Николай Леонов

Золотое притяжение

Глава 1

— Ты совсем охренел?

— А что такого?

— Да нет, ничего! Домой он явился! Простой! Ты бы еще на работу ко мне пришел. В кабинет. На прием бы записался по личному вопросу.

— Дмитрий Петрович, я…

— Я уже пятьдесят лет Дмитрий Петрович! Что, по телефону нельзя было поговорить?..

На площадке третьего этажа одной из элитных московских многоэтажек стояла молодая девушка. На лице ее отражалось недоумение, она не знала, как ей поступить.

Двойная дверь, ведущая в ее квартиру, была открыта, можно сказать, наполовину. Внешняя — широко распахнута, внутренняя — плотно прикрыта. Из-за нее доносились оживленные голоса собеседников, и девушка, вынужденная невольно подслушивать, чувствовала себя неловко. Поколебавшись, она решила снова спуститься вниз, чтобы переждать этот эмоциональный и, по-видимому, неприятный разговор отца с каким-то гостем. Но то, что она услышала дальше, заставило ее переменить намерение.

— Зачем по телефону? Я, наоборот… я хотел как лучше. Чтоб по-тихому все, келейно, между своими.

— Между своими? Тамбовский волк тебе свой.

— Обижаете, Дмитрий Петрович! Мы для вас расстарались, все в лучшем виде обделали. Люди расчет ждут.

— Ждут? Да с них за такие дела с самих денег надо взять, с людей твоих. Цену, да и неустойку еще. Обделали они. Вот именно, что обделали. Так обделали, что и захочешь, хуже не измажешь. Самоубийство, вашу мать! Три раза сам себя ножом пырнул! Самоубийца!

— Дмитрий Петрович…

— Знаю, что я Дмитрий Петрович! Связался с вами, дураками, на свою голову. Мне теперь только для того, чтобы в изоляторе дело замять, немерено отстегнуть придется. Расчета они ждут! Расчет только вполовину.

— Дмитрий Петрович!

— И это еще много. Деятели, вашу мать! По-хорошему бы вас, таких деятелей… Ладно. Вечером зайдешь к Юре, он тебе отдаст. И чтоб я тебя больше не видел. А еще раз домой сунешься…

— Да понял я, понял.

— Иди.

Внутренняя дверь квартиры открылась, и оттуда показался приземистый плотный мужчина в спортивном костюме. Воровато оглядев абсолютно пустую в этот момент площадку, он спустился по лестнице вниз, подошел к серой «девятке» и, сев за руль, выехал со двора.

Через несколько минут из того же подъезда вышел солидный седовласый господин и сел в представительский «Мерседес», ожидавший возле дома.

И только после того, как блистающая черным лаком машина скрылась из виду, с площадки четвертого этажа спустилась заплаканная девушка и вошла в квартиру.

Некоторое время она бесцельно ходила из угла в угол, то и дело натыкаясь на предметы из-за слез, застилавших глаза, потом прошла в кухню. Открыв небольшой шкафчик, стала перебирать упаковки с таблетками и, найдя то, что ей было нужно, подошла к холодильнику. Когда отец обедал дома, он всегда выпивал стопочку «для аппетита» и любил, чтобы водка была холодной. Она достала бутылку, наполнила до краев прозрачной жидкостью большую чайную кружку и начала одну за одной выковыривать запаянные в пластик таблетки. Набрав полную горсть глянцевитых коричневых горошин, закинула их в рот и отхлебнула из кружки. Горькая влага не пошла внутрь, лишь опалила гортань. Девушка закашлялась, таблетки изо рта посыпались на пол. Поняв, что так ей не добиться желаемого эффекта, она собрала таблетки и стала глотать их по одной, запивая жгучей отравой…

Телефон зазвонил в самый неподходящий момент. Гуров хотел сразу нажать на сброс, показывая непрошеному абоненту, что очень занят, но, взглянув на экран, увидел, что звонит Орлов.

— Алло, — недовольным тоном проговорил он в трубку, давая понять, что его побеспокоили очень некстати.

— Лева! — возбужденно проговорил генерал. — Ты сейчас где?

— То есть как это, где? По банку работаем со Стасом. Вы же сами нам поручили это дело. «Архиважное» и «архисекретное». Я, между прочим, сейчас свидетеля допрашиваю. Тоже очень «архиважного».

— Бросай свидетеля, Лев, Крячко допросит. У нас ЧП!

— Что там опять?

— Самоубийство. Да не простое. Крупный чин из Минобороны, «большая шишка». Дуй сейчас на Троекуровское, проследи там, чтобы все как следует осмотрели. Сам понимаешь, с такими персонами…

— Понимаю, — буркнул Гуров, очень недовольный, что его дергают с одного дела на другое. — А почему сразу на кладбище? Его что, уже хоронят?

— Почти. Дочь у него там. Недавно похоронил. А потом и сам… В общем, на ее могиле он застрелился, по моим предварительным сведениям. Группа уже на месте, но у них приказ — до твоего появления ничего не трогать. Так что поторопись. В том, что это самоубийство, думаю, можно не сомневаться, но проконтролировать не мешает. Ты человек опытный, тебе и карты в руки. А как закончите там, подъедешь в Управление, я тебе основную раскладку по этому делу разложу. Лады?

— Лады.

Нахмурившись, Гуров вышел из небольшого кабинета, где допрашивал свидетеля, и постучал в соседнюю дверь. Там с еще одним свидетелем работал Крячко.

— Слушай, Стас, тебе с этим товарищем долго еще? — поинтересовался Лев, когда Крячко вышел в коридор.

— Не знаю. Не очень. А что стряслось?

— Орлов только что позвонил. Опять у него ЧП. Мне уехать нужно. Закончишь со своим, будь другом, возьми моего в нагрузку. А в другой раз я тебя выручу. Настоящие друзья должны помогать друг другу.

— Правда? А кто мне невосполнимые затраты времени возместит? Не говоря уже о нечеловеческом напряжении сил.

— Ладно, Стас, не валяй дурака! Там срочно. Я сейчас скажу своему, чтобы он подождал немножко, минут… минут… сколько?

— Сорок.

— Ладно, пятнадцать. Скажу ему, чтобы он минут пятнадцать подождал, а потом ты с ним поработаешь. Договорились?

— Нет, с этим надо что-то делать. Уже буквально на шею садятся все кому не лень. И почему это я так безропотно позволяю себя эксплуатировать?

— Спасибо, Стас, ты настоящий друг.

Дружески похлопав коллегу по плечу, полковник вышел из теплого и сухого офиса в промозглую осеннюю мглу.

Он не испытывал ни малейшего восторга по поводу своего нового задания и с удовольствием поменялся бы местами с Крячко. Ноябрь в этом году выдался на редкость дождливый и холодный, и перспектива провести несколько часов среди могил и атмосферных осадков его совсем не прельщала.

Приехав на Троекуровское кладбище, Гуров без особого труда разыскал нужное ему захоронение. Там уже дожидались оперативники.

— Здорово, ребята! — приветствовал их полковник. — Так что здесь у вас интересного?

Впрочем, вопрос был излишним. Все «интересное» находилось прямо перед глазами.

На довольно большом участке, несомненно, предназначенном для нескольких захоронений, в данный момент были две могилы. Над одной из них, обустроенной и обихоженной, возвышалось мраморное надгробие с портретом женщины и надписью: «Рябова Людмила Николаевна».

Вторая могила была совсем свежей и памятника пока не имела. На ней не было даже традиционных искусственных венков и цветов, всегда остающихся после траурной церемонии.

У края земляного холма стоял лишь простой деревянный крест. На нем виднелась табличка, из которой можно было узнать, что здесь лежит Рябова Ольга Дмитриевна.

Но сейчас поверх земляной насыпи лежал крупный мужчина с проседью в темных волосах, и рядом с этой картиной надпись на табличке выглядела странным противоречием.

— Мы уже можем работать? — спросил кто-то из оперативников.

— Да, конечно. Конечно, ребята, начинайте. Вы на меня не обращайте внимания, я тут… я разберусь, — махнул рукой Гуров.

Разобраться действительно было необходимо.

Он хорошо запомнил, что в телефонном разговоре генерал упоминал о самоубийстве. Даже утверждал, что в этом можно не сомневаться. Но сейчас, внимательно осматривая лежавший лицом вниз труп мужчины, Лев подмечал разные незначительные детали, которые невольно вызывали вопросы. И чем дольше он всматривался, тем явственнее выступали эти мелкие детали и тем настойчивее требовали ответа эти вопросы.

«Самоубийство. Да, — размышлял полковник. — Что ж, с виду похоже. Безутешный отец застрелился на могиле безвременно почившей дочери. Вон и пистолетик у него в руке. Все как положено. Причем, что характерно, так в руке и остался. И после того как пулю себе в висок загнал, и после того как умер, и после того как упал. А пистолетик ничего, нормальный. «Макаров», вполне себе тяжеленький пистолетик. Интересно, настоящий или травматика? Хотя, что касается веса, это без разницы. И тот, и другой лишь чуть-чуть недотягивают до килограмма. Не так уж просто, наверное, удержать такой вес в руках, будучи уже мертвым. Однако ж удалось. Никуда не вылетел, остался на месте. Да и сами руки далеко не всегда удается вот так аккуратно держать строго по швам. Особенно при падении. Тем более при падении в бессознательном состоянии. И уж тем более в состоянии небытия».

Картина, которую Гуров видел перед собой, нравилась ему все меньше. Слова «большая шишка из Минобороны», сказанные Орловым, он тоже запомнил очень хорошо. И сейчас у него начала болеть голова от одной мысли о том, что будет, когда дорогое начальство узнает, что это «самоубийство» — заказ.

Тем временем оперативники, сфотографировав во всех ракурсах лежавшее на холмике тело с плотно прижатыми по бокам руками и простреленной головой, занялись пистолетом.

— Пистолет Макарова, травматический, — говорил один из них, осторожно вынимая из кисти покойного оружие. — Нужно будет в лабораторию отдать на отпечатки.

— Что-то подсказывает мне, что я уже знаю, чьи они будут, — с усмешкой произнес Лев.

— Само собой, — подтвердил высокий худой парень, возившийся с фотоаппаратом. — Тут и следствие проводить незачем. Бритому ежу понятно, что самоубийство. Так только, формальность…

— Да, наверное, — рассеянно ответил Гуров.

Теперь он осматривал земляную насыпь, на которой лежал труп мужчины. Здесь тоже имелось много разных «но».

Если бы тело упало на могильный холм сверху, как это могло бы случиться при самоубийстве, на влажной земле просто осталась бы вмятина. Но в данном случае возле верхней части туловища виднелся небольшой бугорок, наплыв грунта, а он мог появиться, если бы на холм тело затаскивали волоком.

Пространство возле могил было выложено плиткой, поэтому рассчитывать на то, что какие-то факты удастся установить по следам, не приходилось. Но и тех небольших несоответствий, которые заметил полковник, ему было уже достаточно, чтобы усомниться, что следствие по этому «самоубийству» выльется в обычную формальность.

— Послушайте, ребята, — обратился он к оперативникам. — А сможем мы этого товарища так аккуратненько приподнять, чтобы след, который он здесь оставил, ничем не потревожить? Похоже, в этот раз у нас есть не только отпечатки пальцев, но и отпечаток тела. Согласитесь, случай уникальный. Правильно ли будет его упускать?

Усмехаясь этой необычной просьбе, оперативники подошли к телу с двух сторон и вчетвером, поднатужившись, приподняли его над могильным холмом.

— Во-от так. Вот и чудненько! Отлично! — комментировал Лев их маневры. — Теперь в стороночку его и на спину. Рану тоже нужно хорошенько осмотреть. А ты… как тебя? Зовут как? — повторил он, обращаясь к парню с фотоаппаратом.

— Андрей.

— А ты, Андрюша, поработай-ка с этим «отпечатком», пожалуйста. Да поподробнее. С нескольких ракурсов сними и с разных расстояний. Особенно с близкого. Сделай, пока нам тут дождичек все в непролазную кашу не обратил. Видишь, погода какая, след этот и до вечера не продержится. А нам факты нужны.

Влажный туман, с самого утра стоявший в воздухе, действительно перешел в мелкий дождь, который постепенно усиливался.

Поэтому, давая поручение Андрею, Гуров и сам поспешил хорошенько изучить «отпечаток тела», пока его не размыло. В отличие от фотографа, явно недоумевавшего, какие такие «факты» полковник надеется обнаружить во вдавленной земле на свежей могиле, он вновь отмечал для себя много интересного.

В середине отпечатка, там, куда пришлась основная масса тела, наблюдалось обычное, ничем не примечательное углубление, какое оставил бы во влажной земле любой тяжелый предмет. Но в районе кистей рук и ступней ног явственно виднелись характерные «дорожки», которые образуются, когда предмет волокут по земле. Кроме того, сейчас, когда тело убрали, стали еще более заметны наплывы грунта в районе верхней части туловища.

«Похоже, на могилку товарища доставили уже мертвым, — продолжал размышлять Лев, изучая след. — Но убит он действительно выстрелом в голову, тут двух мнений быть не может. Где это могло произойти? Наверняка где-нибудь поблизости. Недавно он похоронил дочь, значит, на могиле бывал часто. Может быть, его просто выследили? Нужно будет сказать экспертам, чтобы постарались определить, с какого расстояния произведен выстрел. Из травматики попасть так точно в висок со ста метров нереально. Стрелявший должен был находиться близко. А если работал профессионал, то он, конечно, должен был постараться выстрелить в упор, как оно и случилось бы при самоубийстве. Это — вариант идеальный, но чтобы осуществить его, нужно быть действительно профессионалом высшего класса. Или близким знакомым».

Оперативники уже заканчивали свою работу, и напоследок Гуров решил осмотреть окрестности могилы, чтобы проверить свое предположение о возможной слежке.

Вскоре он убедился, что при желании укрыться от посторонних глаз на территории кладбища было не так уж сложно. Многочисленные памятники, среди которых встречались настоящие архитектурные ансамбли, создавали большое разнообразие различных укромных мест, где можно было притаиться. Значит, если «большую шишку» из Минобороны кто-то хотел подкараулить или просто понаблюдать за ним, у него была для этого вполне реальная возможность.

Тем временем к могиле подъехал «уазик»-«буханка», чтобы забрать тело. Оперативники тоже собрались уезжать.

— Подвезти вас, Лев Иванович? — спросил один из них.

— Не нужно, ребята, езжайте. Я на машине.

Гурову хотелось поговорить с работниками кладбища, и он направился к зданию, где располагались охрана и сервисные службы.

Шансов узнать что-то конкретное было не так уж много, но дело с самого начала ему не понравилось, поэтому он решил, что не стоит пренебрегать ни одной, даже самой малой возможностью получить дополнительную информацию.

— Добрый день! — проговорил Лев, входя в небольшую комнату, похожую на вестибюль.

В комнате стояли стол и несколько шкафов с бумагами и фотографиями памятников и гробов. Кроме фотографий, здесь находилось и несколько «образцов» в натуральную величину.

За столом сидел пожилой мужчина. Взглянув на отсутствующее выражение его лица и заспанный вид, Гуров почему-то сразу подумал, что это сторож.

— Полковник Гуров, — сказал он, протягивая удостоверение. — Я по поводу трупа, который сегодня здесь обнаружили. Могу я поговорить с тем, кто его нашел?

— Я нашел, — спокойно и без всякого выражения произнес мужчина, даже не взглянув в «корочки».

— Во сколько это произошло?

— Да часа с два… да, часа два назад. Обходил территорию, смотрю — лежит. Я в полицию позвонил. Все.

— Понятно. Вы как-то контролируете, кто посещает кладбище? Можно, например, определить, когда какой-то конкретный человек вошел и когда вышел?

— Шутите? — В сонно-равнодушных глазах мужчины мелькнуло удивление.

— Понятно. Ночью здесь кто-то дежурит?

— Само собой.

— Кто дежурил в эту ночь?

— Я.

— Во время своего дежурства вы не слышали каких-то необычных звуков? Громкие хлопки, петарды?

— Нет, не слышал.

— Понятно. Спасибо, вы мне очень помогли.

Гуров уже хотел было уйти, но тут ему вспомнилась одна деталь на захоронении Рябовых, и он задал еще один вопрос:

— За теми могилами, где обнаружили труп, кто-то ухаживал?

— А как же? Обязательно, — оживился мужчина. — Они и сервис специально заказывали. Все, как полагается. Наши и ухаживали. Обязательно. И наши, и хозяин сам, он тоже следил. Приезжал. Все, как полагается.

— А то, что на второй могиле просто земляная насыпь, это тоже хозяин так распорядился? — прервал Лев неожиданную словоохотливость сторожа. — Там ведь даже венков нет. Немного странно, вы не находите?

— Это у дочки-то его? Как же нет? Были. Были и венки, и цветы всякие. Очень пышно, красиво все у них там было заказано. И музыка была. Как же? Все, как полагается.

— Так куда же все это делось?

— Известно куда. Убрали. А как же? Там ведь измерить все, поровнять нужно. Ставить-то его, памятник этот, не на венки же. Вот и убрали. Это уж как полагается.

— То есть хозяин собирался ставить на могилу дочери памятник?

— Обязательно. Это уж как полагается. Наши и делали. У нас заказал. У нас мастера хорошие, и образцов много. Вон, видите сколько, — кивнул на шкаф мужчина. — Можете посмотреть.

— Спасибо, для меня это пока неактуально. Как-нибудь в другой раз.

Гуров вежливо попрощался и вышел на улицу.

Дождь уже хлестал вовсю. Совершив небольшой спринтерский забег, он заскочил в машину и поехал в Управление.

«Так, значит, он собирался ставить памятник, — по дороге раздумывал Лев. — Что ж, вполне логично. Трогательная память любящего отца, насущные заботы, хотя и печальные, но в целом вполне обыденные и повседневные. На наличие причин для самоубийства пока указывает немного. Скорее наоборот. Как-то нелогично выглядит, что в самом разгаре этих забот, не завершив начатое, человек вдруг решил покончить счеты с жизнью. Впрочем, не будем торопиться с выводами. Послушаем, что скажет генерал».

Доехав до Управления, Гуров сразу прошел в кабинет Орлова.

— А, Лева! Проходи, — приветствовал его генерал. — Ну как там, все в порядке?

— Если под «порядком» подразумевается бесхозный труп, то да.

— Рад, что ты в хорошем настроении, но шутки твои в данном случае неуместны. Дело неприятное. И чем быстрее мы с ним развяжемся, тем спокойнее будем спать. Я-то уж точно. Так что там, на месте? Осмотрели все тщательно?

— Да, вполне. Ребята поработали вполне профессионально, все сфотографировали, пистолет изъяли, отправили на экспертизу. У трупа в голове дырка, так что по поводу причин смерти, думаю, разночтений не возникнет. Правда, лежал он как-то уж чересчур аккуратно, но…

— Не-ет, не-ет! Это ты мне даже не начинай! — замахал руками Орлов. — Я даже слушать не хочу. У человека месяц назад дочь умерла, и я тебе сто свидетелей приведу, которые своими глазами видели, как он страдал, и своими ушами слышали, как он говорил, что теперь ему и жизнь не мила. Так что могу тебе повторить твои же слова — по поводу причин смерти разночтений быть не может. Понятно тебе это слово? Не мо-жет.

— Да понятно мне, понятно. Зачем так волноваться?

— А затем. Затем, что мне в отличие от тебя известно, какие люди этим делом интересуются. И мне эти проблемы не нужны. Абсолютно! Понятно тебе это слово? Абсолютно не нужны! И вообще, что это у тебя за манера такая, Гуров, на пустом месте всегда «подоплеку» выискивать? Дело — яснее ясного.

— Так я об этом и говорю, — поспешил подтвердить Лев, уже начинавший уставать от этого шквала эмоций. — В целом все в порядке. Место осмотрели, пистолет отправили на экспертизу.

— В целом. Знаю я это твое «в целом», — недоверчиво поглядывая на полковника, проговорил Орлов. — Ладно. Слушай сюда. Человек этот — Рябов Дмитрий Петрович. Чиновник самого что ни на есть высочайшего ранга. Работал в Министерстве обороны, занимался контрактами на производство военной техники. Конкретно — авиационной. Еще более конкретно — курировал заказы объединенной авиастроительной корпорации. Это несколько очень серьезных предприятий, если ты не в курсе. Можно сказать, вся наша военно-воздушная техника там выпускается. И истребители, и ракетоносцы, и прочее, что на вооружении находится. Хотя не об этом сейчас речь. Просто я тебе хочу объяснить уровень, чтобы ты понял, о каких людях речь идет.

— Да я понял.

— Погоди, не перебивай. Так вот, значит, у этого Рябова около месяца назад умерла дочь. Самоубийство.

— Как? И здесь самоубийство? — Удивление полковника было совершенно искренним.

— Погоди, не перебивай! Там что-то вроде несчастной любви. У девушки этой был парень, и парню этому однажды сильно не повезло. Он оказался в СИЗО, а в СИЗО, сам знаешь…

— Минуточку! Как-то у меня плохо вяжутся дочка чиновника из Минобороны и парень из СИЗО.

— А ты, похоже, решил, что его за мордобой взяли? — усмехнулся Орлов. — Нет, Лева, за парня ты не волнуйся. У парня этого все в шоколаде было, пока его за руку не схватили. Правда, конкретно в его дело я глубоко не вникал, но в общих чертах могу тебе сказать, что устроен он был неплохо, как говорится, при «кормушке». Тоже, кстати, что-то связанное с военной промышленностью и госзаказами. Вполне возможно, что сам же Рябов будущего зятька и пристроил. Только впрок не пошло. То ли не сориентировался парень вовремя, то ли слишком жадным оказался, только поймали его на нехороших делах. Ну и, соответственно, закрыли. Но по-настоящему не повезло ему даже не в этом. Закрыть-то любого могут, а вот так, чтобы живым оттуда не вернуться, это не с каждым случается.

— Убийство в СИЗО?

— Именно. В одной камере что-то с соседями не поделил, перевели в другую. Но, видно, и там не прижился. В общем, нашли его мертвым, и признаваться, как ты и сам, наверное, понимаешь, никто не спешит. Сокамерники говорят, что было самоубийство, следователи вроде бы склоняются к тому, что убийство, а воз, как говорится, и ныне там. Оно и до сих пор еще не закрыто, дело это, насколько я знаю. Но для девушки все это, похоже, стало уже неважным. Любимого нет, а уж убийство там или самоубийство, это вопрос шестнадцатый. Погоревала она, погоревала, да и следом отправилась. Наглоталась таблеток, запила водкой. Вечером Рябов с работы пришел, «Скорую» вызвал. Да только поздно. Врачи определили, что к тому моменту она уже несколько часов мертва была.

— Да, невесело.

— Еще как. Поэтому я тебе и говорю — не выдумывай, пожалуйста, лишних проблем на пустом месте. В этом деле все очевидно, и мутить воду тебе совершенно незачем. У Рябова два года назад умерла жена. Дочь — единственный, можно сказать, родной человек, оставшийся у него. Неудивительно, что он тяжело переживал потерю. И такой исход… он трагический, конечно, но вполне объяснимый. У меня есть информация, что многие из его коллег свидетельствуют, как он неоднократно высказывался в том смысле…

— Что жизнь ему не мила?

— Да! Именно! И я не вижу здесь никаких поводов для иронии.

— Да я и не иронизирую. А пообщаться с ними можно будет, с этими коллегами?

— Нужно! Обязательно нужно пообщаться. И с ними, и со всеми, с кем ты посчитаешь необходимым. Чем больше у тебя будет реальных свидетельств, тем меньше возникнет поводов придумывать что-то от себя.

— Да я не придумываю…

— Ладно, ладно! Закрыли тему. Теперь, когда ты в целом в курсе предыстории этого происшествия, надеюсь, и для тебя вся эта загадочная «подоплека» стала очевидной. Человек не выдержал давления обстоятельств, не устоял перед бедами, разом обрушившимися на него. Твоя задача — провести добросовестное расследование и установить факты, не допускающие разночтений в трактовке этого трагического события. Надеюсь, все ясно?

— Более чем.

— Вот и отлично. Исполняй!

Выйдя из кабинета начальника, Гуров испытывал двойственные чувства. С одной стороны, рассказанная Орловым «предыстория» действительно была довольно печальной и в целом могла привести даже к такому финалу, как самоубийство. Но с другой — те мелкие подозрительные нестыковки, которые заметил он на кладбище, все время вертелись в голове и не давали успокоиться на «официальной версии».

«Самоубийство в подобных случаях — это чаще всего акт спонтанный, — размышлял полковник. — Увидел Рябов мертвой любимую дочь, впал в аффект — вот вам и самоубийство. Тогда все выглядело бы логично, и действительно можно было бы говорить о прямой связи между этими событиями. Но на сегодняшний день с момента смерти дочери Рябова прошел уже месяц. Он занимался обустройством могилы, собирался устанавливать памятник. Нет, об аффектах здесь говорить не приходится. Разве еще что-нибудь из ряда вон выходящее случилось».

Но даже если такой случай действительно произошел, Гуров понимал, что просто так ему об этом вряд ли кто-нибудь расскажет. Дело действительно было очень неприятным, и, учитывая статус персоны и сферы, в которых вращался Рябов, на особую откровенность надеяться не стоило.

Впрочем, матерый полковник и сам был не лыком шит. Его возможности и связи позволяли получать информацию не только из допросов. Поэтому, прежде чем приступить к беседам с коллегами Рябова, он решил изучить его досье.

Послужной список высокопоставленного чиновника из Министерства обороны оказался вполне положительным, можно даже сказать, образцовым. Коренной москвич, Рябов окончил военную академию, но от полевых действий всегда был очень далек. Он довольно быстро и успешно сделал административную карьеру, успел побывать депутатом и даже написать диссертацию.

В министерстве Рябов занимался вопросами, связанными с авиационно-космической промышленностью. Сначала работал в департаменте государственных закупок, а через несколько лет, по-видимому, вполне успешной и плодотворной деятельности был переведен в департамент по обеспечению гособоронзаказа.

В этом департаменте, если верить написанному в досье, он ведал вопросами «контроля и учета выполнения государственных контрактов по закрепленной номенклатуре вооружений, военной и специальной техники».

За все время своей карьеры Рябов никогда не получал строгих взысканий и не был участником неприятных скандалов. С этой стороны у него все было просто безоблачно.

«Что ж, выходит, что все главные неприятности господина Рябова действительно связаны только с личными обстоятельствами, — продолжал размышлять Гуров. — Во всем, что касается профессиональной деятельности, это просто образец. Ни претензий, ни замечаний. Никому не насолил? Или просто со всеми «повязан»? Интересный вопрос».

В досье говорилось, что жена Рябова скоропостижно скончалась от острой пневмонии, но о смерти дочери информации не было. По-видимому, ее еще не успели внести.

Кроме жизнеописания, в документах был указан адрес постоянного проживания Рябова и перечислены объекты недвижимости, которыми он владел как собственник.

Квартира в Сокольниках, где до последнего времени проживала семья, сейчас, по-видимому, была пуста, но тем не менее именно ее полковник решил посетить в первую очередь.

Кроме того, что там могли оказаться дополнительные улики или материалы, проливающие свет на происшедшее, на этот шаг его мотивировали и некоторые другие соображения.

Навряд ли жена или дочь такого важного и далеко не бедного человека самостоятельно занимались домашним хозяйством. Скорее всего, у них была домработница. Приходящая или даже постоянно проживающая. И не факт, что она уже в курсе трагических событий, происшедших с ее хозяином. Ведь все случилось буквально несколько часов назад.

Если правильно построить разговор, из этого можно извлечь пользу и, возможно, узнать что-то дополнительное и интересное.

Прежде чем отправиться в Сокольники, Лев решил заехать в лабораторию, куда вместе с пистолетом были сданы и другие вещи, обнаруженные у Рябова. Среди этих вещей имелась и довольно увесистая связка разнообразных ключей, где, конечно же, были ключи и от квартиры. Гарантий того, что в ней сейчас кто-то находится, не было, поэтому он посчитал нелишним прихватить эти ключи с собой и надеялся, что коллеги из лаборатории не откажут в помощи и ему удастся ненадолго «присвоить» этот «вещдок».

— Что там с пистолетом? — поинтересовался Гуров у Влада Сергеева, эксперта, занимавшегося делом Рябова.

— Ничего необычного, — ответил тот. — Отпечатки совпали, пуля подошла. В магазине — все, кроме одной.

— Логично.

— Более чем. Мгновенная смерть от проникающего ранения в височную часть. Время — ориентировочно, часов десять-одиннадцать вечера.

— То есть, выходит, на кладбище он отправился ночью. Занятно. По поводу расстояния, с которого был произведен выстрел, есть что-нибудь интересное?

— Скорее всего, расстояния там не было. Очень похоже на выстрел в упор. Хотя все это пока навскидку, сам понимаешь. Времени у меня было всего ничего. И так уже все дела бросил, на этот труп переключился.

— Что, тебя тоже «сориентировали» с приоритетами? — усмехнулся Лев, вспомнив, как и самому ему совсем недавно пришлось «бросить все дела».

— Еще как! Просто как будто пожар или Всемирный потоп со дня на день нас ожидает. Поэтому исследовать тщательно и глубоко возможности у меня пока не было. Впрочем, не думаю, что корректировки будут глобальными.

— А тело успел осмотреть? Гематомы, следы драки, насилия?

— Ни пятнышка. Если ты намекаешь на то, что стрелял не он, тогда разве что дурманом опоили и прикончили в бессознательном состоянии. Но пока на криминал надежды мало. Между прочим, если он планировал застрелиться, в общем-то, неудивительно, что так поздно пришел на могилу. Не средь бела дня же ему все это проделывать.

— Да, пожалуй. Пожалуй, и это выглядит вполне логично.

Но соглашаясь с доводами Влада, Гуров мысленно отметил, что, если бы планировалось не застрелиться, а застрелить, то поздний видит на кладбище тоже был бы вполне оправдан. Но для того, чтобы выманить его ночью на кладбище, нужен какой-то веский аргумент. Что это могло быть?

Убедившись, что результаты экспертизы неожиданных сенсаций не принесли, Лев «по секрету» забрал ключи и поехал в Сокольники.

Многоэтажный дом, в котором находилась квартира Рябова, относился к элитной застройке. Это был современный комфортабельный комплекс с парковкой и автономной системой коммуникаций. На стенах дома он заметил даже несколько видеокамер, контролирующих территорию.

Поднявшись на третий этаж, полковник предупредительно позвонил. Если предполагаемая домработница находилась дома, не стоило пугать ее «несанкционированным вторжением».

Уже через пару секунд Гуров понял, что на этот раз ему повезло. В квартире действительно кто-то был. Он услышал щелканье замка, по-видимому, второй, внутренней, двери и по воцарившемуся напряженному молчанию понял, что его кто-то пристально рассматривает в «глазок».

— Кто там? — наконец раздался нерешительный и немного испуганный женский голос.

— Я из полиции. — Лев поднес к «глазку» развернутое удостоверение. — По поводу Дмитрия Петровича. Откройте, пожалуйста, мне нужно задать вам несколько вопросов.

— Дмитрия Петровича сейчас нет, — проговорила женщина, все еще не решаясь открыть.

— Я знаю. Он в больнице. На него совершено нападение, мне нужно поговорить с вами. Откройте, пожалуйста.

— В больнице? Как в больнице? Какое нападение?

Не переставая задавать недоуменные вопросы, женщина наконец открыла дверь. Это была пожилая, вполне приятная на вид особа, на лице которой сейчас отражалась озабоченность.

— Какое нападение? — говорила она, впуская Гурова. — Вы действительно из полиции?

Чтобы развеять сомнения своей собеседницы, полковник снова протянул ей «корочки».

— Гуров… Гуров Лев Иванович, — медленно прочитала она. — Хм. Не знаю, о чем мы с вами можем говорить. Я всего лишь прибираю здесь. Прибираю и готовлю. А что за нападение?

— Для начала давайте познакомимся, — галантно улыбнулся Гуров. — Мое имя вы уже знаете, а как обращаться к вам?

— Меня зовут Клара. Клара Семеновна.

— Очень приятно. Клара Семеновна, вы каждый день приходите прибираться в этой квартире?

— Нет. Через день. Вчера меня не было, а сегодня я пришла с утра. С одиннадцати. Я здесь с одиннадцати и до семи. Это специально так назначено. Обычно в эти часы хозяев не бывает, так что и я могу спокойно делать свою работу, и им никакого беспокойства.

При этих словах Лев не мог сдержать досады. Выходило, что с «хозяевами» его собеседница практически не контактирует, следовательно, об их жизни навряд ли сможет сообщить что-то интересное. Он уже готов был думать, что напрасно пришел, но дальнейший разговор показал, что это не совсем так.

— То есть получается, что с хозяевами квартиры вы почти не общаетесь? — уже без всякой надежды в голосе спросил Лев.

— Да теперь, можно сказать, совсем не видимся. Еще когда дочка его была, тогда да. Поговорит, новости расскажет, иногда смешное что. Хорошая была девочка.

— А вы давно здесь работаете? — навострил уши полковник.

— Я-то? Да уж, считай, лет пять. Я и супругу его еще застала. Тоже хорошая, жизнерадостная была женщина. Да, раньше-то у них повеселее было. А потом что-то… просто как злой рок какой-то обрушился. В одночасье семьи не стало. Квартира сейчас как вымороченная, даже приходить сюда не хочется. Олюшка-то, она ведь прямо здесь, прямо вот в этой комнате… лежала.

— То есть это вы обнаружили тело дочери Дмитрия Петровича? — с интересом спросил Гуров.

— Нет, не я. Дмитрий Петрович и обнаружил. Вечером, как пришел с работы, тогда и… обнаружил. А я-то уж потом, на следующий день видела. След только видела, как полиция тело обрисовала. Поплакала тоже. А как же? Жалко. Хорошая была девочка. И что это за невезение такое на них нашло? Просто злой рок какой-то!

— Ольга Рябова покончила жизнь самоубийством? Правильно?

— Покончила, да. Таблеток наглоталась и водкой запила. Только уж не знаю, что здесь правильно. Уж какой бы он ни был, парень этот, а чтоб из-за него до такого доходить… не знаю.

— «Парень» — это вы имеете в виду ее жениха?

— Его, а кого же.

— Вы были с ним знакомы?

— Не то чтобы прямо уж знакомы. Но, конечно, виделись. А как же? Он и в гости приходил часто. Я тогда старалась побыстрее все закончить и распрощаться. Зачем мешать? Ихнее дело молодое. Хороший парень был, Игорек-то. И за что уж он в тюрьму попал? А там его и убили. Вот ведь как бывает, не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Приличный такой, хороший был мальчик. Правильный.

Тут Гуров вспомнил, что, по словам Орлова, в СИЗО «правильного мальчика» перевели в другую камеру из-за того, что в предыдущей он не смог ужиться с соседями. Это разночтение в характеристике генерала и Клары Семеновны его очень заинтересовало.

— А вообще какой характер был у этого Игоря? — как бы невзначай спросил он. — Спокойный или, наоборот, вспыльчивый?

— Да что вы! Какой там вспыльчивый! Тише воды ниже травы. Когда придет, не сразу поймешь, что и дома-то кто-то есть. Сядут с Олей куда-нибудь в уголок, и не слышно их. Все о своем что-то там разговаривают. Да я и не слушала. Зачем мешать? Нет, совсем не вспыльчивый был. Тихий такой, спокойный мальчик. И за что только в тюрьму попал? — вздохнув, повторила Клара Семеновна.

— Узнав о том, что его убили, Ольга сильно переживала?

— Переживала, конечно. Раньше-то и пошутит, и веселое что-нибудь расскажет. А после этого, как ни приду, все глаза красные. Так и не вытерпела она. Не смогла пережить…

— Дмитрий Петрович, наверное, очень горевал? Столько бед сразу. Жена, потом еще и дочь.

— Да. Горевал. Только он из другой породы — никогда рассказывать не будет. Набычится, насупится и ходит из угла в угол. Молчит, только тоску нагоняет. В такие-то дни он на работе обычно, а в выходные… — Тут Клара остановилась, будто о чем-то вспомнив, и взглянула на Гурова: — А что за нападение, про которое вы выговорили? Что, и с ним тоже какая-то беда? Что за напасть на эту семью!

— Про нападение мы еще поговорим, Клара Семеновна. Вы сказали, что в будние дни практически не встречались с Дмитрием Петровичем, потому что он всегда был на работе. А в выходные виделись с ним?

— Да, в выходные виделись. Только не больно-то приятные они были, эти встречи. Я уж когда знала, что дежурство на выходной выпадает, старалась заранее все так приготовить, чтобы в этот день побыстрее управиться. Что хорошего на это смотреть? Ходит человек, угрюмый, слова не скажет, видно, что переживает. И нет бы поговорить, излить душу, глядишь, и самому бы полегче стало. Нет. Набычится, насупится и ходит туда-сюда. Как арестант какой в камере.

— Вы не в курсе, он часто бывал на кладбище?

— У Олюшки-то? Бывал, как же. Аккуратно каждые выходные ходил. У них и место там было куплено. На Троекуровском. Большой участок, на семью. Все шутили, что рядом со знаменитостями будут лежать. Ан вот и улеглись. Не к добру, видать, шутили-то.

— Значит, по выходным. А в будние дни, выходит, он туда не наведывался?

— Не знаю, может, и ходил. Мне ведь не докладывают. Только в будни у него работа. Он с работы-то раньше девяти вечера и не приходил никогда. Куда там еще на кладбище идти?

— А откуда вы это знаете, если уходите в семь? — лукаво прищурился Лев.

— Я? — растерянно и как-то даже испуганно переспросила Клара. — Но как же… Это уж давно известно. Всегда он так ходит. На работу к десяти, с работы после девяти. Иногда и в одиннадцать приезжал.

— Наверное, об этом вам говорила жена или дочь?

— Да, и они. И вообще… Это уже известно, когда он приходит.

В целом картина складывалась. Рябов, расстроенный самоубийством дочери, поздно вечером отправился на кладбище и там, обдуманно или спонтанно, решил последовать ее примеру. Дома его никто не ждал, и тот факт, что он не вернулся «по расписанию», ни у кого не вызвал бы беспокойства как минимум до утра. С этой стороны все выглядело логично.

Интересно было другое. Чтобы пустить себе пулю в лоб, хоть обдуманно, хоть спонтанно, нужно иметь из чего стрелять. А крупный государственный чиновник вряд ли вот так вот просто каждый день ходил на работу с пистолетом. Может, оружие было в машине? Да и было ли вообще у Рябова оружие?

— Клара Семеновна, вы поддерживаете порядок в квартире, наверное, уже изучили все закоулки? Вы не знаете, где обычно Дмитрий Петрович держал пистолет?

— Пистолет?! — Изумление домработницы было совершенно искренним. — Вот уж не знаю. Никогда и не видела даже. Зачем ему пистолет? Хорошие, приличные люди. Да еще дома. Нет, не знаю. Пистолет никогда не видела. А почему вы спросили?

— Так, из интереса. Подумал, может быть, Дмитрий Петрович имел оружие для самообороны.

— А, это вы из-за того нападения. Нет, не знаю. Про пистолет не знаю. А что там такое случилось? Кто на него напал? Вы так и не сказали.

— Да нет, ничего особенного. Просто хотел узнать, имелись ли у Дмитрия Петровича средства для самообороны. Так, значит, вчера вы не приходили сюда?

— Нет. Я через день. Еще когда жена его была и дочка, тогда да, тогда каждый день приходила. А сейчас нет. Через день.

