катастрофа более чем возможна. Снегирёва еще пять смен назад сообщила, что запись на процедуру временной контрацепции превысила две тысячи пациенток и продолжает расти. И это при том, что мужчин репродуктивного возраста в бункере чуть больше тысячи. В данной конкретной статистике Брилёва ничего не удивляло, наоборот, он ожидал, что запись будет больше. Вполне возможно, что она уже больше, с тех пор прошло почти трое суток. Но медикаментов для удовлетворения требований всей очереди не хватает уже сейчас. Он лично сравнивал эти цифры с самыми свежими данными, полученными в результате перемещения и ревизии складов. Даже если бросить на это всю имеющуюся медицинскую химию подчистую, обработать получится менее двух тысяч желающих. Но эти химические соединения являются компонентами для гораздо более нужных медицинских препаратов, использующихся в биорегенераторах, и тратить их на такую чушь полковник не собирался. Значит, рано или поздно численность населения увеличится.

И тут наступает в-третьих. В-третьих, их некуда будет девать и нечем будет кормить. Площади бункера исчерпаны полностью. Чтобы расширить биофермы еще сильнее, необходимо полностью очистить все склады. Куда перемещать хранящиеся там материальные ценности? На первый уровень? Крайне нежелательно. К тому времени там будет жить тысяча человек, весь штат Центра, и они должны жить достаточно комфортно. Чтобы иметь действительно лояльных сотрудников, у них должно быть, чем дорожить. После перемещения туда медотсека и элементов сферы обслуживания, минимум которой разумнее сохранить, свободных площадей не останется. Ужиматься на первом уровне очень бы не хотелось, и если вдруг до этого все же дойдет, то грамотнее разместить там биофермы. Склады надо выносить за периметр бункера.

Но взламывать внешнюю обшивку бункера и рыть тоннели на километровой глубине слишком рискованно. Инженерная команда пришла в ужас от одного только вопроса на эту тему. Горных специалистов в Центре нет, метростроевцев тоже, хотя последние давно уже бесполезны – метро не строят глубоко вот уже сто лет. Учитывая непрекращающуюся сейсмическую активность, можно получить фатальные проблемы. В лучшем случае останешься без тоннелей и всего того, что туда поместили. В худшем – нарушение целостности бункера может привести к катастрофическим последствиям. Вывод один: склады надо строить на поверхности.

Из этого вытекает в-четвертых: для всего вышеперечисленного у него нет ни материалов, ни оборудования. Порфирьев со своим ЭК выкопал ангар, но накрыть его нечем. Нет ничего, что могло быть использовано в качестве кровельного материала в таком количестве. Теперь котлован приходится регулярно очищать от снега и грунта, наносимого буранами. Туда загнали технику, это уже плюс, нет ураганного ветра, но переделывать грузовики в аэросани в таких условиях оказалось невозможно. Пришлось пойти на крайне неоднозначное действие: две противорадиационные палатки «База-2М» были разрезаны, и из них собрали один большой шатер. Шатер установили в центре котлована, внутрь загнали грузовик, и теперь там ведутся слесарные и прочие технические работы. Успешно они завершатся или нет – это вопрос, а вот двух спецпалаток назад не вернуть. Но это еще далеко не все. Инструмента для работ не хватает, запчастей тоже, приходится пускать на материалы другие машины и подходящее оборудование бункера. Если бы команда Порфирьева не привезла с собой инструменты из Росрезерва, тут вообще бы ничего не сдвинулось с места. Потому что имеющегося в Центре инструментария не хватало для одновременного ведения перепланировки даже на двух уровнях. Поэтому на первом уровне пока толком не делалось вообще ничего, все усилия были брошены на третий, биоферм ради. Кипящее там строительство стало близиться к завершению только десять смен назад, и Брилёв смог перевести часть рабочих на перепланировку второго уровня.

На втором нужно осуществлять расширение жилплощадей как можно скорее, а ведь на третьем уровне еще надо из чего-то собрать гидропонику и инкубатор. Это требует каких-то там высокотехнологичных комплектующих. Или не высокотехнологичных, полковник в этом не разбирался, но в любом случае инженерная команда доложила, что таковых в наличии недостаточно. Все соответствующие запчасти, найденные на складах, были пущены в дело, но их не хватило, и теперь люди Миронова ищут, что и где можно демонтировать в бункере, чтобы использовать для этого. Ко времени возвращения ЭК со складов Росрезерва обещали проблему решить…

– Товарищ полковник, разрешите обратиться? – Арарат дождался, когда все окажутся в лифте, и лифтовая кабина начнет спуск.

– По поводу спортзала? – Брилёв бросил на него хмурый взгляд. Остальные телохранители ретиво несли службу, но по их коротким косым взглядам было ясно, что этот вопрос интересует не только Арарата.

– Так точно! Дмитрий Адамович, нельзя разрушать спортзал! Это отразится на качестве боевой подготовки личного состава! Мы, наоборот, хотели просить добавить к нему еще немного места…

– Спортзала на втором уровне быть не должно! – отрезал полковник. – Это существенно снижает вашу боеготовность! Поэтому спортзал будет перенесен на первый уровень. В помещение кинотеатра для ВИП-клиентов.

– Но он же маленький! – разочарованно воскликнул Арарат. – Там места раза в два меньше!

– Это временно, – успокоил его Брилёв. – Когда руки дойдут до первого уровня, перестроим все как надо. Можешь передать всем заинтересованным лицам. Вопросы?

Вопросов у телохранителей не оказалось, тем более что лифт достиг второго уровня и им пришло время вернуться к работе. Солдаты покинули кабину, и взгляд выходящего следом Брилёва упал на толпу, испуганно толкущуюся вдоль стен центрального коридора. После того как с третьего уровня были выпнуты все лишние люди, не имевшие отношения к рабочим бригадам и обслуживающему персоналу, народа здесь прибавилось. И довольных жизнью среди них, естественно, не наблюдалось. Полковник раздраженно поджал губы: в-пятых, народа в бункере слишком много. Слишком! С этим надо что-то делать.

На эту тему есть одна очень жесткая и эффективная идея, но это сопряжено с целым перечнем серьезных проблем. Поэтому обдумывать ее нужно после того, как все лояльные и даже не очень лояльные, но очень ценные сотрудники Центра будут переселены на первый уровень, а третий уровень будет надежно защищен. Как только в распоряжении полковника накопится достаточное количество действительно лояльных жителей, он сможет полностью укомплектовать весь персонал новых биоферм и Службу Безопасности.

После того как это будет сделано, нужно немедленно обезопасить третий уровень от любой, даже малейшей, возможности быть захваченным бунтовщиками, сепаратистами или иными враждебными элементами. Это можно организовать довольно быстро. «Подземстрой-1» состоит из трех уровней: первый – жилой, с административным отсеком и дорогими номерами. Второй – также жилой, с номерами попроще, если можно применить термин «попроще» к ценам, начинающимся от полумиллиона долларов. Третий уровень – технический, там нет коммерческих жилых площадей. Уровень отведен под реактор, биофермы, склады и системы жизнеобеспечения. Там же расположены помещения для отдыха персонала, что-то вроде хостелов, суммарно на триста человек. Впрочем, хостелы уже демонтированы, на их площадях создаются дополнительные биофермы. Уровни «Подземстроя-1» соединяются друг с другом двумя лифтовыми и одной лестничной шахтой. Лифты находятся на равноудаленном расстоянии, лестница предусмотрена на случай пожара и в обычных условиях не эксплуатируется. Сейчас там все уставлено запчастями со складов, которым не хватило места на резко уменьшившихся складских площадях.

Выносить на лестницу материальные ценности было опасно, толпа стремилась разворовать все, что плохо лежит, поэтому выход на лестницу со стороны первого и второго уровней был замурован. Замурованные двери были поставлены под видеонаблюдение, а у опечатанных дверей третьего уровня вдобавок выставлена круглосуточная охрана. Эту ситуацию полковник планировал использовать в дальнейшем для локализации второго уровня. Выход на лестницу со второго уровня будет забетонирован или заложен кирпичом. В крайнем случае, если не удастся отыскать ни кирпича, ни бетона, придется заварить двери металлом в два слоя. То же будет сделано с выходом одной из лифтовых шахт, и из управляющей этим лифтом компьютерной программы будет изъята остановка на втором уровне. Данный лифт будет напрямую связывать первый и третий уровень, минуя второй. Персонал биоферм и систем жизнеобеспечения будет проживать на первом уровне и работать на третьем, согласно разработанной полковником системы категорий. Попасть на третий уровень со второго будет невозможно, попасть со второго на первый можно будет на единственном лифте, выход из которого будет охраняться мощным блокпостом.

В идеале бесполезное стадо вообще не должно покидать второй уровень, и все операции с ним нужно проводить там же. Но, к сожалению, пока у полковника на это нет ни сил, ни средств. Безработных необходимо лечить, но врач всего один, биорегенераторов лишь три единицы, и пока это никак не увеличить. Снегирёва постоянно задействована на оказании медицинских услуг строительным бригадам, работающим на поверхности, и приеме обычных пациентов, количество которых с каждым днем не становилось меньше. У нее не оставалось времени на обучение врачей, требующего многих часов в течение нескольких лет, и в каких-то областях более серьезных знаний, чем имела она сама. Пока Брилёв был доволен уже тем, что Снегирёва нашла возможность организовать курсы медсестер. Это лучше, чем ничего, поэтому он обязал Зарему подменять Снегирёву на этих курсах, когда та занята. Толстуха теперь стала сговорчива, раболепна и выполняет команды по первому требованию. Правда, осведомители доносят, что наедине со своими друзьями она высказывается враждебно по отношению к команде Брилёва и к нему лично, но все это на уровне слухов. Лично никто из них такого не слышал, поэтому сейчас не до разбирательств по этому поводу.

Через два-три года, когда у него будет достаточное количество медсестер, можно организовать на втором уровне отдельный медпункт. Еще через пару лет более-менее подучить нового врача для второго уровня. Если разгрузить Снегирёву, она сможет натаскать кого-нибудь на элементарный минимум. Но тогда на втором уровне потребуется медтехника, а ее нет. Хотелось бы к тому моменту привести со складов Росрезерва биорегенераторы и отыскать остальное в развалинах старого мира. Как только проблема нехватки продовольствия будет решена, его люди запустят среди населения Центра специальную акцию: каждому, кто укажет местонахождение промышленных предприятий, больниц, складов и тому подобное, будет выделено солидное вознаграждение. В случае, если информация подтвердится, и ЭК сможет привезти оттуда что-либо ценное. Но пока всего этого нет, лечить безработных придется вместе с сотрудниками Центра. Чтобы не провоцировать волнений, медотсек будет переноситься на первый уровень самым последним, когда второй уровень будет аккуратно локализован. Вход на лестницу уже замурован, так что его окончательной ликвидации никто заметить не должен, а прекращение остановки одного из лифтов на втором этаже на первых порах объясним поломкой. Чем позже толпа начнет что-либо подозревать, тем лучше.

Поэтому медотсек на втором этаже очень подходит для маскировки планов. И президентский люкс, в котором живет Порфирьев. Это единственная элитная жилплощадь, расположенная на втором уровне бункера. Остальные ВИП-номера находятся на первом уровне, но в противоположном крыле от административного отсека. Пока Брилёв опасается селить своих людей даже там. Слишком далеко от органов управления бункером, и еще отсек Службы Безопасности расположен между ними. На данный момент вся его команда вместе с оружием и снаряжением живет в тесноте административного отсека, чтобы в случае бунта люди в любой момент были под рукой, вместе и в полной боевой готовности. Как только проблемы выживания будут решены, нужно будет принять меры с целью повышения комфортности собственного существования и существования своей команды. Либо переводить управление в ВИП-крыло, либо перестраивать административный отсек так, чтобы жить в нем со всеми подобающими привилегиями и удобствами. Сейчас сложно сказать, что именно более реализуемо, не до этого.

Но в любом случае переезжать на второй уровень он никого из своей команды не отправит, да и никто не рискнет. Толпа настроена к его команде слишком враждебно, и осведомители докладывают, что протестные настроения растут. Само по себе это не проблема, толпа просто хочет есть, как только она будет накормлена, волнения пойдут на убыль. Но это еще предстоит сделать, и президентский люкс не стоит того, чтобы получить на его пороге нож в спину. Или быть забитым взбунтовавшейся толпой либо какими-нибудь заговорщиками по дороге на смену. Зато капитану люкс подходит как нельзя лучше. Это позволяет достичь нескольких целей сразу, особенно снизить его популярность среди толпы.

После инцидента с заминированной водной скважиной кое-кто из стада стал считать, что с Брилёвым можно разговаривать с позиции силы. Благодаря осведомителям полковник знал имена десятка особо одиозных людей, которых он отнес к категории потенциальных сепаратистов. Все они были женщинами лет сорока и старше, вокруг которых понемногу объединялись их ровесницы. Среди людей этого возраста раскол был особенно заметен, так как почти все мужчины, а также женщины, имевшие полезную специальность, поспешили вступить в персонал Центра ради увеличенных норм обеспечения и перспектив. Отказываться от этого никто из них не хотел, что вполне понятно. Зато у остальных возрастных женщин никаких перспектив не имелось. Полезных специальностей у них нет. В учебные группы берут в первую очередь молодежь. Строить глазки мужской части работников Центра и получать от них плюшки в обмен на интимную близость им тоже не светит – в бункере почти три тысячи более молодых и привлекательных, половине из которых нет и тридцати. И многие из этих молодых и привлекательных активно используют такую возможностью. Рассчитывать прикрыться детьми возможность тоже есть не у всех, потому что у большинства из возрастных женщин на момент начала войны дети были уже взрослые и либо не попали в «Подземстрой» вообще, либо в ближайшие пару лет станут совершеннолетними. Одним словом, их собственное положение с каждым годом будет только ухудшаться.

Именно эта прослойка на данный момент являлась наиболее враждебной по отношению к команде Брилёва, и если в бункере начнутся проблемы, то ждать их нужно в первую очередь от них. Для сохранения режима секретности всех, кто был замечен в подозрительных контактах, называли «Группой риска», и этот список ежедневно пополнялся на одну-две фамилии. После того как минирование водной скважины сошло Порфирьеву с рук, группа риска сочла капитана оппозиционером. Кроме того, именно он предложил идею ангара, он же занимался его строительством, и ему же предстояло доставить в Центр спасительное продовольствие со складов Росрезерва. И хотя подобранный им Иван Валидович, или как там его, не выжил, за Порфирьевым закрепилась репутация умелого командира, дорожащего жизнью людей. Отчасти это пошло на пользу, толпа решила, что под командованием Порфирьева у них больше шансов выжить, и желающих работать на поверхности оказалось достаточно. Через полмесяца их имелось уже в десять раз больше необходимого, потому что едва ли не каждый был в курсе, что Порфирьев не берет выходных, лично следит за работами и уводит людей с поверхности, если смертельно опасный фон подскакивает еще выше.

