С. Байбаков

Воины Беловодья

Автор выражает сердечную благодарность Ирине Давиденко за неоценимую помощь в создании этой книги.

Глава 1

О странной старухе, о хвором лесу, о чудесах, коими он полон, и о тварях, населяющих его

Отъехав на края поляны, подальше от полусгнившего сруба, венды остановились и еще раз глянули на чудную могилу. О том, что так хоронят ушедших, они слыхом не слыхивали.

— Я знаю, что некоторые народы своих покойников на деревьях подвешивают. Или на помосты кладут, их тоже на деревьях делают… — морща лоб вспоминал Любомысл. — Сжигают не везде. В иных странах в горах оставляют, чтобы птицы склевали. Тогда душа быстрее на небо попадает. Но про такие домовины я не слышал…

— А теперь услышишь… — раздался из ближних кустов старческий шипящий голос.

От неожиданности венды вздрогнули. Ведь вокруг поляны только что никого не было! Они в этом твердо уверены! Они же охотники! Лесная мышь в норке запищит — и то сразу узнают, под каким деревом у нее жилье! А тут… Кто смог так тихо подкрасться!..

Прозор и Борко выхватили мечи. Милован спешно тащил из налучья лук, а тот будто прилип и никак не хотел вылезать!

Лишь Любомысл и княжич ничего не успели сделать. Они даже не шевельнулись и сидели в седлах как истуканы. Им не хватало проворства, которым обладали те, кто родился и нею жизнь провел к лесу. Проворства — которое в крови их спутников!

Венды были ошарашены невесть откуда раздавшимся голосом…

Скрипучий старческий голос внес в их сердца сумятицу и заставил вздрогнуть даже предводителя — бесстрашного дружинника Прозора. Да это и понятно: тяжелые и страшные события последних суток отразились и на нем, не говоря уж о молодых дружинниках Борко и Миловане, и, тем более, о старике Любомысле и маленьком княжиче Добромнле.

Они оказались в неведомом мире, за туманом, именуемым Радужный Путь; спустились с горы в лес, деревья которого сплошь и рядом покрыты серым, будто пыль налетом; чудом избегли встречи со страшенными ящерами, коими предводительствовали люди в черных балахонах и тут на тебе!

Приключения не заканчивались. Только отъехали от диковинном могилы — рассохшегося маленького сруба, стоящего на большом пне — как из кустов раздался этот неожиданный, страшноватый голос.

Кто смог подкрасться к ним так близко и остаться незамеченным? Не иначе как тут скрывается какое-то колдовство! Ведь в лесу — пусть он даже такой хворый, как этот, что окружает их сейчас, — им нет равных!

Они охотники, и загодя чуют, какими тропками будет красться любой зверь. А уж о людях и говорить нечего — они ходят по лесу шумно! Но сейчас, перед тем как их окликнул этот скрипучий голос, они не слышали даже шороха.

Прозор даже был уверен, что округ поляны со срубом не шелохнулась ни одна веточка, не пригнулась ни одна травинка.

А вот гляди ж ты! Кто-то сумел к ним подкрасться и внезапно себя объявить.

— Вы бы свои мечи опустили-то, добры молодцы, — снова прозвучал все тот же скрипучий старческий голос. — Да и ты, отважный, с луком-то своим не шибко балуй! А то выскочит невзначай из налучи, не удержишь и зашибешь старую ненароком.

Это говорилось Миловану. Молодец все тянул из чехла лук, а тот застрял, словно сросся с ним! Борко здоровой рукой пытался выдернуть меч, но тот никак не хотел вылезать из ножен, твердая кожа словно прилипла к булатной стали.

А у всегда сильного и ловкого Прозора будто бы застыли все мышцы. Каждое движение богатыря было вязким и медленным, да вдобавок давалось с трудом.

«Точно! Морок наслала! — мелькнуло в голове предводителя. — Не иначе колдунья!»

Лишь княжич Добромил и старый мореход Любомысл могли спокойно двигать руками. Они не успели сообразить, что случилось, и оружие не трогали, так как никакой беды они не чуяли: слишком уж внезапно все произошло.

И вот из-за ближнего куста на поляну вышла — да нет, не вышла, а выползла! — древняя старуха.

Сгорбленная чуть ли не вполовину, она при каждом шаге с трудом приподнимала кривую сучковатую клюку. Бросит ее конец в траву, обопрется тяжело и сделает шаг. Потом с усилием поднимет, казалось легкую деревяху, переставит клюку чуть дальше и снова мелкий шажок.

«Будто улитка, право слово! — У Любомысла защемило сердце. — Неужто я тоже таким стану?»

Как старуха смогла незаметно подкрасться к вендским охотникам, Любомысл не понимал. Скорее бабка все это время стояла за кустами, поджидая их. Это вернее.

Старуха была облачена в длинный и грубый дерюжный сарафан. При каждом движении бряцали густо усеявшие ее одежу обереги. Постукивали друг о друга высохшие косточки каких-то зверушек и диковинно вырезанные маленькие деревяшки — ими был обшит подол сарафана.

Из-под выцветшего, замызганного холщового платка выбивались неровные пряди седых косм. Старуха сделала еще несколько мелких шажков и остановилась. Блеклые, вылинявшие глаза на высохшем, темном как печеное яблоко лице, испытующе смотрели на ошалевших дружинников.

Первым опомнился Любомысл. Старый мореход видел всего лишь старуху, а не бесплотного духа с насквозь проржавевшим голосом.

Правда княжеского наставника смущала то, что средь оберегов, коими была увешана старуха, он не увидел серебряных. И все они неведомы Любомыслу: диковинные, хитро изогнутые, сотворенные непонятно от чего и — как догадался старик — сделанные в незапамятные времена.

Но это ни о чем не говорит: может, эти обереги не положено делать серебряными. И опять же — нечистым духам защита не нужна. Нежить — она сама себя оберегает! А эта чудная старуха, вон, — даже тень отбрасывает. Нечистой силе такое недоступно, как она не старайся. Да и не будет нечисть средь бела дня при ясноликом Хорсе вот так свободно по лесу разгуливать.

Что же, вроде ничего дурного в этой нежданно объявившейся бабке не видно.

— Здравствуй, бабушка! — Любомысл учтиво склонил голову. Старый мореход соскочил на землю и сделал навстречу старухе несколько шагов. Старость надо уважать. Тем более, они попали в незнакомый мир и наверняка эта пожилая женщина сможет подсказать, разъяснить, где они находятся, и как ловчее отсюда выбраться.

— И ты здравствуй, добрый молодец, — раздался в ответ приветливый и уже не такой скрипучий голос.

Старуха улыбнулась. Улыбка у нее вышла добрая. Ничего пугающего, несмотря на изрезанное морщинами лицо и диковинный облик неведомой лесной обитательницы, венды в ней не увидели. Глаза бабки сверкнули неожиданно голубым, ясным, как весеннее небо, цветом.

У очухавшихся от неожиданности молодцев губы поехали к ушам. Надо же, деда Любомысла добрым молодцем нарекли! Вот уж они поподтрунивают над ним всласть! Потом, конечно. Не сейчас и не здесь.

Поначалу надо поприветствовать старуху. Они-то тут пришлые, вроде как в гостях. А бабушка видимо давно в этом лесу живет. Вон, лукошко, что на землю поставила, наполовину полное. В нем и спелые ягоды, да и грибы знакомые. Такая благодать и у них, в родных лесах, водятся. Значит, знает, где в этой хворой изуродованной чаще грибные да ягодные места есть.

И, о чудо! Как только они заулыбались, как только исчез первоначальный испуг, так сразу же как в воду канула непонятная, сковывающая тело сила. У Борко меч шелестнул в ножнах, Милован почувствовал, что лук из налучи он снова может выхватить быстро и без помех. Но молодцы уже поняли, что обнажать оружие им ни к чему.

Прозор, смущенно улыбаясь, вогнал в ножны свой меч. Уже ничто не мешало это сделать без помех: сила и ловкость вернулись так же внезапно, как и исчезли. Ушла сковывающая тело тяжесть.

Богатырь досадовал. На себя, ясно дело. Надо же, оплошал! Чуть было на женщину оружием не замахнулся! Боязлив больно стал. Как поговаривает Любомысл — у страха глаза как плошки, а не видят не крошки. Да станешь тут пугливым, за последнее-то время!

— Здравствуй, бабушка! — прогудел богатырь. — Поздорову ли живешь-здравствуешь! Прости, что за меч я схватился. Да молодцев моих извини. Неразумны они, увидели, что я обеспокоился, да вслед за мной за оружием и потянулись. Прости нас! Откуда ты, бабушка?

— И тебе поздорову, добрый молодец! — улыбнулась старуха, а потом, казалось, удивилась: — Как откуда? Из лесу я вышла. Аль по мне не видно?

— Видно, видно! — засмеялся Прозор. — Вон вижу, что лукошко твое лесных даров полно. Я потому спросил, что подкралась ты так же тихо и незаметно, как лисонька, когда мышь скрадывает.

— Ну уж — лисонька! Скажешь тоже! А я и не подкрадывалась, — ехидно усмехнулась диковинная бабка. — Я вас давно слышала. Потом увидела. Больно сильно топаете! На весь лес вас слышно! А в нем нельзя так шуметь. Что вы своими ножищами, что жеребцы ваши копытами грохот подняли. Различья меж вами нет. Да еще и разговор промеж себя ведете, чуть ли не в крик. А они далеко разносятся, людские-то речи. Горласты больно и самоуверенны, охотнички… — старуха пренебрежительно махнула рукой. — Сами знаете, в лесу надо себя блюсти, тихонько жить. Тогда батюшка-лес примет вас, родным станет. Вот услышала я вас, затем увидела. Решила, что этим путем пойдете. Вот тут вас и поджидала — на краю полянки-то. И еще неизвестно, кто откуда пришел: я-то знаю, откуда я. А вот вы?

Старуха замолчала, оглядывая вендов лучистыми синими глазами.

Прозору оставалось лишь густо багроветь и качая головой смущенно покряхтывать. Ведь говорил же увальням: тише надо идти! Все разговоры на потом отложить! Так разве молодым эту непреложную истину втолкуешь? Они ведь что: они думают, что раз от одной опасности ушли, так другая впереди не ждет? Ан нет! Так не бывает! Нельзя так! Прозор погодя займется их воспитанием: краснеть будут почище чем он сейчас! А ведь почти убедили его, что опасности нет. Вон, какие словеса плели: «Да день же ясный, Прозор! Ну сам посуди: ни души кругом. Ящеры ушли на гору. В лесу бродить некому, тихо округ. А мы сами кого хошь первыми учуем: хоть зверя, хоть человека. Учуем, да в засаде подождем…»

Вот и учуяли. Стыд-то какой. Да и сам виноват: он предводитель и не должен был к речам молодцев прислушиваться. Прозор корил себя на чем свет. Богатырь явственно чувствовал, что от его щек сейчас хоть лучину запаливай.

— А что это за место? Как лес называется, бабушка? — спросил Любомысл.

Старуха пожала плечами. Чего, мол, спрашивать? Лес — он и есть лес. Но в глазах ее мелькнул лукавый огонек.

«Ох, не проста ты, мать, ох не проста!» — мысленно ухмыльнулся Любомысл, увидев, как на миг переменились ее глаза.

А старуха помолчала, пожевала губами, и вроде как нехотя добавила:

— Не знаю, милый. Не знаю… Нет у этого места названия. Просто лес.

— А тогда что ж это за земля-то такая? — не унимался Любомысл. — Какие страны поблизости есть? Моря? Мы, вишь ли, не отсюда. Случайно в эту сторону забрели. Не по своей воле. Вот и хотим знать: где оказались, в какой земле, в каком государстве находимся.

— А вы нигде не находитесь, — едко усмехнулась старуха и загадочно покачала головой.

Ее слова обескуражили вендов. Такого ответа они не ожидали.

— Как это — нигде? — воскликнул Прозор. — Вот же, лес кругом! Не такой как в нашей земле, но лес! Деревья, трава… Звери бегают, хоть и диковинные! Птицы…

Старуха усмехнулась, снова пожевала губами, видимо размышляя, что ответить. Но ничего не сказала и, подняв лицо, с прищуром посмотрела на солнце. Светило уже низко висело над верхушками деревьев. Время в этом лесу странным образом пролетело быстро, и незаметно для вендов подкрадывался вечер.

— А ты тоже силы ищешь? А к чему она тебе, ты ведь и так ей обладаешь! — Старуха, пристально глядя в глаза Любомыслу, сказала неожиданные, странные, совсем не к месту слова.

Старым мореход недоуменно захлопал глазами и приподнял седые брови.

— Какой силы, бабушка? Чем я обладаю?

Старуха промолчала, но продолжала окидывать Любомысла упорным, испытующим взглядом. Потом, видимо что-то для себя решив, тихонько пробурчала:

— Нет, непохож… Уж больно добр. Не за этим сюда пожаловал. За другим пришел. Или привели…

Пожав плечами, и ничего не поняв, Любомысл глянул на Прозора. Стоит ли говорить диковинной бабке, что ночевать им негде? Что там голову приткнут, где удобней. Дело уже к ночи, и когда они еще до озера, что посередь зеленого пятна сверкало, доберутся!

Богатырь отрицательно мотнул головой: «Не говори…»

— Вижу, что негде вам головушки преклонить. — Тонкие губы старухи раздвинулись в улыбке. — Туда, куда вы путь держите, далеко идти. Ох, как далеко! Другим вовек не добраться! Ну, у вас, может, и получится, — загадочно добавила бабка. — Получится, вы упрямые. Да душой не попорчены. Доберетесь. Вижу, кони ваши не поены. Притомились. Вы их жалейте, не место им тут, чтоб знали. Вот что! — Старуха возвысила голос, видимо что-то твердо решив. — Идите-ка вы, милые, туда, куда наметили. К зеленому лесу, к озеру. До темноты поспеете, я вам путь короткий укажу. Должны поспеть, а иначе… — старуха не договорила, махнув рукой. — Ладно, загадывать не будем. Идите к озеру, я у него обитаю, там и жилье мое. Там коней напоите, там и разговор у нас иной сложится. Путь вам, во-он по той тропе, что меж тех деревьев начинается. — Старуха указала совсем в другую сторону, не туда, где по мысли Прозора и Любомысла находилось лесное озеро. — По этой тропке скорей дойдете, а иначе заплутаете и во тьме сгинете. По тропке езжайте, молодцы, не сворачивайте!

Прозор глянул на противоположный край поляны, куда указывала старуха. В самом деле, средь изломанных покрытых пыльным налетом деревьев возвышалась два здоровых: прямых и ветвистых. Он мог поклясться чем угодно, что совсем недавно эти деревья там не росли.

Богатырь раскрыл было рот, но бабка опередила. Она повернулась к Любомыслу и вновь задала непонятный и неожиданный вопрос.

— Значит, не за силой сюда пожаловал? Ну-ну…

— Не пойму я, бабушка, о чем ты толкуешь? — не переставал удивляться Любомысл.

— Ладно, — махнула рукой старуха. — Потом поймешь. Столкуемся. Еще одну вещь знайте: воды в этом лесу нигде нет, а если и увидите — то не пейте и коней не поите! Не годна лесная водица для жизни. Поспешайте… — бабка снова махнула рукой на два здоровых дерева. — Я вас у озера жду. Только болота берегитесь. Осторожней там. Мерзость всякая водится.

— Постой, бабушка! — спохватился Прозор. — У озера место открытое. А на нас какие-то люди охотятся, на ящерах разъезжают. Тучу наслали, градом побить хотели…

— И с ними еще десяток пеших. Все они в балахонах и безликие. Будто под одёжой ничего нету. На гору пошли, — добавил Любомысл. — Сверху увидят, что мы у озера. Оно ведь с горы как на ладони видно. Увидят!

— На ящерах? — усмехнулась старуха. — А вы их не бойтесь, милки. Они в тот чистый лес не сунутся, не дано им этого. Не могут они этого, да и не видят его. Пока не видят… Им не все доступно. Ладно! Недосуг мне с вами лясы точить. Дела у меня еще есть, да много их! Времени нет, да и вам поспешать надобно.

Произнеся эти слова, старуха приветливо улыбнулась. Венды почуяли, будто вечерняя заря их вдруг озарила и теплом обдала. Эх, не со злом эта бабушка к ним подошла. Не со злом!

— Вам туда! — старуха вновь махнула рукой. — На тропку! Иного пути к озеру нет. По тропке пойдете и по пути сами разберетесь — что к чему. Вижу следопыты вы изрядные. Разберетесь…

С этим словами старуха как-то незаметно подошла к кустам, из-за которых недавно так внезапно появилась, и… И исчезла! Будто растворилась в них. Даже ни одна веточка не шелохнулась!

В этот раз, когда она шла, не было слышно ни побрякивания оберегов, ни шелеста травы под ногами. Старуха ступала так, будто и не тянулся за ней груз годов. По земле будто лебедь по воде плыла.

Прозор соскочил на землю, бросился за ней вслед, видимо намереваясь еще что-то уяснить. Да куда там! За кустарником богатырь уже никого не увидел. Диковинной старухи след простыл. Не увидел он ее тени ни за ближними, ни за дальними деревьями.

Ему только и оставалось, что только досадливо крякнуть: «Надо ж как! Я ведь охотник не из последних! Куда ж она делась!»

Старуха исчезла.

Предводитель вернулся. Ему только и оставалось, что беспомощно развести руками. Прозор оглядел спутников. Лица их стали серьезны: на губах молодцев нет обычной смешливости, серые глаза княжича потемнели. Добромил, хоть и не проронил ни слова во время беседы, но слушал напряженно. Голос этой бабушки показался ему смутно знакомым. Княжич мог бы поклясться, что он его где-то слышал.

— Ну что, Прозор? — спросил Любомысл. — Едем тем путем, что нам бабушка указала? Как поступим? — Старик задумчиво покачивал седой головой: — И откуда она узнала, что мы к озеру путь держим? Есть у тебя к ней вера? А? Я отчего-то верю.

— Едем! — вместо Прозора отозвался Добромил. — Ей верю, знайте! И вы верьте!

— Ну что ж, в путь! — кивнул Прозор. — Коней поить нечем, да и у нас воды в обрез. И после бабушкиных слов мне что-то расхотелось в этом лесу ночевать. Хоть она и диковинная, старушка эта, но и у меня к ее словам вера есть. Верю и надеюсь, что ящеры и эти, погонщики в балахонах, по нашему следу не пойдут и в зеленый лес не сунутся!

Любомысл пожал плечами. Хорошо, коли бы так было. Устами Прозора — да мед пить! Старик оглядел спутников: у молодцев лица кислые и в глазах недоверие плещется.

— Ох-хо-хо… — вздохнул Любомысл. — Вижу, какие мысли у вас бродят. О бабушке этой думаете. Пора бы понимать: старость — она никого не красит. Годы, что отмерили боги для быстротечной людской жизни — они как летний дождик. Прокапал он, чуть прибил землю, напоил растения и вот будто не было его вовсе — земля снова сухая. Так же и жизнь: подходит к концу незаметно — будто и не было ее вовсе. И вы такими когда-нибудь станете, это я вам обещаю.

— Да мы ничего… — зарделся Борко. — Верно, Милован? Просто неожиданно все получилось. Опешили мы. И оберегов таких, как на этой бабушке, я не видел.

— Обереги разные бывают, — нравоучительно заметил Прозор. — Помогают ей — и ладно! А косточки ли, щепочки — это неважно.

— Эх, сгинули наши мечты ручеек найти, да у него заночевать, — вздохнул Милован.

— Устал, что ли? — удивился Прозор. — Вишь, вон как все повернулось: думали, в лесу скрытно идем, никто нас не видит да не слышит! Оказалось, нет! Гремим в нем, как иноземная пьянь по виннетским причалам. Отныне — молчок! Если уж эта старушка нас ущучила, так те, другие, и подавно нас найдут. Еще раз повторю — я ей верю! Раз говорит, что вода в округе для питья непригодна, значит, так оно и есть. Враг предупреждать бы не стал. Хорошо, что хоть какой-никакой запас воды имеется. Ладно, мы-то перетерпим, а вот кони…

— Поехали! — Любомысл махнул рукой.

Прозор тронул повод и направил жеребца к двум стройным деревьям на краю поляны.

Любомысла снедало любопытство: про какую такую силу пытала его неожиданная гостья? Причем спрашивала аж два раза и говорили какими-то загадками.

Впрочем, ничего скверного старый опытный мореход пока не углядывал. Не раз предостерегавшее его во время странствий по морям и дальним землям предчувствие беды молчало. Тем более, к чистому озеру посередь зеленого леса, они решили ехать еще утром, как только узрели его с вершины горы. И податься все равно некуда: на горе ящеры и колдуны их дожидаются. А у озера место чистое, и воды там вдосталь, не то что тут. Кругом сплошной серый налет, плесень и изломанные деревья. У озера хотя бы без опаски заночевать можно, раз колдунам с горы оно не видно. Да и старуха сказала, что у нее жилье есть.

Любомысл усмехнулся про себя: неизвестно, какое еще там жилье. Может, такая же изба, что на краю поляны стоит. А в ней неупокоенные кости.

Старик отогнал глупые мысли. Потом. А сейчас жеребец Прозора ступил на тропку, что начиналась меж двух здоровых деревьев.

Путь до зеленого пятна оказался не таким скорым, как казалось поначалу, с вершины горы.

Узкая тропа, схожая со звериной, петляла, уводила далеко в сторону. Путь часто преграждали высокие завалы и труднопроходимые не только для коней, но и для людей места.

Коням доводилось особенно тяжело в этом — то ли лесу, то ли… Название тому, что окружало вендов, подобрать было трудно.

Прозор мысленно прозвал эти места лесной топью. А по-иному и не наречешь!

Вендов окружали причудливо изломанные, усыпанные коричневой, пузырящейся, дурно пахнущей плесенью стволы деревьев. С ветвей свисали желтые полупрозрачные грибы. Около них кишмя кишели омерзительные личинки неведомо каких насекомых. Они пожирали рыхлую плоть грибов. Насытившиеся же собирались в толстые кисти, и кисти эти подрагивали на стволах и мерно сползали вниз, к корням, и там зарывались в мокрую почву.

Прозор молча кивнул на такую гроздь: «Мол, берегитесь, парни! Неведомо, какую беду эти маленькие твари несут».

— Верно, Прозор… — тихонечко отозвался Любомысл. — В других землях такие жучки обитают, что если человек невзначай их только коснется, так сразу же прямиком в царство Мораны уходит. Порой букашки ядовитей иных змей бывают!

Молодцы серьезно и напряженно оглядывались по сторонам, и попутно смотрели не крадется ли какая беда к Добромилу. Борко держал руку на черене меча. Милован вытащил лук. Но никаких подозрительных движений они не видели. Казалось, звери в этом месте не живут, а растет лишь всякая гадость.

Изредка вендам встречались испещренные пятнами, будто змеиная кожа, высокие стебли. Их покрывали лиловатые чешуйки. Казалось, стебли покачиваются и тянутся к всадникам.

Увидев первое такое растение, Прозор поднял руку — мол, стойте — и соскочил на землю. Предводитель пригляделся.

Ближний стебель сразу же немного склонился и потянулся к его ногам, будто хотел ухватить. На конце его богатырь увидел маленький венчик. Венчик этот раскрылся темным зевом, послышалось тихое шипенье.

Недолго думая, Прозор рубанул широким ножом под самое основание стебля. Рубанул — и отпрянул. Корень, что остался в земле, прыснул в воздух тонкой струйкой багровой, схожей с кровью жидкости. От нее исходил густой трупный запах.

Прозор поморщился, тщательно вытер нож о жесткую траву, и вскочил в седло.

— Лучше тут ничего не касаться, ребята, — мрачно заметил он. — Первый раз вижу, чтоб растение шевелилось. И растение ли это? Что думаешь, Любомысл?

— Не знаю… Думаю, они сродни тем мухоловкам, что на наших болотах водятся. Тоже вроде растения, а шевелятся.

— Кого ж эти твари тут ловят? — недоуменно прошептал княжичи. — Мух-то тут я еще не видел.

— Кого-нибудь ловят, мальчик, — задумчиво произнес Прозор. — И хорошо, если только мух. Уж больно сильно падалью от них смердит…

Кусты вдоль тропки казались сплетенными в дикие клубки и щетинились острейшими зазубренными шипами. Если какой-нибудь жеребец ненароком задевал ветку такого куста, то вздрагивал: уколы оказались болезненными даже для толстой конской шкуры.

Несколько раз, в особо труднопроходимых местах, венды спешивались и шли пешком, ведя коней на поводу.

Вскоре путники уперлись в большое болото. Тропка обрывалась прямо перед топью. Сквозь темно-бурые кочки мха проступала мутная вода. Жижа чавкала под копытами, кони косились на булькающие в воде вонючие болотные пузыри и испуганно прядали ушами, когда особо большой пузырь с шумом лопался. Эти места им крайне не нравились.

Прозор окинул взглядом топь.

— Не полезем через него. Кто знает, что там кроется? Уж очень это место ненадежным кажется. Пути через него мы не знаем. Все равно гати тут нет — ни прямой, ни кривой. Еще какой болотник на дно утащит! Возвращаемся, объедем. Видимо это та топь, о которой старушка упреждала. Говорила, что у него какие-то опасные твари водятся. Будьте наготове, други.

Болото объезжали долго и поэтому получился немалый крюк. Прозор вглядывался в землю, озирался на противоположный берег. Предводитель прикидывал, в каком месте они выехали к топи, и где оборвалась тропа.

В самом деле, скоро он увидел, как узенькая тропинка выходила прямиком из бурой воды. Поехали по ней дальше. Никаких опасных тварей у болота — и в нем — венды так пока и не увидели.

И вот тропка пошла недалеко от большого каменного обломка, даже не обломка, а целой скалы. Камень походил на пень, у которого была ровно срезана вершина. По кругу лежали камни поменьше. Казалось, они обвивают пень-камень змеей.

Каким образом камни очутились в лесу, и кто их выложил такой ровной спиралью, осталось загадкой. Ведь по пути венды не видели ни единого валуна, не говоря уже о таком великане со срубленной верхушкой.

Прозору почудилось, что от этого камня исходит угроза и злоба. Когда обогнули каменный обломок, послышался глухой тихий звук. Он шел прямиком от ровной верхушки.

Однообразный шум усилился. В нем слышалось потрескивание и будто далекие редкие удары в большой колокол. И вдруг края камня подернулись рябью. А потом… Потом он исчез. На месте скалы заколыхалось тусклое марево. Оно поколыхалось, рассеялось неторопливо, и перед пораженными вендами открылся кусок иного, непонятного и незнакомого мира.

Дружинники не сразу осознали, что видят. А потом понемногу до них стало доходить…

Перед вендами открылась часть бескрайнего леса. Вдали росли такие же сосны, как и в их лесу, такие же высоте лиственницы и ели.

Но они росли далеко, на краю небосвода. А перед ними огромная часть леса была безжалостно вырублена.

Везде — насколько хватало глаз — в беспорядке валялись стволы поверженных лесных исполинов. Они вели битву и не устояли: силы оказались неравны, и враг оказался силен и коварен.

Меж поверженных деревьев сновали диковинные — вроде бы сделанные из железа — подернутые ржой повозки. Они неуклюже переваливались на больших жирных черных колесах. Повозки бездумно таращили остекленевшие глаза.

Ржавые диковины пыхтели, трещали и иногда выбрасывали в воздух хлопья черного дыма. В носы дружинников ударил удушающий смрад.

Некоторые из повозок были пусты. На других ровными рядами лежали убитые и распиленные деревья. От всего этого гнусного непотребства и исходил тот однообразный шум.

А невдалеке от дружинников, средь поверженных стволов, стоял виновник этой бойни.

Тулово его было обряжено в невиданный вендами наряд: на ногах блестящие коричневые башмаки и нависающие на них серые порты. Сверху схожая с кафтаном рубаха в цвет портов. Из-под нее виднелся кусок белой, исподней. Ее высокий ворот был стянут широкой, завязанной хитрым узлом цветастой лентой.

Лицо душегуба бесстрастно, глаз не видно. Вместо них равнодушные щели с бусинками зрачков. Толстые щеки нависали над воротом. В руках изверг держал тонкую книжицу и что-то высматривал в ней.

По черным жестким волосам и желтому цвету кожи Любомысл понял, что он из тех племен, что живут далеко на восходе. Да и Прозор с молодцами видели таких людей — купцов на виннетском торгу. Они, как правило, торговали пряностями и шелками.

И вот один из них воевал с лесом. Пришлый его грабил, уничтожал… Лес просил защиты.

Прозор почувствовал, как в нем закипает глухое бешенство, недостойное воина и охотника. Голова всегда должна оставаться ясной! Но поделать с собой богатырь ничего не мог: рука потянулась с засапожному ножу — об эту тварь он поганить меч не будет!

И убьет он его так, как вестфолдинги убивают ненужных более рабов: одним махом вырежет из его жирного брюха всю требуху! И душегуб судорожно будет сучить по Матери-Земле короткими ножками, пытаясь впихнуть взад осклизлые лиловые кишки! Умирать ему придется долго и мучительно. Не стоило ему обижать лес!

Но поганому повезло. Как только Прозор привстал в стременах и изготовился в один прыжок очутиться перед врагом леса, так наваждение исчезло. Будто и не было его вовсе! Лишь постепенно стихал гул чадящих повозок. А в воздухе все еще висел запах мерзкой гари. Окно в незнакомый мир захлопнулось. Перед вендами вновь стояла обрубленная скала.

«Морок! — сплюнул Прозор. — Надо же, ведь видел, что это только скала и ничего больше! Надо же!»

Он задумчиво покачал головой. Злоба на поганого ушла и Прозора одолевал тихий стыд: не осмыслив происходящего, сам чуть было не ринулся неведомо куда! Ведь сразу надо было понять: морок это, наваждение, что от колдовского камня исходит! В том мире над поваленными стволами день только занимался, там утро раннее было! По дальней заре видно! А сейчас вечер подходит, над хворым лесом сумерки опускаются.

«Эх! Сколько ж миров-то вокруг! А ведь скрыты…»

Прозор серьезно взглянул на спутников. Лица у них ошарашенные, недоуменные. Молчат, переглядываются.

Рассуждать об очередном наваждении не хотелось, да и времени оставалось мало: хворый лес стремительно окутывал вечер. Не успеешь оглянуться — как ночь наступит. А место для ночлега не выбрано, и до озера не добрались.

Богатырь тронул повод.

— Ладно, недосуг… Будет время — обсудим. Видать, места тут такие, — Прозор покрутил головой, — колдовские, что ли? Кажут то, чего нет. Или то, что в неведомых далях находится. Едем.

Темнело. Из редких лесных прогалин тянуло холодом. Будто не прогрелся за день лес. Внизу, уже над остывшей землей, меж спутанных узловатых корней, тянулись острые язычки тумана — предвестники ночной сырости.

Жеребец Прозора неторопливо шел по узкой тропинке. Хозяин опустил повод и конь сам выбирал путь — будто знал куда идти. Впрочем, все равно свернуть было некуда.

Как-то незаметно начали появляться обыкновенные, не пораженные хворью, радостные для вендского глаза деревья. И трава под копытами пошла привычная: вдоль тропки — подорожник и стелющиеся по земле побеги чабреца. За ними низкорослые ромашки и зацветающие одуванчики, дальше — высокая сныть и чернобыльник. В мокрых местах — заросли осоки и папоротника, где посуше и повыше — иные лесные травы, которым несть числа.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно крякнул Прозор. — Я уж думал, эти лешачьи места никогда не кончатся.

— Рано обрадовался, — хмыкнул Любомысл. — Глянь, эвон куда тропка ведет. Снова к болоту заворачивает.

И верно, тропинка круто брала влево и уводила под мрачный покров. Там опять шли изломанные деревья, ветви которых обметал серый налет.

— Может, не поедем туда? — нахмурился Милован. — А если напрямки?

— Напрямки-то напрямки… — задумчиво молвил Прозор. — Только вот сдается мне, что прямой путь никуда не выведет. Помните, что старушка сказала? По тропке и никуда не сворачивать!

— Эх! — вздохнул Борко. — Тропка-то, она опять к топи выводит. А бабка говорила болота беречься. А я с одной рукой мало что сделаю. — Молодец кивнул на перебитую руку.

— Болит? — участливо спросил Добромил.

— Нет, княжич. Не болит. Только все равно я себя ущербным чувствую: не повернуться как следует, ни мечом толком не взмахнуть. Одно слово — калека. А я ведь оборонять тебя призван! Ну какой из меня охранник? — Молодец горестно покачал головой.

— Обережемся! И тебя обережем, друг! — улыбнулся Милован. — Ты главное вперед меня не высовывайся, а я уж за тебя мечом поработаю.

Прозор хлопнул жеребца по крупу и чмокнул губами.

— Ладно, едем… Лес незнакомый, а пути мы не знаем. Места тут сами видели какие! Колдовские! Тут даже солнце по-иному ходит. За мной!

Въехали под промозглый покров хворых деревьев. Сразу потянуло холодом. И тут же стемнело, будто не озаряло сейчас солнышко верхушки чистых деревьев, будто ночь близится.

Предводитель глянул вверх. Небо стало бездонным, темным. На нем ни единой тучки, а ведь только что в сапфировой глубине кучерявились барашковые облака.

Тишина стояла прямо-таки звенящая. Ни дуновения воздуха над мокрой землей, ни шевеления средь высокой жесткой травы.

— Странно, — почесал затылок Прозор. — Там светло — тут мрак… Ухо востро держите, парни, — уже по привычке соразмеряя голос, тихо прогудел предводитель — Чую, в этих проклятых местах еще не то увидим и не с такой диковиной столкнемся! Не бросайтесь очертя голову, куда не след! Тут что ни место — то сплошное наваждение и тяжелый морок. Хотя, чую не кажется нам это. В разных местах — все по-разному. Берегитесь…

Тропинка вела под уклон и вот они снова выехали к болоту. Сейчас от него несло холодом, будто окутала его осенняя стужа. Меж низких, поросших мхом кочек курился туман.

Под копытами коней хрустела подмерзшая болотная жижа.

Путники ехали но узкому берегу. Они спешили обогнуть край болота, видели, что тропка снова резко берет вбок и выводит в светлое место. Там алел закат. Там привычные деревья и травы, там похожий на родной лес мир.

Споро проехали шагов двести, как вдруг Прозору показалось, что росшее у поворота дерево шевельнулось. От его корней росли какие-то толстые побеги, и они буквально оплели ствол — будто хотели удушить дерево.

Богатырь пригляделся. Эх, как в воду он глядел, произнося последние слова. Накаркал, пуганая ворона!

Не побеги это у дерева растут — а колышутся длинные, толстые — с запястье мужчины — многоногие змеи. Точь-в-точь, как в Древней Башне. Только там змей был огромный и призрачный, а тут настоящие. Эх, в самом деле, занесло их в гнилые места!

Змеи мерно, почти неприметно раскачивались, будто они замерзли и их одолевала стужа. Будто спали. Порой одна из них словно вздрагивала и по темному блестящему телу пробегала судорога. Вот это-то движение и увидел Прозор.

Предводитель поднял руку, призывая не двигаться и замереть. Там, у края болота не наваждение. Оно не идет ни в какое сравнение с тем, что они недавно видели у гудящего камня. Но засыпанной подмерзшей ряской полоске суши вендов ждало нечто иное. Это не морок — это очередная беда. Дерево оплели невиданные жуткие твари. Что от них ждать — неизвестно. Но придется пройти рядом, иного пути нет.

Многоногие змеи шевелились, от дерева несся едва слышимый шорох и поскрипывание — это терлись друг о друга чешуйчатые твари.

Вдруг сзади раздался приглушенный хрип. Прозор резко обернулся. Нападение!

Хрипел Милован. Молодец бился в змеиных кольцах! Как тварь смогла подкрасться к опытному охотнику — Прозор не размышлял. Змея окрутила парня, прижав руки к телу. Схожие с большими рыбачьими крюками ножки стремительно шевелись, оставляя на толстой холщовой рубахе маленькие дырочки. Молодец оказался спеленатым. А под горло Милована, в то место, где бьется живчик, впилась плоская башка твари. Из-под нее текли тонкие струйки крови. Лицо молодца почернело, в полумраке белели оскаленные зубы. Парень пытался отодрать змеиную голову от груди, но тщетно — вцепилась клещом.

Рядом с жеребцом княжича вилась быстрыми кольцами еще одна многоногая гадина. Вот она наполовину приподнялась над землей и ее голова раскачивается на уровне стремян. Мерзкая тварь готовилась к прыжку. А за ней — от коряги, что в десяти шагах сбоку, — шурша острыми лапками, ползли еще несколько.

А Добромил будто окаменел. Ничего сделать не может! И его жеребец Дичко замер — ему ни отпрянуть, ни на дыбы встать!

Старик Любомысл, видя происходящее, лишь разевал рот. Растерялся старый мореход. Он ведь с водой дело имел, он не воин и не охотник.

Лишь Борко молчаливо бился с нежданной бедой. Парень низко свесился с седла и рубил тварей, что подкрались сбоку. Но ему с покалеченной рукой сложно было и Добромила защитить, и Миловану-другу помочь. Хотя двух уже достал — их части скакали по земле толстыми обрубками.

Глухую тишину нарушал лишь хруст льдинок под копытами да хрип задыхающегося Милована.

Происходящее Прозор оценил в одно мгновение. Времени на размышления не оставалось.

В воздухе коротко свистнуло — это полетел в сторону змеи один из метательных ножей, что висели на левом боку богатыря.

Всего их было пять — пять острейших клинков с обмотанными кожаными полосками ручками. Не успел первый нож долететь до нападавшей на княжича твари, как в воздухе уже крутился второй. За ним третий, четвертый… Никогда Прозор не метал ножи так быстро! Время для него замедлилось, богатырю казалось, что и его спутники, и невиданные твари застыли.

Первый клинок коснулся толстого тулова твари, и, казалось, она лопнула! По мерзлой земле, судорожно сплетаясь в кольца, колотились две длинных половинки змеи. Брызгала но сторонам тягучая бледно-зеленая кровь.

Второй нож отсек голову той, что душила Милована. Кольца змеи развилась, длинный остов забился сполошно, и уже в воздухе, рубанув мечом крест-накрест, змею добил Борко.

Остальные ножи поразили трех из пяти ползущих сбоку гадин. Им до вендов оставалось всего ничего — один прыжок. Две оставшихся змеи замерли. Они, стоя на хвостах, сучили в воздухе ножками. Слышались тихое шуршание и писк. Твари будто переговаривались. Потрескивали чешуйки.

Прозор видел, броситься они не решаются, видимо, у змеюк есть какой-то разум… Гадины быстро поползли обратно к коряге и вмиг под ней скрылись. Улетевшие ножи венд подбирать не стал, времени нет. Да и не жалел: будет металл, откует другие. Твари опасны, жизнь дороже железа.

Борко тяжело дышал. Меч в его руке подрагивал. Молодцу казалось, что вот-вот снова появятся змеи. А Милован приложил руку чуть ниже шеи. Укушенное место саднило режущей болью.

— Жив? — озабочено спросил Прозор. — В седле удержишься?

— Жи-и-в, — прохрипел Милован. — Удержусь. Пройдет…

— Давай выдавлю… — Прозор подъехал к парню и сильно сжал место вокруг одной маленькой — будто булавочный укол — ранки. Появилось несколько капелек крови. Прозор выждал и даванул еще… Затем еще раз: — Пока все, потом всерьез займемся — щас недосуг. Яда всего ничего попало.

— Хорошо… — отозвался Милован.

Молодец морщился, острые ножки изодрали рубаху и оставили на теле маленькие ранки. Они горели — будто их солью посыпали.

— Княжич, ты как?! Любомысл?! — рявкнул Прозор. — Что молчите?

— Я-я… — только и смог вымолвить Добромил. — Я цел…

Мальчик так ничего и не понял. Слишком уж стремительно все произошло. Видел лишь, что Милован неожиданно схватился за горло и захрипел. И тут же Борко выхватил меч и начал рубить каких-то толстых и длинных червяков. Оказались это змеи. Добромил не успел опомниться, как одна из них — располовиненная — уже билась рядом с Дичко.

— Убираться отсюда надо, Прозор, — хмурился Любомысл. — И чем скорее, тем лучше. Вон, видишь? У того дерева их целый клубок. Шевелятся…

Прозор это давно видел.

Предводитель оценил расстояние до ствола и до того места, где тропинка выводила из этого глухого места на светлый путь. Там, меж деревьев струился закатный солнечный свет. Решение пришло мигом.

— Скачем! Скачем что есть мочи! Успеем проскочить! Милован — впереди. За ним Борко, княжич и Любомысл. Я замыкаю. Если что — помогу. Ну! Вперед!..

Отряд мигом перестроился. Жеребцы пошли вскачь, из-под копыт полетели комья мерзлой земли. По левую сторону мелькали покрытые серым налетом деревья, по правую — мерзлое болото. На ходу Прозор выдернул лук и наложил на тетиву стрелу с широким наконечником-срезнем. Если твари, что обвили ствол, нападут — будет бить на скаку. Не впервой, сумеет.

Богатырь замыкал отряд. Ум его стал холоден и расчетлив. Он отстраненно следил и за спутниками и за тем деревом. Черные тулова змей у ствола пришли в движение: они уже не плавно колыхались, а резко изгибались, вертя головами в разных направлениях. Твари, видимо, не понимали, отчего содрогается земля.

«Точно, у них разум есть! — отрешенно думал Прозор. — Ага, вот первая!..»

Одна из змей вдруг отделилась от дерева и стремительно поползла к тому месту, где тропка уводила от тони.

Стрела, глухо визжа, полетела в извивающуюся тварь. Есть! По мерзлой земле запрыгали две змеиные части. От ствола отпала еще одна. Богатырь наложил следующую стрелу, но бить пока не стал. Стрел мало — надо поберечь.

Охотник соразмерял расстояние до дерева, следил за шевелящимся клубком и уже облегченно думал: «Проскочим! Кони быстрей идут!»

И впрямь проскочили! Прозор краем глаза видел, что только тогда, когда его жеребец прошел поворот, от ствола отвалились остальные змеи. Гадины сворачивались в тугие кольца, и, резко разворачиваясь, прыгали. Но догнать вендов они не могли — кони скакали быстрей.

А вот и светлое место близится. Еще немного, и отряд выскочил на залитую закатными лучами широкую просеку. Проскакали еще немного. И тут, обернувшись, Прозор увидел ошеломительное зрелище. Из темноты леса на просеку выскакивали змеи и, попадая на теплое место, на свет, тут же рассыпались прахом. Будто сгорали на лету! Лишь серый пепел легкими облачками оседал на траву!

— Стойте! — что было мочи заорал Прозор. — Да стойте же! Твари дохнут! Их Хорс бьет!

Венды остановились и развернули коней. Они зачаровано смотрели, как из мрака выпрыгивают диковинные гадины и, попадая на закатные солнечные лучи, гибнут, обращаясь в пыль.

Любомысл покрутил головой.

— Надо же! Столько морей исходил, сколько миров видел, а о таком не слышал!

Прозор помрачнел.

— Думаю, тут ты и не такое увидишь. Занесло же! Ты как, Милован? — богатырь повернулся к парню. Увидев его лицо, вздохнул и покачал головой: зря спросил — и так понятно. Видимо, частица яда успела попасть в кровь.

Молодец сидел бледный. Губы и сжимавшие повод руки дрожали. Тело бил озноб. Когда скакали, Милован не чувствовал слабости, а как попали на светлое место, как напряжение схлынуло и тело будто цепи сковали. И под горлом жжет. Ему, когда эта тварь вцепилась, показалось, что из груди кусок вырвали.

— Квел я, — Милован махнул рукой. — Чую, отрава во мне. Упаду скоро…

— Да ты что, друг! — всполошился Борко. — Терпи! До озера доедем, я рыбки наловлю, у меня в суме снасть лежит. Ушица тебя мигом на ноги поставит! Про хворь забудешь!

Прозор оглядывался по сторонам. Он выискивал нужную траву. Их тут много растет. В детстве деревенский знахарь учил его разные болезни изгонять. Но пока ничего нужного богатырь не видел. Хотя…

— А ну-ка! — венд соскочил с жеребца. — Добромил, иди со мной. Покажу кое-что!

Богатырь заприметил у дальнего дерева растущее в теньке растение: на невысоком стебле будто светло-лиловые колокольчики висят, а под ними один большой цветок распустился. Прозор бросился к нему. Следом спешил княжич.

— Вот, Добромил, смотри! — Прозор встал на колени перед цветком. — Это растение-братоубийца. Оно силу придает.

— Почему братоубийца? Слово-то какое страшное…

— Потому, княжич, что у него два корешка. Они будто братья-близнецы. Когда молодой корешок подрастает, силы набирается, старший брат гибнет. Запомни этот цвет. И если усталость тебя одолевает или хворь, а ничего другого нет, то обратись к этому цветку. Он тебе свою силу отдаст. И всегда бери растения только руками. Если коснется его железо — силу вмиг потеряет!

Прозор бережно подкопал пальцами цветок. Губы его шептали заветные слова. Без них тоже растение не взять. Добромил прислушивался, запоминал.

Вскоре на ладони Прозора лежало два маленьких круглых корешочка. Он отряхнул их от налипшей земли и отер о рукав. Один корешок протянул Добромилу. Богатырь видел, что княжич тоже устал.

— Вот, княжич! Ты как, силы иссякли?

— Нет-нет, Прозор! Ты лучше Миловану дай! Ему нужнее.

Прозор только внутренне улыбнулся: справный князь из Добромила выйдет! Не о себе думает — о людях.

— И Миловану хватит! Ты, княжич, оглянись. Присмотрись во-он к тому дереву. Видишь? Там еще такой же цвет растет. Заветные слова запомнил? Иди, возьми его. Один корешок твой по праву. Другой хворому отдай…

И верно. Добромил увидел, что у росшего неподалеку дерева растет еще один такой же цветок. Княжич направился к нему…

Возвращаясь к спутникам, Прозор сорвал по пути несколько круглых листочков с неприметного, казалось, растеньица.