— Еще один вопрос. Супруга Дмитрия Петровича умерла уже довольно давно. Вы не знаете, он не имел кого-нибудь, так сказать, на примете? Все-таки мужчина еще не старый.

— Нет, не знаю. Про такое нам не докладывают. Да и Олюшка никогда ничего не говорила. Нет. Думаю, не имел. В гости не водил никого, а как там еще где было, этого не знаю. Был бы кто, наверное, пригласил бы. Но нет. Я не видела. Да и Олюшка ничего не говорила.

— Наверное, он очень любил жену?

— Да. Любил. Очень горевал, когда она померла. Да и все расстроились. Хорошая была женщина. Потом вот и у Олюшки с Игорьком этим. Когда стал он сюда ходить, вроде как-то и повеселее все пошло, Олюшка снова улыбаться начала. И вдруг опять. Только было подумали, что жизнь налаживается, а оно еще хуже обернулось. И что это за напасть такая на эту семью?

— Клара Семеновна, а вы не обращали внимания, в последние несколько дней в настроении Дмитрия Петровича не проявлялось чего-то необычного? Какие-то эмоции, поступки? То, чего раньше за ним не наблюдалось?

— Не знаю. — Взгляд собеседницы выражал недоумение. — Вроде все, как всегда. Да я его и не видела почти. Говорю же, у нас расписание такое, что мы с хозяевами почти не пересекаемся. Честно говоря, и желания особого не было пересекаться. Что хорошего? Всегда угрюмый, слова не скажет. Набычится, насупится и ходит туда-сюда.

— А раньше он таким не был?

— Раньше-то? — Клара Семеновна задумалась. — Как вам сказать? Я ведь все больше с девочками общалась. Вот с женой его да с Олюшкой. Его-то самого и не видела почти. Конечно, раньше-то повеселей у них было. А так — не знаю, необычного вроде ничего не было.

Глава 2

Разговор с домработницей не стал кладезем в плане информативности. Но общее представление о семье Рябовых у полковника сложилось.

По всей видимости, эта «ячейка общества» представляла собой некий самодостаточный социум, замкнутый внутри себя. Глава семейства, похоже, был вполне доволен существующим положением вещей и новизны не искал. Это подтверждалось уже тем, что спустя два года после смерти супруги он так и не женился.

При таком положении было вполне объяснимо, что первый трагический случай, нарушивший целостность этого небольшого «клана», по принципу цепной реакции вызвал все остальные беды.

Предположения о самоубийствах выглядели вполне логично, и тем не менее чем больше полковник размышлял об этом деле, тем чаще его мысли возвращались к теме убийства и заказа.

«Наверняка эти люди не хуже самого Рябова знали его расписание и были в курсе того, что после работы он возвращается в пустую квартиру. Значит, как минимум до утра у них была временная фора и возможность «замести следы». Да и пистолет этот. Пока непонятно, откуда он взялся. У Рябова было разрешение? В досье об этом ничего нет. Похоже, нужна санкция на обыск. Представляю, как обрадуется генерал».

Кроме вопроса о пистолете, беседа с домработницей выявила и некоторые другие обстоятельства, которые Гурову сразу захотелось прояснить, хотя они и не имели непосредственного отношения к самоубийству чиновника из Минобороны.

Например, очень подозрительным показалось ему несовпадение образа «тихого спокойного мальчика», жениха Ольги, описанного домработницей, и дебошира, которого переводят из камеры в камеру за то, что он не может ужиться с другими заключенными. Что могло скрываться за этим расхождением?

Инстинктивно Лев чувствовал, что связь между этими тремя смертями — жениха, дочери Рябова и его самого — не только в том, что погибшие — близкие люди. Опытный полковник за событиями, для всех очевидными, улавливал скрытый подтекст и понимал, что не сможет успокоиться до тех пор, пока смысл этого подтекста полностью для него не прояснится.

Поэтому, возвращаясь в Управление, он уже предчувствовал проблемы.

«Если Орлов узнает, что я начал «копать», сразу встанет на дыбы. Надо поосторожнее. Партизанскими методами. Дело и впрямь неприятное, а реальных фактов у меня пока нет. Да и неизвестно, будут ли. Даже если и есть какие-то «нюансы» по этому самоубийству, откровенничать точно никто не станет. Не говоря уже о том, что я пока еще и не настолько в курсе дела, чтобы «нужные» вопросы задавать. Для начала попробуем выяснить, что там с этим убийством в СИЗО и самоубийством дочери. А от этого уже будем «плясать».

В Главк Лев прибыл, когда рабочий день уже подходил к концу. Необходимо было выяснить, у кого находятся в разработке интересующие его дела, и проще всего было бы обратиться с этим вопросом непосредственно к генералу Орлову. Но он хорошо понимал, что в сложившихся обстоятельствах расспросы о том, кто проводил дознание по факту самоубийства Ольги Рябовой и у кого сейчас находится дело по убийству в СИЗО, у начальства вызовут только ненужное раздражение, поэтому решил выяснить это, пользуясь «личными каналами».

Пообщавшись с коллегами и задав как бы невзначай несколько наводящих вопросов, Гуров вскоре уже знал, куда ему обращаться.

Постучав в знакомый кабинет, он, не дожидаясь специального приглашения, вошел к коллеге и старому знакомому Владимиру Зимину.

— Здорово, Володя! Как жизнь молодая?

— Вообще-то собирался домой, — усмехнулся Зимин. — Но, похоже, поторопился. Ты ведь просто так не заходишь.

— Угадал. Но постараюсь не задерживать. Вопрос у меня, в общем-то, простой. С месяц назад возникло тут у нас некое дело по суициду. Ольга Рябова. Слышал про такую?

— А, это, — сразу перестал улыбаться Зимин. — Да, было. Хотя восторга не вызвало ни малейшего. Рябова эта — из «папиных дочек». Отец ее где-то «в верхах» рулит. Так что, сам понимаешь, единственная моя мечта при начале этого дела была — поскорее его закончить. У меня стрессов и без того хватает.

— А что, с этим делом много было стрессов? — навострил уши Лев.

— Да нет. В плане криминала там, можно сказать, абсолютный ноль. У девушки погиб парень, девушка расстроилась, и в какой-то момент эмоции возобладали над здравым смыслом. Все очевидно. Так что неожиданностей в ходе расследования не возникло. Чему я, признаюсь тебе по секрету, весьма был рад. Я бы и вообще предпочел, чтобы эта головная боль меня минула. Орлов ведь всех этих «важняков» обычно тебе поручает.

— Да, в этот раз что-то не предложил.

— Как бы он предложил? Это же в октябре случилось, ты как раз в командировке был.

— А, точно! Действительно, уезжал на неделю. Как мало надо, чтобы все самое интересное пропустить, — усмехнулся Лев.

— Вот-вот. А я бы с удовольствием пропустил, но — увы! Не вышло.

— Ведь ты говоришь, что подозрительного ничего там не было. Чего же тогда беспокоиться?

— Это как сказать. Не знаю, как ты, может, привык уже, а у меня все эти высокие персоны одним своим присутствием уже вызывают беспокойство. Ходишь, как по лезвию бритвы. Пока протокол пишешь, семь потов сойдет — все боишься, как бы чего «ненужного» не вписать. Кто их знает, какие у них там внутренние взаимоотношения. Напишешь что-нибудь, не подумав, а потом придется новую работу искать.

— Ладно, не драматизируй, — улыбнулся Гуров. — Ты — кадр заслуженный, на таких Управление держится. Кому-кому, а уж тебе-то безработица точно не грозит. Так, значит, дело ты закрыл?

— Закрыл. А чего с ним возиться? Говорю же, только лишняя головная боль. Обстоятельства и причина смерти очевидны, время везде совпадает, экспертиза все подтверждает. В сущности, это дознание было обычной формальностью, и я постарался как можно оперативнее уладить эту формальность.

Услышав слово «формальность», уже однажды прозвучавшее по поводу такого же «очевидного» самоубийства, Гуров невольно насторожился.

— А что там вообще произошло? — как бы невзначай поинтересовался он.

— Да ничего особенного. Накануне эта Ольга ночевала у подруги, вернулась домой, когда отец уже ушел на работу. Хотя, по словам этой самой подруги, она, наоборот, вышла пораньше, чтобы утром успеть повидаться с отцом. Но сам Рябов говорит, что в тот день с дочерью не встречался. Видимо, не успела. Может, это ее и спровоцировало. Сейчас трудно сказать.

— А подруга? Она ничего не смогла подсказать по поводу того, что ее спровоцировало? В каком настроении Ольга уходила от нее?

— В том-то и дело, что, по ее словам, настроение у той было вполне адекватное. Даже, можно сказать, хорошее. Так что если что-то и произошло из ряда вон выходящее, то, видимо, в промежутке между моментом, когда Ольга вышла от подруги, и моментом, когда она прибыла к себе в квартиру. Это, кстати, косвенно подтверждают слова той же подруги. Она звонила Ольге, чтобы узнать, как та добралась. И на телефонный звонок Ольга ответила, уже явно пребывая в глубоком расстройстве.

— Подруга пыталась расспросить о причинах?

— Да, только безуспешно. Ольга была в слезах и ничего толком не объяснила. Сказала, что перезвонит позже.

— Но не перезвонила?

— Видимо, нет.

— Значит, о причинах, вызвавших такое ее состояние, так и не удалось узнать?

— Как это можно узнать, Лев? — совершенно искренне недоумевал Зимин. — Чужая душа — потемки. Ей любой случайный прохожий мог нахамить, ни о чем таком не думая, и вызвать «рецидив». Любое неосторожное слово, связанное с недавней трагедией, могло навести на ненужные ассоциации и в итоге спровоцировать катастрофу. Как тут угадать? Намеренной провокации там не было — это главное. И это установлено точно. Так же, как и то, что рядом в момент суицида никто не стоял и глотать таблетки, запивая их водкой, не заставлял. Так что с точки зрения уголовных статей здесь все чисто. А по поводу индивидуальных душевных переживаний — это вам к другим специалистам. Ты, кстати, с чего вдруг этим делом заинтересовался? Что-то «параллельное» расследуешь?

— Да, близкий случай, — небрежно бросил Гуров. — Косвенно соприкасается с этой семьей. Ты, кстати, не наводил справки об этом парне, ее женихе? Что там с ним стряслось?

— Нет, до таких извращений мой трудовой энтузиазм не доходил, — усмехнулся Зимин. — Я рад был не знаю как, что Ольгу-то эту с рук сбыл, а ты мне еще ее парня «сватаешь». Если неймется, можешь сам узнать. Дело у Жилятина, до сих пор не закрыто, и когда закроют, неизвестно. Вот там-то, похоже, «подозрительного» просто целый вагон.

— Правда? А что именно?

— Да не знаю я, что именно. Не вникал. Да и не горю желанием, если честно. Своего хватает. Просто слышал, ребята говорили. Да и без того можно догадаться. Убийство в СИЗО — всегда тема непростая. Но я не вникал.

— Ясно. А свое дело ты в архив уже сдал?

— По Рябовой?

— Да.

— Само собой. С неделю уже душой отдыхаю.

— Ясно. Что ж, продолжай отдыхать. Надеюсь, не сильно тебя отвлек.

— Ладно тебе! Нашел повод язвить! А то не знаешь, как мы здесь «отдыхаем».

— И не думал язвить. Наоборот. Рабочий день закончился, так что отдохнуть сейчас самое время. Бывай, Володя, спасибо за информацию.

Стрелки на часах действительно показывали уже половину седьмого. Но архив работал до восьми, и Гуров надеялся, что сегодня еще успеет просмотреть дело Ольги Рябовой.

В архиве тоже были знакомые, и, войдя в здание, он уже через десять минут читал дело. Материалы подтверждали все, что незадолго до этого говорил Зимин, с той лишь разницей, что в протоколах информация была изложена более подробно и обстоятельно.

Гуров вскользь просматривал документы, останавливаясь только на том, что особо привлекало внимание.

Одним из таких пунктов был протокол допроса некой Светланы Березиной, той самой подруги, у которой ночевала Ольга Рябова накануне своего самоубийства. Она же, эта Светлана, незадолго до этого самоубийства звонила Ольге по телефону. Само по себе содержание разговора ясно свидетельствовало, что в нем нет никакого «двойного дна» и скрытых смыслов. Было очевидно, что за день до своей трагической кончины Ольга действительно ни о чем таком не думала. Наоборот, содержание беседы двух подруг скорее свидетельствовало о том, что жизнь постепенно налаживается. Значит, решение оказалось спонтанным, неожиданным для самой Ольги. И причина, вызвавшая это решение, была очень серьезной. Чтобы в один миг развернуть весь жизненный курс человека в противоположном направлении, нужен очень весомый мотив.

«Что же там такое произошло, в этот небольшой временной промежуток? — думал Гуров. — Действительно, роковая встреча с каким-нибудь хамом на улице, ненамеренно ударившим по самым чувствительным струнам? Или здесь имело место что-то посерьезнее?»

Погрузившись в размышления над этой загадкой, он вдруг поймал себя на мысли, что занимается сейчас совершенно не тем, что ему поручил генерал. Прочитав самому себе мысленную нотацию, Лев достал блокнот и записал в него адрес и телефон Светланы Березиной. Кроме адреса, отметил для себя время, в которое состоялся телефонный разговор между подругами, и время, когда, согласно заключению экспертизы, наступила смерть Ольги. Разница составляла три часа. Учитывая, что все произошло в квартире Рябовых, откуда уже ушел на работу глава семьи и куда домработница должна была прийти только на следующий день, можно было сделать вывод, что Светлана была последней из тех, кто говорил с Ольгой перед смертью.

Когда Гуров вышел из здания архива, ливень уже закончился. Сейчас в воздухе вновь стояла промозглая изморозь, как будто дождевые капли зависли в пространстве, так и не успев долететь до земли. Под низкими, свинцово-тяжелыми тучами, сквозь которые не виднелось ни единой звездочки, он сел в машину и, включив фары, поехал домой.

На следующее утро, задержавшись после традиционной планерки, Гуров попросил Орлова дать санкцию на обыск в квартире Рябова.

— Это еще зачем? — сразу нахмурился тот. — Опять твоя самодеятельность, Лева?

— Не совсем понятно, откуда у него пистолет, — собрав все дарованное ему природой простодушие, ответил Гуров. — Нужно подтверждение, что оружие действительно его. Должно быть разрешение или хотя бы сейф для хранения. Надо будет поискать, а то получается немного странно. С одной стороны, вроде бы…

— Ладно, ладно, — раздраженно перебил его генерал. — Понял уже. Иди, я подумаю.

— О чем? — Лев слегка приподнял брови, чтобы показать, как сильно он удивлен.

— О том! — вновь начал закипать генерал. — Это тебе не в квартиру дворника дяди Васи залезть. Мне решение согласовать нужно. Иди! Хотя нет, постой! Ты в министерстве был? Коллег опрашивал?

— Как раз сегодня собирался.

— Сегодня? А почему не вчера? Чем ты занимался целый день?

— Ты, наверное, удивишься, но как раз именно проверкой по этому делу.

— Слушай, Гуров, ты мне тут не остри. Или так и не понял, что я тебе уже который день пытаюсь вдолбить? Это дело — сплошная головная боль. И наша с тобой задача — как можно скорее от нее избавиться. А ты, вместо того чтобы сосредоточиться на главном, все какие-то дополнительные детали выискиваешь, самодеятельностью занимаешься. Обыск еще какой-то выдумал. На что он тебе сдался, этот обыск?

— Чтобы подтвердить, что пистолет — орудие самоубийства, а не убийства, — хмуро проговорил полковник.

— Ладно, ладно, не начинай! — сразу остановил его Орлов. — С обыском я попробую решить. А ты с опросами не тяни. Чем свежее у людей впечатление, тем результативнее будет беседа. Незачем ждать, пока все это быльем порастет. Иди!

Этот непродолжительный разговор в очередной раз убедил Гурова, что «самодеятельность» с его стороны в данном случае не приветствуется категорически. И тем не менее желание разобраться в загадочных нюансах этого дела не оставляло полковника.

«Влад утверждает, что выстрел был сделан в упор, — размышлял он, выходя из кабинета Орлова. — Деталь довольно характерная. Кроме самого Рябова, его мог произвести лишь человек, с которым он был коротко знаком и которому, возможно, полностью доверял. Этот человек в момент убийства должен был находиться очень близко, и его маневры до последнего момента не должны были вызывать у Рябова никаких подозрений. Иначе он просто не дал бы так вот просто застрелить себя и его «друзья» не смогли бы так аккуратненько уложить на могильный холмик не имеющее ни единой гематомы тело».

В пользу версии со знакомым говорил и тот факт, что Рябов согласился в столь позднее время отправиться на кладбище. Размышляя о том, на чем он мог приехать туда, Гуров вспомнил, что в досье среди имущества чиновника упоминался «BMW». Если Рябов прибыл на своей машине с тайной мыслью совершить самоубийство, она должна была остаться перед центральными воротами кладбища. Но во время своего посещения Лев не заметил там ничего похожего на престижную иномарку. «На служебной машине, которая наверняка есть, он тоже вряд ли стал бы кататься посреди ночи по личным делам. Значит, транспортное средство принадлежало тем, кто «пригласил» его на эту роковую «прогулку».

И тут ему вдруг пришла мысль, которую он до этого совершенно не принимал во внимание.

Полностью сосредоточившись на идее о том, что целью ночной «прогулки» Рябова изначально было посещение кладбища, какие-либо иные варианты Лев даже не рассматривал. Между тем, если путешествие проходило в машине кого-то из знакомых, целью его могло быть названо что угодно: чиновника могли пригласить в гости, на какую-то встречу или разговор, да просто в ресторан на «мальчишник». Вариантов масса, причем таких, над которыми и голову не нужно ломать. И вовсе не обязательно напрягать воображение, измышляя причины, чтобы заставить взрослого серьезного человека ночью отправиться на кладбище.

Предположение показалось Гурову вполне резонным. Правда, в этом случае убийцы совершенно точно не стали бы заходить на территорию кладбища через главные ворота. Но огромная площадь, которую занимал некрополь, наверняка позволяла попасть туда и из других точек.

В свете этой новой теории особое место принадлежало пистолету. Конечно, при определенных обстоятельствах Рябов вполне мог захватить с собой на «прогулку» и оружие, но опытный полковник понимал, что вероятность подобного развития событий крайне невелика. Солидный чиновник из Министерства обороны навряд ли отправился бы ночью «пострелять по тарелочкам». А если предполагаемое ночное путешествие могло быть связано с угрозой личной безопасности, он всегда мог воспользоваться услугами профессиональных телохранителей.

«Скорее всего, оружие все-таки принесли «друзья». И «пробить» его необходимо подробнейшим образом. Интересно, Влад уже пытался выяснить «предысторию» пистолета?»

Гуров вышел на улицу и, сев в машину, поехал в лабораторию. Необходимо было вернуть ключи от квартиры Рябова и заодно узнать, не принесло ли более «тщательное и глубокое исследование» каких-либо неожиданных результатов.

Уже очень скоро он смог убедиться, что на сенсацию рассчитывать не стоит.

— Увы, Лева, должен тебя огорчить, — слегка усмехаясь, сказал Влад. — Следов «дурмана» и прочих интересных препаратов в крови пациента не обнаружено. Так что в момент своей смерти он находился в твердой памяти и, по-видимому, в более-менее здравом уме. Если, конечно, исключить наследственные психические заболевания. Но ведь в данном случае о них, кажется, речь не идет?

— В данном случае — нет, слишком высокопоставленный для психа.

— Вот и я о том. Так что не ломай голову понапрасну, не ищи себе лишних хлопот. Все факты говорят за самоубийство.

— А пистолет? О нем есть что-то интересное?

— Практически ничего. Пистолетик с иголочки, приобретен, по-видимому, совсем недавно. И, на мой взгляд, это еще один факт именно в пользу самоубийства.

— Куплен с конкретной целью?

— Именно.

— Но на травматику только разрешение нужно оформлять несколько месяцев. К тому же легально без лицензии никто не продаст, кому нужны такие стрессы? А нелегально проще нормальный огнестрел купить. Надежнее будет.

— Ну, не знаю. Может быть, он изначально для чего-то другого планировал его приобрести. Это уж вам, мудрым сыщикам, разбираться. Наше дело маленькое. Только ты сам сейчас сказал, что парень этот — «высокопоставленный». Ему эту лицензию, если понадобится, просто на блюдечке с голубой каемочкой поднесут. На следующий же день. Несколько месяцев даже не придется ждать.

В словах Влада был свой резон. Для каких бы целей ни планировал Рябов приобрести оружие, с официальными процедурами у него, скорее всего, не возникло бы проблем. Оставался пустяк — удостовериться, что пистолет действительно оформлен именно на него.

— Ты номер не пробивал, случайно? — спросил Гуров.

— Номер не пробивал. Это вообще-то не моя компетенция. Разве что тебе, другу старому, по знакомству могу сделать. За приличное вознаграждение, разумеется.

— Сделай, Влад. Дело, сам видишь, какое. Чем быстрее его спихнем, тем всем приятнее будет. Орлов, бедный, со вчерашнего дня как на иголках. А мне тоже не разорваться. Сейчас в министерство нужно ехать, коллег его опрашивать, скорее всего, целый день придется там проторчать.

— Счастливчик! С важными людьми познакомишься.

— Да уж.

— В кабинет не вызываешь?

— Какое там! У этого товарища такие коллеги, что, того и гляди, самого куда-нибудь вызовут. Нет уж, мы как проще. Сами побеспокоимся.

Выйдя из лаборатории, Лев поехал на Знаменку — в департамент по обеспечению гособоронзаказа.

Несмотря на то что в разговоре с Владом он так категорически высказался против приглашения коллег Рябова к себе в кабинет, такая мысль у него была, но он быстро от нее отказался. Учитывая статус и занятость подобных персон, ждать их «в гости» пришлось бы долго. А учитывая нервозность начальства, «спихнуть» это неприятное дело нужно было быстро.

Поэтому Гуров решил «побеспокоиться» сам и собеседования с коллегами Дмитрия Рябова провести по месту работы.

Прибыв в департамент, он отрекомендовался дежурному, после чего довольно долго ждал, пока тот говорил по телефону, по-видимому, докладывая кому-то о его прибытии.

— Проходите, — наконец разрешил дежурный. — Третий этаж направо. Кабинет 378.

— Это кабинет Дмитрия Петровича? — уточнил Лев.

— Да. Сейчас там временно исполняющий обязанности, Шакуров Сергей Николаевич. Вы можете поговорить с ним.

— Спасибо.

«Однако, оперативно, — думал Гуров, поднимаясь в лифте. — Король умер, да здравствует король! Что значит военное ведомство. Предыдущий начальник «освободил кресло» лишь вчера, а новый тут как тут, уже сегодня. Кто бы это мог быть, интересно? Кто-то из замов? Или какой-нибудь ушлый карьерист, с помощью интриг и криминала убравший «конкурента» и получивший наконец-то заветную должность?»

Но «криминальная» версия не оправдалась. Уже с первых минут разговора с худощавым темноволосым мужчиной, сидевшим за необъятным рабочим столом, выяснилось, что это действительно бывший зам.

— Да, история очень неприятная и странная, — говорил он. — Дмитрий Петрович был довольно уравновешенным человеком, никто даже предположить не мог, что он способен совершить что-то подобное. По-видимому, смерть единственной дочери оказалась слишком сильным ударом.

— Если я правильно понял, вы работали в самом непосредственном контакте с Дмитрием Петровичем. В последние несколько дней не замечали чего-то необычного в его поведении? Повышенную эмоциональность, раздражительность? Или, наоборот, отчуждение, нежелание общаться? — поинтересовался Лев.

— Пожалуй, нет, — после короткого раздумья ответил Шакуров. — После смерти дочери он действительно изменился, стал более замкнутым. Дмитрий Петрович был не из тех, кто склонен со всеми обсуждать свои переживания, и после трагедии с Ольгой эта черта его характера проявилась со всей наглядностью. Но на работе это не отражалось. По крайней мере, лично я ни разу не видел, чтобы у него произошел какой-то эмоциональный срыв или что-то в этом роде. Да и от других не слышал.

— И в последнее время тоже? Например, вчера? — пытливо взглянул на него Гуров.

— Да, и в последнее время, в том числе и вчера. Обычный рабочий день, решение текущих вопросов, за которыми, могу вам сказать даже по своему личному опыту, просто не остается времени на эмоции. У нас очень насыщенный график.

— Среди коллег Дмитрия Петровича был кто-то, с кем он общался особенно близко? Кому мог доверить свои тайны, поделиться личными переживаниями?

— Не знаю. Я уже говорил, он был человеком довольно сдержанным. Не склонным проявлять эмоции и тем более делиться ими. По работе он общался с очень многими людьми, возможно, чаще других со своими замами. Я вам свое мнение уже высказал. Можете побеседовать с другими, возможно, они расскажут что-то более интересное.

— Буду очень рад. А как мне встретиться с ними?

— Я сейчас скажу Маргарите Павловне, она вам поможет.

Шакуров нажал кнопку на небольшом пульте, стоявшем на столе, и в кабинете появилась солидная дама с высокой прической, которую Гуров уже видел в «предбаннике».

— Маргарита Павловна, полковнику Гурову необходимо побеседовать с заместителями Дмитрия Петровича. Сориентируйте его, пожалуйста, с направлениями, он у нас здесь впервые.

Поблагодарив, Лев вышел следом за секретаршей, но прежде чем «ориентироваться с направлениями», решил поговорить с ней самой.

Однако все его попытки «надавить на чувствительность» привели лишь к перечню стандартных ответов, типа: «не видел», «не знаю», «не привлекался», которые незадолго до этого он уже слышал от Шакурова.

«Да, дамочка просто кремень, — думал полковник, следуя за Маргаритой Павловной к кабинету очередного зама. — В «сдержанности» не уступит и начальству. Кого же Орлов имел в виду, когда грозился мне кучу свидетелей привести, слышавших, как Рябов говорил, что жизнь ему не мила? Явно это были не коллеги по работе. Сдается мне, что здесь я, кроме версии о «сдержанности», ничего другого не услышу».

Предчувствия его не обманули. Обойдя под чутким руководством Маргариты Павловны всех замов Рябова и побеседовав с некоторыми его коллегами из смежных подразделений, Гуров так и не смог добавить практически ничего к тому, что уже знал от Шакурова.

Будто сговорившись, все до единого упоминали о сдержанности и замкнутости Рябова, и лишь изредка эта немногословная характеристика разбавлялась упоминаниями о том, что он «сильно переживал гибель единственной дочери». В этих показаниях сослуживцев трудно было заподозрить подвох. Но именно это и настораживало полковника.

Выходило, что Дмитрий Рябов был совсем не из тех людей, которые склонны к эмоциональным всплескам и спонтанным реакциям. К тому же на момент смерти ему было уже пятьдесят четыре года. Трудно предположить, что умудренный опытом человек, сдержанный по характеру, да к тому же еще и прошедший суровую «школу жизни» во властных коридорах, мог в одночасье превратиться в законченного неврастеника, склонного к суициду. Даже учитывая такую вескую причину, как смерть единственной дочери.

Путешествуя из кабинета в кабинет, Гуров то и дело возвращался к мысли о том, что убийство Рябова — чей-то заказ. Но для такого заказа должны быть очень веские мотивы. А то, что на данный момент было известно ему о жизни и деятельности покойного, ни на какие мотивы не давало даже намека.

«Похоже, отношения Рябова с коллегами были сугубо официальными. Но живой человек, пускай даже «сдержанный и замкнутый», не может постоянно вариться в собственном соку. Всегда есть кто-то, с кем можно «поговорить по душам». И, похоже, эту «жилетку» Рябов не искал среди коллег по работе. С кем еще он общался? Были же у него выходные, свободное время. Как он их проводил?»

Поразмыслив о том, кто бы мог дать какие-то «наводки» по этому вопросу, Лев вдруг вспомнил о личном водителе. У чиновника такого ранга служебный автомобиль, разумеется, был, и, вполне возможно, водителю этого автомобиля приходилось ездить не только по рабочим маршрутам.

— Маргарита Павловна, — обратился он к секретарше, преданно сопровождавшей его в скитаниях по кабинетам. — Благодарю вас за помощь, думаю, нам больше не стоит отвлекать занятых людей от работы. Единственный, с кем я еще хотел бы поговорить, это водитель Дмитрия Петровича. У него ведь был служебный автомобиль? Организуйте мне встречу с ним, и я больше не буду надоедать вам своим присутствием.

Лицо вышколенной секретарши приняло несколько напряженное выражение, но это продолжалось всего лишь секунду. Восстановив дежурную вежливую улыбку, она проговорила:

— Я должна спросить у Сергея Николаевича. Максим теперь возит его, и чтобы поговорить с ним, необходимо его разрешение.

— Да, разумеется.

Вернувшись в «предбанник» кабинета, еще вчера принадлежавшего Дмитрию Рябову, Гуров присел на стул, ожидая результата переговоров секретарши с новым начальником.

Вскоре солидная Маргарита Павловна вновь предстала перед его взором и сообщила, что «Сергей Николаевич разрешил».

Уточнив номер машины, Лев попрощался и спустился вниз. Выйдя из здания, он отыскал среди стройных рядов иномарок, стоявших перед ним, блистающий черным лаком представительский «Мерседес».

— Полковник Гуров, — подойдя к водительской двери, предупредительно развернул он «корочки». — Мне необходимо задать вам несколько вопросов.

— Да, мне уже сказали, — спокойно ответил плотный светловолосый мужчина, мельком взглянув на фотографию. — Мы можем поговорить в машине, если вам удобно.

— Вполне, — кивнул Лев.

Краткое «мне уже сказали» сразу давало понять, что начальство бдит, и подчиненный, несомненно, уже получил необходимые инструкции о том, как следует вести разговор с любознательным полицейским. Поэтому, еще не начав разговор, Гуров почти не сомневался, что и здесь многого ожидать не стоит.

Устраиваясь на пассажирском сиденье, он успел довольно внимательно рассмотреть своего собеседника. Еще подходя к машине, Лев отметил для себя быстрые взгляды, которые водитель время от времени бросал сквозь стекло, как бы сканируя окружающее пространство. Эта привычка постоянно контролировать территорию вырабатывается у спецназовцев. Благодаря постоянным тренировкам она внедряется почти на уровне безусловного рефлекса и, оставаясь на всю жизнь, служит своеобразной «визитной карточкой» человека, когда бы то ни было проходившего спецподготовку. Солидная мускулатура, выпиравшая даже сквозь рукава осенней куртки, дополнительно подтверждала догадку насчет «боевого прошлого» человека, которому было доверено возить столь важных персон.

— Как к вам обращаться? — спросил Гуров.

— Максим, — просто ответил водитель. — Можно на «ты».

— Хорошо, Максим. Меня зовут Лев Иванович, как ты уже, возможно, прочитал в удостоверении. Я хотел поговорить с тобой о Дмитрии Петровиче. Тебе уже известно, что произошло?

— Да, известно.

— Все говорят о самоубийстве. Но ведь подобные вещи не происходят ни с того ни с сего. В последнее время ты не замечал в поведении Дмитрия Петровича чего-то необычного?

— Нет. Все было как всегда.

— Опиши, пожалуйста, вчерашний день. С самого начала. Во сколько ты обычно приезжал за Дмитрием Петровичем?

— Я подъезжал к половине десятого утра, он выходил без двадцати или без четверти десять.

— В настроении Дмитрия Петровича не было ничего необычного?

— Нет, не было. По крайней мере, я не заметил. Отвез его в департамент и ждал до обеда. Обычно он обедает там же, на работе, но в этот день у него была назначена встреча, и мы поехали в «Арсенал». Это что-то вроде частного клуба. Закрытое заведение «для своих». Бильярд, ресторан. Дмитрий Петрович назначал там встречи, когда нужно было поговорить неофициально.

— С кем была назначена встреча в этот раз, ты, наверное, не в курсе?

— Разумеется, нет, — бросив удивленный взгляд на Гурова, ответил Максим.

— Хорошо. Что было дальше?

— Ничего особенного. После обеда он вернулся в департамент и в этот день больше никуда не ездил. Вечером я отвез его домой.

— Точное время не припомнишь?

— Около половины девятого. Приблизительно так он всегда и возвращался. Иногда попозже, иногда пораньше. Такое, чтобы до одиннадцати задерживался, бывало редко.

— А чтобы приезжал раньше девяти?

— Это еще реже. Из департамента мог уехать раньше, но тоже, как правило, по делам. Чтобы рано вернулся домой, такого как-то и не припомню даже. Разве что когда жена у него умерла. Тогда да. В тот день он уехал с обеда, а потом еще на неделю отпуск взял. Но это случай исключительный.

— Да, разумеется. А ты, значит, долго работал с Дмитрием Петровичем?

— Да, почти четыре года.

— Все говорят, что он был человеком очень замкнутым и сдержанным. Как, по-твоему, это соответствует действительности?

— По-моему, соответствует. Лишнего он никогда не говорил и к разным там душевным излияниям не был склонен. Что до меня, так лучшего и желать не надо. Зато и не хамил, и не орал никогда. А то некоторые знаете как… Изгаляются по всей своей воле. А этот нет. Нормальный был мужик.

— После смерти дочери он сильно изменился? — спросил Лев.

— Нет, не очень. Только еще молчаливее стал. И мрачнее. Угрюмость какая-то появилась, отчуждение. И, похоже… тут я, правда, утверждать не могу… Но мне показалось, что в последнее время он спиртным, как бы это сказать, слегка злоупотреблял. Не то чтобы прямо-таки пьяным на работу ходил, но иногда запашок ощущался довольно заметно. Временами даже по утрам. Раньше я ничего такого не замечал. Хотя, с другой стороны, оно и понятно. Считай, самых близких людей человек лишился. Тоже, наверное, непросто ему было все это в себе носить.

— Да, наверное. Может, это и подтолкнуло к самоубийству?

Максим ответил не сразу. Почти минуту он напряженно о чем-то думал, глядя прямо перед собой, потом проговорил:

— Насчет этого не знаю. Вчера все было как всегда, ничего необычного. И даже запахов никаких посторонних я не чувствовал. Отвез его домой, видел, как он вошел в подъезд. Настроение у него было обычное. Мрачное, но обычное. Ничего неординарного. Может, вечером что-то произошло. Не знаю. Странно это все как-то.

— То есть ты хочешь сказать, что по характеру такой человек, как Рябов, не был склонен к экстравагантным поступкам?

— На мой взгляд, нет. Но… Не знаю. Может, действительно что-то из ряда вон выходящее случилось.

— Если я правильно понял, он регулярно посещал могилу жены, а потом и дочери. На кладбище возил его ты?

— Да, в основном. У него, правда, была и своя машина, но он на ней почти не ездил. Говорил, что не любит этой нервотрепки. Мол, привык уже по дороге обдумывать разные вопросы насущные и за рулем, когда надо за всем следить и смотреть сразу во все стороны, чувствует себя некомфортно. Так что и на кладбище его возил обычно я. Чаще всего в обед. Иногда днем, если удавалось выкроить время.

— Но поздно вечером никогда?

— Нет. Что там делать ночью?

— А кроме кладбища, куда-то еще Рябов ездил по личным делам на этой машине?

— Практически нет. Иногда в рестораны да вот в «Арсенал». А так в основном все пункты назначения были официальными. То есть, конечно, за исключением разных «корпоративов». Но это уж, как говорится, святое. К тому же там, как правило, все те же «знакомые лица» и присутствовали, так что поездкой «по личным делам» это назвать трудно.

— Тебя послушать, так просто образ какого-то пионера вырисовывается, беззаветно преданного делу. С утра до ночи на работе, вредных привычек не имеет, в порочащих связях не замечен, — усмехнулся Гуров.

— Я говорю то, что сам знаю, — не поддержал его шутливый тон Максим. — В привычки его я не вникал, и о своих связях он мне не докладывал. Мое дело — доставить до места и проследить за безопасностью. Режим дня у него был именно такой, как я сказал. Из дома он уходил около десяти и возвращался после девяти. В течение дня бывал в разных местах и, кроме рабочих дней, имел и выходные. Но лично я в бордели его не возил ни разу, так что, если вы об этом, с такими вопросами не ко мне. По работе он мог отправиться куда угодно, но с кем именно встречался и какие вопросы обсуждал, я не знаю.

— Хорошо, Максим, я понял, — остановил Лев этот словесный поток. — По-видимому, мнение о предыдущем начальнике у тебя сложилось положительное.

— Да. Сложилось. Работать с ним было комфортно, и разных там идиотских выходок или претензий не по делу, о которых ребята рассказывают, я от него никогда не видел. А если вам нужен отрицательный отзыв…

— Да не нужен мне какой-то специальный отзыв, мне нужно разобраться. Вот ты говоришь, что вчера все было как обычно. А человек в итоге пулю себе в лоб пустил. Неувязочка, согласись?

— Да, это… это так. Непонятно, — нахмурившись проговорил Максим. — Но если и случилось что, то уже после работы, после того, как он домой вернулся. Потому что, когда я его привез, он был нормальный.

— Ты говорил, что вы ездили в «Арсенал», где Рябов обычно назначал «неформальные» встречи. Как, по-твоему, эта встреча не могла повлиять на его настроение? Когда он вернулся, ты не заметил чего-то необычного в его поведении? Как вообще выражалось его волнение? Я понял, что это был человек очень сдержанный, но ведь не деревянный же. Пускай до потолка не подпрыгивал от расстройства, но как-то, наверное, все-таки реагировал?

— У него лицо менялось, — немного подумав, сказал Максим. — Взгляд становился такой отсутствующий, как бы «потусторонний». Но это легко было перепутать. Он когда о чем-то задумывался или вопрос какой-то решал сложный, у него тоже был такой взгляд. Поэтому не всегда можно было определить, где он переживает, а где просто думает. Но из «Арсенала» он вернулся вполне в адеквате. Совершенно спокойный, я бы сказал, в хорошем настроении даже. Так что если было что-то отрицательное, то точно не там, скорее всего, после того, как он домой вернулся.

— Хорошо, я понял. Спасибо, Максим, ты мне очень помог. Последний вопрос. У Дмитрия Петровича был пистолет?

Максим резко вскинул глаза на полковника и несколько секунд молча смотрел ему в лицо, как будто что-то соображая.

— Да… действительно, — наконец медленно проговорил он. — Ведь говорили. Он ведь застрелился, да? А я и не подумал. Действительно, тогда должен быть пистолет. Да, интересное кино. Нет, пистолета я у него никогда не видел, даже не слышал ни о чем таком. Дмитрий Петрович никогда не поднимал подобные темы. По крайней мере, при мне.

— И не говорил, что собирается приобрести оружие?

— Нет. Лично я ничего такого не слышал.

— А как вообще решались вопросы его личной безопасности? По штату ему полагалась охрана?

— По штату — нет. Но в определенных случаях он мог воспользоваться подобной услугой. Ну, и потом… обслуживающий персонал тоже имеет определенную подготовку.

«Это я уже понял», — мысленно усмехнулся Лев, еще раз окинув быстрым взглядом своего «подкачанного» собеседника.

— Что ж, не буду больше тебя задерживать, Максим, спасибо за разговор. Ты действительно сообщил мне много интересного.

— Рад был помочь.

Из всех, с кем на этот момент удалось пообщаться Гурову, Максим действительно оказался наиболее «продуктивным» собеседником. На вопросы он отвечал спокойно и вполне искренне, независимо от того, получал или нет «предварительные инструкции» от начальства. Предполагая, что помощь его может пригодиться и в дальнейшем, Лев уже хотел было попросить номер телефона, но в последний момент остановился.