Все это хорошо, и не использовать данную ситуацию было бы глупо. Поэтому Порфирьев живет в президентском люксе на втором уровне. Кроме него на втором уровне живет только Снегирёва, Овечкин с семьей и женщины, спасшиеся с ними из московского метро. Снегирёва неприкосновенна априори, к тому же она успевает покидать медотсек только на приемы пищи и двухчасовую тренировку в спортзале. Поэтому было логично позволить ей жить между стационаром и операционной. Спасшиеся из метро женщины по состоянию здоровья бесполезны, а Овечкин размещен там по двум причинам: требуется выяснить его роль в налаженном женой бизнесе черного рынка и для контраста с Порфирьевым. Инженер самоотверженно трудится в условиях смертельной радиации, от него многое зависит, у него семья, больной ребенок, но он почему-то ютится в утлой комнатушке, переделанной из коммерческого помещения. А холостой и одинокий Порфирьев купается в роскоши. Это должно наталкивать группу риска на размышления.

Кроме того, вне поверхности Порфирьева стоит держать подальше от оружия и вообще от любых важных управленческих узлов Центра. Он слишком самостоятелен и независим, чтобы не быть опасным в принципе, и дворцовые перевороты, пусть даже гипотетические, Брилёву не нужны. На втором уровне Варяг лишен возможности завладеть оружием и устроить внезапное нападение, а на первом за ним всегда следят. Его президентский люкс просматривается и прослушивается скрытыми камерами, и если в номере появятся какие-то люди, будет полезно узнать, о чем пойдет речь. Если же толпа причислит капитана к людям Брилёва и невзлюбит, как остальных, то в случае бунта или заговора Варяг может стать для сепаратистов громоотводом. Скрытые камеры оповестят о расправе, это позволит людям полковника выиграть время. К слову до сих пор Порфирьев ни разу не пустил к себе никого, даже Снегирёву, что вызывало подозрения.

За прошедшие два месяца Брилёв убедился, что Светлана Яковлева, подруга Снегирёвой, ни к какому инкубатору ГРУ отношения не имеет. Девушка, подобно большинству современного населения, являлась типичным представителем среднестатистической обитательницы мегаполиса. То есть ее интеллект был далек от заоблачных высот, но сама она была абсолютно уверена в том, что очень умна вообще и уж точно умнее большинства окружающих в частности. Она с первых дней вела себя с простыми пациентами несколько свысока, чтобы не забывали, кто тут незаменим, но в целом проблем не доставляла. С командой Брилёва она вела себя скромно и сразу же попыталась охмурить его первого помощника, рассчитывая укрепить свое положение. У Карена к тому моменту собрался небольшой гарем из обитательниц бункера, мало чем уступавших Яковлевой, если уступавших вообще. Первый помощник несколько дней не спешил падать в ее объятья, потом Брилёв приказал ему разыграть роман с Яковлевой и выяснить все, что удастся выяснить. Для большей эффективности Карен якобы выбил для нее отдельный одноместный номер, куда Яковлеву переселили из двухместного, в котором она жила вместе со второй студенткой, Кристиной Соколянской. В действительности расселение было задумано Брилёвым давно, и все прошло по плану. Спустя сутки о Яковлевой было известно все, вплоть до детских воспоминаний, и первый помощник занялся проверкой ее рассказов самым простым способом: все ее разговоры записывались, через несколько дней данная тема поднималась вновь, вопросы невзначай повторялись, и полученные ответы сравнивались.

С командой Брилёва она вела себя скромно и сразу же попыталась охмурить его первого помощника, рассчитывая укрепить свое положение.

На текущий момент было ясно, что иной ценности, кроме образования на уровне неопытной медсестры, Яковлева не имеет. Карен просил разрешения ее бросить, потому что ему надоело играть в моногамию при огромном спросе на влиятельных мужчин, но пока Брилёв не дал ему такого разрешения. Стоит подождать поступления в Центр продовольствия со складов Росрезерва. Это позволит увеличить нормы своим людям, и брошенная Кареном Яковлева сможет пристроиться к кому-либо еще. Кто-то из охраны полковника не прочь добавить ее в свой гарем, но никто не хочет заработанной первым помощником головной боли с моногамными отношениями при таком-то выборе. Но сейчас у его людей не хватит норм обеспечения на еще одну любовницу, а Яковлева при любом раскладе должна быть под боком у кого-то из проверенных людей. Так она останется на виду, и информация от нее продолжит поступать. Со временем ее профессиональная ценность возрастет, так как Снегирёва натаскивает своих подруг на знание стандартных манипуляций с биорегенераторами. Вот тогда можно будет увеличить ей персональные нормы, и пусть живет одиночкой, если захочет. К тому времени полковник расставит все точки над «и», и как источник информации о подругах Яковлева будет неинтересна.

Со второй студенткой, Кристиной, дело обстояло несколько сложнее. С одной стороны, Яковлева выболтала о ней все, что знала. Картина на первый взгляд складывалась примитивная: ушлая продуманная девица, поставившая целью выгодное замужество минимум за олигархом. Тусовщица, модница, девушка – сетевой интеллектуал и все прочее. Никакой угрозы и все та же минимальная ценность. С другой стороны, со слов Яковлевой, Соколянская задумала заполучить себе под каблук не кого-нибудь, а лично Брилёва, и намерение это возникло у нее еще до прибытия в «Подземстрой-1». В тот момент, когда никто из них, включая Порфирьева и покойного Менделеева, не знали о том, кому сейчас принадлежит бункер.

Это настораживало полковника. Если предположить, что Яковлева ничего не знает об истинных личностях Снегирёвой и Соколянской, то ее могли взять с собой на день рождения для отвода глаз. Два секретных агента ГРУ в момент обострения конфликта на Шельфе ООН получают приказ от начальства прибыть к секретному бункеру и переждать там опасный период. Само по себе это вполне реально. Стратегические объекты РВСН были приведены в состояние полной боевой готовности сразу же после подрыва террористами ядерного заряда на Шельфе. ГРУ могло отдать своим агентам аналогичный приказ, тем более что Яковлева была приглашена на день рождения где-то в тот момент. То есть ее действительно могли позвать, чтобы встреча двух агентов не была столь явной. Если предположить, что Соколянскую готовили для обольщения и посадки на крючок кого-то из финансовой элиты столицы, то вся ее подготовка должна быть заточена именно на это, а светская жизнь и элитные тусовки предстают в ином свете. Ядерная война перечеркнула планы кукловодов из ГРУ, но вложенная в мозг агента программа никуда не делась. Поняв, что теперь высшее лицо в иерархии окружающего ее мира – это хозяин «Подземстроя», агент сменил приоритеты и принялся добиваться цели.

Приходилось признать, что, если бы подозрения не охватили полковника с самого начала, план Соколянской уже был бы успешно реализован. Она вела себя безукоризненно, словно высокоинтеллектуальная утонченная светская львица, недоступная остальным и лично преданная Брилёву. При этом ей всегда удавалось выглядеть сексуально и вызывать у Брилёва совершенно однозначный интерес. Он даже завел себе еще одну пару любовниц и между делом дал понять об этом Соколянской. На что она отреагировала нестандартно и заманчиво: в присутствии полковника не подала вида, но наедине со Снегирёвой и Яковлевой заявила, что такой сильный лидер, как Брилёв, должен иметь возможность отвлечься от непрекращающегося стресса, вызванного непрекращающимися государственными делами. Очень жаль, что рядом с ним нет чуткой спутницы, которая могла бы создавать полковнику душевный уют и в то же время с пониманием относится к незначительным мужским шалостям. Ибо цезарю – цезарево. После этого разговора Брилёв стал на сто процентов уверен, что Соколянская и Снегирёва знают, что Яковлева является каналом утечки информации, а непосредственно Соколянская использует ее для передачи ему своих посылов.

Чтобы получить больше информации для неошибочных выводов, Брилёв разделил студенток и позаботился о том, чтобы они сталкивались друг с другом исключительно на работе. Для эффективности этого маневра, в отличие от Яковлевой, он поселил Соколянскую в двухместный номер вместе с молодой женщиной, недавно получившей должность замначальника Первой смены в Службе Безопасности Центра. Абрек в беседе тет-а-тет ясно дал понять охраннице, что у нее появился дополнительный шанс доказать свою лояльность высшим чинам администрации бункера. С того момента все, что говорит и делает Соколянская, становится известным Брилёву. Но пока что Кристина ведет себя безукоризненно, и это настораживает больше всего. Обычный живой человек не может быть довольным вообще всем. Что-то же ее должно напрягать! Охранница в своих докладах указывала, что Соколянская выглядит как по-настоящему влюбленная в Брилёва серьезная девушка. Но полковник, несмотря на сильную заинтересованность, не торопился с выводами. Женщина-агент, натасканная на заманивание сильных мира сего в любовную ловушку, должна выглядеть именно так.

Особенно сильно его подозрения подкрепляли действия связки Порфирьев – Снегирёва. Пожалуй, без них он бы уже позволил Соколянской затащить себя в постель и рискнул закрутить с ней роман. Рыжие интеллектуалки всегда вызывали у него интерес, если были молодыми или красивыми, а тут все сразу, да еще настолько редкое и тонкое понимание его потребностей! И никакой стервозности. Последнее за годы семейной жизни обрыдло ему до смерти. Он лучше еще раз своими руками пристрелит бабу, чем позволит женскому каблуку наступить себе не то что на голову – на ногу! И в этом свете Соколянская выглядела притягательно, словно уникальная экзотическая ценность. Но если она из инкубатора ГРУ, то в эту ловушку лучше не лезть. Быть убитым любовницей в собственной постели, да еще после того, как выжил в таком кошмаре, Брилёв не хотел. И поведение ее недавних спутников наводило его на сложные размышления.

Потому что и Снегирёва, и Порфирьев выглядели подозрительно. Снегирёва жила на работе во всех смыслах этого слова. Вместо роскошного люкса на первом уровне осталась жить в каморке для отдыха дежурных врачей. Это было бы объяснимо, не будь у нее выбора, но как раз у Снегирёвой, в отличие от ее малополезных подруг, выбор был. Ладно, допустим, это можно списать на ее постоянную занятость. Строительные бригады выходили на поверхность каждую смену и проводили там в среднем пять часов. До окончания цикла антирада людям оставалось два – два с половиной часа, этого времени не хватало для оказания полноценной медицинской помощи десятку человек при наличии трех биорегенераторов. Поэтому Снегирёва лично проводила ускоренную детоксикацию половине смены, что вынуждало ее появляться на работе на тот или иной временной период каждую смену, даже если таковая по графику была не ее. Пока других медиков нет, Снегирёва официально числится в Первой смене, Кристина – во Второй, Светлана – в Третьей, Зарема – в Четвертой. Но по факту из них всех врачом является только Снегирёва, поэтому работы у нее хватает каждую смену, когда-то больше, когда-то меньше.

Но так или иначе свободные часы у нее есть. И тратит она их странно. Час в сутки Снегирёва проводит в спортзале на беговой дорожке, еще час сидит в углу в разных позах йоги, обычно спиной ко всем. В оставшееся время она либо спит, либо по мелочи возится по хозяйству в своей каморке, либо идет работать. Для двадцатилетней девушки это, мягко скажем, не характерно. Ни амурных интересов, ни болтовни ради болтовни с другими обитательницами Центра, ни даже элементарного любопытства к происходящему за порогом медотсека. Абрек вообще уверен, что она до сих пор не знает точного плана не то что бункера, но даже второго уровня, потому что ее маршрут редко отклонялся от схемы «медотсек – ресторан – спортзал». Еще более странным являлось то, что согласно рассказам Яковлевой, до войны жизнь Снегирёвой протекала по почти такому же сценарию. С утра до вечера она занималась учебой по индивидуальным учебным программам, прерываясь на сон и фитнес-центр, личной жизни не имела, по уик-эндам уезжала к родителям.

Которые проживали в какой-то дыре под Нижним, в маленьком домике с самодельным противоатомным бункером под ним. При этом родителей ее никто не видел, а за год до войны они и вовсе погибли в результате резонансного теракта. Сам собой возникает вопрос: а были ли родители? Очень похоже на легенду прикрытия. И образ жизни Снегирёвой очень похож на результат промывки мозгов в инкубаторе ГРУ. Тамошним кукловодам требовался результат в кратчайшие сроки, поэтому молодой агент впахивал как проклятый тогда и продолжает впахивать сейчас. Круг интересов двадцатилетней девушки должен быть шире. Особенно сейчас, когда ты самая уважаемая и ценная женщина во всем бункере. Но ни на какие контакты вне работы Снегирёва не идет. Она редко улыбается, постоянно серьезная и заметно расцветает только в присутствии Порфирьева. Яковлева сообщает, что у Снегирёвой к Варягу пылкие чувства. Судя по тому, что доводилось замечать Брилёву лично, этот вывод напрашивался сам собой. Однако в номере у капитана доктор никогда не была, видеонаблюдение несколько раз фиксировало ее разговаривающей с Порфирьевым в дверях президентского люкса, но дальше дверей капитан ее ни разу не пустил.

Что характерно, поведение самого Порфирьева было во многом схожим с поведением Снегирёвой. Все имеющееся у него время он проводил либо на работе, либо в биорегенераторе, либо спал. В оставшиеся часы практически не покидал спортзала, где тренировался сам или тренировал силовые структуры Центра. В первые несколько дней своего пребывания в бункере Порфирьев развил подозрительную активность. Он ходил по всем помещениям на всех уровнях и разглядывал все, что имел возможность увидеть, особенно людей. Абрек предположил, что Варяг изучает план бункера и подыскивает сторонников, но вскоре капитан прекратил это занятие. С тех пор он не проявлял любопытства, хотя на третьем уровне почти полностью изменилась обстановка, и вообще не вел никакого общения, кроме рабочего. Порфирьев был единственным, кто не завел себе не то что нескольких женщин, а вообще ни одной. Хотя желающих было полно, недвусмысленные взгляды на него бросали десятки девушек. Осведомители описывали штук пятнадцать ситуаций, когда та или иная молодая и привлекательная женщина делала ему прямое предложение открытым текстом. Однако Порфирьев игнорировал и женщин, и мужчин, и даже со своими спутниками, с которыми спасся из московского метро, общался либо на работе, либо в спортзале.

Очень странно. Не говоря уже о его ультраправых взглядах. Где они? Порфирьев не вел никакой агитации, хотя Брилёв четко сказал ему, что не будет препятствовать. Сторонников вокруг себя Варяг тоже не собирал, хотя русские в Центре имелись, пусть и не большинство. По логике, желание объединиться, находясь в меньшинстве, должно было подхлестнуть его националистическую активность. Но вся она свелась к тому, что капитан вне конкурса взял в состав строительных бригад ЭК одну женщину, светло-русую с голубыми глазами, выглядящую, прямо скажем, совсем неважно, да еще с ребенком. Люди Абрека аккуратно навели о ней справки: Елена Ханнанова, в девичестве Тимофеева, тридцать пять лет, уроженка города Красноярск. В Московскую область переехала в студенческом возрасте с целью поступить в престижный ВУЗ. Не поступила, пришлось довольствоваться университетом в Нижнем. Там же вышла замуж за мелкого предпринимателя Ханнанова Исмаила, имеет дочь Снежану двенадцати лет. В момент объявления всеобщей эвакуации находилась на даче относительно недалеко от «Подземстроя-1». Муж был в офисе своей фирмы, решал затянувшуюся проблему с поставщиками, судя по всему, спастись не успел. Порфирьева она до сего момента никогда не видела. Версия о том, что дочь Ханнановой могла быть их общим внебрачным ребенком, отпала сразу же: у девочки черные глаза и темные волосы, внешнее сходство с Порфирьевым отсутствует, да и с самой Ханнановой оно минимально, основные черты дочь унаследовала от отца. Варяг взял Ханнанову в строительную бригаду, но во время работы из общей массы ее никак не выделял, а вне работы не общался с ней вообще.