— Жуй, Милован! — Прозор протянул корешки. — Один сейчас, другой — как силы вновь иссякать будут. Дай я тебя рану этими листками закрою. Они яд в себя примут и ранку затянут…

Наложив на змеиный укус круглые листки и надежно их прикрепив тронулись дальше. Круглый, похожий на яичко, корешок почти сразу произвел на молодца благотворное действие. Его лицо порозовела, а дрожь в теле унялась. Милован чувствовал себя так, будто ничего не случилось.

Кони раздували ноздри. Умные животные чуяли запах воды. Ехать до озера оставалось совсем немного. Вот меж деревьев блеснула озерная гладь. И вот венды выехали из леса на широкий поросший заливными травами берег.

— Вот это да! — воскликнул Добромил. — А сверху оно небольшим казалось!

Его спутники молчали, пораженные увиденной красотой.

Огромное озеро лежало в окаймлении высоких стройных деревьев… Глаз путников радовался: они привычные, не то что в хвором лесу, и их не счесть. Вот растет могучий ясень, а вот зябкая ольха и разлапистые ели. Вот красавцы клены, а средь них изредка растут величавые неохватные дубы. Единственное — сосен отчего-то мало. Видимо, не очень подходит им для жизни это благодатное место.

Понизу шел кустарник. И росли не буйные колючки, которые даже конскую шкуру продирают, а знакомые, которые и у них в родном лесу есть. Вон малинник, рядом низкорослые заросли ежевики.

Вершины деревьев шевелил ветер и золотило закатное солнце. Дальние берега заволакивала дымка. На самой же — уже темной — воде часто возникали круги. Порой доносился всплеск, — это охотилась на вечернюю мошкару озерная рыба. Значит, будут с едой! Да и без этого венды чуяли, что окружающий озеро лес полон зверья — не будет удачной рыбалка, так поохотятся.

Венды покачивали головами. Дивились тому, что видят. Вроде и немного времени прошло, а уже отвыкли от привычного леса. Не видно плесени на стволах, нет серого налета на ветвях. Не растут на земле бледные истонченные грибы, и в траву можно лечь без опаски.

— Гляньте… — шепнул Борко. — Там, у дубов.

В дубняке паслось семейство кабанов, доносилось довольное хрюканье и повизгивание. Мелькали полосатые спинки молодняка. Лесные свиньи тыкались пятачками в траву, выискивая желуди.

— Охотиться пока не будем, — отозвался Прозор. — Хоть руки и чешутся. Осмотримся поначалу. Еда с собой есть, подождем до утра. Пока светло, поедем за тот озерный выступ. Глянем что за ним… Может, там место для отдыха выберем. Тут слишком близко к тому болоту. Кто знает, что еще в нем водится. Пора ночная идет, мало ли что…

— Да и бабушка сказала, что у озера нас ждать будет, — добавил Любомысл. — Она-то прояснит, где мы очутились, что за мир такой!

Лошади тянулись к воде. Они, бедные, с самого утра и не кормлены и не поены.

Напоив, поехали дальше к вдающемуся в озеро выступу, благо до него недалеко и до темноты успеют. Объедут, глянут, что там дальше, и на ночлег остановятся.

Милован схватился за лук — в кустах мелькнула серая спинка зайца. Молодец уже позабыл, что совсем недавно его ужалила многоногая болотная тварь. Рана под наложенными листами уже не жгла огнем. И слабость ушла — корешки Прозора оказались воистину чудодейственны.

— Эким ты шустрым стал, — улыбнулся довольный Борко. — Не трожь зайчонка, я ж обещал — рыба будет.

— Рыба так рыба, — опуская оружие, охотно согласился Милован. — Даже лучше, ухи-то ведь так и не отведали.

На лица вендов набежала тень. Вспомнили, как позапрошлой ночью варили уху, как на их отряд обрушилась нежданная беда и как погибли друзья.

«Эх, как там Велислав? — опечалился Прозор. — Жаль, нет его с нами. То-то дивится будет, когда мы отсюда выберемся и все ему расскажем…»

В том, что его лучший друг жив и вышел целым из ночной передряги, богатырь не сомневался.

Путники въехали на вдавшийся в воду выступ, обогнули его берегом и…

И онемели!

Глава 2

Хозяйка лесного озера

Шагах в двухстах от вендов, на пологом берегу тихой заводи, невдалеке от воды, стояла изба.

Да что там изба!

Хоромы! Небольшой терем!

Дружинники остановили коней. Переглядывались молча: пропали куда-то слова. Оставалось лишь пристально рассматривать ухоженное строение.

Так хорош, так наряден был этот терем с его светлыми стенами, умытыми окошками, окаймленными искусной резьбой ставнями, хитро вырезанными перилами и балясинами, что суровые венды не могли им не залюбоваться.

Ну никак не ожидали они увидеть такое в этой необычной земле, после прохода сквозь больной лес!

Отражались в озерной глади ясные гладкие стены, будто любовалось собой пригожее жилье. Сверкала в закатных лучах лазурная кровля, и бежали над ней кучерявые облака.

Закрадывалось сомнение: уж не таится ли там неведомая опасность? Не морок ли этот опрятный терем? Слишком неожиданным было наткнуться на эдакое красивое жилье в странном, неведомом мире. События последних дней приучили вендов не сразу принимать на веру то, что видят глаза. Но нет, вроде бы хоромы им не мерещатся.

— Этакое жилье князю впору! — Милован не мог скрыть восторга. — Оно даже лучше, чем каменный дом!

— Да, — согласился Прозор, — или князю, или богатому купцу. Верно, Добромил?

— Верно. Я такого красивого дома даже в Триграде не видел — там и деревянные дома есть. Это наша Виннета вся из камня. Вот бы и у нас такой построить!

— Вырастешь — построишь! — улыбнулся Любомысл. — Запоминай…

Сразу за избой — или теремом? — зоркие охотники увидели небольшое стадо оленей. Трое детенышей в пятнистых шкурках и пяток самок. Предводительствовал ими красавец-вожак. Голову его украшали не до конца развившиеся рога. Старые олень сбросил ранней весной, а новое ветвистое оружие вырасти еще не успело. Животных будто не смущало и не страшило то, что они пасутся рядом с жильем.

— Не боятся… — удивился Борко.

— Видимо, приручены, — задумчиво сказал Прозор. — Непуганые…

Но тут он ошибся. Услышав голоса, олень поднял голову, втянул воздух и, закинув рога на спину, издал низкое и протяжное мычание. При утробном реве шея его сильно раздувалась. Оленихи с детенышами неспешно, важно подняв головы, направились в лес. Шествие замыкал вожак. На шее у него Прозор разглядел нечто вроде ленточки или, скорее, ошейника.

— Точно, приручены, — улыбнулся предводитель. — Видимо, хозяин животину любит. Вы вот что, парни. Не вздумайте в этом месте охотиться. Неизвестно, какие звери хозяину этого жилья любы. Может, они тоже ручные. Рассоримся.

— Хорошо, — согласился Милован. — В озере рыба плещется. Борко обещал ухой угостить. Помнишь?

— А как же, друг! Дай только с ночлегом обосноваться. Тут же ушицу сварганю. Ты как? Помог Прозоров корешок?

— Помог. Хворь будто пыль мокрой тряпкой смахнуло.

Милован и впрямь уже забыл о нападении на болоте. Тело наполняла сила, молодец ощущал как в жилах бурлит кровь. Казалось, нет такого дела, которое не было бы ему по плечу! И в самом деле корешок чудотворный!

Борко не переставал дивиться.

— Вот это да! — шептал молодец. — Ну и ну! Хорошо, что изба такая…

Прозор услышал и про себя усмехнулся: понял, о чем думает дружинник. Видимо, не у него одного такие мысли бродят.

— Какая «такая» изба? Красивая?

— Нет, не это… — Борко замялся. — Она как бы привычная. Страха в ней нет.

— А ты что, ожидал частокол покосившийся увидеть, а на нем черепа людские да конские? — заулыбался Милонам.

— И десять кольев свободных, как раз для нас — путников усталых, — ехидно добавил Любомысл. — Так, Борко? Угадал? Или тебе иная жуть мерещилась?

Борко кивнул. Весь путь у него не выходила из головы та странная старуха, которую они увидели у диковинной могилы. Он думал, что и жилье, в котором она будет их ждать, ей под стать.

— Это ты друг, в детстве сказок наслушался! — засмеялся Милован. — Я помню: в детстве хлебом тебя не корми, только дай новый сказ послушать. Вот и мерещится тебе, что это Яга нас к себе в гости заманила. Как войдем — так будет в печь на хлебной лопате сажать. Так?

Борко только досадливо отмахнулся здоровой рукой.

— Сам на печь со страху забирался, не помнишь что ли? Да и как старуху увидел, эвон как за лук схватился! Помнишь?

— Ладно, парни, — ухмыльнулся Прозор. — Яга не Яга, а ночлег нам нужен. Лучше этой избы вряд ли что найдем. Можно и в лесу, но если крыша есть, так чего ж от нее отказываться? Вещует мне что-то, други мои любезные, что нас тут уже ждут, — принюхиваясь и довольно чмокнув губами, добавил Прозор. — Чуете? Воздух запахом яств пропитан… Прямо хоть нарезай да ешь!

В самом деле — в прохладном вечернем воздухе витали запахи жареного, пареного, печеного и еще невесть какого съестного. Милован и Борко сглотнули слюну. Молодым парням почти всегда хотелось есть. А тут еще такой переход совершили! С утра, почитай, маковой росинки во рту не было! Уже давно пора подкрепиться чем-нибудь.

— Хорошо! — Лицо Любомысла расплылось в довольной улыбке. — Значит, спать на пустой живот не ляжем. Вот и ладушки! Ты как, Добромил? Проголодался, небось?

Маленький княжич лишь слабо кивнул. Еще бы! Можно и не спрашивать: он и голодный, и усталый. Все вместе…

Прозор полез в перекинутые сзади седла торока.

— Вот что, ребята. Дружинные плащи одеваем. Пусть хозяин видит, что мы не просто путники усталые, но воины княжеские. Честь надо блюсти. Облачайтесь. — Прозор ловко накинул на себя черный плащ с вышитой на плече прыгающей рысью.

Надев плащи венды ощутили, что и на душе тепло стало, и сил вроде прибавилось. Прозор верно придумал: хоть и незнакомая земля кругом, но вести себя в ней надо достойно.

— Едем! — Прозор тронул повод.

Под копытами шуршала осока. Кони неторопливо шли по краю берега. Ни к чему спешить, и тем показывать хозяину свою неучтивость.

Хоромы оказались не только красивыми но и добротными — основательно срубленными. Срезы бревен просмолены. Щели подоткнуты толстыми пластами мха. Сами же бревна не успели еще потемнеть — видимо, дому не так уж много лет. И окна оказались не из слюды, а совсем как в княжеских палатах — стеклянные.

Единственное, что отличало его от привычных, ранее видимых домов, — это большое крыльцо. Венды не делали таких широких: чуть ли не в четверть стены.

За хоромами виднелись какие-то, тоже основательно сделанные, хозяйственные постройки. Почти целое княжеское подворье! Только небольшое: из дерева и не обнесенное частоколом. Хотя, вообще-то, одиноко стоящее в лесу хозяйство всегда принято огораживать.

Бесшумно отворилась резная дверь и на крыльцо вышла девушка…

У Борко и Милована раскрылись рты. Молодцы потупились и густо зарделись. Глаз они не поднимали — Милован упорно смотрел меж конских ушей, Борко — вбок, на корни высокой сосны, росшей неподалеку. Будто увидел там нечто интересное, и сейчас ему — прямо-таки позарез! — необходимо выяснить, что это такое.

Прозор же крякнул, покрутил головой и зачем-то тронул заветное серебряное колечко. Княжич Добромил смотрел во все глаза. Еще бы, красота девицы казалась неописуемой! Венды далее и подумать не могли, что есть на свете такая краса! Лишь старый мореход Любомысл ничем не высказывал своего удивления. Будто ему не в диковинку ни сам нарядный терем, ни его хозяйка. Мол, бродя по свету, и не такое встречал.

Наконец, венды справилась со смущением. Во все глаза глядели на хозяйку. Видели соболиные тонкие брови, тонко очерченный нос и крепко сжатые, чуть припухлые губы. Будто сердится красавица. Но видно — вот-вот и заиграют уста радостной улыбкой. Глаза девушки лучились весельем, и сквозило в них нечто необъяснимо чарующее. Красавица искренне наслаждалась, видя замешательство вендских охотников.

Ни молодцы, ни Прозор, ни мореход Любомысл доселе не видели такого необычного и красивого наряда, в который была облечена девушка. Струилось невесомое, похожее на девичью вендскую рубаху платье — только длиннее, до щиколоток. Ткань его серебрилась, казалось, по нему, будто в погожий день по воде, пробегают веселые искорки. Сверху платья накинута легкая небесно-голубая безрукавка, а по ней серебряной канителью вышиты и облака, и птицы, несущиеся под ними, и лик солнца, который раскинул лучи над облаками. Странным казалось, что рисунок вышивки был наполнен непонятной силой и казался будто живым.

Волнистые белокурые волосы девушки перехватывал по лбу узкий, изукрашенный сверкающими самоцветами ремешок. Снизу под него было воткнуто перо мудрой ночной птицы: или совы, или филина.

Тонкие запястья украшали гладкие, тускло мерцавшие в сумраке золотые наручи. На пальцах рук несколько колец со вделанными в них изумрудами. Казалось, сверкнут глаза красавицы, и камни тут же им вторят.

— А-а-а!.. Гости дорогие! Приехали наконец-то! Как добрались? Не узка ли тропка оказалась? Вижу-вижу — болото обходили! Наверное, потому и задержались. Намаялись, верно? — улыбалась девушка. — Ну что же: распрягайте коней, да в горницу проходите. Мы ведь с Баюном вас заждались!

Вопрос, кто такой Баюн, тоже заждавшийся усталых путников, разрешился сразу. Из дверного проема неторопливо вышел важный полосатый котяра, размером чуть ли не с рысь, и, изогнув толстый хвост крючком, принялся тереться о босые ноги красавицы.

На дивном коте был надет блестящий серебряный ошейник. Передние лапки украшали такого же вида наручи. Весь вид нарядного кота выражал довольство, самоуверенность и радость. Прищуром желтых глаз он цепко озирал дорогих гостей. Взгляд его ненадолго задержался на Добромиле, на молодцах. Более пристально он изучал Прозора и Любомысла. Особенно Любомысла. И тут, переведя желтые глаза на суму старика, кот неожиданно фыркнул и зажмурился. Будто узрел нечто плохое. Старый мореход не знал, что и подумать. Чем это он не угодил Баюну?

Милован и Борко уже отошли от первоначального изумления и бросали на девушку восторженные взгляды. Парни приосанились, они выпячивали грудь и напускали на лица серьезный вид. Руки их сами по себе не к месту трогали оружие: то черен меча ухватят, то перевязь налучи поправят. Но все равно, показать красавице, что они основательные люди, получалось плохо. Хоть и надувались спесью молодые воины, но подводил их багровый румянец, который резко вспыхивал на пухлых щеках.

Зардеются молодцы и только справятся со стучащими сердцами, только ощутят, как кровь от лица отхлынула, как снова чувствуют, что лица вновь горят огнем и снова полыхает на щеках проклятущий жаркий румянец.

Совладать с ним молодцы ну никак не могли! Это и понятно: кого угодно ожидали они встретить у озера. Что угодно! Борко и Милован готовились к любой неожиданности; тут их могло поджидать неведомое чудо-юдо, или, скорее всего, снова бы встретились с той неопрятной каргой, которая трещала костяшками оберегов и вещала неприятным скрипучим голосом.

Но молодые дружинники и представить не могли, что после перехода по хворому заплесневелому лесу, после виденных в нем страшноватых и непонятных вещей, после нападения змеев они встретят такую красавицу! И чудовищ, оказывается у озера нет. И зверюг — матерых и опасных — тут тоже не видно. Только вот видят красу ненаглядную, а из зверей лишь кот-добряк!

Вон, вишь, как к хозяйке ластится! И бесстрашный кот: о хозяйку потерся, их желтыми глазищами осмотрел и к жеребцам порскнул — ничуть, видать, не боясь здоровых зверей. И откуда коту в таком лесу взяться? И как его тут не подъел какой-нибудь сильный зверь?

И Любомысл с Прозором были озадачены. М-да… Хозяйкой-то этого озера оказалась вовсе не давешняя древняя старушка, которая направила их сюда! Она обещала, что будет их тут ждать. Так где же она? Хотя… Хотя, если по пути у них и были какие-то сомнения, то сейчас стало ясно, что ничего плохого в этом месте их не ждет.

У пригожего терема на берегу лишь девушка красоты неописуемой, а с ней кот. Кот тоже не простой, вон, весь серебром препоясан! И как это у него получилось ловкости своей не растерять? Серебро — оно же тяжелое, оно движения скрадывает! И на хозяйке тоже есть украшения из этого убийственного для любой нежити металла. Нет, тут опасности они не чуют!

Первым пришел в себя бывалый человек Любомысл. Отвесив учтивый поклон — насколько это было возможно сделать сидя в седле — старый мореход произнес следующие слова:

— Здравствуй, девица-красавица! Поздорову ли поживаешь? Позволь вопрос задать.

Красавица склонила голову.

— И тебе поздорову, добрый человек. Спрашивай.

— Ты ли хозяйка этого терема? И где бабушка, которая нас сюда послала? Мы ее ожидали увидеть…

— А чем я хуже! — красавица залилась неудержимым смехом. — Такие же руки, ноги… Ну, если только помоложе буду! Не переживайте — быть может и появится ваша любезная бабушка, раз она вам так по нраву пришлась. Попозже будет… может быть, — загадочно добавила девушка. — Ну, путники усталые, распрягайте коней, да в избу проходите. Располагайтесь там. Как раз и ужин поспел.

Вслед за Любомыслом так же учтиво поздоровались и остальные. Каждый получил в ответ ласковые слова и доброжелательную улыбку. Поприветствовав девушку, венды медлить не стали. Спешившись, первым делом повели коней к озеру. Пусть напьются вволю. Озерная вода поражала своей чистотой и прозрачностью: несмотря на опускающийся на лес сумрак, на дне был виден каждый камешек, каждая песчинка! Над ними, поблескивая серебристые боками, стремительно пролетали стайки мелких рыбешек.

Прозор с тщанием ополоснул руки. Долго умывался. Фыркал от удовольствия. Богатырь мысленно сожалел, что не может сейчас помыться более основательно. После дневного перехода даже его — неутомимого охотника — одолевала усталость. Наверно, об этом же думали и остальные. Вода — она бодрость придаст. Да и за прошедшие дни одежда изрядно пропылилась и пропахла едким конским потом. Так за стол садиться не дело!

Умывшись и напоив коней, повели их к избе-терему. Может, там найдется какая-нибудь коновязь. Девушка все так же стояла на крыльце и, скрестив на груди руки, наблюдала за тем, что делают дружинники. Оказалось, что привязать коней было не к чему.

— А вы их так пустите. Стреноживать не надо. Не уйдут. Пускай травку щиплют — все равно ни сена, ни овса я не держу, — посоветовала хозяйка терема, — коней тут нет. Хотя… — девушка ненадолго задумалась, — пожалуй, я овсом или иным зерном потом расстараюсь. А вы, воины, не опасайтесь — никто ваших жеребцов тут не тронет. Хищный зверь сюда не ходит. А если придет — то не обидит. Такой уж тут порядок.

Слова девушки вызывали доверие. Ну что же, раз хищный зверь этих мест избегает, а если и приходит, то ведет себя смирно, то, может, и вправду пустить жеребцов гулять свободно? Так и сделали. Коней просто распрягли и ноги им связывать не стали. Пусть бродят по озерному берегу, он большой, на нем есть чем поживиться даже большому табуну. В чащу они не полезут — не глупы, знают, что может таиться во тьме. Опасность и хищников чуют загодя, выучены. Порой и всадников предупреждали о грядущей беде, примеры тому есть.

Прозор вопросительно смотрел на девушку, держа в руках седло, чересседельные сумки, сбрую и прочую нехитрую конскую утварь:

— Куда бы все это сложить, хозяюшка? Прости, не знаю как тебя звать-величать. В этой суматохе как-то не сподобились ближе спознаться.

— А Нежданкой зови, Прозор! — Девушка залилась звонким смехом. — Вы ведь думали, что вас тут бабка старая, клюкой подпираемая, встречать будет? Но ведь никак не ждали, что меня увидите! Так? Угадала?

— Угадала… — смутился Прозор. Смутился и удивился — откуда эта девушка знает его имя? Ответ один, та лесная старушка ей это поведала. Но богатырь вспомнил, что и при ней они никаких имен не называли и друг к другу не обращались. Очередная загадка…

Будто прочитав его мысли и все так же загадочно улыбаясь, Неждана ответила на невысказанный вопрос:

— Ты не удивляйся, Прозор! Я ведь все ваши имена знаю. И как этих удалых да пригожих молодцев кличут, тоже знаю. Борко и Милован. И как старца вашего рассудительного зовут мне ведомо. Любомысл ему имя — ведь верно? И знаю, что мальчик маленький — княжич, и имя ему Добромил. Спросишь, откуда ведомо, так отвечу: вы когда по лесу шли, то так вопили, что только глухой не услышит. Да вы не мнитесь, воины: седла да прочую конскую одежу пока на крыльцо снесите, в дальний угол. Потом подумаем, где ей лучше место. Сами видите — построек немало, а вот конюшни-то и нет!

Видя смущение Прозора, девушка прыснула. А богатырь чувствовал, как краска заливает его щеки. Еще немного, и станет совсем как два увальня: Борко и Милован! Эвон, стоят рты разинув. Пунцовые, будто огромные вареные раки. Но Прозор краснел не от смущения перед красавицей хозяйкой, он досадовал на себя. Они ведь скрытно старались идти! Он, после встречи со старушкой, велел громкую речь прекратить! Идти и по сторонам смотреть! Вглядываться в каждую тень, вслушиваться в каждый шорох! Когда это они, как сказала Неждана, вопили на весь лес? Тут что-то не то… Не вопили они, как говорит девушка. Не вопили! Они тихо переговаривались. А он всего лишь единственный раз силу голосу дал — на болоте, когда отряд перестраивал, когда от прыгучих многоногих змеев ноги уносили.

— Прости, Неждана, — глухо пробормотал Прозор. — Что-то не упомню я, когда мы в лесу шумели да вопили…

Ласково улыбнувшись, Неждана махнула рукой. Мол, потом обсудим. Успеем еще и наговориться, и поближе друг друга узнать. А пока другие дела есть, более важные…

— Вы, думаю, после пути-то дальнего ополоснуться да помыться желаете? — спросила девушка. — Так для вас давно уже банька истоплена. Я еще загодя, перед вечерней зарей воды ключевой наносила, да протапливать начала. Чую, уж давно прогрелась.

Неждана будто прочитала сокровенные мысли путников. Баня — это то, что надо! Лучше — с дальней-то дороги, да с устатку — ничего не придумаешь!

— Банька во-он там! — Неждана махнула рукой в сторону одинокой избенки на берегу озера. — Сами в ней увидите, что к чему. Веники дубовые заготовлены, бочонок с квасом для духа. Только уж извините — невелика она. Придется вам по очереди париться. Не рассчитана она на такое войско.

Пунцовые молодцы улыбались, Любомысл довольно качал головой, а Прозор поклонился чуть ли не земно.

— Спасибо, хозяюшка! — прочувственно сказал богатырь. — Спасибо за заботу! Главное, чтобы банька была, а там уж как-нибудь разберемся! Так, парни, — он обернулся к Борко и Миловану. — Вы пока здесь прохлаждайтесь, а мы с княжичем в баню пошли. Не бойтесь — долго там засиживаться не будем, и на вашу долю чуток пара оставим! Любомысл, с нами пойдешь, или с молодцами страдать будешь?

— А чего тянуть! — воскликнул старый мореход. — Где двое взойдут, там и третьему место найдется! С вами пойду. У меня и исподнее свежее есть. И на себя, и на Добромила. — Старик потряс объемистым мешком, снятым со своей кобылы.

— Ну, чистое белье у каждого найдется, — усмехнулся Прозор. — Порты да рубаха — невелика ноша. Однако, пойдем. Попаримся…

— Вы бельишко ношенное где-нибудь там сложите. Или у баньки — у дверей, или в предбаннике. Его потом, когда помоетесь, простирнут. Завтра к полудню просохнет.

— Да мы сами выстираем! — возмутился Прозор. — Не будем никого утруждать. Еще чего!

— Ну смотри. А то тут знатные прачки есть! — засмеялась Неждана. — Им в радость! Да банника моего там не забижайте! Испугается бедный, такой-то оравы!

— Не забидим, Неждана, — улыбнулся Добромил. — Мы добрые…

Несмотря на заверения Прозора, что рассиживаться в баньке не будут и управятся мигом, парились долго. Из протопленной, пропитанной квасным духом бани выходить не хотелось. Несколько раз выбегали и плескались в холодной озерной воде, охлаждая разомлевшие, разгоряченные тела. Наконец, когда уже совсем стемнело и небо усеяли яркие звезды, все собрались в просторной горнице. Оружие, с которым венды не расставались последние дни, сложили на лавке у входа. Рядом положили дружинные плащи.

Ввиду поздней поры небольшие оконца закрывали ставни. На светлых, изукрашенных резными узорами стенах висели маленькие, оправленные в стекло светильники. Под ними тянулся ряд лавок. В дальнем углу стояла печь, и на ней расположился давешний полосатый кот Баюн. Он зыркал на вендов большими, сверкающими зеленоватым огнем глазами.

Белели намытые, гладко обструганные половицы. Посередине горницы стоял застланный плотной скатертью стол, и к нему, в ожидании гостей, были придвинуты две длинные тяжелые резные скамьи.

А на столе чего только не было! И духовитые расстегаи на двух больших круглых блюдах, и с ними крупитчатые оладьи, и жареная в сметане рыба в круглых плошках, а рядом моченые яблоки и густо пересыпанные луком соленые грибочки… В стеклянных кувшинах квас и пиво, в глиняных крынках топленое молоко, в ковшах квас, а в кисельниках густой розовый кисель, приготовленный из меда, смородины и овса. Белел светлыми боками туесок, полный лесных ягод, румянилась творожная запеканка на большом подносе. Но самое главное — на столе в особом блюде горкой лежал нарезанный толстыми ломтями хлеб: и белый — что из пшеницы, и черный — ржаной. А по нему венды так соскучились!

Если бы не незнакомый мир, куда так неожиданно занесло вендов, то они решили бы, что находятся сейчас в привычном месте, в какой-нибудь богатой избе. До чего же все это напоминало родную сторону!

— Усаживайтесь, гости дорогие! — Неждана повела рукой в сторону стола. — Угощайтесь с дороги! Вы уж извините, не знаю — угодила ли? Собрала все, что смогла!

Венды молча поклонились, слова тут излишни. Прозор же ответил за всех:

— Спасибо, хозяюшка! Лучшего нам и не надо. Давно такой славной еды не видели!

Расселись. Прозор, княжич и Любомысл по одну сторону стола, молодцы по другую. Место во главе займет хозяйка, она тут главная, они у нее в гостях.

Борко и Милован еще днем чувствовали голод. Накладывая для начала соленых грибочков и огурчиков, парни озирали стол. Чего бы еще более сытного взять? Кашу, пироги и кисель с квасом можно оставить и напоследок. Сначала надо съесть что-нибудь более существенного и сытного.

Неждана, видя затруднение молодцев, их оголодавшие сверкающие глаза, загадочно улыбнулась и певуче протянула:

— Вы уж простите, гости дорогие, но мяса на столе нет. Сама его не ем, и других стараюсь отвратить — по мере моих сил. Жаль мне жизни зверей забирать. Вижу — вы не только воины, но и охотники. Знаю — великие! Вам без дичи нельзя. Но рыба не хуже мяса. Особенно озерная. Рыба не зверь, ей я не дорожу. Не пеняйте…

— Да, что ты, хозяюшка! — растерялся Прозор. — Разве мы пеняем? Да мы угощению рады! Уж давно так не сиживали, да домашних яств не пробовали!

— Ну и ладно, — вновь улыбнулась Неждана. — Давайте вечерять. Отведайте щей поначалу, они у меня наособицу: двойные. Сил вам придадут.

Неждана легкими шагами скользнула к печи, засунула в устье рогатый ухват на длинной ручке и ловко вытащила большой чугунок, из-под крышки которого бил одуряющий запах настоявшихся щей.

Прозору только и оставалось, что повести носом и вожделенно крякнуть. Молодцы глотали слюну. Добромил и Любомысл в нетерпении ожидали знатного блюда.

Неждана неторопливо разливала щи по мискам.

Перед тем как их отведать, Прозор потянулся к плошке, в которой в едком соку вперемежку плавали головки очищенного лука и зубчики моченого чеснока. Закусил, крутнул головой и неторопливо зачерпнул ложкой густое варево…

— Эх! — отведав, только и смог вымолвить богатырь.

Несмотря на заверения Нежданы, что мяса в них нет, щи ничем не отличались от обычных — наваристых. Вендам казалось, что они издают одуряющий мясной запах.

Первоначальный голод утолили быстро. А затем неторопливо принялись за остальные блюда.

— Ох, хозяюшка! Ох, и уважила! — ворчал довольный Любомысл. — Эх, как ты расстаралась! Мыслили ли мы, что на такой пир попадем?! Никто и подумать не мог! Благодарим тебя от всей души. Щи — знатные! И не скажешь, что мяса в них нет. А от рыбы кто ж откажется? Ну-ка, ребята, давайте жареных карасей отведаем!

Хозяйка сидела во главе стола, подперев подбородок руками, и ласково улыбалась.

— Кушайте, кушайте. И расстегаи рыбные, их не забудьте.

— А как же, хозяюшка! — Любомысл взял себе и Добромилу по большому куску пирога, налил в объемистую чару густого киселя. — Ну-ка, княжич, уважим хозяйку!

Молодцы молчали. Насыщались. Дело молодое — только подавай! Ужин длился долго.

— Неждана! — наконец насытившись и тяжело отдуваясь, сказал Прозор. — Поясни нам, а где же та старушка, которую мы в лесу повстречали? Ты уж прости — не знаю, кем она тебе доводится. Если бы не она, так мы бы сейчас под каким-нибудь шипастым да заплесневелым кустом ютились. Она дорогу к озеру указала! Без её тропки, чую, в жизни бы сюда не добрались! И ей благодарность великая, а тебе наособицу! Без твоей баньки и немытыми бы остались, да голодными в придачу… — перечислял Прозор. — Скажи, ты ей случаем не внучкой приходишься?

— О ней не беспокойся, Прозор, — певуче протянула девушка. — Так отвечу: не придет она сюда. Дала мне знать, что на краю леса незнакомые люди объявились и помощь им нужна, и дальше пошла. Дела у нее свои есть. Не будет ее здесь, охотники… Ну, а кем я ей довожусь? — Неждана задумалась и неожиданно лукаво подмигнула: — Пожалуй, Прозор, что и внучкой!

В беседу не преминул вступить Любомысл.

— Неждана, не скажешь ли нам, что за людей Прозор видел? Тех, что на ящерах в гору поехали? На то место, откуда мы незадолго перед ними спустились. Ящеры шли — деревья валили! Даже я, тугоухий, слышал. Думаю, великой опасности мы избежали! Старушка сказала, что в лес они не войдут. Это так? Почему?

Зеленые глаза девушки потемнели, будто лес перед грозой. Казалось, ее лицо озарила мимолетная молния: вспыхнула неукротимым огнем — и погасла. Неждана тяжело вздохнула, губы ее дрогнули. В глазах появилась тоска. Тяжело вздохнув, девушка медленно обвела взглядом вендов и тихим голосом промолвила:

— О них не думайте. Не войдут они в лес, и путь к озеру им заказан. Пока заказан… Не пришло еще время, — добавила она непонятные слова. — Так что не беспокойтесь, воины. Не будет в этом месте ни этих людей, ни тварей, которыми они повелевают.

— Если биться придется, то силы неравны. Мы супротив них, как зайцы против волков, — пробурчал Прозор. — Но и еще скажу — мы многое за последние дни повидали, чудом живы остались и уже ничего не боимся. — Прозор бросил взгляд на оружие. — Только мечами да стрелами с ними не совладать. Другое надо придумать.

— А кто они такие, Неждана? Что это за люди? — спросил Любомысл. — Поясни, коль можешь. Я ведь когда-то, почитай, весь мир исходил. Много чего видел, много бед испытал. Но не слышал, чтобы обычный человек ящерами повелевал и ездил на них, будто на простых лошадях.

— Не люди это вовсе, Любомысл! — с горечью сказала Неждана. — Вид у них людской — а суть иная. Повезло вам, что не видели они вас. Тогда бы беды не миновать. Сила великая им подвластна. Хотя… — девушка с прищуром посмотрела на старого морехода, — ты бы, наверно, смог напасть отвести. Есть при тебе то, чему они повинуются.

Любомысл не переставал удивляться. Надо же! Вот снова: второй раз на дню ему говорят, что он, оказывается, владеет какой-то неведомой силой. Первый раз сказала диковинная старушка, которую они утром у сруба-могилы встретили. Второй раз — красавица Неждана. И, судя но словам хозяйки, силой немалой, если сможет с ящерами совладать!

Но он же не воин! Он не охотник! Ему не то что до богатыря Прозора, даже до молодых увальней, которые сейчас уписывают яства так, что аж за ушами трещит, ох как далеко! Он наставник княжича Добромила! Еще по морям ходил, воду знает. Не боец он! Хотя своими знаниями он своих друзей за пояс заткнет. Но ведь знания — это другое. Ящерам добрая рогатина потребна! Стрелами, мечами, копьями их пронимать надо! Этих тварей словами не увещуешь, в самом-то деле!

Мысли Любомысла скакали. Он сначала даже не задумался, почему Неждана об его неведомой силе сказала. Лесная старуха ей весть передала? Да что ж такое в нем есть? Непонятно! Старик проперхался и смущенно сказал:

— Прости, красавица. Не знаю, о какой силе старушка толковала и ты сейчас говоришь. Не знаю, откуда она у меня и что собой представляет. Прости старика. Не так уж я и силен. Я ведь мореход: могу байки разные рассказывать, таинственных историй немало знаю. За свою жизнь ох чего только не видел! Что есть — то есть. Но вот сила, что с ящерами поможет совладать? Загадка… Может, пояснишь?

Добромил, до этого молчавший, добавил:

— Неждана, мы ведь вообще не отсюда. Мы из другого места. Из другой стороны, из другого леса. Мы сюда неожиданно попали. Я на своем жеребце случайно к туману подъехал, а он возьми и расступись! Дичко понес, а друзья за мной вслед поскакали. И вот мы здесь. Сами не знаем где…

Княжич говорил тихо. Вспомнил, как нес его Дичко и как чуть было он не очутился в царстве Мораны. Вспыхнули тяжелые воспоминания: перед Добромилом вновь встала непроглядная тьма и зарево далеких костров на ее пределе. В ушах зазвучал клекот ворона — вестника Мораны. Мальчик содрогнулся, вспомнив жуткий холод, и побледнел.

Неждана почувствовала овладевшее мальчиком состояние. Видимо, хозяйка лесного озера знала гораздо больше, чем венды. Девушка ласково улыбнулась княжичу.

— Через Радужный Путь прошли? Не печалься, Добромил. Не вы первые, не вы последние. Этот туман зла в себе не таит. Выводит в нужные места. И до вас сюда люди ходили. Но только в избе этой — рядом со мной — не сидели. Не званы они были и не желанны. Вы первые это озеро увидели.

— А они выбрались отсюда? — осторожно спросил Прозор. — Радужный Путь их обратно выпустил?

Его с самого начала неотвязно преследовала мысль — как выбраться из этого странного, непонятного места. И вот хозяйка лесного озера, кажется, сможет прояснить мучившие его сомнения, развеять тайну и снять постоянное ожидание неведомой беды. Ах, как богатырю хотелось скорей вывести отсюда княжича, вернуться в свой родной лес, в Альтиду!

— Конечно… — твердо ответила Неждана. — Тут их нет, значит, смогли выйти. Те люди были корыстны — получили, чего хотели, и ушли.

— Фу-у… — облегченно выдохнул Прозор. — Ну, спасибо на добром слове, хозяюшка!

— Погоди благодарить, охотник. — Неждана высоко подняла тонкую соболиную бровь. — Ты не знаешь, какой ценой им удалось это сделать.

— А что, за проход сквозь Радужный Путь надо что-то платить? — поинтересовался Борко. — Что надо дать? Кому и сколько? Проясни пожалуйста.

Простой парень не понимал, что иные вещи не измеряются какими-либо ценностями.

Глаза Нежданы потемнели, и в них будто полыхнула молния.

— Цена выхода отсюда велика, охотники! И лучше вам ее не знать! Ее назначает повелитель тех, кого вы видели сегодня утром. Это не ящеры. Это бескрылые птицы смерти. Те, кто восседал на этих птицах, не люди — колдуны, их зовут всадники мрака. Горе тому, кого они встретят на своем пути! Вам благоволит судьба, венды, — вы с ними не столкнулись.

Прозор чувствовал, как помимо воли спина покрылась потом. По телу пробежал озноб. Уж больно значительно произнесла эти слова Неждана. Борко и Милован застыли над своими мисками. У старика Любомысла округлились глаза и медленно приоткрылся рот. Память подсказывала, что он слышал об этих существах. Когда и что — вспомнить не мог. Любомысл попытался проглотить возникший в горле ком, но не удалось — по шее судорожно бегал кадык. Лишь княжич Добромил отнесся к словам Нежданы спокойно — мальчик ничего не понимал.

— Бескрылые птицы смерти, всадники мрака… — шептал Любомысл. — Ох, точно не припомнить… В одной дальней южной стране о них рассказывают страшные вещи. Кажется, никто не может с ними совладать. Неужели это они? Откуда здесь потустороннее? Ведь от наших лесов, от Альтиды их отделяет лишь Радужный Путь! А если пройдут! Ох, беда! И еще я слышал о горящих призраках.

— Да, тут есть и они. — Неждана расслышала шепот старика. — За всадниками мрака шли десять существ в серых балахонах. Это не люди — это горящие призраки. Они не так опасны, как всадники мрака и бескрылые птицы смерти.

— Почему их называют горящими призраками? — Прозор справился с волнением. — Ведь призраки выходят ночью. Они боятся света. Днем их быть не должно!

— От света их охраняют серые балахоны. Если солнечный луч найдет щелочку, то эти существа вспыхивают жарким пламенем…

Неждана не договорила. Внезапно на печи истошным мявом завопил кот Баюн. Его крик был так страшен и дик, что Добромил вздрогнул. Княжич не знал, что коты умеют так вопить. Мяв перешел в завывание, затем в шипение и постепенно затих…

— Успокойся, Баюн! Они сюда не придут, — ласково сказала Неждана. — Не кричи. Иди сюда — Добромил тебе спинку погладит, за ушком почешет. Приласкай его, княжич. Вижу, любишь ты котов.

Баюн не заставил себя упрашивать. Тяжелый кот со стуком спрыгнул с печи и, задрав хвост, подбежал к хозяйке. Баюн выгибал спину и ластился, будто понимал, что ему говорят. Добромил протянул к нему руку. Кот важно обнюхал ее и позволил для начала себя потрогать. Потом вспрыгнул на лавку и уселся рядом с княжичем.

— Вот видите! — рассмеялась Неждана. — Баюн отважный и никого не боится. А только стоило заговорить о всадниках мрака и горящих призраках, так сразу забеспокоился. Он чувствует зло.

Венды молчали. Сидели ошеломленные, непонимающие. Тайна за тайной! Только угораздило из Древней Башни целыми и невредимыми вырваться, как на́ тебе!

Из огня да в полымя! Куда их занесло? Неожиданно старый мореход что-то сообразил.

— Постой-постой, Неждана! А откуда ты знаешь, что этих горящих призраков десять было? Будто ты сама все видела! Ведь Прозор не рассказывал, как он их встретил.

— Может, и видела, а может, и нет! — расхохоталась Неждана. — Я же говорю: вы шли — на весь лес вопили! — Потом уже серьезно добавила: — Рассказывал Прозор, там на лесной прогалине рассказывал. Ты вспомни. Он тебя о ящерах спрашивал, а ты припоминал и обстоятельно так отвечал. Тогда Прозор и сказал, что сзади шли десять людей в серых балахонах. Вооружены копьями и щитами.

Любомысл сидел онемевший. Оцепенел и Прозор. Они уже начали догадываться, кто она, Неждана. Понимали пока не до конца, но…

— Это ты нас у странной могилы в старушечьем облике встретила? — напрямую спросил Любомысл. — А потом так же внезапно исчезла, как и появилась?

— Почему в старушечьем? — звонко рассмеялась Неждана. — В одном из своих обличий и показалась! А тут решила девицей прикинуться, чтобы молодцев поразить. А то вишь — старухи им не нравятся! Привереды какие! А ведь не подумали, что и старухи тоже когда-то молодыми красавицами были. Верно я говорю? — Неждана прекратила смех и уже серьезно добавила: — Шучу я, шучу. Сейчас я в своем настоящем виде рядом с вами сижу. Не могу я молодой красавицей по хворому лесу ходить. Беда может случиться, и поправить ее я уже не смогу.

Милован и Борко застыли и прилипли к скамьям. У Борко кусок застрял в горле. Милован хлопал глазами. Прозор чувствовал, что еще немного и у него начнут шевелиться волосы. Уж больно буднично все это сказала Неждана.

Прозор помнил, как подруга детства, дочка деревенского знахаря рассказывала, что ведьмы могут менять свое обличье. Как правило, старухами они ходят днем, а ночью превращаются в красных девиц. Но такое колдовство подвластно только очень сильным и опасным ведьмам. Они после своей смерти становятся нежитью. Выходят из могил. Подстерегают путников в лесных чащобах. Лучше с ними не сталкиваться — даже не каждый волхв сможет одолеть ставшую нежитью ведьму. Их и хоронят-то по-особому. Надо так сделать, чтобы после смерти душа ведьмы могла хоть какой-то покой обрести и живых не тревожить. Ведьмы — это… В общем — Прозор чувствовал себя неуютно и не знал, как вести себя дальше.

Лишь княжич Добромил сидел спокойно и с любопытством ждал, что же произойдет дальше. Мальчику казалось, что ничего плохого случиться не может. Вон, рядом с ним мурлыкает кот Баюн, а на шее его витой серебряный ошейник и на лапках — опять же серебряные! — наручи.

В Древней Башне, когда их отряд одолевала вышедшая из болота нежить, мальчик твердо уяснил, что выходцы из Нижнего Мира боятся серебра. Они от него гибнут. И на Неждане серебро надето. Значит, нежити или чего иного нечистого тут нет.

Хозяйка будто прочитала его мысли.

— Правильно рассуждаешь, Добромил, — Неждана почесала кота за ухом. Тот выгнул спину и, потянувшись, выпустил когти. — На Баюне серебро есть. Первое средство против злых сил. И я его ношу, — девушка тронула наручь на запястье правой руки. — Так что я не та, за кого меня принимаете. Ошибаешься, Прозор!

— Так кто же ты? — хрипло спросил побледневший богатырь. — Извини, но знаю, что только ведьмы, людям враждебные, могут вот так перекидываться…

Неждана звонко, заливисто расхохоталась, будто бы испуг сильного и отважного воина ее забавлял. Впрочем, в смехе девушки не было ничего ни обидного, ни злобного. Если бы она была ведьмой, то и смеялась бы по-другому! Ведьма бы торжествовала, что сумела заманить в свою ловушку столько людей. А у Нежданы смех был другой: душевный, располагающий к теплу и уюту. От ее смеха венды успокоились. Кажется, ничего страшного их не ждет.

— Вы же знатные охотники и сильные воины! — отсмеявшись, сказала Неждана. — Так чего же вы опасаетесь! А если бы я даже ведьмой была? Так чего в этом страшного? Ведьма — тоже почти женщина. Или была ею. Только не ведьма я! — Неждана возвысила голос. — Не ведьма. Много выше! Ведьмы смертны, а я… Я в этом лесу давно живу, и счет годам потерян. Помню время, когда ничего в этом мире не было — только голая, плодородная, черная земля, а не эта серая пустошь, что лес окружает. Еще помню тот день, когда сквозь землю пробились первые нежные ростки. Росли деревья, а как зазеленели они и силу набрали, то моя сестра первых зверушек в лес выпустила. Чтобы заполнили они мой мир, мой лес. Чтобы жили здесь и радовались жизни. Дожди лили, поя траву и деревья. Каждый день на краю небосвода вспыхивала радуга… Тогда шла юность моей земли. А сейчас… — глаза Нежданы потемнели. — Сейчас вы сами все видите, охотники!

У Любомысла, уж на что был крепок старый мореход и чудес немало видел, перехватило дыхание. Не простая эта девушка, Неждана. Ох не простая! Но не ведьма она — это точно! Неужели?!

— Прости на грубом слове! — старик встал и поклонился. — Так кто же ты?

Неждана улыбнулась и показала рукой, чтобы Любомысл сел.

— Не надо этого. Будь таким, каков есть! Отвечу так: люди обо мне ничего не знают. Ни к чему им это. А вот сестру мою они особо почитают!

Девушка прищурясь глядела на Прозора, Борко и Милована.

— Вы же охотники! Так? Вот и ответьте — кого из богов охотники почитают больше других? Кому особые дары приносят: шкурки соболей, куниц да мясо диких животных?

Ответ ясен. Кого же из богов может почитать вендский охотник больше других? Конечно, прародителя зверя, от которого его род пошел. А наособицу чтут богиню охоты Диву. Дива удачу приносит, зверя от охотника в глушь лесную не уводит и позволяет с немалой добычей домой возвращаться.