«Об этом ему наверняка придется «доложить», — подумал он. — И тот факт, что я собираю координаты сотрудников, вызовет у начальства ненужную нервозность. Ладно, обойдусь без телефона. Машину я знаю, если снова понадобится поговорить с этим парнем, и так его найду».

В своих утренних прогнозах полковник не ошибся — разговоры в министерстве действительно заняли почти весь день. И теперь он торопился, надеясь успеть в лабораторию до того, как закончит работу Влад, обещавший ему «пробить» пистолет, из которого был сделан выстрел в голову Рябова.

Глава 3

— Влад! Очень рад, что ты еще на месте, — произнес Гуров, входя в небольшую комнатку, где располагался «кабинет» его друга.

— Правда? А я вот что-то совсем не рад, — устало взглянув на него, ответил Сергеев. — Домой только ночевать прихожу. Того и гляди, придется на ПМЖ перебраться в родную лабораторию. Ты, конечно, по поводу пистолета, небескорыстный мой?

— Угадал. И рад бы просто так зайти, навестить, но, видишь, не получается.

— Ладно уж, не оправдывайся. Знаю я вас. Пробил я твой пистолетик, не волнуйся. Все с ним оказалось чисто. Приобретен неделю назад Рябовым Дмитрием Петровичем в оружейном магазине «Мишень». Правда, в полиции пока не зарегистрирован, но, видимо, долго пользоваться им владелец не собирался, так что и взысканий за пропущенные сроки мог не опасаться.

— Да они и не пропущены пока, в общем-то. Там ведь, кажется, две недели дается на регистрацию, — рассеянно проговорил Лев.

Он не ожидал, что с пистолетом окажется все «правильно», и теперь находился в недоумении.

Выходило, что Рябов действительно планировал суицид и заранее к нему готовился. Хотя, с другой стороны, для чего такие сложности? Если пистолет приобретен официально, значит, имеется оформленное разрешение. А это — немалые дополнительные хлопоты, даже с учетом того, что важному чиновнику Рябову «на блюдечке с голубой каемочкой» могли поднести лицензию.

— Как, ты говоришь, называется этот магазин? — спросил он Влада. — «Мишень»?

— Да. Это, кажется, где-то в Сокольниках.

— В Сокольниках? — приподнял бровь Гуров. — Надо же, как все логично.

— Логично? Что логично? — удивился Влад.

— У него квартира в Сокольниках, у этого Рябова.

— А, вон оно что. Да, действительно, логично. Что ж, по-моему, это только дополнительно подтверждает, что все с этим пистолетом чисто.

— Да? Возможно. А ты не знаешь, до какого времени они обычно работают, эти оружейные магазины?

— Понятия не имею. Я пока самоубийство не планирую, так что подобными вопросами не интересовался. Хотя еще пару месяцев такого рабочего графика, и, пожалуй, можно будет рассмотреть эту альтернативу.

— Не вздумай! Твоя жизнь нужна родине.

На часах было без четверти семь, и Лев решил рискнуть. Если магазин работал до восьми, он вполне мог успеть перемолвиться парой словечек с его сотрудниками.

Переписав в свой блокнот номер пистолета, он попрощался с Владом и поехал в Сокольники.

С помощью навигатора оружейный магазин «Мишень» отыскался без особого труда. В этот раз Гурову повезло, торговое предприятие действительно работало до восьми.

Окинув быстрым взглядом внушительную коллекцию охотничьих ружей и карабинов, он наклонился к застекленному прилавку, где лежали аксессуары меньших размеров, такие как пистолеты, электрошокеры и газовые баллончики, и с видом знатока произнес:

— Солидно!

— Вас интересует что-то конкретное? — вежливо поинтересовался мужчина средних лет, стоявший за прилавком. — Могу я чем-то помочь?

— Да, конечно, — улыбнулся Лев. — Пригласите, пожалуйста, хозяина, мне нужно задать несколько вопросов. — С этими словами он вытащил удостоверение и, развернув его, поднес к лицу вежливого продавца.

Лицо это сразу потеряло всякое выражение и будто окаменело.

— Одну минуту, — мертвым голосом произнес мужчина.

Не двинувшись с места, он нажал какую-то кнопку под прилавком. Через минуту в торговом зале возник низенький лысоватый дедок в клетчатой рубашке и овчинной безрукавке, которого меньше всего можно было бы принять за хозяина столь солидного заведения. Щуря глаза, будто плохо видел, он переводил взгляд с продавца на Гурова и обратно, суетливо роняя отрывистые фразы:

— Что тут, Гриша? А? Что-то случилось? У вас какие-то претензии? — обратившись к полковнику, проговорил он.

— Нет, пока только вопрос, — вновь улыбнувшись, ответил тот. — Мне нужно знать, кому продан травматический пистолет Макарова вот с этим номером. — Гуров раскрыл блокнот на странице с записанным в лаборатории номером и протянул лысоватому деду.

По тому, как изменилось выражение его лица, безошибочно можно было определить, что номер хозяину магазина знаком.

— А… а вы, собственно… почему, собственно, я вам должен… А вы, собственно, кто? — в замешательстве говорил он.

— Полковник Гуров, вот, пожалуйста, — показал развернутое удостоверение Лев.

— Гуров? Хм! Гуров… В самом деле полковник? Хм…

— Да, полковник. Гуров Лев Иванович. А теперь вы представьтесь, пожалуйста.

— Я? А почему я должен…

— Не должны, — оборвал его Лев, которому уже начал надоедать этот балаган. — Должны будете, когда я официально вызову вас на допрос к себе в кабинет. А сейчас не должны. Но можете посодействовать добровольно.

— Зачем же в кабинет, — засуетился мужчина в безрукавке. — Мы и так… Мы добровольно. Зачем же… всегда рады. С удовольствием посодействуем. Номер вам нужен? Пожалуйста. С удовольствием объясню. От пистолета номер. Пистолет Макарова, травматический. Продан в полном соответствии с законами. Согласно разрешению. Все как полагается. Все документы. В соответствии с законодательством.

— Представьтесь, пожалуйста, — снова повторил Гуров.

— Я? А почему… То есть я хотел сказать, Берестов. Берестов Ираклий Семенович.

— Магазин принадлежит вам?

— Да. Мой. Мой магазин. Все оформлено как полагается. В соответствии с законодательством. Все документы. И на оружие, и на все.

— Человек, который приобрел у вас этот пистолет, имел разрешение на оружие?

— Да! Разумеется. Без лицензии мы бы даже разговаривать не стали. Ни-ни! Ни в коем случае. Что вы! Как можно? Мы действуем только в рамках строгой законности.

— Когда была совершена эта покупка?

— Когда? — Глазки Ираклия Семеновича вновь беспокойно забегали. — Да вот, совсем недавно. Кажется, на прошлой неделе. Да, Гриша? Когда у нас купили «макаров»? На прошлой неделе?

Но Гриша стоял недвижный и безгласный, как каменный идол.

— Хотя что же это я, — вдруг как бы опомнился Берестов. — Можно ведь посмотреть в документах. У нас все документируется. Все покупки. Записи ведутся очень аккуратно, в рамках строгой законности. Одну минуту, я сейчас скажу вам все точно.

Он ненадолго скрылся во внутренних помещениях и через несколько минут появился снова, держа в руках толстенный гроссбух.

— Вот, пожалуйста, пистолет Макарова, травматический. Девятое ноября. Да, действительно, прошлый четверг.

Спрашивать больше было не о чем, казалось, Гуров выяснил все, что хотел. Пистолет приобретен легально, и акт покупки зафиксирован в документах «в рамках строгой законности».

Но в волнении Ираклия Семеновича опытный полковник угадывал нечто большее, чем обычный испуг перед визитом «проверяющего». Та настойчивость, с которой хозяин магазина всякий раз поминал о законности, наводила на мысль, что как раз с ней-то и есть какая-то проблема. Только вот какая именно?

Понимая, что, задав такой вопрос напрямую, ответа он, скорее всего, не получит, Гуров решил действовать обходными путями.

— Что ж, благодарю за содействие, вы мне очень помогли, — вежливо проговорил он, давая понять, что собирается попрощаться.

— Всегда рады, всегда рады, — вновь засуетился Ираклий Семенович, и теперь на его лице действительно отражалось неподдельное удовольствие и облегчение. — Всегда готовы помочь. Если что нужно, пожалуйста. Пожалуйста, обращайтесь. Мы всегда готовы.

Улыбаясь и даже как будто раскланиваясь, он проводил Гурова до дверей, и тому показалось, что на прощание он вот-вот помашет ручкой. Но до этого не дошло.

Ираклий Семенович немного постоял возле открытой двери, то ли желая перед расставанием вдоволь насмотреться на дорогого гостя, то ли намереваясь убедиться, что он действительно уехал, и, удостоверившись, что Гуров сел в машину, вернулся в магазин.

Лев завел двигатель и отъехал от многоквартирного дома, на первом этаже которого располагалась «Мишень». Но уехал недалеко. Сделав небольшой крюк, припарковался возле того же здания, но так, что от магазина его машину нельзя было заметить. Время близилось к восьми часам, вскоре хозяин должен был закрыть свою лавочку и вернуться домой, и ему хотелось его «проводить».

Небольшая территория возле подъезда была окружена газоном, вдоль кромки которого шла довольно высокая живая изгородь, образованная декоративным кустарником. Капот «Туарега», наверняка принадлежащего Берестову, почти упирался в этот зеленый «забор», и Лев предположил, что, укрывшись за ним, сможет понаблюдать за происходящим, оставаясь незамеченным.

Терпение Гурова наконец было вознаграждено. В девятом часу свет в окнах «Мишени» погас, и в дверях появился хозяин, сопровождаемый уже знакомым полковнику Гришей. Они о чем-то оживленно переговаривались.

С такого расстояния нельзя было разобрать слов, но, судя по интонациям, Ираклий Семенович огорченно на что-то сетовал. Собеседники направились к машине, и вскоре Лев мог уже услышать, о чем шел разговор.

— …со всех сторон обложили, — с досадой говорил Берестов. — Не те, так эти жизни лишат.

— Ну, уж вы, Ираклий Семенович, чересчур! — успокаивал его Гриша. — Прямо уж жизни лишат?

— А как это, по-твоему, называть? — кипятился хозяин. — Они, знаешь… Они ведь что угодно могут сделать. Им дело сфабриковать, донос настрочить, с рынка выдавить — это как плюнуть. Да что там дело! Они и беспокоиться не будут. Вон налоговую натравят, и вся недолга. Как начнут сюда каждый день «проверяющие» эти ездить, и фабриковать ничего не придется. Сам, к чертям собачьим, застрелишься от такой жизни!

— Но вы же сделали что им нужно. Зачем стреляться? Ведь претензий никто не предъявляет.

— Да уж. Не предъявляет. Эти не предъявляют, зато теперь менты сюда повадятся. Чего он здесь, спрашивается, искал? Все оформлено по закону. Пистолет продан на основании разрешения. А для чего — это уже не мое дело. Я не обязан следить, как покупатели с этим товаром обращаются. Моя обязанность — соблюсти правила при продаже. А там уж… их дело. За каким дьяволом им понадобилось оружие и как они его используют, это… их дело. Я не обязан.

— Да не волнуйтесь вы так, Ираклий Семенович. Ведь обошлось. Документы в порядке, правила не нарушены. Если бы что-то было, разве бы он ушел просто так?

— Да уж. В порядке. Ты вот знаешь, для чего им нужен был пистолет? А? То-то. На кого она, эта лицензия? Что это за человек? Может, это убийца какой-нибудь? А я пистолет продал. Или, наоборот, дурака какого-нибудь нашли, под статью подвести хотят. А я, получается, помог. Или, может, это вообще виртуальная личность. Черт! Да там все, что угодно, может быть! Черт! — Берестов плюнул с досады.

— Может, тогда не нужно было продавать? — осторожно проговорил Гриша.

Эта тихая фраза вызвала у хозяина такой прилив эмоций, что он чуть не подпрыгнул на месте.

— Гриша! — возопил Ираклий Семенович. — Ну вот что ты такое говоришь?! Как мог я им не продать? Это знаешь какие люди? Они что угодно могут сделать! Им с рынка выдавить — как плюнуть. И при чем я тогда останусь? Сидеть у разбитого корыта? Спасибо большое за такой совет.

— Да не волнуйтесь вы так, Ираклий Семенович, — испуганный произведенным эффектом, произнес Гриша.

— Не волнуйтесь! Тебе хорошо говорить. А у меня от всех этих новостей скоро, похоже, последние волосы повылезут. Не волнуйтесь! Ладно, садись, подвезу тебя, чего будешь по ночи шарахаться!

Собеседники сели в машину, и Гуров, стоявший за кустами прямо напротив «Туарега», поспешил переместиться в сторонку, чтобы его не заметили в свете фар.

Когда черный джип скрылся из вида, полковник вышел из своего укрытия и направился к своей машине.

То, что он услышал, скрываясь за кустами, полностью подтверждало его собственную версию убийства Дмитрия Рябова и делало совершенно несостоятельной версию, на которой так настаивал генерал Орлов.

«Итак, пистолет покупал не сам Рябов, а некие загадочные «они», — размышлял Гуров. — Можно, конечно, предположить, что «они» — это люди, действующие по поручению и от имени самого чиновника, но в свете происшедшего — сомнительно. Товарищу явно объяснили, что за непослушание может наступить ответственность, а это уже совершенно иной случай. Когда действуют «по поручению», к запугиваниям не прибегают».

Кроме этих соображений, Гурову пришли некоторые догадки и по поводу лицензии. Все формальности при покупке пистолета соблюдены, значит, лицензия тоже имеется. И нет никаких сомнений, что и она оформлена с соблюдением всех «правил». Можно даже не проверять.

Другой вопрос, знал ли о ее существовании сам Рябов? Но если эти люди могли использовать втемную чиновника такого уровня, кто же тогда они сами? Страшно подумать. Не потому ли так нервничает Орлов, что на него «давят» именно с этого «уровня»? Уровня, который превышает даже статус чиновника Министерства обороны.

Несмотря на все эти вполне резонные соображения, опытный полковник понимал, что «раскрывать карты» рано. Ведь, в сущности, даже сейчас, когда ему стала известна реальная история приобретения пистолета, неопровержимых доказательств и улик у него все равно не было. Формальные процедуры соблюдены, и Рябов не вернется с того света, чтобы засвидетельствовать, что пистолет покупал не он.

С другой стороны, «брать за грудки» Ираклия Семеновича и вытряхивать из него признание на протокол тоже, пожалуй, не имело смысла. Даже учитывая, что при экспертизе реальная подпись Рябова и подпись на документах, подтверждающих покупку пистолета, скорее всего, не совпадут.

Было совершенно очевидно, что своих загадочных посетителей, обозначенных в разговоре словом «они», Берестов боялся гораздо больше, чем «ментов». Попытка надавить здесь могла привести к обратному результату. С точки зрения законности Берестов ничего не нарушил, и, вынуждая его признаться, что покупать пистолет приходил не Рябов, Гуров сам рисковал попасть под ответственность.

«Нет, мы пойдем другим путем, — думал он, подъезжая к своему дому. — Сначала нужно собрать факты, неопровержимые доказательства. Понять, кто здесь убийца, а кто заказчик. Наверняка это разные люди. Понять мотив. Это — самый важный момент, и с этим пока абсолютно ничего не ясно. Судя по отзывам, Рябов — человек неконфликтный, а судя по досье — вполне «управляемый». Кто бы позволил ему так высоко подняться, если бы он не делал того, что «нужно». А тут — ни единого взыскания, ни одной претензии. Похоже, в «систему» товарищ вписывался отлично. Что же могло произойти? Сначала нужно выяснить это, а потом уж говорить с Орловым и приступать к решительным действиям. А пока пусть все думают, что мы ведем дознание по факту самоубийства».

На следующее утро Орлов сам задержал Гурова после утреннего совещания.

— Санкцию я тебе пробил, — сказал он. — Можешь брать группу и выезжать. Замки взламывать не нужно, у экспертов есть ключи. Изъяли при осмотре тела. Да ты знаешь, наверное.

— Да, разумеется, — подтвердил Лев, посчитав излишним уточнять, что не только знает это, но и не преминул уже однажды использовать.

— Вот и отлично. Ребят можешь взять тех же, что на кладбище работали. Да не ковыряйтесь там долго. Тебе что нужно? Найти лицензию? Вот и ищи. А как найдешь, сворачивайся. Нечего там до вечера валандаться. Ты сотрудников опрашивал?

— Да, вчера почти весь день провел в министерстве. Только о том, что Рябов то и дело плакался, что жизнь ему не мила, никто из них почему-то не говорил.

— А что говорили? — настороженно глянул Орлов.

— Что отмалчивался больше.

— Вот! Видишь? Это оно и есть, — бодро подхватил генерал. — Что он тебе, девочка, что ли, плакать? Взрослый мужик. Умудренный опытом. И жизненные бури испытавший, и огонь и воду прошедший. У таких переживания внешне не проявляются. Но это многозначительное молчание само по себе говорит лучше всяких слов. Так что иди, проводи обыск, добывай эту свою лицензию и закрывай дело. Обстоятельства в общем и целом понятны, мотивы и орудие налицо. Расследовать больше нечего, можно закругляться.

— А если…

— Гуров! Опять? Ты мне здесь не начинай, понял? Мне по этому делу каждый день звонят. Интересуются. Так что ты эту самодеятельность свою оставь до другого раза. Иди!

«Нужно форсировать действия, — подумал Лев, садясь в машину, чтобы ехать на обыск, — иначе Орлов и впрямь заставит закрыть это дело еще до того, как я его раскрою».

Он заехал в лабораторию и, уже на вполне законных основаниях получив ключи, поспешил в знакомую квартиру в Сокольниках. По его расчетам, заранее отправленные туда оперативники уже должны были находиться на месте.

Припарковавшись у подъезда и поднявшись на третий этаж, Гуров действительно обнаружил на площадке знакомых ребят, с которыми работал на кладбище. Они не теряли времени даром и, пока его не было, успели пригласить понятых.

Две женщины и мужчина то и дело бросали на оперативников любопытные и немного испуганные взгляды, явно заинтригованные происходящим.

— Добрый день! — обратился к ним Гуров. — Сейчас в вашем присутствии будет произведен обыск в квартире Рябова Дмитрия Петровича. Приступайте, ребята! — С этими словами он отдал одному из оперативников ключи, и вскоре все собравшиеся были уже в квартире.

Миновав уже знакомую ему просторную гостиную, где недавно беседовал с домработницей, Лев прошел дальше, открывая двери и стараясь по внешнему виду определить, какая из комнат могла представлять наибольший интерес для его целей.

Всего комнат было пять. Сразу после гостиной шли две спальни, по-видимому, отца и дочери, после этого он попал в довольно уютное и красиво обставленное помещение, назначение которого определить было трудно. И лишь оказавшись в последней комнате, сразу понял, что если у Рябова был «кабинет», находился он, несомненно, именно здесь.

Солидный письменный стол, несколько высоких шкафов с книгами и бумагами, глубокое кожаное кресло, как нельзя более подходящее для уединенных раздумий, — все это явно указывало на то, что эта комната была «исключительным владением» главы семьи. Если среди бумаг Рябова действительно имелось что-то «интересное», это должно было находиться именно здесь.

— Что ищем? — прервал размышления полковника заглянувший в комнату оперативник.

— Документы на оружие и все прочее, что может показаться подозрительным или интересным, — четко проинструктировал Гуров. — Блокноты, личные записи и прочее. Осмотрите другие комнаты, а я пока поработаю здесь.

Оставшись один, он первым делом решил обследовать содержимое ящиков письменного стола. Однако открыв самый верхний, сразу понял, что все последующие действия совершенно излишни и группа приехала зря.

На самом виду, поверх стопки папок и каких-то бумаг, лежала лицензия. Вынув ее из ящика, Лев обнаружил там же документы, подтверждающие покупку пистолета.

С минуту он пребывал в легком ступоре, бездумно глядя на бумагу с печатями и подписями, потом, не в силах сдержать эмоций, проговорил:

— Черт! Похоже, опоздали.

Но оперативникам, работавшим сейчас в квартире, незачем было знать об этом, и все остальные комментарии Лев предпочел оставить при себе. Ему было совершенно ясно, что накануне обыска в квартире побывали и как следует «прибрались». Но делиться этими догадками с кем бы то ни было он пока не собирался. Скорее всего, это произошло сегодня ночью. Вчера он сообщил Орлову, что необходим обыск, и, видимо, вчера же тот предпринял некие действия по «согласованию» решения. Узнав, что для подтверждения «нужной» версии необходимо подтвердить принадлежность пистолета, загадочные «они», как называл их хозяин оружейного магазина, оперативно сориентировались и, проникнув в квартиру, подготовили все необходимое.

Но как вычислить, кто именно здесь побывал? И тут Гуров вспомнил о видеокамерах, укрепленных на стенах нескольких домов этого элитного жилого комплекса. Если хотя бы одна из них позволяет отслеживать территорию возле подъезда Рябова, вполне возможно, удастся установить, кто этой ночью наведывался к нему в квартиру.

Он открыл последний ящик письменного стола и в самый низ, под увесистую стопку бумаг, засунул лицензию и прочие документы, которые держал в руках. Кабинет больше не представлял для него никакого интереса.

— Ну как, ребята, справляетесь? — бодро поинтересовался Лев, пройдя в гостиную, где работали оперативники.

— Да тут «справляться» особо не с чем, — откликнулся уже знакомый ему Андрей, добросовестно фотографировавший все «артефакты», которые могли представлять хоть малейший интерес для следствия. — В холодильнике — продукты, в шкафах — одежда. «Подозрительного» пока немного.

— Может быть, оно и к лучшему, — многозначительно проговорил Гуров. — Наша задача — констатировать факт. Чем меньше будет в этом факте подозрительного, тем проще будет наша жизнь. Мне сейчас отойти ненадолго нужно, так что в кабинете закончите сами. Там смотрите внимательнее. Личные бумаги, блокноты с пометками — все это должно быть описано и изъято. Ну, и документы, касающиеся оружия, конечно. Если найдутся, их, разумеется, тоже нужно будет изъять. Это уж само собой, за этим и приехали.

Проинструктировав опергруппу, Гуров, заранее уверенный, что все личные бумаги и блокноты давно уже из кабинета изъяты, обратился к понятым. От них он узнал, что управляющей компанией этого жилого комплекса является некое ООО «Пальмира». Одна из женщин даже выразила готовность сообщить телефон фирмы.

— Сейчас я найду, одну минуточку, — говорила она, перебирая контакты в трубке. — А, вот!

Поблагодарив, Гуров набрал номер и вышел из квартиры.

Переговоры с представителями «Пальмиры» были краткими, но эффективными. Тоном, не допускающим возражений, полковник поставил их в известность, что в одном из подведомственных фирме зданий проводятся оперативные мероприятия и священный долг управляющей компании всячески этим мероприятием содействовать.

— Возможно, на вашей территории было совершено убийство, — устрашающим тоном говорил он в трубку. — Нам необходимо получить подробную информацию обо всех, кто входил в подъезд и выходил из него в последние несколько суток. Где я могу получить записи с видеокамер?

На той стороне к такому решительному натиску были явно не готовы. Гурова несколько раз «передавали по цепочке», прежде чем он понял, что разговаривает с человеком, который действительно уполномочен решать вопросы.

— Так где я могу получить информацию, необходимую для следствия? — настаивал полковник. — За сокрытие предусмотрена ответственность, вам это известно?

— Вам будет оказана вся необходимая помощь, — заверил баритон из трубки. — Как вы сказали? Полковник Гуров? — И тут же сообщил, где находится пункт охраны, а также пообещал предупредить дежурного.

— Сегодня у нас дежурит… Людочка, кто? — спросил баритон у кого-то, находящегося «за кадром». — Борис? Да. Именно. Борис Шмелев, — снова четко и внятно донеслось из трубки. — Обращайтесь прямо к нему. Я предупрежу.

— Благодарю.

Обнадеженный этими заверениями, Лев отправился на поиски пункта охраны. Выйдя из подъезда, он внимательно осмотрел расположение ближайших камер и убедился, что как минимум одна из них контролирует пространство перед интересующим его подъездом. Этот факт воодушевил полковника, и он бодро продолжил свой путь.

Пункт охраны располагался в одном из соседних домов в небольшой комнатушке на первом этаже.

По-видимому, вежливый баритон не соврал, и сотрудник действительно был предупрежден о визите Гурова. Солидная железная дверь гостеприимно распахнулась, едва он успел нажать кнопку звонка.

Борис Шмелев оказался плотным темноволосым мужчиной лет сорока. Внимательно изучив удостоверение полковника, он пригласил его присесть и поинтересовался, что конкретно его интересует.

— Мне необходимы данные с определенной камеры за определенные даты ноября месяца. А именно — трое предыдущих суток.

Эти три дня охватывали период, в который произошли все значимые события, касающиеся убийства Дмитрия Рябова: день его смерти, а также промежуток времени от момента, когда генерал Орлов «согласовывал» обыск, до момента его непосредственного начала, то есть тот период, за который в квартиру проникли неизвестные ловкачи, успевшие навести в ней «порядок».

Думая о том, что данные с камер помогут окончательно подтвердить или опровергнуть некоторые уже известные факты, например, рассказ водителя, Гуров вдруг сообразил, что они же могут помочь прояснить обстоятельства еще одного пока не совсем понятного ему дела.

Припомнив точную дату самоубийства Ольги Рябовой, он прибавил к озвученным числам ноября еще и октябрьскую дату.

— Хорошо, я постараюсь, — подумав, сказал Борис. — Только это займет время. У вас есть куда закачать это видео?

— Извини, Борис, — усмехнулся Лев, — флешку я что-то сегодня не прихватил. Оформи в отдельный файл, а я постараюсь что-нибудь придумать. Когда мне подойти?

— Приблизительно через час, — снова немного поразмыслив, ответил Борис, по-видимому, отличавшийся большой основательностью и не любивший бросать слова на ветер.

Выйдя от охранника, Гуров вернулся в квартиру. Там он обнаружил, что опергруппа уже перебралась в кабинет, и удивленно воскликнул:

— Быстро вы! Настоящие оперативники!

— А на чем тут задерживаться? — ответил ему Андрей. — Гостиную мы осмотрели, в спальнях вообще ничего интересного. Можно было даже не заходить. Да и здесь немного. Правда, вот лицензию на пистолет обнаружили и документы о покупке. Еще его личные документы, паспорт. А так… практически больше ничего. Ни записей, ни блокнотов с пометками. Даже компьютер пустой. Какие-то формы, таблицы. В общем, ничего интересного.

— Кстати, о компьютерах. Здесь, случайно, нет диска пустого или флешки? Для дела нужно.

— Да больше чем достаточно, — с готовностью сообщил Андрей. — Они практически все здесь пустые. Берите любой.

Он выдвинул средний ящик стола, где действительно имелся целый набор разнообразных носителей и прочих компьютерных аксессуаров.

— Отлично! — сказал Лев, доставая один из дисков. — Вы тут заканчивайте, я сейчас подойду. На лицензию и его личные документы оформляйте изъятие, понятые чтобы подписали. Впрочем, не мне вас учить. Если еще что-то интересное обнаружится — туда же его, до кучи. Да и закругляйтесь потихоньку. В целом, что от нас требовалось, мы исполнили.

Вернувшись в комнатку, где «квартировал» флегматичный Борис, Гуров вручил ему диск и через считаные минуты получил его обратно, уже с видеозаписями за четыре интересующих его дня.

— Так, значит, наблюдение здесь у вас ведется круглосуточно? — поинтересовался он, поблагодарив Бориса за содействие.

— Да, конечно.

— А как мы сегодня приехали, ты видел?

— Конечно, видел.

— И что? Никаких вопросов не возникло? Не забеспокоился? А может, у вас здесь страшное убийство с расчленением произошло? Не заинтересовало, зачем это полиция к вам пожаловала?

— Это не мое дело. Мое дело — контролировать территорию. Если непорядок или происшествие, я докладываю. Полицейским, в местное отделение. У нас с ними сотрудничество. Беспокоиться — это их дело. Если убийство на территории случится, я доложу. А что там в квартирах — это уже другое.

— Понятно. Что ж, все логично, не возразишь. А часто случаются здесь непорядки с происшествиями? Когда в последний раз приходилось «докладывать»?

— Нет, нечасто. Почти никогда. Я еще ни разу не докладывал. Как другие, не знаю, а мне пока не приходилось. Здесь тихо.

— Ясно. Что ж, спасибо тебе, Борис, за содействие. И начальству своему можешь передать мою личную благодарность.

— Хорошо, передам.

Гуров вышел на улицу, сел в машину и отправился в лабораторию.

— Влад, я снова к тебе, — сказал он, входя в знакомую тесную комнатенку.

— Что, закончили уже?

— Да, посмотрели. Вот ключи. Возвращаю в целости и сохранности.

— А где же чувство глубокого удовлетворения от проделанной работы? Не вижу радости на лицах, — усмехнулся Сергеев.

— Да нечем особо было удовлетворяться. Ничего интересного. Разве что вот лицензию нашли. Только и всего.

— Что ж, лицензия — это тоже неплохо. Тебя ведь интересовал в основном пистолет. Теперь ты точно знаешь, что он действительно приобретен Рябовым на легальной основе. По главному пункту все точки расставлены. Чего тебе еще?

— Еще всего лишь небольшой пустячок. Личная просьба к тебе. Нужно сличить подписи. Имеется роспись на паспорте Рябова и подпись на лицензии. Хочется удостовериться, что это одна рука.

— Лев! Это уже маразм, навязчивые бредовые идеи! Ты давно в отпуске был? Не хочешь к югу съездить на недельку? Отдохнешь, расслабишься. Глядишь, и «крыша» на место встанет.

— В отпуске, Влад, я не был, можно сказать, никогда. У меня каждый отпуск — это очередное внеплановое расследование. Так что по поводу моей «крыши», как говорится, оставь надежды. А почерк сличить необходимо. Мне необходимо, понимаешь? Это личная просьба. Исключительно к тебе, старому другу и человеку, которому я доверяю. Просьба, разумеется, неофициальная, и афишировать результаты этой экспертизы совершенно не нужно.

— Смотри, Гуров, — проницательно взглянул ему в лицо Влад. — Я, конечно, сделаю. Как твой старый друг и человек, которому ты доверяешь. Но — смотри! Кто ищет приключений на свою, как говорится, пятую точку, тот в итоге рискует их найти. Уверен, что тебе это нужно?

— Я над этим пока не задумывался. Времени не было. Вот когда приключения начнутся, тогда и отвечу. А сейчас — держи, — протянул Лев пластиковую папку с документами Зимину. — Здесь лицензия, документы на пистолет и паспорт. Сделай что получится, хотя бы экспресс-анализ, чтобы в общих чертах понять, его рука или не его.

— Ладно, попробую. Но про отпуск подумай.

— Обещаю.

Покинув лабораторию, Гуров поехал в Главк. Предстояло отсмотреть записи с видеокамер, и в надежде, что скоро получит новую информацию и ответы на многие вопросы, он нетерпеливо давил на газ.

Глава 4

Прибыв на рабочее место, Лев вставил диск в компьютер и впился глазами в монитор.

Добросовестный Борис скопировал записи не в один, а в два файла. В первом находилось видео трех последних ноябрьских суток, а во втором — информация о трагическом дне октября, когда произошло самоубийство Ольги Рябовой.

Поскольку в данный момент Гурова больше всего интересовало, кто же «похозяйничал» этой ночью в квартире Рябова, он первым делом решил посмотреть ноябрьский файл.

Видео начиналось с дня перед кончиной Рябова. Чтобы не тратить время, он прокрутил запись в ускоренном режиме, остановив ее на девяти вечера, когда, по словам Максима, тот привез начальника домой.

На картинке действительно появился черный «Мерседес», из которого вышел солидный мужчина, габаритами и внешностью весьма напоминавший покойника, которого Гуров недавно видел лежащим поверх могильного холмика на кладбище. Мужчина вошел в подъезд, после чего от него отъехала машина, скрывшись из поля зрения объектива.

— Не соврал Максик, — улыбнувшись, проговорил Лев. — Действительно, проконтролировал, что начальство в целости и сохранности в подъезд вошло. Дело свое знает.

То, что показания водителя подтверждались и вечером накануне убийства Рябов действительно вернулся с работы домой, могло означать только одно — его поездка на кладбище в тот день была совершенно отдельным пунктом «программы».

Вариантов здесь было немного. Ночное путешествие к могиле дочери могло оказаться спонтанным актом, вызванным какими-то непредвиденными и волнующими обстоятельствами, либо было заранее запланировано как личная инициатива самого Рябова или инициатива кого-то извне. Так или иначе ночное путешествие состоялось, а значит, скрывшись в подъезде, Рябов через некоторое время снова должен был выйти оттуда.

Гуров засек время и терпеливо смотрел на экран монитора, где не происходило абсолютно ничего. В поздний вечерний час никто не прогуливался по двору среди промозглой осенней сырости, и редкие прохожие, время от времени мелькавшие на экране, спешили войти в подъезды, чтобы поскорее добраться до своих теплых квартир.

В томительном ожидании протекли полчаса.

Цифры на экране показывали без четверти десять, когда дверь подъезда открылась и в кадре снова появился знакомый силуэт.

Гуров впился взглядом в экран, надеясь увидеть кого-то, кто пойдет навстречу Рябову, или подъехавшую к подъезду машину. Но ничего такого не произошло. Постепенно удаляясь, Рябов вскоре вышел из зоны охвата камеры, так ни с кем и не повстречавшись и не сев ни в какую машину.

— Вот это номер! — не в силах сдержать эмоций, воскликнул он. — Рябов, что же, пешком на кладбище отправился?

Но поразмыслив, Лев нашел объяснение этой странности.

Он уже давно понял, что в данном случае имеет дело с профессионалами высочайшего класса, которые не делают ошибок. А «подставиться» под объектив видеокамеры — это оплошность, непростительная даже для желторотого новичка. Так с какой же стати он ждал, что на таком пустяке «проколются» опытные профессионалы? Наивно и странно ожидать таких «подарков» в подобной ситуации. И в этом — еще одно указание на то, что все происшедшее — хорошо и загодя продуманное убийство, а вовсе не спонтанный суицид. Сколько их уже, этих указаний! А Орлов все продолжает твердить как попугай про самоубийство. И, по большому счету, возразить ему пока нечего. Нужны факты. Прямые улики.

Уже зная, что на сей раз, выйдя из подъезда, Рябов больше в него не вернется, Гуров снова перешел на ускоренный режим.

Следующую «остановку» он сделал на девяти утра вчерашнего дня, когда Орлов, предупрежденный им о необходимости обыска, уже мог начать процесс «согласования».

Тайный «диверсант» мог проникнуть в квартиру Рябова в любое время, начиная от того момента, когда «им» стало известно о предстоящем обыске, и до сегодняшнего утра, когда этот обыск начался по факту.

Но результатом его героических усилий стало лишь разочарование. Среди граждан, изредка входивших в подъезд, не было ни монтеров, ни водопроводчиков, ни кого-то еще, кто своим внешним видом выделялся бы на фоне респектабельных обитателей элитной многоэтажки. Большинство из них приезжали на автомобилях ничуть не хуже и не дешевле того, на котором ездил Рябов, и в их солидной внешности не было ничего, что указывало бы на «вора», задумавшего тайно проникнуть в чужую квартиру.

Приходилось признать, что тайные закулисные игроки и в этот раз сработали как профессионалы. Очередная «ниточка», на которую надеялся полковник, оборвалась. Но после сегодняшнего обыска у него исчезли последние сомнения, и теперь он был твердо уверен, что убийство Дмитрия Рябова — заказное.

«А если заказ, должен быть и мотив, — думал полковник. — Сработано профессионально, дело провернули так, что не придерешься. Ни одной зацепки. Значит, заказчик — человек солидный, способный оплатить такие дорогостоящие услуги. Да и имеющий нужные каналы, через которые можно найти такого рода «специалистов». На «бытовуху» не похоже. Скорее всего, мотив связан с профессиональной деятельностью. Или имеет место некий симбиоз. Например, он лежит в плоскости личных отношений, а человек, имеющий этот мотив, — человек «важный». Такой, который может нанять специалистов высокой квалификации».

Но каким бы ни был мотив, пока на него ничто не указывало. Вся информация, которую Гуров имел по этому делу, говорила лишь о том, что умереть Рябову «помогли». Но кто и по какой причине — это еще предстояло выяснить.

И поскольку ни за одну ниточку, выводящую на заказчика, зацепиться пока не удалось, единственный метод выяснения, доступный на данный момент, был «метод тыка». Не имея ни одной реальной зацепки, не видя ни малейшей возможности выстроить логическую версию, Гуров понимал, что пока «тычется» наугад, как слепой котенок. И временами это не на шутку раздражало матерого аса сыскного дела.

Работа без четкого плана по всем направлениям сразу больше изматывала, чем приносила результаты. Для того чтобы добыть крупицу полезной информации, приходилось просеивать тонны «шлака». А лишь только на горизонте начинало появляться что-то определенное, как очередная тропка, которая казалась дорогой к свету, заводила в тупик.

Но другого способа докопаться до истины в этом сложном и неоднозначном расследовании не было, и, не зацикливаясь на очередной неудаче, Лев вновь принялся за дело.

Открыв второй файл, скачанный для него Борисом, он начал просмотр видеозаписи того дня, когда произошло самоубийство Ольги Рябовой. Он узнал ее сразу по фотографии из дела. Девушка входила в подъезд в половине десятого, вернувшись от подруги.

По словам личного водителя Рябова, в это время он должен был еще находиться дома. Это подтверждал и край черного капота с фирменным значком, попавший в зону охвата видеокамеры. Служебная машина ожидала у подъезда, значит, Рябов еще не уехал. В этой связи несколько странным выглядели его показания, что в тот день с дочерью он не встречался.

Продолжая просмотр, Гуров не забывал отслеживать время и, увидев на экране Рябова, выходящего из подъезда, установил, что произошло это через пятнадцать минут после того, как туда вошла девушка. Времени для встречи отца с дочерью было более чем достаточно. Тем не менее Рябов утверждал, что в тот день они не виделись. В чем тут дело? Для объяснения этого несоответствия у Гурова имелось два варианта. Девушку могло неожиданно что-то (или кто-то) задержать в подъезде, либо она сама по каким-то причинам передумала встречаться с отцом. Причем передумала настолько радикально, что даже не захотела, чтобы он знал о ее присутствии.

Первый вариант Лев отбросил сразу. Каковы бы ни были непредвиденные обстоятельства, Ольга в любом случае могла дать знать о себе. Хотя бы в тот момент, когда Рябов выходил из подъезда, раз уж она там находилась. А если она этого не сделала, значит, именно не хотела…

Путеводная нить как заколдованная ускользала из рук, и с какой бы стороны ни пытался многоопытный полковник подобраться к закулисной стороне этого загадочного дела, повсюду его ожидало лишь досадное фиаско.

«Так или иначе, последней с Ольгой разговаривала подруга, — подумал он. — Значит, если и может кто-нибудь подсказать направление действий, то только она. Правда, в показаниях ее ничего особенного не звучало. Сплошные невнятности. Но одно дело — официальные показания, и совсем другое — доверительный разговор. Володя Зимин человек осторожный, вполне возможно, какие-то нюансы в своих «дипломатических» протоколах он предпочел просто не упоминать. А в подобных делах важны именно нюансы. Позвоню-ка я Светлане Березиной. Надеюсь, еще не очень поздно для небольшого приватного визита».