Все это мало похоже на действия убежденного националиста, которому развязали руки. Что характерно, рассказы Овечкина подтверждали аналогичность поведения Порфирьева в бытность его охранником в директорском офисе. Там он тоже в основном молчал, был нелюдим, в любовных связях замечен не был, на окружающих смотрел волком. В общем, линия поведения Порфирьева схожа с линией поведения Снегирёвой. Нельзя исключать, что капитану тоже как следует промыли мозги кукловоды из ГРУ, и теперь он выполняет некую НЛП-программу. Только у него она еще жестче, чем у Снегирёвой, раз Порфирьев не пытается идти на сближение даже с ней. Видимо, отвечающего за силовое прикрытие агента специально запрограммировали так, чтобы он не лез за рамки своих обязанностей. Что, если подумать, логично. Роман между Порфирьевым или Соколянской, либо Снегирёвой мог бы вызвать проблемы в запрограммированной линии поведения ценных агентов, нацеленных на исполнение конкретного плана.

Пока ситуация со всем этим не прояснится, Соколянскую придется держать на дистанции. А жаль. Соблазнительная штучка. Даже в условиях избытка женского внимания.

– Мы подходим! – негромко прозвучал в эфире голос Арарата, и ожидающие возле входа в медотсек солдаты в штурмовых комплектах положили руки на оружие.

Посетители, выгнанные из медотсека на время визита Брилёва, стояли вдоль стены, опустив глаза, но так поступили не все. Две молодые миловидные брюнеточки с интересом разглядывали приближающихся телохранителей полковника, стараясь встретиться с ним глазами. В привлекательности и умении подать себя они проигрывали что Соколянской, что уже имеющимся у него любовницам, и Брилёв проигнорировал их попытки. Проходя мимо, краем глаза он заметил, как взгляд одной из них сместился дальше, на идущих позади солдат, и разочарованное выражение ее лица сменилось лучезарной улыбкой. Кто-то из телохранителей отреагировал на намек. Позже надо будет устроить разнос Арарату. Обилие женщин – это хорошо, но дисциплина среди личного состава должна соблюдаться неукоснительно. Баб пусть снимают в свободное от смены время. Брилёв спрятал тяжелый вздох. Демографического взрыва не избежать. Надо решать проблему перенаселения. Чем раньше, тем лучше.

Полковник миновал пустое приемное отделение, и двери в диагностический кабинет распахнулись при его приближении.

– Здравствуйте, Дмитрий Адамович! – Кристина встречала Брилёва с обворожительной улыбкой. – Очень рада вашему появлению! Доктор Снегирёва ожидает вас!

– Здравствуйте, Кристина, – полковник сдержанно улыбнулся, окидывая девушку взглядом.

Соколянская встречала его в дорогом коктейльном платье по последней – вот уж воистину! – моде сгоревшей в термоядерном огне столицы. Эффектный дизайн красного платья подчеркивал сочетание пышных бедер и плоского живота, его яркий цвет усиливал рыжий оттенок курчавых локонов, а обнаженные до середины бедра ноги заставляли взгляд Брилёва разрываться между манящим загаром голой кожи и призывным блеском каштановых глаз. По словам Яковлевой, в этом платье Соколянская отмечала день рождения Снегирёвой. В самодельном бункере студентки находились в легкой одежде попроще, в которой добирались до захолустья, где он находился. И в этой же одежде они были перемещены Порфирьевым в Центр, Брилёв хорошо помнил данный момент. Но свои тряпки студентки привезли с собой, Варяг позволил им взять чемоданы. Что само по себе уже является информацией к размышлению. Соколянская платье берегла и надевала исключительно тогда, когда ожидала увидеть полковника. При этом она не забывала подготовить прическу, ради чего дружила с сотрудницей салона красоты «Подземстроя-1», ныне временно безработной. Пожалуй, позже, когда дойдут руки, салоны красоты стоит возродить. Женщин в Центре большинство, так что будет еще один мотиватор и заодно способ вытягивать из них излишки норм обеспечения.

Соколянская встречала его в дорогом коктейльном платье по последней – вот уж воистину! – моде сгоревшей в термоядерном огне столицы.

– Разве сейчас ваша смена? – Брилёв внимательно посмотрел ей в глаза.

– Нет, – голос Соколянской звучал спокойно и подчеркнуто вежливо, на лице застыло выражение деловой серьезности, при этом в каштановых глазах кипела страсть, и едва заметно вздымающаяся грудь выдавала взволнованное дыхание девушки. – Моя смена начинается через два часа. Я вышла раньше, чтобы в случае необходимости ассистировать Ингеборге Игоревне. Когда за медицинской помощью обращается первое лицо Центра, любые накладки должны быть априори исключены.

Кристина грациозной походкой продефилировала к шкафу, достала оттуда медицинский халат и надела на себя, застегиваясь на все пуговицы. После чего столь же маняще подошла к двери в операционную и распахнула ее перед полковником:

– Прошу вас, Дмитрий Адамович!

В операционную Брилёв вошел вместе с Кареном. По просьбе Снегирёвой он не позволял охране заходить в стерильное помещение, но телохранители заранее занимали позиции за дверьми как со стороны диагностического кабинета, так и со стороны стационара, и превратившейся в номер Снегирёвой врачебной каморки. Опасаться в операционной было некого, за исключением самой Снегирёвой, и поэтому полковник всегда брал с собой одного сопровождающего. Обычно это был кто-то из его спецназовцев, но сегодняшний визит к врачу был внеплановый, и вооруженного первого помощника вполне хватит.

– Здравствуйте, док! – Полковник по-хозяйски направился к креслу. – Как дела в медотсеке?

– Добрый день, Дмитрий Адамович. – Снегирёва обнаружилась возле самого дальнего биорегенератора. Судя по показаниям его информационной панели, в настоящее время там находился пациент. – Пока все в пределах перманентной нехватки оборудования. – Она направилась к нему со своим не сходящим выражением задумчивой серьезности на лице. – Три биорегенератора и десять койко-мест в стационаре – это слишком мало для наших потребностей. Приходится постоянно выкручиваться не самыми желательными способами.

– Вы о необходимости использования процедуры ускоренной детоксикации? – уточнил Брилёв.

– В том числе, – подтвердила Снегирёва. – Строительные смены работают на поверхности пять часов, и чтобы успеть избавить людей от интоксикации, приходится половину смены подвергать ускоренной процедуре, а после, когда опасность миновала, проводить полную. Фактически мы делаем одну и ту же работу дважды. Это тратит не только личное время сотрудников. Расход ресурса оборудования и медицинских химреагентов тоже повышен.

– У вас есть предложения, док? – Полковник знал, что сейчас услышит, но решил дать Снегирёвой возможность выговориться. Это позволит переложить ответственность на Порфирьева, чтобы у нее не возникало лишних поводов дуться на самого Брилёва.

– Для того чтобы десять человек сразу получили полноценный курс детоксикации, требуется десять человеко-часов, – ожидаемо начала Снегирёва. – Для трех биорегенераторов это три полных часа плюс еще час загрузки одного устройства. Если сократить время пребывания на поверхности до трех с половиной часов в смену, мы получим то, что хотелось бы.

– Понимаю, – кивнул полковник. – Но против этого категорически выступает командир ЭК. Капитан Порфирьев заявляет, что если понизить время работы на поверхности ниже отметки в пять часов, то мы вообще ничего не успеем. Вы не пробовали общаться с ним на эту тему?

– Он меня не слушает, – Снегирёва поникла. – Я пыталась ему объяснять. От отвечает всегда одно и то же: «Отстань, и так времени нет». Я надеялась, что вы сможете на него повлиять. Ему вообще самому первому нужно это сокращение времени пребывания на поверхности! Он там чаще всех! Я не успеваю устранять негативные эффекты. У него костная ткань накапливает радиацию, я неоднократно рекомендовала ему не выходить на поверхность хотя бы неделю, но он игнорирует мои требования.

– Сожалею, док, но тут я бессилен, – Брилёв беспомощно развел руками. – В плане выживания на поверхности капитан Порфирьев самый опытный специалист в Центре. План предстоящей экспедиции за продовольствием и весь сопутствующий этому комплекс мероприятий почти целиком разработан либо им лично, либо в команде со своими людьми. Никто не может вмешиваться в это, потому что никто не разбирается в этом лучше. Наша общая первоочередная задача – спасти бункер и все его население. Если капитан Порфирьев требует, чтобы смена находилась на поверхности пять часов, значит, ему виднее.

– Это не может продолжаться бесконечно, – Снегирёва говорила спокойно, но на ее глаза навернулись слезы. – Рано или поздно его организм не выдержит. Может развиться лейкоз, другая онкология или еще что-нибудь. Я специализировалась на радиологических поражениях, но я не доктор наук с тридцатилетним стажем. Я не смогу справиться абсолютно со всем.

– Не думаю, что капитан Порфирьев враг сам себе, – полковник постарался проявить максимум участия. – Уверен, он понимает всю степень риска. Но не может иначе, потому что на карту поставлена судьба всех. Я гарантирую вам, что после возвращения из экспедиции он получит запрет на выход на поверхность на десять суток!

– Этого слишком мало. – Блондинка, не теряя спокойствия и серьезности, стерла выкатившуюся из глаза слезинку. – Но хотя бы так. Спасибо.

– Если обстоятельства позволят, этот срок будет увеличен, – пообещал Брилёв. – Еще проблемы?

– Три, – подтвердила Снегирёва. – Первая – прежняя. Очередь на БРК – биорегенеративную контрацепцию – превышает наши возможности в несколько…

– Запретить! – полковник поднял ладонь, прерывая Снегирёву. – С этого момента ни одного грамма ценных химических реагентов, требующихся для биорегенерации, не должно быть истрачено на всякую ерунду. Это закон! Нарушители будут караться самым жестким образом. Пусть проявят изобретательность и предохраняются другими способами. Или прекратят разврат.

– Как быть с семейными парами?

– Точно так же! – отрезал Брилёв. – Мораторий на рождение детей распространяется на всех. Потому что перенаселение убьет всех, не разбираясь, кто родил в официальном браке, кто в гражданском, а кто в пьяном угаре или просто для себя. Если в процессе раскопок Экспедиционный Корпус найдет запасы медицинской химии в нужном объеме, мы сделаем БРК хоть всем поголовно. Но пока наши ресурсы ограничены, списки на БРК утверждаю я лично. Очередь обнулить, всех желающих направлять с заявлением в администрацию. Через два часа это объявление будет в информационной сети Центра, так что тратить время на объяснения вам не придется. Какая вторая проблема?

– Стационар. – Блондинка бросила взгляд на информационную панель биорегенератора и вернулась к разговору: – Десяти коек слишком мало, особенно сильно это скажется после возвращения ЭК со складов Росрезерва. Там людей больше, чем коек.

– К моменту их отправления добавим еще, – Брилёв кивнул первому помощнику: – Зафиксируй!

– Но помещение стационара рассчитано на десять пациентов, – возразила Снегирёва, – нельзя нарушать норматив соответствия кубатуры воздуха и количества больных!

– Усилим вентиляцию, – пообещал полковник. – Пока другого выхода нет. Позже медотсек будет кардинально перестроен с учетом всех необходимых требований. Мы вернемся к этой проблеме. Что еще?

– Спортзал и солярий, – заявила Снегирёва. – Их нельзя разрушать! Люди будут жить в условиях сильно ограниченного пространства непонятно сколько! Организму требуется двигательная активность и ультрафиолет, хотя бы в медицинских целях!

– Сейчас нам в первую очередь требуется расширить биофермы, а после обеспечить людей отдельным жильем, – парировал Брилёв. – До тех пор пока обе эти цели не достигнуты, заниматься более мелкими вопросами контрпродуктивно! Будь моя воля, я бы и бассейн сохранил! Но мы вынуждены в первую очередь заботиться о людях. Как только проблема нехватки жилплощадей перестанет стоять остро, мы найдем, где восстановить спортзал и солярий. До тех пор спортивное и прочее оборудование будет помещено на склад. А для медицинских целей вам предоставили одну кабину солярия.

– Да, и собрали ее в диагностическом кабинете, – блондинка сделала непонимающее лицо. – Теперь там нет места! Пациентов снова приходится переодевать в операционной!

– Что вы предлагаете, док? – дипломатично поинтересовался полковник.

– Пусть кабину вынесут за переборку медотсека! К посту охраны. И установят возле нее ширму для переодевания. Охранники проследят, чтобы не было хищения и вандализма.

– Неприемлемо, – возразил Брилёв. – В случае возникновения нештатных ситуаций люк в медотсек будет закрыт, и кабина окажется снаружи, без охраны. Существует угроза потери материальной ценности. К тому же, если в тот момент в кабине будет находиться человек, он может оказаться в опасности.

– Но что такого может произойти? – Снегирёва нахмурилась. – Разве у нас настолько напряженная обстановка?

– Пока людям не хватает жилья и продовольствия, обстановка не может не быть напряженной, – полковник с сожалением вздохнул. – Рисковать я не хочу. Как бы цинично это ни прозвучало, высокотехнологичное оборудование теперь ценнее некоторых человеческих жизней. Представьте, док: погиб один человек! Трагедия? Безусловно. А теперь представьте: мы лишились одного биорегенератора! Это уже не трагедия, это катастрофа! А если всех трех?! Предположим, перед вами встанет выбор: спасти либо человека, либо биорегенератор, что вы выберете?

– Я бы очень не хотела оказаться перед таким выбором, Дмитрий Адамович, – теперь уже Снегирёва печально вздохнула. – Солярий, конечно, не биорегенератор, но я поняла аналогию. Пусть кабина пока стоит в диагностическом кабинете. Но потом мы сможем организовать полноценный спортзал и солярий для всех?

– Однозначно! – заверил ее Брилёв. – Как только решим задачи первостепенной важности, мы вернемся к этому вопросу. Гарантирую. Еще проблемы, док?

– Остальное пока удается решать, не отвлекая от дел начальника Центра, – блондинка достала диагност. – Давайте перейдем к вашей жалобе. Что вас беспокоит?

– Ночью я проснулся от сильной тошноты. – Полковник скривился, вспоминая подробности ночного пробуждения. – Тошнило до ломоты в костях, меня аж протрясло. Но рвоты так и не получилось. Я встал с кровати и пошел в санузел, думал, вырвет. Пока шел, все прошло. Сейчас я чувствую себя в порядке, но меня беспокоит произошедшее.

Несколько минут Снегирёва возилась вокруг него с диагностом, потом взяла кровь на анализ, но ни прибор, ни пришедшие из лаборатории данные не показали каких-либо отклонений.