Тут и до Прозора дошло, кто же эта красавица, которая смело называет богиню Диву своей сестрой!

Богатырь встал и низко склонился. Лицо его полыхало. Он корил себя — расселся тут и речи неучтивые ведет! Еще немного, и Прозор бы бухнулся в ноги Неждане. Девушка остановила его движением руки.

— Сядь, Прозор! Будь прежним. Я не она. Я всего лишь ее сестра.

— Прости, — глухо бормотал Прозор. — Но неведомо нам, что у Дивы сестра есть. Никто об этом не слышал…

— А за что «прости»? — улыбалась Неждана. — Это никому не ведомо. Даже не все боги об этом знают. Тайна это. Да, Дива моя сестра. У нас одна мать. Только богиня охоты Дива — дочь Додолы и Перуна. А я просто дочь Додолы и… и одного человека. Но хоть я и дочь смертного, все же вечной жизнью награждена так же, как и другие боги. Людям ни к чему знать, что от них могут рождаться боги. Теперь вы это знаете. Мать назвала меня Дея, а отец называл Нежданкой. Нежданная я…

Венды сидели, прилипнув к скамьям. Оставалось лишь безмолвствовать, с обожанием смотреть на красавицу-хозяйку и сдерживать готовые вырваться из груди сердца! Они сидели за одним столом с богиней!..

Глава 3

О хозяйке потаенной страны

Венды сидели, прилипнув к скамьям. Им оставалось лишь безмолвствовать и с обожанием смотреть на красавицу-хозяйку. Сердца их колотились так, будто готовились вот-вот вырваться из груди. Еще бы! Они не только неожиданно встретили богиню, но сейчас даже сидят рядом с ней! Сидят в ее жилье за накрытым разными вкусностями столом, а она потчует их яствами и беседует с ними!

Милован и Борко таращили глаза. Спины парней взмокли от волнения, пальцы рук подрагивали. О богах, обитающих в ином, Верхнем или, наоборот, в Нижнем Мире, молодцы слышали с самого рождения, даже раньше, чем выучились говорить. Соответственно, почитали их, по своим возможностям приносили дары. Всегда отдавали самое ценное. Боги не любят скупых. Пожадничаешь — и отвернется от тебя удача!

Если бы парни взглянули на себя со стороны, то потом до-олго бы стыдились своего глупого вида. Рты широко раскрыты, будто молодцы скорбны умом; руки не находят себе места; выпученные глаза то в стол уставятся, то на Неждану, то в прикрытое ставнями окно, будто за гладкими дощечками можно что-нибудь увидеть.

И Прозор с Любомыслом не знали, что говорить и как вести себя дальше. Надо же — богиня! Здесь нужен особый почет, особое уважение! Сподобились!..

Княжич Добромил изумленно хлопал ресницами, а его серые глаза восторженно светились. В наступившей тишине было слышно, как мурлыкал на лавке задремавший кот, который звали сказочным именем Баюн. А может, не сказочным? Может, это и в самом деле тот Баюн, который может ласковые песни петь и сказы добрые говорить? Княжич не знал, что и подумать.

Хоть лицо богини и выглядело серьезным, но было видно — ее зеленые глаза сверкают весельем, а губы, казалось, вот-вот прыснут безудержным смехом. Видимо, Неждану немало забавлял ошеломленный вид суровых воинов.

— Ну? Что приутихли, люди? Да не сидите вы истуканами! Иль богов не лицезрели? Ну так смотрите! Все то же самое, что и у вас: руки, ноги, голова. Говорю просто, не велеречиво. Да скажите вы хоть что-нибудь!..

— Прости, матушка! — бухнул Прозор.

Неждана сдвинула брови, хотя глаза остались веселыми.

— Ох, Прозор! — укоризненно воскликнула богиня. — Ну какая я ж тебе матушка! Неждана я, девушка! Вот и зовите меня, как до сих пор называли — Нежданой.

— Прости, Неждана! — понравился Прозор. — Не знали, не ведали, к кому нас судьба привела. Ввалились к тебе, будто в свою избу. Шумим, белье грязное в предбаннике оставили. За столом, не чинясь, рассиживаем. Мы думали, ты простая девушка, а не богиня.

Богатырь смолк. Что еще сказать в свое оправдание — не знал. Да и глупо оправдываться. Они не сделали ничего дурного. Ведь по вендской правде, что издревле существует, всякий путник мог зайти в любую избу, и встретить там радушный прием, найти пищу и ночлег. Прозор развел руками: мол, так уж получилось.

— А я и есть простая, — сказала Неждана. — Только могу делать много такого, что людям недоступно. Хотя, что это вдруг расхвалилась! — с досадой воскликнула девушка. — Простая я! Простая! Такая же, как вы. Вы ведь когда в избу вошли — сами собою были! Так и оставайтесь сами собой, не чинитесь! Такими вы мне любы, а иначе не сидели бы тут сейчас… Глянулись вы мне. А что про белье грязное вспомнил, так не поленись, Прозор, выйди поутру и глянь, как с ним бережно обращаться будут.

— А мы тебя за ведьму приняли, там, в лесу… — невпопад бормотал Милован. — Ты ж к нам вся в диковинных оберегах вышла. Да и старая…

— Это ты за ведьму принял, — встрял Борко. — Я думал, с лешачихой свидеться довелось.

Неждана опять заливисто расхохоталась: мол, надо же, кем помстилась молодым парням. Да, всякое случается!.. Смех ее долго не умолкал. Как успел заметить Любомысл, богиня оказалась такой же смешливой, как простая девчонка. Им тоже — лишь бы позубоскалить!

Отсмеявшись, девушка сказала:

— Ну вы и выдумали, молодцы! Добро, за русалку бы приняли. Они-то часто в людском обличье гуляют. Им это нравится. Но лешачиха?! Да она никогда не выйдет и не покажется людям! Зачем ей?

— А русалки такие же красивые, как ты? — спросил Милован. — Никогда не видел…

— Еще красивее, — серьезно ответила Неждана. — Погоди, придет время и увидишь, какие они, русалки.

— А я ведь знаю, кто нас на вершине горы об опасности предупреждал! — воскликнул вдруг Добромил. — Ты, Неждана! Верно? Помните, — мальчик возбужденно глядел на друзей, — нам голос слышался? Казалось, что трава шепчет, ветер ей вторит, листья деревьев шелестят — чтобы мы уходили. А потом будто бы с небес крик донесся, предупредил, что за нами идут! Я тогда этот голос уже слышал! Это ведь ты, богиня, от меня вестника Мораны отогнала, с ней самой неласково говорила и меня из пекла вытащила! Только сейчас я твой голос не сразу узнал, но уверен — это ты была нашей защитницей!

— Да, княжич. Это я… — просто ответила Неждана.

От слов княжича Любомысл опешил. Какое пекло? Причем тут богиня смерти Морана? Старый мореход ничего не понимал. Не могли взять в толк слова княжича и молодцы. Неведомый шепот и далекий крик с небес они слышали, это так. А вот пекло?.. Лишь один Прозор помрачнел. Он, когда гнался за княжичем, сам неизвестно как очутился во тьме, холоде и видел зарево костров на краю небосвода. Богатырь тогда сразу понял, что это царство Мораны. Неизвестно, как в нем очутился, неизвестно, как из него вырвался.

Любомысл прокашлялся, собираясь с мыслями. Старик волновался — эх, табаку бы искурить, чтоб сердце успокоить! Но в горнице он этого делать не станет — дым слишком едок. Потом покурит, на воле, на ночной прохладе. О чем бы для начала спросить? Так удобно ли богиню вопрошать? Что ей ничтожные людские дела? У богов иная жизнь, иные заботы. Ох, велик искус! Ведь можно выяснить, как устроен мир, жизнь! Старый мореход решил начать с малого: разговорятся, там и иные тайны приоткроются.

— Проясни, Неждана, почему мы здесь очутились? Что нами вело? Ведь не просто так волшебный туман — Радужный Путь — пред нами открылся.

Богиня молчала, испытующе оглядывая вендов, будто решала, нужно ли людям это знание. Вздохнув, неторопливо, мягким голосом, начала говорить:

— С изначала времен, тогда, когда Род создавал все сущее, земли были иными. И эта — что принадлежит мне, и ваша — откуда вы пришли. Все выглядело иначе: иные земли, иные миры, что лежат рядом. Знайте, охотники, — их великое множество. И в них тоже живут люди, которые в те времена были другими — и чище душой, и благороднее духом. И боги часто спускались с небес, чтобы помогать людям в их делах. Ведь тогда они могли говорить с богами так же, как сейчас беседуем мы. Миры связывали те Древние Дороги, остатки которых есть и в вашей земле.

Венды внимали. Ведь одно дело — рассказы Любомысла, что миров много, другое — это подтверждение его слов из уст богини.

— Но так было не всегда, — продолжала Неждана. — Род всемогущ, он вечен, и он создал все. Но есть он, и одновременно с ним существует вечное изначальное зло. И Род с ним бился. Вечность и вечность продолжалась борьба. Одержать верх не мог никто.

— Что есть изначальное зло? — спросил Любомысл. — Темные силы?

Неждана отрицательно покачала головой.

— Нет, хуже. Безумие, беспорядок. Ты ходил по миру, старик, и знаешь, что в иных землях это называют хаосом. Это зло — хаос.

Любомысл кивнул. Он слышал это слово. Старик все понял. Да, хаос действительно страшнее злых сил.

— Что-то я не понимаю, — пожал плечами Прозор. — Как безумие может быть злом? И беспорядок?..

— Эх, Прозор! — с укоризной воскликнул Любомысл. — Сейчас ночь, и в лесу лето. И вот представь: вдруг, ни с того ни с сего опять настал вечер. И не просто вечер, а зимний! Или ты бьешься с врагом и вдруг видишь, что перед тобой друг. Что тогда? Это и есть безумие, когда все меняется и ты не знаешь, что тебе делать.

Богатырь кивнул. Понял — это и самом деле плохо.

— Род создал богов, — сказала Неждана. — Они помогали ему в борьбе с хаосом. Но безумие тем и сильно, что невозможно предугадать, как оно поступит в следующий миг. Хаос завладевал разумом богов, и они становились на его сторону. Зло повелевает ими и сейчас. Ведь хаос существует от начала времен, и уничтожить его нельзя. Он так же вечен, как вечен Род. Наконец, Род и боги одержали победу и смогли выбросить безумие из миров. И сейчас хаос блуждает в межмирье. Его нет нигде, и все-таки он есть. Это случилось задолго до того, как боги создали людей…

Любомысл кивал. Старый мореход все понимал. Милован и Борко морщили лбы, но тоже вроде кое-что уразумели.

— Ты, Любомысл, спросил, почему вы здесь очутились? — мягко сказала Неждана. — Так вот, я рассказала о хаосе не просто так. Слушайте, что случилось дальше. Как только исчез хаос, и в мирах воцарился порядок и они зацвели. Род создал людей. В те времена не было войн, не было ни голодных, ни бедных. Никто не желал друг другу зла. Все люди были равны меж собой. Но вот как-то один человек возжелал большего, чем дали ему боги. Он захотел великой власти. Его сообщниками овладела жадность. Чтобы получить то, что им хотелось, они каким-то образом смогли ненадолго выпустить из межмирья хаос. И тогда опять произошла великая битва между богами и безумием. После той битвы мир изменился. Древние Дороги, которые создали боги для того, чтобы легко попадать из одной земли в другую, запечатали. Теперь места перехода из земли в землю скрывают облака густого волшебного тумана — Радужного Пути. Миры богов и людей разделились. Наступил покой. Он продолжался тысячи и тысячи лет. Но всему приходит конец, и вот кто-то снова выпускает хаос в миры. Видать, не до конца боги выкорчевали посевы безумия. Теперь они снова взошли, набирают силу, и хаос пытается овладеть мирами.

— Значит, будет битва? — спросил Прозор. — Боги и люди объединятся?

— Нет, — отрицательно покачала головой богиня. — Сейчас боги бессильны перед злом. Для того, чтобы выбросить хаос в межмирье, Роду надо уничтожить все созданное. Все погибнет, если начнется битва.

— А где выход из его логова? — спросил Любомысл. — Откуда зло выпускают?

— Око начнет свое шествие по мирам отсюда, из моего леса, — тихо сказала Неждана. — Наверно, уже немного осталось до этого дня или, скорее, ночи…

Заметив, что дружинники забыли про еду и сидят мрачные, Неждана улыбнулась:

— Да вы ешьте, угощайтесь. Может, не скоро это время наступит! На ваш людской век времени хватит. А если случится, что ж… — Девушка пожала плечами: — Чему быть, тому и статься.

— Погоди, Неждана! — возмутился Прозор. — Что значит: чему быть, тому и статься! Нельзя же так сразу покоряться. Бороться надо! Биться! А что же боги? Они совсем бессильны? Пусть запрут беду так, как сделали встарь. И люди им помогут! Не все же слуги хаоса. Уверен — их мало!

— Эх, Прозор! Твоими бы устами да мед пить! — тихим горьким голосом отозвалась Неждана. — За это время хаос набрал силу, и богам нельзя приближаться к нему. Иначе он подчинит их и тем самым увеличит свою мощь. Боги уже не могут победить безумие. Не могут! Хаосу помогают. Если бы он существовал сам по себе, то было бы проще. Но у него появилось много слуг. Такое происходит во многих мирах.

— Служат люди? — спросил Любомысл. — Или колдуны?

— Не те и не те. Когда-то они были людьми, родились ими. Сейчас они иные. Нелюди.

— Это как? — недоверчиво спросил Прозор. — Мертвецы?

— Пожалуй, да. Выглядят как люди, но души у них нет. Она принадлежит хаосу.

— Так что же делать… — растеряно протянул Любомысл. — Неждана, я как-то не могу это осознать.

— У нас в Альтиде этих слуг нет! — брякнул Прозор.

— Я и не говорю, что они есть в Альтиде. Я сказала — в других мирах. Хотя на вашей земле есть служители хаоса. И иногда они проникают сюда.

— Сюда? — недоумевал Прозор. — Но ведь это твой лес, богиня! Это твой мир!

— Он когда-то был моим. А то, что от него, осталось… — не договорив, Неждана махнула рукой. — Это уже не мой мир и не мой лес. Он сопротивляется, но вы видели покрытые серым налетом кривые деревья. У корней и по ветвям их растет невиданная доселе плесень. Меняются звери. Озера, которых было так много, превратились в болота. Теперь пересыхают и они. Хаос волнами накрывает мой мир, и каждый раз в нем что-то меняется. Как только он победит остатки моего леса и меня не станет, то зло пойдет в другие миры. Этот лес — самое главное препятствие на его пути. Гибель моего мира — начало конца…

Молодцы, широко раскрыв глаза, слушали. Парни мало что пока понимали. Но о том, что миров много, они уже слышали прошедшей ночью. О разных землях, скрывающихся за Радужным Путем, говорил Любомысл. А старый мореход задал неожиданный вопрос:

— Неждана, я понимаю, что есть другие земли. Для этого не надо быть мудрецом, достаточно лишь взглянуть на ночное небо. Ведь звезды на нем, наверно, такие же, как наше солнце? И они освещают иные миры. Мореходы давно об этом догадываются. Я прав?

Неждана кивнула: мол, все правильно, продолжай, Любомысл.

— И как же хаос может дотянуться до них?

— Постой, постой, Любомысл! — встрял Прозор. — Ты что, хочешь сказать, что бог Хорс не один? Их много? Такого быть не может!

Любомысл замялся, этого он не знал. Пояснить не мог, и догадок у него не было. Старому мореходу помогла Неждана.

— Солнечный Хорс один, Прозор. Просто он многолик. Так же, как он освещает твою землю, твой лес, он светит и в иных землях. И боги многолики. Все просто. Представьте себе огромное дерево, и на этом дереве бесчисленное множество листочков. Эти листья и есть иные миры. Они все соединены между собой одним стволом. И если корни этого дерева поразит гниль, то погибнет вся листва… Корни — это моя земля.

— Мне все понятно, — сказал Любомысл. — А тебе, Прозор? Княжич, ты как, понял? А вы, парни?

Спутники закивали. Куда уж проще! Сколько раз видели, что если повреждены корни, то больное дерево листья сбрасывает, а потом ствол усыхает. Только пока в голове у них не укладывалось, как это миры соединяются? Где? Невдомек…

Поняв сомнения вендов, Неждана пояснила:

— Земли невидимо соединяются. Неощутимыми переходами. Вы же ведь даже не сразу поняли, как сюда попали. Верно? Разве заметили что-нибудь необычное? Нет! Просто скакали по дороге. Туман по ее краям видели. А как обернулись, то он уже сгустился и обратно вас не выпустил. Просто ваш мир и мой лежат на одной ветви. До других пришлось бы дольше добираться. Это вы встали на одну Древнюю Дорогу. Будь она в ином месте, то может, попали бы в иной мир. Хотя… — Неждана пожала плечами, — хотя они давно закрыты.

— В морях дороги есть, — сказал Любомысл. — Корабли, бывает, попадают в иные земли. Тоже проходят сквозь Радужный Путь. Я уже говорил об этом. Помните?

Венды помнили. Слушать рассказы старого морехода они любили, запоминали все, что рассказывает.

— Нет, Неждана, когда мы подъехали к туману и он перед нами распахнулся, кое-что я все-таки ощутил, — сказал Прозор. — Показалось, что отсюда непонятным злом веет. Не успел предупредить, как жеребец княжича вдруг сбесился и понес Добромила. И вот мы тут…

Богиня кивнула:

— Да, это волны безумия. Сейчас они затихли. Два дня назад хаос вновь стал прорываться из межмирья. Он вышел и еще больше расширил серую пустошь. Ее вы видели с горы. Лес сократил свои размеры. Появились новые невиданные твари. Так же одновременно зло выходило и в других местах.

От внезапно нахлынувшего волнения Любомысл чуть не задохнулся!

— Два дня назад?! — воскликнул старик. — И у нас тогда невесть что творилось! Ночью, что мы провели в Древней Башне, напротив древнего болота — Гнилой Топи! Неждана, в ту ночь из болота вырвалось нечто несусветное! Нас одолевали невиданные твари, нежить! Мы чудом живы остались! — Не в силах совладать с возбуждением, Любомысл ткнул Прозора в бок: — Понял, Прозорушка? Вот что это было! Хаос в наш мир выходил из болота, в наш лес! А вы поняли, молодцы?

Борко и Милован сидели раскрыв рты. В разговор парни не вмешивались. То, о чем говорят, пока до них доходило смутно. Вроде бы все ясно, но вот какая-то тонкая ниточка ускользала от их понимания. Молодые охотники до сих пор были поражены, что рядом с ними — за одним столом! — сидит богиня. Сестра богини охоты, Дивы! Они у нее в гостях! Такое даже вряд ли может присниться! А Неждана особая: даже и не скажешь, что она из мира богов. И ладная, и простая. И еще очень-очень красивая. Богиня чем-то неуловимо походила на девушек из вендских деревень.

Остальное молодцы слушали краем уха и, соответственно, из застольной беседы понимали не все.

— Неждана, — спросил вдруг Добромил, — скажи, когда хаос вырывался? Днем или ночью?

— Днем, княжич. В этот раз днем. Хотя раньше все по ночам происходило. Видимо, теперь и при свете может. Я его сдерживала, как могла. Но силы мои на исходе. На своем пути зло все перемалывает в труху. Если бы вы вышли в пустыню, то увидели бы его следы: там лежит серый, легкий, как пепел, колючий песок. То, что находится вблизи него, меняет свой облик, а затем гибнет. От леса осталось лишь зеленое пятно, которое вы видели сверху. Скоро исчезнет и оно. Исчезнет это озеро, превратившись в болото, затем и топь высохнет. Звери превратятся с уродливых страшилищ. А я стану старухой. В этом облике вы меня видели. Там, где начинает властвовать безумие, я не могу появляться в обычном облике — девушкой. А потом… потом я наверно умру. Я не стану служить хаосу, и уходить мне некуда. Это моя земля, мой лес! Я буду бороться и сдерживать напор хаоса. А потом, когда он приблизится, я попрошу богиню Морану подрезать нить моей жизни. Вы знаете, — скорбно улыбнулась Неждана, — ведь и боги могут умереть, если пожелают. Мы не вечны. Великий Род разрешает нам делать это. Вы, люди, после смерти попадаете или в Ирий, или в Пекло. Все по делам вашим. А боги просто исчезают, их ждет забвение. Порой мы можем уйти в иной мир. Так поступил крылатый пес — Семаргл. Он пропал после второй битвы с хаосом. Мне же уходить некуда. Хаос будет везде. А потом зло овладеет Ирием. Уничтожит пекло. Все исчезнет в сером небытие. Угаснет солнце. Исчезнут боги. Никто не станет служить ему. Даже Чернобог. Да и не нужны злу слуги. Хаос повелевает сам собой, ведь он безумие.

Неждана говорила о страшных вещах. Отважных вендов не пугала смерть, они боялись другого. Как это — не станет Ирия? Неужели исчезнет их величественный лес? Зачем тогда вообще жить? К чему стремиться?

Любомысл мрачно уставился в пол. Старик размышлял. Хотя что он мог придумать на скорую руку? Молодцы молчали. Если б им показали врага, приказали: парни, в бой! — они бы не размышляли. Но враг оказался слишком могущественен. Вон, даже боги не могут с ним совладать.

— Неждана, а как это все началось? — взмолился Прозор. — Почему хаос смог выйти? Можно ли загнать его обратно? Ведь нельзя допустить, чтобы все исчезло! Вы же боги! Неужели нельзя совладать с этим злом?

— Может, и можно, воин. Только я не знаю как. А началось все это около тысячи лет тому назад. Тогда сквозь Радужный Путь в мой лес вошел колдун. Он оказался сильным и хитрым. Свои мысли он ловко скрывал и смог обмануть меня. Я не догадывалась, кто он такой и что ему здесь нужно, настолько неуловима оказалась его суть. Колдун пришел сюда из полуденных земель. Колдовство его было скрыто и сильно. Выглядел он обычным человеком, хотя был бледен. Странно, да? Ведь те, кто живет в жарких странах, смуглы. Этот же казался выходцем из могилы. Одежда была ему под стать. Но пусть она чудная, мало ли кто как одевается. Каждый волен носить то обличье, которое любо. Даже боги рознятся своим видом. А уж люди — подавно! Да, — голос Нежданы задрожал от обиды, — я не смогла распознать, кто он такой на самом деле. А когда поняла, было уже поздно… Ах! Мне бы попросить о помощи! Пускай Перун испепелил бы колдуна своими синими молниями, или Хорс сжег его золотыми лучами! Или моя сестра Дива пусть пронзила бы его своими калеными стрелами! Но нет… Я оказалась самонадеянна, я думала, что сама совладаю с колдуном. Мне не удалось это сделать… Тогда я не знала, что за пришлым колдуном уже стояла сила зла.

Тут лицо Нежданы омрачилось застарелой болью. Богиня не могла простить себе давней ошибки. Голос ее стал тих, в нем сквозила печаль:

— Вы должны знать, венды. Далеко на закате, там, где когда-то простирался мой лес, есть врата в межмирье. На них наложена закрывающая проход печать. За вратами, в ожидании того мига, когда они снова смогут выйти из пустоты, обитают древние служители хаоса. В серой сумраке царит грохот невидимых барабанов и нестройный пронзительный визг рожков. Под этот нескончаемый грохот, без цели и мыслей, там неустанно ковыляют слепые, лишенные разума боги. Их силу забрал хаос. Забрал, а взамен дал надежду, что придет время и они снова воцарятся в мирах. Этого мига боги ждут, хотя не понимают — зачем? Ведь они безумны…

Неждана замолчала. Глаза богини сверкали, а кисти рук сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

— Неждана, это ведомо всем богам? — спросил Любомысл. — Среди людей вряд ли кто об этом слышал. Сколь лет по свету бродил, сколь разных историй выслушал, но даже намека на такие страсти не было.

— Да, боги об этом знают, — с горечью ответила Неждана. — Вот только поделать ничего нельзя. Я говорила — они уже не могут совладать с хаосом.

— Почему? Оттого, что у него есть слуги? Те, у которых нет души? И еще безумные боги? — спросил Добромил.

— Да, княжич. Хаос набрал силу. Если он хоть краем коснется любого из богов, то тот тоже лишится разума и подчинится ему. Будет бродить в межмирье. А хаос, получив его силу, увеличит свое могущество. Богам нельзя к нему приближаться. Вы видели меня утром в лесу, тогда я приняла облик старухи. Думаете, мне нравиться эта ипостась? Ничуть! Но я ничего не могу поделать — там, где зло изуродовало лес, я, помимо воли, обращаюсь в старуху. Я могу ходить по лесу, но в пустыню выйти не могу. Если появлюсь там, то сразу же стану частью хаоса и пополню сонм безумных слепых богов…

— Неждана, ты говорила про печать, что закрывает врага в межмирье, — сказал Любомысл. — Расскажи, что это за печать, что за врата?

— Когда хаос был побежден во второй раз и выкинут в пустоту, то на место, где находятся врата в межмирье, Род наложил свою могущественную печать. Уничтожить ее не смог бы ни могущественный бог, ни, тем более, простой смертный. Но колдун полуденных стран смог повредить печать Рода. Как ему удалось это сделать — загадка. Видимо, он уже принадлежал хаосу, стал его служителем. Колдун смог вырезать из камня небольшой кусок. А потом он сделал из него книгу заклинаний. С ее помощью можно вызывать иных слуг хаоса, пользоваться его могуществом. Но погубить то, что создано великим Родом, нельзя. Печать Рода повреждена, но не уничтожена. Она до сих пор держит врата, они лишь ненамного приоткрылись. Но время идет, с каждым днем ее могущество истончается.

— Почему? — спросил Любомысл.

— В этом виноваты люди.

Старый мореход пожал плечами. Ведь людям не под силу менять сделанное богами, а особенно Родом, создателем мира.

— Что они делают? — недоумевал старик. — Ведь ни человеку, ни даже могущественному колдуну не подвластно менять волю богов. Ты сказала, что колдун полуденных стран не смог уничтожить печать, а только ее повредил, сделав книгу, и врата пока всего лишь приоткрыты.

— Да, это так. Но за книгу шла битва. Она не уцелела и оказалась разъятой на части. Листы ее разлетелись по мирам. Я говорила, что земли соединены. В любой из них есть место, где они соприкасаются. И так же в любой из них есть врата-двойники. Печать одна, тут. А врат много. Если на их месте происходит нечто злобное, то хаос набирает силу. А потом — иной раз плавными волнами, иной раз рывками — выходит из межмирья. Миров много, и в каком из них это произойдет, неведомо. Но крикни в одном — аукнется во всех.

Прозор смущенно покрутил головой.

— Как-то не очень понятно, Неждана. Не осознать…

— А чего тут непонятного! — воскликнул Любомысл. — Все просто. Врата есть в каждом из миров. Тронешь одни — затронешь и другие. Вот представь себе сбрую нарядную, — Любомысл вздел руки, поясняя, какою должна быть богатая конская упряжь. — Эту сбрую какой-нибудь купчина на своего рысака по праздникам надевает. Сбруя расшитая, вся блестит и ломится от злата и серебра. И еще на ней бубенцы висят. Тронь один из них — и другие зазвенят. Так же и врата, что хаос запирают. Потревожь одни — другие отзовутся, во всех мирах, — заключил старый мореход. — Так, Неждана? — Любомысл хитро прищурился.

Богиня, разведя руками, кивнула. Любомысл хорошо пояснил, просто и понятно. Но Неждана все-таки уточнила:

— Все верно, Любомысл. Только самые главные врата тут, у меня. Остальные лишь слепок с них. Только тут хаос может прорваться. Только тут его можно сдержать. Но выйдет он тут — выйдет и в остальных мирах.

— Все понятно, — заключил Любомысл. — Чего уж тут не понять! А для вас, молодцы, поясню особливо. На сбруе, средь бубенчиков, есть еще самый большой да важный бубенец. Он обычно посередке на груди коня висит. Не бубенец, а целый колокол! Вот он-то и гудит громче всех да остальным свой звон передает. Так вот, этот главный бубенец-колокол здесь, на земле Нежданы.

Любомысл повернулся к молчавшим, державшим в руках по куску пирога парням.

— Уразумели? Или еще пояснить? Тогда представьте, что камни в озеро бросаете. Куда ни брось — круги все равно до любой части берега дойдут. Понятно, отроки?

Отроки вздохнули, переглянулись и дружно закачали головами. Мол, понятно. Неждана, улыбаясь, смотрела на парней. Ничего, разберутся. Дело нехитрое… Эка невидаль, узнали, что земля не одна, а много. И что все они друг с другом связаны. Разберутся!..

— Вы ешьте, ешьте, молодцы! Мотайте на ус, да не отвлекайтесь. Это мы промеж себя беседу ведем, — сказала Неждана. — Может, и удумаем чего-нибудь нового. Вон, Любомысл, соображать-то как горазд! Пока я разбиралась, как растолковать доходчивей, он сразу смекнул, как надо, и про бубенцы, коими купец своего жеребца украшает, ввернул.

Старый мореход зарделся, смущенно улыбаясь. Похвала богини была ему приятна.

— Да ведь и ты, Неждана, если бы не сказала, что миры, как листва на дереве, то и я не сразу бы понял. Это ты нас вразумила! Тебя благодарить надо, многое мы теперь знаем. И скажу вам вот такую вещь. — Тут старик стал серьезен и горделиво расправил плечи. — Я ведь догадываюсь, где слепок с главных врат в межмирье на нашей земле находится!

— А ну-ка, ну-ка! — загудел Прозор. — Говори, друг! Щас проверим, верна ли моя догадка?!

— И я кое-что сообразил, — воскликнул княжич. — Говори, Любомысл!

Лишь молодцы молчали, они жевали вкуснейший пирог и запивали его киселем. А с набитыми ртами много не скажешь. Но на слова старого морехода парни откликнулись — дружно закивали, мол, и мы тоже кое-что знаем.

— Вот что я думаю. Врата в межмирье на Гнилой Топи находятся. И позапрошлой ночью у нас, а у Нежданы днем, хаос и выходил! Поняли? Может, он и в других мирах прорывался, но это мы вряд ли когда-нибудь узнаем. И вот какие у меня соображения появились. Главные врата здесь. Надо их закрыть, и тогда ни здесь, ни в других мирах это зло больше не выйдет! Верно, Неждана? А вы что скажите, друга?

— Надо закрыть, — сумрачно сдвинув брови, кивнул Прозор. — За друзей отомстить, которые позапрошлой ночью погибли…

— Ох, воины! Смелые вы! — воскликнула Неждана. — Все так! Закрыть надо! Только ведь я говорила, что боги бессильны. Хотя… — зеленые глаза богини сверкнули: — Хотя люди могут то, что уже неподвластно богам!

Любомысл, сомневаясь, смотрел на Неждану. Мол, как это люди могут, если даже боги не могут к вратам приблизиться?

Увидев недоуменный взгляд старого морехода Неждана сказала:

— Зря сомневаешься, Любомысл! Добро всегда сильнее зла. И добрый человек, зла другим не желающий, сильнее того, кто злобой пропитан, и только о ней и мыслит. Так с испокон повелось. Не нами это придумано, это Род так сделал. А ведь хаос — это безумие, а безумие — зло. Не сомневайся!

— Я не сомневаюсь, только тут думать надо. Крепко думать! С наскоку не возьмешь!

— Утро вечера мудренее, — махнул рукой Прозор. — Видно будет…

— Да, — согласилась богиня, — всему свой черед. Опасно это — идти в место, где хаос силу набрал. Но люди могут туда проникнуть. Если у человека душа тверда, не несет он в ней ничего дурного, то не зацепит его зло. Безумие с тем совладает, кто тянется к нему. Кто власти, золота хочет с его помощью добыть. Это-то он получит! С лихвой! Только расплата за неправедно нажитое тяжела…

— Ладно, обдумаем это дело, — кивнул Прозор. — А пока расскажи, как все дальше было? После того, как колдун повредил печать?

— Он сделал книгу. Но печать Рода не простой камень! Как только книга была вынесена из моего мира, то рассыпалась. Листы разлетелись. Куда — колдун не знал. Так что целиком заполучить книгу ему не удалось. Только несколько листов. Иначе, он выпустил бы хаос из межмирья. Протекли столетия, стало забываться то, что когда-то в мой лес заходил этот колдун. Мой лес простирался до края небес. Там, где сейчас серая пустыня и дальше, стояли деревни. В них жили чистые душой люди — могучие воины, бесстрашные охотники. Иногда сюда заходили волхвы, они искали знания… Лес цвел. И я сливалась с ним. — Тут богиня улыбнулась: — Как вы думаете, откуда я все о вас знаю? Откуда мне ведомо, что вы говорили? Просто частица моей сути есть в каждом дереве, в каждой травинке… Раньше в моем лесу зверям было раздолье. Они выбегали мне навстречу. Сейчас их осталось мало, и они пугливы: не понимают, откуда ждать беды, прячутся. Порой я объезжала свою землю, сидя на спине могучего быка-тура. Мне это нравилось…

Увидев, как при этих словах заблестели глаза молод-цев, Неждана, улыбаясь покачала головой:

— Знайте, моей сестре — богине охоты Диве — не нравится, когда ради нее убивают зверей. Ей не нужны приношения, не нужны кровь и страдания. Ей не нужны ни шкурки, ни мясо. Ведь она сама может добыть все, что только пожелает. Доброму охотнику богиня поможет без жертв в ее честь, а злобному и жадному…

Заметив недоверчивые взгляды вендов Неждана махнула рукой: — Дурной человек ничем не сможет отдариться, благоволения Дивы не получит и удачи ему не будет. Так что, охотники, не делайте этого — не приносите ей жертв. Просто будьте добры к лесу и к его жителям. — Богиня взглянула на благоговейно внимавших ее словам Борко и Милована. Лукаво улыбнулась: — Я знаю, вы мечтаете выйти на бой с туром и добыть из его спины пояса. Не надо убивать зверя из-за одного ремня! Если вы мечтаете об этих поясах, то я попрошу Диву. Она даст их вам. Хотите?

Еще бы молодцы этого не хотели! Хотели, да еще как!!! Они радостно закивали. Еще бы — получить заветную мечту из рук самой богини охоты! Уж точно — таких поясов больше ни у кого не будет.

Прозор нахмурился и зыркнул на парней так, что с лица их мигом сползли лучезарные улыбки.

— Ишь чего! — пробасил богатырь. — Без труда турьими поясами овладеть захотели! Ты уж прости меня, богиня. Но только ни к чему этих увальней баловать. Такую вещь заслужить надо! Если не в поединке с лесным быком, то хотя бы иным подвигом. Рано им, — мрачно добавил он, — пусть заслужат…

Любомысл держал чашку на вытянутых руках, пил квас. Казалось, весь отдался этому занятию: глотнет и прикроет глаза от удовольствия. На самом деле, больше удовольствия ему доставляла беседа. Старому мореходу этот пояс не нужен, его дела за себя говорят. Интересно, что ответят Прозору молодцы? Старик-то знал, как они вожделеют турьи пояса!

Вместо них сказала Неждана. Богиня встала, подошла к Прозору, положила руку на его плечо и проникновенно произнесла: — Они заслужат пояса. Уже тем заслужат, что туру жизнь сохранят. И я за это спасибо скажу, и Диве в радость. А другие подвиги у них еще впереди! А с такими поясами их легче совершать. Ведь верно, молодцы?

Можно и не спрашивать! Борко и Милован хоть сейчас готовы были броситься в ночную пустыню за лесом и там рубится с неведомыми слугами хаоса. Они заслужат, многократно заслужат! Пусть богиня не сомневается!

Неждана же, вновь став серьезной, продолжила рассказ.

— Так вот, охотники, слушайте дальше. С той поры, как колдун полуденных земель повредил печать, пролетели века. Все это время ничего не происходило. И вот, несколько десятков лет тому назад, я почувствовала неладное. Там, где находилась запирающая врата печать, стали происходить непонятные и страшные вещи. Одна из ночей огласилась заунывным воем. Он был таков, что на деревьях дрожали листья, а звери, проснувшись, бежали прочь от того места. Вой доносился даже сюда, до этого озера. Сев на своего тура, я погнала его туда, откуда несся вой, — к вратам. Ведь я хозяйка этой земли, мне нужно ее оберегать! Навстречу бежали звери, воины же из окрестных деревень готовились к битве. Но кто враг, они не знали. И вот я подъехала к месту, где находятся врата. Там вместо большой зеленой поляны появилось топкое болото, пока, в ту ночь, еще небольшое. Посредине него я увидела каменную печать Рода. А рядом с ней, будто пробитая в воздухе, зияла рваная дыра, и по краям ее пробегали лиловые сполохи. Это появился провал в пустоту, в межмирье. Я поняла: там хаос. Там безумие.

Венды затаили дыхание. Поистине богине говорила поразительные вещи. Можно прожить сотни лет и никогда такого не узнать. Но от следующих ее слов у них шевельнулись волосы, а Прозор вдруг почувствовал, как диким ударом стукнуло в голове и сразу же заломило виски.

В памяти отважного венда яркой молнией вспыхнуло воспоминание о том, как в детстве, он неразумным мальчишкой отправился на древнее болото, Гнилую Топь, — добывать цвет папоротника. Неждана говорила до боли знакомые ему вещи.

— Это выли мертвецы… — тихим голосом рассказывала богиня. — В ту ночь их было немного, и появившееся болото занимало лишь поляну вокруг камня-печати. Они шли к рваному провалу и исчезали в нем. Я видела: они упираются, не хотят идти в него, но их вела неведомая сила. Хаос овладел их душами и попутно забрал мертвые тела. Усопшие были обряжены в странные одеяния. Я никогда таких не встречала. Наверно, они из другого, неведомого мне мира. Всех их убили необычным оружием: спереди маленькая дырочка, а сзади будто выгрызено, разнесено страшным ударом. Эти маленькие дырочки, со сгустками запекшийся крови, виднелись на каждом мертвеце: на груди, на животах. Чаще в голове, во лбу. К провалу шли люди самого разного возраста. Шли мужчины и женщины…

Прозор слушал и каменел лицом. Неждана это заметила.

— Что с тобой, охотник?

— Ничего, — пытаясь совладать с болью в висках, ответил он. — Просто вспомнилось.

— Что? Тоже что-нибудь знаешь?

— Да. Видел я такое. Думаю, это наше болото много лет назад в твоем мире появилось!

— Гнилая Топь? — сразу догадался Любомысл.

— Она, проклятущая.

— Прозор, расскажи, что знаешь, — попросила Неждана. — Может, это важно. Только в моей земле это происходило давно, тебя тогда на свете еще не было…

И Прозор, впервые за всю свою жизнь, поведал о том, что приключилось с ним в детстве. О том, как он отправился на Гнилую Топь. Как нашел растущий близ болота папоротник и, оберегая его от лесной нечисти, огородил кругами. Как незаметно для себя уснул, а проснувшись, увидел, что у края болота стоят мертвецы…

— Им не я был нужен, — заключил богатырь. — Они будто молили о чем-то. Будто хотели на берег вступить, вырваться из топи. Раны на них были точь-в-точь, как ты описываешь: маленькие дырочки, а сзади будто вырвано. И одежда на них невиданная. Только уже истлевшая. Последнее время я часто вижу их ночами, во сне. Мне кажется, они хотят утянуть меня в болото. А что было дальше, Неждана?

— Дальше я увидела, что болото разливается. Вода подступала к копытам тура. Что-то подсказало мне — это опасно. Я развернула быка и погнала его прочь. Надо сообщить богам, что случилось у врат, попросить их о помощи! Но тщетно! Я ничего не успела сделать! Я увидела, что болото разливается и гнилая вода преследует нас. Тур бежал, а мутная вода ревела и клокотала сзади! Казалось, вот-вот она захлестнет нас своими зловонными волнами.

Впереди стали исчезать деревья. Их будто что-то сжирало! Вот они растут — и вдруг их нет! Вместо них пустошь! Из-под копыт тура вздымалась сухая пыль, они стучали по невесть откуда появившемуся камню. По бокам возникали скалы, у которых будто бы была обрублена вершина. Они двигались и меняли свои очертания! Порой, то вдалеке, а то и совсем рядом появлялись диковинные строения: башни невиданных крепостей, обнесенные глиняной оградой маленькие города и высоченные колышущиеся здания… Они появлялись и тут же исчезали в пыльном мареве. С неба летели большие камни, и огненные хвосты тянулись за ними, а в моей же земле вдруг оказывались выгрызенными огромные куски и вместо них появлялись провалы в бездну… Это хаос перекраивал миры и менял установленный порядок… Эти огненные небесные камни до сих пор сохранили память о своих мирах. Порой они их показывают, и в них можно проникнуть.

— Мы видели такой камень по пути сюда, у болота, — сказал Прозор. — Верно, все так, как ты говоришь: перед нами появился кусок иного мира, и в нем мы увидели вырубленный лес. Совсем рядом с нами стоял виновник этого бесчинства. И вдруг окно в иной мир захлопнулось! Эх, не успел выпустить ему требуху!

— И хорошо, что не успел, — ответила Неждана. — Мог бы остаться в незнакомой тебе земле, и неизвестно, что ждало бы тебя там… Так вот, тур мчался, а вокруг все рушилось. Земля прямо на глазах исчезала…

Я взмолилась богам, и мой зов был услышан! Мне пришли на помощь. Небо затянулось тучами — это первым подоспел бог Грозы. Перун бил молниями, и сзади грохотал камень. Обернувшись, я увидела, что синие молнии летят в то место, где находятся врата. Бог Грозы останавливал вырвавшийся хаос. Стрибог наслал бурю, и сзади до небес вознеслись черные смерчи. Они не давали злу вырваться дальше, отбрасывали его назад. На краю небосвода то тут, то там вспыхивало зарево. Это гибли деревни и жившие в них люди… Они не успели ни укрыться, ни бежать. Да и бежать было некуда… — голос Нежданы дрогнул. — Я мчалась, и рядом со мной на стремительном жеребце скакала моя сестра Дива. Богиня Охоты оборачивалась и на ходу стреляла назад калеными стрелами, туда, откуда несся вой. Дива не промахивалась.

Я видела, куда она бьет. Сзади клубилось густая и вязкая, будто грязь, черная туча. Она расширялась, и все, чего касались ее клубы, обращалась в небытие… Подоспевшие боги пытались сдержать ее, но тщетно. Наверно, мы бы погибли — вернее, нами овладел бы хаос, но тут в неурочное время бог Хорс озарил лучами землю! И все сразу стихло! Черная туча осела пылью. Сейчас там, где она опала, ничего не растет. Там серая пустошь… И вот зло утихло, и на земле воцарилась тишина. Но какова оказалась эта земля! — горько воскликнула Неждана. — От некогда могучего леса мало что осталось… Деревья в нем оказались изуродованными безумной силой. Повсюду стояли лиловые скалы, занесенные сюда из какого-то иного мира. Люди и большая часть зверья погибли. Их поглотило зло. От леса осталась лишь небольшая зеленая частица вокруг этого озера… С той поры прошло немало лет, а в моей земле все осталось как после той ночи. Она не ожила. Вы видели хворый лес. Порой в нем появляются невиданные доселе твари. Порой по нему бродят слуги хаоса. Их вы тоже видели. И сама я могу появиться за границами зеленого пятна только в облике страшной древней старухи. Вот так, в одночасье, пропал мой мир…

Неждана махнула рукой. Губы ее дрогнули, и вендам показалось, что на глаза девушки навернулись слезы. Да это и понятно, ведь ее лес гиб, а она ничего не могла с этим поделать.

— Видимо, это началось с того, что в одном из миров на месте врат устроили людское жертвоприношение, — сказал Любомысл. — Из-за этого все и случилось.

— Видимо, так, — кивнула Неждана.

— Все так и осталось после той ночи? — осторожно спросил Любомысл.

— Нет, это не все. Вскоре открылась ведущая в ваш мир Древняя Дорога. Она отворяется в те ночи, когда умирает луна и нарождается новый месяц. Туман — Радужный Путь — мне стал не подвластен. Закрыть путь в мой мир я не могу, в него может проникнуть любой. И так оно и есть. Порой приходят люди и сразу же идут в серую пустошь. Знают, куда! — Неждана блеснула глазами. — К меняющим очертания горам, за которыми находится болото! К вратам! Это слуги хаоса. Порой они возвращаются, но очень редко.

Любомысл задумчиво потер затылок.

— Скажи, а почему ты решила нам помочь? Ведь и мы могли оказаться слугами зла.

— Нет, Любомысл, не могли! — улыбнулась Неждана. — Вы люди. Я же слышала вас на вершине горы. Вы могли увидеть это озеро и без препятствий добраться до него. Вы могли пройти через лес. А у слуг хаоса или тех, кто готов ему служить, это не получится. Увидеть озеро и зеленый лес они не смогут, как бы этого ни хотели! Они бродят лишь по серой пустоши или по краю мертвого леса. Он, хоть и изуродованный, еще может сдерживать их. Но, — вздохнула Неждана, — наверно это продлится недолго. Боги не могут ничего сделать. Мое Беловодье гибнет…

Раздался грохот. Это вскочил на ноги Прозор. Вслед за предводителем поднялись и остальные. Последние слова Неждан привели вендов в неописуемый восторг.

— Что! Неждана! Повтори! — грохотал Прозор. — Что ты сказала? Беловодье?!

Неждана растеряно смотрела на взбудораженных вендов. Богиня не понимала, что с ними случилось. Сидели спокойно, разговаривали. И вот вдруг…

— Да, Беловодье, — кивнула девушка. — Разве я не говорила, как называется мой мир?

— Нет! — воскликнул Прозор. — Ты сразу не сказала, а мы потом не спросили! Поняли друзья, где мы! Мы в Беловодье!..