Часы показывали половину восьмого, и Лев решил, что для приватных визитов это в самый раз. Раскрыв блокнот, он отыскал телефон подруги, который выписал из дела Ольги Рябовой, и набрал ее номер:

— Светлана? Это вас беспокоят из уголовного розыска. Полковник Гуров. Возникли некоторые дополнительные вопросы по поводу самоубийства вашей подруги Ольги Рябовой. Необходимо кое-что уточнить. Мы можем встретиться?

— Оля? Что там еще? — удивленно прозвучало из трубки приятное бархатистое контральто. — Вроде бы все уже выяснили.

— В целом да, но возникли некоторые дополнительные обстоятельства… Мне необходимо задать вам несколько вопросов. Это не займет много времени. Если вам удобно, я могу подъехать прямо домой.

— Даже так? — проговорила девушка, и по тону было понятно, что она улыбается. — Что ж, будет очень мило. А то в прошлый раз меня полдня в этой вашей «конторе» продержали. Потом еще полдня добиралась. В самые пробки угодила.

— Сейчас у вас отличные шансы избежать этих неудобств, — галантно ответил Гуров. — Я готов приехать сам и могу твердо гарантировать, что по времени наша беседа займет гораздо меньше, чем полдня. Говорите адрес.

Светлана жила в Мытищах. Не тратя даром драгоценного времени, он закрыл кабинет на ключ и отправился в путь.

Подруга Ольги Рябовой оказалась очень миловидной девушкой лет двадцати восьми. Светлые вьющиеся волосы, карие глаза и низкий, но не грубый, а скорее завораживающий голос — все это не могло оставить равнодушными представителей сильного пола.

Бравый полковник не стал исключением из этого правила. Прикладывая массу усилий, чтобы держать беседу в деловом русле, он то и дело сбивался на игривый тон.

— Насколько я понял из ваших предыдущих показаний, накануне этого трагического события настроение Ольги было вполне адекватным? — неизвестно чему улыбаясь, спросил он.

— Да, вполне. Она хотела устроиться на работу, и мы обсуждали это.

— А вы не в курсе, с отцом она делилась своими планами?

— Насколько я знаю, нет. Вообще эта идея пришла Ольге недавно, кроме того, она не хотела протекций. Дмитрий Петрович устроил бы куда-нибудь в офис «руководить», а ей хотелось именно работы, какого-то занятия.

— Чтобы отвлечься от мрачных дум?

— Да.

— У Ольги было образование?

— Да, иняз. Она хотела подыскать что-то по профилю.

— Вы можете в подробностях восстановить события того утра? Все, что происходило, по порядку.

— Да ничего особенного, в общем-то, и не происходило, — лениво улыбнувшись, сказала Светлана. — Мы выпили кофе, и Оля почти сразу ушла. Сказала, что хочет повидаться с отцом, перед тем как он уйдет на работу.

— То, что вы позвонили ей, чтобы убедиться, что она добралась до дома без происшествий, — это обычно? Вы всегда так беспокоились друг о друге?

По легкой тени, набежавшей на лицо собеседницы, Гуров понял, что вопрос этот для нее оказался неожиданным.

— Хм. А вы знаете, пожалуй, нет. Это не было так уж обычно. Конечно, иногда мы созванивались, когда нужно было убедиться, что я или она вовремя прибыли на какое-нибудь «место встречи». То есть если речь шла о запланированном мероприятии. Но чтобы домой… Не знаю. Пожалуй, даже не припомню такого. Да, это не было так уж обычно, вы верно подметили. Но почему-то в тот раз мне захотелось убедиться, что она добралась благополучно.

— И убедиться пришлось в обратном? — проницательно взглянул Гуров.

— Да уж. Просто в прямо противоположном. Ольга была в настоящей истерике и, разговаривая со мной, толком не могла ничего объяснить. Она все время всхлипывала и половину слов глотала вместе со слезами. Понять, что произошло, было абсолютно невозможно.

— Но что-то, по-видимому, все же произошло, и, наверное, что-то немаловажное, если вызвало такую реакцию.

— Да, наверное. Но боюсь, не смогу вам подсказать, что именно.

— Вы не могли бы что-нибудь припомнить из тех слов, которые Ольга не «глотала». Ведь что-то же она говорила. Пускай несвязно, отрывочно. Постарайтесь припомнить. Любая незначительная деталь может оказаться важной.

Минуты две Светлана морщила лобик, потом сказала:

— Она часто повторяла слово «немыслимо». «Это немыслимо!», «Как он мог!». Эти восклицания повторялись чаще всего. Потом еще «не хочу». Это она повторила раз сто. Просто как автоматную очередь выдала — не хочу, не хочу, не хочу. Чего не хочу? Непонятно. Так что, как видите, смысла во всем этом немного.

— Да, действительно.

— Я пыталась ее успокоить, предлагала приехать. Но она сказала, что приезжать мне не нужно, она справится сама. Если бы тогда я знала, как именно она собиралась со всем этим «справиться»! Обо всем я узнала только вечером, уже от Дмитрия Петровича.

— Он позвонил вам?

— Нет. Я сама позвонила Ольге, вспомнив ее обещание перезвонить мне и забеспокоившись, что звонка так долго нет. А трубку взял Дмитрий Петрович. Тогда я и… узнала.

— Понятно. Если я правильно понял, причиной этой трагической развязки называют то, что Ольга потеряла любимого человека. Вам, как близкой подруге, обо всем этом, наверное, известно не понаслышке. У нее с этим парнем действительно были такие сильные взаимные чувства?

— Как вам сказать. В общем, да, это была настоящая любовь. Но честно говоря, лично я никогда бы не подумала, что из-за Игоря Оля может… так поступить. Не знаю. Как-то это уж чересчур… резко.

— А что там за история с ним, вы не в курсе? Из-за чего он оказался в СИЗО?

— Этого я точно не знаю. Да и сама Ольга, по-моему, не особенно была в курсе. Что-то, связанное с работой Игоря. То ли он не те бумаги подписал, то ли не тому «отстегнул». — Девушка слегка усмехнулась. — Он ведь с госзаказами работал, а там, сами понимаете, возможны нюансы.

— Игорь работал с госзаказами? — изобразил удивление Лев. — А где, если не секрет? Что за фирма?

— Фирмой я не интересовалась, но Оля говорила, что предприятие выпускает продукцию для оборонного комплекса. Какие-то высокотехнологичные комплектующие.

— Наверное, это Дмитрий Петрович позаботился, пристроил будущего зятя на «теплое местечко»?

— Насколько я знаю, нет. Игорь уже работал в этой фирме, когда с ним познакомился отец Оли. Он ведь контролировал продукцию, так сказать, на выходе. Следил, чтобы соблюдались оговоренные сроки и стандарты качества. А Игорь как раз вопросами качества и занимался. Так они и познакомились. По крайней мере, так я поняла из рассказов Ольги.

— То есть получается, не дочь познакомила отца с будущим зятем, а отец «вывел» дочку на жениха?

— Получается так. Дмитрий Петрович ведь не только с этой фирмой работал. У него их, наверное, миллион было, этих подрядчиков, которых он контролировал. На военные заказы полстраны работает. Но Игоря он как-то сразу выделил из всех, начал общаться с ним теснее, возможно, действительно планировал «двинуть» повыше. Но в фирму не устраивал. До этого «жизненного рубежа» Игорек добрался самостоятельно.

— Вы, наверное, были знакомы с ним? — спросил Гуров, сразу отметив про себя это уменьшительно-ласкательное «Игорек». — Какой характер был у Игоря? Можно было назвать его вспыльчивым?

— Игоря?! — На лице девушки отразилось неподдельное изумление. — Вот уж нет. Наоборот, тихоня, спокойный, даже застенчивый. Ольга и сама не особенно бойкая, я даже удивлялась, как это они сошлись, двое таких «ненавязчивых».

— Может быть, действительно полюбили друг друга.

— Может быть.

— Что ж, спасибо, Светлана, вы рассказали мне много интересного. Не буду больше вас задерживать. Приятно было пообщаться.

— Мне тоже. Обращайтесь, если что, — кокетливо улыбнулась Светлана.

Выйдя от Березиной, Лев сел в машину и отправился домой. По дороге и паркуясь возле своего дома, он был полностью погружен в размышления об этом деле.

Тот факт, что изначально с Игорем познакомился именно Рябов, а не его дочь, навел его на некоторые новые мысли, которые раньше не приходили в голову.

Выходило, что «тесное общение», о котором упоминала Светлана, не было обусловлено романтическими отношениями Игоря с Ольгой. Похоже, база здесь была гораздо более прозаическая и, возможно, для самого Рябова более значимая. Чем она могла быть обусловлена? Что такого было в этом Игоре, что Рябов «выделил» его, «ненавязчивого тихоню»?

Или причина здесь вовсе не в нем самом? Может быть, дело в тех вопросах, которыми по роду деятельности «заведовал» Игорь? Он, по словам Светланы, «занимался вопросами качества», а Рябов исполнение этого качества контролировал, как представитель заказчика, то есть государства. Почва для тесного сотрудничества вполне благодатная. Если уж даже такая девушка, как Светлана, далекая от подобных вещей по определению, догадывается, что с госзаказами «возможны нюансы», что говорить о людях, которое непосредственно имеют с этими «нюансами» дело.

Раздумывая об этом, Гуров невольно ловил себя на мысли, что причина, по которой Игорь оказался в СИЗО, может быть связана с тем самым «тесным общением», которое с некоторого времени возникло между ним и Рябовым.

Он вновь вспомнил свое предчувствие о взаимной связи этих трех смертей, возникшее у него в самом начале расследования. Если окажется, что Игоря посадили из-за каких-то махинаций, в которых так или иначе замешан Рябов, это станет еще одним подтверждением того, что предчувствие оправдывается.

Кроме нюансов, связанных с деловыми контактами отца и жениха Ольги, Гурова весьма заинтересовали сообщенные Светланой новые подробности о последнем дне ее жизни. Обрывки фраз, оставшиеся в памяти Светланы после разговора с Ольгой, могли свидетельствовать только об одном: в короткий промежуток времени, необходимый, чтобы дойти от двери подъезда до двери квартиры, Ольга узнала что-то такое, что разом перевернуло всю ее жизнь.

Несомненно, сенсационная новость была как-то связана с кем-то из двух близких ей мужчин, отцом или женихом. Об этом свидетельствовало и восклицание: «Как он мог?» Поразмыслив об этом, Лев решил, что вариант с отцом более вероятен. Что бы ни узнала Ольга про своего возлюбленного, сам он был на тот момент уже в могиле и, следовательно, «все свои счета уже закрыл». Что можно было изменить, отправившись следом? А вот с отцом дело обстояло иначе. Это — единственный близкий человек, оставшийся в ее жизни, которому она, без сомнения, доверяла. Если она узнала что-то такое, что могло обмануть это доверие, то на фоне происшедшего недавно подобная информация вполне могла спровоцировать очень резкую реакцию. И тогда суицид не выглядит чем-то совсем уж невероятным. Хотя в этом случае выходит, что он никак не связан с переживаниями по поводу смерти Игоря.

«Что ж, попробуем еще раз восстановить картину того дня, — думал Лев, входя в свой подъезд и призывая на помощь аналитику. — Ольга входит в подъезд. Вот, приблизительно так же, как я сейчас. Этаж невысокий, вполне возможно, она поднимается пешком. Чем это отличается от поездки в лифте? Тем, что можно «подкрасться незаметно». Случайно или намеренно, желая сделать «сюрприз», она подходит к двери своей квартиры абсолютно бесшумно, ничем не нарушив тишины, и… Что? Что происходит дальше? Она слышит какой-то разговор? Видит что-то?»

Проанализировав каждый из вариантов, Гуров остановился на первом предположении. Если бы Ольга что-то увидела, то увидели бы и ее. Тогда Рябов, знающий, к чему привело это увиденное, уже навряд ли смог бы так спокойно утверждать, что в тот день не встречался с дочерью.

Скорее всего, Ольга подслушала какой-то разговор, происходивший в квартире, и, по всей видимости, узнала из него что-то очень негативное о своем отце. Настолько негативное, что после этого ей не захотелось не только встречаться с ним, но даже продолжать жить.

Чтобы избежать этой встречи, ей совсем необязательно было снова выходить из подъезда. Скорее даже нежелательно. Ведь вскоре тем же путем должен был пройти отец, и они поневоле могли пересечься. Ольга могла просто подняться еще на один этаж и таким образом уклониться от нежелательного контакта. Именно этим можно объяснить тот факт, что камеры не зафиксировали ее выходящей из подъезда.

Так что же могла она узнать? Наверняка что-то из категории «близко касающегося». Что-то из внутренней истории семьи? Рябов изменял жене? Был многоженцем? Или двоеженцем, что для некоторых обиднее, чем целый гарем на стороне?

О чем шел разговор в квартире в то роковое утро? И с кем? Тоже, кстати, очень интересный вопрос.

«Черт, не обратил внимания, — с досадой подумал Лев, нажимая кнопку звонка. — Нужно было посмотреть, кто выходил из подъезда в промежуток времени между тем, как зашла Ольга и вышел Рябов. Сам он, если мне не изменяет память, вышел из подъезда в гордом одиночестве. С другой стороны, если в квартире до этого состоялся разговор, он должен был происходить с кем-то. Навряд ли солидный чиновник из министерства страдал раздвоением личности и по утрам в качестве психологического тренинга общался сам с собой. Вот этого «кого-то» и нужно будет установить как можно скорее. Он должен был выйти из подъезда до того, как вышел оттуда Рябов, но после того, как вошла Ольга. И как это я не подумал? Сразу нужно было…»

— Что так поздно? — прервала его размышления открывшая дверь жена.

— Работа, — устало улыбнулся Гуров. — Покормишь меня? Я сейчас, наверное, слона могу съесть.

— Слона не обещаю, но котлетку-другую выделю. Иди мой руки.

Заботливая супруга, кроме котлет, «выделила» еще много всякого вкусного и аппетитного, и после сытного ужина у Льва сразу начали слипаться глаза.

На сон грядущий он хотел было еще немного поразмыслить о доставшемся ему загадочном деле, но мозг категорически отказывался соображать. Поэтому, невнимательно просмотрев по телевизору последние новости, он отправился спать.

Следующий рабочий день обещал быть не менее напряженным и изматывающим, чем сегодняшний.

Активно включиться в рабочий ритм Гурову пришлось уже на утреннем совещании.

На сей раз генерал Орлов решил заставить его официально отчитаться по порученному делу.

— А теперь попрошу полковника Гурова доложить о результатах проведенного вчера обыска в квартире Дмитрия Рябова, — сдвинув для пущей важности брови, солидно произнес он. — Что удалось установить?

Гуров, неплохо разбиравшийся в характере генерала, прекрасно знал, что означает подобный официоз. Это был самый безошибочный и красноречивый показатель того, что «барометр зашкаливает» и терпение начальства на пределе. Поэтому свой «доклад» он постарался оформить в максимально позитивных и обнадеживающих тезисах.

— При обыске среди бумаг потерпевшего была обнаружена лицензия на травматическое оружие, а также документы, подтверждающие покупку травматического пистолета Макарова, — бодро вещал он. — Сейф для хранения оружия, наличие которого предписывается правилами, обнаружен не был, но, возможно, это связано с тем, что пистолет приобретен недавно.

— Ничего, ничего, — перебил его Орлов. — Неважно. Сейф — это не главное, главное — выстрел. Он произведен из этого пистолета?

— Да, экспертиза подтвердила, что пуля выпущена из оружия, принадлежавшего Рябову.

— Вот и отлично! Значит, главное мы установили. Когда планируете закрыть де-ло? — с нажимом произнес генерал, в упор уставившись на Гурова.

— Думаю, в самое ближайшее время, — отделался дежурной фразой Лев, совсем не уверенный, что ему удастся выполнить данное обещание.

— Вот и прекрасно! И чем скорее, тем лучше, — «дожимал» Орлов. — Нечего затягивать дела, где все очевидно и лежит на поверхности. У нас серьезной работы невпроворот, а вы со всякой ерундой месяцами возитесь. Никакой трудовой дисциплины! Жду доклад о завершении этого расследования.

— Слушаюсь!

Обнадежив генерала, сам Гуров был далек от оптимистичных прогнозов. Это расследование можно было назвать завершенным лишь тогда, когда станут известны имена исполнителя и заказчика. А до этого было еще далеко.

Он не забыл о своем намерении уточнить, кто выходил из подъезда после того, как туда вошла Ольга, и до того, как оттуда вышел Рябов. Поэтому, вернувшись в кабинет, сразу сел к компьютеру.

Вставив диск и внимательно отсмотрев второй файл, Лев обнаружил, что в искомый промежуток времени из подъезда выходили трое.

Сначала появились две женщины, одна постарше, другая помоложе. О чем-то оживленно и радостно беседуя, они прошли по тротуару, идущему вдоль дома, и вскоре скрылись из поля зрения камеры.

Минут через пять после них из подъезда вышел невысокого роста, плотный мужчина. Воровато оглянувшись вокруг, он прошел к припаркованной неподалеку серой «девятке» и, сев за руль, тоже скрылся из вида.

Еще через десять минут на улице показался Рябов.

Полковник остановил просмотр и вернулся к тому моменту, когда от подъезда отъезжала «девятка».

Женщин из списка вероятных подозреваемых он исключил сразу. Было совершенно очевидно, что они не имеют к теме заказных убийств никакого отношения.

Но мужчина его заинтересовал. Если человек, беседовавший в то утро с Дмитрием Рябовым, не был обитателем одной из квартир того же подъезда, шансы на то, что именно водитель «девятки» приезжал «в гости» к чиновнику, были довольно высоки.

Гуров увеличил масштаб изображения, и, хотя смутно и нечетко, ему все же удалось разглядеть номер машины. Зайти в базу ГИБДД и выяснить, кому она принадлежит, было делом нескольких минут.

Оказалось, что собственником автомобиля является некто Виктор Иванович Каретников.

Это имя не говорило полковнику ровным счетом ни о чем. Можно было, конечно, затребовать официальные сведения о гражданине Каретникове и изучить его трудовую и личную биографию во всех подробностях. Но прежде чем пускаться в эти сложности, Лев решил проверить еще одну базу данных. На сей раз — прямо по своему профилю.

Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что в базе уголовного розыска Витя Карета занимает довольно заметное и отчасти даже «почетное» место. Хотя информация была уже десятилетней давности, но и за всем тем приходилось признать, что лучшие годы своей жизни гражданин Каретников не потратил зря.

Бандитские нападения и вооруженные грабежи — вот в чем он видел свое основное жизненное призвание. И перечень подобного рода «заслуг» был довольно длинным.

Карета совершал свои «подвиги» не один, а в составе довольно известной в свое время банды Красного, промышлявшей ограблением ломбардов и ювелирных магазинов. «Красные» несколько лет держали в страхе столичных «золотопромышленников», но до уровня серьезной преступной группировки так и не доросли. В итоге банда распалась, а ее участники частично разъехались по регионам, скрываясь от уголовного преследования, частично отсидели положенное и, искупив свою вину перед обществом, вернулись «на свободу с чистой совестью».

К последней категории относился и Каретников. Если верить сведениям, имевшимся о нем в базе, «отмотав срок», он устроился водителем и начал вести образ жизни вполне добропорядочного гражданина. Но каково бы ни было настоящее Каретникова, его прошлое, несомненно, должно было оставить неизгладимый отпечаток на личностных качествах и складе характера. У Гурова просто не укладывалось в голове, какие точки соприкосновения мог иметь подобный человек с Рябовым.

«Неужели крутой государственный «чин» якшался с подобными отморозками? — в изумлении думал он. — С другой стороны, навряд ли Витя Карета входит в число жильцов этой многоэтажки. Ему, со всеми его «способностями», не то что на квартиру, на санузел в таком доме не накопить. Можно, конечно, предположить, что в то утро он приезжал вовсе не к Рябову, а к кому-то еще, а чиновник просто общался с кем-то из соседей… Только и здесь не особенно-то складывается. Сдержанный и, похоже, не слишком общительный Рябов, уходивший из дома утром и возвращавшийся почти ночью, как-то не очень ассоциируется с образом балагура, любящего перед уходом на работу «перекинуться словечком». Нет, разговор в то утро был важный. Совсем не из тех, которые «между делом» ведутся соседями. Он был не обычный, не рядовой, этот утренний разговор. Наоборот, скорее из ряда вон выходящий. И тема его была такова, что, узнав о ней, молодая девушка, только-только оправившаяся от тяжкого жизненного удара и заново начинавшая жить, решила разом все счеты с этой начинающейся жизнью покончить. Вот какая это была тема. Только в чем же она могла заключаться?»

Размышления эти прервал появившийся в кабинете Крячко.

— Что, нажимает начальство? — улыбаясь, произнес он, намекая на выступление Гурова на недавней планерке. — Сроки двигает?

— Да уж, двигает, — с досадой отозвался Гуров. — Ему лишь бы дело поскорее с рук сбыть, чтоб «сверху» разными вопросами не беспокоили. А то, что там сам черт ногу сломит, в этом деле, его совершенно не волнует. Хочет, чтобы я за три дня месячную работу провернул.

— Не ныть! — повелительно провозгласил Стас. — На то ты и на службе, чтобы приказы исполнять. Сказано, за день успеть, значит, успевай. А уж сколько там работы окажется, на день или на год, это уж твои проблемы.

— Вот-вот. Именно — проблемы. Слушай, Стас, а ты, случайно, с «красными» не работал?

Крячко удивленно вскинул брови, в упор уставившись на Гурова, потом очень серьезно проговорил:

— С красными, Лева, я работать никак не мог. Когда у нас тут красные рулили, я еще не родился. Что, возможно, и к лучшему.

— Да нет, я про банду. Помнишь, были такие деятели? Золотишком промышляли. Ломбарды чистили, ювелирные магазины.

— А, вот ты о чем. Нет, вплотную я с ними не работал, но по касательной задевал. Было у меня одно дело об убийстве. Убийство с ограблением. И вот там как раз ребята этого Красного «засветились». Там вообще довольно сложная оказалась схема. Так сказать, многоуровневая. Так вот этих архаровцев Красного в качестве исполнителей привлекали. Я потом, разумеется, все это разделил. Свое оставил себе, а «красных» передал тому, у кого они в разработке были. Сейчас уже и не помню, Степанов, кажется, занимался.

— Понятно. А про Витю Карету ничего не можешь сказать? Выплыл тут у меня такой кадр. Тоже из них, из «красных».

— Про Витю? Про Витю еще как могу. Витя как раз все это и организовывал. В смысле — «производственную кооперацию» по моему убийству. Взаимосвязь заказчика с исполнителем. Он у Красного в те времена, можно сказать, правой рукой был. Большим доверием пользовался. Сам-то Красный лишний раз «светиться» где не надо не желал. Да и несолидно это для такого крутого «пахана» — чьи-то там заказы организовывать. Вот он и посылал этого Витька. Знал, что все как следует сделает, не подведет. И людей нужных подберет, и исполнение проконтролирует. Все, как полагается.

— Вот оно как. Занятно, — думая о своем, рассеянно проговорил Гуров. — А вот ты сказал, то дело, которое проходило у тебя «по касательной», там убийство было. Это вообще характерно было для них? «Красных», я имею в виду. «Мокрого» много за ними числилось?

— Да не вникал я, Лева. Со своим бы разобраться. Ты бы лучше Степанова спросил. Он-то уж всю подноготную этой банды знает. Кажется, было и «мокрое». Как же без этого? Они ведь не плюшки из булочной воровали. Ведь и охрана была в этих ювелирных, и все, что по правилам требуется. Как же тут без «мокрухи» обойдется? Но, насколько я понял, именно как цель это не ставилось. Больших изуверств за ними вроде бы не было. Только то, что требовалось в силу…

— «Производственной необходимости»? — саркастически усмехнулся Лев.

— Вроде того. А вообще, если тебе подробности нужны, ты лучше у Степанова поинтересуйся. Он тебе всю историю как на духу выложит.

— Да нет, мне, пожалуй, хватит и твоих сведений. По крайней мере, на данном этапе. Меня, в общем-то, больше конкретно Витя интересовал, чем вся банда. А из твоего рассказа впечатление в целом сложилось.

«Впечатление» у полковника действительно составилось вполне определенное.

Навряд ли Витя Карета заезжал в то утро в гости к Дмитрию Рябову, чтобы обсудить стратегические вопросы, касающиеся безопасности страны. Скорее всего, вопросы эти были как-то связаны с его уголовным прошлым и оставшимися от этого прошлого «полезными связями». Ничем иным многоопытный полковник не мог объяснить это своеобразное «знакомство» высокопоставленного чиновника и никем не знаемого бывшего зэка.

Если предположить, что Рябов обсуждал с Витей какой-то нелицеприятный заказ, а Ольга нечаянно подслушала именно такого рода разговор, вполне вероятно, что это могло произвести на девушку глубокое впечатление. Когда Ольга узнала то, чего ей знать не следовало, у нее, наверное, в очередной раз мир перевернулся с ног на голову. Едва оправившись после одного удара, она сразу получает второй, по-видимому, не менее сильный. Ведь речь в подслушанном разговоре могла идти о чем угодно. В том числе и о физическом устранении какого-то человека. Возможно, даже знакомого Ольге, того, с кем она общалась. Если даже со своим женихом она познакомилась через отца, вполне возможно, у нее были и другие контакты с его сослуживцами или коллегами.

И вдруг она узнает, что одного из этих сослуживцев или коллег добрый папа, спокойно и без смущения, поручает кому-то «убрать». Поневоле заволнуешься. И в этом случае становятся вполне понятными слова «как он мог?», которые в разговоре припомнила Светлана, а также то, что новость оказалась для Ольги роковой и невыносимой. Наверняка совсем не таким сложился в ее душе образ отца, добросовестного работника и примерного семьянина, не пожелавшего искать замену безвременно почившей супруге.

Выходило, что у примерного и образцово-показательного чиновника военного министерства были какие-то подозрительные «темные делишки». Вполне возможно, что именно из-за них он оказался с простреленной головой на кладбище. И возможно также, что они вовсе не связаны с его профессиональной деятельностью, как раньше предположил Гуров. Ведь неизвестно, чему он посвящал свой досуг и что за неофициальные беседы проходили в этом загадочном «Арсенале». С кем он общался и что за связи были у него там.

Выяснить это было необходимо в самое ближайшее время.

В свете новых данных сам по себе заказ Рябова уже не выглядел чем-то из ряда вон выходящим. Если сам он занимался такими делами, вполне естественно, что подобную «меру» могли применить и в ответ. Заказал он, заказали его. Но на главные вопросы — кто и за что — ответа еще не было. Мотив и исполнитель так и оставались тайной за семью печатями. «Если у Рябова была какая-то дополнительная «левая» деятельность, не связанная с работой, выйти на нее, скорее всего, можно будет через этот самый «Арсенал», — рассуждал Гуров. — Выяснить, что это за клуб, поговорить с теми, кто там работает. Поискать неофициальные источники, близкие к теме. Так или иначе, что-нибудь да всплывет. И тогда будет видно, насколько это связано с его работой. Что же касается мотивов, которые с этой работой могут быть связаны просто по определению, нужно продолжать копать в направлении этого Игорька. За что его привлекли? Смухлевал что-то с сертификатами? Недодал откат? Или что-то еще? Надо узнать и посмотреть, с какой стороны это может быть «привязано» к его контактам с Рябовым. Нужно поговорить с Жилятиным».

Глава 5

Николай Жилятин в Главке слыл человеком «лояльным». Проводя расследование по очередному делу, он не стремился восстановить мировую справедливость и в отличие от того же Гурова, если замечал какие-то мелкие нестыковки, не придавал этому факту особого значения. Мелочь, она и есть мелочь.

Поэтому, если в очередном возбужденном деле начальство провидело некие «острые углы», которые из дипломатических соображений необходимо было «обойти», такое дело частенько попадало к Жилятину.

Узнав от Зимина, что дело по убийству в СИЗО находится в разработке именно у него, Гуров сразу понял, что это — одно из тех самых «дипломатических» заданий, где не столько важно найти преступника, сколько продемонстрировать неусыпную деятельность и «сохранить лицо».

Действительно, факт убийства в местах лишения свободы, где, по идее, должен иметь место строгий надзор и ни одно действие заключенного не должно оставаться незамеченным, — это факт весьма неоднозначный. Особенно если убийц долго не удается найти. А судя по тому, что с момента смерти Ольги Рябовой прошел уже целый месяц, а значит, жених ее был убит еще раньше, убийц в данном случае не удавалось найти долго.

Открыв дверь в кабинет Жилятина, Лев застал его сидящим за столом и что-то сосредоточенно пишущим.

— Здорово, Коля! Все трудишься?

— Не то слово, — тяжко вздохнул тот, подавая руку. — Компьютерный век на дворе, а на писанину каждый раз чуть ли не полдня уходит. У тебя как успехи? Слышал, снова кого-то из «высших сфер» разрабатываешь?

— Вроде того. Век бы не знаться с ними, с этими «высшими сферами». Я к тебе как раз по этому вопросу.

— Ко мне? — удивился Жилятин. — С чего бы? У меня «небожителей» в разработке отродясь не бывало. Все больше «грязненькое» подсовывают.

— Не скромничай. Перепадают и тебе vip-персоны, я-то уж знаю. Но сейчас я как раз по поводу «грязненького». Убийство в СИЗО, где-то месяца полтора-два назад. Потерпевшего зовут Игорь. Фамилию не знаю. Надеюсь, ты сообщишь. Есть такое в твоем списке?

— Как не быть, — спокойно ответил Жилятин. — Второй месяц с этим делом маюсь, а все конца-края ему не видно. Мутное дельце. По всему — явное убийство, а сокамерники в один голос кричат, что самоубийство. Понятно, подставляться кому захочется. Но там три ножевых ранения. Для самоубийства как-то многовато.

— Аж целых три? Они что, по ногам, что ли, били?

— Да нет, ранения в грудь. Два в грудь, одно в горло. По-видимому, третье и стало решающим. Парень, видать, здоровенький оказался. Или, может, удары были недостаточно сильные, чтобы насмерть поразить. В общем, умер он от ранения в горло.

— А причины? Как объясняют это происшествие его сокамерники?

— Говорят, что не знают. Это ведь самоубийство. Откуда они могут знать, что там человек сам себе думает? Что-то в голову вступило, настроение испортилось — вот тебе и итог. Говорят, что угрюмый он ходил, ни с кем не хотел общаться, грубил, когда с ним заговаривали. Это, кстати, возможно, и правда. Его перед этим из одной камеры спровадили уже, как раз за ссору. Так что какая-то логика в их показаниях есть.

— Но — три ножевых удара!

— Это да. С этим вопрос. Но они объясняют так, что, дескать, наверное, сил у него не хватило самого себя в сердце поразить, и, поняв, что так ничего не добьется, он решил перерезать себе горло. Там ведь костей нет, артерия рядом. Дешево, как говорится, и сердито.

— Подожди-ка, Коля! — не веря своим ушам, остановил его Гуров. — Ты это сейчас серьезно? Действительно думаешь, что так оно все и было? Что парень два раза ударил самого себя ножом в грудь и, «поняв, что ничего не добьется», завершил дело ударом в горло? Действительно так думаешь?

— Да, конечно, показания сокамерников своеобразные, но других у меня нет. Все до единого утверждают, что в ту ночь спали и ничего не слышали. Что мне, по-твоему, делать в такой ситуации? Явиться туда с разогретым утюгом и начать пытку? Я работаю с тем, что есть. Судя по отзывам предыдущих сокамерников, этот Прыгунов и сам не подарок.

— Прыгунов — это фамилия потерпевшего? Игорь Прыгунов?

— Да. На него жаловались, что он постоянно хамил, оскорблял своих соседей, пренебрежительно относился к ним, не соблюдал правила. Всем мешал. А когда делали ему замечания, вместо того чтобы изменить свое поведение, огрызался и хамил еще больше.

По тону Жилятина было понятно: он уверен, что слова его звучат очень убедительно и что он сам полностью убежден в том, что говорит. Но Гуров, помнивший отзывы Светланы и домработницы Рябовых, в речи коллеги видел лишь досадную «нестыковку».

Скромный и «ненавязчивый» парень, образ которого сложился после разговоров с людьми, коротко его знавшими, никак не вписывался в амплуа отъявленного хама и дебошира, обозначенное Жилятиным.

«Наговор? — мысленно строил догадки Лев, слушая коллегу. — Кто-то хотел предварительно создать этому Прыгунову «соответствующую» репутацию, чтобы потом проще было говорить, что «сам виноват»? Возможно. Но тогда выходит, что это «самоубийство» задумывалось загодя. Задумывалось, подготавливалось, планировалось. И только потом осуществлялось. Из-за чего столько хлопот? Кому мог так насолить этот, по-видимому, очень еще молодой и, скорее всего, послушный и неконфликтный, «правильный» парень? Вопрос весьма и весьма интересный».

— А по какому делу проходил этот Прыгунов? — спросил он. — И как вообще попал в изолятор? Подрался с кем-нибудь?

— Вот уж нет, — усмехнулся Жилятин. — Там гораздо интереснее история. Он с федеральными заказами разные ловкие штуки проворачивал, родное государство на «бабки» разводил.

— Да ну?!

— Вот тебе и «ну». И заказы-то не простые — оборонные. Круче некуда. И контроль там, и мониторинг, и все, что хочешь. А вот как-то умудрялся.

— Наверное, способный.

— Наверное.

— А в чем суть? Какая схема?

— Схема, в общем-то, не особенно сложная. Фирма брала подряды, контракт подписывался на одну цену, а фактическая себестоимость была совсем другая. Иногда просто в разы другая. Разница, соответственно, шла «налево».

— И все — этому ушлому парню?

— Да нет, наверное. Скорее всего, делился с кем-то. Одному такие вопросы решать сложно, сразу «заметят». Да и не такая уж «руководящая» была у него должность, чтобы самому все вопросы решать.

— А какая, если не секрет?

— Менеджер по контролю качества. Ведущий. Вот и привел, как говорится, сам себя. Иван Сусанин.

— А те, с кем он делился, значит, не при делах оказались?

— Выходит, что так. Сам он никаких фамилий не называл, а с повинной в таких случаях являться не принято, сам понимаешь. Да и контора эта, где он работал, — вполне солидная. Высокотехнологичное НПО, производит приборы для авиационной и, кажется, даже космической техники. Зачем репутацию портить? Была бы частная лавочка, а то ведь предприятие это с государством не просто сотрудничает, а частично даже принадлежит ему на правах собственности. Так что в раздувании скандала никто заинтересован не был. Нарушения раскрыли, виноватого нашли, так что инцидент, как говорится, исчерпан.

— Да уж, кто ищет, тот всегда найдет. А что за фирма? Как называется?

— Называется НПО «Авиаград». Только я так и не понял, зачем тебе все это? Хочешь у меня завидное дельце перебить? Так я с руками отдам. Прямо сейчас забирай, пока не ушел.

— Спасибо, своего хватает, — усмехнулся Гуров. — Просто этот Прыгунов у меня… по касательной проходит, — договорил он, вспомнив выражение Стаса. — Он связан с тем самым «небожителем», которого я сейчас отрабатываю. Точнее, теперь уже был связан. Вот я и решил разузнать поподробнее. Что за парень, как его угораздило за решетку попасть.

— Ну да, ты же у нас дотошный. Пока все косточки не обсосешь, не успокоишься. Свободного времени много?

— Мне истина дороже.

— А-а! Что ж, дело твое. Было бы желание, а так хоть за все Управление можешь работать. Мы только благодарны будем.

Ввиду такой «отзывчивости» Гурова так и подмывало попросить почитать дело, но после непродолжительного внутреннего борения он отказался от этой мысли. Жилятин первый может распустить о нем самые неблаговидные сплетни и, в сущности, будет прав. Кому понравится, когда лезут в его работу? Поэтому, взвесив все «за» и «против», он решил, что проще будет интересующие его дополнительные подробности узнать непосредственно из беседы с сокамерниками Прыгунова в СИЗО. Съездить туда все равно было необходимо. Сведения, полученные «из первых рук», всегда точнее и полезнее пересказа.

— Ладно, Коля, спасибо за разговор, — определившись с решением, произнес Лев. — За все Управление я работать пока не готов, но со своим разобраться ты мне отчасти помог. Так что и тебе желаю всяческих успехов.

— Спасибо. Обращайся, если что.

— Обязательно.

Покинув стены Главка, Гуров спустился к машине и поехал в СИЗО.

По дороге он решил заглянуть в лабораторию и узнать, удалось ли Владу выполнить его просьбу и установить идентичность подписей в паспорте Рябова и на документах, подтверждающих приобретение им травматического пистолета.

— Здорово, Влад! — сказал он, протягивая для рукопожатия руку. — Не забыл про мою просьбу?

— Нет, не забыл, — как-то странно взглянув на него, ответил эксперт. — Тебе бы, Гуров, не сыщиком, а каким-нибудь черным вороном работать устроиться. Нет-нет да накаркаешь.

— Что такое опять? — уже догадываясь, что показала экспертиза, спросил Лев.

— Да так, ничего особенного. Просто почерк не совпал, а в целом ничего, все в порядке.

— Значит, все-таки не совпал?

— Увы. Похоже, начальство свое придется тебе огорчить. Пистолет оформлен на Рябова, но куплен кем-то другим, это — явное нарушение и подстава, причем, несомненно, с участием продавца. Ведь покупающий должен был предъявить паспорт.

— Да, здесь только два варианта. Либо паспорт у Рябова ненадолго изъяли, а потом вернули, либо паспорта этого просто не было, и продавец оформил покупку, в глаза не видя того человека, за которого ему расписались. Поскольку первый вариант очень маловероятен, приходится сделать вывод, что оружие оформили на Рябова лишь затем, чтобы прикрыть тот факт, что стрелял из него кто-то совсем другой.

Говоря это, Гуров припомнил обрывок разговора, подслушанный им возле оружейного магазина, и это только лишний раз убедило его в верности высказанного предположения. Судя по взволнованным сетованиям Ираклия Семеновича на то, что за неподчинение его могут просто выдавить из бизнеса, люди, обратившиеся к нему с этой «милой» просьбой, были очень «непростыми». Причем настолько, что владелец «Мишени» предпочел пойти на нарушение, грозившее серьезными проблемами с законом, лишь бы не иметь проблем с ними.

— Создается впечатление, что это не совсем самоубийство, — между тем говорил Влад. — Думаю, результаты сравнения почерков нужно оформить официально и переквалифицировать дело.

— Погоди, Влад, не гони! — остановил его Гуров. — Оформить это официально мы всегда успеем. Только вот удастся ли выяснить, кто реально за всем этим стоит, если мы будем вести расследование официально? Вот в чем вопрос. И что-то подсказывает мне, как только мы официально объявим, что расследуем убийство, а не самоубийство, расследование наше зайдет в тупик.

— Думаешь?

— Уверен. Вспомни, какого масштаба фигура этот Рябов. Подумай, кем нужно быть, чтобы тебе вот так вот просто, лишь одного страха ради, официально продали оружие, по сути, без документов. Ведь этот продавец не мог не догадываться, что все бумажки — «липовые». Что он должен был думать? Куда пойдет этот пистолет? В кого из него собираются стрелять? Может, эти его покупатели серийное убийство задумали с извращениями? Или покушение на президента? А оружие куплено в его магазине. От одних этих догадок поседеть можно. И тем не менее он продает, не отказывает. Значит, понимает, что отказать — себе дороже выйдет. Из одного этого можно понять, каков уровень заказчика. Не говоря уже о том, что сам Орлов который день нервничает.