– У вас есть хотя бы полчаса? – Блондинка отвернулась от выведенных на монитор результатов. – Я вынуждена поместить вас в биорегенератор. С его помощью я рассчитываю получить более подробную картину. К сожалению, наше диагностическое оборудование ограничено обычной медтехникой уровня районной поликлиники. До войны мне казалось, что «Подземстрой» укомплектован новейшими разработками последнего поколения. Я вроде бы даже слышала об этом в какой-то рекламе.

– Речь шла о «Подземстрое-2», который под Новосибирском, – поправил ее Брилёв. – Ради повышения собственных рейтингов и коммерческой привлекательности объекта Шрецкий организовал там суперсовременный медико-научный центр с персоналом, взятым из Новосибирского Академгородка. В местном маркетинговом отделе на этот счет имеется подробная информация рекламного характера. Отделу продаж была поставлена задача агитировать собственников жилых площадей этого бункера вдобавок приобретать жилплощади в том. Расчет делался на наличие у них друзей, любовниц, дальних родственников и так далее. Непосредственно «Подземстрой-1» был для Шрецкого пробой пера. Поэтому при всей кажущейся навороченности этого места в нашем подземном отеле ни хрена нет. Мне приходится каждую минуту решать кучу неразрешимых проблем. Но полчаса найду, заранее планировал посетить медотсек.

– Проходите за ширму, раздевайтесь, – Снегирёва указала ему на приготовленную на станине стоящего рядом с ширмой биорегенератора тонкую стопку одноразовой одежды: – Больничные шорты и тапочки там. У нас заканчивается одноразовое белье, предназначенное для биорегенератора, вскоре с этим надо будет что-то делать.

– Разве пациент не может находиться в биорегенераторе без белья? – Брилёв зашел за ширму. – Там же стерильно, и проводится полная биологическая обработка пациента.

– Может, конечно, но… – блондинка неуверенно пожала плечами. – Укладываться на ложе и вставать с него придется полностью голым, это будет доставлять дискомфорт многим пациентам.

– Сейчас не до изысков, – отрезал полковник, переодеваясь в шорты. – Тут бы выжить!

– Не спорю, – согласилась Снегирёва. – Но с одноразовыми тапочками все равно надо что-то решать. Я не могу отправлять пациентов в душ и обратно босиком.

– Пусть ходят в своей обуви. – Брилёв влез в одноразовые тапочки и направился к открытому биорегенератору. – Сделаем бахилы. Многоразовые. Будут надевать их на входе и сдавать на выходе. Одноразовое белье и обувь больше пациентам не выдавать! – Он коротко бросил помощнику: – Зафиксируй – и в сеть! – Полковник вернулся взглядом к Снегирёвой: – Одноразовые комплекты изъять из общего доступа и использовать только для высших должностных лиц Центра! Это очень занятые специалисты, у них нет времени на возню с бахилами и тому подобной ерундой. Вам все понятно, Ингеборга Игоревна?

– Как скажете, – деловой тон блондинки не изменился, и она указала на ложе: – Укладывайтесь, я постараюсь вас не задерживать.

Из биорегенератора Брилёв вышел спустя двадцать минут, и последовавший за этим отчет Снегирёвой несколько выбил его из колеи:

– Прямых признаков нет, но судя по косвенным, вы получили сильный удар гамма-излучением несколько недель назад. Вы были на поверхности во время ядерного взрыва?

– Взрыв был подземным, – полковник почувствовал страх за свое здоровье. – Наш КП смяло противобункерным боеприпасом, погибло более ста человек. Всех, кто выжил, вы знаете. Сразу после удара я принял антирад и надел скафандр. По прибытии в бункер Зарема проводила нам курс лечения и заверила, что со всеми все в порядке. Она обманула?

– Не думаю. – Блондинка покачала головой. – Медсестра пользовалась стандартной программой, заложенной в искусственный интеллект биорегенератора. Мои коллеги, Светлана и Кристина, делают то же самое, и я надеюсь, что со временем смогу подготовить несколько медсестер им в помощь. Но для серьезной диагностики и проведения индивидуального курса лечения заболеваний высокой степени сложности образования младшего медицинского работника недостаточно. Зарема Викторовна честно сделала, что могла. Не долеченную ионизацию костной ткани я смогла обнаружить только после того, как прогнала через вашу систему кровообращения чувствительные к радиации маркеры. По-хорошему, я должна вас госпитализировать. Но вы наверняка откажетесь?

В первую секунду Брилёв хотел согласиться мгновенно, здоровье дороже возни с неблагодарной толпой. Но сразу же стало ясно, что без него в Центре все быстро пойдет кувырком и спокойно лечиться ему все равно не дадут.

– Я могу совмещать лечение и работу? – Полковник с досадой вздохнул: – У меня просто нет выбора, нужно решить слишком много проблем!

– Можете, – блондинка грустно вздохнула. – Будете проводить в биорегенераторе два часа каждые сутки. Я так пытаюсь вылечить капитана Порфирьева, но он постоянно выходит на поверхность, и все, что мне удается, это не допускать ухудшения ситуации. Надеюсь, вам на поверхность не надо?

– У меня под землей забот выше крыши, – успокоил ее Брилёв и не смог удержаться от вопроса: – Док, это можно вылечить?

– Вы о Порфирьеве? – Снегирёва подняла на него вновь заблестевшие влагой глаза.

Вот дура, невольно вспыхнул про себя Брилёв, какой еще, к черту, Порфирьев?! У тебя, что, кроме медицинских нагромождений в голове вообще нет других мозгов?! Что за невезение, единственный врач Центра, самая ценная баба в бункере, не смогла влюбиться в кого-нибудь другого! Кандидатур навалом, и в любом ином случае ею было бы легче управлять! Куда смотрели эти ваши кукловоды из инкубатора ГРУ, когда промывали вам мозги?! Хотя… может, штатный доктор глубоко законспирированной агентурной ячейки и должен быть предан старшему по должности агенту? Это увеличивает целостность основного стержня ячейки? Не исключено. Тогда это объясняет, почему эти двое – высокие сероглазые блондины. Интересно, кого подбирали под кого? Снегирёву под Порфирьева или Порфирьева под Снегирёву? По идее, Снегирёва более ценный специалист… но это сейчас. До войны медиков было полно, а полный перечень способностей Порфирьева неизвестен. В любом случае кукловодам ГРУ пришлось от души поднапрячься – натуральных блондинов в стране давно уже днем с огнем не найдешь. Да и за пределами тоже. Даже любопытно, под какую такую операцию их готовили?

Полковник придал своему голосу невеселые, но понимающие интонации, и конкретизировал:

– О нас обоих.

– Вас я рассчитываю вылечить. – Блондинка сделала над собой усилие, и на этот раз слез не было. – Если вы обещаете не выходить на поверхность хотя бы год, то, надеюсь, все излечится без последствий. А вот с Порфирьевым все будет только хуже… – Она умолкла, видимо, чтобы не расплакаться.

– Как уже сказал, сделаю все, что в моих силах, – повторил Брилёв. – Как только угроза гибели будет устранена, выделю Варягу время на лечение и сокращу частоту его выходов на поверхность. Сейчас я могу идти? Меня ждут дела.

– Спасибо, Дмитрий Адамович, – поблагодарила Снегирёва. – Не забудьте принять душ, остатки биораствора лучше смыть. Жду вас здесь завтра, в это же время. Планируйте два часа терапии.

Мыться в душевой кабине стационара полковнику не нравилось, он вернулся за ширму и принялся одеваться. На первом уровне в его распоряжении есть роскошный номер стоимостью то ли в десять, то ли в пятнадцать миллионов долларов, там имеется не менее роскошное джакузи, так что стоять в общественной душевой кабине не придется. Жаль, что номер пока годится только для развлечений с любовницами и таких вот водных процедур. На данном этапе жить в противоположном от административного отсека крыле уровня слишком рискованно, это уже обсуждалось не единожды. Но с личным комфортом надо что-то решать… нужны строительные материалы, ой как нужны…

– Дмитрий Адамович, – Кристина в наглухо застегнутом медицинском халате встречала его возле врачебного стола в диагностическом кабинете, – с вашего разрешения я свяжусь с вашим помощником завтра за три часа до сеанса лечения и напомню об этом.

– Сделайте это, – разрешил Брилёв, на секунду останавливая на ней многозначительный взгляд, и тут же прошел мимо, сосредотачиваясь на укреплении гарнитуры в ушной раковине.

– Абрек – Первому! – потребовал он в эфире.

– Абрек на связи! – ответ пришел немедленно. – Я возле кабинета. Жду вашего возвращения. Надо поговорить насчет спортзала, товарищ полковник. Не в эфире!

Брилёв вздохнул и, сурово нахмурившись, велел телохранителям выдвигаться. Добравшись до своего кабинета, он обнаружил там всех четырех своих спецназовцев в полном боевом снаряжении и капитана Миронова вместе с ними. Сидящие в креслах силуэты бойцов сливались со спинками сидений, из-за чего выглядели более угрожающе, чем обычно. Как только полковник зашел внутрь, Мангуст кивком головы велел Карену очистить помещение и запер за ним дверь.

– Я же сказал, спортзал не ликвидируется навсегда, – Брилёв уселся за свой стол. – Это временная мера. Спортзал будет перенесен на первый уровень, как только найдем место и стройматериалы.

– А как долго это будет происходить? – громко спросил Абрек, жестом подавая сигнал Миронову.

Инженер коснулся пальцем гарнитуры в ухе, что-то коротко и тихо сказал на отдельной закрытой частоте, дождался одному ему слышного ответа и щелкнул тумблером постановщика помех, недавно установленного в офисе Брилёва. Изначально такого оборудования в «Подземстрое-1» не имелось, но инженерная команда собрала устройство из местной электроники.

– Чисто, – негромко констатировал Миронов. – Можно говорить.

– Только что получены агентурные данные, – так же негромко произнес Абрек. – Группа риска готовит вооруженный переворот и захват бункера.

– Есть подробности? – полковник напрягся. – Сколько их? Откуда оружие? Когда начало?

– Пока известно только в общих чертах, – Абрек зло скривился, – им помогает кто-то из наших, но они шифруют его так тщательно, что осведомителям не удается выяснить, кто это.

– Из наших? – Брилёв поморщился следом за спецназовцем. – Это точно? Я считал, что в нашей команде все люди проверенные. Может, кто-то из Службы Безопасности?

– В СБ у них есть свои люди, – подтвердил Абрек. – Но им помогает кто-то еще. Кто-то, у кого больше информации, чем у охранников. Например, они точно знают, кто именно назначен в состав экспедиции в Росрезерв, график и состав охраны реактора. У СБ нет такой информации.

– Порфирьев или Овечкин? – полковник вопросительно поднял брови.

– Овечкин исключается, – ответил тот, – у него тоже нет такой информации. Порфирьев – может быть, но вряд ли.

– Почему ты так думаешь? – Брилёв перевел взгляд на Миронова. – Инженеры докладывают, что он недавно вывел из строя установленные в его номере камеры. Это может указывать на его причастность, хотя, согласен, слишком грубо.

– Они ему надоели, – весело хмыкнул Мангуст, – он нам сам рассказал, еще на прошлой тренировке. Говорил, что одну оставил. Ту, которая на входную дверь смотрит. Типа, чтобы нам спокойнее было, когда за ним следим.

– Камера, показывающая вход в его номер, действительно работает, – подтвердил Миронов. – К нему никто не приходит, все как обычно. Если он встречается с заговорщиками, то делает это где-то в другом месте.

– Тут дело не в этом, – вмешался Абрек. – Группа риска запланировала начать бунт, когда экспедиция будет вне бункера. Через сутки после их отъезда. То есть ни Варяга, ни его людей в Центре не будет. Зачем им оставаться без такой силы? Понятно же, что если Варяг взбунтуется, то хотя бы кто-то из команды Менделеева к нему присоединится, если не все. Мы же заставили их согласиться на роль вечных копателей радиоактивной свалки. Любовью к нам там никто не пылает. Думаю, Варяг тут не при делах. Он себе на уме и на всех ложил. Ему по хвосту что мы, что заговорщики, без разницы. Сливает кто-то другой. Тот, кто знает, что мы отдадим Варягу оружие и свои штурмовые комплекты для экспедиции.

– Хотят использовать время, когда у нас понизится боеспособность? – Брилёв задумался. – Оружия у нас меньше не станет, у людей Менделеева было свое оружие, его они и получат. Ну, выдадим Порфирьеву автомат вместо его спортивного ствола. Штурмовых комплектов у него всего два, выдадим еще четыре, чтобы ускорить погрузочные работы. Они что, уверены, что минус в четыре экзокорсета и один автомат настолько сильно нас ослабит?

– Мы считаем, что они рассчитывают на минус семь бойцов, включая Порфирьева, – произнес Миронов. – Варяг не с ними. Они рассматривают его и его людей как потенциального врага. Ну, или не исключают такую возможность. Овечкин растрепал всем, какой Порфирьев жестокий убийца, и группа риска не знает, что от него ждать. К тому же он пользуется авторитетом в Центре, люди его уважают за то, что он бережет своих сотрудников. И то, что на него неровно дышит Снегирёва и еще сколько-то там баб, тоже всем известно. Группа риска хочет одним выстрелом убить трех зайцев: пока Варяг будет в Росрезерве, у нас станет на семь бойцов меньше, это раз. Его не будет в бункере, значит, он не сможет, например, призвать людей прекратить бунт, а его наверняка кто-нибудь послушается, это два. И третье – в случае победы группе риска не придется заново устраивать экспедицию на склады, в которую никто не хочет отправляться.

– Короче, тот, кто сливает стервам инфу, опасается Варяга, – подытожил Мангуст.

– Тогда кто это может быть? – Полковник скользил взглядом по собеседникам.

– Выясняем, – ответил Абрек. – Пока вычислили только пятерых типов из СБ.

– Женщины? – уточнил Брилёв.

– Все мужики, – опроверг его догадку Перс. – Всем за сорок, и все женатые на бабах из группы риска. В смысле, не на тех, кто был в нашем поле зрения, а на других, которые тоже оказались в теме, но специально сидят тихо и не высовываются. До войны они в «Подземстрое» не работали, все попали сюда в день эвакуации.

– Как только появилась инфа от стукачей, – подхватил Абрек, – мы взяли одного. Без шума, после тренировки, прямо в раздевалке. Специально позвали в этот раз СБ на спарринги, типа, вполсилы помеситься для поднятия их уровня. Короче, мы его прессанули, он раскололся. Мужик вроде здоровый, а оказался бесхарактерным подкаблучником. Делает все, что жена прикажет, она его застроила так, что он ее реально боится. Обещал слить всех и всё и умолял избавить его от жены. Так что у нас есть списки главных зачинщиков, надо брать всех, пока жена его не хватилась и эти старые шалавы ничего не заподозрили. А то потом придется искать всех слишком долго.

– Куда они денутся из бункера? – мстительно ухмыльнулся полковник. – На улицу выбегут?

– Там дело не в этом, – возразил молчавший до этого Терек. – Мы вычислили штук двадцать старых баб и пятерых ихних мужиков. А охранник говорит, что сепаратистов уже больше двухсот, и это точно не все, потому что жена ему всего не рассказывает. Если они затаятся, будем получать диверсии и проблемы очень долго.