Глава 4

О найденных в Древней Башне черных листах

Да-а, вот так венды неожиданно узнали, что оказались в потаенной стране. В стране-мечте, в земле, куда каждый охотник мечтал попасть чуть ли не с рождения. О скрытом от внешнего мира Беловодье ходили предания, о нем сочиняли чарующие сказы. Но знали наверняка: в эту страну может попасть лишь, тот, чья душа не отягощена грехами; тот, кто жил по правде.

И вот они в Беловодье! Но в каком! В поруганном, обескровленном и больном. И от великой земли, от бескрайнего леса осталась лишь малая часть, а всем остальным завладела неведомая злая сила. Безумие. Хаос…

Да-а, все, что сейчас услышали венды, казалось слишком неожиданным и страшным. Такого они не могли предположить, но это так: существует безумная злая сила, с которой не могут совладать боги. И в этой силе больше жути, чем можно себе представить. Ведь хозяйка сказочной страны сказала, что даже Чернобог, властитель пекла и повелитель мертвых грешников, и тот опасается попасть под власть хаоса. Что лучше он исчезнет, чем станет его слугой — еще одним безумным богом, бродящим в пустоте меж мирами.

И это пугало людей. Ведь страшнее пекла ничего нет! Про мир мертвых душ ходят страшные истории, и попасть туда никто не хочет.

Прозор вертел в руках расписную деревянную ложку. Отложил и только было потянулся к чугунку, в котором осталось немного остывших щей, как Неждана его остановила:

— Погоди, Прозор! Что же ты стылые-то хлебать будешь? Негоже так! — Богиня лукаво прищурилась: — Знала, голодные вы сюда приедете, потому и наварила их вдосталь. В печи еще один чугунок стоит, а в нем щи томятся. Там же и пирог — а то вижу, этот весь подъели. Кому щей? Кому каши и пирога?

— Ох, хозяюшка! — прочувственно молвил Любомысл. — Уж так угодила, что слов нет! Неси все, что осталось. Подъедим! А поутру я кухарить буду. Я ведь тоже, по миру бродя, мно-о-ого чему научился. Но скажу так — лучше родной еды ничего нет! А нам, уставшим, да по лесу без горячего и жидкого бродя, угощение твое стократ вкуснее. Давай помогу на стол нести.

Любомысл встал, намериваясь помочь Неждане, но старика опередил княжич.

— Сиди, дядька. Я помогу, без тебя управимся!

Прозор, неприметно улыбаясь, смотрел, как мальчик помогает вытаскивать из печи тяжелый чугунок со щами, как бережно несет к столу уложенный на железном противне духовитый расстегай.

«Эх, хороший человек растет, простой и добрый, — думал Прозор. — И князь из него такой же выйдет…»

— Ну, ребята, давайте по второму разу ужинать, — сказал Любомысл и погрузил ложку в полную горячего варева миску. — Натрудились мы за эти дни.

— И натрудились, и правило надо помнить, — отхлебнув огненную жидкость, сказал Прозор.

— Какое? — полюбопытствовал княжич.

— Простое. Надо есть, ведь неизвестно, когда в следующий раз придется поесть.

— Это ты сам придумал? — фыркнул Любомысл, но дальше подтрунивать над другом не стал, увлекся едой.

— Сам, — насупился Прозор. — А теперь едим молча. Думаем…

Когда наконец насытились, и на этот раз окончательно, Неждана стала убирать со стола. Милован, Борко и Добромил усердно ей помогали. Хоть молодцы, в отличие от княжича, и не считали это мужским занятием, но надо хоть чем-то отблагодарить хозяйку. И не просто красивую девушку, а богиню!

— Где можно посуду мыть? — спросил Милован. — У озера? Я снесу. Правда, в темноте особо не вымоешь. Ну, хоть ополоснуть, а утром до блеска натрем.

— А ты ее на крыльце сложи. Утром ее вымоют, — улыбнулась Неждана. — Есть еще те, кому это в радость, и кто хорошо это делает. И белье ваше постирают, и посуду помоют.

Прозора разбирало любопытство, кто же это так помогает? Но решил пока не спрашивать, Неждана сказала, что сам увидит.

Когда прибрали посуду, вновь собрались за столом. Дверь оставили открытой: печь хорошо прогрела горницу, в ней стояла духота, а после сытного ужина душа требовала прохлады. В дверном проеме искорками дрожали звезды. По темной воде озера пролегла широкая лунная дорожка.

Прозор положил на стол тяжелые ладони.

— Неждана. Мы с горы видели, что прошлой ночью далеко, на краю небес, чем-то синим полыхнуло. Похоже на отблеск молнии. Потом громыхнуло, но всего лишь единожды. Всполохи еще шли, но больше не грохотало. Я подумал, может, там гроза идет? Тут грозы есть? Что это было?

— Там где полыхает, врата находятся. Там хаос бушует. Такое порой случается. Значит, еще какая-то его часть на волю вырвалась, — задумчиво ответила Неждана. — Плохо. Очень плохо. Надо ждать, что в пустыне, да и в лесу, опять появятся какие-нибудь твари. Он и так ими усеян. В некоторых местах не пройти…

— А что это за горы на краю небосвода? — спросил Любомысл. — Почему нам кажется, что они все время свои очертания меняют? Я в морях иногда такое видел. Но там морок быстро исчезает. А тут… Сколько на них не смотрели — не исчезли!

— Это не горы, Любомысл. Там нет гор. Там ничего нет. Хаос меняет и перекраивать под себя будущий мир. Там пустота и изменчивость. Это зло морок наводит. Этот морок прикрывает врата, которые открылись у камня.

Любомысл только и мог, что тяжело вздохнуть. Сейчас старый мореход мучительно размышлял, как помочь богине, как избавить Беловодье от губительной напасти. Ведь спасая эту страну, они помогут и своему лесу, и своей стране, Альтиде. Отведут беду от своего мира, да и от остальных, которых оказалось великое множество. Но ни решения, ни даже мысли, с чего начать, ему в голову не приходило. Молчали и его друзья.

— Неждана, — сказал Любомысл, — ты говоришь, что сюда приходят люди. Некоторые выходят обратно. Я не говорю о всадниках мрака и горящих призраках. Ясно, что эта нежить — порождение хаоса. Я спрашиваю о тех, кто в людском обличье отсюда выбрался. Много их было? И когда это происходило?

— Радужный Путь открывается в ту ночь, когда луна полностью исчезает с неба и нарождается новый месяц, я это говорила. И еще четыре раза в год сюда тоже можно пройти. Зимой, когда наступает самый короткий день. Летом — в самую короткую ночь, и весной и осенью — когда день и ночь равны. Вы попали сюда в день весеннего равноденствия, к тому же луна умирала. Совсем закрыть Радужный Путь я не могу. И появляться у него мне нельзя…

— У нас наоборот — наступило полнолуние, — вставил Прозор. — Но, видимо, в разных мирах светило по небу по-разному ходит. И когда в Беловодье вечер, в нашем лесу утро. Это странно…

— Да, это так, — кивнула Неждана. — Чтобы вам выйти отсюда, надо ждать нарождающегося месяца или летнего солнцеворота. Ведь вы вошли весной.

— Мы не пойдем, — громыхнул Прозор. — Нам бы Добромила отсюда вывести, а с ним Любомысла — будет княжича сопровождать. А потом вернемся.

— Я не пойду! Я тут останусь! — воскликнул мальчик. — Я помогать буду!

— Нет! — Прозор твердо хлопнул ладонью по столу. — Ты будущий князь, и ты нужен нашему лесу, нашей Альтиде. Когда пройдете Радужный Путь — сразу к волхву! Там, с той стороны тумана, Древний Колодезь есть, — пояснил он Неждане. — Недалеко от него стоит изба волхва. Мы к нему ехали, нас друг, Велислав Старой, к нему послал. Велислав говорил, что важно, чтобы мы до волхва добрались. Да вот, не привелось, — усмехнулся богатырь, — к тебе, Неждана, попали.

— Не перечь, княжич, — видя, что лицо Добромила окаменело, ласково сказал Любомысл. — Прозор дело говорит. Тут мы мало чем поможем: я не воин, а ты еще мал. Вот только удумаем, как Беловодью помочь, и отправимся. Может, сюда надо волхвов вести, они же люди, а не боги, значит, могут ко злу приближаться…

Княжич понуро свесил голову и кивнул. Согласился, что старшие друзья правы.

— А что это за колодцы такие около Радужного Пути стоят? — полюбопытствовал Борко. — Вода в них чудесная! К чему они? И похожи, будто братья-близнецы. Травы по ручью, что из них изливается, растут. Цветы летние и осенние распускаются. Что это, Неждана? Ты знаешь?

— Знаю, — улыбнулась богиня. — В каждом мире такие колодцы есть. От них весна начинается и затем по миру идет. Колодцы поят землю водой, а по берегам ручья растения зацветают, которые летом и осенью пойдут. Боги это создали… Так вот, о людях, что заходили в Беловодье после того, как была повреждена печать. Сюда шли колдуны и маги. Они исчезали в серой пустоши, и потом их я уже не видела. Видимо, они обращались во всадников мрака или горящих призраков. Хаос коварен, безумен, и ему нужны слуги. Но было два человека, которые не раз проходили Радужный Путь. Первой была женщина. Сильная колдунья. Злая. Я чувствовала исходящую от нее ненависть. Впервые она появилась, наверное, столетье назад. Думаю, она нравилась мужчинам. Она цвела дикой, но враждебной красотой. Красивая была колдунья…

— Была? — спросил Прозор. — Она вышла отсюда? Хаос выпустил ее? Или забрал, как остальных?

По лицу Нежданы пробежала брезгливая усмешка.

— Выпустил. В первый раз колдунья вышла невредимой. Что ей дало зло из межмирья, я не знаю. Но видимо, эта женщина возжелала большего. Второй раз она явилась в Беловодье лет десять тому назад. Годы ее не изменили. Она осталась такой же молодой и красивой. Колдунья прошла в пустошь, там ее ждали всадники мрака на ящерах или, по-иному, бескрылых птицах смерти. В пустыне она провела несколько недель и выходила из нее уже лишенная глаз. Так она расплатилась. Зло забрало ее глаза и оставило вместо них незаживающие раны: из-под сжатых век капельками стекала кровь. Но все-таки, даже ослепнув, она каким-то образом находила обратный путь. Колдунья шла по пустоши, через лес и на гору, будто зрячая. Он даже ни разу не споткнулась о корень, ни разу не наткнулась на ствол или камень.

По телу Любомысла пробежала озноб, старик содрогнулся. Старый мореход испугался: не за себя — за княжича Добромила. Лишится глаз за то, чтобы выйти обратно?

Неждана это заметила и поняла сомнения старика.

— Вам ничего не грозило, но об этом чуть позже. Кроме этой женщины в Беловодье заходит тот древний колдун полуденных стран, — значительно сказала Неждана. — Увы, я не могу с ним совладать. Моя сила ограничена зеленым лесом. За его пределами я могу стать рабой хаоса.

— Тот колдун?! — воскликнул Любомысл. — Что он здесь делает?

— Он вошел чуть больше тридцати лет назад. Не один, его сопровождал спутник: высокий рыжеволосый воин. Колдун называл его Торрвальд. Так же он звал его ярлом. Сам же колдун сменил личину, стал еще бледнее, еще больше походил на выходца из могилы и непрестанно кутался в подбитый мехом росомахи плащ — будто его снедает холод. Но его сущность я узнала сразу. Теперь колдун носил имя Эрлинг. Так называл его рыжеволосый ярл Торрвальд. Они прошли сквозь Радужный Путь. Но дальше не двинулись, остались стоять возле тумана. Колдун Эрлинг что-то показывал ярлу: он махал рукой вдаль, в серую пустошь. Торрвальд внимательно слушал, но на его лице я видела брезгливость. Видимо, воину не нравилось то, что предлагал ему злой колдун. Не дослушав, ярл повернулся и прошел обратно сквозь сгущающийся туман. Колдун поспешил за ним.

— Тридцать лет… тридцать лет… — шептал Любомысл. — Тридцать лет тому назад викинги напали на Альтиду и завладели Триградом. И вел их ярл с далекого севера — Торрвальд Медноволосый. Его неразлучным спутником был бледный, истонченный колдун. Его звали Эрлинг!

— Они хотели отравить альтидцев страшным зельем, — мрачно добавил Прозор. — А начали с тогдашнего триградского воеводы Годослава. Прости, княжич, — заметив, как побледнел Добромил, осекся Прозор. — Знаем, кем приходится тебе воевода Годослав. Но ведь он искупил вину, он раскрыл коварные замыслы вестфолдингов.

В ответ Добромил лишь слабо кивнул. Воспоминание о деде разбередило душу мальчика. Хотя Велислав в Древней Башне перед расставанием сказал, что бывший воевода стократ помог Альтиде! Что не будь его, она была бы порабощена! Но откуда маленькому княжичу было знать, что волхв Хранибор, к которому они так и не добрались, это его родной дед — бывший воевода Годослав! И что десять лет назад он вновь спас Альтиду от вражеского нашествия: с его помощью Велислав повернул дикарей-бруктеров вспять.

— Думаю, захватить Альтиду придумал не Торрвальд Медноволосый, — сказал Любомысл. — Теперь уверен, что этот викинг был всего лишь игрушкой в руках колдуна Эрлинга. Но зачем ему надо было овладевать Триградом? Альтидой, наконец? Не понимаю!

— Эрлинг — слуга хаоса, — сказала Неждана. — Видимо, в вашей земле есть кто-то или что-то, что может совладать со злом, даже если оно овладеет Беловодьем и прорвется сквозь Радужный Путь. Колдун это знал, и прежде чем хаос должен был выйти, необходимо было овладеть Альтидой и подчинить ее себе. Тогда колдун мог делать свое черное дело без помех. Но этого я точно не знаю, могу только догадываться.

— А еще викинги вели бруктеров десять лет назад, — вспомнил Прозор. — Дикарей тоже опоили страшным зельем. Тогда думали, что тут приложил руку Торрвальд Медноволосый. Оказывается, вон оно что! За всем этим стоит древний колдун полночных стран, которого зовут Эрлинг!

— Нет, Прозор, — возразила Неждана. — Сейчас его имя не Эрлинг. Я не досказала, как он заходил в мой мир в следующий раз.

— Рассказывай, Неждана! — кивнул Прозор. — Рассказывай, что еще умыслил этот злобный колдун.

— Последний раз этот колдун прошел сквозь Радужный Путь несколько дней назад…

— Постой, Неждана! — перебил Любомысл. — Ты говорила, что туман развеивается лишь несколько раз в году. И пройти сквозь него не может никто!

— Да, это так, — согласилась богиня. — Но ведь этот колдун слуга зла, раб хаоса. Ведь это он повредил печать Рода и раскрыл врата в межмирье. Видимо, колдун обладает могучей силой, которая позволяет проходить сквозь туман, когда он только пожелает.

Да, пожалуй, все было именно так, как говорила богиня. Колдун полуденных стран, видимо, и в самом деле умел это делать, наверное, зло наградило его своей силой. Как совладать с таким могучим противником, не представлял даже многомудрый Любомысл. Богиня же продолжала:

— Колдун вошел в Беловодье несколько дней назад и в этот раз под другой личиной. Сейчас он принял облик сильного воина.

— Опиши его, богиня, — попросил Прозор. — Может, мы его знаем.

— Он на голову ниже тебя, но в плечах так же широк. Волосы его с проседью и упрятаны на затылке в кожаный мешочек, так иной раз делают моряки. Лицо в шрамах, и на нем растет густая рыжая борода. Что еще? — вспоминала Неждана. — А-а… На нем одежда не такая, как на вас. Кожаная безрукавка, проклепанная толстыми железными пластинами. Еще он носит за спиной секиру, а на поясе кривой, похожий на косу меч. В руках колдун держал самострел… Он разговаривал со своим спутником хриплым утробным голосом, я еще подумала, что какой-то неведомый зверь рычит…

— Так-так… — протянул Прозор. — Кажется, я знаю, о ком речь. А его спутник? Он каков?

Неждана горько усмехнулась. Спутник колдуна был ему под стать.

— У него выпученные глаза. Бешеные, лишенные разума! Казалось, он хочет пожрать все окружающее. Воинское снаряжение не такое, как у вас. Но это не главное. Я видела суть их душ. Спутник колдуна оказался все тот же ярл, которого вы назвали Торрвальдом Медноволосым. Только ярл был уже в другой личине, и главное — он мертвяк… Видимо, колдун подчинил себе его душу и дал ей иное тело…

Прозор только крякнул. Описание колдуна точь-в-точь совпадало с обликом ненавистного ему человека. А мертвяка, который сбрасывал с безумных глаз медяки, он уже видел позапрошлым утром, тогда, когда возвратился в зимовье, в котором ночевал отряд викингов. О беспокойном мертвеце он рассказывал спутникам.

— Витольд! — воскликнул Прозор. — Витольд! Никто иной! А с ним мертвец, которого я в зимовье нашел! Значит, колдун полуденных стран — это Эрлинг?! А колдун Эрлинг — это Витольд?! Ох, чуяло мое сердце, что с этим Витольдом надо ухо востро держать! То-то он ненавидит черных йоруба! Они же колдовскими навыками владеют и, видимо, видят его суть! Он их опасается и поэтому всегда на бой вызывает! Только из этого боя он один целым выходит… То-то я думаю, отчего он так кровь любит! Во-он оно что!..

Да, как это ни прискорбно, но оказалось, что древний колдун принял иную личину и оказался нанятым на службу виннетского князя.

Добромил положил руку на плечо Прозора.

— Вернемся — сквитаемся! — глухо, сквозь зубы, вымолвил мальчик. — Дай срок!

Прозор кивнул. Сквитаемся! И ни какой договор с князем Молнезаром не спасет Витольда от расправы! О том, как он совладает с сильным колдуном, богатырь пока не думал.

— Колдун и мертвый ярл прошли сквозь Радужный Путь, — напомнил Любомысл. — И что они делали, Неждана?

— Дальше колдун принялся искать гнездо змея. В хвором лесу завелись невиданные доселе твари. Среди них есть змеи, по боком которых растет множество ног. Они порождения зла. — Неждана поморщилась. — Это безумие: змеи, похожие на многоножек…

— Мы с ними сталкивались, — мрачно заметил Прозор. — В первый раз на Гнилой Топи. Через реку один такой махнул и башню кольцами обвил. Весь призрачный, и стрелы сквозь него летят! Здоровенный! А второй раз уже в твоем лесу видели, когда болото объезжали. Несколько тварей, но небольшие, с первым не сравнить… И еще один раз змей махонький попался. На конский волос похож. На жеребце княжича, в гриве сидел…

Прозор не договорил. Богатыря осенила какая-то догадка. Он сильно хлопнул себя по лбу.

— Говоришь, колдун гнездо змея искал? Нашел?

— Да, нашел, — ответила Неждана. — Взял из кладки одно яичко, и потом они обратно ушли.

— Поняли теперь, кто на жеребца маленького змееныша подсадил?! — Прозор рыкнул так, что дремавший кот Баюн вздрогнул, открыл глаза и с укоризной посмотрел на венда: мол, что ж ты так орешь. А Прозор не унимался, рокотал: — Я говорил, что нечисто дело! Вот оно что! Но зачем? Чтобы Дичко сбесился?

Неждана тревожно спросила:

— Расскажи, о каком змееныше ты говоришь!

И Прозор поведал богине, как они подъехали к Радужному Пути, как перед ними расступился туман и как жеребец княжича Добромила ни с того ни с сего сбесился и помчал мальчика по Древней Дороге в неведомый мир.

Когда стали выяснять, отчего это случилось, то нашли в белоснежной гриве коня черный волос, который на поверку оказался маленьким многоногим змеенышем. Этот змееныш исчез от прикосновения серебра, а они еще недоумевали, как он попал в гриву жеребца. Решили, что это случилось в ту ночь, когда из Гнилой Топи всякая нежить ползла. Правда, Прозор уже тогда сразу сказал, что, видимо, эту тварь подсадил на жеребца Витольд.

— Так оно и вышло! — заключил богатырь. — Его рук дело! Но зачем?

— Так-так!.. — протянула Неждана. — Скажу, зачем! Колдуну надо было маленького княжича в мой мир заманить!

— Зачем? — обеспокоился Любомысл.

— Добромил не простой мальчик, — торжественно изрекла богиня. — С ним связано одно предание. Не думала, что придется вам это говорить. Полагала, что Добромил уйдет из Беловодья, но, видимо, сделать это сейчас ему не судьба. Теперь знаю — его нарочно сюда заманили и уже не выпустят!

— Что со мной связано? — спросил княжич. — Я ничего такого особенного в себе не чувствую.

Неждана качнула головой.

— И не должен чувствовать. А случилось вот что. Когда полуденный колдун попортил печать Рода и сделал из ее части книгу, то за нее разгорелась борьба. Нельзя было допустить, чтобы она оставалась в злобных руках. За Радужным Путем колдуна поджидал высший дух из одного далекого мира. Этих духов называют демонами. Демон сошелся в битве с колдуном, и борьба длилась долго. То один, то другой пускали вход все самые сильные волшебные заклятья. Будь это простой колдун, то демон одолел бы его без труда. Но за колдуном уже стояла безумная сила хаоса. Демон победил: книга не уцелела и колдуну не досталась. Она оказалась разъятой на части. Иными листами завладел демон, иные попали в далекие миры. Но победа далась демону нелегко. Полуденный колдун смог лишить его одной из ипостасей. Эта его сущность необычайно важна. И где ее искать, демон не знал. Но он ведал, что попади она в межмирье, овладей ею хаос — и демон станет его рабом и будет бродить в пустоте средь сонма безумных богов. Потом демон вызнал, где найти свою сущность: перед тем, как грянет решающая битва между мирами и хаосом, она должна возродиться в теле мальчика, в жилах которого течет кровь великого злодея и великого героя-праведника. Скажи, Добромил, в тебе есть эта кровь?

Ласковая улыбка богиня говорила, что она знает это наверняка. А мальчик пожал плечами. Этого он не знал. Ведал лишь, что его дед, воевода Годослав, предал свою страну. Он оказался злодеем. Но одновременно воевода, приняв на себя жестокий удар, спас Альтиду. Добромил не знал, что и ответить.

— Думаю, есть в нем эта кровь, — подтвердил Прозор. — Я уже догадываюсь, почему Велислав послал нас к волхву Хранибору и кем тебе этот волхв доводится. Он твой дед! Он воевода Годослав! Думаю, именно он дал тот корень, который десять лет назад помог остановить нашествие бруктеров и спасти Альтиду от неминуемой гибели. Да, в тебе есть кровь великого злодея и одновременно великого героя! Я не ошибаюсь, Добромил!

— Ясно, за кем охота идет, — тихо сказал Любомысл. Старику захотелось прижать мальчика к себе, защитить. Но как?

— Вам ничего не грозило, — сказала Неждана. — Слугам зла с вами не совладать. У вас при себе сила есть.

— Что за сила? — недоуменно пожал плечами старик. — Прости, не знаю о чем ты…

Неждана приподняла бровь. Глаза ее лукаво блеснули.

— А ты еще не догадался? У тебя в сумке лежат листы той колдовской книги. Они вас охраняют, и слуги зла вас бы не тронули.

Любомысл раскрыл рот, что-то лихорадочно соображая. С силой хлопнув себя по лбу, он бросился ко входу. Там, на лавке возле дверей, лежала его заветная сума. Как он смог забыть! Как сразу не сообразил!

— О них говоришь? — Старик положил на стол закатанный в холстину свиток. — Об этих черных листах?

— О них. Это сила, это часть запирающей врата печати. Сейчас они служат злу… Откуда они у вас?

— Я нашел! — горделиво вскинулся Борко. — В башне по закромам лазал, съестное добывал и наткнулся на древний кувшин. В нем листы лежали. Любомысл стал их читать, и вдруг всякая несусветица началась! Мы перепугались и решили их больше не трогать.

— И правильно. Людям опасно с ЭТИМ дело иметь.

Неждана развернула холст и разложила на столе покрытые тонкой вязью и рисунками черные листы.

Любомысл вдруг встрепенулся.

— Неждана! На них сейчас иное начертано! Рисунки те же, а письмена изменились!

— Да. Сейчас они показывают настоящую суть. Чем ближе к вратам — тем больше их сила. Поэтому и меняются слова. Другое они сейчас вещуют. Вот, — богиня подвинула один из листов старику, — прочти, от этого худа не будет. Ты помнишь, что раньше на них было написано?

— Да, богиня, слово в слово. Там говорилось о пришедших со звезд. А сейчас иное…

Любомысл, запинаясь, и водя пальцем по строкам, начал читать:

«Тот, у которого нет имени, — был, есть и будет.

Во тьме тысячелетий скрывается он. Он там, где ничто, там, где сумрачная пустота, в которой стонут рабы его — безумные боги, что в гордыне своей возжелали силу его получить.

В изменчивых долинах межмирья, где стороны меняют свои очертания и где нет самого времени, бродят слуги его: всадники мрака и бескрылые птицы смерти.

И горящие призраки в предгорьях иного мира указывают воем своим им путь.

Многоногие змеи поразят жаждущих сразиться с ним, и удел их будет печален…»

— Достаточно. — Неждана твердо подвинула лист к остальным. — Дальше начинаются заклятья и то, чего вам знать не надо. А сейчас…

Богиня поднялась и обратив вверх лицо, прошептала:

— Помоги, Великий, в деле праведном…

Венды во все глаза глядели, как богиня гладит черные листы, как под ее тонкими пальцами пробегают золотые искорки, как светлеют письмена и сглаживаются они, будто написаны на песке и омывает их вода…

Листы светлели, колдовская вязь исчезала и вот перед изумленными людьми уже лежат листы светлого золотистого пергамента, толщиной с лезвие меча.

— Вот! — удовлетворенно воскликнула Неждана. — Теперь уже никто не сможет прочесть те заклинания, что начертал древний колдун! И таящийся в межмирье хаос только что потерял часть своей силы. Ты не расстроился, Любомысл? — Богиня засмеялась. — Ведь ты, кажется, хотел прочитать их вместе со знающим ведуном? Скажу, этого делать не стоило! Тех, кто прикоснулся к ним, тех, кто читал эту книгу — или даже ее часть! — Прозор видел утром у горы. Думаю, вы не хотели бы стать ни всадниками мрака, ни горящими призраками. Думаю, вы не хотели бы служить злу, безумию, хаосу!..

Конечно, этого никто не хотел! Еще свежа в воспоминаниях ночь в Древней Башне, памятен тот миг, когда Любомысл прочел эти черные листы! Тогда перед ними неожиданно возникли странные видения, тогда сгустившаяся рядом тьма стекала на пол вязкими языками, и из нее выползало нечто злобное. Казалось, в той тьме мечутся бесформенные тени, что они что-то ищут, и не могут найти.

Тогда в мутном воздухе ощущалось зловещее шевеление, будто от дуновения ветра. И вдруг в наползающем сумраке мелькнула далекая гора, вершину которой озаряли вспышки молний. Тогда из мрака доносился клекот и завывания неведомых чудовищ. И их обдавало ветром ледяной пустыни… Хорошо, что тогда все обошлось!

Вспоминая это, Милован вытер неожиданно вспотевший лоб. Он ведь тогда рассматривал рисунок на одном листе, провел по нему пальцем, а пальцы другой руки вдруг сами собой сложились так, как было нарисовано.

И оказалось, что именно этот жест вызвал тьму, а из нее вышел невесть кто — какой-то человек в железной короне! Он стал говорить Миловану какие-то булькающие слова, а другие его не видели.

Нет, венды не хотели стать частью зла! Любомысл замахал руками:

— Что ты! Что ты, Неждана! Мы ж не знали, что это за листы такие! Хорошо, что не стали их читать! Мы их почему с собой забрали? Не хотели, чтобы потом их кто-нибудь нашел! Мы их уничтожить хотели. Пробовали. Так ведь ни разорвать, ни сжечь не получилось! Поняли, что не нашего ума это дело! Колдовские это листы! Ну их…

— Значит, это они нас оберегали? — задумчиво спросил Прозор, глядя на листы золотистого пергамента. — То-то я думал, отчего первой ночью ящер… тьфу — бескрылая птица и ее наездник дальше не пошли!

— Они самые! Если бы у Любомысла их не было — не сидели бы вы здесь! Ведь в этих листах сила Рода оставалась, даже в оскверненных. Недаром все три всадника пошли в гору, чуяли, что тяжело с вами совладать.

— А как же теперь? — спросил Милован. — Если они нашей защитой были, то как мы без них?

Молодец сказал это тихим голосом. Он сидел бледный, и его бросало то в жар, то вдруг бил озноб. Он крепился и не подавал виду. Не хватало еще хворать тут! Никто не заметил его бледности… Неждана же поясняла:

— Без защиты вы не останетесь. В моем лесу вам ничего не грозит. А за его пределами вас, как и прежде, будет оберегать часть печати Рода — эти листы! Они очистились от скверны, и в них вновь сила светлых богов. Возьмите их! Знайте, слуги хаоса будут вас опасаться и избегать подходить к вам близко.

— Ого! — воскликнул Прозор. — Выходит, мы теперь сможем на этих ящеров, на этих птичек поохотиться? — Богатырь нехорошо прищурился. — Что на это ответишь, богиня?

Неждана улыбнулась. Венд сразу брал быка за рога.

— Охота охотой. Но в этом деле осторожным надо быть. Неизвестно, что из врат выйти может и как с этим совладать.

Прозор беспечно махнул рукой.

— Когда выйдет, тогда и поглядим. Эх, жаль серебра у нас маловато. Неждана, этих тварей серебро берет?

— Берет.

— Ну и хорошо! Шкурки мы им все равно подпортим. Пока еще есть чем. Вы как, молодцы? Поохотимся на тварей? Этакая знатная добыча раз в жизни попадается! Вот из спин этих птичек и вырежете себе пояса. Таких точно ни у кого нет!

— Конечно! — воскликнул Борко. — Куда ж ты без нас!..

А Милован лишь слабо кивнул. Парня мутило, тело будто кололи ножами. Лицо его стало пепельным, губы обметало жаркой коркой.

— Э-э-э! Да что с тобой? — воскликнул Любомысл. — Захворал?

— Н-не знаю… — стукнул зубами Милован. — Сидел и вдруг… Тело будто не мое. Вот тут жжет…

Парень потянул руку к рубахе и распахнул ворот. На груди, под шеей, налился лиловым цветом небольшой желвак.

— Что это?! — по лицу Нежданы пробежала тень.

— Его змей ужалил, — мрачно сказал Прозор. — Там, у болота, мы на целый выводок наткнулись. Еле отбились. А один к нему присосался…

Богатырь не договорил. В голосе Нежданы прозвучало нечто такое, что все вздрогнули.

— Змей?!

Неждана бросилась к Миловану. Богиня положила руку на рану и на несколько мгновений застыла, сосредоточившись. Лицо ее стало отрешенным, а затем тревожным.

— Мы яд выдавили, и я ему корешок один дал. — Прозор испуганно смотрел на молодца. — Нашел в лесу растение-братоубийцу. Сил придает…

— Корешок — это хорошо, — странным голосом сказал Неждана и отняла руку от груди молодца. — Вот что! Милован, спать хочешь?

— Да…

— Вставай. Пойдем, я тебя уложу. Помогите мне. Ему тяжело…

Прозор и Борко взяв друга под руки, осторожно повели его вслед за богиней.

Милована уложили в соседнем помещении на широкую лавку. Неждана прикрыла парня тяжелым тулупом, который неожиданно оказался в ее руках.

— Спи. Проснешься здоровым…

Неждана печально посмотрела на Милована и неожиданно поцеловала его в лоб. Милован этого уже не чувствовал, глаза его закрылись, а из груди вырывалось хриплое дыхание. Хворь овладела парнем прямо на глазах…

Любомысл и княжич тревожно смотрели на Неждану.

— Плохо… — тихо сказала богиня.

— Отравлен? Противоядие есть?

Неждана вздохнула и печальным взором обвела вендов.

— Нет. Эти змеи не травят ядом и противоядия нет. Тот, кого они ужалят, становится слугой зла.

Добромил охнул.

— Милован превратится в горящий призрак?

Богиня пожала плечами. Этого Неждана точно не знала.

— Хаос — это безумие, а что можно от него ждать — неведомо. Наверное, да…

— Эх… — вздохнул Прозор. — Надо же… И листы не помогли, а ведь при себе были.

— Не против всего они сильны, — покачала головой Неждана. — Эти змеи не порождения зла из межмирья. Раньше они были обыкновенными змеями. Хаос дал им ноги, отнял яд. Теперь они подчинены ему. Что говорить о бессловесных тварях, если даже Морана чуть не стала его рабой…

— Морана? Смерть?! — содрогнулся Прозор.

— Да. Но этого удалось избежать. Хотя теперь вход в ее царство есть и в моей земле.

Добромил вспомнил давешнюю бешеную скачку, холод и тьму. Там, во мраке, занималось далекое зарево — тогда жеребец занес его в царство смерти… По спине мальчика пробежали мурашки.

— И как спасти Милована? — спросил Любомысл. — Нельзя, чтобы парень стал рабом зла.

— Я что-нибудь придумаю, — задумчиво ответила Неждана. — Не переживайте, люди. Время еще есть, верьте — все кончится хорошо…

Теперь беседовали тихо, будто боялись потревожить Милована, будто хворый парень мог их слышать.

— Неждана, чего нам надо еще опасаться? — спросил Прозор.

— Всего, охотник. Всего, кроме всадников мрака, горящих призраков и бескрылых птиц смерти. Когда у вас при себе эти листы, они вас будут избегать. Могут взять лишь хитростью, числом или наскоком.

— А ты? — спросил Любомысл. — Нас они защитят от этих тварей. А как же ты?

— Обо мне не печальтесь. Я могу ходить по хворому лесу в облике старухи. Если возьму даже один лист, смогу выйти в пустыню и посмотреть, что там творится.

— Лучше не надо! — воскликнул Прозор. — А вдруг хаос тобой овладеет! Пусть уж лучше нас берет!

Богиня лишь слабо улыбнулась в ответ.

Любомысл сосредоточено стучал пальцами по столу. Старик размышлял, взгляд его стал отрешенным. Он пребывал в далеком далеке. Старый мореход не заметил, как над столом повисло молчание. На глаза Борко наворачивались слезы: Милован ему друг, они вместе росли, вместе пошли в дружину виннетского князя. Молодой дружинник не мог представить, что друг станет рабом зла и превратится в нежить.

Добромил испуганно смотрел на старших товарищей. За последние дни княжич видел много смертей. И вот еще одна. И даже не смерть — хуже!

Прозор задумчиво наматывал на пальцы толстую прядь белокурых волос и искоса поглядывал в угол. Там, на лавке, лежало оружие. Венду хотелось схватить лук, тул, полный серебряных стрел, и прямо сейчас пойти в ночной лес, к болоту, и там поквитаться: добить выводок многоногих змей, если они там еще остались…

Меж тем, глаза Любомысла вновь стали обычными — насмешливыми и чуть плутоватыми. Старый мореход кое-что надумал.

— То, что попортил один — завсегда подправит другой. И не суть, что портил колдун. Он тоже человеком был. Это я о печати Рода толкую. Как понял, там не хватает этой части. — Старик кивнул на листы, которые все так же лежали на столе. — Если вернуть их на место? Станут они камнем? Как думаете? Получится?

— Пожалуй, — раздумчиво ответила Неждана и уже твердо сказала: — Толк будет! Надо поразмыслить, как сделать, чтобы печать вновь единой стала. Тогда и врата закроются.

— Утром в пустыню пойду, — ухмыльнулся Прозор. — Разведаю, каким путем лучше идти до врат.

— Я с тобой! — встрепенулся Борко.

— И я! — торопливо, будто боясь, что предводитель ему откажет, вставил Добромил.

Княжич не ошибся.

— Вы тут останетесь! — властно возразил Прозор. — От озера ни на шаг! Ты Борко, отныне стереги княжича пуще глаза своего! Без вас управлюсь!

Добромил вздохнул. Когда ж наконец его перестанут считать маленьким несмышленышем.

— Верно! Тебе, Добромил, от озера лучше не отходить, — ласково сказала Неждана. — А ты, Прозор, не спеши. Дойдет и до пустыни черед. Всему свое время. Пока тут освойтесь.

— Хорошо, — согласился Прозор. — Как прикажешь…

Предводитель вспомнил ту диковинную могилу, что они видели утром.

— Неждана, а чья это могила на полянке? Я не слыхал, чтобы так хоронили. Кем этот человек был? Откуда он?

Лицо девушки омрачилось, и по нему пробежала тень застарелой боли. Видимо, вопрос вызвал какие-то тяжелые воспоминания. Впрочем, это длилось недолго: зеленые глаза вновь потеплели и в них блеснули солнечные искры.

— В той могиле не человек лежит, — торжественно сказала Неждана. — Там упокоился леший.

Брови людей удивленно поползли вверх. О том, что у леших бывают могилы, они и подумать не могли!

— Этот леший из вашего мира, — с теплотой в голосе продолжала Неждана. — Из вашего леса. Его звали Стер. По вашим, людским меркам, он пришел в Беловодье давно, а для меня же это было словно вчера. Стер был великий искусник. Порой зло вырывалось из межмирья и нападало на остаток моего мира. То, что слуги хаоса портили за ночь, он выправлял за день. Там, где он проходил, деревья и звери вновь становились прежними и зло уже больше не было властно над ними. Стер создал надежную преграду вокруг озера и уцелевшего леса и сделал так, что слуги хаоса не видят этого зеленого пятна и не могут проникнуть за его границу.

— Эх! Великие же они мастера глаза отводить! — не удержался Любомысл. Старик вспомнил, как однажды в корчме сыграл с лешим в карты и остался без единой монетки.

— Да, они умеют, — согласилась Неждана. — Однажды Стер сказал, что смог добыть несколько листов из колдовской книги. Мы решили, что он принесет листы сюда и я их подправлю. Пусть они остаются в моем мире. С этой стороны Радужного Пути его поджидали слуги хаоса… И хоть при нем была сила — часть книги, — это его не спасло. Не знаю почему. Видимо, выпустил из рук. Где сейчас его листы — я не знаю. Стер смог добраться до этого озера и умер. Слишком тяжелы оказались полученные им раны.

— Лешие умирают? — удивился Любомысл.

— Да. Он вновь обратился в человека. Вы знаете — лешие просто так не появляются. Все они когда-то были людьми. Потерялся в лесу маленький мальчик, умер от голода или задрал его зверь, и если не призовет его к себе Велес, то он становится лешим. Ведь любому лесу всегда нужен присмотр. Заблудившиеся девочки становятся лесными русалками или лешачихами. Вот так… После смерти Стер опять обратился в человека, и я упокоила его дух в большой сосне. Потом хаос вновь овладел той частью леса, и сосна обратилась в пень со стоящей на нем ветхой избушкой. Если бы лес имел первозданный вид, вы увидели бы лишь цветущую поляну, а посредине ее красавицу-сосну, в которой пребывал бы дух лешего… Спасибо ему…

Маленький княжич, слушая, лишь удивленно моргал. Да и спутники его тоже затаили дыхание. Какие только тайны ни поведала им сегодня хозяйка Беловодья! Надо же! Лешие — это бывшие люди! А раньше венды считали, что это все сказки, которые придумывают досужие былинщики и затем разносят по городам и весям. Раньше они думали, что леший в лесу заводится как-то сам по себе, чуть ли не от грязи. Ан нет! Не так!

Лешего лишь Любомысл видел и даже успел неудачно перекинуться с ним в картишки. А вот его спутники… Лесного хозяина они никогда не встречали, лишь слышали в лесу его крики. И иные потаенные жители не часто попадаются на людские глаза. Иногда, случайно, можно увидеть плывущую под водой русалку или наткнуться у топи на болотника. Но это бывало редко, а потом долго мнилось: а не морок ли это привиделся? Не обманули ли глаза?

Последние двое суток с вендами происходили удивительные и порой страшные вещи. Но таково уж свойство человека — проходит беда, и невзгоды кажутся уже далекими. И бескрылые птицы смерти, или просто ящеры, и колдуны — всадники мрака, и горящие призраки как бы отодвинулись в сторону. Уже почти забылись ужасы, которые пережили в Древней Башне. Стирались из памяти и упырь, и девы с крыльями летучих мышей, и призрачный змей, который обвил башню кольцами. Плохое забывалось… А вот хорошее! Оно не забудется никогда! Сейчас рядом с ними сидит хозяйка потаенной страны, название которой — Беловодье! И убранство ее жилья так похоже на то, что есть в родных вендских избах.

Время летело незаметно. Разговоры и расспросы затянулись далеко за полночь. Наконец пришла пора расходиться.

— Кто где спать будет? — спросила Неждана. — Кто как привык?

— Я на свежем воздухе, — усмехнулся Прозор. — Я привык под кустом или на дереве. А остальные — пусть сами решают.

— Наверно, я тоже у озера заночую, — сказал Борко. — Лапника набросаю, зароюсь в него. Чего уж лучше! Любомысл, со мной пойдешь?

— Нет уж! Мы с княжичем тут останемся. Успеем еще под звездами настрадаться. Кости у меня старые, морем застуженные, и мне лучше в тепле ночевать.

Старик с укоризной глядел на молодца. Спать на свежем воздухе — это, конечно, замечательно. Но если есть возможность переночевать в теплом уютном помещении, так зачем же от этого отказываться?

— Дядька, я б на волю пошел! Кота бы с собой взял!

— Кот тепло любит. Не надо снаружи, Добромил. Неждана, ничего, если мы с княжичем тут расположимся? Поближе к печи, к теплу?

— Располагайтесь, — улыбнулась девушка. — Я сейчас тулупов принесу. А ты, Добромил, если хочешь, чтобы у тебя под боком кот мурлыкал, то на печь лезь. Баюн как с ночной охоты возвращается, так сразу на печь лезет. Отогревается там. Ведь не ловит никого, а все равно каждую ночь в лес ходит и у норок караул несет. Он любит по лесу гулять.

— Ладно, так и порешим! — Прозор положил на стол тяжелую ладонь. — Мы у озера ночуем. Вы в избе.

— Смотрите, — сказала Неждана. — От озера ночью холодом тянет.

— Мы привычнее, мы воины… — ответил Борко.

Молодой дружинник и Прозор, взяв с собой луки и мечи, вышли из избы. Хоть и мирное у нее место, как говорит Неждана, но оружие всегда должно быть под рукой. Мало ли что?

— За луки поутру не хватайтесь, — засмеялась Неждана. — В моем лесу они без надобности…

Борко быстро соорудил себе ложе из елового лапника и уснул, казалось, еще не успев на него опуститься. Прозор же завернулся в плащ и лег прямо на траву.

Богатырь лежал и смотрел в звездное небо. Он размышлял, с чего бы начать? Как вести борьбу со злом?

Вдруг от избы донесся тихий звук. Прозор приподнял голову и увидел стоящих у входа Неждану и Милована.

Из-под распахнутого дружинного плаща молодца тускло отблескивала кольчуга. Одной рукой Милован сжимал черен меча, а другой обхватил перевязь, на которой висели налучье и тул со стрелами.

Приподняв лицо вверх, Милован глядел вдаль, на край неба. Там чернота ночи уже смешивалась с бордовой полоской рассвета. Он чего-то ждал. В свете луны обычно румяное лицо молодого дружинника казалось бледным.

Увидев, что Прозор на них смотрит, Неждана приложила к губам палец. Лицо богини было таким же серьезным, как и у Милована. Она тоже глядела на занимающийся рассвет.

Ничего не понимая, присмотрелся и Прозор. Поначалу богатырь ничего не увидел. И вдруг! Там вдали, над багровой полоской, возникло белое пятнышко. Оно увеличивалось в размерах и приближалось!

Внезапно у Прозора перехватило дыхание и бьющейся птицей затрепыхалось сердце. Да и было от чего! В белом пятнышке, которое росло прямо на глазах, богатырь разглядел очертания лесного хозяина — белоснежного красавца-тура.

Бык мчался по черному небу меж звезд, и с кончиков его рогов, казалось, слетают золотистые молнии. И чем ближе тур подбегал, тем ярче разгоралась луна. От нее вдруг отделился широкий луч и озарил землю у ног Милована. Луч будто предлагал молодцу на него ступить.

Милован обернулся к Неждане. Богиня медленно и величаво кивнула. Молодец обвел взглядом вокруг себя и обернулся к дверям. Там спали Любомысл и Добромил. Потом, увидев, что на него смотрит Прозор, Милован вдруг поднял в приветствии руку.

Прозор вскочил и вдруг неожиданно для себя низко поклонился молодому воину.

Милован вступил на край лунной дорожки, а там, в вышине, на другом ее конце уже поджидал воина белый тур.

Молодец сделал следующий шаг, затем шагнул еще раз. Скоро он стоял рядом с белым быком, а лунная дорожка незримо растворялась в ночном небе…

Прозор глядел, как уходил к багровому рассвету белый бык, а рядом шагал Милован. Дружинный плащ молодого воина развевался. Вдали небо вдруг озарилось ослепительно белым светом. Это поднимался над Беловодьем бог Хорс. Белый бык и воин исчезли в его лучах…

Прозор молчал. Молчала и Неждана, Богиня смотрела вдаль, туда, где Хорс уже золотил своими лучами верхушки деревьев.

— Это был Перун? — наконец-то смог вымолвить Прозор.

— Да. Бог грозы воплотился в белого быка. Ведь Милован так хотел иметь турий пояс! Теперь ему этого не надо, он будет служить самому воинскому богу. Лучшего для него желать нечего…

— И я уйду туда, Неждана? — как-то молящее воскликнул Прозор.

— У тебя иной путь, воин, — помедлив, отозвалась богиня. — Уйти с Перуном ты пока не сможешь. Тебя удерживает тут могучая сила.

— Что, Неждана?