— Давит на тебя? С закрытием дела торопит? — понимающе взглянул Влад.

— Еще как торопит! Но эта «переквалификация», о которой ты говоришь, она проблему не решит. Торопить он, возможно, и перестанет, но там сразу возникнут другие проблемы, которые посерьезней нехватки времени будут. Нет, «легализоваться» пока рано. Мне нужно собрать факты. А с этим пока негусто. Сделано все очень чисто, не подкопаешься. Сразу видно, поработали профессионалы. И продумали все как следует, и сработали без сучка без задоринки. Сколько уж бьюсь, а только-только пути начал нащупывать. Так что за помощь тебе спасибо, но с официальным оформлением не спеши. Я скажу, когда нужно будет.

— Ладно. Не хотите — как хотите. Наше дело предложить.

— Бывай, Влад! Еще раз спасибо за помощь!

Гуров вышел из здания лаборатории и, сев за руль, продолжил путь в изолятор.

Тучи, всю последнюю неделю застилавшие небо, наконец рассеялись, выпустив из плена неяркое и нежаркое осеннее солнце. Но даже и такое, оно было лучше пасмурной мглы.

Хорошая погода невольно отражалась и на настроении, и к изолятору Лев подъезжал оптимистично настроенным, в полной уверенности, что финал этого запутанного расследования не за горами.

Он уже определил для себя, с кем ему необходимо поговорить. Еще во время беседы с Жилятиным Лев понял, что в плане получения информации разговор с сокамерниками Игоря Прыгунова вряд ли окажется очень продуктивным. На ограниченном пространстве, в тесноте и скученности невозможно незаметно убить человека. Поэтому нет никаких сомнений, что к этому «самоубийству» причастны все до единого, либо как свидетели, либо как соучастники. Следовательно, будут говорить, что спали и ничего не слышали.

Гораздо больше пользы могла принести беседа с персоналом. Поведение Прыгунова, реальные взаимоотношения с сокамерниками, действительная причина перевода из одной камеры в другую — все это наверняка в деталях было известно охранникам, работавшим в изоляторе, и все эти детали Гуров намеревался прояснить.

Кроме того, ему было хорошо известно, что в каждой камере есть «смотрящий», который, как правило, сотрудничает или как минимум контактирует с охраной. С этой стороны тоже могло выясниться что-то интересное, тем более что неофициальный разговор всегда бывает более откровенным, чем беседа на протокол.

С такими мыслями полковник вошел в изолятор и уже через несколько минут понял, что на этот раз ему повезло. Дежурным оказался старый знакомый, Гена Кузьмин, и это обстоятельство во много раз увеличивало шансы на продуктивность предстоящей беседы.

— Лев Иванович! — улыбаясь, подал руку Гена. — Какими судьбами в наши края? По делу или просто навестить зашел?

— Хотел бы просто, но вот как-то все приходится по делу, — ответил Гуров. — Уточнить кое-что нужно. Может, ты мне и поможешь, раз уж под руку попался? Чего далеко ходить?

— Если смогу, помогу, — с готовностью откликнулся Гена. — У нас сегодня что-то затишье. С утра как заступил, еще никого не привозили. Даже скучно.

— Вот я тебя как раз и повеселю, — усмехнулся Лев. — А может, наоборот, ты меня. Как получится. Недавно тут у вас веселая история произошла, паренька одного порешили. Слышал что-нибудь об этом?

— А, это. Как не слышать, — оживился Кузьмин. — Несколько дней все на ушах стояли. И следователи приезжали, и проверяющие какие-то. Только что с них толку? Как приехали, так и уехали. Ни с чем.

— Никто не признался?

— Какое там! — хмыкнул Гена. — Спали все как убитые. Ни слухом ни духом.

— А убитым в итоге оказался кто-то другой.

— Да уж, оказался. У нас тут ребята просто валялись со смеху. Самоубийство у них там произошло. Суицид. Три раза человек сам себя ножом пырнул. Но эти — ничего, им нормально. Ничего необычного, мол, бывает. Он, говорят, наверное, в сердце хотел ударить, а там, мол, грудная клетка, кости, вот силенок-то и не хватило. Умереть — не умер, а уж поранился, больно стало. Так он, мол, чтобы долго не мучиться, решил горло себе перерезать. Вот такая вот история.

— Да, интересная. Но это они на протокол рассказывали. А реально неужели так и не выяснили, в чем там дело? «Смотрящий» что говорит?

— А что он там может говорить? Он ведь, считай, тоже повязан. Если и не участвовал, то по-любому видел. Ему в откровенности бросаться тоже не вариант. Как и другим. Наши тут пытались его спрашивать, да тоже немногого добились. Это, говорит, их личные счеты, я, говорит, не вмешиваюсь.

— Личные счеты? — навострил уши Гуров. — А что, у этого парня с кем-то здесь были «непонятки»? Конфликты, недоразумения? Откуда счеты?

— Как сказать? Конфликтов особых, по-моему, не было. Но из одной камеры его уже переводили, это факт. Что-то там с соседом не поделил. Ссору затеял. Вот и перевели к этим. Хотя еще неизвестно, что хуже. В той-то, предыдущей его «квартире», там и контингент поприличнее был, да и видеонаблюдение. Как бы он там с кем ни ссорился, а насмерть убить просто так, наверное, не получилось бы. Камеры-то секут. Трудно было бы говорить, что все спали. А тут — раздолье. И народу в два раза больше, да и контроля такого нет.

— В камере, где произошло убийство, не было видеонаблюдения? — спросил Гуров, с чрезвычайным интересом слушавший этот рассказ.

— Нет, не было. Да и соседи у него там совсем другие были. А парень-то вроде ничего, сам по себе приличный. Тихий был, на гопника не похож. Не знаю уж, с кем он там поссорился. А эти ссоры дожидаться не стали, сразу на тот свет спровадили. Коротко и ясно.

— Ты говорил, что ранения были ножевые. Как у него мог оказаться нож?

— А я откуда знаю? — сразу «закрылся» словоохотливый Гена. — Я ему его не приносил.

— Да ладно, чего ты, — смягчил тон Лев. — Я ведь не предъявлять сюда пришел. Мне понять нужно. Этот парень у меня по одному важному делу проходит. В виде сопутствующего обстоятельства. Поэтому мне нужно разобраться с этим случаем, просто для себя. Если это действительно самоубийство было — это одно, а если убийство…

— Да какое там самоубийство, Лев? — вновь эмоционально заговорил Гена. — Даже смешно! Ясно, что поставили его «на перо», и все они там повязаны, но никто никогда не признается. А нож… не знаю. Про нож это у Жени надо спрашивать. Хотя не факт, что он расскажет.

— У Жени? Кто такой Женя?

— А Женя — это как раз тот самый «смотрящий» и есть. Он у нас парень не простой, с биографией. К нему — только с полным уважением, а иначе и разговаривать не будет. Хотя, с другой стороны, свое дело он знает. У него там тоже… отморозки те еще сидят. А ничего — держит. Вся эта кодла перед ним просто на цырлах скачет. Без разрешения пикнуть боятся. Дисциплина просто железная.

— И при этой железной дисциплине — такой случай? Не странно?

— Не знаю, — снова насупился Гена. — У них там ведь тоже… свои дела. Решают как могут. Может, там действительно что-то нехорошее случилось. Вот и задумали его «поучить». Только перестарались малость. А этот парень тоже думать должен. Не на курорт приехал. В чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Но чем дольше Гуров слушал Гену, тем больше крепла в нем уверенность, что, убив Игоря Прыгунова, его сокамерники вовсе не пытались таком способом «решить свои дела». Уже сам тот факт, что из камеры с «приличным контингентом» и видеонаблюдением парня перевели к «отморозкам», наблюдение за которыми осуществляла только охрана и «не простой смотрящий», говорил о многом.

Во-первых, это сразу исключало предположение о том, что инициатива могла исходить «снизу». Каким бы «полным уважением» не пользовался «смотрящий», такие широкие полномочия, чтобы руководить перемещениями заключенных, он вряд ли имел.

Во-вторых, сама причина этого перевода — ссора — явно была либо просто придумана, либо спровоцирована кем-то из предыдущих сокамерников. Но уж никак не самим Игорем, про которого все в один голос, включая и самого Гену, говорят что он «тихий». Из этого следует, что и с новыми соседями Игорь, скорее всего, не ссорился. Причина происшедшего наверняка была в чем-то другом. И не исключено, что в основе этой причины лежал заказ, адресованный тому же «смотрящему».

— Ты сказал, что Женя очень уж уважаемый человек. За что такие почести? — поинтересовался Лев.

— Краснов-то? О, это человек легендарный!

— Краснов?!

— Ну да. Красный. Слышал, наверное. В свое время его братва на всю Москву гремела. Сейчас, правда, от серьезных дел он отошел. Но потихоньку пробавляется тоже. По мелочам. А в промежутках в «санаториях» загорает. Вот и мы сподобились «дорогого гостя» у себя принять.

Вот все и сошлось. Витя Карета, участник банды и «правая рука» Красного, имел самые непосредственные контакты с Рябовым и даже бывал у него в гостях. Сам Красный, как выясняется, был «за главного» в камере, где произошло «самоубийство» Игоря Прыгунова, тоже связанного с чиновником Минобороны довольно тесно.

С другой стороны, если причиной перевода Игоря не была реальная ссора, инициировать подобный акт извне могли только очень важные люди.

Что все это могло означать? Эти самые «важные люди», узнав, что Игорь «не справился» и может «заложить», убрали его, а потом, для верности, — заодно и будущего тестя?

Что могла узнать Ольга из подслушанного разговора отца с Витей Каретой? Наверняка что-то, касающееся смерти Игоря. О чем они могли говорить? Витя разъяснил Рябову, как состоялось это «самоубийство», и пригрозил, что и с ним самим могут поступить так же. Или…

И тут в голове полковника мелькнула догадка, одновременно и невероятная, и объясняющая все «необъяснимое».

Что, если заказчиком в деле Игоря был сам Рябов? Конечно, речь шла о возлюбленном его дочери, и он не мог не понимать, что смерть молодого человека будет для нее жестоким ударом. Но с другой стороны, если махинации, которые он осуществлял через Прыгунова, были действительно серьезными и раскрытие их грозило необратимыми последствиями для его безупречной карьеры, игра, наверное, стоила свеч.

«Хороших парней» на свете много, а жизнь у него, Дмитрия Рябова, только одна. И провести остаток ее за решеткой он наверняка не хотел. Дочка погорюет, да и успокоится, другого себе найдет. А если Игорь не выдержит испытаний тюрьмой и его «заложит», этого уже ничем не поправишь.

Если из подслушанного разговора Ольга Рябова узнала, что любимый папа заказал убийство любимого жениха, итог в виде таблеток, запитых водкой, не только объясним, но даже логичен — молодой и чувствительной девушке не захотелось оставаться в мире, где происходят подобные вещи.

Кроме того, если заказчиком убийства Игоря Прыгунова был Рябов, это еще раз, пускай и косвенно, указывало на то, что его собственное «самоубийство» — тоже заказ.

Если холодный расчет у чиновника возобладал даже над чувствами единственной дочери, значит, Рябов не только не был истеричным неврастеником, от любой незначительной неприятности готовым пустить себе пулю в лоб, а оказался даже еще более «сдержанным», чем можно было предполагать. Заказывая жениха, он догадывался, что дочка расстроится, но решения своего не изменил. И, похоже, умер, так и не узнав, что тайна его раскрыта.

Тот факт, что Рябов мог оказаться заказчиком убийства Прыгунова, вводил новые возможные персоналии в круг подозреваемых по его собственному убийству.

Кроме кого-то из «вышестоящих», опасавшихся, что Рябов может их «сдать», в его смерти могли быть заинтересованы близкие Прыгунова, желавшие отомстить.

И это новое появившееся направление необходимо было тщательнейшим образом отработать.

— …так что порядок он нам обеспечивал, а как уж они там между собой разбираются, это мы, честно тебе скажу, даже и вникать особо не стремились, — между тем говорил Гена.

— Да? Что ж, какая-то логика есть. Послушай, Гена, а к вам когда этого Игоря направляли, в сопроводительных документах адрес проживания, наверное, указывался?

— Само собой.

— Ты не мог бы для меня поискать? По старой дружбе.

— Хочешь родственникам соболезнование выразить? — усмехнулся Кузьмин.

— Это уж как получится. Но поскольку он и моего дела тоже коснулся, пообщаться с этими родственниками не мешает. Так что, посмотришь адрес?

— Наглый ты, Гуров. Беспардонный. Вот скажи, разве я обязан для тебя это адрес искать?

— Нет, не обязан.

— Вот то-то и оно. Ладно, сейчас посмотрю. Если в компьютере есть, можешь считать, что коньяк за тобой.

— Заметано!

В компьютере адрес нашелся, и через некоторое время полковник уже ехал в Одинцово, где находилась квартира Прыгуновых.

Будущий зять высокопоставленного чиновника и человек, занимавшийся «смежными» вопросами по работе, проживал далеко не в таких сказочных условиях, как сам Рябов. Дом с нужным номером оказался древней пятиэтажкой, не знавшей ремонта, кажется, с момента постройки.

Правда, на подъездах, согласно новейшим веяниям времени, стояли кодовые двери. Поэтому, прежде чем попасть «в гости», Гурову пришлось долго и подробно объяснять по домофону, кто он такой и зачем явился.

— О чем еще разговаривать? — раздраженно звучал из динамика женский голос. — Все уж разговоры переговорили. Раньше разговаривать нужно было. А теперь что уж…

— У меня всего несколько вопросов. Откройте, пожалуйста, это не займет много времени, — убеждал в ответ Гуров.

В конце концов мужская напористость победила, и после характерного «пиликанья» железная дверь открыла проход в подъезд.

Поднявшись на третий этаж, Лев позвонил в квартиру № 123.

Ему открыла пожилая женщина с уставшим, покрытым морщинами лицом и заметной проседью в темно-русых волосах.

— Здравствуйте, Моя фамилия Гуров. Гуров Лев Иванович, — представился полковник, разворачивая удостоверение. — У меня всего лишь несколько вопросов к вам. Уверен, это не займет много времени.

— Проходите, — устало и как-то обреченно произнесла женщина. — Теперь уж все равно.

— Я бы хотел уточнить… простите, как ваше имя-отчество?

— Лидия Николаевна.

— Очень приятно. Лидия Николаевна, я бы хотел уточнить, какие взаимоотношения были у Игоря с Дмитрием Петровичем Рябовым, — произнес Лев, проходя следом за хозяйкой в небогато обставленную комнату. — Если не ошибаюсь, он ведь не только встречался с его дочерью? Правильно? У них были какие-то контакты и по работе? Вы можете что-то сказать об этом?

— Да уж, контакты, — горестно покачала головой Прыгунова. — Век бы их не знать, контактов этих!

— Почему так?

— А потому. Пока не было их, этих контактов, жили себе спокойно, горя не ведали. Да, пускай небогато, зато спокойно. Нормально, как все люди. А как сошелся он с этим Рябовым, так и началось.

— Что началось?

— Все. И домой стал поздно приходить, и нервничать начал. С работы придет — засыпает как младенец. Не успеет голову на подушку опустить, уже спит. Конечно, с утра до ночи вкалывать — это не шутки.

— Игорь много работал?

— Очень много. Если протекций нет, все приходится своим горбом зарабатывать. Вот он и старался. Чтоб зарплату ему повысили, премию платили.

— И платили?

— Платили, а как же. Еще бы не платить за такую работу. Он, считай, домой ночевать только приходил.

— То есть на предприятии Игорь был на хорошем счету?

— Конечно. Только палка о двух концах оказалась. Из-за этого «хорошего счета» и заприметил его этот Рябов. Игорек-то сначала обрадовался — вот, мол, дослужился, внимание на него обратили, покровителя высокого себе нашел. А потом и стала я замечать… неладное. То с работы придет — спит как убитый, а то полночи ворочается, никак уснуть не может. А работать-то меньше не стал. Все так же возвращался поздно. Ночью почти. Работать меньше не стал, а спать совсем перестал. Похудел, синяки под глазами… — Лидия Николаевна смахнула слезу.

— Вы думаете, это из-за Рябова?

— А из-за чего же еще? Ведь после их «взаимодействий» все и началось. Денег стал много приносить. Это, говорит, мама, премия. Но мне-то зачем врать? Я же вижу.

— То есть? В чем именно, по-вашему, заключалось здесь вранье?

— Ну как же? Раньше-то эти премии и до половины зарплаты только по большим праздникам доходили. А тут ни с того ни с сего чуть не в два раза больше оклада стали назначать. Откуда все это, спрашивается, бралось?

— А действительно, откуда? У вас были какие-то предположения?

— Да какие уж тут предположения? — горестно проговорила Лидия Николаевна. — И без предположений все ясно. Если уж в тюрьму угодил за эти премии, что уж тут говорить.

— То есть получается, что эти деньги Игорь получал не совсем законно?

— Да уж, не совсем. Только одно могу сказать вам точно — не будь этого Рябова, никогда бы с Игорьком ничего такого не случилось. В жизни у него таких склонностей не было. И не в таких правилах был он воспитан, чтобы воровать. Сколько уж говорила, убеждала его, не якшайся ты с чиновником этим, не доведет это до добра. Что у вас может быть общего? Он — важный, мы — простые. Чуть что случись, он сразу в сторону уйдет, прикроется, а ты отвечать будешь. Нас-то ведь прикрыть некому, а известно, когда паны дерутся, чубы болят у холопов больше. Так оно и вышло.

— То есть Игорь не желал обращать внимание на ваши предупреждения?

— Не то чтобы прямо уж не желал. Тут другое. Он к тому времени с Олей уже сошелся. Дочка это Рябова. Ничего, хорошая девочка. Тихая, скромная. Так вот, я думаю, из-за нее больше. Наверное, думал, что если с отцом поссорится, то он как-то на дочь может повлиять. Не разрешит им встречаться, или еще что. Поэтому и продолжал контакты эти. Вот и доконтактировались. Оба в могилке лежат. Она, Оля-то, тоже ведь недолго совсем после Игоря прожила. Таблеток наглоталась, да и следом за ним отправилась. Вот оно к чему, воровство-то, приводит. Никому от них проку не бывает, от денег-то этих, ворованных.

— Да, действительно. Итоги печальные.

— И еще какие печальные, — вновь с горечью произнесла Прыгунова, и Гурову показалось, что она вот-вот разрыдается.

— У Игоря были близкие друзья? — поспешил он сменить тему. — Такие, с которыми он мог бы поговорить по душам, поделиться наболевшим?

— Друзья? — задумалась Лидия Николаевна. — Не знаю. Разве что Славик. Это одноклассник его. Со школы еще дружат. С ним — да, с ним он и после школы общался, и когда в университет поступил. Только в последнее время виделись они, по-моему, не так часто. Беззаботное время кончилось, нужно было как-то устраиваться в жизни, приобретать профессию. У каждого было много своих дел, так что на общение времени почти не оставалось.

— А отец? С ним Игорь делился своими сокровенными мыслями?

— Муж у меня давно умер. Игорек еще в школе учился. А теперь вот и он… Никого у меня не осталось.

— Так, значит, Игорь окончил университет? — спросил Лев. — Ему легко давалась учеба?

— Да, университет. Не знаю, легко ли оно ему давалось, но плохих отметок у Игоря никогда не было. Ни в школьные годы, ни в студенческие. Он понимал, что всего в жизни ему придется добиваться самому, поэтому и старался. Без образования сейчас далеко не уйдешь. А Игорь — способный, умный мальчик. Он это понимал, поэтому и старался. Учился, работал, всего добивался сам. И на предприятие хорошее устроился, должность хорошую получил. Только палка о двух концах оказалась…

Поняв, что Лидия Николаевна сообщила все, что ей было известно о «контактах» сына с Дмитрием Рябовым, Гуров попрощался и покинул квартиру в старой пятиэтажке.

Несмотря на то что их разговор не стал кладезем в плане информативности, определенные данные, подтверждающие его предположения, Гуров получил.

Прыгунова прямо указывала на то, что причиной всех несчастий, произошедших с ее сыном, она видит Рябова. А значит, ее рассказ можно считать еще одним косвенным подтверждением того, что убийство в СИЗО произошло по инициативе чиновника из Министерства обороны. Правда, сказанное Лидией Николаевной не давало никаких «наводок» на то, чьим заказом могло стать его собственное убийство, но зато после общения с ней Лев мог с уверенностью утверждать, кто совершенно точно не мог быть заказчиком. Принимая во внимание, что из родственников у Игоря оставалась только мама, а с единственным близким другом он общался лишь от случая к случаю, с этой стороны «мстителей» ожидать, скорее всего, не стоило.

«Значит, в том, что касается убийства самого Рябова, основной линией остается профессиональная деятельность, — думал полковник, садясь за руль, чтобы ехать в Управление. — Если Рябов прикрывал Прыгунова, вполне естественно, что был кто-то, прикрывающий самого Рябова. И прикрывающий, разумеется, не безвозмездно. Тот факт, что чиновника устранили не сразу, а спустя почти два месяца после того, как был убит Прыгунов, тоже наверняка не случаен. Вполне возможно, изначально убирать Рябова никто не планировал. Но, расстроенный смертью дочери, он мог сделать какую-то ошибку, и его покровители увидели в этом для себя опасность. Довольно интересно было бы выяснить, что же там могло произойти, в этих закулисных кулуарах. Хотя не факт, что выяснить это удастся. Даже в том случае, если получится вычислить заказчика убийства Дмитрия Рябова».

Едва лишь Гуров выехал со двора старой пятиэтажки, как у него зазвонил телефон.

— Лев Иванович? — донесся из трубки сухо-официальный голос Орлова. — Почему вас нет на рабочем месте? Кажется, рабочий день еще не закончился? Почему вас приходится искать?

— Я занимаюсь проверкой фактов по самоубийству Дмитрия Рябова, выполняю ваше поручение, — в тон ему ответил Гуров. — Сейчас как раз еду в Управление. Буду на месте через полчаса.

— Когда приедете, зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет.

— Слушаюсь.

Слушая короткие гудки в трубке, Лев находился в полном недоумении. Он уже и не помнил, когда в последний раз генерал Орлов обращался к нему на «вы». И теперь, проносясь по вечерним магистралям, терялся в догадках, что мог означать этот загадочный разговор. Может, он где-нибудь напортачил? Да вроде нет. Или все гораздо проще? Может, генерал просто в тот момент был не один, вот и давил на официоз?

Но шестое чувство говорило, что причина не в этом. Что-то подсказывало опытному полковнику, что приглашение в кабинет вызвано именно некой претензией к расследованию, пока ему еще не известной, но от этого не менее неприятной.

Подъехав к Управлению, Гуров быстро поднялся на второй этаж и через несколько минут уже входил в знакомое просторное помещение с огромным столом для совещаний.

— Так, значит, сегодня вы занимались проверкой фактов по самоубийству Дмитрия Рябова? — зловеще-спокойно проговорил генерал, даже не предложив ему сесть. — По-видимому, именно в связи с этой проверкой вы в разгар рабочего дня отвлекали от исполнения должностных обязанностей майора Жилятина. Именно эта проверка побудила вас неизвестно зачем ехать в изолятор и выяснять подробности самоубийства Игоря Прыгунова, никакого отношения к делу, порученному лично вам, не имеющие. Что ж, надеюсь, столь тщательно проведенная вами проверка оказалась успешной. Доложите о результатах.

Каменное, без малейшего намека на выражение лицо Орлова не сулило ничего хорошего. Но Гуров, умевший неплохо разбираться в настроениях родного начальства, сразу понял, что в данном случае генерал не является главным инициатором претензии. Скорее всего, причина этого внепаланового «разноса» — очередной вопрос «сверху».

Еще в самом начале расследования ему недвусмысленно дали понять, что затягивать его не стоит. Обстоятельства дела очевидны, и дознание по нему — не больше чем пустая формальность. Она необходима лишь для того, чтобы соблюсти процедуру, предусмотренную законодательством.

И теперь, когда «контрольные сроки», по-видимому, прошли, а дело все еще не было закрыто, генералу Орлову, похоже, выразили недовольство.

— Результаты следующие, — набрав воздуху в грудь, заговорил Лев. — При осмотре могилы на Троекуровском кладбище, где обнаружен труп Дмитрия Рябова, было установлено, что труп этот лежит в положении, неестественном для человека, упавшего замертво с пулей в голове. В частности, человеку в бессознательном состоянии, как правило, не удается упасть на землю, держа руки строго по швам. Кроме этого, были обнаружены характерные следы на могильной насыпи, свидетельствующие о том, что тело затаскивали на нее волоком. Помимо этого, сравнительная экспертиза подписи на паспорте Дмитрия Рябова и росписей на документах, подтверждающих приобретение травматического пистолета, показала, что подписывали эти документы разные люди. Что же касается изолятора…

Но генералу, по-видимому, было достаточно и сказанного. Во все время этого «доклада» нервно крутивший в руках авторучку, он наконец в сердцах бросил ее на стол и воскликнул:

— Черт! Ты хоть понимаешь, что ты со мной сейчас делаешь, Лев? Ты понимаешь, какие люди контролируют это расследование? Ты понимаешь, что… Черт!

Волнение генерала было неподдельным. Гуров хорошо видел, что сообщенные им факты, доказывающие, что никакого самоубийства не было, для Орлова — действительно серьезная проблема.

— Экспертиза по почеркам пока неофициальная, — попытался он добавить ложку меда в эту бочку дегтя. — Я просто Сергеева попросил, и он…

— Да какая разница?! Официальная, неофициальная. Ты понимаешь, что у меня после этого твоего рассказа вариантов только два? Либо на должностное преступление пойти и дело об убийстве под самоубийство «зачистить», либо делу дать ход, а самому вещички забирать из этого кабинета и идти работу искать. Понимаешь ты это? И вообще сядь уже, не маячь перед глазами!

— Но неужели так все… — начал было Гуров.

— Да уж, вот так прямо и все! — вновь переходя на повышенные тона, оборвал его Орлов. — Безо всяких там «неужели». Черт… Ладно. Слушай сюда. Сроку тебе три… нет, два. Два дня. Через два дня либо называешь мне обвиняемых и представляешь неопровержимые доказательства, либо закрываешь это дело, к чертовой матери, и ни о каких почерковедческих экспертизах даже не заикаешься. Задание ясно?

— Ясно.

— Исполняй!

Глава 6

Из кабинета начальника Гуров вышел взмокшим, как после хорошей бани. Не говоря уже о том, что сам по себе разговор оказался достаточно впечатляющим, выведенное в итоге генералом резюме ставило полковника в положение почти безвыходное.

Сложнейшее, тщательно продуманное и безупречно исполненное профессионалами убийство, по которому на данный момент Гурову даже не был толком понятен мотив, предстояло раскрыть за ближайшие сорок восемь часов. И не просто раскрыть, а представить пред лицо генерала конкретных обвиняемых «с неопровержимыми доказательствами».

«Кто же это там давит, такой всесильный и влиятельный, что даже Орлов боится потерять свое место? — думал он, медленно проходя знакомыми коридорами родной конторы. — Если этот человек так кровно заинтересован в скорейшем закрытии дела, то не он ли и есть тот самый заказчик? Хотя уточнять это у генерала, пожалуй, не стоит. Попробуем справиться своими силами».

Владелец «Мишени» был одним из реальных свидетелей, его подтверждение того факта, что в действительности пистолет был продан вовсе не Рябову, могло сразу вывести дело на финишную прямую. Но при этом Лев понимал, что такого подтверждения ему не получить никогда.

«Скорее предпочтет за незаконный сбыт сесть, дурак старый, — в досаде думал Гуров. — Но если не он, тогда кто? Каретников? Устроить ему очную ставку с Красновым? Не факт, что поможет. К тому же, даже если он и согласится говорить, скорее всего, сможет рассказать лишь про то, как состоялся заказ Прыгунова, а к теме Рябова это практически ничего не добавит. Кто будет посвящать во все закулисные тонкости такого человека, как Витя Карета? Он — обычная «шестерка», просто не сможет вывести на более высокие сферы, даже если и захочет. Нет, путь через СИЗО, пожалуй, не особенно перспективный. Для начала нужно прощупать более цивильные места. Во-первых, навестить этот «Арсенал». Посмотреть, что он собой представляет, какой контингент там бывает. Кроме того, еще и фирма, где работал Прыгунов. Как там, Коля говорил, она называется? Кажется, «Авиаград»? Ее тоже прояснить не помешает. Если именно здесь сходились деловые интересы Рябова и его будущего зятя, вполне возможно, что удастся отыскать какую-нибудь интересную зацепку именно на этом интересном предприятии».

Впрочем, оставался еще вариант. Возможно, перемещения полковника пристально отслеживались не только со стороны сослуживцев. Если таинственный враг, всесильный и всемогущий, кровно заинтересован в том, чтобы «не дать ход» делу, наверняка у него имеются возможности проследить за этим ходом. И список этих возможностей, по-видимому, достаточно широкий.

«Может, они просто шпиона ко мне приставили, — усмехался Лев, садясь в машину, чтобы ехать домой. — Ходит такой «человек-невидимка» по пятам и через каждые полчаса докладывает «наверх», где я и с кем разговариваю».

Эту неожиданно пришедшую в голову мысль он принял с большой долей сарказма, даже не подозревая о том, насколько близка его догадка к истине.

Следующее рабочее утро Гурова началось за компьютером. Переворошив все общедоступные источники и специальные базы данных, которыми могли пользоваться лишь определенные категории граждан, он стремился собрать максимум информации о частном клубе «Арсенал», а также о научно-производственном объединении под названием «Авиаград».

Максим, личный водитель Рябова, рассказывая, что босс время от времени захаживал в «Арсенал», говорил об этом заведении как о частном клубе по интересам. Он упоминал, что, кроме ресторана, где, по-видимому, и назначались те самые «неофициальные» беседы, проводимые чиновником, там имеются боулинг и бильярд.

Однако, изучив документы, подтверждающие регистрацию заведения в налоговой инспекции, полковник выяснил, что главная приманка для потенциальных посетителей заведения вовсе не бильярд или ресторан.

Согласно официальному статусу, «Арсенал» являлся стрелковым клубом, и основной его «достопримечательностью» был оборудованный по последнему слову тир, где можно было потренироваться в стрельбе даже из снайперской винтовки.

«Если контора серьезная, инструкторы по стрельбе наверняка должны иметь «боевое прошлое», — думал Гуров. — Насколько сам Рябов был склонен к упражнениям в «боевых искусствах», это вопрос, конечно, открытый, но простому человеческому общению там явно ничто не мешало. Если рассматривать это с точки зрения того, как могло произойти убийство чиновника, картина вырисовывается вполне логичная. Кто-то из знакомых по «Арсеналу» вечером приглашает Рябова «съездить по делу». Куда? Да куда угодно. Хоть в тот же «Арсенал». Причину придумать несложно, особенно если с этим человеком Рябов регулярно общался. Посидеть тихим вечером за бокалом хорошего коньяка, поговорить по душам — чем не причина? За ним приезжают на машине, прихватив пистолет, приобретенный заранее и оформленный на его имя. Рябов садится в салон, и один из «друзей», улучив удобный момент, стреляет ему в висок, после чего автомобиль отправляется в сторону кладбища. И скорее всего, подъехал он к нему не с центрального входа».

«Картинка» действительно складывалась. Среди посетителей солидного заведения типа «Арсенала» вполне могли оказаться профессионалы, достойные того, чтобы доверить им подобное «поручение».

Но каким образом выделить их среди остальных? Как найти машину, в которой все могло произойти? Наверняка уже и салон от крови отмыт, и последние пятна с рубашек отстираны, если таковые вообще имели место. При осмотре даже на одежде самого Рябова крови было немного, так что на тех, кто находился рядом, могло и вообще не попасть. Получается, что найти исполнителей по уликам почти невозможно. Улик просто нет. Значит, надо в очередной раз использовать обходные пути. Но прежде чем разрабатывать стратегию поимки преступников, Лев решил разобраться с фирмой, где трудился Игорь Прыгунов.

В открытом доступе сведений о предприятии «Авиаград» было немного.

Официальный сайт компании бодро вещал, что она «выполняет работы в интересах федеральных и коммерческих программ» и что основными видами ее деятельности являются «организация производства новых материалов, комплектующих, а также инновационные проекты в данной области». Кроме того, если верить информации, выложенной на сайте, «Авиаград» занимался «обеспечением предприятий ВПК, ракетно-космической, авиационной отраслей промышленности такими видами продукции, как датчики, датчико-преобразующая аппаратура, полупроводниковые приборы, электронные радиоизделия, электроизоляционные материалы и еще многим другим». Отдельно упоминалось, что в НПО «Авиаград» «внедрена система менеджмента качества, соответствующая требованиям Центров сертификации федеральной системы сертификации космической техники и военного регистра МО РФ». Эти дополнительные сведения полковник для себя отметил особо.

Кроме видов деятельности «Авиаграда», Гурова интересовала и история предприятия. Как оно было создано, кто стоял, так сказать, «у истоков» и кто сейчас «рулит» всеми этими полупроводниками.

Чтобы составить для себя более-менее ясное представление об этом, ему вновь пришлось углубиться в специальные базы данных.

Через некоторое время он уже знал, что «Авиаград» — фирма вполне солидная и на первый взгляд ни с какими «подозрительностями» не связанная. Контрольный пакет ее акций действительно принадлежал государству, в этой части информация, полученная от Жилятина, подтверждалась. Было немало и других довольно интересных подробностей. Оказалось, что еще один довольно крупный пакет находится во владении некой Михалевой Инны Евгеньевны. Оставшаяся незначительная часть акций вышла в свободную продажу и принадлежала частным лицам, приобретшим их, по-видимому, лишь ради получения дивиденда.

«Авиаград», изначально созданный для выполнения заказов от государства, практически не занимался какой-либо иной деятельностью. Его продукцией, в полном соответствии с заявленным на сайте, были высокотехнологичные комплектующие и приборы, которые впоследствии устанавливались на авиационную технику.

Себестоимость подобной продукции просто по определению не могла быть низкой. Но, по-видимому, и эту немаленькую себестоимость руководство фирмы умудрялось завышать. И здесь наверняка не последним вопросом был вопрос качества.

Для оборонного комплекса, разумеется, требовалось все «самое-самое», а продукция высшего уровня качества, конечно же, имела и соответствующий уровень цены. Причем тот факт, что данное качество заявленной цене соответствует, подтверждали в данном случае Рябов и Прыгунов. Так что при определенной «согласованности действий» заказчика и исполнителя возможности для злоупотреблений открывались довольно широкие. Другое дело, что участниками подобной схемы не могли быть только два человека. А на данный момент в «распоряжении» полковника не было и их. В связи со смертью главного подозреваемого дело о махинациях в «Авиаграде», находившееся у того же Жилятина, было приостановлено, а второй возможный подозреваемый был устранен, даже не дождавшись привлечения к какому-либо делу. Вывести на того, кто стоял «у руля» всего этого процесса, было просто некому.

«Вот и раскрывай тут все это за два дня, — с досадой подумал Лев. — Чистое поле, ни единой зацепки. Кто такая эта Инна Михалева? Откуда она взялась? Второй пакет после контрольного, и вдруг — какая-то никому неведомая баба. Все это необходимо прояснить, а как — непонятно. Два дня… Самого бы тебя заставить раскрыть все это за два дня!»

Судя по статусу Инны Михалевой, искать сведения о ее личности в «криминальной» базе, пожалуй, не стоило. Поэтому он решил, что исследовательская часть его миссии на сегодня закончена, пора переходить к фазе конкретных действий, и, спустившись к машине, поехал в стрелковый клуб.

Заведение располагалось в тихом местечке недалеко от знаменитого парка «Сокольники» и, соответственно, от места постоянного проживания высокопоставленного чиновника Дмитрия Рябова.

Внешне «Арсенал» выглядел настолько солидно и респектабельно, что человек неосведомленный вполне мог принять его не за частный клуб по интересам, а за посольство какой-нибудь небольшой суверенной державы. Облицовка из бордово-коричневого мрамора, широкая лестница, ведущая к входу, массивные двери в стиле средневековых замков — все это вызывало у посетителя невольное уважение и даже некоторый трепет.

Внутреннее убранство этого чертога респектабельностью и дороговизной ничуть не уступало внешнему оформлению. Из просторного вестибюля, поражающего обилием зеркал, можно было попасть в ресторан, а также в помещение, где сквозь полуприкрытую дверь Гуров заметил бильярдные столы.

Еще одна дверь, в настоящий момент плотно закрытая, вела в неизвестном направлении.

— А где у вас тут тир? — простодушно спросил Лев у охранника, находившегося в вестибюле.

— У вас статус постоянного гостя? — с дежурно-вежливой улыбкой поинтересовался охранник, несомненно, знавший всех «постоянных гостей» наперечет.

— Нет, я впервые здесь, — открыто улыбнувшись, ответил Гуров. — Знакомые говорили, что здесь хороший тир, так вот я хотел узнать и проверить, как говорится, на практике. Говорят, тут у вас даже из оптической винтовки можно пострелять.

Критически смерив взглядом незваного и совсем не «постоянного гостя», охранник, похоже, не проникся к нему большим уважением. «Что еще за лох деревенский?» — так и читалось в пренебрежительном выражении его лица. Но служба превыше всего. Каков бы ни был клиент, проявлять в отношении него невоспитанность недопустимо, поэтому он вежливо проговорил:

— Тир прямо по коридору. Вот в эту дверь пройдите, пожалуйста, — и указал на ту самую плотно закрытую дверь, которая сразу привлекла внимание полковника.

Инструктором в тире оказался подтянутый седовласый мужчина, который представился как Сева.

— Лева, — в тон ему сказал Гуров. — Ассортимент неплохой, — продолжил он, с видом знатока оглядывая винтовки и карабины, на которых посетители могли потренировать свою меткость. — А из пистолета можно попробовать?

— Да, конечно, — с готовностью ответил Сева. — «Макаров» («Викинг»), к вашим услугам. Есть раритетные образцы. Например, «кольт» 1911 года.

— Даже так? — удивленно поднял брови Лев. — И сколько стоит у вас пострелять из «кольта»?

— Выстрел из «кольта» — двести рублей, современные пистолеты — сто пятьдесят. Винтовки и карабины — от двухсот до трехсот, — оглашал Сева заученный до автоматизма список.

— А оптическая винтовка? Здесь действительно можно из нее пострелять?

— Оптика — пятьсот рублей за выстрел, — с тем же спокойствием проговорил Сева. — Но обычно новичкам мы такое оружие не рекомендуем. Если никогда ничем подобным не занимались, только зря потратите деньги.

— Почему же не занимался? — старательно изобразил обиду Гуров. — Еще как занимался. Я, если хотите знать, при Союзе каждый год в Казахстан ездил на сайгаков охотиться. Сейчас, конечно, это все уже недоступно. Но я и сейчас… иногда в Подмосковье охочусь. Мелочовка, конечно. Зайцы, утки. Приличного кабана днем с огнем не найдешь.

— Ну, с этим мы вам поможем, — обнадежил Сева. — У нас есть отличная услуга, называется «Бегущий кабан». Подвижная мишень, полное ощущение, что вы на настоящей охоте.

— Правда? Что ж, давайте попробуем.

С увлечением рассказывая Севе, как он охотится на зайцев и сайгаков, в действительности Гуров очень давно не упражнялся в стрельбе из длинноствольного оружия. Поэтому в «кабана» прицеливался очень долго и тщательно.