– Надо брать верхушку прямо сейчас! – поддержал его Абрек. – Переловить тихо под каким-нибудь предлогом и прессовать, пока всех своих не сольют. Как получим полный список, сразу возьмем остальных! Нужно только решить, как именно и куда будем их заманивать, чтобы не поднять кипиш раньше времени. Инженеры обещали помочь.

– Можно собрать всех в одном месте и заблокировать двери, – подтвердил Миронов. – Например, в медотсек вызвать всех на обследование, там же на БРК очередь стоит. Можно объявить, что, типа, ваша очередь подошла. Скажем, что сбой в системе, и в очереди оказались все, поэтому надо разобраться. Предлог не самый хороший, но если все сделать быстро, то понять они не успеют. Пришлем приглашения от имени Заремы, она любит подзаработать по-тихому. Наверняка поверят!

– Главное без подозрений задержать как можно больше зачинщиков, не обязательно всех, – Абрек согласно кивнул. – Потом сравним их показания и получим подробные списки. Даже если первая партия не сдаст всех, во второй будет две сотни стерв, такая толпа точно сольет оставшихся.

– Две сотни сепаратистов, – Брилёв с досадой покачал головой. – Как мы пропустили это?

– Они продуманные, – фыркнул Терек. – Не ведут агитацию перед всеми подряд. У них фейсконтроль. Все задумали старые стервы, которым за сорокет, они не привлекают на свою сторону молодых баб. К тем, кому меньше тридцати пяти, вообще не подходят. Типа, слабое звено, вместо участия в драке могут выбить себе теплое место через постель, да еще всех продать. Мужиков тоже не агитируют, привлекли только своих мужей, но сколько конкретно – неизвестно. Это самое дерьмовое, потому что реально женатых на настоящих женах тут человек триста с лишним. Многие уже работают в Центре. Если не вычислить их быстро, будет саботаж на биофермах или еще где.

– Товарищ полковник, надо решать быстрее! – поторопил Абрек. – Этого лошка из СБ жена на поводке водит, как узнает, что тренировка закончилась, пойдет искать.

– Начинайте, – Брилёв перевел взгляд на инженера. – Действуйте от имени Заремы, только быстро. Взвод Быстрого Реагирования поднимать?

– Без поддержки может не получиться, – Абрек поднялся с кресла. – Хрен его знает, сколько их на самом деле. Огнестрельного оружия у них не так много, вроде пять или шесть стволов, охотничьи или для гражданской самообороны. Некоторые пронесли оружие в бункер, когда в «Подземстрой» ломилась неуправляемая толпа перед самым ядерным ударом. С этими стволами при помощи своих людей в СБ они рассчитывают захватить оружейную комнату охраны и вооружиться оттуда. Предатель в наших рядах должен помочь им в захвате третьего уровня. Они планируют захватить реактор, аварийные емкости и распределительную подстанцию. И заблокировать нам доступ к энергии и продовольствию. Пленный говорит, что они там у себя уже создали террористические группы чуть ли не по тридцать рыл на каждого из нас.

– Нас всего четверо. – Перс недовольно поморщился. – Огнестрел из оружейки СБ мы давно забрали, но там есть парализаторы, шокеры, полицейский травмат. Даже если СБ окажется на нашей стороне и не станет мешать арестам, ножей на руках у толпы полно, да и гражданский травмат наверняка у кого-нибудь остался. Мы изымаем по мере обнаружения, но это по любому не все. Короче, ВБР надо готовить в полном боевом. Если сейчас вспыхнет резня, вчетвером не вывезем.

– Так! Всем стоп! – Полковник поднял руку, останавливая направившихся к двери бойцов. – Мне нужно подумать! Сколько сепаратистов может собраться в итоге? Максимум?

– В пределах тысячи, – ответил Абрек. – Если посчитать всех, кому за сорок или около того. Но сколько народа к ним присоединится, никак не посчитаешь. Тут же полно баб, а они никогда сами не знают, чего хотят.

– В пределах тысячи… – задумчиво протянул Брилёв. – Когда еще появится такая возможность…

Несколько секунд он взвешивал варианты, потом вышел из-за стола:

– Отбой операции! Все сделаем по-другому! Этого вашего арестанта – сюда! Официально, без наручников, и чтобы рыло не в крови! Всем сказать, что идет за повышением! Абрек, продумай, как установить наблюдение за всеми женатыми мужчинами, кто не завел себе кучу любовниц открыто. Интенсивность слежки за группой риска снизить! Засветка сейчас не нужна. Того, что мы уже знаем, мне хватит. Работы по изоляции третьего уровня от второго начать немедленно, и чтоб никто ничего не понял! Используйте только наших людей и тех, за кого готовы ответить головой. Сразу после моего разговора с этим вашим безопасником всю инженерную команду ко мне! Через час начинайте по одному собирать у меня всех наших. Официальный предлог – отмечаем наш второй день рождения. Два месяца назад мы выбрались из биорегенераторов живыми и здоровыми. Выполняйте!

* * *

Сеанс лечения завершился, и биорегенератор выдвинул ложе с перевитым мышцами и шрамами пациентом. Порфирьев поднялся, сонно поморщился и пошлепал босыми ногами в сторону ширмы.

– Не забудьте принять душ, товарищ капитан, – официальным тоном предупредила Ингеборга.

– Дома приму, – не оборачиваясь, буркнул Порфирьев. – Мне тут недалеко. Ты же в курсе.

– Можно, я навещу вас после работы? – столь же по-деловому поинтересовалась блондинка. – Вам необходимо провести дополнительную диагностику.

– Нельзя! – отрезал капитан, исчезая за ширмой. Но высота ширмы была ниже его метр девяноста пяти, и полностью спрятаться от нее Порфирьеву не удалось. – Я буду спать! Не один!

– Дополнительная диагностика в вашем случае неизбежна, – вздохнула Ингеборга. – Вы вообще должны в стационаре лежать хотя бы двадцать одни сутки и никогда больше не выходить на поверхность. А диагност вам вообще стоило бы имплантировать навсегда, жаль, что это невозможно!

– Завтра проведешь свою диагностику, – могучий капитан влез в камуфляж и направился к выходу. – Во сколько мне сюда зайти?

– К концу Третьей смены, – блондинка проводила его довольным взглядом. – Без опозданий! Я буду планировать под вас биорегенератор на всякий случай!

– Не обещаю, – заявил Порфирьев. – У меня много работы.

Он покинул операционную, и довольный взгляд Ингеборги потускнел. Она грустно вздохнула и принялась изучать результаты сеанса биорегенерации, выведенные на компьютерную панель.

– Ему доставляет удовольствие тебя гнобить, – Кристина подошла к подруге и в знак солидарности взяла ее за руку. – Возомнил себя королем! Зачем ты терпишь это? Хочешь совет? Заведи себе кого-нибудь! Лучше всего – из команды Брилёва, кого-нибудь из самых влиятельных! Вот тогда он быстро за тобой забегает!

– Тогда он точно меня пошлет, – фыркнула блондинка. – Ты плохо знаешь мужчин, Кристи.

– Я?! – Кристина невольно расхохоталась и торопливо прикрыла ладонью рот, оглядываясь на входную дверь. – Ты сама поняла, что сказала?! У тебя никогда не было отношений, но ты-то у нас специалист по мужчинам, сразу видно! Сделай, как я сказала, и он сам к тебе прибежит! Как миленький, вот увидишь! Поверь, я мужиков насквозь вижу!

– Ни секунды не сомневаюсь, что ты видишь насквозь мужиков, – в голосе Ингеборги мелькнули ироничные нотки. – А вот в мужчинах ты разбираешься неважно.

– О да! – всплеснула руками подруга. – Куда мне до настоящих мужчин! Ты из-за своей легкомысленной влюбленности совсем голову потеряла. Это Брилёв – настоящий мужчина! А твой капитан – всего лишь исполнитель!

– Предлагаешь сразиться за Брилёва? – Ингеборга прищурилась, словно обдумывая поступившее от подруги предложение. – А что… шансы есть! Может, он мне не откажет. Из политических соображений.

– Эй-эй-эй! Изи, зая, изи! – Кристина выпучила глаза, имитируя ужас. – Это плохая идея! Я все поняла, беру свои слова обратно! Бегай за своим блондином, сколько хочешь, я только «за»!

– Я знала, что ты, как настоящая подруга, – Ингеборга улыбнулась, – поймешь меня и встанешь на мою сторону! Предлагаю больше мою личную жизнь не обсуждать.

– Легко! – немедленно согласилась Кристина. – Тем более что ее у тебя нет. И не будет. Потому что с таким отношением Порфирьев поиграется с тобой, пока не надоест, потом переспит и бросит. Мужики любят пользоваться наивными девушками, верящими в то, что в мужчине нужно растворяться, и постоянно так делают!

– Не спорю… – задумчиво протянула Ингеборга, изучая данные биорегенерации. – Не спорю… с мужиками наверняка все так и есть… – Она с досадой вздохнула и тихо чертыхнулась: – Опять…

– Мужики, мужчины – какая разница! Игра слов! – Кристина закатила глаза, но увидела расстроенный взгляд Ингеборги, направленный на густые столбцы данных, и настороженно спросила: – Что, все так плохо?

– У него кости излучают. – Блондинка насупилась, в уголках ее глаз блеснули слезы, но она сдержалась. – Только-только я добиваюсь прекращения ионизации костных тканей, он выходит на поверхность, и все начинается заново. Биорегенератор не всесилен. В любой момент может начаться отмирание клеток костного мозга. И тогда я его не спасу. Я не профессор, блин! Я не знаю, что делать!

– Может, поговорить с Брилёвым? – предположила Кристина. – Пусть даст тебе доступ к базам данных Центра. Там могут быть какие-нибудь медицинские архивы…

– Нет там ничего, – вздохнула Ингеборга. – Я уже просила и Брилёва, и Миронова. Инженеры там все перевернули для меня. Ничего нет. И не было. Это же отель.

– В котором ни хрена нет, – закончила подруга. – Понятно. Это очень плохо. С Брилёвым такая же проблема? У меня туманные перспективы?

– С ним проще, – блондинка отрицательно кивнула. – Он не выходит на поверхность, остальное я вычищу понемногу. Даже если последствий гамма-излучения не удастся избежать полностью, при регулярном наблюдении и профилактическом лечении лет двадцать он точно проживет.

– Отлично! – Кристина облегченно улыбнулась. – Время у меня есть! Остальное – дело техники. С ним оказалось сложнее, чем я думала, но это не проблема. – Она сверкнула каштановыми глазами: – Меня это даже возбуждает! Он придет к тебе на сеанс лечения завтра, в Светкину смену. Я его встречу как обычно, Оʼкей?

– Встречай, – Ингеборга пожала плечами. – Я не против, это ваши дела. Главное, в мои не лезьте.

– Все-все, не буду! – клятвенно заявила подруга. – Мы же договорились! Что мне делать сейчас?

– С ускоренной детоксикацией я закончила, – блондинка кивнула на два оставшихся биорегенератора, выдвигающих из себя ложа с пациентами. – Остальных укладывай на стандартную процедуру детоксикации. Как закончишь, то же самое проделаешь с теми, кто прошел ускоренную.

– Все как обычно, – подытожила Кристина. – Она понизила голос, чтобы не слышали встающие с лож пациенты: – Я справлюсь! Эти кнопочки мы со Светланой уже вызубрили наизусть!

Ингеборга улыбнулась. С тех пор как подруги освоили десяток стандартных процедур, заложенных в память биорегенератора, их ценность в глазах обитателей бункера немного возросла. По крайней мере пациенты уже не боятся ложиться к ним на стандартные сеансы, когда ее нет на смене. Это в какой-то мере разгрузило ее забитый под завязку график, и появилось время на отдых. Не то чтобы его было много, но лучше, чем ничего. Поэтому необходимо потратить все с пользой.

Она дала пациентам заключительные рекомендации и направилась во врачебный кабинет, ставший ее маленькой квартиркой. Девушка повесила в шкаф белый халат, разделась и движением, уже ставшим машинальным, убедилась, что спрятанный под медицинским корсетом пистолет держится там по-прежнему надежно. Она тщательно вымыла руки, умылась и занялась подготовкой к предстоящему сражению. Победить в нем еще ни разу не удавалось, но на этот раз у нее появился железный предлог, и она была полна решимости им воспользоваться. Несколько минут ушло на то, чтобы сложить в небольшой пакетик смену чистого белья, полотенце и банные мелочи. Потом Ингеборга переоделась в беговые шорты и утягивающий тренировочный топ, надела поверх самый красивый из аж целых двух имеющихся у нее спортивных костюмов, взяла пакетик и покинула крохотную квартирку.

В диагностическом кабинете было пусто, и Ингеборга задумчиво посмотрела на занимающую почти все свободное пространство кабину вертикального солярия. Она стоит тут больше недели, но времени туда зайти никак не находилось. Надо брать пример с Кристины, та не просто щеголяет перед Брилёвым в коротком платье с загаром на ногах. Загар она ухитрилась организовать еще до того, как администрация разобрала местный солярий ради увеличения жилых площадей. Правда, в отличие от подруг, у Ингеборги нет платья. Когда она второпях собирала свои вещи, было не до платьев: маленький бункер умер, на поверхности жуткий ад, люди под передозировкой, времени в обрез, что их ждет дальше – толком неизвестно, какие уж там платья… хорошо, что спортивных костюмов было два и всякая прочая мелочовка оказалась под руками. В спортивном костюме красивым загаром никого не сразишь. Да и времени сейчас, как всегда, нет. Но в следующий раз надо обязательно позагорать хотя бы пару минут, организм не видел солнца почти три месяца. Как только перепланировка бункера завершится, необходимо добиться восстановления солярия и прогнать через него все население Центра. Ингеборга вышла из диагностического кабинета и оказалась в приемном отделении.

После официального запрета БРК наплыв посетителей прекратился, и работать стало гораздо легче. Правда, все равно находились люди, приходившие за лечением не будучи больными, требуя спасения в биорегенераторе от надуманных или немедицинских проблем. Поначалу ей пришлось нелегко с этим контингентом, некоторые отказывались верить в то, что им не требуется медицинское вмешательство, тем более биорегенерация. Все это были женщины взрослые, и свое недоверие к способностям двадцатилетнего врача не скрывали. Кто-то даже заявил, что она просто не умеет лечить их болезни. На нее подали несколько жалоб, разбираться с которыми пришлось Брилёву лично. Вникнув в суть вопроса, он запретил тратить впустую ресурс уникального оборудования и запас химических реагентов в угоду мнительным пациентам и передал всех их Зареме. Та, к удивлению Ингеборги, не стала смотреть на нее волком, как обычно. Опытная медсестра забрала себе всех мнительных, и с тех пор они посещали медотсек только в ее смену. Вместо биорегенерации Зарема вела с ними долгие беседы, заменяя собой психотерапевта, и это избавило Ингеборгу от бесполезных забот. Тем более что имеющаяся у нее подготовка имела к психиатрии минимальное отношение.