— Ты прикован к земле, воин. Ты связан с лесом. Со своим лесом. В нем есть сила, которой не может противиться не один бог. Ты знаешь, о чем я говорю. О древнем болоте. О Гнилой Топи. Ты к нему прикован. Мертвые, что обитают там, не отпустят тебя. Там такие же врата, как и в Беловодье. Единственное, там нет печати.

Прозор кивнул. Верно. Сначала надо разобраться со злом из межмирья. А там…

— Спи, воин. Все будет так, как ты хочешь…

Неждана скрылась в избе. Дверь бесшумно прикрылась.

* * *

Светало. Прозор лежал и смотрел, как на небе одна за другой гасли гаснут звезды. Вдруг он встрепенулся: от озера неслась тихая возня, шорохи и плеск воды. Осторожно приподняв голову, он увидел невдалеке от себя презанятное зрелище. На берегу у воды, в розоватом утреннем тумане сидела семейка енотов и с великим тщанием полоскала белье, которое венды накануне оставили в предбаннике.

Один из взрослых енотов — по-видимому, отец семейства, так как был самым большим, долго полоскал рубаху Добромила. Енот вынимал ее из воды, осматривал и, видимо, недовольный проделанной работой, опускал рубаху в воду снова, удаляя только ему видимую грязь. Невдалеке от него стояла корзинка с простиранным бельем, а возле нее дородная матушка-енотиха. Малыши-еноты поодаль от взрослых мыли посуду. На берегу возле них уже стояли блестящие стопки тарелок и мисок.

Прозор вспомнил загадочные слова Нежданы: «Вы бельишко ношенное где-нибудь там сложите. Или у баньки у дверей, или в предбаннике. Его потом, когда помоетесь, простирнут. Завтра к полудню просохнет. Тут знатные прачки есть! Им в радость!..»

«Кому ж как не енотам-полоскунам таким делом заниматься? — подумал Прозор. — Ну Неждана! Ну богиня!»

Вскоре возня стихла: еноты закончили свою работу. А Прозор еще долго размышлял, глядя в светлеющее небо.

«Эх, Беловодье! Вот ты какое… А ведь поначалу думал, что мы в преддверие пекла угодили! Это когда за Добромилом гнался. Холод, мрак… Чудища страшные по хворому лесу бродят. Какое же оно, пекло?»

Веки богатыря сомкнулись. Он уснул. Прозор не знал, что по другую сторону Радужного Пути, у волхва Хранибора, к которому они так и не доехали, живет человек из иного мира. Имя этого человека Кирилл, и он сподобился живым побывать в пекле и, уходя оттуда, попал не в свой мир, а очутился в вендском лесу…

Глава 5

Беседа о грешниках и об искуплении

Лорд Абигор и Балор выжидающе глядели на Кирилла. А у него рефреном повторялась одна мысль — он в пекле, он в аду!

На краткий миг, показавшийся ему вечностью, Кирилл впал в ступор. Впрочем, ничего удивительного: у каждого человека порой бывает такое состояние, когда он не замечает ничего — ни того, что его окружает, ни где он находится. В эти минуты исчезает и без того малозаметное незаметное течение времени, и нет понимания того, что оно вообще существует. Что время, хоть и незримо, но проводит человека через всю его жизнь. Ведь человек жив прошлым, человек живет будущим. А вот если он живет настоящим, то перестает быть человеком. Он становится растением. Именно таким растением сейчас и был Кирилл. Он себя не ощущал. Время сжалось в одной точке.

Впрочем, то, что время все-таки есть, напоминало мерное тиканье больших напольных часов, что стояли в углу зала. Мерно и неторопливо качался маятник, стрелки незримо глазу совершали свой бесконечный ход. Но Кирилл ничего не замечал. Он погрузился в себя.

Все те странности, что ему довелось увидеть в величественном замке лорда Абигора и в его окрестностях, все те несуразности, которые никак не поддавались логическому объяснению, все это сложилось в одну изящную, красочную и пока малопонятную картину.

В долго и мучительно возводимое здание догадок наконец-то лег неприметный, последний, угловатый кирпичик. Толчком к пониманию того, где он все-таки находится, послужил кровавый цвет вина в искрящемся на солнце кубке, который стоял перед Кириллом.

И вот, наконец, потихоньку жутковатая реальность предстала перед ошеломленным Кириллом во всей своей малоприглядной, замысловатой и коварной красе.

Он попал на тот свет! Это ад! Пекло! А может и еще существует какое-нибудь иное название этому месту — неважно! Называйте как хотите, но суть от этого ни на йоту не изменится!

Это невозможно было представить, но все оказалось именно так!

И пока еще не ясно, к горю все то, что с ним случилось каких-то семь дней назад, или наоборот — если не к радости, то хотя бы к приобретению бесценного опыта.

Ведь по уверениям хозяев этого места, сейчас он пребывает в добром здравии. Иначе — он жив. Словам лорда Абигора и его гостя, большого рыжего кота Балора, Кирилл поверил как-то сразу и безоговорочно. Он каким-то немыслимым образом умудрился при жизни попасть на тот свет. И не куда-нибудь, а в ад, в пекло… Или инферно, называйте как хотите.

Вот только ад этот совсем не походил на ортодоксальный, скажем так, привычный. На тот, что был придуман в незапамятные времена неведомо кем и обросший за тысячелетия массой всяческих подробностей. Придуманный людьми ад жуток, он должен вызывать такой страх, чтобы никто не захотел очутиться в нем. В этом же месте все выглядело по-иному.

Этот ад на первый взгляд выглядел каким-то простым, незамысловатым и свойским, что ли. Хотя… Хотя кто из живущих мог бы похвастать что побывал в аду? В настоящем аду, а не в тяжкой передряге, потом обозванной так для красного словца. Кто? Да никто! После реинкарнации стирается память о прошлых жизнях. И это правильно. Ни к чему душе тащить на себе груз тысячелетий. Иначе она не сделает того, что ей предназначено, и человек не проживет жизнь так, как надо.

Здесь, в этом пекле, которое и пеклом то вовсе не было — вон, за окном чудесная осень, — Кирилл как-то сразу обвыкся. Будто всю жизнь тут провел.

Ничего его в этом месте особо не тревожило. Никакого дискомфорта он не испытывал. Наоборот, тут ему даже нравилось. Очень нравилось. Красивая природа, море рядом — рукой подать. Величественный замок, на осмотр которого ушел бы не один день. Жеребец Ульв, на котором он часто выезжал к горам. Впрочем, Кирилл сразу подметил одну странность: в этом месте он не увидел ни птиц, ни зверей. Во всяком случае, он их не заметил. Только собаки и лошади. Ну еще люди.

Мысли Кирилла до сегодняшнего вечера ничем не были затуманены. О будущем он особо не задумался. На земле его никто не ждал. А питомица, кавказская овчарка Шейла, почти всегда находилась рядом. Верно говорят, что все-таки человек такое существо, которое ко всему быстро привыкает. Это давно подмечено.

А может то, что он тут так легко обвыкся, заслуга лорда Абигора? Наверное, одному из хозяев пекла сделать такую вещь не составляло особого труда.

Хотя… Хотя у Кирилла иногда возникала смутная, гнетущая неосознанная тревога. Она приходила неизвестно откуда, вспыхивала сама собой. Отчего, он не догадывался. Иногда ему казалось, что он вот-вот вспомнит нечто важное. Что ему откроется нечто тяжкое, жуткое и безотрадно ужасное. Порой бередило, держало его душу в смятенном состоянии какое-то даже не воспоминание, а мимолетный, легкий, как ветерок в осенней долине, намек на него.

Будто прочитав мысли Кирилла, Балор улыбнулся, топорща длинные, чуть подкрученные вверх усы. Из-под черных губ показались кончики острейших клыков. Улыбка у него вышла немного странная, но, в общем-то, замечательная. Как улыбаются коты, Кирилл видел только в мультфильмах. Впрочем, выражение довольства порой можно заметить и у настоящих кошек, для этого надо лишь нежно погладить пальцем подбородок. Улыбка Балора располагала.

Кот из пекла мягко прищелкнул пальцами. Сверкнули белоснежные острые когти.

— Кирилл! — мурлыкающим голосом произнес Балор. — Прости за глупый вопрос, а что же ты ожидал тут увидеть?! Черных, пропахших серой волосатых чертей с рогами, раздвоенными копытами и хвостами? Что они запихивают вилами несчастных грешников в кипящие котлы? И что потом прихлопывают его тяжелой крышкой и пляшут на ней, уминая поплотнее, для того чтобы больше вместилось? Или может, ты думал, что в аду всюду горят костры, а на них стоят большие чугунные сковороды, опять же с визжащими на них пресловутыми грешниками? Или, может, еще что-то? Мне стало даже интересно… Ну же, пришпоривай свою фантазию! Вспоминай, что было выдумано людьми за века, — да какое там «века»! — за долгие тысячелетия.

Вопросом, что Кирилл вообще не знал, где он находится, кот не задавался. Считал, видимо, что у гостя стальные нервы.

— Хотя, — посерьезнел Балор, — ты, Кирилл, уже все вспомнил. Уже сам все знаешь. Понимаешь, что на самом деле все совсем не так, как считают некоторые. В аду нет никакой видимой жути. Для наказания, а, вернее, исправления душ грешников не надо ни котлов, ни сковородок. Ни к чему невыносимый жар огненной геенны. Скажу тебе так, Кирилл! Все людские домыслы, все истории, что сочинили люди об этом месте, мне просто смешны. Еще раз повторюсь, в месте высшей справедливости — так я называю этот мир — каждый получает по своим грехам и заслугам. Причем, замечу, получает справедливо! Не больше и не меньше того, что он сотворил при жизни. Тут, как в надежном банке — сохранено все, что вложено. Правда, вот проценты по вкладам набегают такие, я скажу!

Балор развел лапы, показывая, какие набегают проценты.

Кирилл не знал, что и ответить. Сидел, осмысливая все сказанное котом-демоном. Это было поразительно. Хотя известно — угол падения равен углу отражения. А проще: как аукнется — так и откликнется.

В разговор, по привычке размеренно и четко выговаривая слова, вступил лорд Абигор. Все то время, что Балор произносил спич, демон внимательно наблюдал за своим гостем. И, как видимо, остался доволен его выдержкой. Кирилл растерялся лишь в первый момент. Но потом быстро вошел в привычную колею.

— Ну что же, Кирилл! Скажу вам такую удивительную для меня вещь. Еще при нашей первой, столь необычной встрече, я подметил, что у вас необычайно сильно развито самообладание. И еще добавлю — это ваша главная и достойнейшая черта характера. И я рад, что вновь нашел этому подтверждение. Поверьте, я знаю, что вы сейчас чувствуете. Не каждый вот так легко возьмет себя в руки, узнав, куда он попал. Не каждый… Вы молодец, Кирилл. Вы большой молодец.

— Лорд, — вмешался кот, — да прекрати ты ходить вокруг да около. Поясни все простыми словами.

— Хорошо, — кивнул лорд Абигор. — Итак. Кирилл, вы неглупый человек. Вы должны понимать, что все объясняется достаточно просто. Первая, главнейшая и единственная заповедь, которую должен исполнять любой человек при своей жизни, укладывается в два слова. НЕ ГРЕШИ! — раздельно произнося буквы, сказал демон. — Вы понимаете, что в эту заповедь входят и все остальные: весьма, кстати, и правильные, и, безусловно, мудрые. Вы их помните? Они от рождения заложены в любом человеке.

— Помню, лорд. Не убий…

— Вот-вот! Именно так! — снова встрял неугомонный Балор. — Не убий, не прелюбодействуй… Ну и так далее. В общем, нет ничего сложного. Будешь соблюдать заповеди — обережешь свою душу от больших проблем. А если с душой все в порядке, то и желать больше нечего. Видишь ли, Кирилл, душа — это самое важное. Она основа всего. Сам должен понимать. Все остальное, что человек имел при своем земном существовании — это так, пустое. Подчеркиваю, все — включая даже отменное здоровье. Все суета сует. А вот заповеди, оберегающие душу — они не просто так созданы. Будешь их соблюдать, относиться не то что трепетно, а хотя бы с должным уважением, и потом все будет в порядке. Награда будет соответствовать прожитой жизни. И уверяю тебя, она не заставит себя ждать. После смерти, разумеется. Или, иначе, того состояния, которое по недоразумению у людей принято принимать за смерть. Ха! — ухмыльнулся Балор. — Смерть — это небытие. Навыдумывают же! Мол, смерть — это конец всему. Как бы не так! Подтверждение этому ты уже видел в нашем мире. Конца нет, а если он и приходит, то в крайне редких случаях. Вот! Однако, я отвлекся. Века назад людям в очередной раз дали понять, что есть еще несколько — да что там несколько! — совсем иная жизнь. И для этого надо лишь следовать мудрым заповедям. Повнимательней к ним относится. Все просто.

— Я понимаю тебя, Балор, понимаю… — сказал Кирилл. — Веришь ли, о чем-то таком я догадывался. И старался жить по правде.

— Нам это известно. — Лорд Абигор улыбнулся и проницательно взглянул на гостя. И в голубых глазах его заиграли веселые солнечные искры, те, что поразили Кирилла при их первой встрече неделю назад, в круглом зале.

Балор продолжил.

— Вот и все, Кирилл, что требуется от человека. Но… опять все без толку. Вновь ничего не получилось. Люди остались прежними. Сколько же можно с вами биться?! Не знаю, не знаю… — покрутил головой кот. — Видимо, вам нужно дать больше времени. Я верю, что когда-нибудь человечество поумнеет. И мы займемся более важными делами, чем надзор за искривленными душами. А пока… пока грешникам приходится расплачиваться вновь и вновь. Мне их жаль. Но изменить я ничего не могу. Все зависит от них самих. Вот поэтому и существуют такие места, как это — инферно, или более понятное тебе слово — пекло.

— Вы видели, драгоценный гость, каково искупление в этом месте, — сказал лорд. — Поверьте — все эти муки придумали не мы. Это плод фантазий сломанных душ. Вы видели, как расплачиваются грешники за все то зло, что они совершали при своей земной жизни. Видели в первую же ночь, как только сподобились попасть сюда. Уверяю вас, вы не должны были знать всего этого, но… — Лорд Абигор развел руками. — Но так уж получилось. Ведь вы все-таки живой человек и, как говорится, ничто человеческое вам не чуждо. Зов мертвых оказался слишком силен, и он — я не могу понять почему — подействовал на вас. Хотя вы пока и не относитесь к сонму так называемых мертвых.

И вновь перед Кириллом молнией мелькнуло воспоминание о первой ночи, что он провел в пекле. О том ужасе, что он видел будто наяву…

* * *

…Кирилл вздрогнул и присел на огромной кровати. Отодвинул тяжелый балдахин. Странно, он почему-то внезапно проснулся. Будто что-то тяжелое и холодное внезапно стукнуло в затылок.

Сдавило виски, и сердце стучало и трепыхалось, будто вот-вот вырвется. Будто ему тесно в груди и оно хочет на волю. Сердцем безраздельно завладело странное, непонятное, тоскливо-щемящее чувство. Какая-то неосознанная тревога. Сердце будто положили на лед.

Кириллу показалось, что где-то вдалеке раздаются непонятные странные звуки. Он прислушался. Нет, не показалось. На грани слышимости несся глухой, бесконечный, на одной ноте гул. В этом гуле слышались шаги. То твердые, уверенные. То робкие, будто шаркали мягкие тапки. Доносились звуки, схожие со скрежетом ржавых петель. Порой будто хлопала железная дверь. Издалека неслись приглушенные крики. Кричали женщины…

Непонятно.

Кириллом вдруг овладело малопонятное желание: сию минуту встать, выйти из спальни и куда-то идти. Куда — он не понимал, зачем — не знал. Но желание это было не то что сильно, оно оказалось могущественно. Оно твёрдо и непреодолимо принуждало его действовать.

Не в силах ему противиться, Кирилл встал, спешно накинул роскошный халат, сунул ноги в шлепанцы и бесшумно, будто бы сомнамбула, пошел к двери. Шел и ощущал, что тело его как ватное. Из него куда-то исчезла жизненная энергия.

Взявшись за витую бронзовую ручку, Кирилл немного задержался и с усилием попытался разобраться в своих чувствах: что за неведомая сила им руководит? Откуда пришло это насилие над его волей и разумом? Отчего он чувствует себя таким ослабевшим? Странно…

И почему ему кажется, будто бы он давно, изначально знает, что следует делать дальше, куда идти? Откуда пришло это знание? Ведь ему просто-таки необходимо идти в конец коридора, дойдя до лестницы, спуститься по ней в главный зал на первом этаже и, пройдя через него, выйти на крыльцо!

Только и всего. «Но зачем? — мелькнула в глубине сознания слабая невнятная мысль. — Ведь сейчас ночь. Зачем я иду?» Но тут же внутренний голос был заглушен сильным, которому невозможно было противиться, посылом: «Надо!»

Ему необходимо попасть наружу. Ему нужно выйти из замка в долину! Сейчас же! Немедленно! Не в силах больше совладать с собой, Кирилл приоткрыл высокую тяжелую дверь, намереваясь выйти из спальни.

Безмятежно спавшая Шейла, видя, что вожак встал, чуть приоткрыла глаза. В глазах овчарки отразился язычок пламени от светильника, который висел на стене. Она потянулась и лениво, будто бы нехотя, пару раз стукнула хвостом об пол. Соня приветствовала своего обожаемого вожака.

Ротвейлер Грей вскочил. Что-то невнятно проурчал. В полумраке засверкали пламенеющие рубиновые глаза. Он пристально глядел на гостя. А Шейла же, видя, что Кирилл хочет выйти в коридор, стремительно вскочила и бросилась к нему.

Собака выскользнула в приоткрытую дверь впереди вожака. Следом за ней неторопливо поднялся и ротвейлер. Грей потянулся, зевнул. С укоризной посмотрел вслед овчарке и, с тоской оглянувшись на теплый камин, неторопливой рысцой потрусил вслед гостям.

Странное то было шествие.

Кирилл медленно и почти беззвучно брел но длинному коридору. Шаг его был бесшумен, лишь легкий шелест халата намекал, что в коридоре кто-то идет… Он ступал как во сне — в том состоянии, когда вроде бы все сознаешь, понимаешь, что это всего лишь тяжелый сон, но прийти в себя окончательно, изгнать кошмар нет ни сил, ни воли.

Собаки, цокая по гладкому паркетному полу, трусили впереди. Они то отбегали подальше вперед, то возвращались и пристраивались по бокам. Грей изредка поглядывал на гостя, и когда он смотрел, глаза его вспыхивали рубиновыми искрами.

По стенам меж высоких стрельчатых дверей и проходов в другие помещения здания висели жирандоли. Зажженные через один, они давали тускловатый неяркий свет. Язычки пламени трепыхались, отбрасывая на стены причудливые тени.

Что-то непонятное и необъяснимое вело Кирилла. Впрочем, страха он не испытывал. Никакого. Ведь случается, что во сне ощутишь такие ужасы, которых наяву никогда и не прочувствуешь. Сейчас нынешнее состояние Кирилла никак не походило на ночной кошмар — с ним творилось нечто иное. Хотя в сердце колкой льдиной так и застыл тоскливый холодок. И он не исчезал.

Кирилл спустился по широкой мраморной лестнице в главный зал и пошел через него к выходу. Ночью зал казался мрачным и неживым. Темнели витражи высоких стрельчатых окон. Тускнели расставленные в нишах рыцарские латы и развешанное по стенам оружие. Гобелены на стенах выглядели сумрачными и древними.

Путь казался ему бесконечным, ноги ватными. Колени предательски дрожали. Откуда-то появилась одышка. Одолевала непонятная слабость. Хотелось присесть прямо тут, растянуться на гладком полу, отдохнуть. Но надо идти. Кирилла манил непонятный зов.

Наконец он добрел до нужного ему места. То есть до двери, выводящей наружу, на замковую площадь. Никакого ливрейного лакея, который днем выскакивал из неприметной ниши и распахивал створки, сейчас и в помине не было.

Кирилл медленно протянул руку к начищенной бронзовой ручке.

Неожиданно любимая собака, выпестованная и выдрессированная кавказская овчарка Шейла с рычанием ухватила полу длинного роскошного халата. Шейла упиралась, тащила Кирилла назад, в здание. Затрещала прочная материя. Халат порвался. Шейла ухватила полу с другой стороны. Видимо, собака очень не хотела, чтобы ее вожак выходил наружу.

Но, какой бы силой ни обладала Шейла, она его собака, и справляться с упрямицей Кириллу не впервой. Впрочем, прикрикивать на нее он отчего-то не стал. Просто распахнул дверь и шагнул в темный проем. Халат трещал — в него бульдожьей хваткой вцепилась Шейла. Кирилл медленно вышел на крыльцо, таща за собой тяжелую, упирающуюся мощными лапами кавказскую овчарку.

«Странно… — где-то в глубине разума мелькнула мысль. — Зачем Шейла меня останавливает? Ведь мне надо идти дальше, туда, на крепостную стену. Что на нее нашло? Ведь она послушная…»

Выйдя на полукруглое, вымощенное мрамором крыльцо, Кирилл остановился. «Надо передохнуть, и так идти тяжело, а тут еще и Шейла».

Кирилл стоял, неторопливо оглядываясь. Холодный свежий воздух немного привел его в чувство. Из головы исчезла липкая муть. Сознание прояснялось. Но желание подняться на крепостную стену не исчезало.

Высоко в небе неторопливо переливался синеватый, казавшийся призрачным и потусторонним свет. Изредка в нем проскальзывали всполохи. Будто сверкали грозовые зарницы. Ни звезд, ни луны…

Кирилл медленно направился в сторону крепостных ворот. Идти мешала Шейла. Овчарка ну никак не хотела разжать клыки и выпустить полу халата. Ротвейлер Грей трусил поодаль. Порой оглядывался и сверкал своими глазищами.

«Ох, ну почему она не разожмет пасть и не скажет, что ей надо? — скользнула отдаленная мысль. — Чего уж проще?» Кирилл хоть и мало, но уже стал кое-что соображать.

«Все правильно, как только проснулся, я хотел выйти из замка в долину. Потом решил — зачем выходить за ворота? Я ведь могу просто подняться на стену и оттуда посмотреть, что это меня так неудержимо влечет. Значит, идем наверх».

Неподалеку как раз находилась широкая пологая лестница, ведущая на огораживающую замок стену. Кирилл направился к ней. Шейла, видя, что ее вожак не собирается выходить за пределы замка, сразу же разжала пасть и выпустила многострадальный халат. Собака довольно уркнула и виновато завиляла пушистым хвостом. Мол, ты уж прости меня, виновата — вон какую роскошную одежку попортила, но так лучше.

Путь наверх казался тяжелым, не то что вечером, когда он поднимался с монахом Яковом. Кирилл дышал так же тяжело, как бедный Яков накануне. На крепостной стене поджидал ротвейлер Грей. Глаза его уже не вспыхивали.

Вид сверху поразил Кирилла. От неожиданности он намертво вцепился в каменный зубец. Волосы затрепетал пронизывающий ледяной ветер. А Кирилл стоял и смотрел на то место, где еще вчера вечером простиралась долина.

Сейчас он ее не видел. Не видно ни утеса, ни лунной дорожки на море, ни маленьких багряных осенних рощиц. Не видно темных крыш ночного городка.

Все изменилось. В долине он видел лишь какое-то тускловатое свечение над землей, а в нем переливались огоньки. Их еще называют блуждающими. Порой земля как бы исчезала и вместо нее возникал бездонный провал, а в нем лишь клубились озаряемые синими сполохами черные рваные облака.

И замок величественным кораблем плывет в бездне. А черные облака медленно обтекают его со всех сторон и уходят вниз, под основание стен.

Из этой черной облачной бездны доносились далекие стоны и надсадные вопли. Кирилл понял — это от невыносимых страданий кричат люди.

Вторгались иные звуки: тихо позвякивали цепи. Слышались шаги. Побрякивали связки ключей. Порой скрежетали ржавые петли распахиваемой железной двери. А потом дверь будто бы гулко захлопывалась.

Затем долина вновь возникала, и снова земля тускло светилась, и по ней, будто светлячки, с место на место перебегали блуждающие огоньки. Перебежит, застынет, а потом снова в путь — к одному ему ведомой цели. Что творится внизу, Кирилл не понимал.

Ночной воздух и шлифованные камни под ногами Кирилла задрожали. Будто бы их сотрясли удары огромного невидимого колокола. Когда вибрация стихла, неслышимый для уха удар раздался еще раз. Уже сильнее. Кирилл ощутил, как сотряслись толстенные каменные стены замка. Потом еще удар, еще…

Тело Кирилла вдруг охватила промозглая ледяная сырость. Он внезапно осознал, что это не зимний холод. С ним он имел мало чего общего. Такая затхлая сырость стоит в глубоких подземельях, а может, в могилах. Хотя лежать в могиле Кириллу пока как-то не доводилось. Ни просто так, ни в качестве покойника, разумеется.

Этот промозглый ледяной холод как-то неожиданно и окончательно привел Кирилла в чувство. Он покачал головой, мол, надо же, что это со мной такое творилось, и взглянул на собак.

Ротвейлер Грей стоял рядом и с любопытством смотрел ему в лицо. Глаза у собаки уже не вспыхивали рубиновыми огнями. Они выглядели мудрыми и усталыми. Грей что-то ждал от него. И Кирилл вдруг понял, что этот ротвейлер очень умен, что это самая умная собака, которую ему когда-либо доводилось встречать. Что разум ротвейлера острей человеческого — он более глубокий и совершенный. Что он владеет такими знаниями, которыми никогда не будут обладать люди.

Грей смотрел на Кирилла снисходительно — так смотрит взрослый человек на расшалившегося ребенка. Мол, развлекайся, малыш. Придет время, и ты поймешь многое.

Шейла же стояла у самого края стены и провожала глазами плывущие черные тучи. Ноздри ее раздувались — собака чутко и тревожно ловила воздух. Жесткая шерсть на загривке медленно приподнялась. Кирилл чуть слышно присвистнул, подзывая питомицу. Положил руку ей на голову, почесал за ухом. Но овчарка не успокаивалась.

— Так, — сказал Кирилл. — На стену я поднялся. Увидел, что происходит в долине. Правильно делала, Шейла, что не пускала меня. Сунулся бы сдуру! Но все же, ведь не просто так я проснулся и пошел незнамо куда? А начатое надо доводить до конца. Верно? Есть у меня одна мысль. — Кирилл прищелкнул пальцами. — Ну что же. Если ты от меня чего-то ждешь, господин Грей, то я, пожалуй, готов удовлетворить твое любопытство. Только вот чего тебе надо? Хочешь, угадаю?

Грей любопытством склонил голову набок. Слушал. А Кирилл уже понял, что ротвейлер ждет, как он себя поведет дальше. Испугается ли? Или все-таки проявит любопытство и захочет выяснить причину непонятного зова? А чего Кирилл должен бояться? Да, действительно, как только проснулся, в сердце закрался легкий холодок непонятного страха.

И этот легкий страх этот присутствовал, чуть покалывал сердце, пока он не поднялся на стену, пока не исчезла сонная одурь. Но она улетучилась, а страх Кирилл загнал вглубь. И сразу все пришло в норму.

Кирилл прокрутил в памяти последние минуты. Так, поначалу, когда он шел как во сне, его влекло в долину. Но Шейла не пускала, вон как халат изодран! Собака его обожает. Вот и сейчас смотрит дружелюбно. Но черные глаза серьезны. Наверно, рада, что удержала и не дала сделать чего-то, по ее мнению, неправильного.

И что же он делал не так? Правильно — он хотел выйти прочь из замка, в долину. Значит, ротвейлер ждет, выйдет ли он за крепостные стены. Ну что ж!

Опустившись на корточки перед Шейлой, Кирилл обнял собаку и стал потихонечку нашептывать ей на ухо:

— Шейлочка, милая моя! Пойми же, мы же с тобой не трусы! Ведь верно? Мы молодцы, мы умницы! А ты самая смелая девочка! Самая-самая! Давай не будем бояться! Ведь недаром что-то тянуло меня выйти из замка. А ты не пускала, и правильно делала. Я не мог понять, что со мной происходит. Но сейчас все прошло, я чувствую себя как прежде. Так давай не будем бояться! Давай взглянем, что там в долине, почему меня туда так тянуло. Посмотрим, и сразу же обратно! Я это тебе обещаю. Чего бояться-то? Я же с тобой, и ты со мной. Ну, милая, будь молодцом! Ничего не бойся! Тем более смотри, вон с нами какой могучий молодец. Уж он точно не даст тебя в обиду. Да и меня, наверное, тоже. И вообще, кажется, он к тебе не равнодушен — значит, вдвойне оберегать будет. Пойдем, посмотрим? А?

Шейла вздохнула. Кивнуть не кивнула — пока еще не научилась, но тихонечко пробурчала:

— Пойдем. Но смотри, вожак, у камина не в пример уютней, чем там. Я знаю.

Итак, согласие получено. Кирилл поплотней запахнул халат и быстро сбежал вниз по лестнице. Когда он решительно шел к крепостным воротам, Шейла уже не делала попыток удержать его. А ротвейлер же выскочил вперед. Он оглядывался и порой сверкал глазами. Но шел неторопливо и важно. Вел. Что ж, он тут хозяин. Сейчас покажет, что творится снаружи.

А дрожь от беззвучного колокола все так же сотрясала стены замка. По беззвездному небу, озаряемые сполохами зарниц, плыли рваные черные тучи.

У ворот мелькнула тень. Человек! Тень быстро проскользнула в красноватый полумрак крепостных ворот.

Фигура женская и очень походит на домоправительницу Магду.

«Точно — она! — понял Кирилл. — Но что ей нужно снаружи? Ночь!»

А ротвейлер ощетинился, заурчал. Глаза его вновь загорелись. Но вслед Магде не бросился. Лишь обернулся на спутников, будто хотел их поторопить.

— Магда! — что есть сил крикнул Кирилл. — Вы куда? Постойте! Подождите меня, вместе пойдем!

Но, кажется, Магда не слышала, что ей кричат. Женский силуэт скользил над каменной мостовой бесплотной тенью. Кирилл чуть прибавил шаг. Потом чуть ли не побежал трусцой, пытаясь ее нагнать. Но тщетно. Магда непостижимым образом оказывалась на все том же расстоянии от него — далеко впереди.

А ведь она не бежала! Кирилл видел, что женщина идет размерено. Не спешит, но и не задерживается. Странно все это. Кирилл не знал, что и подумать. Но ведь не призрак же она! Видно, что по полукруглым сводам прохода пляшут отбрасываемые Магдой тени!

Кирилл прибавил ходу, затем побежал. По бокам пристроились собаки. Но тщетно: как и прежде женщина шла далеко впереди.

«Ай, ладно! — махнул рукой Кирилл. — В самом-то деле! Не Магда же мне нужна. Я ее и не знаю совсем. Только вечером в первый раз увидел. Мало ли какие у нее дела. Я просто иду посмотреть, что случилось с долиной». Он вновь пошел обычным шагом.

Вот и выход. Кирилл выскочил наружу и в раздумье остановился: а стоит ли вообще идти в долину? Не лучше ли вернуться? Решил, что раз уж пришел, то стоит. Он не любопытен — он любознателен. Получит полезные знания. Как-то не доводилось еще встречать чудеса такого рода.

Он сделал шаг вперед. Затем еще. Ничего необычного не произошло. Под ногами Кирилл ощущал твердую дорогу. Магды он нигде не увидел. В долине все так же тускло переливалось причудливое свечение, и в нем блуждающие огоньки.

«Эх, жаль сигареты в куртке остались! И кто мне мешал собраться как следует, одеться? Сейчас бы постоял, покурил, обдумал, как дальше действовать. А то в халате и шлепанцах на природу выбрался. Неудобно, да и некрасиво».

О том, что его вела необъяснимая чужая воля, Кирилл уже как-то не думал.

— Ладно, поступлю так. Слышишь, Шейла? Пройду по дороге чуть вперед, метров двадцать-тридцать. Погляжу, не изменится ли чего. Ты будь начеку, чуть что — рви халат дальше. Потом вернемся, спать пойдем. Ну их, эти чудеса!

Он неспешно двинулся вперед. Под ногами твердь. Дорога, ведущая в долину и морскому побережью, вымощена камнем. Отсчитав тридцать шагов, остановился, отошел в сторону. Под ногами зашелестела палая листва.

— Ладно, возвращаемся. Приедет хозяин, спрошу его, что тут ночью творится. Или Магду. А может и Якова. Уж он-то точно знает. Идем.

Но как только Кирилл дошел до ворот, воздух задрожал. Будто вновь бухнул беззвучный колокол. Послышалось тихое рычанье. Кирилл оглянулся. Рычала Шейла, а Грей сверкал кровавыми глазами. Собаки смотрели в одно место — на основание стены недалеко от ворот.

Кирилл пригляделся. Вроде бы там что-то или кто-то есть. Да! Подойдя, он увидел, что у стены, безвольно привалившись к ней спиной, сидит Магда. Женщина не шевелилась. Застыла в одном положении. Грей смотрел на женщину горящими глазами и тихонько порыкивал, шерсть на загривке ротвейлера поднялась. Ему вторила Шейла.

— Фу! — цыкнул Кирилл. — Лежать!

Зашелестела опавшая листва, собаки послушно улеглись. Кирилл присел на корточки рядом с женщиной.

— Магда, вам плохо? Что с вами? Помощь нужна?

Женщина не отвечала. «Обморок, — решил Кирилл. — Надо ее уложить на землю». Он взял Магду за руку — первым делом необходимо прощупать пульс…

И тут его глаза пронзила яркая — да что там яркая! — ослепительная вспышка! Будто в глаза влетел колючий горячий песок пополам с кайенским перцем! По затылку стукнуло тяжелым молотом. Виски нещадно заломило, словно в них гвозди забили. Кирилл аж застонал, боль казалась невыносимой!

Он зажмурился и сдавил голову руками. Медленно заваливаясь набок, Кирилл упал на землю.

Какое-то время перед его глазами стоял лишь белый ослепительный свет. Вскоре боль в голове утихла. Свет померк, и Кирилл раскрыл глаза. То, что он увидел, оказалось в высшей степени непонятным.

Нет сумрачной долины. Не видно собак. Исчезла привалившаяся к стене Магда. Да и самого замка нет. Он очутился в незнакомом месте. Кирилл ощущал себя бесплотным и невесомым. Перед ним простиралось бескрайнее каменистое поле. Поле это делили на ровные прямоугольники широкие бетонные полосы. Вдали, твердо печатая шаг, шла женщина в черной форме.

Каким-то образом Кирилл сразу догадался, что видит Магду. Только она уже не в отутюженном тщательно заштопанном платье. На ней другая одежда, новенькая, с иголочки, безукоризненно сидящая.

Фигуру женщины обтягивали ладно пригнанный китель и юбка немного ниже колен. На голове Магды чуть сдвинутая набок пилотка, ноги в блестящих черных сапогах. Все черное. На плече лишь один погон. На левой руке красная повязка. На повязке белый круг, а в нем символ солнца — ломаный крест, или иначе свастика. Это эсэсовская форма.

Кирилл бесплотным призраком устремился вслед за Магдой. И вдруг внезапно невдалеке возникли жутковатого вида строения. Виднелись длинные приземистые бараки с провалившимися крышами и выбитыми окнами.

Бараки были огорожены рядами покосившихся, сверху загнутых в сторону территории, толстых бетонных столбов. На белых фарфоровых изоляторах была натянут ржавая колючая проволока. Кое-где она порвалась и спуталась в хаотичные клубки. Там, где проволока сгнила, меж столбов открывался проход на территорию. Вдоль жуткой ограды стояли пулеметные вышки. Вдали, из-за бараков, виднелась полуразрушенная приземистая квадратная труба крематория. То, что это именно крематорий, Кирилл понял сразу. Дым из трубы не шел…

«Это разрушенный немецкий концлагерь. Видел историческую хронику. Тут уничтожали людей…»

Посередине ограды стояли высокие ржавые ворота. Одна створка распахнулась, а вторая, сорванная то ли ветром, то ли временем, лежала невдалеке на бетоне. Над воротами висели проржавевшие, в рост человека, железные буквы. Они покосились, иные болтались в воздухе, чудом не падая. Но все равно можно было без труда прочитать надпись на немецком языке:

ARBEIT MACHT

FREI

«Труд освобождает, — машинально отметил Кирилл. — Немцы любили украшать вход в свои фабрики смерти пафосными лозунгами. Сентиментальные! Вот что мир ждало. Они со своей педантичностью аж до Сталинграда дошли. Пёрли, отнюдь не лютики нюхая. Аккуратисты, мля!»

Высоко неся голову, твердо печатая шаг, Магда вошла в ворота. Ветер трепал выбившиеся из-под пилотки белокурые локоны. Кирилл, скользя по бетону бесплотной тенью, проследовал за эсэсовкой.

Минуя бараки, женщина направилась к отдельно стоящему двухэтажному серому зданию. В лагере Кирилл не увидел ни души. Лишь ветер тихо гудел в зияющих черными провалами окнах. И еще порой неслись странные звуки: далекий лай собак, автоматные очереди, гортанные обрывки команд на немецком языке и стук тысяч деревянных подметок по бетону.

Неожиданно время скакнуло вперед, и Кирилл оказался в просторной, светлой, выложенной белоснежным кафелем комнате. Лампы, подвешенные на потолке и на стойке около мраморного операционного стола, давали ровный мощный свет. На самом же столе, в ряд по бокам, часто висели длинные кожаные ремни с пряжками. Рядом с операционным столом стоял маленький столик с разложенным на нем сверкающим хирургическим инструментом. В углу обыкновенный письменный стол, а на нем раскрытый на чистой странице журнал. Около двери большой железный контейнер без крышки. И все…

«Что за стол-то такой? — недоумевал Кирилл. — Зачем столько ремней?»

Дверь распахнулась, и вошла облаченная в белые халат и шапочку Магда. На руках женщины Кирилл не увидел хирургических перчаток. Магда подошла к маленькому столику и в задумчивости принялась перебирать хирургический инструмент. Поблескивала сталь, тихо позвякивали ампутационные ножи и пилы. Названий иных инструментов Кирилл не знал и даже предположить не мог, что они существуют и имеют такой устрашающий вид.

Раздался тихий звонок, и сразу же в противоположенной от входа стене распахнулась неприметная, выложенная кафелем небольшая дверь. В операционную вошла женщина. Вернее, не вошла — ее втолкнули, и дверь сразу же бесшумно закрылась.

На женщине была пошитая из грубой материи полосатая роба и тяжелые башмаки на деревянной подошве. На груди заключенной Кирилл увидел пришитую белую полоску с отштампованным на ней шестизначным номером.

Женщина проворно сдернула полосатую шапку и что-то заученно быстро проговорила по-немецки. Что — Кирилл не разобрал, но догадался. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы не понять, что заключенная скороговоркой произнесла свой лагерный номер.

И снова скачок во времени. Заключенная уже лежала на операционном столе. Голая. Ее роба грязным бесформенным комком валялась возле контейнера. Запястья и лодыжки узницы оказались пристегнутыми к операционному столу ремнями. Еще один ремень перехватывал горло. Свет мощных ламп заливал обнаженное синеватое тело.

Волосы Кирилла, хоть он и ощущал себя бесплотным призраком, зашевелились. Заключенная была беременна… И по-видимому, до родов ей оставалось лишь несколько недель. Беспомощно выпирал вверх большой живот.

К операционному столу со страшной похотливой улыбкой подходила Магда. В правой руке садистка держала операционную пилу.

Раздался истошный вопль, прерываемый стонами, которые больше походили на рев. Кричала привязанная к столу женщина. Пила Магды уже до половины вошла в ее бедро чуть выше колена. Магда продолжала равномерно и неторопливо водить рукой. Она будто бы перепиливала полено. Ее лицо раскраснелось, с него стекали капельки крови, брызжущие из-под острых мелких зубьев. На искаженном довольной улыбкой лице садиста-хирурга читалось безумное наслаждение.

Вопли несчастной перешли в глухой звериный вой и постепенно стихли. От болевого шока она потеряла сознание, а может, умерла.

Магда отошла, задумчиво сосредоточено посмотрела на узницу и, пожав плечами, принялась за другую ногу…

Кириллу нестерпимо хотелось сжать глаза, не видеть всего этого, но сделать он этого не мог. Он смотрел. И тут ему показалось, что в лице несчастной заключенной произошли странные перемены!

Да, так и есть! Она не та женщина, что втолкнули в операционную. Сейчас на залитом кровью столе лежала сама Магда! Магда-узница была беременна, а Магда-хирург, если можно было применить это слово, отрезала вторую ногу.

Отрезала сама себе!!! Другая, отрезанная, торчала из контейнера, что стоял у двери. Кто и когда ее туда отнес, Кирилл не знал. Когда беременная узница стала Магдой, он не видел.

Но он понял, что тихая домоправительница Магда сейчас была беременной заключенной и одновременно являлась эсэсовкой-хирургом и отрезала ноги сама себе.

Вопли, которая издавала подопытная Магда на операционном столе, уже были ни на что не похожи. Хрипы, стоны, визг… Все эти звуки смешались в один саднящий разум Кирилла крик. Изо рта беременной Магды текла розовая пена, а Магда-хирург с безумной белозубой улыбкой неспешно водила пилой.

Белый халат ее был весь залит кровью, и эта кровь тонкими ручейками стекала на белый кафель пола, собиралась в лужицы, лужицы соединялись в одну большую, и тонкий ручеек из нее стекал в сливное отверстие под столом.

Раздался крик младенца…

Ребенок родился в безумной боли этой мясорубки, что учинила Магда-хирург. Обрубок женщины на столе дернулся. Рывок оказался такой силы, что не выдержал привязывающий руку ремень. Это было последнее ее движение. Подопытная Магда издала хриплый вздох и умерла.

Магда-хирург положила младенца рядом с матерью, сполоснула руки над раковиной и уселась за письменный стол. Подумав, она тщательно вывела в журнале дату. Ребенок истошно кричал на мраморном столе…

Снова скачок во времени. Все началось сначала. Втолкнули следующую узницу. Так же быстро сдернув шапку, она отбарабанила по-немецки свой номер. Так же, как и первая, она была беременна.

В этот раз Кирилл успел заметить, когда она превратилась в Магду. Своей мучительницей она стала, как только ее руки и ноги охватили бурые от крови ремни.

На операционном столе опять лежала Магда. А Магда-хирург с таким же сладострастием резала сама себя. Только на этот раз сначала она отпилила руки. Потом опять положила только что родившегося младенца рядом с хрипящей умирающей матерью — рядом с собой. Магда-хирург снова сполоснула руки, подошла к столу и вывела очередную дату.

Отвести глаза от происходящего Кирилл не мог, отвернуться — тоже. Он чувствовал, что еще немного, и рассудок его не выдержит. Зрелища, разворачивающиеся перед его глазами, были невыносимы для любого нормального человека.

Магда-хирург истязала беременных с небывалой фантазией. Вырезала коленные чашечки, неторопливо, частями, отнимала руки и ноги. Садистка вводила подопытным различные растворы, умерщвляя младенцев в утробах. Она убивала саму себя. Результаты экспериментов Магда с немецкой педантичностью записывала журнал.

От женских воплей Кирилл оглох…

Все прекратилось в одно мгновение. Кошмар как отрубило! Кирилл не видел ни операционной, ни Магды. Вернее, он ее видел.

Занималась заря и домоправительница, вновь одетая в свое старомодного фасона платье, все так же сидела у крепостной стены. Пальцы ее заведенных назад рук судорожно вцепились в шершавый камень. Будто бы она хотела удержаться, не упасть неведомо куда. Она бездумно смотрела широко открытыми глазами. Смотрела вдаль.

Что она видела, Кирилл уже знал. А его, лежащего на шершавой листве, ухватив за полы халата, волокли собаки, Шейла и Грей. Волокли подальше от женщины. Полы халат были разодраны в клочья. Но на это плевать…

Кирилл присел и схватился за голову.

— Что это было! — простонал он. — Что?!

Воздух сотрясался от ударов невидимого огромного колокола. Тихо позвякивали цепи. Доносился еле слышимый скрежет ржавых петель железных дверей. Стучали по бетону деревянные подметки узников.

Постепенно звуки затихли. Смолк колокол. Далеко над морем занималась заря. Страшная ночь закончилась.

Шейла ткнулась черным мокрым носом в запястье Кирилла. Она тихонечко поскуливала — все понимала. А Грей, уже не сверкая глазами, стоял чуть поодаль. Ротвейлер раскрыл пасть, зевнул. А потом как бы нехотя и нравоучительно произнес:

— Ну что? Теперь-то ты понял куда попал, смельчак? Не надо подходить к грешникам, когда они искупают свою вину! Не надо!..

Глава 6

Об искуплении и наказании

— Значит, этот тот беззвучный невидимый колокол, что сотрясал стены и воздух, на меня действовал? — спросил Кирилл. — Те странные звуки, что неслись непонятно откуда? Звон цепей, скрежет дверей, далекие шаги. Порой я слышал вопли. Значит, это был зов? И я ему поддался? Но причем же здесь я? Я ведь ничего подобного не совершал. Ну-у… — Кирилл замялся. — Не то чтобы я совсем безгрешен, но творить таких жутких вещей никогда не стану. — И уже уверенно добавил: — Да! Никогда не стану! Лучше смерть! Я видел, как Магда сама себя резала. Она была беременна. Жуткие пытки. — Кирилл покачал головой. — Кто она? Зачем это делала? А на вид такая пристойная женщина. Скромная, опрятная. Кто бы мог подумать! Хотя Шейла и Грей порой на нее рычат. Особенно по вечерам. Видимо, что-то чувствуют.

Лорд Абигор побарабанил пальцами по столу. Задумчиво покачал головой. Глаза его нехорошо блеснули.

— Вы знаете, кто такая Магда? И кем эта женщина была при своей земной жизни? Лучше этого не знать. Никому! Особенно тем несчастным беременным женщинам, которые попали под ее хирургический инструмент. О ней помнят. Имя ее еще не предано забвению. Ведь прошло не так уж много лет с той поры, когда она занималась своим черным делом. Мы вам расскажем, раз уж вы видели ее операционную.