«Убив» зверя сначала из охотничьего ружья, а потом и из оптической винтовки, он сразу приобрел в глазах Севы уважение и авторитет. Тот уже не смотрел на него, как смотрят на новичка, готового выбросить на ветер деньги, чтобы исполнить свой каприз. Признав, что посетитель имеет и опыт, и способности, Сева начал разговаривать по-другому.

— Да, профессионала сразу видно, — доброжелательно улыбаясь, говорил он. — Наверное, у вас большой практический опыт?

— Да. Говорю же, каждый сезон ездил на охоту, — честно глядя прямо в глаза собеседнику, убеждал Гуров. — Да и сейчас стараюсь поддерживать форму. Правда, конечно, возможностей теперь меньше.

— Приходите к нам, — радушно предложил Сева. — Для постоянных клиентов у нас существует привлекательная бонусная система, вы сможете регулярно тренироваться на льготных условиях, не переплачивая лишнего.

— В самом деле? А что это за система?

Сева начал подробно рассказывать об условиях и скидках, а Гуров, делая вид, что с неослабным вниманием слушает его, в действительности сосредоточился на том, что происходило в вестибюле.

Коридорчик, ведущий в помещение тира, был не таким уж длинным, и через приоткрытые двери до слуха полковника вот уже несколько минут доносился довольно оживленный разговор.

Вскоре голоса стали приближаться, и в помещении появился солидный господин. Его сопровождал молодой человек, одетый в стильную униформу, которая была и на охраннике, и на Севе, и, по-видимому, на всех, кто относился к персоналу клуба.

— Здравствуйте, Геннадий Захарович! — широко улыбнувшись, произнес Сева. — Рады вас видеть!

— Здравствуй, Сева, — кивнув инструктору как старому знакомому, ответил гость. — Что там, боеприпасы мои целы?

— Обязательно! По-другому и быть не может, — заверил Сева. — Сами знаете, у нас — надежнее, чем в банке.

— Да уж знаю, знаю, — усмехнулся Геннадий Захарович, Следом за своим сопровождающим он прошел через тир и скрылся в неприметной боковой двери.

— Важная персона? — проводив взглядом солидного посетителя, поинтересовался Лев.

— Он-то? Еще какая! В правительстве заседает, важными делами рулит.

— И много у вас тут таких?

— Много не много, а сколько есть, все наши, — не без некоторого самодовольства ответил Сева. — Это — «випы». Завсегдатаи. В тир они, правда, не ходят. Разве что в ячейку что-нибудь положить понадобится или забрать. А так в ресторан больше. У некоторых даже столики свои есть. Никого, кроме «хозяина», за них не сажают.

— А что за ячейки? — как бы между прочим, поинтересовался полковник.

— Ячейки-то? Да обычные. Знаешь, как в банках бывают? — Успевший привыкнуть к Гурову, близкому ему по возрасту, Сева сам не заметил, как перешел на «ты». — Вот и у нас вроде этого. У нас ведь оружие. Сейфы даже по штату полагаются. Вот и придумали хозяева — раз уж помещение с сейфами все равно оборудовать приходится, так почему бы для клиентов дополнительную услугу не организовать? Чем мы хуже банка? Поэтому и решили несколько ячеек для частного пользования предоставить. Мало ли кому что припрятать захочется. Ценности какие или документы важные.

— Или боеприпасы, — усмехнулся Гуров, вспомнив фразу солидного Геннадия Захаровича.

— Да нет, это он просто пошутил. Такое только от нас может храниться, частным лицам правилами не разрешается. Если оружие через клуб приобретают, тогда да, тогда тоже у нас лежит, на это и закон специальный есть. А в остальном — никаких исключений. В ячейки можно класть только предметы, не представляющие потенциального вреда. Даже ножи нельзя. Сам понимаешь, ситуация сейчас сложная. Зачем нам проблемы? Еще припишут пособничество терроризму, потом не отмоешься.

— Да, это точно. Такие проблемы никому не нужны, — согласно кивнул Гуров.

Тем временем, закончив свои дела, из секретного помещения с ячейками показался Геннадий Захарович.

— Что, Сева, трудишься? — окинув Гурова быстрым взглядом, вновь проявил он общительность.

— Стараюсь, — ответил Сева.

— Все никак не соберусь зайти к тебе пострелять. Надо будет выбрать время.

— Приходите, буду рад.

Геннадий Захарович в сопровождении молодого человека покинул наконец тир, и Сева вновь мог целиком и полностью посвятить себя новому клиенту.

— А что, этих «випов» у вас всегда вот так вот сопровождают? — поинтересовался Лев.

— К ячейкам — обязательно. Такие правила. Там ведь не только частные сейфы, там и оружие хранится. И боеприпасы. То есть настоящие, я имею в виду. Так что туда — только «под охраной», — усмехнулся Сева. — Этим у нас Юра заведует. С ним и ходят.

— Юра — этот тот парень, который сейчас вместе с вашим гостем сюда заходил?

— Он самый. Так что, если захочешь ячейку арендовать, к нему обращайся. Бриллианты, ценные бумаги, золото в слитках и денежные средства в любых валютах принимаются без ограничений. Полная сохранность гарантируется.

— Вот это ты наговорил! У меня не такой широкий список. Разве что денежные средства, да и те пока в основном в кармане умещаются. Так что ячейку арендовать мне здесь у вас пока рано. Вот разбогатею, тогда уж.

— Будем ждать, — снова усмехнулся Сева.

— Ты, кстати, про ресторан что-то говорил. Можно там перекусить?

За дружеской беседой с инструктором прошло не так уж мало времени, и Гуров понимал, что сейчас должен либо уйти, либо оплатить еще один «охотничий сезон».

Он выбрал первый вариант. Оставаться имело смысл только для продолжения «задушевного» разговора, а новые пытливые расспросы о внутренних распорядках клуба могли вызвать у Севы ненужные подозрения, поэтому он решил продолжить свою «партизанскую деятельность» в другом месте.

Но тут произошло одно небольшое событие, которое, несмотря на свою незначительность, ненадолго «сбило с курса» Гурова.

В то время как доброжелательный Сева объяснял ему, как пройти в ресторан и что там можно заказать, в тир вошел еще один человек.

Это был средних лет мужчина, находившийся, судя по крепко сбитой и ладной мускулистой фигуре, в прекрасной физической форме. На нем не было фирменного костюма, обязательного для персонала клуба, но все повадки и та свобода, с которой он держал себя, ясно показывали, что он здесь «свой».

Кивнув Севе и почти не взглянув на стоявшего к нему спиной Гурова, мужчина быстро прошел в направлении потайной комнаты с сейфами и так же быстро вышел оттуда, не задержавшись и минуты.

— А что, Юра уже ушел? — спросил он у Севы.

В этот момент Лев инстинктивно повернул голову, и глаза его встретились с глазами новоприбывшего.

В лице мужчины не дрогнул ни один мускул. Изменился только взгляд. На мгновение он сделался изумленным и даже несколько ошарашенным, как у человека, которому неожиданно сообщили сенсационную новость. Но через несколько секунд глаза мужчины, вновь обращенные к Севе, были уже спокойными и бесстрастными.

— Юра сейчас с Белецким занимается, — сообщил Сева. — Ему пока некогда. Подожди.

Мужчина ничего не ответил и молча вышел из тира.

А Гуров никак не мог отделаться от мысли, что лицо это ему знакомо.

«Где я его мог видеть? — мучительно вспоминал он, пока Сева заканчивал свой рассказ про ресторан. — Или показалось? Может, просто похож на кого-то?»

Но профессиональная память не могла подвести, и, дослушав красочное описание ресторанного меню, полковник решил обратиться в Севе за очередной «наводкой».

— Кто-то из клиентов? — кивнув на дверь, за которой только что скрылся посетитель, спросил он.

— Виталя? Да нет, в охране у нас работает. Сегодня не его смена, просто зашел по делам. А что?

— Да так. Просто спросил, — произнес Лев, стараясь как можно достовернее изобразить на лице равнодушие. — Крутой очень. С виду, по крайней мере. Подкачанный такой…

— Это да, — с заметным самодовольством проговорил Сева. — Персонал у нас — по высшему разряду. Абы кого с улицы не возьмут.

— Понятно. Если у вас клиенты такие крутые, так и персонал должен соответствовать. Ладно, пойду попробую, чем у вас здесь кормят. Расхвалил ты мне все очень привлекательно, осталось убедиться, что оно и на практике не хуже окажется.

— Убедишься, не переживай, — с улыбкой напутствовал Сева. — Приятного аппетита!

Довольный, что первый акт задуманного им спектакля прошел без осложнений и удостоверение предъявлять не пришлось, Гуров покинул тир. Пройдя по небольшому коридорчику в обратном направлении и миновав вестибюль, он оказался в ресторане.

Это было сравнительно небольшое, уютное помещение, где наряду со столиками, стоявшими на открытом пространстве общего зала, имелись отгороженные от этого пространства «кабинеты».

Лев прошел к одному из них и вскоре смог оценить удобство и комфорт подобного обособления. Был уже второй час дня, и ресторанный зал не пустовал. В ожидании заказа посетители переговаривались между собой, и в помещении стоял негромкий и невнятный гул, напоминающий гудение пчелиного улья. Но, устроившись в «кабинете», он почти не слышал его.

Тем временем к столику подошел официант, и Лев сделал заказ.

Размышляя над информацией, которую узнал от Севы, он отвлекся от внешних событий и очнулся только тогда, когда услышал знакомый голос:

— …так что сегодня нет. Моя смена завтра. А сейчас так, по делу зашел.

— То-то я и смотрю. Чего это, думаю, Виталик круги нарезает? Вроде и Жора на месте. А ты по делам, значит. Деловой!

— Стараюсь. Хотел с Юрой поговорить, а он запропал куда-то. Не плеснешь кофейку, время скоротать?

— Юра и сам деловой, не хуже тебя. Ладно уж, угощу. Пользуйся, пока я добрый.

Осторожно выглянув из-за перегородки, Гуров увидел возле барной стойки мужчину, сидевшего спиной к нему на высоком табурете. Это был тот самый человек, который незадолго до этого заходил в тир.

Но не в этом было самое главное.

Главное было в том, что, услышав его голос, он вспомнил, кто это такой и где он его видел.

Виталий Соломин, Актер, как прозвали его из-за полного сходства имени со знаменитым артистом. После армии он остался служить по контракту и добился немалых успехов как боец одного из специальных подразделений. Его считали одним из самых способных. Четко и безупречно выполняя сложнейшие тактические задания, он умел «выходить сухим из воды» и за все время службы не получил ни одного серьезного ранения.

Если необходимы были групповые действия, Актеру можно было без опасения доверить людей — группа, отправленная на задание под его руководством, всегда возвращалась в полном составе и, как правило, целой и невредимой.

В общем, это был «ценный кадр», и тем большее удивление вызвал у руководителей и коллег его рапорт об отставке. Истинные причины такого решения выяснить так и не удалось, но было известно, что, добросовестно послужив родине, Актер перешел в лагерь ее врагов. Он не был завербован иностранными разведками, но охранять и оберегать начал тех, с кем раньше боролся.

Гуров столкнулся с ним в тот период времени, когда Актер состоял в охране одного из известных криминальных авторитетов.

Сложные и многоступенчатые оперативные мероприятия, занявшие почти год, позволили в итоге арестовать и самого «пахана», и его приближенных, никакая охрана уже не могла этому помешать. Авторитет сам приказал своим сложить оружие и не устраивать кровавую бойню.

Полковник, принимавший самое активное участие в деле, занимался допросами обвиняемых и свидетелей, в числе которых был и Актер. Сдержанный и серьезный, абсолютно не имевший пошловатого налета «приблатненности», которым щеголяли практически все члены банды, он сразу привлек к себе внимание.

Но внимание это так и не было вознаграждено — на допросах Актер отличался чрезвычайным немногословием. Гуров навел о нем справки и, выяснив, какой была предыдущая его «карьера», решил, что, подавшись в бандиты, парень просто в чем-то не сориентировался. Больших провинностей за ним не числилось, в качестве телохранителя он лишь присматривал за безопасностью «хозяина», поэтому полковник отпустил его на все четыре стороны, ограничившись лишь подобающим напутствием и указанием на то, что подобные «эксперименты» не доведут до добра. Отпустил и забыл.

Но Актер, видимо, запомнил.

Тот пронзительный взгляд, который он бросил на Гурова в тире, несомненно, свидетельствовал, что бывший подследственный его узнал.

Чем это могло обернуться? Кого приобрел Лев в лице старого знакомого — коварного предателя или помощника в стане врага? Вопрос пока оставался открытым.

Тем временем небольшой ресторанный зал полностью заполнился гостями. По-видимому, наступил обеденный «час пик».

У барной стойки наконец-то появился долгожданный Юра, и у них с Актером завязался оживленный диалог.

— Виталя, я тебе в сотый раз говорю, без личного распоряжения клиента я не могу лезть в ячейку, — эмоционально убеждал Юра.

— Но ведь ты уже платил так кому-то. Помнишь, месяца полтора назад? Приехал какой-то «синяк», ты ему отдал деньги. Ничего, залез и в ячейку. Не постеснялся.

— Так это совсем другая ситуация была. Там все оговорено было заранее, все согласовано. Было дано распоряжение, названа сумма, названо время. Человека мне тоже представили лично. А здесь? Ты хочешь, чтобы…

— Юрий Антонович, что нам делать, мест не хватает!

К беседующим подошла миловидная женщина средних лет, которая рассаживала обедающих в зале, и с беспомощным видом обратилась к Юре. Тот орлиным взором окинул ресторанный зал и убедился, что столики, стоящие на открытом пространстве, заняты все до единого. В качестве резерва оставались только несколько незанятых «кабинетов», но они, скорее всего, были зарезервированы для тех самых «випов», о которых в разговоре упоминал инструктор по стрельбе.

— Белецкого посадили? — озабоченно спросил Юра.

— Да, он за своим столиком, как обычно.

— Оставьте михалевский, остальные можете занимать.

Услышав эту фамилию, Лев чуть было не подавился супом.

«Михалевский? — тараща глаза в тарелку, думал он. — Но ведь… это же фамилия той самой… как ее? Инна… Михалева Инна Евгеньевна. Да, точно. Именно такая фамилия у дамы, которой принадлежит второй после контрольного пакет акций «Авиаграда». Так что же получается, эта мадам здесь — постоянный клиент? Настолько постоянный, что за ней даже закреплен личный столик?»

Но немного успокоившись и поразмыслив, Лев решил, что словосочетание «михалевский столик» не имело «половой принадлежности» и могло указывать как на женщину, так и на мужчину.

Тот факт, что загадочная Инна Евгеньевна владеет акциями компании, работающей в такой «не женской» отрасли, как производство оборудования для авиакосмической техники, вполне мог указывать на то, что она действует не сама по себе, а как чье-то «прикрытие». Если ее супруг или еще кто-то из близких входил во властные структуры, весьма вероятно, что для руководства структурами деловыми использовалась «близкая сердцу» дама.

Таким образом, вполне могло оказаться, что реально руководил процессом все-таки представитель сильного пола, пускай и с той же фамилией. Соответственно, он же был «держателем» столика в элитном стрелковом клубе. Возможно, эта загадочная чета Михалевых, так близко касающаяся предприятия «Авиаград», могла иметь отношение и к происходившим там махинациям, и к убийствам, которые явились печальным итогом этих махинаций.

Гуров был очень доволен, что не поспешил с «легализацией» и что в стрелковом клубе его до сих пор считают самым обычным «гостем». То, что удалось ему увидеть и услышать здесь, давало интересную пищу для размышлений и даже могло открыть новые возможности для раскрытия сложного дела.

Спокойно доев свой суп, Лев расплатился и вышел из ресторана, уверенный, что уже скоро вернется сюда во всеоружии фактов и доказательств. И вот тогда можно будет задавать вопросы уже официально, с учетом должностей, званий и использованием предоставляемых ими полномочий.

Сейчас же он намеревался побывать в «Авиаграде» и, по возможности, так же неофициально навести более конкретные справки о хозяевах и общей обстановке на предприятии.

Арест, а потом и убийство одного из ведущих менеджеров наверняка вызвали в фирме множество разговоров и пересудов. Это можно было использовать, чтобы вывести разговор на нужную тему. А чтобы этот разговор как таковой начать, Гуров решил выступить в качестве соискателя вакансий.

Фирма «Авиаград» располагалась в пригороде, и чтобы добраться до нее, Гурову понадобилось почти два часа.

Подъезжая к огороженной территории, на которой располагался чистенький и аккуратный, похожий на больничное здание корпус, он сразу понял, что придуманная им «легенда» здесь не сыграет. Охрана имелась уже при входе на территорию, и можно было не сомневаться, что, перед тем как попасть в мало-мальски значительный кабинет, близкий к руководству, придется пройти еще несколько таких «кордонов».

Каждый раз объяснять каждому, что он — очень ценный специалист в области контроля качества продукции, оказавшийся по нелепой случайности без работы, было нереально. Поэтому пришлось отказаться от этой мысли и предъявить удостоверение.

На первой же проходной Гуров мог убедиться, что оно работает не хуже официального пропуска. По-видимому, следственная группа, навещавшая эту контору после того, как были раскрыты махинации, оставила у охраны неизгладимое впечатление, и сейчас, по старой памяти, они беспрепятственно пропускали всякого, кто так или иначе был связан с органами дознания и полицией.

На второй «вертушке», уже в самом здании, его тоже пропустили без лишних вопросов, хотя документы и внешность изучали несколько дольше и внимательнее. В этот раз вопрос решил задать сам Гуров.

— Как мне попасть в отдел кадров? — вежливо поинтересовался он.

— Третий этаж, направо, — с готовностью сообщил молодой, пышущий здоровьем парень. — Там таблички, увидите.

— Спасибо.

Поднимаясь на третий этаж, полковник подумал, что теперь, когда заградительные кордоны пройдены, ничто не мешает ему вернуться к первоначальному плану. Если охрана не имеет привычки докладывать всем и каждому, кто только что прибыл и куда направляется, значит, в отделе кадров пока не знают о его звании и должности.

Здание «Авиаграда», вполне солидное и привлекательное снаружи, было ничуть не хуже оформлено и внутри. Таблички с надписями, о которых говорил охранник, сверкали сусальным золотом, двери кабинетов, все до единой, были из натурального дуба, а освещение на этажах было устроено так, что невозможно угадать, откуда оно исходит, казалось, сами стены испускают свет.

Остановившись перед дверью, рядом с которой на стене красовалась табличка с надписью «Отдел кадров», Лев вежливо постучал и приоткрыл дверь:

— Здравствуйте. Можно войти?

Ему никто не ответил, и, расценив это молчание как знак согласия, он прошел в кабинет.

В просторной комнате стояло несколько столов с компьютерами, за которыми сидели разного возраста и внешнего вида женщины. Все они сейчас вопросительно смотрели на полковника, по-видимому, ожидая объяснений по поводу цели его появления здесь.

— Я бы хотел узнать об имеющихся вакансиях, — бодро заговорил Гуров, обращаясь сразу ко всем. — Мы переезжаем из… Нижнего Новгорода. Там у меня была неплохая работа на промышленном предприятии. Я занимался вопросами контроля качества. Сертификация и прочее в таком духе. А теперь, по семейным обстоятельствам, предстоит переезд в Москву, и хочется заранее навести справки, узнать, можно ли здесь найти адекватную должность.

— А почему именно к нам? — удивленно взглянув, поинтересовалась одна из женщин, полная блондинка в очках.

— Нет, отчего же, я не только к вам, я уже в нескольких местах узнавал. Просто хотелось бы найти что-то на серьезном предприятии, государственном. Таком, где я раньше работал. Все эти частные компании, как правило, ничем серьезным не занимаются. Только деньги перекачивают.

— Но у нас… не знаю. Это вам, наверное, нужно с руководством поговорить, — нерешительно произнесла женщина в очках. — Управленческие специалисты только через него назначаются. Мы такие вопросы не решаем. Мы только оформлением занимаемся.

— Но в целом вы ведь знаете обстановку, — очаровательно улыбнувшись, проговорил Лев. — Вообще, как таковые, вакансии есть? А то, может быть, мне руководство-то и беспокоить незачем.

— Вакансии? — снова как бы в чем-то сомневаясь, медленно проговорила женщина. — Не знаю. Как вы сказали? Сертификация?

— Да, сертификация и контроль качества продукции.

— Не знаю. Был тут у нас один… Тоня, там на место Прыгунова пока, кажется, никого не взяли? — Повернувшись к одной из своих коллег, миловидной молодой девушке с длинными темными волосами, поинтересовалась женщина в очках.

— Нет, пока никого. Свободна вакансия, — ответила та. — Только это вам не с нами, а с замом по кадровым вопросам нужно разговаривать. Если вы ему подойдете, он вас начальству представит. А если уж и те одобрят, тогда уж к нам. Оформляться.

— Не так-то просто, — улыбнулся Гуров.

— А вы как думали? — кокетливо прищурилась девушка. — Идите сейчас к Леониду Борисовичу, у него кабинет на втором этаже, третья дверь после приемной. С ним и поговорите. А уж после его вердикта будете определяться.

— Спасибо за помощь, я так и поступлю.

Выйдя от милых дам, Гуров аккуратно прикрыл дверь и сделал несколько шагов в направлении лестницы, намереваясь выполнить данный ему совет и пообщаться с Леонидом Борисовичем. Но послышавшиеся в этот момент из-за двери голоса заставили его изменить решение.

Глава 7

— Еще один, — говорил уже знакомый голос, принадлежавший полной блондинке в очках. — Те, видать, недоворовали. Новых возьмут.

— Да кто тебе сказал, что возьмут? — отвечал ей другой голос, который полковник не сумел распознать. По-видимому, его обладательница в его присутствии молчала. — Вовсе не обязательно. Посмотрит на него Леня да и отправит несолоно хлебавши. Сколько уж раз так было.

— Подходящего ищут, — хмыкнул еще один незнакомый Гурову голос. — Послушного. Вот вроде Игорька этого.

— Ну да. Чтобы так же, как Игорька, использовать да и выбросить потом на свалку.

— Жалко парня, — вступил в разговор еще один голос, в котором Лев узнал голос длинноволосой девушки. — Ни за что пропал.

— Вот-вот. А ты еще и этому вакансию присоветовала. Шел бы себе и шел своей дорогой. Чего ему здесь искать? Приключений на свою… голову.

— А мужик, похоже, солидный, — вновь произнес один из незнакомых голосов. — Видно, что с опытом. Такого просто так вокруг пальца не обведешь.

— А не обведешь, значит, и не возьмут его. Отправит Леня с чем пришел. Им ведь на этом месте человек зачем нужен? Чтобы было кому подписи в нужном месте ставить, а потом все на него свалить, как они с Игорьком сделали. Слыхали, что говорили-то? Мы, дескать, все бумаги следом за ним подписывали, первичный контроль, дескать, он осуществлял, а мы, мол, доверяли, думали, все как надо делает. А то, что там комплектующие по факту в четыре раза дешевле были, чем в документах указано, этого мы, мол, ни сном ни духом не чуяли.

— Да уж, как же, не чуяли они! Та же Инка все эти комплектующие и заказывала. Сама себе. А они не чуяли.

— Как это, сама себе? — наивно поинтересовалась длинноволосая девушка.

— А очень просто. Мне Валя из финансового рассказывала. Заказ на материалы выполняется субподрядчиком, а этот субподрядчик — в полной собственности Инны Евгеньевны. Ее фирма. И по каким ценам поставлял субподрядчик эти комплектующие — в сказке не сказать. Все на высокое качество упирали, а по факту вышло, что такого качества материалы на базаре за полтину купить можно. А они не чуяли ничего! Правильно, с этой разницы, поди, целая бригада нахлебников питалась. Это ведь они с каждого заказа такой «гешефт» имели. Одно — что саму продукцию по завышенным ценам оформляли, другое — комплектующие эти. И так каждый раз. Все с этого жили, не только Инка, а виноват Игорек оказался. Первичный контролер. Вот и попал… первым номером.

— Да, жалко парня, — вновь повторила девушка. — Это что же выходит, вся эта, как ты говоришь, «бригада» не при делах оказалась? Теперь они и продолжить спокойно могут?

— А почему нет? Найдут снова лоха какого-нибудь, на которого все свалить можно, да и продолжат. Деньги, они кому когда мешали? Поутихнет все с этим расследованием, да и снова за старое возьмутся. Инка-то никуда не делась, фирма ее та же. Схема, как говорится, отлажена. Чего бы не продолжить?

— И не боится она? Все-таки настолько завышать цену… это ведь проверить можно. Сопоставить. Кто заказчик, кто подрядчик. Это ведь… понятно.

— А чего ей бояться? Она, чай, не просто так, у нее там, похоже, прикрытие.

— У нее муж где-то на высокой должности работает, — включился в разговор еще один голос. — Чуть ли не в самом правительстве.

— Вот-вот. При таких «тылах» чего ей пугаться-то? Процедуру она соблюдает, оформлено все по правилам. А уж цены…

— Цены от качества зависят, — язвительно вставила блондинка в очках.

— Вот-вот. Если бы из чьего-то личного кармана эти цены оплачивались, они бы еще десять раз подумали, прежде чем аферы-то эти проворачивать. Хозяин, известно, он свои деньги считает. А казна — ей что, она сама за себя не встанет, контролировать расходы такие же люди приставлены. Вон, типа той же Инки. Чего она там такая ушлая наконтролировать может?

— Это уж понятно. Себе в карман.

— Вот-вот.

Стараясь ступать бесшумно, Гуров отошел от двери и на сей раз решительно направился к лестнице.

То, что он услышал, изменило его планы. Он уже не собирался на прием к Леониду Борисовичу.

Во-первых, как человек, близкий к руководству «Авиаграда», он мог этому руководству о появлении «соискателя» доложить, а это в планы полковника не входило. А во-вторых, практически всю интересующую его информацию Лев уже получил.

Нечаянно подслушанный разговор скучающих от безделья женщин не только в очередной раз доказывал, что на предприятии имели место злоупотребления, но и довольно ясно обрисовывал их схему.

«Так, значит, уважаемый супруг Инны Евгеньевны работает в правительстве? — думал он, спускаясь по лестнице. — Очень интересно. Работает в правительстве, посещает частные стрелковые клубы и через любимую супругу практически напрямую связан с «Авиаградом». Очень интересно».

Вернувшись в Главк, Гуров намеревался во всех возможных подробностях изучить личность Михалевой Инны Евгеньевны и установить, кем в действительности являлся ее супруг. Данные такого рода можно было получить из тех же источников, где не так давно он наводил справки о Рябове. Общедоступная биография в сочетании с информацией из некоторых «специальных» каналов, которые по роду деятельности были ему доступны, могли дать вполне четкое представление о фигуре господина Михалева.

Лев поднялся к себе в кабинет и сразу подсел к компьютеру. Надо было внести некоторые корректировки в сведения, полученные от работниц отдела кадров «Авиаграда». Для этого не понадобилось даже заходить в специальные базы данных. О том, что генерал-лейтенант Михалев трудился не в правительстве, а в Генштабе, можно было узнать из информации, выложенной в общем доступе.

«Что ж, пока все сходится, — довольно подумал он. — Михалев работает в организационно-мобилизационном управлении Генштаба, Рябов — в департаменте по обеспечению гособоронзаказа Минобороны. Точки соприкосновения найти нетрудно. Ведь это организационно-мобилизационное управление, кроме прочего, занимается и вопросами обеспечения армии оружием и военной техникой. А как раз в этом направлении и работал Рябов. Контролировал своевременное исполнение заказов на эту самую технику и соответствие ее заявленному уровню качества».

Выходило, что возможность личного знакомства Рябова и Михалева была вполне вероятной и совсем неудивительной. А за дружеским общением вполне могли последовать и более тесные «деловые контакты».

Например, Рябов узнал, что одно из «опекаемых» им предприятий более чем на 30 % принадлежит супруге Михалева. Уже хороший задел на будущее. Дальше выясняется, что один из поставщиков этого предприятия — фирма, принадлежащая Инне Евгеньевне уже целиком и полностью.

«Уводить» через нее государственные деньги, в разы завышая стоимость комплектующих, — дело, конечно, приятное и полезное, но в таком случае чиновник Рябов, осуществляющий контроль со стороны этого самого государства, ничего не имеет. А без его участия осуществить схему будет проблематично. Тогда схема получает некую дополнительную «надстройку». Завышается цена не только на комплектующие, но и на отдельные образцы уже готовой продукции. Образцы, разумеется, высокотехнологичные и очень «качественные».

Эту часть со своей стороны уже опекает Михалев. Его уровень выше уровня Рябова, и, в сущности, тот подотчетен генерал-лейтенанту. За структурами, в которых работает Михалев, — последнее слово. Так же, как без санкции Рябова продукция не пройдет первичный «низовой» контроль, без одобрения Михалева покупка не будет профинансирована из бюджета.

Что ж, неплохо придумано. И взаимная выгода, да и риска никакого. Один за всех и все за одного. «Закладывать» никому не выгодно, сам же первый погоришь. Даже странно, что такая отлаженная система дала сбой. Не иначе, из «сторонних» кто-то позавидовал и сдал. Но они и тут не оплошали. Виновного вычислили быстро. А потом и убрали для пущей гарантии, чтобы не волноваться лишний раз. Кто же был там изначальным инициатором? Михалев или Рябов?

В пользу причастности Рябова говорил тот факт, что именно к нему «в гости» некоторое время спустя после смерти Игоря Прыгунова приезжал Витя Карета — правая рука и помощник Евгения Краснова, «смотрящего» той самой «камеры без камер», куда перевели Игоря. Что могли они обсуждать, как не этот заказ? И что могло в одночасье так расстроить Ольгу Рябову, что ей не захотелось продолжать жить? Более чем вероятно, что это была новость о том, что смерть любимого — заказ, а заказчик — не кто иной, как ее родной и любимый папа.

Сопоставляя эти факты, Гуров вдруг вспомнил еще один нечаянно подслушанный обрывок разговора.

В ресторане «Арсенал», когда туда пришел Юра, они с Соломиным бурно обсуждали тему проникновения в ячейку при отсутствии клиента. И, доказывая, что в этом нет ничего особенного, Актер приводил в пример случай, имевший место «месяца полтора назад». Тогда в клуб приехал «какой-то синяк», и Юра, если верить утверждениям Актера, отдал ему деньги, наведавшись в ячейку одного из клиентов. Причем сам Юра факт этот не отрицал, разве что говорил, что в тот раз был совсем другой случай.

Что же это за случай мог там быть? Чьими деньгами и кому заплатил Юра? Выражение «какой-то синяк» такому человеку, как Витя Карета, вполне подходит. Да и временной отрезок вполне совпадает. «Месяца полтора назад» — это как раз тогда, когда произошло «самоубийство» Игоря Прыгунова.

С другой стороны, и Рябов, и Михалев, являясь постоянными клиентами «Арсенала», вполне могли иметь там, в дополнение к личному обеденному столику, и личную «банковскую» ячейку. Чью же из них «облегчил» Юра?

Лев понимал, что узнать это от самого Юры практически нереально. Даже если он не был в курсе, что отданная им сумма — плата за убийство, само по себе разглашение подобной конфиденциальной информации о клиенте, да еще клиенте такого уровня, — прямой путь на биржу труда. Причем с самым что ни на есть реальным «волчьим билетом» в виде безнадежно испорченной репутации. Нет, начинать разговор с Юрой пока рановато, хотя, похоже, сообщить кое-что интересное он может. Для начала стоит попробовать зайти с другой стороны.

Зная, что в организации «самоубийства» Прыгунова участвовала целая группа «товарищей», он решил «попытать счастья» с Красновым. Не было никаких сомнений в том, что тот был непосредственным организатором всего процесса «на месте», следовательно, по поводу того, кому все это нужно, должен быть осведомлен.

Разговаривать с Красновым Гурову было проще и по некоторым другим причинам. Сведения, которые он хотел получить, были неофициальными, не «на протокол», и, в сущности, не влекли за собой никаких последствий для человека, сообщившего их. Если, конечно, сам он не окажется настолько глуп, чтобы трубить на каждом углу о своем «сотрудничестве». С другой стороны, красочная биография Краснова предоставляла большие возможности обеспечить ему неприятности вполне чувствительные и официальные, и, доходчиво объяснив разницу между этими двумя вариантами, можно наладить конструктивный и взаимно полезный диалог.

Чтобы не привлекать особого внимания к своим участившимся визитам в СИЗО, Гуров решил отправиться туда ближе к концу рабочего дня, а оставшееся время посвятить Инне Михалевой и ее доходному бизнесу.

Через базу налоговой инспекции удалось выяснить, что, кроме солидной доли в акциях «Авиаграда», Инна Михалева являлась учредительницей некоего ООО с загадочной аббревиатурой «NLP». Основным видом продукции этой фирмы являлись не менее загадочные «прецизионные потенциометры». Кроме них, в перечне были указаны «конденсаторы, стабилотроны, интегральные микросхемы, электронные модули и т. п.».

Информацию о конкретных сделках и ценах на все эти заумные приборы Гуров найти не надеялся, ясно было, что такие сведения можно получить, только изучив текущую документацию фирмы. А на это требовались специальная санкция и весомая причина. Но и без санкции было понятно, что при горячем желании и соответствующей поддержке со стороны высокопоставленного мужа и его лояльного «коллеги» суммы конкретных сделок можно было без труда регулировать в «нужном» направлении. Так что при тщательной ревизии наверняка найдется немало «нюансов», тянущих на уголовное дело. Но ведь никто не разрешит начинать подобные «раскопки». Для этого нужен серьезный повод, а его-то пока и нет.

«Просто колдовство какое-то, — досадовал Лев. — Хоть действительно бери утюг и иди допросы «с пристрастием» устраивать».

Вспомнив о допросах, он взглянул на часы и увидел, что уже пора стартовать в изолятор.

К знакомому зданию Гуров подъехал в шестом часу вечера.

Дежурный в этот раз тоже оказался знакомый. Но в отличие от Гены Кузьмина, добродушного и словоохотливого, Валерий Круглов, дежуривший в эту смену, был угрюмым молчуном. Он очень не любил всякие несанкционированные «нарушения» и всегда опасался, «как бы чего не вышло».

— Здорово, Валера! Как смена? Все спокойно?

— Пока вроде все, — неуверенно, будто сам себе не веря, ответил Круглов.

— Мне нужно с одним из твоих подопечных парой словечек перекинуться. Скажи ребятам, чтобы в комнату для допросов его сопроводили.

Реакция Круглова на эту незатейливую просьбу оказалась именно такой, как Лев и ожидал.

— А распоряжение имеется? — вопросительно уставился Валера на полковника.

— Я сам себе распоряжение, — тоном, не допускающим возражений, ответил тот. — Я сюда не лясы точить пришел, у меня дело об убийстве в разработке. Да не кого-нибудь, а чиновника высокопоставленного. Так что ты дознанию не препятствуй. А то как бы нам с тобой на неприятности не нарваться.

— Да я что, я не против. Только…

На лице Круглова отражалась сложная внутренняя работа. Он явно колебался между риском «нарваться на неприятности» со стороны начальства за то, что без официальной санкции позволил кому-то разговаривать с заключенным, но также и со стороны влиятельного полковника, не привыкшего к тому, чтобы его работе кто-то «препятствовал».

— Под мою ответственность, — проговорил Гуров, видя, что чаша весов все еще колеблется.

— Ладно, — с явным волнением проговорил Круглов, похоже, уверенный, что делает что-то нехорошее и, с точки зрения профессиональной этики, совершенно непозволительное. — Ладно, я сейчас скажу охране. Только… только вы постарайтесь там недолго. Пожалуйста.

— Обернусь мигом, — заверил Лев. — Даже не заметишь.

Пройдя в комнату для допросов, он устроился за столом и стал терпеливо поджидать, когда приведут Краснова.

Много времени ожидание не заняло. Не прошло и четверти часа, как напротив него, по-детски сложив на коленях руки, скованные наручниками, сидел дюжий детина, в нездоровой полноте которого жировой слой явно преобладал над мышечной массой.

— Как жизнь, Женя? — дружески обратился к нему Гуров. — Не обижают тут тебя?

— Меня? — На распухшем лице собеседника выразилось неподдельное удивление.

— А, ну да. Извини, запамятовал. Ты ж у нас «центровой», кто тебя тронет. Но с остальными, похоже, не так. А? Что скажешь? Новеньким-то, похоже, несладко здесь живется. Некоторые даже не выдерживают. В такое расстройство приходят, что самих себя, как решето, ножами истыкивают. Вот ведь до чего доводит тюремная жизнь. А у тебя как?

Произнося эти слова, Лев внимательно следил, как меняется выражение лица Краснова. Из удивленного оно постепенно становилось недоумевающим, потом настороженным, а к моменту, когда полковник задал последний вопрос, превратилось в каменное.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — деревянным голосом проговорил Краснов.

— Правда? Не понимаешь? Так не проблема — я тебе объясню. У паренька этого, который под твоим чутким руководством так удачно сам себя три раза ножом пырнул, у него знакомства очень разнообразные оказались. В том числе и среди некоторых важных людей. Причем, представь себе, эти важные люди, оказывается, не только с равными себе общались, но и контингентом попроще не брезговали. Уж куда, кажется, ниже — бывший зэк Витя Карета, а и того привечали, даже в гости приглашали. Он тебе не рассказывал? Не говорил, к кому за расчетом приходил, когда вы тут «дело сделали»? Поделись, не жадничай. Ты мне — информацию, я тебе — полную конфиденциальность. Мне сейчас подтверждение нужно. Неофициальное пока. А тебе нужно, чтобы это дело о «самоубийстве», которое, заметь, еще не закрыто, а только приостановлено, так и было остановленным, никуда не двигалось. А ведь я двинуть могу, Женя. Еще как могу. Надеюсь, ты в курсе.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — повторил Краснов с тем же каменным выражением лица.

— Нет, Женя, так у нас с тобой дело не пойдет. Ты думаешь, у меня так много времени, чтобы его тут на пустые разговоры с тобой тратить? Я свои проблемы по-любому решу, с тобой ли, без тебя ли. Мне все равно. Мне плюс десять лет к сроку за организованное убийство не грозит. А вот почему тебе все равно? Непонятно.

Заходя то с одной, то с другой стороны, Гуров пытался «запугать» Краснова, суля ему ответственность за все, что произошло в «подведомственной» тому камере, но опытный бандит, имевший за собой не одну «ходку», не особенно поддавался на эти угрозы.

— Что ж, Женя, выходит, по-хорошему у нас с тобой договориться не получается, — сказал Лев после почти часового «общения», в ходе которого не возникло даже намека на позитивный результат. — Придется, значит, по-другому разговаривать. Что ж, жди друга своего в гости. Не гора, как говорится, к Магомету, значит, Магомет к горе. Надеюсь, рад будешь повидаться со старым подельником. Хотя вы ведь «видаетесь» частенько. С прошлого раза, наверное, еще не успел соскучиться. А, Женя? Чего молчишь?

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Ладно, ладно. Не понимаешь — значит, не понимаешь. Надеюсь, Витек тебе доходчивее объяснит.

Выйди из изолятора, Гуров с досады плюнул. Новый «стратегический маневр», поначалу казавшийся таким несложным и легко осуществимым, обернулся очередным фиаско, которых и без того было более чем достаточно в этом деле.

Внутренне поминая недобрым словом Краснова, а вместе с ним и всю «партию» уголовных авторитетов, он направлялся к машине, намереваясь ехать домой. Каково же было его изумление, когда он обнаружил, что к неудачам, касавшимся расследования, злодейка-судьба решила добавить еще и мелкое хулиганство. Машина, припаркованная неподалеку от входа в изолятор, просев всеми четырьмя колесами, стояла на ободах. Покрышки, еще час назад упругие и накачанные, сейчас напоминали сплющенные «блины», подложенные под железные диски. Причем сделано все было так «конспиративно» и аккуратно, что даже не сработала сигнализация.