Сейчас в приемном покое было относительно немноголюдно: обычная четверка охранников, несколько пациентов, ожидающих своей очереди, и две девушки-стажерки, наблюдающие за соблюдением правил электронной регистрации. Одна из них сидела за столом дежурной и что-то говорила в ответ на вопрос ближайшей пациентки, вторая стояла чуть поодаль возле Александра, бывшего пожарного МЧС, а ныне сотрудника Экспедиционного Корпуса Порфирьева. На фоне находящихся вокруг темноволосых людей соломенноволосый Александр с недлинной княжеской бородкой чем-то напоминал князя Игоря из одноименной оперы Бородина в окружении половцев.

– Саша, я так рада, что вы приняли наше приглашение! – восторженно шептала ему девушка-стажер, от избытка чувств сжимая в руках его ладонь. – Мы давно мечтаем узнать из первых рук о реальной обстановке на поверхности и условиях работы строительных бригад! Нам будет полезно понимать, с последствиями каких именно факторов нам придется сталкиваться в скором будущем! Когда вы сможете провести занятие?

– Ну… – Александр смущенно улыбался. – Завтра, наверное… Я только что ускоренную детоксикацию прошел, мне еще стандартный сеанс надо пройти. И поспать бы, уже пятнадцать часов на ногах, и смена сегодня была не из легких. Если не просплю, то завтра проведу… а во сколько у вас занятия, госпожа Маневич?

– Для вас просто Аида! – скромно поправила его девушка. – Могу разбудить вас, если вы не против! Зайду к вам завтра, и решим, во сколько удобнее всего провести лекцию… – Она заметила Снегирёву, и ее голос стал тише: – Мне пора вернуться на рабочее место! До завтра, Саша!

Аида торопливо присоединилась к своей сменщице, сопровождаемая недовольными взглядами женщин-охранниц, несущих службу внутри приемного покоя, и Александр подошел к Ингеборге.

– Что с Олегом, док? – поинтересовался он. – Получается сделать что-нибудь? Он стал совсем хмурым. Кроме работы ни с кем не разговаривает.

– Понемногу, – вздохнула Ингеборга. – Если бы он перестал выходить на поверхность, было бы больше шансов избежать возникновения фатальных последствий. Но он там постоянно. Может, ты поговоришь с ним? Меня он не слушает.

– Без него все сильно замедлится, – Александр покачал головой. – Олег на это не пойдет. Когда он на поверхности, люди работают гораздо эффективнее, потому что не так сильно боятся за свою жизнь. У нас раз десять во время буранов кого-нибудь засыпало грунтом целиком или сбивало с ног и утаскивало метров на сто в океан пыли, если страховка рвалась. Там не видно ни черта, навигация не работает, рация цепляет плохо, помехи жуткие, куда идти – непонятно, вокруг ночь и буран сквозь сплошную стену пыли. Олег всегда всех находит и выводит к воротам. Сейчас место под ангар выкопано полностью, было бы из чего сделать крышу, уже сделали бы. Основные работы идут в шатре, его приходится постоянно откапывать или укреплять, все вручную, технику вертеть бесполезно, места мало, все заставлено машинами. В общем, опасностей не так много, но работы меньше не стало. С биоферм чуть ли не вопят о том, что еще месяц, и ресурсам конец, на поверхности днем минус сорок пять, и продолжает холодать. Надо торопиться, другого выхода нет. Если мороз перевалит за минус шестьдесят, техника может не дойти до Росрезерва. Как только вернемся оттуда, я обязательно с ним поговорю!

– Спасибо, – поблагодарила она. – Я боюсь, что и после возвращения он не станет меня слушать.

– Убедим его всем ЭК! – Александр ободряюще улыбнулся. – Все будет Оʼкей, док!

Они попрощались, Александр вышел из медотсека, посылая улыбку девушке-стажеру. Ингеборга направилась следом. В центральном коридоре было людно, после того как на третьем уровне разобрали последнее жилое помещение, второй уровень оказался заполнен людьми до отказа. Даже система вентиляции справлялась не везде, и воздух в помещениях был ощутимо чище, чем в более душном центральном коридоре. Быстро дойти до недалекой цели не удалось, народа вокруг было много, и каждые несколько шагов кто-нибудь подходил к ней с вопросами. В результате у дверей президентского люкса она оказалась только через пятнадцать минут, хотя могла бы через пять. Под любопытными взглядами шепчущихся женщин, делающих вид, что они просто прогуливаются вдоль стен и за ней совсем не следят, Ингеборга позвонила в дверь и осталась ждать результата. Результата не было больше минуты, и она принялась звонить настойчивей.

– Чего тебе? – в окошке видеофона появилась злая физиономия Порфирьева. – Я же сказал, завтра приду на твою сраную диагностику!

Краем глаза она заметила, как на губах будто бы не слушающих прохожих замелькали довольные улыбки, и уверенно заявила:

– Я по делу! По другому вопросу! Надо поговорить!

– Ну так говори, – лицо Порфирьева стало еще злее. – Я тебя слушаю!

– Можно, я не буду кричать на весь Центр? – вкрадчиво уточнила Ингеборга. – Это в ваших же интересах!

– Тут нет ничего, что может быть в моих интересах, – буркнул капитан, но дверь все же открыл.

Порфирьев оказался в одних лишь камуфляжных штанах и босиком. На его мускулистом торсе поблескивали капельки воды, и стало ясно, что ее появление заставило его выйти из душа.

– Ну? – Он хмуро скользнул взглядом по старательно прислушивающимся зевакам: – Что надо?

– Можно, мы все-таки поговорим внутри? – Ингеборга сделала официальное лицо, уперла руку в бок и слегка приподнялась на носочки, чтобы взгляд в глаза был ближе и выглядел серьезнее.

– Нельзя! – отрезал Порфирьев. – У меня голая женщина в постели! Мы сексом занимаемся!

– Можно, мы все-таки поговорим внутри? – Ингеборга сделала официальное лицо, уперла руку в бок и слегка приподнялась на носочки, чтобы взгляд в глаза был ближе и выглядел серьезнее.

Выражение лица блондинки не изменилось ни на грамм.

– Все знают, что вы ни с кем не встречаетесь, – вздохнула она и продолжила совсем тихо: – Впустите меня, а не то я начну говорить прямо здесь. Это, между прочим, касается беговой дорожки, которую вы присвоили…

– Твою мать! – капитан коротко выругался. – Ты чего орешь?! Тише, млин!

Он схватил ее за локоть, грубо завел внутрь и захлопнул дверь.

– Какого хрена ты приперлась? – Порфирьев сложил на груди мускулистые руки и грозно навис над Ингеборгой. – Какое еще дело?

– Вот такое! – Она указала на стоящую у стены беговую дорожку. – Вы присвоили себе беговую дорожку из спортзала!

– Не присвоил, а взял на время! – огрызнулся капитан. – Все равно зала больше нет, и все оборудование распихали по складам. Все, кому положено, дали мне на это разрешение! Только не надо орать об этом на каждом углу! У меня тут не фитнес-центр, я сюда никого пускать не собираюсь! Так что тебе надо?

– Я хочу побегать! – Ингеборга насупилась.

– Да хрен тебе! – возмутился Порфирьев. – У тебя что, банан в ухе?! У меня тут не фитнес-центр! – Он вновь схватил ее за локоть, собираясь вытолкать взашей. – Давай, бегай отсюда!

– Не пойду! – Она уперлась спиной в дверь, мешая ему нащупать ручку. – Все, кому положено, дали мне на это разрешение!

– Бред! – Капитан отодвинул ее от двери, словно пушинку. – Врешь! Брилёв бы мне сообщил! Через помощника, или Абрек бы по рации крикнул.

– Давайте спросим у него! – воинственно вскинулась Ингеборга.

– Давай спросим! – Порфирьев отпустил ее и направился к журнальному столику, на котором лежала гарнитура рации. Неподалеку от нее имелось бесконтактное зарядное устройство, красный индикатор которого сообщал о ведущейся зарядке.

– Ну, пожалуйста! – Девушка бросилась за капитаном и вцепилась ему в руку. – Мне очень надо! Я в четырех стенах безвылазно! Спортзал был единственным местом, где я хоть чуть-чуть забывала, что я не медицинский робот! Я без него не выдержу! Я просто побегаю часик и уйду!

– Часик?! – опешил Порфирьев. – А что не сутки?! А ну, вали отсюда!

– Я вас очень прошу! – всхлипнула Ингеборга, пытаясь не плакать. – Я же сохранила ваши вещи…

– А я сказал тебе за это «спасибо»! – Капитан в третий раз схватил ее за локоть.

– Я же ничего плохого вам не сделала, – упавшим голосом обреченно произнесла она, роняя слезинки. – За что вы так со мной…

– За то, что ты мешаешь мне принимать душ и спать! – Порфирьев неожиданно потащил ее не к выходу, а в сторону ванны: – Полюбуйся, твою душу! – Громко и с желчью заявил он: – Я даже воду из-за тебя не успел выключить! Думал, что-то серьезное! Столько воды впустую!

– Я… – Ингеборга глотала слезы, – компенсирую… у меня двойные нормы сгорают постоянно…

– Конечно, компенсируешь! – Капитан подтащил ее к работающей душевой кабине. – Куда ты, на хрен, денешься! – Он выключил воду и громко потребовал: – Включай, твою мать!

Девушка подошла к биометрической панели и заново активировала подачу воды за свой счет. Роскошная душевая кабина громко зашипела бьющими струями, и Порфирьев неожиданно зашептал ей в самое ухо:

– У меня жучок стоит в прихожей. Видео цепляет почти весь зал, в том числе беговую дорожку. Звук не знаю, докуда достает. Тут, пока вода шумит, нас точно не слышно. Дальше зала не заходи, старайся быть в поле зрения камеры. Надо, чтобы они всегда видели либо тебя, либо меня.

Он потащил ее обратно в зал, иронично заявляя на ходу:

– В следующий раз будешь сначала думать, а потом делать! Вот дорожка, вот выход! Вопросы?!

– Можно мне переодеться? – Ингеборга торопливо стерла слезинки. – Это моя… праздничная одежда. Я бы не хотела в ней бегать… если можно…

– Иди в баню! – лицо Порфирьева приняло выражение а-ля «Как ты достала, овца!».

Он демонстративно перевел взгляд на небольшую полусферу системы наблюдения, замаскированную под противопожарный датчик. Секунду капитан словно раздумывал, над кем ему интереснее поиздеваться: над Снегирёвой, заставив ее переодеваться под камерой, или над теми, кто через эту камеру смотрит, лишив их данного зрелища.

– Ладно, иди в ванную, – он махнул рукой и уселся на широкий подлокотник роскошного дивана. Видимо, не хотел касаться обивки мокрым телом. – Воду выключи, чтобы зря не текла! И пошевеливайся, я помыться хочу!

Ингеборга воспряла духом и убежала в ванную. Вообще, она могла бы сама догадаться, что за ним следят. На работе за ней тоже следит система видеонаблюдения, этого никто не скрывает. Брилёв сказал, что так безопаснее для нее и спокойнее для всех. Единственный врач все-таки. Правда, не очень понятно, по каким причинам так важно постоянно следить за Порфирьевым, но мало ли. С момента появления в «Подземстрое» она выходит из медотсека только на тренировку и поесть, было не до тонкостей местной политики. Кристина что-то рассказывала на эту тему, но голова была постоянно занята медицинскими вопросами, и Ингеборга всегда слушала эти рассказы вполуха. Наверное, стоит обратить на них больше внимания. Надо будет порасспрашивать ее как-нибудь.

Девушка закрылась в ванной и принялась раздеваться. Ванная комната в президентском люксе была шикарная, квадратов двадцать, не меньше. Она больше, чем вся каморка, ставшая теперь ее квартиркой, неудивительно, что тут есть вообще все что угодно. Разве что бассейна нет. Впрочем, в рекламах говорилось, что в «Подземстрое-2», который под Новосибирском, бассейны в номерах есть. И не только в президентском, а вообще во всех элитных ВИП-номерах. Стараясь не терять времени, Ингеборга сняла спортивный костюм и осторожно извлекла из-под медицинского корсета пистолет. Девушка положила оружие на одежду, на всякий случай накрыла его корсетом и поспешила обратно.

– Все? – Порфирьев скользнул взглядом по ее фигуре, одетой в короткие облегающие шорты и спортивный утягивающий топ с поддержкой груди, специально предназначенный для бега, и его взгляд неожиданно стал хмурым и невеселым.

– Да. – Ингеборга сделала шаг к беговой дорожке, на ходу собирая хвост толстой резинкой для волос. – Можно начинать?

– У тебя час. – Хмурый капитан прошел мимо и скрылся из вида в глубине апартаментов.

Она услышала, как в ванной выключилась душевая кабина, которую она забыла выключить, потом вода зашумела вновь. Дверь закрылась, и слышимость пропала, поглощенная звукоизоляцией. Ингеборга запустила беговую дорожку, выставила разминочную скорость в восемь километров в час и неспешно побежала, доставая из маленького карманчика аудиогарнитуру. В тот день, когда она обнаружила в своей сумке и чемоданах подруг свертки с оружием, гарнитура к наручному коммуникатору все же нашлась. И даже обе ее части, видимо, в момент сборов она бросила их в сумку автоматически, потому что обычно брала гарнитуру с собой везде. Под музыку бег проходил приятнее, особенно если на душе было слишком тяжело и хотелось отгородиться от окружающего мира целиком и полностью. После гибели родителей такое желание возникало очень часто, и тренировки стали ежедневными, не столько из спортивной необходимости, сколько ради возможности отвлечься от всего. Девушка вставила аудиогарнитуру в ухо и на бегу коснулась сенсора наручного коммуникатора, подключаясь к музыкальной сети бункера. Вот чего в подземном отеле точно полно, так это музыки на любой вкус.

Вообще на дворе двадцать второй век, никто уже давно не хранит музыку, видео и вообще любую информацию на личных устройствах. Все находится в облачных сервисах, расположенных на серверах громадных дата-центров всемирно известных интернет-гигантов. Дата-центрами и точками доступа в интернет мир усеян, как мухомор точечками, и нет никакого смысла хранить что-то на личном устройстве, которое может сломаться, потеряться или быть украдено. Или просто заменено на новое. Зачем новому устройству лезть в облако, чтобы установить на себя оттуда информацию, продублированную со старого, если сразу можно все получать из облака напрямую? В общем-то так коммуникаторы и появились, придя на смену устаревшим смартфонам. Модная коробочка на руке, подобная старинным наручным часам, стала жутко модной в считаные годы после своего появления. И хотя технология сравнительно молодая, на нее подсел весь мир, разница только в используемых моделях, широта функционала которых напрямую зависит от кошелька владельца.

Очень дорогие коммуникаторы имели даже встроенное воспроизводство голограмм – объемных изображений, сделанных с применением технологий виртуальной реальности. Но такие коммуникаторы могли позволить себе только очень богатые люди. Обычно подобные устройства были стационарными, что позволяло существенно удешевлять цену за счет отказа от миниатюризации. Менее дорогие, но тоже не дешевые наручные модели ограничивались возможностью зажигать над своей поверхностью окошко виртуального экрана, демонстрирующего лицо абонента или найденный в сети ответ на поисковый запрос. Чем дешевле было устройство, тем меньше изысков оно предлагало пользователю. Недорогие коммуникаторы обычно не имели объемного изображения, открывали голограммы только в двумерном формате, не отличались особой производительностью, мощностью и так далее. Наиболее бюджетные модели вообще не имели собственной памяти и служили исключительно коммуницирующим устройством между пользователем и сетью. Собственно, первые коммуникаторы были именно такими, отсюда название и прижилось, быстро сокращенное прогрессивной молодежью до короткого и всем понятного «комм».