— При жизни? Операционную? Ах, да! Она же мертва. Тут, как я знаю, нет живых. Я ведь на том свете — в аду, в пекле. Ты ведь мне только что об этом сказал, Балор.

— Да, Кирилл. Кроме тебя тут нет живых людей, — откликнулся кот, бросая в пасть очищенную розоватую тушку какого-то диковинного морского обитателя и запивая ее глотком доброго темного эля. — Тут нет живых, но скажу тебе — тут нет и мертвецов! Видишь ли, друг мой, бренные усопшие тела спокойно и мирно покоятся там, где им предназначено судьбой. Там, где их похоронили, или они сами, в силу своего бодрого характера нашли свое последнее пристанище. Например, в горах, сорвавшись в пропасть; придавленные обвалом — снежной лавиной или селевым потоком… Или, допустим, их бренные останки лежат в бездонной глубине моря. По их окаменевшим костям ползают странного вида морские обитатели. И поверь, Кирилл, они уже никогда не оживут. Смерть — она ведь многообразна. Человек не знает, когда настанет его последний час. И это для него благо. Так уж устроено мироздание. Итак, тут нет мертвецов, тут всего-навсего их души.

— Души? Но ведь они же двигаются, разговаривают! Душа же бесплотна, ей ничего не надо. Впрочем, — Кирилл покачал головой, — я не видел, чтобы тут кроме нас кто-нибудь сидел за столом. Ел, пил… Ни Магда, ни приставленный ко мне Яков этого не делали. Впрочем, я не всегда их вижу… Может, они и питаются. Хотя нет! — спохватился Кирилл. — Ведь я же как-то выезжал на жеребце в город. Там на центральной улице стоит пивная. Хотел было зайти, но передумал. Видел, при моем появлении все обитатели сразу же неприметно исчезали в ближайших переулках. Верно, я чем-то их пугал. А может, они боялись Шейлу и Грея.

— Да, Кирилл. Тут обитают души. Но! — подчеркнул кот. — Души, если можно несколько вольно выразиться, души овеществленные. Они могут говорить. Они могут мыслить. Они не лишены некоторых простых желаний. Души находятся в телах, и тела эти чувствую боль и могут страдать от этой боли. В общем, попросту говоря, тут душа точно такая, каким был человек при земной жизни. Слепок с тела… Точная копия. Да и ты и сам видел! Единственное, что они не могут, — так это размножаться, как люди. Да им это и не надо. Они не знают, что такое любовь. Это им не дано. Каждый существует сам по себе и редко общается с другим. Им не о чем говорить. Каждый погружен в себя. А так — тела у них вполне людские. Можешь как-нибудь потрогать, если есть желание.

— Нет, не буду никого трогать. Ну их!!! Уже потрогал. Значит, Магда?..

— Да, да… — вздохнул лорд Абигор. — Магда… Женщина, к которой вы так неосторожно прикоснулись в первую ночь — каюсь, моя вина! — такая же, какой была при жизни. Вы ее тронули в самое неподходящее для вас время. Ну и увидели наказание, или искупление, которому она подвергается.

— Дай я доскажу, друг, — встрял Балор. — Так вот, ее зовут Магда. Магда фон… Впрочем, тебе это имя ничего не скажет. Она избежала наказания за свои преступления. Бежала в одну южную страну. Ее знания и чудовищный опыт понадобились многим. За ней устроили настоящую охоту и искали по всему свету. Уж очень много она умела и знала. Но ее так и не нашли. Она вышла замуж. Сменила имя. Ну, соответственно, избегла прижизненного наказания на виселице. Впрочем, если бы ее казнили, это никак бы не повлияло на ее дальнейшее существование. Она все равно оказалась бы здесь. Магда при жизни была врачом-хирургом в одном из немецких концлагерей. Ты знаешь о лагерях уничтожения, не так ли?

Кирилл кивнул — еще бы не знать!

— Так вот, ты видел, чем она там занималась. Шла война, и она выясняла, как и каким родится ребенок, если его мать до родов лишится рук или ног. Причем лишится самым жестоким образом. Без наркоза, без медицинской помощи. Война — это война. Война — это всегда смерть и увечья. Ты это знаешь.

Кирилл качал головой — объяснять не надо.

— Или что станет с ребенком, если роженицу на последних месяцах замучить до смерти. Каким он родится, с какими отклонениями? Во главу своих экспериментов она ставила боль или смерть. Под ее ножом погибали не все. Но это не умаляет вины Магда. Потом это начало ей безумно нравиться… Да-а, она вела большую работу, Кирилл. Ты видел ее журнал? В него она заносила результаты опытов. Толстый, верно? У нее было несколько таких книг. Наркоз, кстати, она никогда не использовала. Предпочитала определенный тип людей. Твоей, Кирилл, расы. Славянок. Они крепче и, стало быть, лучше переносили ее безумные эксперименты. То есть, я хочу сказать, женщины умирали не сразу, а чуть позже, когда младенцы появлялись на свет. Или подопытные вообще оставались жить. Эти случаи тоже ее интересовали. Но самым удачным она считала, если роды совпадали со смертью. Ведь помимо хирургии Магду интересовали оккультные науки. И в них она кое-чего достигла. На земле наказания Магда избежала. Теперь она тут, под нашим присмотром…

Кирилл аж содрогнулся, насколько буднично, кратко и емко рассказывал Балор о Магде. Он только и смог невнятно промычать:

— Ну и ну…

— Видишь ли, Кирилл, все очень просто, — сказал Балор. — Тут, скажем так, не ад, не пекло, как ты говоришь. Тут скорее чистилище. И вообще, мне эти наименования не нравятся. Они не совсем точно отражают сущность этого места. Я все-таки предпочитаю «чистилище». Оно наиболее близко по значению. Так вот, в этом месте каждая душа отвечает за содеянное при жизни. Отвечает до той поры, пока не выровняется дисбаланс, созданный ею при жизни. Души, как правило, рождаются не для того, чтобы сеять зло, нести смерть. Души созданы для другого. Тебе покажется удивительным, но их предназначение существовать в любви, радости.

— Значит…

— Ну конечно, Кирилл! — лорд Абигор предугадал вопрос. — Поверьте, дорогой гость, никто не собирается держать их тут до скончания времени! То, что души творят тут сами с собой — это всего лишь то, что они при жизни на земле вытворяли с другими людьми. И только. Все несложно. В этом месте душа получает ту порцию страдания, которую по своему неразумению, жестокости и глупости приносила другим. Ни каплей больше, ни каплей меньше. Нам совсем ни к чему подвергать грешников каким-то лишним мучениям. Зачем? Им так достается немало. Поверьте. Они мучают себя каждую ночь. И ночь эта для них нескончаема.

— Интересно… — в раздумье протянул Кирилл. — Очень интересно. Получается так, что возможно их, скажем, исправленье?

Лорд Абигор расхохотался. Эхо прокатилось по залу. Грей проснулся, поднял голову и недоуменно посмотрел на хозяина. Чего это, мол, тут веселятся? Не пропустил ли он чего интересного?

— Право, Кирилл! Перестаньте думать так плохо! Изгоните подобные мысли! Люди слишком много навыдумывали о загробной жизни. Кирилл, вы не первый, кто озадачен тем, что из чистилища есть какой-то выход. Да, он существует. И — может, это покажется вам странным — возможно исправление души. Итак, Кирилл. В первую же ночь вы столкнулись с зовом мертвых душ. Вообще-то вы не должны были видеть, как изменился пейзаж в долине, как чернеет небо и как его заволакивают мрачные тучи. Вы не должны были слышать странные звуки, ощущать дрожание воздуха и каменных стен от ударов беззвучного колокола. Скажу вам — это всего лишь декорации. Они созданы специально для грешников. Весь день они видят красивую природу, могут делать какие-нибудь свои дела. Они живут — если это можно назвать жизнью. Они живут, но знают, что их ждет ночью. Все светлое время они мучительно ожидают темноты. Часа, когда раздастся зов — первый удар колокола. Каждое мгновенье в течение дня они помнят о том, что их ожидают. Каждое! Вот почему они так печальны. Они помнят всех замученных. Всех убитых ими при земной жизни. Они знают, что как только настанет ночь, они окажутся на их месте. Ночью они будут истязать сами себя. Но это не все, Кирилл. Еще у них теплится надежда, что, может быть, удастся избежать наказания. Они настраиваются на это.

— Как это, лорд? Как настраиваются? Разве наказания можно избежать?

— Да, дорогой гость. Именно так! Допустим, человек убил другого человека просто так, из прихоти. И как только его душа находит в себе силы для борьбы с зовом, как только она посочувствует жертве, как только сможет остановить свою занесенную для смертельного удара руку — того удара, что нанесла при жизни, — кое-что сразу меняется. Радикально. В следующую ночь она уже неподвластна зову. Согласитесь, она и так достаточно наказана: ведь человек убивал сам себя в течение долгих ночей, недель, месяцев, годов, а то и столетий. И в течение всего этого времени душа не могла радоваться существованию, она думала только о том, что ждет ее ночью. Грешная душа освобождается от наказания самой себя. Она искупила вину.

— Неужели все так просто, лорд?!

— Не совсем, Кирилл, не совсем. Случается так, что проходят века, прежде чем чья-либо душа сможет достичь искупительного момента. Видите ли, исправление — это длительный процесс. Правда, не для всех. Все зависит от того, насколько душа очерствела. Например, когда Магда сама себе режет ногу, она полностью ощущает себя живым человеком. Она уверена, что находится в операционной концлагеря. Она уверена в своей безнаказанности. Она наслаждается болью жертв, вы это видели. Но! — подчеркнул лорд Абигор. — Тут же одновременно она подопытная жертва. Она знает, что убивает саму себя. Она не хочет мучений. И вот что возьмет верх, сострадание или жестокость — вопрос времени. Весь день Магда помнит, что было прошедшей ночью и что ее ждет этой. Магде жутко, ей страшно. Перед ней чередой проходят жертвы — беременные женщины. Их сотни. И Магда всеми силами противится, она настраивает себя, уверяет, что этой ночью она отбросит хирургическую пилу! Конечно, она не желает себе этих ужасных смертей! Но наступает ночь и все меняется: Магда страстно жаждет взять в руки скальпель или пилу! А лежа на операционном столе, подвергаясь невыносимым мукам, она горько сожалеет, что подалась искушению и взяла в руки этот нож. Ведь она режет сама себя.

Кажется, все ясно. Кирилл задумался, а лорд Абигор замолчал, налил в тончайший бокал темно-багрового вина, вид которого совсем недавно освободил память Кирилла. Ведь это вино так походило на темную кровь на белом кафельном полу.

Кирилл последовал примеру хозяина. Только налил себе не слабенького кислого вина, а крепчайшей водки. Жидкость обожгла горло и огнем растеклась но жилам. Стало чуть легче — гнетущее настроение улетучивалось. Воспоминание о первой ночи нагрянуло так неожиданно, что у Кирилла просто исчезли все слова. Надо обдумать, как же это так получается?

Впрочем, размышлял он недолго. А чего тут непонятного?! Что заработал — то и получи. В общем, все в высшей степени справедливо. В этом месте все зависит не от умершего грешника, а от его бессмертной души в суррогатном теле.

— Значит, мой неожиданный слуга, мой проводник в этом месте, монах Яков… он что, тоже?..

— Он тут надолго, — рыкнул Балор. — А скорей всего — навсегда. Даже если он и искупит свои грехи, то останется здесь. Так же, как и Магда. Яков, как и она, помимо всего прочего страстно увлекался оккультизмом. Они овладели некой тайной. Она опасна для всех, для всего Мира. Мира в широком понимании этого слова. Для этого места, для других миров. В том числе и для твоей земли, Кирилл. Пусть уж остаются здесь, под мудрым присмотром лорда. Природа тут хорошая, еда и жилье есть. Что еще надо?

— Яков расплачивается не только за то, что совершил лично сам, но и за тех, кого он научил творить зло, — добавил лорд Абигор. — Вообще опасно учить тому, в чем сам плохо разбираешься. Всегда найдутся последователи. И придется расплачиваться не только за свои, но и за чужие грехи.

— Да уж, наворотил он дел, — сказал Балор. — Если хочешь, Кирилл, то завтра он тебе все расскажет о своей жизни? Интересно?

Кирилл задумался, в памяти стал немецкий концлагерь. Потом кивнул:

— Пусть расскажет. Операционную Магды я видел наяву. А тут услышу словами.

— Кстати, я его освободил, — заметил лорд. — Сейчас он неподвластен зову. Но освободил ненадолго — только на тот период, пока он является вашим проводником, Кирилл. Вы нуждаетесь в его услугах?

— Да, в общем-то, нет. — Кирилл пожал плечами. — Не нуждаюсь. И Шейла его недолюбливает. — Потом решительно добавил: — Нет, лорд, спасибо! Яков мне больше не нужен!

Тут ему показалось, что в зале раздался тихий сдавленный стон монаха Якова. На миг Кириллом овладело сочувствие, но он вспомнил, что видел в первую ночь. Скорей всего, Яков еще тот фрукт, наверно похлеще Магды. Он ведь, как понял Кирилл, из времен средневековья. В те годы процветала инквизиция. А уж в сравнении с ее деяниями блекнут все самые жуткие злодеяния, которые когда-либо знало человечество.

Лорд Абигор прищелкнул пальцами.

— Ну что ж. Хорошо! Свершилось! Пусть дальше отвечает за содеянное. Мне, признаюсь, с самого начала казалось неправильным, что вас обслуживают два таких замечательных душегуба. Но, — развел руками лорд, — ничего не поделаешь: других тут нет. Скажите, Кирилл, вам все понятно?

— Почти все, лорд. Почти все… Кроме вот такого момента: душа больше не творит тут зла, а дальше?

Балор расхохотался. В продолжение всей этой занимательной беседы он пил тягучий темный эль, сдувал с густых роскошных усов пышную пену (по-кошачьи не усы, а вибриссы, кстати), неторопливо бросал в рот розоватые морепродукты и тяжело отдувался. Видно было, что весь этот процесс, в том числе и разговор, доставляют странному демону несравненное удовольствие. Балор успел умять гору морепродуктов и под это дело опорожнить полный кувшин. Перед ним на большом блюде валялись пустые креветочные панцири и клешни омаров, скелетики маленьких рыбешек и высосанные головы морского языка.

Единственное, что успел заметить Кирилл, так то, что кот в самом начале ужина с пренебрежением отодвинул подальше сырые устрицы и всякого рода соуса. Видимо, Балор не жаловал приправы. Как и положено, предпочитал вареное или пареное.

А кот все не бросал увлекательного занятая и сейчас неторопливо расколупывал когтем очередную морскую диковину. Балор отложил морского гада и назидательно оттопырил когтистый палец.

— Эх, Кирилл. Чего уж проще. Душа не ожесточена, не творит зла и, соответственно, отправляется отсюда куда подальше! Она тут не нужна. Но не нужна она и там, — кот указал лапой наверх, — туда идут те, на ком нет чужих страданий. Выход один — реинкарнация. Дается очередной шанс. Как душа его использует, всецело зависит от нее.

— Мудро. О переселениях душ порой пишут. Я верил, в этом что-то есть. Теперь убедился. Скажите, после реинкарнации, получив новое тело, человек также станет творить зло? Или остается какая-то память о прошлых жизнях?

— Как правило, нет, — отозвался лорд Абигор. — Реинкарнация и очистившаяся душа — это интересно. Как правило, она выбирает для следующей жизни самое непригодное, с точки зрения предыдущего существования, бытие. Выбирает то, что презирала. Ей надо познать, что это такое. Ведь не все попадают сюда. Совсем нет. Некоторым вроде бы как и не за что. Чужие жизни они напрямую не отнимали. Но и дальнейший путь для них закрыт. Это касается тех, кто не совершал смертных грехов. Тогда, например, того, кто обирал бедняков, в последующей жизни ждет рубище нищего. Ему придется питаться отбросами. Тот, кто проповедовал насилие, скажем так, из военной касты, станет ярым миротворцем. Ну и так далее. Вариантов не счесть.

— Легче верблюду пролезть сквозь игольное ушко… — начал было Балор. — Впрочем, ты и так все знаешь. Наслаждался жизнью за счет других — получай на обед помои. И то не каждый день, а по праздникам.

— Ты утрируешь, друг, — рассмеялся хозяин. — Хотя…

— Справедливо, — кивнул Кирилл. — Справедливо и просто.

— Конечно, справедливо! — глубокомысленно заметил Балор. — Недаром я назвал это место местом высшей справедливости. Не адом, не пеклом. Хотя и эти наименования годятся. Чистилище. Инферно! — со смаком добавил кот. — Сам понимаешь — как можно было разъяснить мало что видевшему земледельцу или ремесленнику ушедших времен, что есть кое-что пострашнее котлов, сковородок и прочих геенн огненных? Да никак! Они просто бы не поняли. Чтобы страшнее — выдумали рогатых чертей с копытами и хвостами. В руках у них вилы, цепи, крюки или какие-нибудь огненные бичи. Со временем этот образ менялся. Каждый поколение каждого народа добавляло в него нечто свое. С его точки зрения жуткое. Вот скажи, Кирилл. Разве мы похожи на чертей или подобную нечисть из людского фольклора? Или на дьяволов? Вроде нет. Дьявол — это собирательный образ.

Кирилл замялся. В самом деле, ну какие они черти? Да и на дьявола не очень-то смахивают. Ни красной мантии, ни рожек на голове. У хозяина замка лицо не бледное и черты не заостренные. По сути лорд ничем не отличается от обыкновенного человека. Разве что голубые глаза порой сверкают золотистым блеском.

— Вот-вот! — с усмешкой сказал Балор. — Мы демоны. Существа высшего порядка. Не больше и не меньше. Нам многое подвластно. Очень многое, скажу без хвастовства. При случае и испепелить можем. И создать нечто необычное и разрушить, если надо. Только вот надо ли это? Нам, например, нет. А то, что я щеголяю в образе кота, так это моя ипостась. Моя прихоть, если хочешь! Мне так нравится, я так привык. Опять же, ОН, — кот указал лапой наверх, — создавал людей по своему подобию. Так почему же его слуги должны выглядеть иначе, чем люди? Как-нибудь я покажусь тебе в ином своем образе.

Тут кот помрачнел и вздохнул. Блестящие желтые глаза потускнели.

— К сожалению, одна из моих ипостасей утрачена. Сейчас она в отдаленном мире. Это мальчик. Он не знает, чей облик носит. Но в нем дремлет сущность демона. На мальчика наложено заклятье. Видишь ли, в мальчике течет кровь великого злодея и великого героя, поэтому моя ипостась подошла ему как нельзя лучше. Есть силы, которые опасны и для нас. Опасны для всего сущего! И мы с ними боремся. Так уж получилось, что в одной из битв я лишился этой своей сущности. Я ее потерял, но она так и не досталась иным силам. За моей сущностью идет охота. Если они ее заполучат, станут сильней. Ладно, пока не будем об этом. Придет время — сам узнаешь.

Кирилл удивился. Видимо, его собирались посвятить в нечто необыкновенное. Почему? Хотя всякое случается. Сподобился же он, прогуливаясь по кургану, угодить прямо в пекло. Жизнь удивительная штука.

— Хорошо, Балор. Согласен, всему свое время.

— Время… — сказал лорд Абигор. — Да, люди слишком рано получили знание. Этого делать не стоило. Они не способны были его принять. Но, овладев им, у них открылись глаза. Постепенно они утратили многие свои качества. Замечу, необычные. Вот потому и существует это место. Каждая душа уникальна в своем роде. Разбрасываться ими не стоит. У них есть предназначение.

Кирилл чувствовал, что голова идет кругом. Слишком уж много необыкновенной информации свалилось на него за последний час. Хотя он ни на миг не усомнился в словах хозяев. Он приучался принимать чудеса как должное.

— Значит, вы демоны… — невпопад сказал Кирилл. — Но как же все это странно. — И тут же спохватился: — Простите!

Губы лорда раздвинулись в улыбке.

— Я прекрасно понимаю ваши сомнения. Но вспомните первый час своего пребывания тут. Когда вы сюда попали, каково было первое ваше ощущение? Вы думали, что попали в сказку, но никак не в пекло или чистилище. В этом я уверен!

— Вы нравы. Я в самом деле думал, что очутился в сказке. Необычная, красивая и чудесная земля. Грандиозная пирамида из цельного гранита, что чудом держится на краю утеса. Она нависает над морем, но почему-то не сползает в него. А как только я отошел, она исчезла! Это ли не чудо? И удивительно, что все чудеса я воспринимаю спокойно, как должное. Будто это я уже видел, будто это для меня в порядке вещей.

— Хорошо, Кирилл! — одобрительно сказал хозяин. — Хорошо, что вы воспринимаете увиденное спокойно. Пирамида — это всего лишь портал. Он предназначен для прохода в некие иные места. Перемещаться так удобней, нежели в изумрудной карете.

Глядя на кота, лорд улыбался.

— Но почему же, друг? — слегка удивился Балор. — Карета довольно удобна. Кстати, она дает время для размышлений.

— Ну, может быть. Хотя я предпочитаю через портал, а дальше на моем крылатом жеребце. Портал удобней, чем скажем, быстро материализоваться в нужном месте. В портале, если возникнет такая необходимость, удобно встречаться с другими демонами-властителями. Через него уходят очистившиеся души. Портал для них значит многое. Они грезят о нем.

Брови Кирилл удивленно вздернулись.

— Значит, бронзовые двери в круглом зале ведут в иные места пекла? И не только в них?

— Согласись, Кирилл! — воскликнул кот. — Бронзовые двери, меняющие свой барельеф, эти дивные картины на них необычны! Они очаровывают!

— Да, — кивнул Кирилл, вспомнив, как менялись сюжеты на барельефах. — Когда любезный хозяин оставил меня одного, я еще несколько минут рассматривал их. Они замечательны! А что за круглый бассейн по центру зала? Над ним клубится легкое облачко, и из него в воду падают капли. То часто, а то и редко, по одной. А как капля в воду упадет, так сразу же чернеет и камнем на дно идет. Хорошо видно. Вода сверху почти невидима, а внизу какая-то чернота, и она капли поглощает. Облачко над бассейном клубится — и чернота в воде тоже. Она тяжелой кажется, но видел, что она как бы наверх стремится. Что это?

— Это водоем мертвых душ, — ответил лорд. — Облачко над водой — это те, кто решил не поддаваться зову. А черные капли, идущие на дно, — те, кто не смог его превозмочь. Каждая душа — капля. Впрочем, водоем просто отражает то, что происходит в нашем мире. Иллюзия. Балор его создал. Он выдумщик.

Кирилл вспомнил еще одну непонятную вещь, с которой он столкнулся в пекле.

— Скажите, а почему кое-где фигурирует цифра сорок два? Я в круглом зале насчитал сорок две двери. Сорок две ступеньки в крыльце, ведущим в дом, где я сейчас живу…

— Ты наблюдателен, Кирилл! — захохотал Балор. — Ничего необычного в этой цифре нет. Это моя прихоть, ну и лорд со мной согласился. Он многое мне позволяет. Сорок два — это дань древнему Египту. Там видишь ли, чтобы пройти по загробному миру, надо было встретиться со сорока двумя богами и пройти через сорок два портала. Мне это понравилась, вот и я придумал так сделать.

— Не зазнавайся, Балор, — улыбнулся лорд. — Цифры цифрами, но главное — портал удобен. Хорошо выполняет то, для чего предназначен. А все остальное — декорации.

— А он что, не выполняет? Обижаешь, рыцарь! Кирилл, ты заметил, что на той двери, в которую вышел наш любезный хозяин, барельеф исчез? Лишь жалкие потеки. Это знак — там опасно. Не просто декорации! Не просто!..

— Опасно?! — ошарашено воскликнул Кирилл. — Но кто же может вам угрожать? Ведь вы владыки!

— Есть угроза. И угроза нешуточная, — хмыкнул лорд. — Но давайте поступим так. О ней вы узнаете позже. Допустим, завтра или на днях. Мы еще не до конца разобрались, как нам поступить. Под словом «мы» я подразумеваю и демонов, и ангелов.

— В общем, выражаясь утрированно, силы света и тьмы не могут разобраться, что делать, — заключил Балор. — Угроза действительно есть. Она дремала тысячелетия и вот воспрянула ото сна. Но как сказал наш любезный хозяин, это потом.

Вроде бы все ясно, но одновременно некоторых вещей Кирилл не понимал.

«Хорошо бы получше выяснить, что и как. Когда еще такой случай представится?» И усмехнулся, поймав себя на такой мысли. Можно подумать, что он становится заядлым завсегдатаем в пекле — случаи ищет. А вообще-то странно: почему он здесь? Зачем? Ну да ладно, и это когда-нибудь выяснится. Если бы лорд Абигор и Балор считали нужным рассказать об этом, то сделали бы. Он и так много узнал. А пока Кирилл решил уточнить некоторые детали, раз уж вечерняя беседа в таком русле идет.

— Скажите, сюда попадают все, кто когда-либо убивал? А как же солдаты? Ведь они тоже убивали. И не всегда они виноваты. Они защищали свою землю, семью. Наконец, они просто-напросто защищались. А самозащита?

— Справедливый вопрос, — ответил лорд Абигор. — Справедливый и верный. Безусловно, сюда попадают не все, кому довелось убивать. Я говорил, что люди слишком рано получили знание. Мир создан так, что почти никто из зверей не убивает себе подобных. О людях этого сказать нельзя. Но есть убийство, а есть УБИЙСТВО, — хозяин замка подчеркнул последнее слово. — Вы правы, есть существенное различие. Если человек, допустим, защищал свою жизнь и ради этого убил врага — это одно. Если он убивал из пустой прихоти или из корысти — другое. Солдаты, о которых вы справедливо упомянули, сюда не попадают. Большинство избегает этой печальной участи. Но если воин обрел привычку убивать, ему это нравится, он жаждет крови — это другое. Это касается и охотников, которые убивают зверей из прихоти, а не ради пропитания. Дальнейший путь после смерти для них закрыт. Реинкарнация.

— А дальнейший путь, помимо пекла, это как? Вы можете о нем рассказать.

— Нет, любезный гость. О нем я говорить не стану. Прошу извинить. Вы сами его увидите. Искренне надеюсь, что он вас ждет. Скажу только, что он стоит того, чтобы по нему пройти! Стоит! За ним другой, еще более величественный и красивый. Потом еще и еще! Стоит стремиться!

— Стоит! — вторил Балор. — Если бы люди знали, что их ждет в дальнейшем, то на твоей земле уже давно был бы рай. Вы берегли бы и себя, и землю. А так… Человечество идет не по предназначенному ему пути. И это печально.

Ну что ж, ответа Кирилл не получил. Нет — так нет. Спасибо и на этом. Все равно, он был рад. Ведь ему удалось узнать то, что до него не знал ни один смертный. Смерти нет! Если раньше Кирилл это только предполагал, то теперь его догадки подтвердились.

Неожиданно возникла мысль, показавшаяся ему странной, но вполне допустимой…

— Прости, Балор. Хочу задать еще вопрос. Когда-то жил один писатель. Он создал чудесный роман. Шедевр. В этом романе одним из персонажей был черный кот. И вот я хочу тебя спросить…

Не дослушав, Балор расхохотался. Смех получился заливистым, искренним и мягким. Балор смеялся, будто бы мурлыкал. Лорд Абигор тоже улыбнулся. Хотя, как успел заметить Кирилл, делал он это чрезвычайно редко.

— Нет-нет, Кирилл! Уволь! Я знаю, про кого ты говоришь! Я не тот кот. Хотя, должен тебе сказать, что его образ, в общем-то, был списан с натуры. Сам понимаешь, в те времена этот писатель не мог сказать больше положенного. Но и так этому человеку удалось много. Не одно поколение людей, прочитав этот замечательный роман, начало задумываться о будущем, о том, зачем они живут. И многие поняли, как в самом деле надо жить. Писателю удалось совершить чудо. Он тут был, кстати. Разумеется, в качестве гостя. И кое-что ему было позволено узнать. И кое-что стерли из его памяти. Он забыл об этом месте. Считал, что все, что он пишет, лишь плод его фантазии. Получился замечательный гротеск. Хотя в его романе есть великая доля истины. Она есть даже в мелочах. Помнишь, в романе есть некая девушка, удушившая платком свое дитя? В самом деле, она существовала. И девушка была освобождена и от этого платка, и от своего тяжелого воспоминания. Остались лишь печаль и сожаление. Душевные страдания, знаешь ли, бывают похлеще физических. Мне понравился твой вопрос, Кирилл. Думаю, нам есть о чем потолковать. Как только у тебя появится время, то милости прошу ко мне в гости. Уверяю, у меня есть на что взглянуть. Ты будешь поражен!

— Обязательно, Балор! — улыбнулся Кирилл. — Хочу спросить еще вот о чем. Я тут навсегда? Или?..

— Вот тут я вынужден вас огорчить, Кирилл. Или наоборот, обрадовать, — покачивая головой, сказал лорд Абигор. — Уверяю, вы тут не навсегда. Но вернуться назад, на вашу родную землю, для вас будет весьма проблематично. Впрочем, это вопрос времени.

— На родную?..

— Да, Кирилл. Вы не ослышались, именно на родную. Видите ли, существует еще немало планет, схожих с вашей Землей. Они не то, что ее сестры, они и есть Земля. Понимаете? Одна Земля. ЕДИНАЯ! Но… эта единая Земля существует в иных временах, в иных пространствах и измерениях. Вы, наверное, кое-что об этом слышали? Ведь на эту тему существует немало теорий. А в последние столетия люди стали сознавать, что во вселенной они отнюдь не одни. Она многообразна, и в ней есть еще кое-кто. Я говорю не про другие планеты. О них разговор особый. Но как вы думаете, просто так в людском фольклоре появились разные, весьма занятные персонажи? Кентавры, наяды и дриады… Рассказывают сказки о русалках, леших и водяных. Они возникли не на пустом месте. Это не просто так, Кирилл. Не просто так… Иногда в мироздании случаются накладки и разные миры пересекаются. Земли объединяются. В эти времена непонятно куда исчезают города, страны и даже континенты. Появляются невиданные, диковинного облика существа. Такое, правда редко, но случается.

Кирилл, впрочем, догадывался, что сказки это не только красивый вымысел. Определенная доля правды в них есть. И вот сейчас его догадки подтверждало существо, которому нельзя было не верить, — демон.

— Получается, что сказки о леших и русалках не вымысел?

— Да, не вымысел. Да и какие это сказки, если лешие почти в каждом лесу есть. Они существа иного порядка, нежели люди. Просто надо уметь их видеть. И на вашей земле найдется много чего необычного, тщательно скрываемого от людского глаза. Но дело в другом. Я уже упомянул, что для нас существует нешуточная угроза. Для нас, я имею в виду, для всего мироздания. Для вашей родной Земли, для этой долины, принадлежащей мне. Для земель Балора… Угроза нависла над иными Землями, да и, пожалуй, даже над обозримой частью вселенной. Для всего! — подчеркнул лорд Абигор. — Существует нечто, что может навсегда нарушить установленный порядок и смести в тартарары наши миры. Угроза эта исходит из одной земли.

Видя, что Кирилл уже утомлен обилием полученной информации, хозяин замка неожиданно заключил:

— Но об этом потом, Кирилл. Думаю, на сегодня хватит.

Кирилл, конечно, читал различные теории о множественности миров. О параллельных вселенных, о том, что его земля не одна, что у нее есть двойники. Известие о том, что всё это имеет под собой реальную основу, его чрезвычайно обрадовало. Хотя лорд прав. Он действительно устал. Слушает уже не так внимательно.

«Почему лорд сказал, что вернуться домой мне будет проблематично? — скользнула вялая мысль. — Хотя ладно. Не сейчас. Будет день — будет пища. Узнаю. Да и стоит ли стремиться туда, с чем меня мало что связывает? Шейла при мне. Вон, развалилась у теплого камина и посапывает в две дырочки. Опять обожралась…»

Кирилл посмотрел на циферблат массивных напольных часов. Время пролетело поразительно быстро и незаметно. Казалось, только недавно наступил теплый вечер, было светло. А сейчас уже ночь на пороге. Как из жизни пропало несколько часов, он не понимал. Наверно, в оцепенении сидел, когда Магду вспоминал. Может, тогда время ускорилось? Или беседа была настолько занимательна, что он не заметил, как стрелки приблизились к двенадцати часам? Впрочем, неважно. Наступает время зова. Время искупления грехов.

«Бр-р-р… Жуть… Даже подумать страшно, сколько мучеников скоро начнут страдать. Хотя какие они мученики? Заслужили. Но мне их все-таки жаль. Тяжело представить, что у них позади и впереди века мучительных страданий. Страшно… Эх, знали бы на земле, что тут происходит. Небось сразу бы все паиньками стали. Хотя нет. Сразу не получилось бы. Косность мышления: авось обойдется. Ладно, лучше об этом на сон грядущий думать. А не здесь, когда с высшими существами беседу ведешь. И все-таки я устал, — скользили вялые мысли. — Спать охота. Еще полчаса, и я сломаюсь. Стыдно…»

Хозяин перехватил очередной взгляд Кирилла в дальний угол, на часы. Лорд неприметно улыбнулся.

— Пожалуй, пора расходиться, время позднее. Вы, Кирилл, не переживайте. Видеть, как грешники искупают вину, вам было доступно лишь в первую ночь. Каюсь, мое упущение. Не думал, что у вашей души такое тонкое восприятие, что она поддастся зову. Ходите, где вздумается. Хоть днем, хоть ночью. Долина для вас так и останется долиной. Но прошу вас! — хозяин возвысил голос. — Ради вашего же блага! Если в полночный час увидите человека застывшего, смотрящего в никуда, не подходите к нему. А уж тем паче — не касайтесь! К хорошему это не приведет. Получится так же, как в первую ночь, когда вы по неосторожности прикоснулись к Магде. Вы сразу же вторгнетесь в чужое искупление. Вам это не надо, а душам и подавно. Просто не обращайте на них внимания. Помните, я просил вас не задавать никому никаких вопросов? Понимаете, зачем?

— Понимаю, — кивнул Кирилл. — Все понимаю. Никаких контактов! Теперь ясно, почему в городе я видел на людях костюмы разных эпох. Поразился еще — что за маскарад?

Балор почесал за ухом:

— Вот и прекрасно. Не надо их трогать. Им и без того достается.

«Надо же! — удивился Кирилл. — Один из властителей пекла пожалел подвластные ему души! Хотя какие они подвластные? Как я понимаю, никто их сюда насильно не затаскивал. Они сами при жизни выбрали свой будущий путь. А лорду, Балору — ну, еще не знаю кому, не видел — лишь принадлежит эта земля, этот мир. Интересно, этот мир такой же, как моя Земля? Континенты так же расположены? Или есть отличие? Все-таки пекло в ином времени и пространстве?»

Кто знает? Кирилл видел всего лишь малую часть окружающего мира. А пока же он был доволен, что все чудеса воспринимает спокойно, будто бы они для него в порядке вещей, как само собой разумеющееся.

— Скажите, а лакеи, солдаты на крепостных стенах? Они тоже грешники? Молчаливые, вышколенные. У них глаза странные, будто застывшие. Ни эмоций, ни жизни.

Лорд Абигор усмехнулся и пренебрежительно махнул рукой.

— Нет-нет, Кирилл! Это не души, это всего лишь духи низшего порядка. Они умеют делать лишь то, что в них заложено изначально. Ни у солдат, ни у лакеев нет ни души, ни каких-либо желаний. Воспринимайте их как пустое место. Лакеи отворяют двери и прислуживают за столом. Солдаты могут ходить по стенам и стрелять из пушек холостыми зарядами. И ничего более. Это всего лишь атрибутика, дополнение к замку. Хотя в них можно заложить и другие умения. Видите ли, раз я создал этот замок, то соответственно его надо было чем-то украсить. Слишком уж пустым и безжизненным он оказался. Иногда я беру сюда нескольких грешников. Обычно тех, кому еще далеко до освобождения. Я не пытаюсь им помочь. Но им становится легче. А есть души, которые у нас под особым прицелом. Их ни в коем случае нельзя упускать из виду. Почему — отдельный разговор. Таковы, например, Яков и Магда. Любезный Балор говорил, что они владеют некой тайной. Так что лакеев и солдат можете смело трогать. Вреда для вас не будет. А вообще, как вам мой замок?

— Лорд, у меня нет слов. На земле ничего подобного нет.

— Да, — улыбнулся хозяин, — согласен. Ничего подобного у вас нет. Все, что создавалось, — лишь жалкое подобие моей обители.

— Чего уж там! — махнул лапой Балор. — Земные замки — это смутные воспоминания побывавших здесь. Что получилось, то получилось. Ты видел библиотеку лорда?

— Я заглядывал туда. Но основательное изучение решил отложить. Слишком уж много там книг и манускриптов. Ни за день, ни за неделю всего не осмотришь.

В продолжении всей беседы Балор без устали поглощал дары моря. Наконец он насытился и лениво отодвинул от себя объемное блюдо.

— Сыт… — со вздохом протянул кот, откинулся на спинку кресла и блаженно зажмурился. — Что касаемо библиотеки, то я завтра кое-что тебе покажу. Не пугайся. Неведомый язык разбирать не придется. Поймешь.

— Вот и хорошо, — подытожил хозяин. — А мне этой ночью надо кое-что осмыслить. Расскажу вам нечто интересное, Кирилл.

— Я с нетерпением буду ожидать вашего рассказа…

Лорд Абигор взглянул на окно. Снаружи уже стемнело, на небе загорелись звезды, а на подоконнике, нахохлившись, сидели два больших черных ворона Балора. К ворону мысли, Хугину, присоединился ворон Мунин — память.

Неожиданно где-то далеко, за стенами замка, раздался протяжный волчий вой.

Услышав тоскливое завывание, Шейла заметалась. То к дверям осторожно шагнет, то обратно к камину, у которого посапывал Грей. Ротвейлер, казалось совсем не обращал внимания на то, что происходит снаружи. Видимо, привык.

Шейла, подбежав к Кириллу, умоляюще на него глядела.

— Ты чего? — спросил Кирилл, рассеяно потрепав ее за ухом.

— Волки воют. Хочу посмотреть…

— Успеешь, милая Шейла, — рассмеялся Балор. — Ночью выйди и познакомься. Они за стенами будут, к воле привыкли. Я не договорил о волках и о копье, любезный лорд, — уже с ехидцей в голосе продолжил Балор. — Как только ты меня подкусил, что, мол, ничего этого у меня нет, я дал знак, и волки вышли из моих земель. Копье несут. Совсем такое, какое было у древнего Одина. Да шучу, я шучу! — рассмеялся Балор, потихоньку цедя эль. — Нет у меня копья, в карету не поместится. Длинно…

Из этих слов Кирилл сделал вывод, что земли Балора находятся не так уж далеко от замка.

Однако время уже позднее и пора было расходиться…

Кирилл возвращался в свою спальню. Рядом трусила Шейла.

«Интересно, — размышлял Кирилл, — тут даже время течет совсем как у нас. Случайность? Видимо, нет. Скорей всего, люди переняли знания от высших существ. Они установили порядок. А человечество им пользуется и, порой, неразумно его ломает. Надо же, пекло… Вон, как все просто! Проще не бывает!..»

Кирилл поднялся на крепостную стену. За пределами замка стояла обыкновенная осенняя ночь. Лицо опахнул прохладный осенний воздух. Перед ним простиралась долина. Темнел вдали утес. Он нависал над морем, а по нему пробегала лунная дорожка.

Не было ни тускловатого свечения над землей, ни блуждающих огоньков над ней. И она никуда не исчезала. Замок не плыл кораблем над бездной, а на небе светили звезды, и их не заслоняли быстро несущиеся черные рваные облака.

Кирилл не слышал странных звуков, что неслись из долины в первую ночь. Лишь чуть слышно шумели деревья, шелестела на земле опавшая листва. И стены замка не дрожали от неслышных ударов колокола.

На миг ему показалось, что он находится на своей родной Земле. А если закрыть глаза, то это чувство усиливалось. Но это был иной мир. И волею судеб он непонятным образом очутился в нем…

Он без всяких приключений добрался до спальни.

Шейла по обычаю улеглась у теплого камина. Но только она сомкнула глаза, как вдруг снова раздался протяжный волчий вой. При этом звуке Шейла вскочила, вильнула хвостом и гулко гавкнула:

— Я пойду все-таки, гляну, что за гости к нам пожаловали. С Греем пойду.

— Иди, — зевая отозвался Кирилл. — Я спать лягу.

Сам же он покидать спальню и выходить за пределы замковых стен совсем не собирался. Не хватало еще столкнуться с каким-нибудь висельником, которыми кишмя кишел город первой истины и которые бродили ночами по долине, искупая свои прижизненные грехи. Встреча с ними, простое прикосновение, проникновение в их разум, наконец, — все это чревато тяжелыми последствиями.

Один раз его пронесло. Занавеска, скрывающая сумерки, лишь чуть-чуть распахнулась, показав, что за пределами разума есть то, чего лучше не знать. Есть двери, которые не нужно раскрывать. Или окна, в которые не стоит заглядывать. Больше этого печального опыта Кирилл не хотел, его память навсегда запечатлела встречу с врачом-садистом Магдой.

Память назойливо подсказывала, что он видел, случайно проникнув в искупление ее грехов. Ни с того ни с сего вспыхивали воспоминания, как она пытала и умерщвляла несчастных беременных женщин. Как вводила им в кровь смертельный раствор, чтобы потом посмотреть, во что превратится плод. Он помнил и заляпанный кровью кафель стен и лужи густой темной крови на — опять же — кафельном полу. Этого он никогда не забудет!..

Сон не шел. Кирилл сидел в кресле и рассеяно тыкал в клавиатуру ноутбука. Мыслями он был далеко. К утру, наконец, вернулась Шейла. На безмолвный вопрос: мол, ну как волки? — Шейла лишь вильнула хвостом и улеглась у камина. Весь ее вид выражал презрение к диким гостям.

— Хорошо, что мы с тобой не нагрешили, — пробормотал Кирилл, в свою очередь укладываясь на необъятной кровати. — А если точнее, я не нагрешил. Интересно, есть ли у собак место, куда они идут после смерти? Этот мир не для вас, это уж точно. Ваши души исправлять не надо. Живете как положено. Охотитесь, когда надо. Плодитесь по расписанию, чуть ли не по часам. Хотя и тут есть собака, и для нее в этом месте раздолье. Ты понимаешь, о ком я говорю? О твоем любезном господине Грее. Интересно, а он тоже демон? Или нет? Как думаешь, псина?

— Грей многое может, — зевнула Шейла. — Он сильный и смелый парень. Спи, вожак…

Глава 7

О Якове и его земной жизни

На следующее утро Кирилл проснулся рано и сразу же направился к замечательному крытому пруду. Долго плавал, наслаждаясь. Открытая вода не шла с душем ни в какое сравнение. И Шейла привыкала к купанию: собака уже не сопротивлялась, когда он ее затаскивал в воду.

Искупавшись, он решил отложить завтрак. Захотелось сначала прогуляться с Шейлой по парку на восточной стороне замка. В нем он еще не ходил.

Парк оказался замечательным: никаких тебе гаревых дорожек, аккуратно подстриженной травки и вылизанных газончиков. Только толстый ковер опавшей листвы под ногами, высокая, пока еще зеленая, трава на полянках да буйство красно-желтых кленов.

Впрочем, на первозданный лес замковый парк мало походил. Не видно ни коряг, ни завалов, ни топких мест. Он представлял собой просто маленькую чистую кленовую рощу на свободном от зданий месте. Видимо, за парком все-таки велся, хоть и минимальный, но присмотр.

Шейла задрала морду, ловя одной ей ведомые запахи. Овчарка с мольбой глянула на вожака, глухо тявкнула и, не дожидаясь ответа, припустила вглубь. Только хвост меж толстых стволов мелькнул! Кирилл неспешно, мягко шурша листвой, пошел вслед.

В середине парка он увидел небольшой, наполовину затянутый зеленой ряской пруд. Кое-где по берегу пруда стояли каменные, наполовину вросшие в землю скамейки. Их ножки покрывал густой слой мха.

На одной из скамеек сидел кот-демон Балор. Казалось, он увлеченно беседует с бывшим проводником Кирилла — монахом Яковом. В это утро Балор был наряжен в серо-синий, походивший на мушкетерский, плащ. Голову кота украшал изысканный берет с неизменным пушистым пером. Впрочем, в сравнении со вчерашним, перо оказалось весьма скромного размера. Балор был облачен в бархатный камзол и короткие, опять же бархатные штаны с буфами. На задних лапах изящные туфли с большими пряжками.

Кирилл направился к ним. И подходя, услышал часть весьма примечательной беседы.

— А расскажи-ка мне неразумному, — с ленцой цедил Балор, одновременно полируя мягкой подушечкой свои и без того ухоженные и белоснежные когти. — Расскажи, как обвиняемая приговаривается к пыткам? Как она пытается в первый день, и можно ли ей обещать сохранение жизни?

Кирилл опешил. Причем тут обвиняемые? О каких пытках спрашивает кот?

Яков с мольбой смотрел на Балора. Его губы зашевелились. Монах что-то тихо отвечал. На лбу выступили крупные капли пота. Рыхлое одутловатое лицо посерело, а кисти рук подергивались.

— Э-э-э… — протянул Балор и раздраженно отшвырнул подушечку прочь. — Ты как всегда ошибаешься, любезнейший! На дыбу ведьму поднимают, когда идет второй способ допроса, и пока продолжается пытка, ей читаются показания свидетелей. То, что ты мне сейчас промямлил, совсем не соответствует заданному вопросу. Почему я должен знать твою писанину лучше тебя? Ты что, когда писал, не ведал, что творит твоя рука? Не верю!