«Ну и гады же! — адресуясь неизвестно к кому, с досадой подумал Лев. — Ушли и «автограф» не оставили. Может, хоть охрана кого-то видела?»

Но вернувшись в изолятор и переговорив с охранником, дежурившим на входе, он лишь дополнительно убедился, что сработано все действительно «чисто».

— Да нет, вроде никого не было, — говорил охранник, такой же медлительный и неуверенный, как Круглов. — Хотя я, конечно, специально все время на вашу машину не смотрел. Но когда обращал внимание, вроде все было нормально. Никого не было.

«Ну да, нормально, — мысленно возмущался Гуров, идя к машине. — В двух шагах от следственного изолятора, под самым носом у охраны машину испортили. Нормально. Того и гляди, в кабинет ко мне залезут дела почитать. А им все нормально».

Пробиты были все четыре колеса, а запасное имелось лишь одно. Поняв, что придется вызывать эвакуатор и весь вечер провести в автосервисе, Лев первым делом позвонил жене, чтобы предупредить, что вернется поздно.

— Вражеская диверсия, — устало пошутил он. — Транспортному средству нанесен моральный и материальный ущерб. Нуждается в ремонте. Правда, скорее текущем, чем капитальном, но время все равно займет. Так что к ужину не жди.

По дороге в сервис Гуров анализировал ситуацию и все больше убеждался в том, что этот «нечаянный» случай с его машиной — не что иное, как «первое предупреждение» того таинственного закулисного игрока, до которого он все никак не мог добраться. Узнав, что полковник посетил СИЗО, он не мог не догадаться, что его дела попали в зону пристального внимания. Только вот как он об этом мог узнать? Доложила охрана «Авиаграда»? Что ж, возможно. А в «Арсенале»?

И тут ему вспомнился пронзительный взгляд Актера. Он, несомненно, узнал Гурова, и уж ему-то, как никому другому, была известна «основная профессия» полковника. Но тогда получается, что он напрямую связан с Михалевым. Что у них может быть общего? Или Актер тоже специализируется на выполнении разных «деликатных поручений», как, например, тот же Витя Карета? Не за это ли требовал он оплаты, так настойчиво убеждая Юру наведаться в ячейку одного из клиентов? Хотя вряд ли, слишком мелкая сошка все эти Актеры и Витьки, чтобы позволять им «серьезных людей» беспокоить. Даже если в «Арсенал» действительно приезжал Витя Карета, чтобы получить расчет за выполненный в СИЗО заказ, обращался он к Юре, а вовсе не напрямую к самому Рябову или Михалеву.

И все же, если по «Арсеналу» и «Авиаграду» еще можно было говорить о неких потенциальных «подозреваемых», то относительно СИЗО, где ему прокололи колеса, подобные предположения выглядели просто абсурдно.

Но так или иначе, а полковника все же выследили и, улучив удобный момент, дали о себе знать. Значит, расследование движется в правильном направлении, и «фигуранты» кровно заинтересованы в том, чтобы его с этого направления сбить. А чтобы иметь возможность помешать делу, необходимо очень плотно контролировать его ход. И, похоже, пока тайным противникам Гурова это удавалось.

Но если враги надеялись таким способом сломить дух полковника, они сильно просчитались. Препятствия только подстегивали волю к победе, заставляя с несгибаемым упорством идти вперед к намеченной цели.

Несмотря на ничтожно малое количество реальных зацепок и вообще полезной информации, Гуров, хотя и медленно, но все же продвигался к финалу. И сегодняшняя «диверсия» была лучшим доказательством того, что он очень близок к разгадке.

Уже на следующее утро Гуров мог со всей очевидностью убедиться, что враги его не дремлют и «процесс» действительно идет по нарастающей.

— Полковника Гурова я попрошу задержаться, — закончив совещание, проговорил генерал, и его хмурое лицо вновь не сулило ничего хорошего.

Когда все вышли из кабинета и старые друзья остались один на один, Орлов вынул из ящика стола какую-то бумагу и, положив ее перед Гуровым, коротко произнес:

— Читай!

В написанном от руки корявым почерком заявлении содержался красочный, цветистый рассказ о беспрецедентном случае произвола, учиненном полковником Гуровым в отношении беззащитного арестанта Евгения Краснова.

Словосочетания «несанкционированное вмешательство» и «преступное превышение полномочий» мелькали чуть ли не в каждой строчке.

Бесправный и униженный заключенный Краснов жаловался «гражданину начальнику» на зверские методы допроса, граничащие с применением пыток, которые, по неизвестным причинам, решил применить в отношении него полковник Гуров, даже не имевший отношения к расследованию преступления, за которое он, Евгений Краснов, был осужден.

В связи с этим заключенный Краснов просил разобраться в происшедшем и «применить ответные меры» к неистовому полковнику Гурову, позволяющему себе такие вопиющие противозаконные действия в отношении заключенных.

— Что это? — дочитав до конца, поднял глаза на генерала Лев.

— Что это?! — заводясь с пол-оборота, начал тот. — Тебе, значит, непонятно, что это? Тебе, значит, требуется еще объяснить? Сам ты, значит, не понимаешь? Так слушай сюда. Это, — в сердцах выхватил он у Гурова из рук бумажку, — это — твое отстранение! Понятно тебе теперь, что это?

— Прямо вот так вот сразу — отстранение? — спокойно отреагировал Лев. — Не многовато за одно заявление от рецидивиста? А если это клевета? Наговор?

— Заявление?! Да плевать на это заявление! — кипятился Орлов. — Кому оно нужно, это заявление? Нужен — повод. И они его получили. Ты дал. Сам. Своими руками. На блюдечке с голубой каемочкой преподнес. Вот и пожинай теперь!

— Что, действительно отстраните? — с неподдельным интересом взглянул на него Гуров.

— А что мне остается, Лева? — немного успокоившись, проговорил Орлов. — Ты сам рассуди. Думаешь, там этот Краснов заправляет? Черта с два! Краснов — пешка! Никто! Пустое место. Марионетка, которую используют лишь для того, чтобы иметь возможность надавить на нужные рычаги. И они ее получили, эту возможность, согласись. Получили от тебя. Опытного следака и, как мне раньше казалось, совсем не глупого человека. За каким дьяволом понесло тебя в этот изолятор? Что ты там забыл? Чего тебе не сиделось?

— Пытался найти неопровержимые доказательства, которых вы от меня требовали.

— Да ничего я от тебя не требовал! — чуть ли не в отчаянии возопил Орлов. — Ты пойми — это дело держат на контроле очень важные люди. Нам с тобой до них — как до неба. У этого Краснова сейчас адвокат, который по пятьсот баксов за час работы берет. Откуда он, по-твоему, взялся? Женя, что ли, эти его услуги оплачивает?

— Наверное, нет.

— Наверное, нет. Тут я с тобой целиком и полностью согласен. Наверное, платит за все это кто-то совсем другой. И, наверное, — не просто так. Видимо, считает оправданными такие расходы, если идет на них. А теперь сосредоточься, напряги мозг и постарайся сам догадаться, о чем это все может говорить.

— Будем считать, что я уже догадался, — произнес Гуров, начавший немного уставать от фонтанирующих эмоций генерала. — В самом ближайшем времени вы должны будете либо заставить меня закрыть это дело, либо просто отстранить от него. Но, надеюсь, это произойдет не сегодня? — пытливо взглянув в лицо Орлову, спросил он. — Ведь мне было обещано два дня. Два, а не один. Так что сегодняшний день, надеюсь, у меня еще есть?

Несколько минут генерал молча смотрел на Гурова, будто о чем-то размышляя, потом произнес:

— Все, что я могу для тебя сделать, Лева, это назначить по заявлению гражданина Краснова внутреннее расследование и отложить принятие решения еще на один день. Но это — все. Максимум. Больше ничего от меня не требуй. Я не барон Мюнхгаузен, самого себя из болота за шиворот вытаскивать не умею.

— А я ничего больше и не требую. Просто надеюсь на соблюдение предыдущих договоренностей. Разговор был о том, что через два дня я либо предоставляю преступников и доказательства, либо закрываю это дело сам, без всякого понукания извне и заявлений гражданина Краснова. Условия остаются в силе.

— Вот и прекрасно, — устало произнес Орлов. — Если закроешь сам, это даже еще лучше. Иди работай.

Выходя из генеральского кабинета и направляясь к себе, Лев думал о том, что вовсе не собирается сдаваться. Впереди еще целый день, а это немало. Кардинальные перевороты нередко случались и за гораздо меньшие отрезки времени.

Зная, что для завершения расследования времени у него в обрез, некий предварительный план действий он составил еще накануне. Теперь же, после «проработки» в кабинете генерала, решил внести в первоначальную стратегию небольшие корректировки и после этого уже приступать к ее практическому осуществлению.

Вернувшись в свой кабинет, Лев первым делом опять углубился в компьютер. Целью изысканий на этот раз было подробное ознакомление с биографией Виталия Соломина, или Актера, давнего подследственного, которого так неожиданно довелось повстречать там, где он и не ожидал.

Вскоре полковник выяснил, что участие в банде, которую он в свое время разрабатывал и которую в итоге почти в полном составе удалось арестовать, было первым и последним участием Актера в криминальных структурах. Более того, сопоставляя даты, Гуров установил, что первый «прокол» банды, позволивший оперативникам взять ее в разработку, приходится как раз на ориентировочное время появления в ней Актера.

Вместе с тем он совершенно точно знал, что Виталий не был «двойным агентом», никто из «своих» в банде не работал.

Поразмыслив надо всем этим, Лев пришел к выводу, что в отношении Актера он не ошибся, и это — именно тот человек, который может пригодиться при реализации задуманной им стратегии.

— Что ж, пожалуй, можно приступать, — вслух проговорил он, взглянув на часы.

Стрелки показывали половину десятого утра.

Глава 8

В половине двенадцатого расследование по факту предполагаемого самоубийства Дмитрия Рябова вступило в решительную и одновременно завершающую стадию.

Поскольку в деле появились факты, указывающие на то, что смерть Рябова наступила в результате хорошо спланированного и организованного убийства, по подозрению в соучастии были задержаны несколько человек.

В частности, владелец оружейного магазина «Мишень» Ираклий Берестов, менеджер стрелкового клуба «Арсенал» Юрий Юдин, охранник того же клуба Виталий Соломин, а также бывший вор-рецидивист Виктор Каретников.

Все они поочередно вызывались на допрос к полковнику Гурову, почти сразу же после арестов прибывшему в СИЗО.

— Подпись на документах, подтверждающих факт приобретения Дмитрием Рябовым травматического пистолета Макаров в вашем магазине, не совпадает с его подписью на паспорте и других документах, подписанных его рукой. Как вы можете это объяснить?

— Не знаю. Я ничего этого не знаю, — вздрагивая от волнения и непрерывно утирая пот со лба, твердил расстроенный Ираклий Семенович.

— Кто расписывался на документах при покупке у вас пистолета?

— Не знаю. Как — кто расписывался? Покупатель расписывался. Как полагается. В полном соответствии с законодательством. У нас все правила строго соблюдаются. Не знаю, о чем вы говорите. Это, наверное, какая-то ошибка.

— Из проданного вами пистолета был убит человек. Отказываясь сообщить, кому продали оружие, вы покрываете убийцу и становитесь соучастником преступления. Вам известно, какая ответственность предусмотрена за подобные преступления Уголовным кодексом?

— Какая еще ответственность?! — теряя остатки самообладания, восклицал Ираклий Семенович. — Я действовал в полном соответствии с законодательством. У нас соблюдаются все правила. Это какая-то ошибка.

— Опишите, пожалуйста, человека, который приобрел у вас пистолет.

— Человека? Какого человека? Как я могу описать? Прошло уже столько времени. Я не могу запоминать всех клиентов в лицо.

— То есть вы не можете утвердительно сказать, кому именно продали оружие?

— Как это не могу сказать? Все указано в документах. Мы работаем в строгом соответствии с правилами. С соблюдением законодательства.

— Документы оформлены на Дмитрия Рябова, между тем подпись сделана рукой другого человека. Как вы можете это объяснить?

— Не знаю…

Доведя до нервного срыва несчастного Ираклия Семеновича, Гуров принялся за Юру.

— Что вы можете сказать о своих отношениях с Каретниковым Виктором Ивановичем?

— С кем? — изобразив на лице удивление, переспросил Юра.

Он держался спокойно, стараясь не показывать внешне своих чувств, но Гуров хорошо видел, что и для него этот неожиданный арест не прошел без последствий. Бледность и тревожный взгляд яснее слов говорили, что в душевном состоянии молодого человека имеет место ощутимый дискомфорт.

— Виктор Каретников, которому вы, по поручению Дмитрия Рябова, передавали денежную сумму из средств, хранящихся в его ячейке. Это произошло около полутора месяцев назад. Припоминаете?

На сей раз в отличие от случая с Берестовым Лев откровенно блефовал. То, что Юра от имени Рябова мог рассчитываться с Каретниковым, было лишь его предположением. Но основания для этого предположения имелись, и он смело представил его как установленный факт. Этот предполагаемый «факт» мог не совпасть с реальной действительностью, но цель, которой Лев хотел сейчас добиться, вовсе не заключалась в установлении истины. Допросы, как и все его прочие действия, были лишь средством «психической атаки». Способом, который должен был заставить врага серьезно заволноваться и выйти из тени на свет, предоставив тем самым возможность сразиться в честной схватке один на один.

Услышав новый вопрос, Юра, и без того не слишком румяный, покрылся мертвенной бледностью и впал в состояние, близкое к коме. Он сидел, молча глядя в пространство, с видом человека, для которого все земное уже не имеет значения.

— Так что же вы можете пояснить по поводу этого факта? — повторил Гуров.

— Что? — отрешенно переспросил Юра. — Извините. Я сейчас не могу говорить. Я плохо себя чувствую. Мне нужно посоветоваться со своим адвокатом. Могу я отсюда позвонить?

— Адвоката не обещаю, а вот встречу с Каретниковым устроить могу. Для освежения памяти. Посидите, поговорите, вспомните былое. В личном общении оно всегда быстрее припоминается. Так пригласить его? Он тоже здесь недалеко, долго ждать не придется.

— Не надо никого приглашать, — уже тверже и не с таким «потусторонним» выражением лица проговорил Юра. — Мне необходимо поговорить с адвокатом.

— Конечно, конечно. Вот закончите разговор со мной и можете обращаться к охране с любыми вопросами. Они вам все разъяснят. И про адвоката, да и вообще по поводу здешних правил поставят в известность. Вы, кажется, в подобных вопросах новичок. Так что осваивайтесь, привыкайте. Пригодится на будущее.

— Это еще зачем? — отчужденно взглянул Юра.

— Ну как же, вы ведь в убийстве замешаны. Уж не знаю, по неведению или по злому умыслу. Закон это, кстати, разделяет. У нас кодекс гуманный. Если сможете доказать, что совершили оплату за заказное убийство, сами того не ведая, вполне возможно, что срок будет меньше.

— Я не совершал оплат ни за какие заказные убийства! — истерично вскрикнул Юра. — Это оговор!

— Не нужно так волноваться. Я ведь поэтому и предлагаю вам вспомнить, что происходило в тот день. Вы договорились с Рябовым, что передадите определенную сумму присланному от него человеку. Правильно?

— Ну… в целом да, — с усилием выдавил Юра.

— Раньше вы встречались с этим «курьером»?

— Да. Рябов однажды пришел с каким-то знакомым, они прошли в ресторан. А через некоторое время пришли еще двое. Один из них и был этот Витя. Рябов сказал, что ему нужно пройти к ячейке. По-видимому, взял оттуда деньги, потому что, когда вернулся за столик, передал небольшую пачку своему спутнику. Этот спутник вскоре вышел из ресторана, а Рябов попросил меня сказать этому Вите, что его ждут на улице, и добавил, чтобы я запомнил этого парня, мол, пригодится.

— Витю?

— Да. Спутник его, который ушел с деньгами, так и не вернулся, и товарищ этого Вити тоже вскоре ушел. А через несколько дней он позвонил… Рябов, я имею в виду. Позвонил и сказал, что я должен взять из его ячейки деньги и передать этому самому Вите. Он, мол, уже ждет на улице.

— Какую сумму?

— Не знаю, я не считал.

— То есть? — удивленно взглянул Гуров.

— Рябов сказал, что я должен отдать все, что лежит в ячейке. Там была небольшая пачка, я взял ее, вышел на улицу и действительно увидел этого Витю. Он сидел в машине.

— В серой «девятке»?

— Да, — испуганно кивнул Юра, по-видимому, уже не сомневавшийся, что полковник знает все.

— В ячейке, кроме денег, больше ничего не было?

— Нет.

— Рябов как-то контролировал передачу? Или он полностью вам доверял, не думал, что обманете?

— Он позвонил. Сначала мне, потом этому Вите. Велел включить громкую связь и пересчитать деньги. Когда убедился, что все передано полностью, положил трубку.

— Что было дальше?

— Ничего. Витя уехал, я вернулся в клуб.

— Больше вы с этим Витей не встречались?

— Нет.

Информация, которую сообщил Юра, была довольно интересной, и Гуров отметил, что предпринятая им «психическая атака» оказалась весьма полезной.

Из рассказа Юдина можно сделать вывод, что главным организатором преступления в СИЗО был Рябов. Михалев, даже если и участвовал в этом «заговоре», по-видимому, лишь на правах идейного вдохновителя.

— У администрации клуба есть вторые ключи от всех ячеек? — поинтересовался Лев.

— Разумеется. Но надеюсь, вы не думаете, что это сделано для злоупотреблений?

— Нет, не думаю. Воровать себе дороже выйдет.

— Вот именно. Тогда клуб можно будет закрывать на следующий день.

— После этого случая Рябов продолжал пользоваться ячейкой?

— Да.

— Наверное, что-то еще положил туда?

— Наверное.

— Но вы не проверяли?

— Разумеется, нет. Как мы можем сделать это без его ведома? В тот раз случай был исключительный. Дмитрий Петрович сам дал указание. По своей инициативе никто не может вскрывать ячейку клиента.

— Как часто Дмитрий Петрович посещал клуб? Его можно было назвать постоянным клиентом?

— Да, разумеется. Он был постоянным клиентом, имел свою ячейку и пользовался прочими бонусами, которые у нас предусмотрены для этой категории посетителей. Но конечно, это не значит, что он ежедневно, как по расписанию, приходил к нам обедать. Дмитрий Петрович — занятой человек, важный государственный чиновник. Он навещал нас, когда у него было время. И мы всегда были рады видеть у себя дорогого гостя.

Разговор на привычную тему положительно сказывался на настроении Юры. Заметно уменьшилась нервность, даже появился долгожданный румянец на щеках. Сейчас он почти не волновался.

— То есть, если я правильно понял, Дмитрий Петрович в своих посещениях делал паузы?

— Да, иногда по несколько дней, даже недель. Он приходил, когда была возможность.

— Вы можете сказать, когда в последний день он посещал ресторан?

— Да, конечно. Дня три или четыре назад. Да, точно. Вспомнил. Он приходил в понедельник. В тот день должен был подойти и Владимир Сергеевич, они иногда обедали вместе. Но по какой-то причине он прийти не смог. Дмитрий Петрович немного огорчился и позвонил ему по телефону. По-видимому, нужно было обсудить какие-то вопросы, и он расстроился, что не удалось встретиться. Поэтому я запомнил. Из-за этого звонка.

— А Владимир Сергеевич, это… — вопросительно взглянул Гуров, желая, чтобы Юра сам назвал фамилию.

— Владимир Сергеевич Михалев, тоже один из постоянных и очень уважаемых наших клиентов. Они с Дмитрием Петровичем как-то взаимодействуют по работе. Поэтому, как я уже сказал, они иногда встречались за обедом, обсуждали дела.

— Но в тот день не получилось?

— Да, кажется, что-то помешало.

— И с тех пор Дмитрий Петрович обедать не приходил?

— Пока нет. Но мы, разумеется, всегда ждем своих гостей, и Дмитрий Петрович может приходить в любое удобное для него время. Ему всегда будут рады.

Тут Юра, несколько увлекшийся, по-видимому, вспомнил, что в связи с новыми обстоятельствами лично его эта радость, скорее всего, не коснется, и снова погрустнел.

Между тем Гуров по мере продолжения разговора все больше убеждался в его чрезвычайной полезности для дела и активно «мотал на ус».

Тот факт, что накануне убийства Рябова у него «не получилось» встретиться с Михалевым, отнюдь не показался ему случайностью. Скорее, наоборот, это могло свидетельствовать о том, что все было загодя весьма тщательно продумано и рассчитано.

Вполне возможно, что перед этим «друзья» специально договаривались о встрече, и Рябов ее ожидал. Но придя в ресторан, он не застал там Михалева и позвонил ему, чтобы выяснить причину отсутствия. Тот как-то отговаривался и предложил встретиться вечером. Ни о каком кладбище речь, разумеется, не шла.

Вечером к дому Рябова подъехала машина, остановилась вне зоны обзора камер и ждала своего пассажира. Не исключено, что и сам Михалев находился в салоне, иначе чем объяснить, что Рябов так доверчиво сел туда? Если бы автомобиль прислали, чтобы просто отвезти Рябова из пункта «А» в пункт «В», он мог бы поехать и на своей, служебной. У Максима рабочий день, скорее всего, ненормированный. Возит «хозяина» когда и куда надо.

«Нет, скорее всего, предполагалось, что Михалев приедет сам, — думал полковник. — Может быть, даже на своей служебной. Может, они только потом к бандитам пересели, еще по какой-нибудь «уважительной причине». Ведь неизвестно, зачем они собирались встретиться. Да и присутствие посторонних нужно было как-то обосновать. Ведь не сам же Михалев стрелял ему в голову».

Невыясненные нюансы в деле еще оставались, но после рассказа Юры все стало намного яснее. Самой главной загадкой оставался мотив. Все прочие обстоятельства Гуров уже представлял себе вполне отчетливо.

Но чем отчетливее становилось это представление, тем четче он понимал, что получить в отношении такого человека, как Михалев, те самые «неопровержимые доказательства», на которых настаивал генерал, — дело практически неосуществимое.

Из всех, задержанных им, разве что Юра мог подтвердить, что Рябов и Михалев имели «неофициальные» контакты. Да и это само по себе ничего не доказывало. Мало ли кто с кем дружит и в ресторанах за одним столиком обедает? Это еще не повод утверждать, что эти самые «друзья» — обязательно заказчик и жертва.

Так что Юра мог выступать свидетелем лишь, так сказать, «косвенным», а от остальных и того не приходилось ожидать. И Берестов, и Каретников, и даже Краснов, все они имели отношение либо к Рябову, либо к Прыгунову, но никак не к Михалеву.

Вновь и вновь прокручивая в голове возможные и невозможные способы вывести того «на чистую воду», Лев всякий раз останавливался на том, что придуманный им план — наиболее реальный и эффективный их всех возможных.

— Хорошо, Юрий. Для первого раза пока хватит, — сказал он, взглянув на измученное лицо Юдина. — Можете идти.

Охрана увела Юру, а в комнату для допросов уже направлялся новый, до смерти перепуганный «респондент».

Витя Карета, в отличие от Юры имевший весьма солидный опыт пребывания в исправительных учреждениях, с первых слов повел себя заискивающе и подобострастно, демонстрируя полную лояльность и готовность «содействовать».

— А что случилось, товарищ начальник? — не дожидаясь, когда ему начнут задавать вопросы, суетливо зачастил он. — Я, кажется, ничего не нарушил? Может, здесь какая-то ошибка?

— Какие могут быть ошибки, Витя? — доброжелательно улыбнулся Гуров. — В нашей конторе все четко. Тебе ли не знать?

— Но в чем меня обвиняют?

— Больно это говорить тебе, честное слово, не хотел расстраивать, но обвиняют тебя в соучастии в убийстве, Витя. Вот так вот. Ни больше ни меньше.

— В убийстве?!

Каретников так старательно разыгрывал изумление, что у Гурова исчезли последние сомнения — он совершенно точно знал, кому и за что предназначены деньги, переданные ему Юрой.

— Да, представь, — спокойно ответил он. — Наворотили вы тут, с дружбаном твоим, Женей Красновым, целую гору. Не знаю, как и разгрести теперь. Придется тебе мне помогать.

— С Женей? — снова очень удивился Каретников. — Да я с Женей… да я уж, считай, лет пять не виделся с ним, с Женей-то. Здесь, наверное, ошибка какая-то, товарищ начальник.

— Правда? Что ж, это несложно выяснить. Сейчас мы Женю сюда пригласим, вместе и разберемся, где ошибка, а где в масть попало.

— Женю?.. — упавшим голосом проговорил Каретников, кажется, не предвидевший такого поворота. — Но… Зачем Женю? Я и так… зачем же…

Но Гуров уже вызвал охранников и дал им новое задание.

Через несколько минут, оглашая тюремные коридоры недовольными возгласами, в комнату для допросов прибыл Краснов.

— Да чего вы меня таскать взялись? Какой еще допрос? — продолжал он возмущаться, входя в дверь. — Ни дня спокойного нет! Я все свои допросы давно уже… — Тут взгляд его упал на присутствующих, и протесты смолкли на полуслове. — Это не по правилам, — сразу переменив тон, серьезно заговорил Краснов. — Очная ставка проводится не по правилам. Я буду жаловаться. Требую адвоката!

— Жалуйся, жалуйся, Женя, — улыбаясь, ответил Лев. — Ты у нас, как выясняется, по части жалоб большой мастак.

— Я требую адвоката! — придав лицу непроницаемое выражение, повторил Краснов.

— Да как скажешь. Только рад буду соблюсти твои законные права. Есть данные на адвоката его? — обратился Гуров к одному их охранников. — Позвоните, пускай приезжает.

Он, конечно, хорошо понимал, что эта очная ставка проводится с нарушениями и в плане доказательств каких-то фактов является «нелегитимной». Но как раз в этом-то и состоял его план.

Главной его целью в данном случае было вовсе не выяснение фактов, большинство из которых и без того были ему уже известны. Основным результатом, которого он стремился добиться, должен оказаться скандал, гвалт, выяснение отношений и, как итог всего этого, — доведение до тайного противника необходимой ему информации.

Поэтому в ожидании адвоката он не сидел сложа руки.

— Так, значит, ты, Витя, утверждаешь, что с бывшим подельником Евгением Красновым вы уже давно не виделись? — с нажимом говорил Лев, в упор уставившись на Каретникова.

— Я? А что я? Я… ничего, — мямлил тот в ответ, испуганно поглядывая на безучастного ко всему происходящему Краснова.

— Чего «ничего»? А для кого ты в «Арсенале» у менеджера деньги брал? Для своей больной бабушки? Кто тебя послал туда? Рябов или Михалев?

Разговаривая с Каретниковым, Гуров не выпускал из поля зрения и Краснова. Он сразу заметил, как на последних словах лицо Жени дрогнуло и расширились зрачки.

«Вот оно как! Значит, тут никаких секретов ни для кого нет. Важные чины работали с уголовниками напрямую, не таясь. Неужели и Михалев? Или это Красный так отреагировал на фамилию Рябова? Она-то уж точно известна, если Витя даже домой к нему приезжал».

— Чего молчишь? — давил Лев. — Отвечай, когда спрашивают! Кто оплачивал заказ Игоря Прыгунова? Чьи деньги передавали тебе в «Арсенале»?

Но ошалевший Витя окончательно потерял способность соображать и, тупо уставившись в пространство, напоминал человека, впавшего в летаргический сон.

— Допрос ведется не по правилам, — вступился за него Краснов. — Вы не имеете права. Это давление. Давление на арестованных. Смотрите — он же сейчас в обморок упадет. Вы превышаете полномочия! Я буду жаловаться!

— А, так я, значит, полномочия превышаю? — старательно изображая все возрастающий накал страстей, повернулся к нему Гуров. — Что ж, извини. Ты, похоже, в вопросах полномочий хорошо разбираешься. Не хуже, чем в жалобах. Так ты, значит, в рамках полномочий действовал, когда своих сокамерников на убийство подбивал?

— Никого я не подбивал…

— Когда в камеру нож проносил, когда выбирал, кто «исполнять» будет? — не слушая его, продолжал нажимать Гуров. — Это ты, значит, в пределах держался? Данной тебе власти не превысил?

— Никого я не выбирал, — угрюмо набычившись, пробормотал Краснов, начавший терять самообладание под таким напором. — Это давление! Я жаловаться буду! Требую адвоката!

— Не выбирал, говоришь. А кто выбрал? Кто платил, кто стоял за всем этим? Кто «заказывал музыку»? А? Отвечай! Кто стоит за убийством Прыгунова — Рябов или Михалев?!

Вопрос, по мнению Гурова, был задан очень вовремя, потому что, не успел он выкрикнуть вторую фамилию, как в комнату для допросов в сопровождении дежурного вошел респектабельный господин в дорогих очках и с весьма ухоженной французской бородкой. По-видимому, он тоже отлично умел владеть собой, поскольку, несмотря на то, что, несомненно, прекрасно все расслышал, у него, как недавно и у Краснова, изменилось лишь выражение глаз. Да и то лишь на считаные секунды.

— Палкин Генрих Робертович, адвокат господина Краснова, — активно включился в процесс респектабельный господин в очках. — На каком основании вы допрашиваете моего подзащитного? Вы назначены следователем по его делу? Я бы хотел ознакомиться с этим распоряжением.

— А, так это, значит, у нас адвокат? Приятно познакомиться, — продолжая разыгрывать «накал страстей», ответил Гуров. — С таким подзащитным вас можно только поздравить. Нигде не теряется. Мало того что на воле никогда без дела не сидит, он и в тюрьме своего не упускает. А, Женя? Чего молчишь? Адвокат твой в курсе, чем ты здесь в свободное от баланды время занимаешься? Как сокамерников своих на тот свет по заказу отправляешь? Не с этих ли гонораров таких дорогих «защитников» оплачиваешь?

— Не понимаю, о чем вы говорите, — произнес Краснов, после чего обратился к Палкину: — Генрих Робертович, меня на очную ставку вызвали с нарушением всех правил. Я жалобу хочу подавать.

— Обязательно подадим, — гневно сверкнув очками в сторону Гурова, заверил Палкин. — И за нарушение правил, и за клевету. Что вы себе позволяете? По какому праву выдвигаете против моего подзащитного эти гнусные обвинения? Вы можете доказать свои слова?

— Докажу, не волнуйтесь, — постепенно «остывая», ответил Лев. — Пишите свои жалобы. Бумага все стерпит. А ты, Витя, смотри, — обратился он к Каретникову. — У тебя шансы еще есть. Непосредственно в убийстве ты не участвовал, вина твоя, можно сказать, только косвенная. Так что тебе по одной статье вот с ним идти просто глупо будет. Так что очень советую подумать. Ему так и так по полной впаяют, а ты чистосердечным признанием участь свою можешь серьезно облегчить. Думай! — Он повернулся в направлении двери и выкрикнул: — Уведите!

В комнате появились охранники, и под протестующие возгласы Палкина, утверждавшего, что Каретников необходим ему как «свидетель» для составления жалобы, Витю увели.

— Вы, по-видимому, хотите пообщаться со своим подзащитным? — уже совершенно спокойно обратился он к возмущенному до глубины души адвокату. — Так у нас для этого есть специальные помещения. Я сейчас распоряжусь, вас проводят.

— Мне не нужны никакие специальные помещения! — брызжа слюной, вопил Палкин, будто «заразившись» от полковника неким вирусом повышенной эмоциональности. — Мне необходимо составить документ. Он необходим для предоставления в вышестоящие инстанции. Вы превысили полномочия! В отношении моего подзащитного допущены грубейшие нарушения! Мы будем жаловаться!

— Желаю вам всяческих успехов, — произнес Гуров, выпроваживая беспокойного гостя из комнаты для допросов. — Сейчас вас проводят в отдельную комнату, где вы спокойно и без помех сможете обсудить со своим подзащитным все детали своей очередной жалобы на меня. Ребята, забирайте его, — выглянув в коридор, сказал он ожидавшим возле двери охранникам. — Больше не нужен.

Первая часть задуманного плана была выполнена. Фактор неожиданности использован по полной, смятение в ряды противника внесено. Теперь можно было приступать ко второму акту рискованного спектакля.

Выяснив, куда шли «космические» наценки на продукцию «Авиаграда», Гуров уже не сомневался, что за загадочной «эпидемией самоубийств», поразившей семью Дмитрия Рябова и кое-кого из тех, кто близко с этой семьей общался, стоит чиновник Генштаба Владимир Михалев. Но вместе с тем он понимал и то, что добыть «неопровержимые доказательства» на человека такого уровня и защищенности практически нереально. И дело даже не в том, что у него почти не оставалось времени. Михалев ни в чем не участвовал сам, все делал чужими руками и, следовательно, лично нигде не мог «засветиться».

К убийству Прыгунова он мог быть причастным максимум как инициатор. В деле Рябова, вполне возможно, выступал как заказчик, но и в этом случае «своими руками», конечно же, ничего не делал. Даже если он находился в машине, которая в тот вечер приехала за Рябовым, это практически ничего не дает.

Как доказать, что он был там? Кто вообще сказал, что в тот вечер за Рябовым приезжала какая-то машина? Камеры зафиксировали только то, как он вышел из подъезда и пешком отправился в неизвестном направлении.

Любой мало-мальски опытный адвокат, хоть тот же Палкин, как дважды два докажет, что он взял такси и поехал на кладбище, чтобы отправиться на тот свет следом за любимой женой и дочерью.

Доказательств и улик на Михалева не было, и, чтобы они появились, нужен был некий непредсказуемый ход, который спровоцировал бы его на ошибку. Заставил бы проявить себя, выйти из тени и совершить такой поступок, который явился бы одновременно и доказательством, и уликой.

Именно этим непредсказуемым ходом и были «скоропалительные» аресты, совершенные полковником. Как руководитель следствия, он мог производить задержания, но хорошо понимал, что, не предъявив «фигурантам» конкретных обвинений, очень скоро вынужден будет их отпустить.

Поэтому в стратегии полковника аресты были лишь начальным этапом. Их задача заключалась в том, чтобы заставить Михалева нервничать и побудить его к поискам выхода их создавшегося положения.

Если противник продолжал бдительно отслеживать все действия Гурова, значит, об арестах «наверх» уже доложили. Несомненно, весомый вклад в информационную копилку вскоре должен будет внести и адвокат Палкин. Гуров не сомневался, что он приставлен к Краснову по инициативе Михалева и напрямую контактирует с ним. Сообщение о том, что на очной ставке с Каретниковым прозвучала уважаемая фамилия сотрудника Генштаба, несомненно, должно будет произвести на «босса» неизгладимое впечатление.

Вот тут-то Лев и собирался вновь выступить на сцену, чтобы подсказать «тайному другу» несложное и эффективное решение проблемы. Но поскольку Михалев предпочитал соблюдать инкогнито, то и он в этом случае намеревался действовать не лично, а через посредника.

— Приведите Соломина, — выглянув в коридор, велел охране Гуров.

Через несколько минут напротив него сидел подтянутый мужчина средних лет, о прекрасной физической подготовке которого без труда можно было догадаться даже не зная, что в прошлом это — боец спецназа.

— Здорово, Актер! — произнес Гуров. — Вот и свиделись.

— За что меня арестовали? — не отвечая на приветствие, спокойно поинтересовался тот.

— Вопрос неправильный. Не «за что», а «для чего». Но об этом после. Сейчас у меня к тебе другой разговор. В прошлую нашу встречу я уточнять не стал, другим был занят. А сейчас что-то любопытство разобрало. Ты как в банде-то оказался? Вроде такой со всех сторон положительный. Боец спецвойск, награды имел. Что случилось?

— При чем здесь это?

— Снова неправильно, Виталя. На допросах полагается отвечать на вопросы, а не задавать их. Уж ты-то должен знать, не впервой. Так как оказался в банде?

— Сбился с пути истинного.

— Вон оно что! С пути, значит, сбился. А потом, стало быть, обратно на путь вернулся? У тебя ведь после этого случая, насколько я знаю, «приводов» больше не было?

— Нет, не было. Вы тогда так хорошо все объяснили, что я сразу понял — с бандитами дружить нехорошо.

— Вот как, — усмехнулся Лев. — Значит, это я тебе объяснил. Что ж, может быть. Только у меня, Виталя, почему-то совсем другое сложилось ощущение. Тогда-то, сам понимаешь, и без того много дела было, чтобы еще в чужих психологических дебрях копаться. Тем более что ты не проходил как основной фигурант. А вот после того, как в клубе тебя встретил, я, представь себе, крепко задумался, почему же ты в банде этой оказался. И почему почти сразу же после твоего там появления начали у ребят всякие досадные недоразумения случаться. Так не везло, что в итоге бригада вся целиком за решеткой оказалась. Тогда-то думал, что это — целиком и полностью наша заслуга. А сейчас припоминаю некоторые нюансы и вижу, что не без «посторонней помощи» так успешно прошла та операция. Чуешь, к чему я клоню?

— Нет, не чую, — отведя глаза, угрюмо проговорил Актер.

— Да ну? Неужели все еще не догадался? Ладно, объясню. Сильное у меня подозрение, Виталя, что в банду эту ты не просто так попал, а с конкретной целью. Уж какие там мотивы у тебя были, я не знаю, но чем промышляли ребята, я очень даже в курсе. Все-таки за главного дело вел. Ни с кем они не церемонились, творили что хотели. Беспредельничали, короче говоря. И очень может быть, что и тебя этот беспредел каким-то углом зацепил. А? Как? Близко к истине?

— Не понимаю, о чем вы.

— Ладно, ладно! Это я сегодня уже слышал. Но с тобой-то как раз мне бы хотелось достигнуть взаимопонимания. По каким причинам ты с этими отморозками связался и за что хотел им отомстить, этого я не знаю, но пытать тебя не буду. Но то, что сделано было все так, что комар носа не подточит, это мне очень даже понятно. Не то что «друзья» твои, похоже, до конца дней не узнают, кто их аресту посодействовал, но даже из наших никто не догадался. Работа филигранная и, скажу тебе откровенно, вызывает уважение. И вот как раз в связи с этим у меня к тебе будет предложение.

— «Сучить» я ни на кого не стану, — все так же, не глядя в лицо полковнику, презрительно произнес Актер.

— Не торопись с выводами, — жестко проговорил Гуров. — Не очень-то ты тут нужен «сучить». Что мне надо, я и без тебя узнал. Как-то обошелся. И о других, да и о тебе самом тоже. Так что благородством своим перед кем-нибудь другим помашешь. Мне от тебя конкретные действия нужны. Я тебя сейчас отпущу, и ты вернешься на рабочее место. Коллеги и знакомые, разумеется, начнут расспрашивать, что и как. Ты скажешь, что к Юре привязались, потому что он напрямую контактировал с клиентами, в том числе с Михалевым, а тебе ничего такого предъявить не могли, поэтому помучили немного и отпустили. Любой, кто хоть что-то в таких вещах понимает, сразу догадается, что дело здесь не очень чисто. И тут начнется твоя работа. Если с тобой захотят «отдельно поговорить», лучшего и желать нельзя. Но если не захотят, ты должен будешь сам как-то это организовать. С кем именно должен происходить такой разговор, тебе виднее. Я пока еще не так досконально изучил вашу шарашку, чтобы на персоналии указывать. Главное, чтобы переданная тобой информация дошла до Михалева. Кто из обслуги чаще других с ним общался, был близок, может, даже ходил в фаворитах, с этим человеком и нужно говорить. А информация, которую ты должен передать, состоит в том, что полковник Гуров может не давать дальнейшего хода делу и готов обсудить размер «отступных». Но обсуждать это он будет только лично с самим Владимиром Михалевым. Он — главный обвиняемый по делу, он больше всех заинтересован в его закрытии, следовательно, ему и карты в руки. Вот, собственно, и все, что от тебя требуется. Передать кому надо эти сведения. Как, не слишком это потревожит твою чувствительную совесть?