Коммуникатор Ингеборги высокой ценой и массой функционала не отличался, это было простенькое устройство с небольшой памятью, в которой девушка, подобно многим, хранила личные документы первой необходимости: паспорт, регистрационные карточки, сертификаты об окончании обучения и прочие университетские и социальные данные. Места они занимали совсем мало, крохотной памяти недорогого устройства на это хватало, остальная начинка была посвящена скорости работы с интернетом и корпоративными сетями вроде университета или больницы. Почти все деньги в семье уходили на ее учебу, остальное тратилось на родительское хобби выживальщиков, и за дорогими коммуникаторами никто не гнался. В общем, комм у Ингеборги модным не был, что часто вызывало снисходительные взгляды подруг. Но зато он неплохо передавал музыку и даже был приспособлен для этого в какой-то степени. Обычно музыка транслировалась на беспроводную гарнитуру коммуникатора. Этих девайсов до войны в мире было широкое разнообразие на любой вкус и достаток: от крепящихся на воротник золотых брошей и бриллиантовых туннелей в мочке уха, до обычных капелек, надевающихся или вставляющихся в ушную раковину. Ингеборга обычно носила вставляющуюся в ухо капельку, но слушать музыку и прятаться от мира лучше всего было в стереозвуке, и специально для тренировок она обзавелась специализированной гарнитурой. Аудиокапля являлась дополнительным девайсом для основной гарнитуры, звучала отлично, места занимала совсем крохи, главное было не забыть ее где-нибудь. Поэтому девушка взяла за привычку носить ее с собой везде, где она нужна и где нет. Благодаря этой привычке обе капли оказались с ней сначала в семейном бункере, затем в «Подземстрое».

Выбрав нужный музыкальный каталог, Ингеборга запустила воспроизведение и немного увеличила скорость бега. С коммуникаторами в Центре проблем нет, он тут есть у каждого, и еще запасы на складах имеются, если верить Светлане, часто передающей подругам рассказы Карена. На момент объявления эвакуации в «Подземстрое» имелся ряд магазинов, в том числе по торговле одеждой и коммуникаторами. Все магазины толпа разграбила еще до появления Брилёва и его команды, похищенные товары разошлись по рукам, и Служба Безопасности не смогла провести полноценное расследование. Мир погибал в термоядерном огне, чем все это закончится, никто не знал, бункер перенаселен, положение критическое – не до расследований. Тут бы хаос и панику предотвратить. СБ сосредоточилась на охране складов, биоферм и систем жизнеобеспечения. В любом случае модные, дорогостоящие и навороченные краденные коммуникаторы не особо пригодились своим новым владельцам. Интернета больше нет, и комм связывается только с внутренней сетью «Подземстроя», точнее, теперь уже с внутренней сетью Центра. А в этом подземном отеле, как всем хорошо известно, ни хрена нет.

Строители «Подземстроя-1» в ядерную войну по-настоящему не верили, как не верил в нее никто, и на собственных серверах бункера лежала только местная служебная информация. Сама по себе она была малополезна для обычного обывателя, да еще люди Брилёва первым делом лишили всех доступа к ней. Теперь доступные для населения виртуальные ресурсы ограничивались всего тремя составляющими: информационной сетью, социальной сетью и развлекательной сетью. Информационная сеть была доступна только для чтения и служила рупором для администрации Брилёва. Иногда администрация проводила в ней опросы, на этом интерактивность заканчивалась. Говорят, раньше через инфосеть можно было записаться на прием в любую службу «Подземстроя», например в медотсек или салон красоты, но пришедший к власти Брилёв эту функцию отменил. Светлана говорила, что Карен объяснял это так: населения в бункере катастрофически много, ресурсов мало, и все записываются сразу везде, чтобы успеть урвать кусок. Из-за этого нехватка и неразбериха только усиливаются. Поэтому теперь желающие получить услуги той или иной службы должны ногами доковылять до соответствующего отсека, записаться в цифровую очередь и возвращаться домой либо к информационным экранам. Как только их заявка будет обработана, в информационной сети списки очередников скорректируются. Методика вроде бы даже оправдала себя, количество записывающихся всюду и везде сильно сократилось, а тщательное наблюдение за записывающимися и за получателями услуг позволило избавиться от тех, кто делал свой личный бизнес на торговле местами в очередях.

Социальная сеть Центра в теоретическом плане ничем не отличалась от любой другой социальной сети, чего нельзя было сказать о практическом положении дел. Администрация контролировала в сети каждую букву, и хоть никто в этом не признавался, все неоднократно имели возможность убедиться, что проверяется абсолютно весь контент, особенно обмен личными сообщениями. Результатом всего этого стал упадок востребованности социальной сети, и свободный обмен информацией переместился из виртуального пространства в центральные коридоры уровней. Теперь центральный коридор – это место для прогулок и общения населения, а социальная сеть используется по большей части техническими специалистами и прочими работниками Центра для обмена профессиональной информацией, которой в бункере остро не хватает. Там же можно немного самообучиться тем, у кого полезной специальности нет вообще. Если, конечно, им хватит норм на оплату электропитания и доступа в сеть, который с приходом Брилёва стал платной услугой. Потому что его администрация ведет настоящую войну с черным рынком, и гайки завинчены везде, где только можно. Сам Брилёв в ответ на жалобы заявляет, что это временная ситуация, которая будет смягчена после того, как Центр решит проблемы выживания и размещения населения.

У самой Ингеборги, не вылезающей из медотсека, от положенных ей двойных норм каждые сутки сгорало больше половины, и экономить на воде или электричестве не требовалась. Поэтому на беговой дорожке можно было позволить себе час соединения с развлекательной сетью, не задумываясь о тратах, что она, собственно, и делала. Тем более что развлекательная сеть «Подземстроя-1» оказалась прямо-таки огромной. Видимо, миллиардер Шрецкий не стал экономить на приобретении лицензий на всевозможную продукцию шоу-бизнеса, заботясь о комфорте своих клиентов. Наверное, это логично, если рассуждать довоенными категориями. Зачем в дорогом подземном отеле нужны собственные серверы, забитые, например, сложной медицинской информацией? Если войны все равно не будет, медицинский отсек простаивает с момента своего создания, а ни один из трех биорегенераторов до войны ни разу не принял в себя пациента? Хорошо еще, что на складах оказался серьезный запас медицинской химии для биорегенераторов. И то, наверное, лишь потому, что так требовала государственная программа «Подземстрой». Зато развлекательный контент подземному отелю был очень актуален, ведь рекламные, маркетинговые и прочие коммерческие отделы бункера постоянно заманивали в убежище клиентов. Нераспроданных площадей не осталось, но начальство требовало прибылей, менеджерам приходилось вертеться.

Разминочная пятиминутка закончилась, и Ингеборга перешла на основной темп. Пятьдесят минут со скоростью десять километров в час и еще пять минут заминки легким бегом с переходом на шаг на последней минуте. Чистых десяти километров дистанции не выйдет, для этого нужно чуть больше времени, но она выпросила у Порфирьева ровно час, и лучше не рисковать. Не то в следующий раз он ее не пустит. А она планировала заявляться сюда отныне ежедневно. До тех пор, пока у вечно хмурого капитана будет стоять эта беговая дорожка. Или до тех пор, пока он не начнет относиться к ней добрее. И все-таки, почему он так на нее ополчился? Она вроде не сделала ничего плохого.

Может, она ему не нравится? Но тогда он не стал бы ей ничего дарить там, в ее крохотном бункере. Он разочаровался в ней уже здесь? Тогда он, по логике, завел бы себе здесь девушку. А лучше нескольких, так вся команда Брилёва поступила, благо недостатка в настроенных на близкое общение женщин не наблюдается. Может, капитана разочаровала ее фигура? Он так посмотрел на нее сегодня… даже взгляд потяжелел. Но интуиция подсказывала, что дело явно не в фигуре. Порфирьев видел ее в спортивном костюме еще там, в семейном бункере. Сразу было понятно, что у нее нет модных сейчас широченных костей таза, объемистых бедер в полспины размером и здоровенной задницы, являющейся центром фигуры. Где-то Ингеборга слышала, что военным вроде как нравится большая грудь. Но у нее родной третий размер, хорошей, между прочим, формы, от мамы досталось. Сейчас это редкость, она, как медик, в курсе. Правда, на ее ста семидесяти девяти сантиметрах роста, да еще в утягивающем беговом топике, грудь смотрится меньше, но не до такой же степени, чтобы вообще…

От обиды Ингеборга побежала быстрее, стремясь усиленной нагрузкой выдавить из головы печальные мысли, но мысли не выдавливались и, наоборот, лезли в голову с удвоенной силой. Что же произошло? Он ведь не злой, он… Ну, то есть он еще какой злой и особой любви к окружающим не испытывает, но к ней он так не относится, это она чувствовала отчетливо. Правда, объяснить свою уверенность не получалось. Просто они с ним вдвоем одинаковые. В смысле они вообще разные, но все равно одинаковые. Да фиг знает, как это объяснить. Словосочетание «родственные души» звучит глупо, тем более они не родственники, она даже на всякий случай провела тест ДНК, пока он был в биорегенераторе. Он так часто лежит в биорегенераторе, что она чего только не провела… Они не родственники вообще. Ее тянет к нему словно магнитом, и логичных причин этому нет. Кристина считает, что это психологическая проблема, основанная на реакции психики на экстремальную ситуацию. Мол, в подсознании Ингеборги укрепился стереотип: Порфирьев спас ее от смерти, значит, он герой. Плюс к этому он ассоциируется у нее с отцом, потому что высокий блондин. И на все это накладывается трагедия потери родителей и отсутствие опыта личной жизни. Итого получается первая любовь, возникшая на болезненном психологическом фундаменте.

С психиатрией Ингеборга была знакома очень обзорно, и разбирать все это с сугубо медицинской точки зрения – занятие малополезное. К слову, Кристина в психиатрии понимала еще меньше, так что особого доверия к ее версии у Ингеборги не возникало. Что-то уверенно шептало ей где-то в глубине души, что вечно недобрый капитан – это ее и не особо заморачивалось приведением доказательств или оснований. Да и поначалу все складывалось… ну… не так печально, как сейчас. Он даже улыбался ей. Несколько раз. Искренне поблагодарил, когда она тайком отдала ему те самые брезентовые свертки после того, как выписала его из стационара спустя трое суток почти непрерывного лечения. Капитан был уверен, что свертки нашли и отобрали, и обрадовался им, словно ребенок. После этого он несколько дней отвечал ей улыбкой на улыбку, но тогда было полно работы у них обоих. А потом все как-то очень быстро сошло в мрачные тона. Порфирьев стал с ней таким же хмурым и нелюдимым, как со всеми, и на все ее попытки хоть немного сблизиться отвечал не смертельными, но порой обидными издевками. Он специально держит ее на расстоянии, но почему? Этого понять не удавалось, а отсутствие опыта амурных интриг не позволяло ей выяснить причины каким-то завуалированным способом.

Поэтому Ингеборга решила выяснить все напрямую: взять и поговорить! Но добиться серьезного разговора оказалось не так-то легко. То времени нет, из операционной невозможно выйти, то он на поверхности, или на спортивных занятиях, или спит у себя в номере. И говорить с ней не хочет. Она несколько раз сюда приходила, но он ни разу не пустил ее внутрь. Открывал дверь, посылал вежливо или не очень, на этом все заканчивалось. Сегодня она одержала настоящую победу, оказавшись в его жилище, но все неожиданно обернулось так, что разговор вновь не состоялся. Под жучками людей Брилёва настаивать на такой беседе она не будет, вся эта самодовольная чернявая компания ей очень неприятна. Смотрят на нее, словно на недоступную экзотическую игрушку, и в их темных глазках одновременно читается похоть и неприязнь. Если бы она не была единственным врачом, кто знает, чем бы закончились эти черные взгляды. Итак, нужно найти подходящее место для разговора! Но это еще не значит, что она сюда больше не придет. Без беговой дорожки у нее точно крыша съедет от бесконечного однообразия, а так есть возможность побыть рядом с капитаном. Жаль, что в президентском люксе столько помещений. Как бы так вытянуть его сюда, в зал, в следующий раз? Можно было бы поговорить на отвлеченные темы. Даже так что-то могло бы проясниться.

Скорость бегущей под ногами ленты начала замедляться, выводя Ингеборгу из раздумий, и она посмотрела на сенсорную панель беговой дорожки. Выставленное время тренировки подошло к концу, и автоматика сбросила скорость ленты, начиная заминку. Надо же, как быстро… Она надеялась, что капитан вернется в зал за этот час. Жаль. Спустя пять минут тренировка закончилась, и девушка сошла с дорожки. Блондинка извлекла из ушных раковин гарнитуры, отключилась от развлекательной сети и прислушалась к наступившей тишине.

– Господин Порфирьев? – позвала она. – Дяденька злой капитан! Я все!

Ответа не последовало, и Ингеборга прошла вглубь капитанского номера. В роскошной ванной было пусто, и Порфирьев обнаружился в спальне. Кровать в президентском люксе была столь же роскошна, как все остальное, и постеленный на ней недалеко от края односпальный комплект постельного белья на огромной поверхности смотрелся сиротливо и, мягко говоря, бомжевато. Односпального пододеяльника на капитанские метр девяносто пять не хватало, и Порфирьев спал, накрыв голову декоративной подушкой. Из-за чего мягкий свет ночника, включившегося при входе Ингеборги в спальню, не попадал в глаза спящего. Девушка подошла к кровати осторожно наклонилась над капитаном.

– Злюка! – ласково позвала она, аккуратно убирая с его головы подушку. – Я закончила!

Порфирьев открыл один глаз, смерил ее сонным взглядом, сразу стал хмурым и недовольным и угрюмо прорычал:

– Я счастлив за тебя. Теперь потеряйся. Дверь сама захлопнется.

Он закрыл глаза, собираясь спать дальше, и попытался вновь закрыться подушкой.

– Можно мне принять душ? – Ингеборга убрала подушку с капитанской головы так, чтобы он смог нащупать ее сразу.

– Дома примешь! – рыкнул Порфирьев, пытаясь нашарить подушку рукой, не открывая глаз.

– Ну, дяденька, ну пожалуйста! – девушка сделала по-детски жалобный голос, но шутка никак не подействовала на капитана, и она печально вздохнула: – Так не хочется грязной влезать в чистую одежду. У меня полотенце свое и гель для душа, я ничего не трону…

– Да иди уже мойся, только отстань! – недовольно перебил ее Порфирьев и, не найдя подушки, натянул на голову одеяло.

Из-за недостаточной длины одеяла его ступни оказались открытыми, и Ингеборга осторожно пощекотала ноготками подошву капитанской ноги.

– Твою же душу, что еще?!! – злобно рявкнул Порфирьев, приподнимаясь на руке.