Услышав сзади шелест, Балор обернулся и, увидев Кирилла, дружелюбно раздвинул в улыбке губы. Обнажились острые клыки.

— А-а! Кирилл! — воскликнул кот, поднялся со скамьи и сделал несколько шагов навстречу. — Как спалось, любезный друг? Надеюсь, хорошо? Кошмары не мучили?

Кот протянул лапу и так же, как и накануне, немного задержав в ней ладонь Кирилла, помял ее. Видимо, такая у него была привычка здороваться.

— А я, как видишь, — кот ткнул лапой в сторону монаха, — пол-утра бьюсь с этим творцом. Совсем не помнит, чему сам когда-то учил. Якобы забывать стал. Прикидывается, наверно. А ведь твое творение известно, — кот обернулся к Якову, — и, причем, известно в самых высоких сферах, — тут Балор указал на голубое небо, по которому неторопливо плыли легкие белые облака. — Его там знают. Ты понимаешь, о Ком я говорю?

Монах вздохнул, кивнул и повесил голову.

— Ты знаешь, Кирилл, — угрюмо сказал Балор, — там содрогнулись, когда узнали, о чем идет речь в опусе этого смиренного ханжи. Все содрогнулись. Ты не читал его книжицы? Ах, да! Ты же не знаешь, кем был этот скромный монах. Поступим так. Яков, сейчас ты проводишь господина Кирилла в свое жилище и без утайки все ему подробно расскажешь. Ты не против, Кирилл? Я буду ждать вас здесь, хочу поближе познакомиться с Шейлой.

— Знакомься! — Кирилл махнул рукой. — Только баловать ее не надо. Итак, Яков, куда идти?

Яков отвесил поклон и, бросив на Кирилла быстрый взгляд, сделал жест рукой. Как бы пропускал. Мол, господин, я буду следовать за вами.

— В ту сторону, господин. Во-он к той башне. Я следую за вами…

Ну что же, время есть. Отчего бы не послушать первоисточник. Кирилла с самого начала интересовал вопрос: кто же этот монах Яков?

* * *

Яков подошел к башне, что стояла в дальнем углу замка, и толкнул неприметную дверь. Она медленно, со скрипом распахнулась. Поклонившись, монах широким жестом пригласил Кирилла войти.

Кирилл с любопытством оглядывался. Он оказался в длинной узкой келье. Из оконца, расположенного высоко под потолком, бил хмурый свет. От серой каменной кладки стен тянуло холодом и почему-то пылью. Хотя пол в келье был подметен, и, как он успел заметить, в ней царила опрятность.

«Странно, что у него так мрачно, — думал Кирилл, — ведь на улице солнышко светит, осень в разгаре. Тепло. Золото и багрянец везде. В других помещениях замка не холодно, а тут будто в погребе».

Келью обставляли: высокий, похожий на старинное бюро, но без выдвижных ящиков стол; перед ним стул с длинной прямой спинкой и ножками, стянутыми узкими кожаными полосками. Возле стула расположилась узкая наклонная скамеечка. Древесина ее потемнела то ли от сырости, то ли от старости, и кое-где на полированной поверхности виднелись маленькие овальные ходы, прогрызенные жуками-древоточцами.

«Для ног, — понял Кирилл, — раньше так сидели».

На столе стояла массивная, вырезанная из темного камня чернильница. Рядом с ней длинный стаканчик, из которого торчали белые гусиные перья. На левом краю стола лежала толстая стопка чистых, желтоватых от времени пергаментов. Больше в келье не было ничего примечательного. Хотя нет, на одной из стен, возле оконца, Кирилл заметил глубоко вырезанный странный знак размером с ладонь. Он походил на старинную руну, одну из тех, что когда-то выбивали на древних камнях севера. Руна была вся исчеркана чернильными полосами, будто кто-то хотел зачернить ее и убрать с глаз долой. Как она выглядела первоначально — Кирилл не разобрал. Выглядывающие из-под чернил острые углы руны таили в себе нечто непонятное и, как показалось Кириллу, враждебное.

«Странный рисунок. Зачем он здесь? Не соответствует обстановке. А келья — один в один обитель средневекового монаха-переписчика, — скользнула мысль. — Гравюру, на которой изображено нечто подобное, я как-то видел в одной библиотеке, в какой-то старой книге. Стоит за таким столом монах и переписывает толстый фолиант. Тут хоть стул есть. Переписывать дело муторное — по нескольку месяцев на одну книгу уходило. Каждую буковку выводили с завитками и с красотами. Ну а где, по моему мнению, должен обитать такой колоритный тип, как монах Яков? Ему тут самое место. Каменная келья. Для него то, что надо. Хотя где же он спит? Ни кровати, ни лежанки… Не сидит же он за этим неудобным столом все свое время, в самом-то деле? Этого никто не выдержит, это сродни пытке. Вряд ли когда-нибудь привыкнешь…»

Меж тем монах опять поклонился и подвинул к стене скамеечку для ног. Указал на высокий стул.

— Садитесь, господин Кирилл. Здесь вам будет удобней. Я же, с вашего позволения, присяду тут, на скамеечке, у стены. Рассказ мой будет обстоятельный, и я не хочу, чтобы вы испытывали неудобства, слушая меня.

«Ох! Опять! Сколько слов за одну минуту! Опять эти речевые обороты! Ладно, пусть говорит, как он привык. Может быть, когда-нибудь приноровлюсь и я. Хотя сомневаюсь».

Монах проперхался и заговорил негромким глуховатым голосом:

— Итак, господин, слушайте. Это мое жилье. Обстановка скудна, но для того жалкого существования, что я влачу, с избытком хватает и этого. С чего начать, чтобы рассказ мой вам был интересен? Пожалуй, с того времени суток, которое я привык называть утром. Итак, господин. Каждый раз утром передо мной разложены листы чистого нетронутого пергамента.

Монах кивнул на стол, указывая на ровно обрезанную но краям стопку.

— Каждый раз моя рука, что держит гусиное перо, тянется к чернильнице. На его остро очиненном конце каждый раз дрожит маленькая капля.

Кирилл слушал, а бровь его изумленно ползла вверх. «Эк как излагает! Будто не рассказывает, а готический роман на этот пергамент заносит! А может, он и в самом деле это все записывает? И говорит по памяти? Ну-ка, ну-ка! Все занятней становится!».

А у монаха вдруг ни с того ни с сего померк взор, и он, остановивши взгляд на одном месте, монотонно продолжал говорить будто в пустоту.

— Я неторопливо стряхиваю эту каплю. Ведь я надеюсь, что есть еще немного времени обдумать, с чего же все-таки снова начать свою бесконечную исповедь. Пусть в первых строках не будет помарок. Может, это поможет мне проницать то, что все это время скрыто от моего разума во тьме забвения и покрыто прахом бесконечных веков. Может, спасение в этом? Может, не пиши я столь лихорадочно, а поначалу вспомнив и обдумав ушедшую жизнь, пойму, где же все-таки совершена ошибка? Может, наконец-то, придет долгожданное избавление? Не знаю — ответ до сей поры от меня скрыт. Но надеюсь, господин Кирилл, — Яков бросил неожиданный, исподтишка и быстрый взгляд на гостя, — что наступит наконец-то миг, когда я уже не увижу этих чистых пергаментов. Когда, исписанные моею рукой, они наконец-то сошьются в толстый фолиант, который мне не будет нужды читать, ибо каждая буква в нем знакома, каждое слово известно, ибо все они выстраданы в быстротечности дней и тем бесконечным временем, которое приходит ночью. Вы видите, господин, какой тусклый свет струится сквозь это маленькое оконце. — Яков указал наверх, ненадолго замолчал и, прищурясь, глянул на прорубленное отверстие. — Он всегда падает на эти желтоватые, потемневшие страницы. Хватит ли этого света, чтобы потом разобрать, то что я занесу — не знаю. Не знаю…

— Вижу, Яков, — кивнул Кирилл. — В самом деле, без глаз остаться можно. Тут у вас мрачновато. Продолжайте.

— Свет. Поначалу я не знал, что находится за стенами моей узкой кельи. В первый же миг, как только я попал сюда, мною овладело исступление. Мне захотелось выяснить, что это за место? Где же все-таки я нахожусь? Куда попал? Ведь все произошло так неожиданно! Я ничего не мог понять! Я не осознавал, что же все-таки случилось! Я бросился к двери, с усилием распахнул и ничего за ней не увидел, господин. Ничего! Лишь серый сумрак, уходящий в неведомую даль. Это лишь благодаря милости господина лорда последние дни мне дано было увидеть эту чудесную долину и этот величественный замок. Раньше ничего этого я не знал.

Яков тяжело вздохнул. Кирилл понял, монах рассказывает о тех мгновениях, что когда-то очень давно он испытал после перехода от земной жизни к смерти. В том, что Яков давно умер, и это лишь временная телесная оболочка, дарованная ему в пекле, он уже знал. Оставалось лишь мерно кивать, становилось все интересней. Согласитесь, не каждый раз услышишь посмертный опыт другого человека.

— Шагнуть за порог, господин Кирилл, я не смог. От увиденного меня обуяла дрожь, и нечто всемогущее не дало мне ступить дальше. Я сразу понял: тут нет ни солнца, ни голубого неба; тут нет ни земли, ни воды. А если и есть, то мне не суждено больше их видеть. Никогда! Таков отныне мой печальный удел! Мне казалось, тут нет даже воздуха! И за стенами кельи висит лишь мглистое безмолвие, и сама она будто бы парит в блеклом небытии. И до сей поры мне кажется, что тут нет ничего, даже самого времени: когда я в этой келье или за пределами ее, то все едино — минуты сливаются в часы, часы в сутки, сутки в годы, годы в столетия. Попыток выйти из своего тесного каменного узилища я больше не делал. Лежащий на столе пергамент ждал и звал меня. — Яков повел рукой на толстую стопку. — Против своей воли я направился к столу и уселся за него. Тогда на нем, так же, как и сейчас, стояла чернильница, и в стаканчике был воткнут пучок гусиных перьев. Рука, не повинуясь мне более, неожиданно выхватила очиненное перо, и я лихорадочно вывел первые буквы на первом листе. С той поры ничего не меняется, господин. До сих пор мне трудно понять, в какое время суток я приступаю к записям. Я этого просто не знаю. Для меня в этом месте нет утра, нет дня, нет вечера. Есть лишь сумрачный свет из оконца.

И каждое утро — так я назвал тот миг, когда я вновь вижу перед собой первый чистый лист, рука моя вновь берет гусиное перо и тянется к чернильнице. И каждый вечер, когда неяркий свет меркнет в маленьком оконце, я заканчиваю рукопись. К приходящей ночи листы пергамента из покоящейся на столе пачки почти полностью исписаны, господин. Но, верите ли, всегда остается незаполненным один последний лист! Я что-то упускаю, от разума моего ускользает понимание, и времени вспомнить и осознать ошибку мне уже не остается. Тут, за этим столом я исповедуюсь сам перед собой, вспоминаю ушедшую жизнь.

Отведенные для исповеди незаметные часы летят стремительно, а приходящая за тем ночь длится нескончаемо долго. Лишь ночью я в полной мере ощущаю тягучее время. Но, господин Кирилл, тогда я уже не нахожусь в этой узкой келье. Неведомая и беспощадная сила, не дающая мне покинуть келью днем, ночью выводит меня за дверь для наказания! Противиться ей я не могу. Так тут заведено!

Яков замолчал, понуро свесив голову. Видно, воспоминания давили на него тяжким грузом. Помолчав, он, наконец, судорожно сглотнул и продолжил:

— И вот снова настает утро… Одно из многих, одно из тех, которым потерян счет. Время написать первую строку. Я знаю, она будет выведена с тщанием, а после нее строчки станут сливаться и буквы будут выглядеть, будто пьяные. Я думаю, с чего начать? Ответ приходит сам собой: как всегда — с Первой. Я хорошо помню ее. Девушка, почти ребенок. Девушка, губы которой, казалось, непрестанно улыбались… Добропорядочный бюргер донес: он видел, как она летела в сторону полночных гор. Нагая, на метле, она смеялась, и в свете полной луны ветер развевал ее распущенные волосы. Она предвкушала встречу с Ним.

«С кем — с Ним?» — хотел было спросить Кирилл, но передумал. Понял, о ком говорил монах.

— Нашлись и другие свидетели ее мерзких и злобных деяний, — печально вздохнул Яков, — крестьяне, что живут окрест городских стен. Их урожай был попорчен градом, и коровы давали такое вонючее молоко, что даже нищие бродяги брезговали пить его. Этих свидетельств было достаточно, чтобы привлечь ее к суду. Я помню плескавшийся в ее глазах ужас, когда палач сорвал с нее одежды. Она делала вид, что не понимает, что я от нее хочу. А мне было нужно лишь признание, которое исторглось бы из самого сердца, из глубины души. Сначала они все не понимают и упорствуют в ереси. Не сознавалась и она.

Тут Яков запнулся и его негромкий голос совсем померк и перешел на горячечный шепот, словно он доверял Кириллу какую-то тайну и боялся, что его услышит посторонний:

— Обвиняемая говорила, что она невиновна и донос на нее ложен и что она хочет увидеть и услышать обвинителей. Она хотела иметь защиту. Но обязан ли я был исполнять это, господин? Для меня не являлось необходимым ни объявлять имен свидетелей, ни давать очной ставки, если свидетели не пожелают этого совершенно добровольно. Ведь такая очная ставка подвергает опасности жизнь свидетелей. Верно, господин Кирилл?

Кирилл молчал. Что он мог ответить бывшему инквизитору? Ничего! Оставалось лишь с непроницаемым лицом слушать. Яков справился с голосом. Заговорил без шепота. Но казалось, что он уже не видит Кирилла, не видит серых стен. Казалось, он уже далеко — в мире своих тяжелых воспоминаний. Казалось, он уже пишет на своих пергаментах эту жутковатую исповедь.

— По некоторому размышлению я решил подвергнуть ее пытке на ведьмином кресле, на изготовленном из железа троне, чье сиденье было утыкано острыми шипами. Так же шипы унизывали подлокотники и прилегающую к ногам часть. Шипы кресла были такой длины, что вызывали сильную боль, но не причиняли серьезной травмы, угрожающей жизни. Измученная болью, она должна была сознаться в том, в чем ее обвиняют.

Она старалась удерживать себя на расстоянии от шипов на сиденье, пока у нее хватало сил. Но искусный палач привязал пытаемую так, что когда она хотела приподняться и удержать себя над сиденьем, в ее тело вонзались шипы подлокотников и ножек кресла. И как бы она не пыталась избежать уколов, ей этого не удавалось. Боль заставляла ее вновь приподниматься над сиденьем, и тогда шипы вонзались в руки и ноги, а затем очередное паденье. Так продолжалось до тех пор, пока допрашиваемая не потеряла сознания.

В то время я еще не в полной мере владел искусством приводить бесспорные аргументы. Я не знал, каким образом лучше применить полученные схоластические знания, в коих я впоследствии преуспел. Поэтому, дабы избежать конфуза, на следующий день было решено подвергнуть ее более тяжелому испытанию. Мне было необходимо получить признание в ведовстве и ереси, ведь она была Первая.

Под сиденье железного трона и под ее ноги палач пододвинул жаровни. Когда ноги начали медленно поджариваться, для того, чтобы продлить страдания, он время от времени поливал ее ноги маслом.

Так продолжалось одиннадцать дней. При пытках ведьм для познания правды приходилось прилагать большое усердие.

Как только она созналась в грехе и ереси, и рассказала даже больше, чем от нее требовали, к ней каждый час посылался сторож, наблюдавший за тем, чтоб она не повесилась на платье, дабы избежать прощения через таинство исповеди. Ведь из опыта известно, что под конец некоторые из них приходят во временное замешательство, которое ведет к ужасной смерти и потере души, если их сознание не было искренним и добровольным.

Ввиду ее упорства и нежелания сознаваться сразу, а также в качестве устрашения и назидания другим, пока еще не покаявшимся еретичкам, мною было принято решение применить к ней казнь через сожжение на медленном огне.

Палач знал свое дело и подкладывал сырые вязанки столь искусно, что казнь растянулась на два часа. Да, все так и было, господин!

Воспоминание о тех пытках и казни и сейчас еще отзывается во мне, и когда я думаю о ней, со мной происходит тоже, что и тогда, когда ее привязали к этому проклятому креслу: скорбь и желание помочь. Более этих чувств я не ведал.

Внутренним взором я вижу ее лицо, уже не искаженное болью и криком, а умиротворенное, с доброй улыбкой взирающее на мир с высот горних. Она смотрит вниз широко раскрытыми блестящими глазами, и нет уже в них той мутной пелены, когда шипы кромсали ее тело. В них уже нет боли и горя, лишь одна доброта…

Тут лицо Якова странно просветлело, Кириллу показалось, что на нем появилась какая-то одухотворенность, смешанная с радостью. Верно, и вправду инквизитор часто видел в нынешних грезах свою первую жертву, и в самом деле жалел ее. Кирилл безучастно кивнул: «Продолжайте, Яков! Но все-таки какая же ты тварь!»

— И вот перо стремительно бежит по листу, и я уже не обращаю внимания на помарки, густые чернильные кляксы, прорванный местами пергамент. Главное — успеть вспомнить все! Часто кончик пера под сильным нажимом ломается — это досадная помеха, отнимающая у меня несколько драгоценных мгновений, господин. Тогда я хватаю другое — благо передо мною их целый пучок. — Монах указал на стаканчик с перьями. — Пучок остро очиненных перьев. Они никогда не кончаются, так же, как никогда не иссякают чернила в громоздкой чернильнице. Успеть! Вспомнить! Ни одна не должна быть забыта!

Он милосерден. Он даровал мне надежду. Я знаю, что как только я вспомню каждую, когда я пойму, где же, в какой миг я совершил ошибку, меня простят. Он лукав, но Ему я верю. Он обещал, что как только я увижу подшитые в фолиант листы и фолиант этот будет исписан до последней страницы, меня освободят. Освободят и помилуют.

«Он тебя не помилует, не в его власти, — подумал Кирилл. — Да и не надо это ему. Только ты сам сможешь себя освободить. Пока ты не поймешь, что надо сделать, никто тебя не помилует. Но однако какая же все-таки дрянь этот блеклый монах. Кто бы мог подумать! И что ж он скажет в свое оправдание, интересно? Покается, жалеть себя будет? Начнет замученных жалеть? Эх! Кто б мог подумать, что мне исповедь инквизитора выслушать придется. Ну Балор!».

А Яков все так же мерно продолжал рассказывать:

— Я надеюсь, я жду этого утра. Но оно не приходит. Потерян счет времени. Сколько пролетело? Века? Тысячелетия? Не знаю. Но верю, это утро настанет. И уже не надо будет исступленно записывать и вспоминать. Это утро придет.

Вторая была женщина, считавшаяся весьма благонравной, жена ткача. Для изготовления своих чародейных мазей она вырыла труп новорожденного ребенка. К ней было решено применить пытку водой. Чтобы лишить ее колдовских способностей, поначалу палач вырвал ей ноздри.

Помощники палача влили в ее горло большое количество кипящей воды, дабы размягчить плоть, а затем просунули в горло же ткань, завязанную узлами. Затем один из них резким движением вырвал ткань, и при этом повредил ей пищевод. Она чуть было не захлебнулась и истекала кровью, и по настоянию опытного палача допрос в этот день был прекращен.

Следующая пытка должна быть тяжелее предыдущей. Так предписывает опыт тех, кто боролся с ведовством до меня. Но, несмотря на все ухищрения палача, она не сознавалась, и тем самым очевиднее становилась ее вина. Но упорство ее, в конце концов, было сломлено дыбой, и она призналась в своей вине, ереси и также оговорила многих своих сообщниц. Вскоре ее казнили такой же мучительной и устрашающей смертью, как и смерть на костре.

Ее подвесили вниз головой, а ноги привязали к двум опорам. Подождав, пока к голове подойдет нужный приток крови, чтобы лопались глаза, помощники палача, орудуя двуручной пилой, распилили ее вдоль тела до самой шеи. Казнь эта применяется к уличенным в содомском грехе, но она также хороша и для ведьм.

Затем была Третья, Десятая, Сотая…

Иные недели я вел допросы с утра до позднего вечера, уличая в ереси и грехе по два, а иной раз и три десятка ведьм в один день.

Но иногда я проявлял милосердие, господин. Если виновная раскаивалась и сразу же во всем сознавалась, то и приговор тогда бывал мягок. Тогда перед тем как сжечь еретичку на костре, ее удушали, и в зависимости от искусства палача смерть наступала быстро.

Также исполнение приговора в процессах по колдовской ереси бывало мною отсрочено в случае, если осужденная была беременна. Тогда отсрочка длилась до ее разрешения от бремени. Хотя и отпрыск ведьмы должен был в иных случаях следовать за матерью, потому что она могла заразить его своей ересью. Мне доводилось посылать на костер детей даже от двух лет.

И вот я сбиваюсь со счета, господин. Но мне нужно вспомнить каждую жертву, господин! Каждую!.. Теперь я понимаю, что несчастные были лишь жертвы моего безумия, но изменить что-либо, вернуть тот первый час, когда оговоренную девочку усадили на ведьмино кресло, я не в силах.

Потом темнеет, тусклый свет в оконце почти сливается с каменной серой кладкой. Зажечь бы огонь, чтобы отсрочить страшный миг моего грядущего наказания, господин Кирилл, но свечей в келье нет. Вы сами видите, что в ней нет ничего, кроме стола, жесткого стула, на котором вы сидите, чернильницы, пучка перьев и исписанных листов.

Яков издал вздох, который больше походил на всхлип. Монах понуро повесил голову. Дальше он не говорил, а скорее уже шептал.

— Как и раньше, остается один чистый лист пергамента. А предпоследний исписан лишь наполовину. Я уже не успеваю и не могу вспомнить еще одну жертву. Кто же она? Кого я забыл?

В полумраке я слышу тихий шум. Вслед скрипит дверь — это мне пора выходить во мрак.

Предпоследний лист уже почти заполнен. Осталось место лишь для нескольких строк. Перед тем как закончить исповедь, господин, останавливаю безумный бег руки и отбрасываю прочь ненужное уже перо, и ими уже усеян пол, как земля первым снегом. У меня еще есть несколько мгновений жизни. А дальше… Дальше море крови и невыносимые страдания, которым несть числа.

И первое, что ждет меня — это ведьмино кресло. Голос, раздающийся неизвестно откуда будет задавать мне вопросы. Порой мне кажется, что это мой голос. Я не знаю. Сколь угодно долго я могу все отрицать или согласиться со всеми обвинениями сразу. Это ничего не изменит. Я слышу звон невидимых цепей и скрежет дверей, что находятся неизвестно где. Не знаю, зачем я это слышу и где находятся эти двери и где эти цепи. И я испытаю все те муки, которым подверг ту первую несчастную, почти девочку. Одиннадцать дней пыток на раскаленных шипах ждут меня. А затем двухчасовое сожжение на медленном огне, — содрогнулся Яков. — После костра я, помня все пережитое и отойдя от боли и ужаса, со вновь здоровыми членами снова подвергнусь пыткам. На этот раз мне вырвут ноздри и последует пытка водой и дыба. Все это будет длиться в течение семи дней. Ведь вторая пытаемая созналась только на седьмой день. Затем меня распилят двуручной пилой…

Ах, господин! Если бы вы знали, как страшит меня эта длинная пила! Она пугает меня больше, чем костер, пусть даже медленный. И смерть от нее ужасна. Кажется, что она вечно вгрызается в плоть! Кажется, что боль нескончаема! — Яков судорожно застонал, с трудом справился с тяжким воспоминанием и всхлипывающим голосом продолжил: — Потом Третья. Соседи видели, как черная кошка вскочила к ней на колени и окунула лапку в ее бокал, и кошку эту больше никто не видел. Третьей ломали кости и рвали связки на пыточном колесе. Колесо пережевывает и калечит плоть человека до неузнаваемости. Затем вновь костер, а кошку, коя несомненно была главной сообщницей, сжечь вместе с ней не удалось…

Десятая… Сотая… Тысячная… И так будет длиться всю бесконечную ночь, пока я сполна не оплачу все те муки, что принес несчастным жертвам.

Я считал, что спасаю их души — оказалось, я погубил свою. А они и так были безгрешны. И вот я здесь несу справедливое наказание. Теперь я знаю, что земная жизнь дается лишь один раз и после нее начинается жизнь вечная, но думал ли я, знал ли, что она будет настолько для меня ужасающа? Нет, этого я не мог даже предположить.

Я умер в тысяча четыреста девяносто пятом году, господин Кирилл. С той поры в моей душе протекли эпохи, ведь одна ночь здесь для меня равна годам, а проведенный в этом месте год равен векам…

Я уже представляю, господин, как этим вечером я заканчиваю записи. — Тут лицо Якова посерело от ужаса, зрачки глаз сузились, будто боль уже пронзила его тело. Губы монаха как-то сразу вмиг обметало коркой, будто в горячке. Но не было у Кирилла к нему ни жалости, ни сострадания. Перед ним на маленькой скамеечке сидел убийца. Пусть говорит. И монах шептал как в забытьи, будто уже наступает вечер и ему пора выходить в распахнувшуюся дверь.

— И вновь надвигается тьма, оконце уже почернело и заупокойная месса по мне так никогда и не будет отслужена… А потом наступит утро, из оконца вновь будет струиться сумрачный свет, и я снова в исступлении буду заполнять чистые листы желтоватого пергамента, которые никогда не сошьются в фолиант, потому что я не могу перечислить всех замученных мною и осознать, где допущена ошибка, как я смог погубить свою душу?

Но время мое вышло, дверь распахивается. И тут же в этот миг, как знак скорби, вспыхивает кровавым светом эта руна на стене. — Яков указал на зачирканный чернильными полосами выбитый в камне знак. — Я не могу смотреть на нее, она выжигает мне глаза! Она притягивает меня и одновременно отталкивает, гонит меня на смерть…. Мне кажется, я сотни раз видел эту руну, но когда и где — припомнить не могу. Я знаю лишь одно, с ней связано нечто тяжелое и ужасное, что случилось в моей жизни. Кажется, я видел ее в одной древней колдовской книге. Я зачеркиваю ее, но она все равно даже во мраке проступает сквозь чернила и полыхает, как костер, на который я скоро взойду.

И вот линии руны светятся, рука вновь тянется к перу, и я, дописывая последние строки, со скорбью гляжу на оставшийся чистым лист пергамента, в который так и не занесено имя забытой жертвы и не описаны ее страдания. Что из того, что я после писал строки о любви и благодати? Они не покроют и не изменят того, что я сделал раньше!

Исписанные мною листы пергамента так и не сошьются в толстый фолиант! И вот наконец, господин, я подписываюсь именем, которое носил при своей грешной земной жизни: Яков… — монах запнулся, на глаза его набежали слезы. Он махнул рукой: — Впрочем, что вам в моем имени, господин Кирилл? Оно проклято, так же, как проклят мой трактат. Он назывался «Маллеус Малефикарум». Наверно, вы слышали о нем?

«Маллеус Малефикарум»! В переводе — «Молот Ведьм», наставления по дознанию! Инквизитор Яков — автор этого трактата! Надо же! А с виду такой тихий, болезненный, — мухи не обидит. Ожившее воплощение елея!

Кирилл вздохнул. Отвечать не стал. Слышал об этом трактате, а как же! Безумная книга. В здравом уме никто такого не напишет…

Ему вдруг стало душно, келья показалась наполненной прозрачным дымом, и по серым стенам будто плясало зарево далеких костров. Так вот ты каков, знаменитый инквизитор! Не такой известный, как Томас Торквемада, но все же. Бледное одутловатое лицо, суетливые движения… И еще ты рыдаешь, представляя, что тебя ждет ночью.

Монах молчал, искоса бросая на гостя испуганный взгляд. Блеклые выцветшие маленькие глаза бегали по лицу Кирилла. Лицо Якова побледнело и стало будто восковым. Нос заострился, как у покойника. В глаза гостю инквизитор не смотрел. Кирилл видел, что монах ожидает каких-нибудь слов, реакции, пусть даже гневной. Но Кирилл молчал. Потом поднялся и неспешно вышел на свежий воздух. Кирилл читал этот трактат. Там не описывались пытки, нет. Там говорилось, как задавать вопросы так, чтобы в любом случае отправить женщину на костер. Свод безумных вопросов, выдуманных больным воображением. Трактат еще долго служил пособием для инквизиторов…

Никаких вопросов Якову он задавать не хотел. Хоть они и возникли. Кирилл не хотел с ним говорить. Он не хотел даже видеть его. Пусть монах остается наедине со своими воспоминаниями. Пусть сидит в тесной келье, пишет и дожидается ночи! Пусть!

«А я ведь знаю, кого ты забыл упомянуть, Яков! — размышлял Кирилл по пути в парк. — Знаю, но не скажу. Ты сам должен понять! Сам! Только тогда придет освобождение. Хотя не знаю, простят ли тебя? Я бы не простил. Слишком много ты наворотил за свою коротенькую жизнь. Слишком много… Оставайся таким же, каким был при жизни: тяжелым, как сама земля, которой присыпали пепел твоих жертв. Существуй черным, как сам грех, и с воспоминаниями темными, как беспроглядная ночь…»

Он шел в парк, разыскивая Шейлу, а в ушах все звучал осипший голос Якова…

Глава 8

Черный гримуар

Сквозь просветы между стволов Кирилл увидел, что Балор по-прежнему сидит на скамейке у пруда, а рядом на земле примостилась Шейла. Собака, щурясь, глядела на бегающие по воде солнечные зайчики. Странное то было зрелище: огромный, с десятилетнего ребенка, кот и большая кавказская овчарка. Казалось, они о чем-то беседуют.

Яков, шелестя палой листвой, брел далеко позади.

Увидя Кирилла, собака вскочила и гулко гавкнула. Отчитывала: мол, чего с собой не взял?

— Ну, как тебе Яков? Не ожидал? — с легким презрением спросил Балор. — Мог бы ты предположить, что по его наущению замучены и отправлены на костер тысячи так называемых ведьм? Ты читал этот трактат? Руководствуясь его бредовой писаниной, другими инквизиторами было сожжено не один десяток — да что я говорю! — не одна сотня тысяч ни в чем неповинных женщин. Он тут надолго, очень надолго…

Кирилл лишь махнул рукой: да, читал когда-то. «Молот Ведьм» учит, как неоспоримо доказать вину женщины и обвинить в том, что она ведьма.

— Должен заметить, — продолжал Балор, — что за историю человечества создавались книги и пострашнее. Но они не настолько известны. После того как Яков умер, сразу же нашлись подражатели. Было написано множество подобных трактатов. Толчок для их создания дал скромный Яков. И вот весь этот полоумный сонм инквизиторов ударился в писанину. Они много чего сочинили. Несть числа тем книжицам, что тянутся за трактатом нашего достославного Яков. — Произнеся последние слова, Балор даже рыкнул. — Честно скажу, у меня порой шерсть поднималась! Читая фолианты, узнал много нового. Ты в бреду не представишь всех пыток и ухищрений, что навыдумывали ученые мужи. За каждым подобным трактатом — кровавый шлейф глубиной с хорошую реку и несчитанное число костров. Но возмездие все-таки наступило… Яков! — Балор уставил желтые глазищи на монаха. — Сколько раз этой ночью ты сам себя отправлял на костер? Сосчитал? Или по обыкновению запамятовал? Кто же все-таки забытая тобой жертва? Впрочем, ни меня, ни нашего гостя это не интересует. Иди, кайся. Вспоминай тех, кто был замучен.

Яков мелкими шажками засеменил прочь из парка. Пошел писать свой фолиант.

Балор потягиваясь, спросил:

— Ты завтракал? Нет? Тогда давай перекусим. Коли охота есть, так можно и здесь расположиться. Здоровая пища на свежем воздухе… Шейла, Кирилл! Чего желаете?

При этих словах Шейла вскочила, перебрала лапами, и облизнулась. А Кирилл замялся: чего он желает? Стоит ли утруждать такими пустяками Балора. Этот кот не просто кот. Балор — демон. Существо покруче иных магов и колдунов! И тех, которые когда-то в древности жили, и современных. Демону подвластно многое, а тут серая проза: утренний завтрак.

— Пожалуй, от молока бы не отказался, да от простого бутерброда. С паштетом. Я по утрам особо не ем. А Шейла мясо уважает. Любит, чтоб оно с костью было. Клыки разрабатывает.

Балор шевельнул усами, и тут же вдали меж толстых стволов показались два ливрейных лакея. Один слуга держал в руках накрытый большой белой салфеткой поднос, другой нес маленький столик.

Лакеи ловко и бесшумно он сервировали стол и быстро удалились. Перед Кириллом стояли кувшин топленого молока и намазанные розовым мясным паштетом бутерброды на блюде. В большом железном судке лежал мясной шмат с торчащей из него сахарной костью. Шейла, увидев такую благодать, заскулила и стала умильно заглядывать в глаза.

— Не ко мне, псина, — налив стакан молока, сказал Кирилл. — Не ко мне. Благодари Балора. А вообще-то на твоем месте я бы дождался завтрака. Думаю, Грей нашел бы, чем тебя попотчевать. Режим — это главное. А то скоро ходить не сможешь. Собака должна быть в форме, а у тебя глаза несытые.

— Пусть ест, — муркнул Балор. — Еда ведь вещь такая — неизвестно, когда она будет в следующий раз. Верно, Шейла?

— Верно! — вильнула хвостом собака. — Я это запомню!

Кирилл поставил судок на землю, и Шейла неторопливо оторвала от мяса первый кусок.

Отпив глоток теплого еще молока, Кирилл сказал:

— Знаешь, Балор, мне сейчас в голову пришла одна парадоксальная мысль.

— Какая, любезный друг?

— Я вдруг почему-то представил себя на месте одного известного книжного персонажа. Говорю о докторе Фаусте. Ведь ему тоже по малейшей его прихоти поставлялось изысканная еда и питье. Да и не только это. Я читал о нем и обратил внимание, что все его желания были примитивны. Деньги, еда. Не чурался женщин. Порой потешал простых и знатных людей всяческими фокусами. Теми, что были выше их понимания. А кончил плохо. Из средневековых хроник известно, что ему вроде бы свернули шею и утащили, пробив потолок. Я почему этот разговор завел. Вот сейчас сижу рядом с тобой. Ты поставляешь мне еду, потчуешь мою собаку. Для полного сходства с доктором Фаустом не хватает, чтобы ты набил мой кошель золотыми дублонами. Или какие там монеты были в ходу? Талеры? А как обнаглею в конец, примусь заказывать томных красавиц и просить обучить меня всяким мудреным фокусам.

Балор фыркнул и неожиданно расхохотался. Смех его, как обычно, получался журчащий и мурлыкающий. Замечательный смех. Желтые глаза демона даже немного увлажнились. Шейла бросила заниматься мясом и задрала морду: мол, чего это ты веселишься? Не пропустила ли я чего?

— Кирилл! — отсмеявшись, воскликнул Балор. — Право, ты своеобразный человек! Ход твоих мыслей делает такие зигзаги, выписывает такие пируэты, что мне остается только умолкнуть и снять перед тобой шляпу. И пожалуй, я это сделаю!

С этими словами кот ловким движением содрал с ушастой головы изысканный берет и шутливо приложил его к груди.

— О докторе Фаусте скажу так. — Голос Балора приобрел какую-то мягкость. — Это был великий чудак. Простой и рассеянный. То, что впоследствии нагородили вокруг его имени, не имеет ничего общего с тем, что происходило на самом деле. Да, конечно, иногда по просьбе своих приятелей он заказывал всяческие изысканные яства. Потакал их прихотям. Находящиеся рядом с ним люди были такого рода, что вкусно поесть оставалось для них пределом желаний. Не то чтобы они голодали. Нет. Просто фантазии его окружения не шли дальше простых вещей. Правильно подметил: деньги, женщины… И ты знаешь, думы обыкновенного человека с той поры почти не изменились. Можно дать ему сколько угодно денег. И он просто не будет знать, как их лучше использовать. Не каждый человек способен стать меценатом, заниматься благотворительностью.

— Да, ты прав.

Кириллу оставалось только соглашаться. Он вспомнил, как в одночасье разбогатевшие граждане не могли придумать ничего лучшего, как, допустим, обливать стриптизершу коллекционным шампанским. Или выдумать нечто подобное. Такое, что простому, не обремененному средствами человеку и в голову не придет.

Их мысли оказались незатейливы и однообразны, как двутавровые железные балки, что идут на перекрытия зданий: такие же прямые и несгибаемые. Чтобы искривить такую балку, надо приложить немало усилий. Но все равно, даже в таком виде она оставалась просто куском железа, только изогнутым.

Единственное, до чего они пока не додумались, так это жрать с кашей ассигнации. Чтобы после смерти деньги никому не достались. Впрочем, и это уже было. Кажется, раньше так поступали иные бородатые купчины. Так что поедание бумаги — это лишь вопрос времени.

Кирилл давно понял простую истину: чем богаче человек, тем жаднее. Светлое будущее после смерти таким людям точно не светило.

— Желания Фауста исполнялись, сделать это было несложно, — продолжил Балор. — Но на самом деле доктор искал другое. Ему хотелось найти эликсир вечной жизни, познать ее смысл. Он искал философский камень. Фауст добился значительных успехов, таких, что им заинтересовался один из демонов. Наши миры соприкасаются, и существу высшего порядка несложно побывать на твоей Земле. Живым же людям попасть к нам крайне проблематично.

— А я?

— Ты, Кирилл, попал в наш мир чудом. Ты не должен быть здесь. Но так уж получилось, что для того, чтобы избегнуть худшего, тебя направили к нам. Я направил. Помнишь, перед тем как очутиться здесь, стоя на кургане, ты меня видел?

Кирилл помнил. Он стоял на дальнем конце кургана. Светила яркая полная луна, и на фоне звездного неба торчали острые ушки Балора. Это последнее, что он видел в своем мире.

— Так вот. Доктор Фауст добился значительных успехов в поиске философского камня. Но когда он узнал, что можно продлить жизнь человека на весьма длительный срок, но все равно это не будет вечной жизнью, а всего лишь существование души в бренном теле, он был весьма обескуражен. Ему разъяснили, что для достижения цели нужно всего-навсего прекратить земное существование. И поиск сразу увенчается успехом. Начнется иная, вечная жизнь. Ведь смерть — это всего лишь переход от одной формы существования к другой. Жизнь — это всего лишь остановка, во время которой человек приобретает необходимый опыт, воспитывает свою душу. Изначально заложено, что вечная жизнь ждет любого человека. Только надо ее заслужить, не сбиться с пути. Впрочем, об этом ты вчера уже слышал.

А поиск философского камня? Что ж, он существует. Но опять же, при нынешнем духовном развитии людей обладание им невозможно. Философский камень заложен в каждом человеке. Надо только отыскать его в своей душе и, соответственно, раскрыть. Тогда человеку будет подвластно многое. Возможности его сравняются с возможностью существ более высокого порядка. Но использовать эти возможности для добычи золота? Полная чушь! Подытоживая, скажу: так называемый философский камень — дело далекого будущего. Если, конечно, человечество на твоей планете доживет до этого будущего. Как ни прискорбно это звучит, но оно семимильными шагами близится к своему закату. Время, отпущенное ему, заканчивается. От силы еще лет пятьсот. Ты сам видишь, Кирилл, какие изменения происходят на Земле…

— Пятьсот лет! Так мало?! — У Кирилла не было оснований не доверять словам демона. На сердце стало тоскливо. Пятьсот лет…

— Да, всего лишь пять веков. Открою тебе тайну. На земле есть люди, которые весьма близко подошли к раскрытию заложенного в них. Они познали мироздание. Но эти люди редки, их считанные единицы. О них никто ничего не знает. Они не такие, как всякого рода потомственные колдуны в каких-то мифических коленях. Они не имеют ничего общего с ясновидящими. Эти-то как раз мешают развитию, как мешает никчемный мусор. Как правило, они мало чем владеют и практически ничего не знают. Но они опасны тем, что отвлекают людей от своего духовного развития. Порой некоторые из них обращаются к тем силам, с которыми ни при каких обстоятельствах не стоит связываться. Видишь ли Кирилл, существует еще одно, скажем так, Нечто… Это Нечто не принадлежит ни нам, ни… — Балор указал лапой на голубое небо. — Это Нечто всеобщий враг. Наш враг, враг людей на твоей и иных планетах. А доморощенные колдуны — сами того не сознавая — высасывают энергетику и передают ее этому Нечто. Ну и попутно выколачивают из страждущих какие-то средства. Для себя, разумеется….

Кот-демон говорил о странных вещах. Кирилл слушал и чувствовал, что еще немного и, образно выражаясь, голова пойдет кругом. Как мало он все-таки знает!

Конечно, кое о чем он догадывался и раньше, читал серьезную и не очень литературу, побывал в таких диких местах, где не ступала нога белого человека и, соответственно, кое-что видел в своей не такой уж и длинной жизни.

Но сейчас Балор ясно сказал, что именно он направил его сюда. Зачем? И что это за Нечто? Что за третья сила, которая угрожает и светлым силам и пеклу?

Впрочем, Кирилл молчал. Вопросов пока не задавал. Раз уж демон завел об этом речь, значит, у него есть веские на то основании. Скоро или не очень, но тайна должна проясниться.

— У доктора Фауста были серьезные проблемы со здоровьем, изношено сердце, — продолжил Балор. — Он ведь прожил не так уж и долго. Когда пробил его час, тело забрали и похоронили в укромном лесном уголке. Смерть этого чародея обставили со всевозможной таинственностью. В доме слышался стук и грохот, будто бы там идет борьба. Утром пришли друзья. Они увидели, что потолок в спальне доктора пробит, и края зияющего пролома густо заляпаны кровью. Походило на то, будто бы тело утащили через потолок. Ты понимаешь, Кирилл, что это всего лишь простая атрибутика, — усмехнулся Балор. — Сделано для того, чтобы другие не связывались с тем, в чем мало смыслят. И все равно — они не переводятся. Желающих влезть в потустороннее хоть отбавляй. Хорошо, если мы успеваем их перехватить. Но получается не всегда. Тогда ими овладевает третья сила — Нечто…

Впрочем, вижу, что говорю не очень понятные вещи. Извини — косноязычен. — Кот явно кокетничал. — Наш любезный лорд Абигор сможет разъяснить проблему несколько лучше. Предлагаю пройти в библиотеку. Время к полудню, — кот взглянул на небо. — Он уже там.

Кирилл встал.

— Шейла! Бросай кость. Там уже глодать нечего…

В библиотеке овчарка обнюхалась с Греем. Ротвейлер вилял обрубочком хвоста и тихо повизгивал. Еще бы! Аж целую ночь свою подружку не видел. Кирилла всегда умиляло, как здороваются собаки. Все искренне, от души. Не как у людей. На лице одно, жесты доброжелательные, а что в мыслях — не знаешь.

Лорд Абигор сидел в торце длинного стола. Перед ним был разложен какой-то древний, судя по обтрепанным краям листов, манускрипт. Увидев гостей, он кивнул, встал и сделал несколько шагов навстречу. Руки по своему обычаю не протянул. Приветствовать, наминая ладонь, любил лишь Балор.

— Рад видеть вас! Как спалось Кирилл? Кошмары не мучили?

— Спасибо, рыцарь. Все хорошо. Сам не ожидал, что после всего услышанного смогу быстро уснуть.

— Вот и хорошо, — улыбнулся хозяин.

Коротким жестом лорд указал на стоящие возле стола стулья с высокими спинками. Мол, присаживайтесь. Кирилл выбрал место рядом с хозяином. Балор расположился напротив.

— Мы сейчас кой о чем беседовали в парке, — сказал кот. — Я намекнул Кириллу, что во вселенной существует Нечто. Некая иная третья сила, и мы ее опасаемся. Мы — я говорил о высших силах. Это свет, — кот стрельнул глазами в потолок, — ну и, соответственно, мы, демоны. Вместо «мы» напрашивается слово тьма. Но это не так. Ты, Кирилл, знаешь, что тьмой мы, в общем-то, не являемся. Но для простоты и удобства лучше обозначать так — свет и тьма. Они неразделимы, как две стороны монеты.

Кирилл улыбнулся.

— Балор, я это понял еще вчера. Хотя должен признаться — для меня это явилось полной неожиданностью.

— Ты как всегда прихвастнул, Балор, — засмеялся хозяин. — Мы всего лишь малая часть этих сил. Часть вселенского разума. Нас можно назвать приставленными к грешникам наблюдателями. И только. Мы почти ни во что не вмешиваемся. Души грешников, попадая сюда, не сразу понимают, что они в ином мире, что они уже умерли. Они неожиданно сознают, что тут никто не собирается их мучить. Прозрение приходит лишь тогда, когда над ними начинает властвовать ночной зов.

Место это, если можно так сказать, — копия вашей земли, Кирилл. Просто находимся мы в ином времени, пространстве. Но не буду углубляться. Речь пока не об этом.

Итак, пожалуй, начну с начала. Постараюсь разъяснить как можно проще. Готовы?

— Я весь внимание, лорд.

— Наша вселенная многогранна. Одна из граней — это видимый материальный мир. Его можно осязать. — Лорд Абигор пару раз хлопнул ладонью по столу. — Он не вечен. Другая грань — это духовное существование, вселенский разум. Он слагается из разума людей и существ, обитающих на других планетах в других галактиках. Его создала высшая сила. Тело человека можно сравнить с коконом, из которого со временем вылетает бабочка. Бабочка — это душа. Материальный и духовный мир вселенной многолик и объяснить мне будет сложно. Существуют параллельные миры. Сдвиги во времени. В общем, с вашего позволения, я опущу излишние подробности.

Кирилл кивнул. Пока все понятно.

— Вы наверно слышали, Кирилл, что, как считают ученые вашей земли, вселенная взрывается каждые пятьдесят миллиардов лет. При этом все материальное, живое гибнет. Но катаклизму не подвержено иное — духовное. Вселенский разум способен пережить любую катастрофу. Я понятно излагаю?