В продолжение всего этого монолога Актер внимательно слушал, глядя в пол. Потом поднял глаза и, с тем же пытливым вниманием взглянув в лицо Гурова, проговорил:

— Вы не знаете. Там… У них спецназовцы тренируются. В тире. То есть не реальные, которые сейчас служат, а бывшие, кто уволился. Их там… они специально для «особых поручений» прикармливаются. Я конкретных случаев не знаю, но знаю, что на заказы их задействуют, когда надо. Особенно если VIP-клиент обратится. Вслух, конечно, никто ничего никогда не скажет, но… С ними шутить опасно. Они… они просто убьют.

— Это уже не твоя забота. Твое дело — передать весточку и забыть все это как страшный сон. Но в этом я должен быть уверен железно. В том, что ты передашь. Так что думай. Если соглашаешься, значит, сделано должно быть чики-чики. Как с той бандой. А если опасения или сомнения у тебя какие-то, говори сейчас. Я найду способ, а если из-за тебя у меня все дело сорвется, вот тогда уж точно ты последней сукой окажешься. Ты вообще знаешь, что на этом Михалеве числится?

— Да знаю я… — с досадой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи, проговорил Актер. — Ладно, я передам. Только… не лез бы ты туда. Там в игры играть — себе дороже выйдет.

— Не твоя забота, — хмуро проговорил Лев. — Ты сделай что обещал.

— Раз обещал, сделаю. Как им тебя найти? Если хочешь обсудить вопрос, нужно знать, где.

— Не надо меня искать. Я сам приду. Зайду сегодня поужинать. Ждите.

Оформив необходимые документы, чтобы Актер мог покинуть изолятор и исполнить данное ему обещание, Гуров приступил к третьей части своей сегодняшней «программы».

Он созвонился с Костей Рыжовым, своим давним приятелем из технического отдела, и напросился к нему «в гости». При встрече объяснил истинную цель визита и то, какие именно технические средства необходимы ему для проведения предстоящей операции.

— Это ненадолго, так что давай обойдемся без официального оформления, — сказал Лев. — Мне бумажки дольше писать придется, чем все дело по времени займет.

— Ладно, не вопрос, — без лишних пререканий согласился Костя, уже не в первый раз выручавший Гурова в подобных случаях. — Только мне нужно точно знать, когда «жучки» снова на месте окажутся. Техника подотчетная, сами понимаете.

— Максимум — завтра утром, — обнадежил полковник. — В сущности, мог бы сдать и сегодня, но уже поздно будет. Ты же в ночную не дежуришь?

— К счастью, пока нет, — усмехнулся Рыжов.

— Вот и я так подумал. Значит, жди утром.

Обеспечив операцию с технической стороны, Гуров перешел к завершающему подготовительному мероприятию. Он вернулся в Управление и, разыскав Стаса, тихо сказал ему:

— Зайди в кабинет, поговорить нужно.

— Поговорить? О чем? Что опять стряслось? — спросил Крячко, входя вслед за Гуровым в кабинет.

— Почему сразу стряслось?

— А потому. Не нравится что-то мне твоя физиономия, вот почему. Если ты меня на какое-нибудь «внеплановое мероприятие» хочешь подбить, так я сразу тебе говорю — даже не надейся. У меня сегодня вечер занят. Я уже практически, можно сказать, столик в ресторане заказал, и если бы ты знал, с какой кралей я туда собираюсь отправиться, у тебя бы просто язык не повернулся…

Но язык у Гурова повернулся, и Станислав понял, что сам не решится отправить друга в одиночку на такое рискованное дело.

— А с чего ты взял, что он заговорит? — нервно заговорил он. — Если доказательств на него нет, опасаться ему нечего.

— Пускай доказательств нет. Зато люди, которые могут на него вывести, в наших руках. Но дело даже не в этом. Ты пойми, сам факт, что он соглашается откупиться, уже говорит о том, что рыльце у него в пушку, понимаешь? Даже если он в разговоре по убийствам этим ничего конкретного не скажет, одно такое согласие — уже улика, свидетельство против него. А уж я, конечно, постараюсь, чтобы в нашей беседе обсуждался не только размер моей «взятки».

— Это если беседа состоится, — уточнил Стас. — А если он вообще не будет говорить? Пошлет этого твоего Актера куда подальше, да и не придет на это «свидание»? Что тогда?

— Ну тогда… тогда, значит, закрою дело, — нахмурившись, ответил Лев. — Только это маловероятно. Я и на фирме его побывал, и по поводу его жены в курсе, и еще много чего знаю такого, что предавать гласности он точно не захочет. Так что, думаю, придет.

— А если придет и, вместо того чтобы разговоры разговаривать, действительно велит каким-нибудь там архаровцам тебя порешить? Этот парень, он тоже не с ветру тебе говорил. Если работает там, наверное, знает.

— Вот для этого мне и нужен будешь ты. Для страховки на такой случай. В самом клубе они ничего «неординарного» предпринимать не будут.

— Свидетели кругом.

— Вот именно. Так что, если захотят меня, как ты говоришь, «порешить», постараются увезти куда-нибудь подальше. Вот тут ты и должен вступить в игру. Заранее их планы предугадать, конечно, невозможно, поэтому договариваемся так. Минут через десять после того, как я войду, ты паркуешься где-нибудь в неприметном месте, но так, чтобы входные двери клуба хорошо были видны, и терпеливо ждешь. Если я выхожу один, сажусь в машину и уезжаю, значит, все в порядке. Еще минут десять ждешь и тоже можешь уезжать. Если же я вышел не один, значит, появились проблемы. Тогда ориентируйся по обстановке. Либо контролируй наше дальнейшее движение и подключай ДПС, либо подключайся сам.

— Думаешь, прямо возле этого клуба они драку устроят? — усмехнулся Крячко. — Сомнительно.

— Да, это навряд ли. Но поскольку предсказать, что именно они «устроят», сложно, то лучше просчитать все возможные варианты заранее. Ты, главное, не «светись», соблюдай конспирацию. И если сможешь, одолжи у кого-нибудь машину. На своей не приезжай, они могут знать, на чем ты ездишь, а если тебя заметят, сразу поймут, что это подстава. Вся операция насмарку пойдет. Времени жалко. Не говоря уже о нервах.

— Ладно уж, учить меня взялся! Ученого учить — только портить. Во сколько ты планируешь на ужин-то этот отправляться?

— В девять я должен войти в клуб. Десять минут десятого ты заступаешь на «боевое дежурство».

— Ладно, заметано. Ты сам-то планируешь брать с собой что-нибудь, кроме «прослушки»?

— В прошлый раз на входе меня, помнится, не обыскивали. Так что пистолет, пожалуй, прихвачу.

Глава 9

Кроме пистолета, отправляясь в «Арсенал», Гуров имел при себе целый набор портативных подслушивающих устройств, которыми снабдил его Костя.

Набор состоял из трех предметов — микроскопического «жучка», который крепился в ухе, прибора чуть больших размеров, который можно было закрепить на одежде, и устройства, «посаженного» на специальную липкую основу, его вообще можно было прицепить где угодно.

Продумывая экипировку, полковник остановился на варианте классического костюма. Пиджак был деталью одежды, максимально подходящей для маскировки. Он надежно скрывал пистолет, а на лацкане очень удобно и гармонично разместился один из «жучков». Устройство с липучкой Гуров просто положил в карман, предполагая применить его только в «особом» случае.

Лев и без намеков Актера прекрасно понимал, что, если заказчиком убийства Рябова был Михалев, он без труда может повторить подобный «сценарий» с кем угодно, в том числе и с ним. Поэтому, отправляясь на этот ужин, твердо решил, что все общение с высокопоставленным чиновником должно проходить только в стенах клуба. Никакие «уважительные причины» не должны заставить его покинуть полный свидетелей, следовательно, безопасный ресторанный зал и отправиться с кем бы то ни было в неизвестном направлении. К тому же он рассчитывал, что разговор с Михалевым не займет много времени. Гуров озвучит условия, на которых готов «закрыть дело», собеседник выразит свое согласие или поторгуется. Отказа быть не может, поскольку, если Михалев явится на «свидание» сам, этот факт уже будет означать, что предложение его заинтересовало.

Собеседники достигнут консенсуса, «жучки» надежно сохранят в памяти содержание разговора, и можно будет смело рапортовать генералу о наличии тех самых «неопровержимых доказательств».

Таков был план Гурова.

Но уже в вестибюле «Арсенала» началось отклонение от этого плана.

Из разговора, подслушанного во время предыдущего посещения, Лев запомнил, что Актер сегодня дежурит в охране. Именно этот факт позволил без особых проблем арестовать его вместе с Юрой, и этот же факт гарантировал полковнику, что его поручение, данное в изоляторе, будет выполнено.

По его замыслу, Актер, взятый под арест прямо с рабочего места, туда же должен был и вернуться после освобождения, поделиться своими ощущениями от пребывания за решеткой и между делом сообщить кому надо сведения, которые велел передать Гуров.

Но сейчас, войдя в помещение клуба, он увидел, что на месте охранника находится совершенно другой человек.

«Так, похоже, в планах намечаются корректировки, — хмурясь, подумал Лев. — Может, он просто отпросился пораньше, чтобы восстановиться после стресса, испытанного за те несколько часов, проведенных в СИЗО? Надеюсь, прежде чем смыться, он хотя бы передал информацию».

Уже начиная сомневаться в этом, Гуров направился в ресторанный зал, но не успел он сделать несколько шагов к свободному столику, как к нему подбежал официант и, подобострастно согнувшись в полупоклоне, проговорил:

— Прошу вас, вот сюда, пожалуйста. Пройдите за этот столик. Один из наших самых уважаемых клиентов вас приглашает. Он сказал, что рад будет видеть вас за своим столом. Это — его постоянное место. Возможно, он и сам вскоре подойдет.

Говоря это, официант провел Гурова к самому дальнему «кабинету», находящемуся в укромном уголке.

— Прошу. Устраивайтесь как вам удобно, — вновь слегка поклонившись, произнес официант. — Вот меню. Выбирайте все, что пожелаете. На ваш вкус. Заказ оплачен.

«Вот даже как? Что ж, тогда, думаю, можно не сомневаться — мое приглашение принято, и «один из самых уважаемых клиентов» действительно должен скоро подойти. Похоже, Актер все-таки передал информацию. Что ж, приятно, что я не ошибся в выборе».

Просмотрев меню, Гуров сделал заказ, но не успел расторопный официант принести аперитив, как в ресторане появился Михалев.

Это был солидный, весьма представительный, крупный мужчина с заметной проседью на висках. Его, как дорогого гостя, сопровождал не один официант, а целая бригада, включавшая менеджера, дежурившего вместо плененного Юры.

— Добро пожаловать, Владимир Сергеевич, очень рады вас видеть, — рассыпался в улыбках менеджер. — Ваш гость уже сделал заказ. Вам как обычно?

— Да, Толик. Ты же знаешь, я — за стабильность, — усмехаясь, ответил Михалев. — А вот и наш полковник, — добавил он, заходя за перегородку. — Рад, рад! Очень приятно встретиться с человеком, о котором столько наслышан. О ваших подвигах на оперативно-следственной ниве просто легенды ходят.

— Не стоит преувеличивать, — спокойно произнес Лев. — Я работаю не больше остальных.

— Как знать, как знать. Принеси-ка нам коньячку, Толик. Мы с Львом Ивановичем выпьем за встречу. Когда еще придется так посидеть.

На столике мгновенно появились дутые фужеры для коньяка, и официант начал разливать в них золотисто-коричневую жидкость.

— Ну давай, Гуров, за знакомство, — поднял бокал Михалев. — Как говорится, неожиданно и приятно.

После того как выпили и закусили, отчужденность и настороженность с обеих сторон уменьшились, и беседа пошла бойчее.

— Как же ты докатился до жизни такой, Гуров? Сам, можно сказать, преступление провоцируешь, подбиваешь человека на дачу взятки? А как же профессиональная этика? Ты ведь честный, Гуров. Зачем тебе это все? Или так сильно деньги нужны? Так ты скажи, я взаймы могу дать. — Говоря это, Михалев едва заметно улыбался.

— Взаймы я тебе сам могу дать, — в тон ему ответил полковник. — А что кому нужно, это ты сам решай. Начало, как говорится, положено, аресты по твоему делу начаты. Это свидетели…

— По моему делу?! — Михалев вскинул брови, старательно показывая, как сильно он изумлен. — Да ты не пьян ли, Гуров? Вроде и выпили немного. По какому «моему делу»? Такого дела нет и быть не может. Есть дело о самоубийстве, которое ты закроешь через пять минут после моего звонка твоему начальству.

— О самоубийстве или об убийстве — это вопрос пока открытый. Но даже если и так, закрыть ведь тоже по-разному можно. Можно и просто закрыть, а можно и на весь свет разные фамилии интересные ославить. Слыхал про такое слово — СМИ? Журналисты, они ведь как пираньи, им только палец дай, вмиг всю руку оттяпают, и не заметишь. А свидетели, о которых я тебе говорил, они хотя и косвенные, но через них на прямых участников и даже исполнителей выйти — вопрос техники. Кто в действительности покупал пистолет, с кем в вечер своего «самоубийства» собирался встретиться Рябов, что за крутые ребята тренируются в стрелковом клубе «Арсенал» — это ведь выяснить не так сложно. А если такая информация в прессу просочится, так ты это дело хоть каждый день закрывай, все равно на следующий день его опять открывать придется. Так что думай. Как тебе больше нравится? Насовсем закрыть или на день? Можешь с супругой посоветоваться, я подожду.

Михалев, во время этого монолога и без того утративший свое благодушное расположение, при последних словах метнул на Гурова испепеляющий взгляд и процедил:

— Везде понюхать успел? Доволен?

— Для тебя старался, — спокойно ответил Лев. — Как, думаю, я к такому важному человеку на встречу с пустыми руками приду? Вот и подсуетился, подсобрал интересного. Ты не думай, что я тебе все изложил. Это так, вкратце. Верхушка айсберга. Если подробностей желаешь, так у меня и еще пара-тройка фактов найдется. Рассказать?

— Не надо, — угрюмо буркнул Михалев. — Он плеснул себе коньяка и, залпом осушив бокал, проговорил: — Какие у меня гарантии?

— Вот! Это я понимаю! Это совсем другой разговор! — как будто чему-то очень обрадовавшись, воскликнул Гуров. — Только начать хотелось бы с того, какие гарантии у меня. Чем ты можешь подтвердить, что заплатишь и не будешь болтать?

— Ну, зачем мне болтать, — кисло усмехнулся Михалев. — Что я, сам себе враг? У тебя вон сколько всего. И свидетелей, и фактов набрал. Того гляди, за решетку посадишь. Зачем я сам себе проблемы буду создавать?

— Это да. Но хотелось бы чего-то поконкретнее. Свидетелей и факты разрабатывать — это же мне трудиться придется. А ты себе преспокойно на лаврах почивать будешь. Это мне, получается, просто так главный бонус тебе отдать. Не пойдет!

— Ну и жучара ты, Гуров! С меня же «бабла» хочешь наварить, мне же еще и одолжение пытаешься сделать! Чего еще? Какие тебе нужны гарантии?

— Имена исполнителей по делу Рябова.

— Чего?!

Лев прекрасно понимал, что имен Михалев не назовет никогда. Сейчас ему нужно было не это. Ни на минуту не забывая, что разговор фиксируют «жучки», он стремился повести его так, чтобы Михалев был вынужден с максимальной конкретностью высказаться по поводу своей причастности к убийству Дмитрия Рябова.

Пускай он не согласится назвать имена исполнителей, но уже одно то, что такая тема в разговоре обсуждалась, будет свидетельствовать о его причастности к этому убийству в качестве заказчика. Поэтому полковник, не смущаясь, и выставил это абсурдное требования, зная, что сам отказ Михалева называть имена будет неопровержимо свидетельствовать о том, что он их знает.

— Ну ты, Гуров оборзел! Я же тебе «бабла» должен отстегнуть, и я же еще и исполнителей сдать. Не подавишься? С такими запросами ты… — В этот момент у Михалева зазвонил телефон, и он, прервав свою возмущенную тираду, проговорил в трубку: — Да. Да?! Ясно. Ясно. Да, я все понял. Уже идем. — При этом он бросал в сторону Гурова весьма выразительные взгляды, и было видно, что настроение его явно улучшилось. — Так я и знал! — отправляя трубку в карман, сказал Михалев. — Ну не может такого быть, чтобы наш кристальной честности полковник, чтобы наш бравый служака с праведного пути сбился. А, Гуров? Поймать меня хотел? На мякине провести? Думал, на мальчика нарвался? Только я и сам с усам. Я таких деятелей хитромудрых за версту чую. Не тебе мне подставы устраивать. Не дорос еще. — И, осушив бокал, добавил: — Ну что, идем, что ли? А то там дружок твой один, поди, соскучился. Чего ты его в такую темень да холод на улице торчать заставляешь? Хорошие друзья так не поступают. Идем, навестим его, разговаривать так разговаривать. Всем вместе.

В этот момент в «кабинете» появились двое крепких ребят. Возражать и сопротивляться было бессмысленно. Видимо, люди Михалева каким-то образом обнаружили, что недалеко от клуба Стас «несет вахту», и поняли, что маневр Гурова — подстава. Сам полковник мог бы уйти и сейчас, но друг и коллега находился в руках врагов, и для них это было лучшей гарантией, что и Гуров никуда не денется.

Он молча поднялся с места и под дружественно-неотступной опекой двух верзил, двигавшихся почти вплотную к нему, покинул ресторан.

— Спасибо, Толя, — говорил неторопливо шествующий следом за ними Михалев. — На вот, возьми. Отлично посидели.

— Благодарю, Владимир Сергеевич. Приходите. Всегда рады вас видеть.

Тем временем Гуров «со товарищи» уж выходил из «Арсенала» в промозглую осеннюю тьму. Так же, как и в день убийства Рябова, моросил мелкий, противный дождь, обостряя чувство дискомфорта.

— Вперед! — слегка подтолкнув его, грубо скомандовал один из провожатых.

Парни двигались так плотно, шаг в шаг за полковником, что лишали его возможности для маневра. Пистолет не достать, любая попытка «несанкционированных действий» была бы пресечена в корне. Поэтому, не желая раньше времени провоцировать столкновение и информировать врага о том, что у него есть оружие, Лев предпочел выжидать.

Машина, к которой его вели, была незнакомой.

«Либо Стас «арендовал» у кого-то из друзей, либо этот транспорт вообще не имеет к нему отношения и принадлежит «друзьям» с другой стороны, — думал он. — Хотя разница, пожалуй, невелика».

Не самой новой модификации «Мицубиси», к которой следом за ним уже подходил и Михалев, стояла в укромном местечке на отшибе, метрах в пятидесяти от стрелкового клуба. Входные двери заведения отсюда просматривались отлично, и в целом место Стас выбрал неплохое. Но по-видимому, на Михалева даже нелегально работали настоящие профессионалы. Для того чтобы вычислить эту внештатную «наружку», им не понадобилось много времени.

— Обыщи-ка его, Миша, — услышал Гуров позади себя уже знакомый повелительный голос. — Мало ли, что нам еще мог приготовить уважаемый опер. Он ведь у нас «сундучок с сюрпризами».

Один из парней послушно начал выполнять приказание и уже через минуту обнаружил пистолет.

— О! Я же говорил! — воскликнул Михалев. — Настоящий человек-сюрприз! Посмотри-ка еще, Миша, я не удивлюсь, если у него где-нибудь в потаенном месте «жучок» припрятан.

Миша «посмотрел» и уже очень скоро обнаружил, что «жучков» целых два.

— Ах ты крыса поганая! — зло прищурился Михалев. — Смотри, что удумал. Это ты, значит, меня развести хотел как лоха последнего? На удочку поймать? Ладно. У меня для тебя тоже сюрприз есть. Поехали, ребята!

Гурову связали руки и запихнули на заднее сиденье «Мицубиси». Там, тоже связанный, с заклеенным скотчем ртом сидел Стас.

Переглянувшись, друзья поняли друг друга без слов.

Один из сопровождающих сел за руль, второй — на заднее сиденье. Когда на пассажирском месте рядом с водителем устроился Михалев, машина тронулась с места.

Микроскопическое устройство, спрятанное в ухе полковника, не было обнаружено, и происходящее все так же записывалось на цифровой носитель, но теперь в этом едва ли был какой-то смысл.

По уверенному тону Михалева Гуров безошибочно угадал, что не он один шел на эту встречу с заранее продуманным планом.

«Скорее всего, вариантов было два, — тщетно пытаясь рассмотреть дорогу сквозь тонированные стекла, размышлял он. — Если я решил напроситься на взятку «честно», то, похоже, у меня был шанс ее получить. То, что я «сунул нос» в бизнес его женушки, господина Михалева явно заставляло нервничать. Платить он был готов, но на слово, как человек опытный, не поверил, а проверка показала, что в истории есть нюансы. В результате чего мы имеем план «В».

В чем мог заключаться этот дополнительный «план», полковник тоже догадывался.

Но пока пистолеты к его виску никто не представлял, и «Мицубиси», в салоне которой повисло зловещее молчание, влекла своих пассажиров сквозь ночную мглу в неизвестном направлении.

Минут через пятнадцать после того, как машина отъехала от клуба, Михалев достал телефон и проговорил в трубку:

— Виталик? Как ты, готов? Ладно, жди. Мы уже подъезжаем.

Услышав это имя, Лев изменился в лице.

«Виталик?! То есть Актер. Вот гад! А какого благородного из себя корчил. Он, видите ли, «сучить» не будет. Или это он только своих имел в виду? А на меня — можно?»

Но немного успокоившись и припомнив, как начинался разговор с Михалевым, он решил пока не делать окончательных выводов. Если бы Михалев с самого начала знал, что вся эта затея — подстава, он вел бы себя по-другому. В ресторан уж точно бы не пришел. Скорее всего, назначил бы другое место встречи и попытался «убрать».

«Может, они его для гарантии взяли. Кто он в сущности? Простой охранник. С какой стати они должны ему полностью доверять? Продумывая всю затею, решили, что, если все окажется так, как он говорит, то и ладно, а если «не по плану» пойдет и нужно будет меня «наказать» за провинность, то пускай и Актер в этом тоже будет замешан. Повязан на крови, так сказать».

Тем временем машина сбавила скорость и, сделав несколько поворотов направо и налево, затормозила. Пленников заставили выйти из салона и, подталкивая и поторапливая, повели к стоявшему неподалеку черному «Форду».

За этот короткий промежуток времени Гуров попытался сориентироваться на местности, но не получилось — машина стояла на каких-то задворках, и единственное, что было понятно, — это то, что недалеко проходит крупная трасса.

За рулем «Форда» уже сидел водитель, поэтому на сей раз оба подкачанных парня устроились на заднем сиденье. Плотно прижав Крячко и Гурова с обеих сторон, они не давали даже лишний раз пошевелиться, лишая последней призрачной надежды вырваться из этого капкана.

На переднее сиденье снова сел Михалев, и машина тронулась с места.

Стекла «Форда» тоже были тонированы, и куда лежит путь, было неясно. Но в том, что этот перегон — финальный, Гуров не сомневался ни минуты.

Невыносимо было просто сидеть и ждать, когда тебя пристрелят. Поэтому он решил нарушить гнетущее молчание и обратился к Михалеву:

— В этот раз та же схема? Пристрелишь прямо в салоне, как Рябова? Или на воздухе, «при попытке к бегству»?

— Не понимаю, о чем ты. — Михалев сидел к нему спиной, но даже не видя выражения его лица, Гуров без труда уловил иронию.

— Да ладно, брось! — сказал он. — Я ведь уже никому не расскажу. А ребята твои и без того, наверное, в курсе. Это они в тот вечер заезжали за другом твоим? Где ты назначил ему встречу, после того как не удалось свидеться в ресторане?

— Смотри-ка, ну все он знает, — усмехнулся Михалев. — Прямо настоящий профессионал. Даже жалко, что наши стройные ряды такого ценного сотрудника потеряют. Только Рябов твой сам во всем виноват. Меньше свистеть нужно было о чем не нужно. Страдалец! Дочь у него, видите ли, умерла, свет не мил. А мне какое дело? Меньше нужно было с отморозками разными якшаться. Чтобы потом они на всех углах о его делах не трепали. Вел бы себя поумнее, она бы и до сих пор ничего не знала. Дочь его. Ему свет не мил, а мне за решетку садиться из-за этого дурака.

— А тебе-то чего садиться? Он ведь только с Прыгуновым повязан был, твоей фамилии там даже близко не было. Чего испугался?

— Да?! Близко не было? Ну, это тебе, Гуров, конечно, лучше знать, как опытному следаку. А только мне лично эти проблемы даже в проекте не нужны были. Он из-за этой дочери своей готов был всю игру поломать, а там не только он участвовал. О других тоже нужно думать, не только о себе. Правильно? Должна же быть взаимовыручка между друзьями?

— Должна, — хмуро буркнул Гуров.

— Вот и я о том. А этот нытьем своим все нервы истрепал. И смысла-то оно все для него уже не имеет, и деньги-то эти ему уже ни к чему, и участвовать он ни в чем не хочет. Так и ждал со дня на день, что сдаст. А тут и без этого скандал за скандалом. То одно, то другое. Так нет, надо и этому еще до кучи. Только меня он не спросил, а я на это не подписывался. Не было у меня желания в очередном «громком разоблачении» фигурировать. Так что и я его не спросил.

— А насчет Прыгунова? В тот раз он спрашивался? Или тоже исключительно сам все провернул? И схему продумал, и людей нашел. Что они с Красным, кореша, что ли?

— С Игорьком Дима вплотную был повязан, так что убрать его — это главный его интерес был. И мой, конечно, отчасти, но его это касалось ближе. Если бы Игорек хоть полслова вякнул, Дима сразу в аут выходил.

— А что, был такой риск? Он же вроде чуть не в семью уже вошел, зачем ему «вякать»?

— Риск всегда есть, — серьезно сказал Михалев. — Семья или не семья, а своя шкура каждому в итоге всегда дороже. Ему — своя, Диме — своя, а мне — своя. Так что я тоже не возражал. Хороший свидетель — мертвый свидетель.

— То есть, получается, убийство в СИЗО вы на пару организовали?

— Не знаю, думай как хочешь, — отмахнулся Михалев. — На Красного он сам вышел, и «схему» эту, как ты сказал, тоже сам придумал. Я там немного сделал. Только шепнул кому надо, чтобы в другую камеру его перевели, где видеосъемка не ведется. А уж остальное — это Дима.

— Но по поводу него самого «схему» уж точно придумывал только ты?

— Угадал, — усмехнулся Михалев. — Только тебе сейчас не за него беспокоиться нужно. Ты сейчас сам под «схемой», так что лучше о себе переживай.

— Что, со мной тоже «самоубийство» случится? А по какому поводу, если не секрет? У меня вроде все в порядке, такого, чтобы свет не мил был, даже в помине нет.

— Рад за тебя, Гуров. Такой оптимизм за шаг до могилы не у каждого встретишь. Только зря ты обо мне так плохо думаешь. У меня фантазии пока хватает, чтобы не повторяться. Зачем пользоваться устаревшими приемами? Тем более в отношении тебя. Ты у нас человек особый, важный. Для тебя и история особая будет. Тебе ведь копать под меня приспичило? Вот из этого и исходи. Вызвал ты меня на встречу, пока неофициальную, за деловым ужином, например. Пообщались мы с тобой, поговорили. Это, как сам понимаешь, многие смогут подтвердить. И как бы невзначай, между делом, узнал ты из этого разговора, что у меня на даче некоторые очень интересные для тебя документы хранятся. А поскольку официальный ордер на обыск организовать у тебя руки коротки, решил ты с дружком своим, Стасей, нелегально в мои владения проникнуть и документы эти выкрасть. Тут-то вас охрана и порешила. Не знала, что бравые полковники-полицейские, подумала, что воры. А? Как тебе? Нравится? Представляешь себе этот некролог? «Заслуженный полковник убит при попытке ограбления дачи».

— Ничего, занятно. Только вот вопрос — а если я вдруг не на дачу твою полезу, а куда-нибудь в сторону отвалю? Тогда как?

— Об этом не волнуйся, Гуров. Об этом я позабочусь. Да вот, кстати, и подъезжаем уже. Миша, начинай, благословясь!

Один из здоровяков, находившихся вместе с пленниками на заднем сиденье, достал пистолет и начал накручивать на него глушитель.

Ситуация была абсолютно и фатально безвыходная. Гуров уже и не помнил, когда в последний раз оказывался в таком положении. Не было возможности не только противодействовать физически, но даже попытки «психической атаки» в данном случае не имели ни малейшего смысла.

Чем он сможет сейчас напугать? Связанный и обездвиженный, с пистолетом у виска, целиком и полностью «подконтрольный» своему врагу?

Все в душе Гурова восставало против этого пассивного и безвольного ожидания смерти, но рассудок не видел способа что-либо изменить.

Он бросил взгляд на Стаса и в глазах друга увидел лишь прощальный привет.

Тем временем Миша закончил свою работу и обратился за дальнейшими инструкциями:

— Как их?

— Не спеши, Миша! Дай до места доехать, там и разберетесь. На улице. Незачем машину пачкать. Там лесок, никто не увидит. Стреляй в спину или в затылок. Типа — убегали. Можно раза два-три. Вот здесь поворот, — добавил он, вглядевшись в темноту за стеклом. — Сейчас направо, Виталик, а там по прямой еще метров сто. Вот мы и дома.

Актер повернул, куда ему показывал Михалев, и, выехав на прямую, прибавил газу.

— Да ты не разгоняйся шибко, — сказал Михалев. — Мы уж приехали почти.

Но Актер молча продолжал давить на газ.

— Э! Я кому, стеклу, что ли, этому, говорю? — грубо окликнул его Михалев. — Куда разогнался? Тормози!

— Да, извините. Задумался.

Актер резко придавил тормоз, и машину тряхнуло так, будто она врезалась в грузовик.

Миша, который за неимением «работы» позволил себе немного расслабиться, от толчка ударился головой о спинку переднего сиденья и выронил пистолет.

— Ты что творишь, гад?! — в ярости заорал Михалев на Актера, но тут же вынужден был переключить внимание на то, что происходило на заднем сиденье.

А там завязалось настоящее побоище.

Поняв, что маневры Актера были не случайны и что ему предоставляется шанс, Гуров не терял времени даром. Лишь только Миша наклонился, чтобы поднять пистолет, он со всей силы ударил его ногой в висок.

Поскольку в этот удар полковник вложил всю силу отчаяния и безысходности, неудивительно, что он закончился нокаутом. Безвольно обмякнув всеми своими великолепными мускулами, Миша вышел из игры, застряв меж сидений.

Со вторым своим конвоиром, двое на одного, Гуров и Крячко могли справиться даже со связанными руками. Теснота пространства, раньше игравшая против них, сейчас лишь давала дополнительные преимущества. Здоровенному верзиле трудно было изловчиться и быстро достать оружие, а неотвратимый натиск двух полковников лишил его последней надежды на победу в этом неравном бою.

— Да твою же ты… — в досаде зашипел Михалев, разворачиваясь на сиденье и просовывая руку за спину.

Он выхватил пистолет, спрятанный под пиджаком за поясом брюк, и, не теряя ни секунды, наставил его на клубок тел, образовавшийся на заднем сиденье.

Не было никаких сомнений, что Михалев не имеет намерения «попугать» и что следующее логическое действие, то есть нажатие на курок, он готов осуществить немедленно. Но в этот момент Лев, будто по какому-то наитию, отвлекся от драки и обернулся. Несколько секунд убийца и жертва смотрели друг другу в глаза, и эта небольшая пауза решила исход дела.

Гуров потом часто вспоминал этот случай, пытаясь воспроизвести тот специальный прием, который, воспользовавшись секундным замедлением, молниеносно применил Актер. Но, по-видимому, в этой части подготовка бывшего непобедимого спецназовца превосходила его собственную. Полковнику так и не удалось повторить этот трюк.

Быстрым и резким, очень точно рассчитанным движением Актер развернул, почти вывихнув кисть, руку Михалева, в которой тот держал пистолет, и дожал пальцем курок.

Резко прозвучал выстрел, и из раны под подбородком потекла кровь. Дуло пистолета при выстреле было поднято вверх, и, по-видимому, пуля вошла в черепную коробку. Так или иначе, Михалев, грузно осевший на сиденье, не подавал признаков жизни.

Зато начал приходить в себя Миша, и, чтобы избежать продолжения кровавых «разборок», Гуров решил поторопиться.

— Развяжи! — коротко приказал он, протянув Актеру связанные кисти.

Через считаные минуты он уже стягивал веревку на руках что-то невнятно мычавшего Миши, а Стас, тоже освободившийся из пут, проделывал такую же процедуру со вторым конвоиром.

После этого они вдвоем выволокли грузную тушу Михалева из машины и положили на землю под моросящий дождь.

— Самоубийство? — выразительно взглянув на Стаса, произнес Гуров.

— Наверное… — задумчиво ответил тот. — Пистолет его?

— Его, — ответил за Гурова Актер.

— Вот и хорошо, что его, — подхватил Лев, — меньше неясностей будет при расследовании. А мой, кстати, где? Отняли табельное оружие, бессовестные, и даже не сказали, где спрятали.

— Да он, наверное, вместе с моим в бардачке лежит, — отозвался Стас. — В той машине. Они, когда меня повязали, ствол в бардачок кинули. Там же, наверное, и твой.

— Думаешь? Ну, тогда и делать здесь больше нечего. Айда, Виталя, в обратный путь! Время позднее, а нам еще в изолятор товарищей оформлять. Где это мы, кстати?

— На Варшавском шоссе, — коротко ответил Актер.

Он снова сел за руль, а Гуров и Крячко устроились на заднем сиденье, с обеих сторон притиснув двух связанных бугаев. Роли поменялись.

Подъехав к месту, где произошла пересадка, увидели «Мицубиси», будто только и ждавшей возвращения своих пассажиров.

— А что это за машина? — спросил Лев у Стаса, пересаживая в нее задержанных. — У тебя вроде такой не было.

— Одолжил у приятеля, — ответил тот. — Ты же говорил, что лучше свою не брать. Вот я и подсуетился.

— Только, похоже, не очень помогло, — усмехнулся Гуров.

— Да, похоже.

— Как они нашли-то тебя?

— Понятия не имею. Выскочили как чертик из табакерки, зажали со всех сторон, я даже опомниться не успел.

— Занятно, — понимающе кивнул Лев и обратился к Актеру: — Я так и не спросил, а ты как за рулем оказался?

— Очень просто. Слова твои я передал, и мне, конечно, сразу поверили. Только проверить захотели. Если, говорят, дело это чистое, значит, твое счастье. А если здесь еще что-то есть и друг твой, полковник, с нами веселую шутку решил сыграть, то и ты на пару с ним поиграешь. Чтоб не скучно было. Посадили в машину, велели ехать сюда и ждать.

— А ты — послушный такой?

— Нет, просто умный очень. В такой ситуации уйти — все равно что приговор себе подписать. А исполнить его — они и из-под земли достанут.

— Машина чья?

— Моя.

— Даже и машина твоя?

— Даже.

— В целом ситуация тебе понятна, — после небольшого раздумья произнес Гуров. — Что там произошло, в лесопосадке, это пока никому неизвестно, только в результате расследования выяснится. Пока тело обнаружат, пока дело возбудят… В общем, какое-то время у тебя есть. Думай. У нас в стране демократия, свободу передвижения никто не ограничивает.

— А эти? — кивнул в сторону приспешников Михалева Актер.

— А что эти? Что они расскажут? Как по предварительному сговору собирались совершить организованное убийство двух полицейских? Так пожалуйста! Я хоть сейчас показания запишу. Да вот, кстати… — Гуров поднес руку к уху и после некоторых усилий извлек оттуда глубоко запрятанный микрочип. — Вот и доказательства. Даже записывать не надо. Все уже записано.

— …таким образом, есть все основания полагать, что смерть Дмитрия Рябова произошла в результате убийства.

На следующий день на утренней планерке полковник Гуров отчитывался о результатах расследования по делу высокопоставленного чиновника Минобороны. Закрывать его как самоубийство не пришлось.

— Подозреваемые в причастности к этому преступлению Михаил Богданов и Николай Серов арестованы и дают показания. Кроме них, задержаны еще несколько лиц, связанных с этим делом, но совершивших менее тяжкие правонарушения.

Орлов слушал, нахмурившись, но не возражал. Из доклада полковника было понятно, что «неопровержимые доказательства», на которых он так настаивал, в деле имеются, и теперь, как бы ни давили на него «сверху», ему было чем «крыть».

Но и давления особого он уже не ощущал. По крайней мере сегодня. Обязательного утреннего звонка с вопросом: «Как дела?», от которого у генерала сразу начинался нервный тик, сегодня, как ни странно, не было.

— Хорошо, — произнес генерал, когда Гуров закончил свое «выступление». — Продолжайте расследование и держите меня в курсе. Кстати, если основной объем работы по этому делу завершен, можете снова подключаться к расследованию о банковских махинациях. Сейчас там работает только полковник Крячко, думаю, от помощи он не откажется.

— Слушаюсь!

По окончании совещания Гуров вышел из кабинета начальника и отправился к себе. В коридоре его нагнал Стас.

— Что, снова ко мне в компаньоны? — улыбаясь, проговорил он. — Наконец-то заставили тебя поработать, тунеядец!

— Да, действительно. Самому уже как-то неловко, все отдыхаю да отдыхаю, — в тон ему ответил Лев.

— Давай-ка я тебя с последними достижениями ознакомлю. Ты там пока со своими «небожителями» разбирался, мы тоже сложа руки не сидели. Накопали кое-чего.

Зайдя в кабинет, Крячко выложил перед Гуровым объемистую папку с документами и, нежно погладив ее, сообщил:

— Последняя. Как раз с того места начинается, на котором ты нас покинул. Читай! Наслаждайся!

— Спасибо, друг, — с тоской взглянул на фолиант Гуров. — Кто еще может так меня обрадовать.

Через час с небольшим, когда полковник сидел над папкой, с головой погрузившись в хитросплетенные финансовые выкладки запутанного и сложного дела по банкам, у него зазвонил телефон.

Недовольный, что его отрывают от дела, Гуров хотел сразу нажать на сброс, показывая непрошеному абоненту, что очень занят, но, взглянув на экран, увидел, что звонит Орлов.

— Алло, — с досадой проговорил он в трубку, давая понять, что его побеспокоили очень некстати.

— Лев Иванович? — чем-то очень возбужденный, произнес генерал. — Ты сейчас где?

— То есть как это, где? По банку работаю, изучаю документы. Ты же сам велел «подключиться».

— Бросай документы, Лев, Крячко изучит! У нас ЧП!

— Что там опять?

— Труп в частном секторе. Район Варшавского шоссе. Там недалеко частный дом крупного чина из Минобороны. Есть версия, что труп — его. Предположительно — самоубийство…

Content

Николай Леонов
Золотое притяжение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9