Под его колючим взглядом Ингеборге стало не по себе, и она с опаской произнесла:

– Вы сказали, что кто-то из нас постоянно должен быть в поле зрения камеры…

Глаза капитана недобро сверкнули, но вдруг сделались грустными и усталыми.

– Иди в ванную, – он сонно потер веки. – Я разберусь.

Жутко дорогая душевая кабина от известной на весь мир заграничной марки давала прямо-таки восхитительный поток водяных струй, и выходить из нее однозначно не хотелось. В какой-то момент ей даже показалось, что все, произошедшее с миром, хоть и ужасно, но вполне переживаемо. Лишь бы такие вот приятные моменты, как сейчас, происходили хоть иногда… Но все хорошее заканчивается быстро, долго длятся лишь гадости. Пора возвращаться к себе, надо подготовиться к работе, да и Порфирьеву нужно поспать. Жаль, что так вышло с этим дурацким видеонаблюдением, так бы она не стала его будить и мешать отдыху. Ингеборга вылезла из душевой кабины, вытерлась и принялась сушить волосы полотенцем. Повозившись несколько минут, она достала из своего пакетика расческу и привычно расчесала прямые влажные пряди. Готово. Дальше сами высохнут, у нее это происходит быстро, волосы толстые и ровные, почти не путаются, так что особо расчесываться не требуется. Девушка подобрала несколько упавших волосинок, выбросила их в утилизатор и поспешила одеваться.

Ее спортивный костюм оказался висящим на вешалке, медицинский корсет лежал там же, где она его оставила, на небольшом туалетном столике неподалеку от раковины с зеркалом едва ли не во всю стену. Пистолет обнаружился под корсетом, накрытый небольшим полотенцем. Судя по внешнему виду и едва уловимому запаху смазки, капитан почистил оружие и тщательно протер его снаружи. Ингеборга быстро оделась, спрятала на себе пистолет и внимательно осмотрела себя в зеркале. Вроде все в порядке. Девушка подхватила пакетик и заторопилась к выходу. Капитана она нашла в зале, одетым наполовину и спящим сидя в кресле. Ингеборга осторожно коснулась его рукой.

– Я пошла! – произнесла она в ответ на немой вопрос сердито воззрившихся на нее сонных глаз. – Спасибо! Извините, что так получилось, просто другого времени у меня нет, а вас не застать…

– Да-да, на здоровье! – Порфирьев бесцеремонно потащил ее к входной двери. – Приятно было увидеться, до свидания, всего хорошего!

– Можно, я завтра сюда сразу с вами приду? – скороговоркой выдохнула Ингеборга, торопясь успеть задать вопрос прежде, чем окажется за порогом. – После сеанса лечения? Чтобы не вытаскивать вас из ванной, как сегодня?

– Посмотрим! – капитан вытолкал ее за дверь. – Завтра у меня много работы, не могу планировать прямо сейчас!

Дверь захлопнулась перед ее носом. Ингеборга развернулась, собираясь идти к себе, и увидела с десяток заинтересованных взглядов проходящих мимо людей. Она торопливо спрятала улыбку и направилась к центральному коридору. Все равно это уже лучше, чем остаться на пороге, как раньше. Теперь у нее есть предлог бывать у него ежедневно. Можно представить, какие слухи уже ползают по центральному коридору. Хотя… Порфирьев же не просто так держал ее все время под камерой либо находился там сам. Кто-то из наблюдателей обязательно поделится с приятелями историей, как капитан постебался над ней и выставил в итоге вон. О том, что между ними в номере ничего не было, станет известно через несколько минут. Это вызовет вторую волну досужих обсуждений. Через десять часов начнется смена Светланы, и на первом же сеансе биорегенерации Ингеборгу будет ждать полный обзор местных сплетен. Пока же можно заняться мелкими делами, а потом выспаться. Волосы к тому времени уже высохнут. Девушка машинально провела рукой по распущенным прядям и остановилась.

– Вот черт… – выдохнула она. Резинка для волос осталась в капитанской ванной комнате.

Без резинки на работе очень неудобно, и сама по себе резинка была ценна: она с чипом, регулирующим степень сдавливания, и изготовлена из специального биогеля, не травмирующего волосы. Раньше у нее было две таких, но одну украли прямо из ее квартирки-кабинета. С тех пор она запирает дверь на замок каждый раз, когда выходит оттуда… Ингеборга развернулась и поспешила обратно к президентскому номеру. Через несколько секунд она звонила в капитанскую дверь под заинтересованными взглядами прохожих. Дверной видеофон зажегся сонно-недовольной физиономией Порфирьева, и его взгляд снова стал хмурым:

– Тебе что, понравилось меня доставать?! Убейся об стену! – зло зарычал он, и видеофон погас прежде, чем девушка успела произнести хоть слово.

Ингеборга торопливо зажала пальчиком сенсор звонка, и, едва злобная физиономия вновь появилась на экране, скороговоркой выпалила:

– Я-резинку-для-волос-в-ванной-забыла-пожалуйста-можно-я-заберу-она-очень-нужна-у-меня-последняя-осталась-без-нее-как-без-рук!

К ее удивлению, дверь открылась, и капитан угрюмо заявил:

– Забирай!

Она бегом рванула в ванную, нашла резинку и с выражением неподдельной радости и облегчения заулыбалась хмуро взирающему на нее полуобнаженному Порфирьеву:

– Спасибо большое! Я боялась, что вы не откроете и скажите: «Завтра заберешь!». А мне без нее на работе очень неудобно! – Ингеборга открыла свой пакетик: – А можно я…

– Проваливай отсюда! – зарычал капитан. – Пока я тебе башку не оторвал!

– За что? – весело удивилась она, копаясь в пакетике. – Это же всего лишь резинка для волос…

– Сначала баба забывает у тебя дома резинку для волос, – многозначительно прорычал Порфирьев, – потом тапочки, потом зубную щетку, а потом себя! Умчалась отсюда!

– Эмм… – ошарашенно замерла блондинка, замирая под сердитым взглядом с рукой внутри пакета.

– Что?!!

– Я хотела попросить… – она невольно втянула голову в плечи, – можно оставить у вас беговые кроссовки, чтобы не таскать постоянно…

Порфирьев тихо взревел и бросился к ней. Она инстинктивно попыталась убежать, но могучая ладонь схватила ее за шею, больно сжимая пальцы, и капитан потащил Ингеборгу на выход.

– Больно же! – она извивалась, пытаясь вырваться из железной хватки, но так было только хуже. – Вы сломаете мне шею! – девушка усиленно перебирала ногами, чтобы успеть к выходу поскорее.

– Поставишь себе шину Шанца, если что! – рявкнул капитан, выставляя ее за дверь.

Дверь захлопнулась, и Ингеборга, тяжело вздыхая, направилась в медотсек, скользя по прохожим хмурым взглядом. Похоже, ее депортация из капитанского номера произвела фурор. Судя по лицам, женщин это очень порадовало. Что, спрашивается, тут такого радостного? Она не успела дойти до центрального коридора, как ее догнал кто-то из мужчин и галантно предложил свою помощь в решении любой проблемы. Пришлось вежливо поблагодарить и отказаться. Девушка добралась до медотсека, заперлась в своей квартирке и принялась стирать тренировочную одежду в раковине для мытья рук. Сдавать в химчистку смысла нет, там всегда очередь на несколько дней. Даже две очереди, учитывая, что вся администрация Центра обслуживается вне очереди и из нее тоже получается очередь. Так что же все-таки стало причиной ее личных бед? Из-за чего капитан ведет себя с ней так, как со всеми? Если из-за жучков в его номере разговора не выходит, то она поговорит с ним в медотсеке. Раз шум воды мешает прослушке, то можно поговорить возле душевых кабинок стационара. Завтра же!

Но на следующий день Порфирьев в медотсек не явился. Ингеборга связалась с приемной Брилёва, чтобы выяснить, в чем дело, и оказалось, что на поверхность сегодня вышли только инженеры и механики Миронова. Они проводят там ходовые испытания грузовых аэросаней, а Экспедиционный Корпус готовится выдвигаться в Росрезерв. Еще через пять часов с поверхности начали прибывать люди, их оказалось втрое больше обычного, потому что ради устранения последних шероховатостей и выявленных проблем Брилёв бросил на доводку аэросаней всех технических специалистов, так или иначе имевших отношение к этой области. Ингеборга не покидала операционную тридцать часов, и увидеть Порфирьева ей так и не удалось. К тому моменту, когда всем вернувшимся с поверхности сотрудникам была оказана полная медицинская помощь и появилось время поспать, она едва переставляла ноги от усталости. Как она добралась до кровати и улеглась в постель, Ингеборга так и не вспомнила.

Проснувшись, она узнала, что экспедиция под командованием Порфирьева покинула бункер несколько часов назад. От сознания того, что она не смогла попрощаться с капитаном, на нее навалилась печаль, и всю смену Ингеборга провела в грустном расположении духа. Там, наверху, за прошедшее время стало еще опаснее. А ему вообще нельзя выходить на поверхность. Вместо этого он ушел туда на сто часов, и это если все пройдет гладко. А если нет? У них ведь медиков нет. Ей бы стоило отправиться с ними, но единственного врача на весь бункер никто не отпустит в такую рискованную поездку.

Следующие сутки медотсек занимался накопившимися за время спецобслуживания пациентами, потом очередь закончилась, и наступило затишье. Брилёв объявил перерыв в работе строительных бригад до возвращения экспедиции, и на поверхность никто не выходил. Новые пациенты в электронную очередь не записывались, что было неожиданно, и из приемной Брилёва пришел приказ закрыть медотсек на санитарный день, профилактическое обслуживание оборудования и инвентаризацию. На все это ей выделили сутки, и на ее сообщение о том, что для выполнения данных работ хватит и одной смены, Карен ответил, что излишек времени выделен ей специально, потому что все придется делать в одиночку.

– Медработники Яковлева и Соколянская будут проводить серию занятий среди персонала биоферм на тему оказания первой медицинской помощи, – голос Карена в гарнитуре коммуникатора звучал буднично и чуть громче обычного. – Мы заберем их у вас, пока медотсек будет закрыт. Зарема Викторовна взяла выходной по личным причинам. Я пришлю кого-нибудь в помощь, если хотите.

– С технической частью я справлюсь. – Ингеборга подумала, что так будет даже проще, не придется отвлекаться на лишние разговоры. – Но я в роботизированных уборщиках не разбираюсь, а он постоянно сбоит, когда пол моет. После того как в стационаре увеличилось количество коек, он стал путаться.

– Я пришлю людей, они будут двигать койки, – весело заявил первый помощник, – или двигать уборщика, как вам будет удобно, док!

На этом разговор закончился, и Ингеборга занялась подготовкой к профилактическим пускам оборудования. Вскоре появились обещанные помощники. Ими неожиданно оказались двое солдат из Взвода Быстрого Реагирования. Они, как всегда, были при оружии и в далекой от стерильности обуви и военной форме.

– Вы так перепачкаете больше, чем отмоет уборщик. – Ингеборга нахмурилась. – Надевайте бахилы, я принесу вам халаты. – Она задумчиво смерила их взглядом: – Может, снять с вас форму и прокварцевать…

– Да, док, снимите с меня все! – немедленно согласился один из солдат. – И откварцуйте меня нежно! Я ваш навеки! – Оба заржали.

– Какой ужас. – Ингеборга с тяжелым вздохом указала им в сторону приемного отделения: – Бахилы там. Без них даже не думайте сюда заходить. Надо будет вытребовать у вашего начальства штаны к халатам специально для таких случаев.

– Могло быть хуже, док! – весело заявил солдат. – Мы хотя бы пришли сюда без штурмовых комплектов!

С этим сложно было не согласиться, и она пошла за парой чистых халатов. Вернувшись в приемное отделение, Ингеборга непонимающе осмотрелась. Девушек-стажерок не было на месте, вечно распахнутый люк в медотсек оказался наглухо задраен, а все четыре охранницы находились внутри и о чем-то негромко разговаривали с солдатами с серьезными лицами.

– Зачем вы закрыли люк? – Ингеборга окинула взглядом помещение. – Стажеры вернутся и не смогут войти.

– Все Оʼкей, док! – заулыбался солдат-весельчак. – Мы их отпустили по домам! Пускай девочки отдохнут, все равно санитарный день! Люк закрыли, чтобы народ не ломился. Вы же знаете, как это бывает: когда времени полно – никого нет! А как только займешься чем-то важным, так сразу толпа набежит! Тем более вдруг вы все-таки решите меня откварцевать! Я всегда готов! Но лишние зрители нам не нужны!

Ингеборга лишь покачала головой, отпуская очередной вздох, и вернулась к работе. Несколько часов она возилась в лаборатории, потом в операционной, потом настала очередь стационара. Странно, но возиться с роботом-полотером вместо солдат пришли две охранницы, но особого внимания Ингеборга на это не обратила. Охранницы были в бахилах и предназначавшихся для солдат халатах, пустые койки тяжелым грузом не являлись, женщины сохраняли серьезность и почти не разговаривали. Чего вряд ли стоило ожидать от похотливого весельчака, например. К середине смены все необходимые работы были выполнены, оставалась лишь возня с файлом отчета, в который диагностические программы должны были свести результаты профилактических тестов имеющегося в медотсеке оборудования. Ингеборга обошла пустые помещения, запустила везде кварцевание и уже собиралась выйти в приемный покой, чтобы отпустить солдат, как вдруг свет вокруг заморгал и погас. На секунду медотсек погрузился в кромешную тьму, потом тускло вспыхнуло аварийное освещение, и в наступившей тишине она услышала глухие звуки далеких выстрелов. Ингеборга выбежала в приемное отделение, и первое, что бросилось в глаза, был стол дежурного, которым перегодили задраенный входной люк. Оба солдата с автоматами наизготовку занимали позиции за импровизированной баррикадой, собранной из стульев, и держали на прицеле вход. Четверо охранниц сидели на местах для пациентов чуть поодаль, вне линии огня, с шокерами наготове, и вслушивались в гарнитуры радиостанций.

– Что происходит? – Ингеборга невольно отшагнула подальше от входа.

– Вооруженные преступники устроили бунт, – угрюмо объяснил весельчак. – Террористы убивают людей. Они захватили реактор и биофермы. Основное электропитание отключено, бункер висит на резервном. Силовые структуры принимают меры, чтобы взять ситуацию под контроль. В эфире сообщают о больших потерях.

– Мы можем принять раненых! – Ингеборга прислушалась с пробивающемуся снаружи грохоту выстрелов. – У меня все готово, троих пациентов можно прооперировать немедленно!

– Второй уровень полностью захвачен террористами, – за солдата ответила одна из охранниц. – Мы отрезаны от всех. Если откроем люк – они пойдут на штурм!

– Не волнуйтесь, док, – весельчак бросил на Ингеборгу короткий взгляд: – Люк и переборка выдерживают плотный обстрел, мы проверили это на себе. Пока по нам не стреляют, но вам лучше уйти к себе.

Примечания

1

Патологическая анатомия.

Content

Сергей Тармашев
Каждому своё 2

Каждому своё 2

День тринадцатый

День пятнадцатый

День шестнадцатый

День восемнадцатый

Примечания