— Да. Если проще, то это отделение света от тьмы.

— Именно так. И вот, на занимаемое вселенским разумом место появился претендент. Хаос. Он несет зло. Он ничего не созидает, цель его одно лишь разрушение. Он и нематериален, и материален одновременно. В материальном мире он создает чудовищ, цель которых уничтожение миров. В духовном — безумие. Хаос существовал изначально. Но был побежден вселенским разумом и изгнан. Он долго существовал вне времени и пространства. И вот сейчас он выходит. Для проникновения в материальный и духовный мир хаос ищет лазейки. И находит их. Одна из них есть на вашей Земле, Кирилл. Место, где она находится, вам знакомо.

Кириллу только и оставалось, что удивляться. Вот уже чего он не ожидал, так это такого поворота событий.

— Мне знакомо это место?!

— Да. Чтобы вам лучше понять, я кое-что покажу. Сосредоточьтесь. На секунду вы забудетесь и увидите видение. — Лорд Абигор прищелкнул пальцами.

Кирилл почувствовал, что неожиданно на него навалилась дрема. Она была непреодолима. Захотелось закрыть глаза, положить голову прямо на стол и спать, спать, спать…

Перед Кириллом разворачивалась красочная, завораживающая своей ясностью и реальностью картина. Но он не принимал в ней участие. Все происходило так же, как в первую ночь в замке, когда он неосторожно прикоснулся к Магде и стал невольным свидетелем творящейся жестокости. Он как бы парил и наблюдал события со стороны.

Перед ним раскинулось большое, огороженное двойным рядом колючей проволоки топкое место. Кирилл видел перепаханную в жидкую коричневую грязь землю, глубокие лужи гнилой воды с реющей над ней мошкарой. Ни травинки, ни деревца. По углам ограждения стояли деревянные сторожевые вышки. На них силуэты солдат с висящими на груди автоматами.

Внутри колючки было выстроено два открытых пулеметных гнезда. За ними, что-то подправляя в оружии, копошились люди в выгоревшей красноармейской форме образца сороковых годов прошлого века.

«После сорок третьего года, — отметил Кирилл. — На них погоны. Васильковые петлицы, околышки фуражек и пилоток тоже василькового цвета… Это НКВД…»

Кирилл ощутил, как время ненадолго скакнуло вперед. Раннее утро, над горизонтом занимался летний закат. Теперь пулеметчики, разевая в беззвучном крике рот, строчили в строй стоящих на расстоянии примерно тридцати метров от них людей. Медленно оседали мужчины самого разного возраста. Кирилл заметил в строю смертников и нескольких женщин. Одежда на них была старомодного фасона, грязная и изрядно потрепанная. После того, как пулеметчики отстрелялись, вдоль ряда тел пошли солдаты. Они добивали одним-двумя выстрелами тех, кто подавал признаки жизни…

Время вновь скакнуло вперед. На этот раз Кириллу показалось, что прошло несколько лет. Картина сменилась. Теперь огороженным оказался более обширный участок земли. Внутри ограды он видел глубокие котлованы и за ними кучи земли. Пулеметчики снова стреляли. Люди падали в большие братские могилы. На этот раз добивать никого не пришлось. Того, кого не убила пуля, ждала другая смерть: два бульдозера засыпали котлован и разровняли землю.

Снова скакнуло время. Как понял Кирилл, на этот раз на десятки лет. Теперь он видел то же самое место уже без колючей проволоки, без вышек и котлованов и без расстрельной команды НКВД. Ничто не напоминало о прошедшем времени, лишь в грязи кое-где валялись полусгнившие столбы ограждения.

Сейчас тут бойко сновали грузовики и цистерны. Они выезжали из-за росшего неподалеку чахлого осинника. Из грузовиков в темно-желтую болотную воду высыпалась зеленоватого цвета субстанция, а из цистерн лилась пенистая желтая жидкость. Место заболачивалось. Над ним курился дымок. Далеко на горизонте Кирилл увидел наполовину возведенную башню телецентра.

Снова скачок во времени. Над ядовитым болотцем вырос низкорослый, как в тундре, кустарник. К нему двигались тяжелые грузовики с прицепами. На них стояла строительная техника — экскаваторы и бульдозеры. Телевизионная башня на горизонте была уже полностью построена, а в километре от гнилого места ныне стояли новые, еще не тронутые дождями и городской пылью многоэтажные жилые дома…

Опять небольшой временной скачок. За это время эскаваторы вырыли огромный котлован, а в кучах лежащей по краям земли кое-где виднелись человеческие останки. Котлован был огорожен бетонным забором. Потом Кирилл увидел это место уже с высоты и ночью — в свете стоящих по периметру прожекторов.

К котловану подъезжали выкрашенные в темный цвет КамАЗы. На его дно сгружались странного вида небольшие контейнеры, укладывались в ряд и присыпались землей. Затем еще ряд. Еще… Вскоре уже другие самосвалы свозили на это место простую землю, песок и строительный мусор.

Перед взором Кирилла появился так хорошо знакомый ему курган. Пока еще не поросший травой и хилым кустарником. Он его видел вживую, так как жил неподалеку. На кургане он всегда прогуливался с Шейлой.

Ожившие картины прекратились — как отрезало! Кирилл вздрогнул и открыл глаза. Он вновь сидит за столом в библиотеке. Неподалеку чешет ухо Шейла. Когда перед ним возникли видения, она его уже чесала — он слышал. Времени прошло несколько миллисекунд.

Лорд Абигор испытующе смотрел на него.

— Вам все понятно, Кирилл?

Сглотнув непонятно откуда появившейся в горле ком, Кирилл кивнул. Чего уж ясней! Под курганом огромная братская могила, залитая химическими отходами. Вдобавок в ней захоронили контейнеры с неизвестным содержимым.

— Да, любезный гость. На этом месте, которое в народе зовут курганом, и в самом деле когда-то была расстрельная площадка. Так что такое название дано холму недаром. Могильник, курган, насыпанный над тысячами трупов! То, что там происходило, тщательно скрывалось. Потом, как вы видели, останки заливались всякой химической гадостью. Впрочем, без всякого злого умысла — просто место было удобное. Затем в могилу подхоронили и контейнеры. Все это образовало гремучую смесь.

— Да уж! — добавил Балор. — Состав еще тот! Не только нюхать, смотреть опасно!

— Ну, это ты преувеличиваешь, друг, — улыбнулся хозяин замка. — Время превратит все это в прах. Дело в другом: курган — это точка соприкосновения миров. Сакральное место. Место силы. Оттуда можно попасть в любую часть вселенной. Видите ли, Кирилл, во всех землях, подобных вашей, существует подобное кургану место. Где-то оно скрыто болотом, где-то находится в пустыне или в горах; оно может находиться на затерянном острове или даже на морском дне. На вашей земле оно в глубине кургана. И вот, эта точка соприкосновения дала трещину. Образовалась щель, провал в межмирье. Появилась лазейка для хаоса. Если он выйдет, то многие миры обречены на уничтожение.

— Как это могло получиться?

— Получилось… — глубокомысленно заметил Балор. — Древние боги боролись с хаосом, изгнали его и наложили на место изгнания печать. Мироздание упорядочилось. И вот в одном из миров появился колдун. Он стал адептом хаоса. Колдун повредил печать — или, скорее, врата — и забрал небольшую ее часть. Печать, кстати, представляет собой камень с наложенными на него заклятьями. Повредив, сделал из части камня книгу. В этой книге меж строк текста искусно скрыты заклинания. При прочтении её провал в межмирье расширяется. Хаос получает больше возможности для выхода. Пока он заперт — не вышел. Но время идет…

Балор махнул лапой и покачал головой. Демон изобразил печаль.

Кирилл слышал поразительные вещи. Хотя вспомнил, что порой энергетика, окутывающая курган, проявляла какую-то, скорее отрицательную, силу. На память пришел одни, почти невероятный случай, бывший в сто жизни. Он по привычке загнал его в дальний угол памяти.

— Удивительно… — задумчиво сказал Кирилл. — Порой я задумывался над устройством мироздания. Читал некую литературу. В свое время занимался интересными вещами. Надо же…

— Мироздание вообще интересная вещь, — улыбнулся лорд Абигор. — Вы уже поняли, что у вашей земли есть планеты-сестры, разделенные временем и пространством. И знаете, иногда миры соприкасаются. По времени это длится недолго. Но… Когда они расходятся — исчезают целые материки. На вашей земле последними были Атлантида и Лемурия. Сейчас они в другом месте. В это же время на вашей земле, в свою очередь, могут появиться неизвестные народы, невиданные звери. Мироздание — сложная вещь, — заключил лорд.

— Думаю, мы многое тебе прояснили, Кирилл, — добавил Балор.

— Да, только мне одно непонятно. Разве эту печать, эти врата в межмирье, где заперт хаос, сложно восстановить?

Лорд Абигор отрицательно покачал головой.

— Вот именно — сложно! Поясню проще. Подойти близко к провалу в межмирье могут только люди. Богам, духам и демонам, да вообще существам высшего порядка к нему лучше не приближаться: хаос рядом, и он может забрать их силу или ее часть. Забрав, он увеличивает свою мощь. Наш любезный Балор уже с этим столкнулся. Он умудрился сделать так, что книга заклинаний, сделанная из поврежденной печати, оказалась разъятой на части. На листы. Листы эти разбросаны по мирам. При этом Балор потерял одну из своих ипостасей. Он вчера говорил, что сейчас часть его силы принадлежит маленькому мальчику на одной далекой планете. Хотя мальчик сам об этом не знает. Но за ним идет охота. Охотятся адепты хаоса. Им важно заполучить его.

— Да, — сказал кот. — Хорошо бы ее вернуть. Мальчику она ни к чему, а мне еще понадобится.

— Так же адептам важно заполучить листы книги, чтобы собрать их в единое целое. Но вряд ли они им достанутся, — хищно ощерился лорд Абигор. — Хотя у нас всего лишь несколько листов, но остальные в надежном месте. Им до них не добраться. Скажу, что в свое время книга, еще целая, побывала и на вашей земле. И у вас появились адепты хаоса — слуги безумия и зла.

— И что же с ними случилось? — спросил Кирилл.

— Ушли к своему властелину, — махнул лапой Балор. — Их судьбе не позавидуешь. Но несколько слуг мы успели перехватить. Это знакомые вам Магда и Яков. Они читали созданную из печати книгу. Есть и другие, в другой части пекла и под надежным присмотром. Они не успели до конца приобщиться, поэтому попали сюда. Вполне вероятно, что со временем они искупят свои грехи и исправятся. Но до тех пор, пока существует опасность, что хаос выйдет в миры, они останутся здесь.

— Магда, надо же… — с сомнением сказал Кирилл. — Немка! Вот бы не подумал, что она к такому причастна. Думал, она просто хирург-садист в одном из лагерей смерти. Да-а, разнообразными изысканиями она занималась!

— Вот-вот, она не только резала людей, — ответил Балор. — При жизни ей повезло — благополучно померла своей смертью. Ушла, как говорится, в мир иной под слезы любящих и безутешных друзей. Хотя друзья у нее были — скажу тебе!

— Да уж, — скривился лорд Абигор. — Сквозь боль и страдание других людей она получила знание и силу. То же самое и Яков…

Хозяин замка не докончил. Хлопнув рукой по лежащей перед ним потрепанной книге, сказал:

— Вот, Кирилл, эта книга. Вернее, ее копия. Можете ее прочесть. Не смущайтесь, что письмена, коими она начертана, вам незнакомы. Их понимание вы сейчас получите. Изучайте. А нас с Балором ждут иные дела…

Кирилл остался в библиотеке. Пока он не знал, зачем ему нужно читать эту книгу. Но раз лорд Абигор вежливо попросил об этом, значит, так надо. Кирилл тихонько прищелкнул пальцами, будил развалившуюся на ковре Шейлу.

— Ну что, подруга? Изучим сей черный гримуар?

— Изучай, вожак. А я не буду. Мне чтение ни к чему…

Кирилл прочел первые строки:

«Тот, у которого нет имени, — был, есть и будет.

Во тьме тысячелетий скрывается он. Он там, где ничто, там, где сумрачная пустота, в которой стонут рабы его — безумные боги, что в гордыне своей возжелали силу его получить.

В изменчивых долинах межмирья, где стороны меняют свои очертания и где нет самого времени, бродят слуги его: всадники мрака и бескрылые птицы смерти.

И горящие призраки, в предгорьях иного мира, указывают воем своим им путь…»

* * *

Балор пробыл в замке еще несколько дней. Порой, сопровождаемый собаками, он выходил в долину и подолгу сидел с ними под развесистым ясенем. По всей видимости, кот-демон предавался раздумьям.

Кирилл всегда мысленно улыбался, видя эту троицу: огромный разряженный кот в сопровождении собак.

Шейла ничего не говорила о прогулках с Балором. Лишь как-то обмолвилась, что видела странную картину. Будто она находится в незнакомом лесу. В нем странные деревья, и вид у них больной, и на ветвях видна плесень и серый налет. Меж этих деревьев небольшая полянка, а на ней сидят люди в никогда не виданной ею одежде: маленький мальчик, старик и парень. И у этих людей при себе оружие — мечи и луки. А неподалеку стоят кони и один из них белый. Что обо все этом думать — Кирилл не знал.

Иной раз Кирилл со стен видел того странного оборванного мужика с лопатой, который попался ему в первый день пребывания в пекле. На вопрос, что это за человек, вернее, душа, лорд Абигор лишь махнул рукой.

— Не обращайте внимания, Кирилл. Он всего лишь безумный убийца. Убивал и просто так, и ради наживы. У него была странность: тела своих жертв закапывал в одном и том же месте. Теперь ему себя не похоронить. Он знает, что успокоение наступит лишь тогда, когда он ляжет в землю. Но, как говорится — нет ему ни дна ни покрышки. Как копнет землю, так видит лица тех, кого он когда-то убил. Они его зовут к себе. Так и ищет себе место, но не находит. Не берите в голову…

В одну из ночей Кирилл внезапно проснулся, взял коммуникатор и пошел в келью Якова. Дверь была приоткрыта, на узком столе лежали исписанные инквизитором листы пергамента. Самого Якова он не увидел — видимо, инквизитор искупал грехи в долине.

Сам не зная, зачем он это делает, Кирилл сфотографировал вырезанную в стене руну. Ночью она, как и говорил Яков, полыхала мрачным пламенем. Вернувшись, он скопировал фото в ноутбук. Зачем он это сделал, Кирилл не понимал. Но чувствовал, что с этой руной связано нечто важное и таинственное…

Глава 9

Как могут переплетаться прошлое и будущее

И вот Балор покидал замок.

Попрощались заранее: демон сказал, что провожать его не надо, мол этого не любит.

Кирилл видел, как первыми из ворот замка выбежали два больших серых волка. Эти звери, пришедшие прошлой ночью вслед за своим повелителем, радовались, что они наконец-то вырвались из-за высоких стен и снова попали на открытое пространство.

Балор, с которым успел сдружиться и он, и Шейла, уезжал…

Вслед за волками из ворот выкатила и карета Балора. Форейтор снова восседал на одном из пони в середине упряжи, и из-под украшенной перьями шляпы, как и давеча, несся истошный вопль. «Йе-е!.. Йе-е!..» — долетало от кареты.

Вскоре смолкло протяжное ржание резво скачущих пони. Смолкло перестукивание колес маленькой изумрудной каретки. Прекратили мягкий перезвон бубенцы на ливреях скороходов. Утихли звуки. Лишь большие мудрые вороны еще долго и протяжно каркали, облетая главную башню замка. Верно, тоже прощались. Они птицы, им легче нагнать хозяина — чудного большого рыжего кота, одного из мудрых хозяев ада, демона пекла, повелителя инферно — Балора.

Нет, не того жаркого пекла с котлами и сковородками, о котором каждый знает с детства, а того, куда попадают все грешившие при жизни. Грехи есть у всех, и малы они или велики — судить не нам. Судить нас после жизни будут наши души. И они решают, куда идти дальше.

Балор был повелителем настоящего, не придуманного пекла — того, куда попадают только действительно мертвые души, те, в которых уже не нуждается мироздание. Те, которые сами для себя избрали достойное наказание. И по мере своих сил демон потихоньку, исподволь, наставлял эти души на верный путь. Готовил к следующей земной жизни. К достойному перевоплощению. Не всегда это получалось, но…

Наконец один из воронов Балора, кажется, Хугин, что значит «мысль», протяжно каркнул на прощанье и устремился к тянущемуся за каретой шлейфу из листьев. Вслед за ним полетел другой ворон — более молчаливый, чем: его товарищ — Мунин, что значит «память». Молчаливый — наверно потому, что воспоминания нуждаются в тишине и покое. Этих больших птиц весельчак кот держал в подражание древнему смелому богу Одину. Демон в облике рыжего кота просто-таки обожал эпатаж. И удивить Кирилла ему вчера удалось.

А память, казалось, семимильными шагами возвращается к Кириллу. Память и понимание, пронзительное осознание того, куда он попал. Вопрос только — зачем? Опыт, прояснение истины не прошли бесследно. Кирилл посмотрел на подремывавших у теплого камина собак: бодрячка Грея и красавицу Шейлу. Глянул на них и лорд Абигор. Будто почуяв, что на него смотрит хозяин, ротвейлер поднял лобастую башку. В полумраке сверкнули горящие кровавым огнем глаза. Ротвейлер вскочил и подбежав к распахнутому окну, встал на задние лапы.

Хозяин тонко улыбнулся и наполнил тончайшим бокал кроваво-красным вином. Тем, которое, казалось, совсем недавно, прорвало плотину воспоминаний Кирилла, тем, что помогло вспомнить первую ночь и истязания, которым подвергала свои несчастные жертвы концлагерный хирург, врач-садист Магда.

Лорд, посмотрев бокал на свет, отставил его в сторону. Он выжидательно глянул в глаза Кириллу, вновь улыбнулся — понимающе. Потом задумчиво протянул:

— Да-а… Хоть он и демон, и добавлю — замечательный демон, — но душа его проста и бесхитростна. Он питает слабость ко всяким изыскам. Он как маленький ребенок. Не понимаю, откуда у него это. Но не представляю, как бы он смог существовать без своих замечательных игрушек. Видели бы вы, Кирилл, его коллекцию всякого вида транспорта! Одни кареты чего стоят, не говоря уж об автомобилях. Клянусь, ничего подобного вы никогда не встретите! Он готов часами возить гостей по своему парку и рассказывать о достоинствах и недостатках той или иной модели. У него их тысячи, и я уверен, что о многом из того, что есть у Балора, вы даже не подозревали. Причем с каждой из машин связана та или иная история. Как правило, с людской точки зрения жутковатая. И всегда Балор ставил в них жирную точку.

Кирилл внимательно слушал. Пекло поражало его все больше и больше. Он и в самом деле был потрясен приездом Балора. Потусторонний мир, а в нем кареты, на которых разъезжает замечательный рыжий кот.

— Балор любит пускать пыль в глаза, — продолжил лорд Абигор. — Иногда он любит проехаться в вашем мире на какой-нибудь редкой модели. Однако, больше всего он обожает раскатывать на роллс-ройсе. Модель «Серебряный призрак». Эта машина ранее принадлежала одному из сильных вашего мира. Неприглядная душа у него была, скажу я вам. Неприглядная… Думаю, вы о нем слышали. Впрочем, это неважно. Он сейчас тут и несет справедливое наказание, искупая свою вину. Балор внес свою лепту, переселяя его сюда. Да не его одного. Многих. Он это умеет и любит оставить кончину какого-нибудь очередного негодяя как можно более эффектно. Последнее, что видит уходящий в наш мир — это кот за рулем старинного автомобиля. Затем смерть. Автокатастрофа или нечто подобное.

— Он сидит за рулем в образе кота? — наивно спросил Кирилл.

— Конечно, нет! Балор прекрасно умеет отводить глаза и перевоплощаться. Да хоть в кого угодно! Например, он может принять ваш образ или Грея, — лорд кивнул на пса, который, стоя на задних лапах у окна, с грустью смотрел вдаль. — Когда Грей в первый раз увидел его, я думал, он сойдет с ума. Балор предстал пред ним в виде огромного кота, наряженного во фрак с белой манишкой и манжетами. На голову его был надет цилиндр. Грей чуть не рехнулся со злости, весь заляпался своей пеной. Балор подождал, пока этот монстр летел к нему на всех парах, завывая от бешенства. И вдруг в самый последний миг перевоплотился в слоновьих размеров саблезубого тигра. Тигр тоже был наряжен во фрак и цилиндр. Балору не пришлось даже рычать на Грея. Видимо, пес сразу почувствовал себя маленьким и ничтожным. Когда выйдете во двор, Кирилл, то обратите внимание на глубокие борозды в каменной мостовой, недалеко от входа в эту башню. Это Грей пытался остановиться и выворотил несколько булыжников. Он сильно испугался, а когти у Грея покрепче иной стали.

— А дальше?

— А дальше они стали большими друзьями. Балор принял свой обычный облик, швырнул цилиндр и трость в автомобиль, похлопал Грея по холке и поднялся сюда. Впереди него бежал Грей. Он подобострастно заглядывал Балору в глаза. Картина, скажу я вам, бесподобная! С тех пор Грей очень уважает Балора, да, наверное, и всех остальных котов тоже. Кажется, он и сам не прочь научиться менять внешность и принимать иной облик. Он все время намекает об этом Балору.

— А тот?

— Втихомолку от меня обучает, хочет сделать мне сюрприз.

— Надо ли ему это?

— Грею? Сейчас нет. Впоследствии, возможно, понадобится. В ваш мир, на вашу землю он уже не вернется. В другие миры ход для него закрыт. Пока закрыт, — уточнил хозяин. — Туда пройти нелегко, ведь Грей не демон. Хотя, кто знает… Сюда попасть он смог, а вот обратно…

Поразмыслив, Кирилл спросил:

— Наверно, Грей тоже гулял в полнолуние по кургану? Иного объяснения я не нахожу, лорд. Все, что осталось до того момента, когда ваш голос привел меня в чувство в круглом зале в пирамиде — это яркая, небывало полная луна на черном небе. Затем провал в памяти — ну ничего не помню! Дальше я ощутил невыносимый гул в голове и яркие, цветастые, как радуга, сполохи в глазах… Дальше вы сами все видели. А как иначе можно сюда попасть? — Кирилл пожал плечами. — Не знаю, лорд. Видимо, живым сюда можно попасть только через провал в кургане и только в определенное время. Провал — это я так выразился. Я не знаю, как правильно назвать щель в межмирье. Наверно, хозяин Грея расстроился, — вздохнул Кирилл. — Потерять такого пса! Породистый! Красавец! А давно это случилось, лорд? Шейле скоро год исполнится. На прогулки на курган мы выходили с ней регулярно. Знакомы со многими собачниками. Знаем всех псов. Ведь выгул собак — это своего рода клуб по интересам. Даже несколько больше, чем клуб. Живое общение не заменит никакой интернет, какое бы радужное будущее ему не прочили. Выгуливая собаку, обязательно заведешь знакомство. А, как известно, слухами земля полнится. Я ни разу не слышал, чтобы на кургане пропал такой пес, как Грей.

При последних словах ротвейлер оглянулся и вроде бы удивленно глянул на Кирилла. В глазах его, казалось, сквозило легкое сожаление: мол, эх ты. Что ты вообще знаешь о собаках? Глаза его загорелись.

Кирилл улыбнулся псу и продолжил:

— Странно у него вспыхивают глаза. Горят… полыхают. Жутковатый взгляд, прямо-таки скажу. На любого неискушенного человека его глаза ужас наведут. Никогда не видел ничего подобного наяву. Только в фильмах. Верно, это качество он приобрел здесь?

— И не увидите, — тонко улыбнулся лорд Абигор. — В вашем мире нет таких псов. Дело в том, что Грей мертвец, и сюда он попал уже мертвым. Он не гулял по кургану, он был в нем похоронен.

«Вот оно что! — подумал Кирилл. — Ну что ж, этого и следовало ожидать. Живые в пекле не живут, вернее, не обитают, — поправил он себя. — Живые здесь только я и Шейла. Это мир мертвых: мертвых душой, вернее. Бренные тела им дают на время. Так что жизнерадостной собаке тут не место. Конечно, засверкаешь тут глазами! Да еще как засверкаешь!»

Меж тем Грей уже отошел от окна и вновь растянулся рядом с Шейлой. Странный союз. Будет ли от него потомство и будет ли вообще? Ротвейлер не просто так обхаживал Шейлу. Кирилл это видел.

А лорд Абигор, задумчиво побарабанив пальцами по столу, произнес:

— Да, Кирилл. Грей мертвец. Его убили в возрасте четырех лет. Скажем так: в самом рассвете собачьей жизни. Впрочем, ему еще повезло. Сами знаете, порой люди убивают и новорожденных. И котят, и щенят. А уж то, что они вытворяют с себе подобными, можно и не говорить. Аборты, знаете ли…

Тут лорд усмехнулся:

— Вот скажите, Кирилл, вы слышали чтобы кто-нибудь из мира зверей планировал и, скажем так, осуществлял убийство еще не родившегося, ну, допустим, котенка или щенка? Думаю, нет. Иное дело, когда маленький хищник гибнет от клыков большого. Своей породы, разумеется. Тут проявляется жизненная необходимость. Самозащита. Детеныш вырастет, и некогда полновластному хозяину земель придется потесниться. А вот люди! Сам порой удивляюсь — откуда у них появился столь извращенный разум? Впрочем, их дело. Как вы уже поняли, за все — я подчеркиваю, за все! — поступки и деяния, совершенные при жизни, придется отвечать здесь. Впрочем, что касается Грея, то я не стал выяснять, что послужило мотивацией его умерщвления. Неинтересно, знаете ли. Хотя когда-нибудь выяснится и это. Неожиданно выяснится, — улыбнулся лорд. — Истина всплывает сама собой.

— Выяснится? — Кирилл недоверчиво покачал головой, потом спохватился: — Простите, лорд, не знаю, что говорю. Усталость сказывается. Никак не могу привыкнуть.

— А и не надо привыкать, этот мир не ваш и тут вы ненадолго. У вас иной путь. Так вот, повторяю, все выяснится. Надо только набраться немного терпения и подождать. Убийство есть убийство. Узнаются самые сокровенные тайны и помыслы, что человек порой несет в своей душе. Ведь, как вы поняли, человек сам себе судья. Не больше и не меньше. А Грей так же, как и вы, неожиданно очутился в круглом зале. Так же прижимался к стене. Взгляд затравленный, в глазах мольба — за что? Ведь я не сделал ничего плохого! Я тебя любил! Защищал до последнего! Думаю, он полумертвый полз на защиту хозяина или хозяйки. Он до последнего считал другом того, кто его убил. Думаю, хозяин стоял рядом и смотрел, как он умирает. Его усыпили. Впрочем, не мне судить хозяина или хозяйку Грея. Как я уже говорил, это место тем и хорошо, что, попадая сюда, каждый становится сам себе судьей. Думаю, у того, кто обрек Грея на смерть, были веские на то основания. При жизни ротвейлер обезумел. Это я знаю точно.

При этих словах Кирилл побледнел. Он слышал об одном ротвейлере, который сошел с ума. Он открыл было рот, но промолчал. Надо сначала выслушать хозяина. А лорд неторопливым низким голосом говорил:

— Что ж, собак тут доселе не было, и я решил оставить Грея у себя. Мне, как вы поняли, все равно — мертв он или жив. Пусть будет мертвец в облике живого. Теперь он тут, хотя ничего подобного никогда не случалось. Да и не принято. Нельзя томить его здесь. Но Грею тут нравится, тут он хозяин, и, пока он не захочет, я никуда его не отправлю. Хотя, кто знает, что выпестовалось бы из его души, кем бы он стал. Может порядочным человеком, а может порядочной скотиной. Кто знает? Но все равно, об реинкарнации говорить преждевременно. Грей имеет право выбора. А выбирать ему есть из чего, смею вас уверить. Хотя тут ему немного скучновато. Сами согласитесь, что за радость день-деньской порыкивать на грешников? Сомнительное удовольствие. Сомнительное… Он однолюб. Ему будет тяжело расстаться с Шейлой, они стали большими друзьями. Я видел, сегодня он водил Шейлу в свою гардеробную и, видимо, снова показывал ей шлейки и прочую одежду. Я обратил внимание, что сегодня Шейла в новом ошейнике. Грей любит ее наряжать.

— Конечно, лорд! Не я же это делаю, и не Магда с Яковом. Они лишний раз дыхнуть боятся в присутствии собак.

— К сожалению, носить эти наряды она может только здесь, — рассмеялся лорд. — Они насыщены особой аурой, аурой инферно, пекла — как вы привыкли называть мой мир. Вещи отсюда…

Лорд не закончил, задумчиво покачал головой. Что станет с вещами, принадлежавшими загробному миру, осталось тайной.

— Шейле ничего не надо, лорд. Пусть остается в своем ошейнике.

— Да, ошейник. Пожалуй, она сможет его забрать. Первый рубиновый ошейник, что подарил ей Грей. Пусть у нее останется этот подарок. Ошейник, кстати, обладает некоторыми диковинными, или как вы называете, чародейными, свойствами. Он поможет вам, надеюсь. А что касается остального? Отсюда ничего нельзя брать, это смертельно для берущего. Впрочем, подобных случаев еще не происходило. Вы первый, кто вернется.

— Назад, в Петербург? На свою землю?!

— Нет, Кирилл. Вы вернетесь на землю, но не на свою. Впрочем, об этом мы поговорим попозже. Надо все обдумать, принять верное решение. Если бы все было так просто, то поверьте, я сразу же отправил вас обратно, на курган. Но… — Лорд прервал речь и неожиданно спросил: — И что вы скажете об истории Грея?

Кирилл посмотрел на посапывающую Шейлу в украшенном блестящими самоцветами ошейники. На Грея, положившего ей голову на бок.

— Лорд, мне кажется, я знаю хозяйку Грея, хотя ее ротвейлера я никогда не видел. Он умер перед моим знакомством с ней, — вырвались у него неожиданные для самого себя слова. — Она говорила, что пес сошел с ума. Она похоронила его на кургане.

— Я это знаю и знаю также то, что она была вашей подругой, что вы с ней расстались, но продолжали дружить. Мне известно ее имя. Ее звали Марина.

Кирилл не обратил внимания, что лорд назвал имя его подружки в прошедшем времени. Он с любопытством смотрел на посапывающего у камина ротвейлера. Рядом клубочком притулилась Шейла. От угасшего камина шло тепло. Собаки в нем нежились, тихонько постанывая от наслаждения. Шейла изредка подрагивала лапами во сне. Видимо, овчарка кого-то нагоняла. Светлые собачьи сны. Догнать, поймать, похвастаться добычей.

— Ну, здравствуй, Грейдхаунд, — беззвучно шепнул Кирилл, — здравствуй, друг. Вот ты каков, грозный Маринкин охранник. Здравствуй, Грей.

Ротвейлер его услышал. У собак чуткий слух, слышат то, что люди не могут. Да и спал он чутко, даже во сне сторожил.

Грей поднял голову и блеснул на Кирилла рубиновыми глазами.

— Здравствуй, друг хозяйки. Рад, что ты меня узнал, хотя никогда и не видел, — довольно пробурчал пес. — Мы подружимся, дай время.

Лорд Абигор с прищуром глядел на бокал, наполненный красным вином. Его он все так же держал в руках. Отставив напиток, лорд со странным испытующим взглядом посмотрел на Кирилла. Будто отвечая на безмолвный вопрос, медленно проговорил:

— Да, это он. Слишком тяжелы для него оказались те вещи, что творились на кургане и под ним. Человеку тяжело, а уж собаке подавно.

Лорд махнул рукой. Голубые глаза его сверкали в полумраке. Лорд продолжил:

— Он попал в мои земли год назад. Иные силы, что таятся в провале под курганом, вновь пробудились. Эти силы жадны и забирают все то, до чего могут дотянуться. Дотянулись они и до Грея. Но не к чему, чтобы славным псом овладело безумие и жажда разрушения, непозволительно отдавать во власть зла душу такого пса… В ту ночь я почувствовал, что в круглом зале под пирамидой творится неладное. Я пошел в портал. Так и оказалось. Одним из миров овладел хаос. Вы видели дверь, ведущую в тот мир — бронза на ее створках расплылась. Зло тянуло к себе Грея. Но его путь каким-то невероятным образом изменился, и пес остался в круглом зале. В мир хаоса он не попал. И это удивительно! — с жаром воскликнул лорд. — Значит, безумию не все подвластно. Грей жался у двери, дрожащий, печальный. Согласитесь, тяжело ожить и оказаться невероятно где, вдали от любимой хозяйки и привычного мира. Я успокоил его, вдохнул в него надежду. Пес признал меня, поверил мне. Вскоре он стал мне верным другом. Я доверяю ему такие вещи, которые не могу поручить никому. Когда я отсутствую, на его попечение остаются замок и мои земли. В них он грозный и мудрый хозяин. И уверяю вас, он прекрасно справляется. Впрочем, и у него есть слабина: поздним вечером он не выносит вида грешников. Грей чует, что ими овладевает злоба и желание убивать. Вы, верно, заметили эту странность?

Кирилл кивнул. Еще бы! Он видел, что по вечерам Грей прямо-таки сходит с ума при виде Якова и Магды. Вот оно что! Мудрый пес чует ту часть их души, которая не может жить без вида крови, которая наслаждается страданиями. Ну и ну! Вот они каковы, собаки. Даже в мире призраков и духов, даже в самом пекле они видят то, что неподвластно людям.

— А по утрам, — продолжил лорд, — когда грешники осознали, что творят, когда они насладились теми страданиями, что причиняли самим себе, Грей успокаивается. Он уже не видит зла. Перед ним лишь обычные люди, со всеми их странностями и недочетами.

— Это удивительно, лорд, — только и смог вымолвить Кирилл.

— Да, удивительно. Но поверьте мне, мироздание само по себе удивительная вещь. Ты не знаешь, что ожидает тебя в следующий миг. Так уж оно устроено.

Лорд с непонятной лаской посмотрел на спящих собак и повернулся к Кириллу. Глаза его потемнели. Лоб рассекла глубокая морщина. Видимо, демон что-то обдумывал. Лорд Абигор вновь заговорил. Голос его рокотал, казалось, он отражается от самых дальних углов обширного зала. Эхо его замирало где-то высоко под потолком.

— Кирилл, я думаю, вам пора узнать об одной вещи. Кирилл, ваша подруга Марина, бывшая хозяйка Грея, умерла. Да, это так, — лорд поднял руку ладонью вперед, будто запечатывая собеседнику губы. — Она покинула земной мир в тот самый миг, когда вы очутились передо мной в круглом зале, когда мир хаоса, что вновь пробудился, повел вас темными и безумными дорогами. И удивительно, что именно вы оказались в тот самый миг на том месте на кургане. Поверьте, даже я не могу взять это в толк и осознать, как так могло случиться.

А сердце Кирилла сжимала ледяная рука. Марина умерла! Как же так?! Ведь они недавно виделись, а накануне весело болтали по телефону. Кирилл рассказывал, какой навороченный ноутбук ему делает знакомый мастер, а Марина рассказывала о каких-то своих маленьких радостях.

— Лорд! Как же так! Ведь только накануне… — Кирилл не договорил, он сразу поверил. Этими вещами не шутят, а как успел заметить Кирилл, хозяин замка вообще избегал шуток и всегда оставался серьезен.

— Да, Кирилл. Душа ее покинула земной мир и ушла в невозвратную даль. На земле, в вашем мире ей делать больше нечего. Она выполнила свое предназначение. Вы не знаете, но до последнего мига она боролась с тем хаосом, что таится в разломе, что прячется в межмирье и только и ждет мига, чтоб выйти на свободу. Страшно даже представить, что тогда произойдет. Марина это представляла…

Лорд отпил еще раз маленький глоток и продолжил:

— Но знаете, Кирилл. Мироздание удивительная вещь. Оно играет временем. Душа Марины ушла, чтобы вновь возродиться в ином мире, в другой земле. И это произошло, — торжественно добавил лорд. — Марина жива, жива ее ипостась. Это случилось ровно шестнадцать лет назад. Марина возродилась в облике вендской девушки в невообразимо далеком от вашей земли мире. Ведь вы знаете — миров множество, и в одном из них живет ваша любимая.

Она не сознает свою прошлую жизнь, этого ей не дано. Но придет время, и она вновь станет на тот путь, что ей предназначен. Предназначен ей, предназначен и вам, Кирилл. Вы идете ее дорогой. Слишком сильна связь меж вами.

Губы Кирилл сжались в твердую узкую полоску. Даже ножом не разомкнуть! Он, прищурясь, глядел на собак. Перевел взгляд на высокое стрельчатое окно. За ним багрянцем играл осенний закат.

— Куда я должен следовать лорд? Шейла пойдет со мной?

— Да, вы и ваша собака неразлучны. Куда ж она без вас, — улыбнулся лорд Абигор. — А о том, что вам предстоит, я расскажу. Уверяю, вас ждут удивительные события и жизнь. Гораздо интересней того, чем вы занимались до сей поры. Гораздо интересней, чем выискивать по земному миру разного рода артефакты. Тем более сообщу вам, что их не так уж и много. А те что, еще неизвестны, таятся в таких местах, которых люди не скоро смогут достичь.

— Что меня ждет, лорд?

— Далеко от этого места, в невообразимой дали от вашего мира есть еще одна Земля. Она как две капли воды схожа с вашей. Та Земля древнее, и люди живущие там, ее еще ничем не попортили. Уверяю вас, Кирилл, вас ждет удивительный мир. Вас ждет мир древних богов и духов. К сожалению, я не могу следовать за вами. Вход туда для меня закрыт. Лишь один вездесущий Балор сможет появляться там, и то ненадолго. На этой планете есть страна. Она схожа с вашей, она будто древняя Русь.

Люди там мудры, чтят предков, уважают окружающий их мир и населяющих их леса зверей. Порой по ней ходят боги, а уж духов там! — лорд Абигор улыбнулся и махнул рукой. — Там есть все то, что когда-то было и у вас, и о чем вы так неразумно забыли. Просто тот мир пошел иным путем, чем ваш. Страна, схожая с Русью, зовется Альтида.

Язык ее жителей схож с вашим. Вы легко поймете друг друга. Но не эта страна ваша цель. Когда-то шла борьба меж хаосом и безумьем и древними богами. Победили боги. Они изгнали хаос, и он до сих пор бродит в межмирье. Вход оттуда ему закрыт. Рядом с Альтидой, в ее лесной части, что носит название Вендские леса, скрыта потаенная страна. Страна мечты всех людей. Называется она Беловодье.

Так вот, Кирилл, именно в Беловодье находится выход в межмирье. Древний могучий бог, бог ваших предков, запечатал выход каменной печатью. Она надежно запирала проход. Но, — тут лорд Абигор возвысил голос, — но невероятным образом это печать была повреждена. Хаос нашел место для выхода. Он пытается выйти через ваш курган, выходит и в Беловодье. Теми землями владеет мудрая богиня, но против зла она беспомощна. По Беловодью уже бродят слуги хаоса — изначального зла. Скоро они полностью овладеют им. Как только безумие и запустение овладеют Беловодьем, то сразу же под их властью окажутся иные миры, в том числе ваш и даже мой. Ваша цель — Беловодье! А в Альтиде, в вендских лесах живет одна девушка. Ее зовут Снежана. Она — ваша Марина…

— Как?!

— Повторяю, мироздание поразительная вещь, и одна из ее составляющих, а именно время, величина не постоянная и в разных мирах течет по-разному. Реинкарнация порой необычна.

— Когда я ухожу, лорд?

— Скоро. Но в моей власти задержать для вас время. Вам надо еще так много надо узнать!..

Глава 10

Об обитающих в Беловодье тварях

Вот так нежданно-негаданно Кирилл оказался в чарующем мире, в стране под названием Альтида, в ее западной части — в вендском лесу. Пришел он в этот мир, правда, неудачно: нога оказалось сломанной. Но мудрый волхв Хранибор в два счета излечил ее. И, как верно сказал лорд Абигор, тут он встретил Марину. Он ее сразу узнал, как только открыл глаза и как только у него прояснилось сознание. Правда, имя она носила другое — Снежана. И оказалась она не простой девушкой, а озерной богиней — русалкой…

И вот Кирилл сидит за большим пнем возле избы, что стоит на берегу красивого лесного озера. Этот пень, который заменяет стол, сотворил леший. Вместо стульев он же сделал маленькие пеньки. На них, рядом с Кириллом, сидят три красавицы: Русава, Ярина и Снежана. Они не просто девушки — они самые что ни на есть настоящие русалки! Напротив него сидит волхв Хранибор. Он приютил Кирилла в своей избе, стоящей на берегу лесного озера. Рядом с Кириллом расположился воин, друг волхва. Воина зовут Велислав Старой. У пня, высунув язык, сидит Шейла. Она ходила с лешим Дубыней к густому туману, который застилает конец Древней Дороги, и недавно вернулась оттуда. Как говорил леший, за этим туманом скрывается проход в иной мир, и из этого мира веет непонятным злом. Но Кирилл-то знает, что там за мир и как он называется. Знает, но до поры молчит.

И вот только что говорящая собака сказала поразительные слова:

— Сегодня никакого тумана там нет! Но оказывается, я вижу то, что происходит за тем местом, где он лежит. Я видела тех, кто там скрывается и кто нас поджидает!

Услышав эту весть, волхв Хранибор — уж на что был всегда серьезен и даже суров — не удержался от громкого возгласа:

— Ух! Ну-ка, ну-ка, Шейла! Говоришь, что тебе удалось заглянуть за край тумана? Увидеть конец Древней Дороги?

— Да, Хранибор… — просто ответила собака. — Удалось.

— И ты говоришь, что видела тех, кто поджидает за туманом? Я правильно понял?!

— Да.

Хранибор вскочил. Уж на что многоопытен и мудр был волхв, уж сколько он пережил и повидал в своей многотрудной жизни, что, казалось, любой удар выдержит с честью, но нет — Хранибор не мог сейчас с собой совладать.

И Велислав Старой тенью возник рядом с волхвом. Вроде бы воин только что сидел около Кирилла, — а глядь! — уже возле Хранибора стоит. Рука Велислава на черене меча лежит, лицо сурово. Воин.

Их намеренья угадывались без особого труда. Волхв и Велислав собирались немедля идти — да что там идти, бежать! — на край Древней Дороги, к густому туману на ее краю. К туману, что не пускал в лежащий рядом мир незваных гостей.

У волхва Хранибора за этим радужным туманом исчез внук, у Велислава Старого воспитанник и друзья.

Велислав никак не мог смириться с тем, что Добромил и дружинники исчезли неведомо где. Он долго, почти месяц, хворал, лежал недвижим и не мог вымолвить ни слова. Но это не значит, что он ничего не помнил и не понимал. Наоборот, Велислав осознавал все, что случилось той страшной ночью на Гнилой Топи. Он знал, что маленький княжич, друг Прозор, княжеский наставник Любомысл и два молодых воина не вернулись в Виннету. И тем тяжелее было лежать недвижной колодой и понимать, что сейчас он ничем не может помочь друзьям!

И вот — наконец-то! Кое-что начало проясняться! Недаром Велислав, став на ноги, сразу же направился к давнему знакомому, волхву Хранибору. И он не ошибся! Вечер принес много нового. Если они смогут глянуть, что творится за туманом в том клятом месте, а паче того, проникнуть в него, то можно считать, что он далеко продвинулся в поисках княжича. Сейчас мешкать было нельзя!

— Кирилл, ты с нами?

Велислав мог бы и не спрашивать: Кирилл уже держал в руках свой посох. Ему, по давно выработанной привычке, на всякого рода сборы требовалось минимум времени. Как говорится, все свое носил с собой и вообще был легким на подъем: только куртку накинуть, рюкзак с ноутбуком на плечо — и в путь!

— Шейла! Прогуляемся?!

— Конечно, прогуляемся, драгоценный вожак, — немедленно отозвалась собака и напыщенно продолжила: — Ты же знаешь, прогулки с тобой всегда для меня великая радость. Прогулки — это самое малое, что я могу для тебя сделать… Прогулки — это… — Шейла запнулась, подыскивая слова.

Кирилл подозрительно покосился на собаку: что это на нее нашло? Слишком уж хитро словеса плетет. Не иначе, как где-то нахваталась.

— У Якова научилась? — без обиняков спросил он.

— Да… Он красиво говорит.

— Не надо, — усмехнулся Кирилл, — уши вянут. Тебе не идет. Говори просто.

— Хорошо… — серьезно ответила собака. — Не буду. Только вот куда пойдем?

— Как куда? — пожал плечами Кирилл. — Туда, где ты увидела иной мир — к туману на Древней Дороге. Ты же слышала, ты знаешь, как это важно для Хранибора и Велислава. Они наши друзья, а друзьям всегда помогают.

— Так то оно так, — задумчиво отозвалась Шейла. — Друзьям помогают. Только, думаю, ничего вы там не увидите. И пройти сквозь туман не сможете. Да и не стоит туда проходить.

— Это почему, Шейла? — спросил Хранибор. — Ведь ты же видела, что за ним происходит и что там нас кто-то ждет.

— Да, видела. Но видела только я. Дубыня ничего не узрел. Он сказал, что для него туман так и остался туманом.

— Как это? — растеряно спросил Велислав. — Поясни, Шейла. И кто такой Дубыня?

— Сам увидишь… — ушла от ответа собака. — Дубыня глаза таращил-таращил. Но для него туман так и остался туманом. Что за ним происходит, видела только я. — В речи Шейлы послышались самодовольные нотки. — Нам, собакам-псицам, ведомо то, что люди никогда не смогут ни понять, ни увидеть. Например…

— Шейла! Не отвлекайся! — твердо оборвал собачью словоохотливость Кирилл. — Пошли. По дороге поговоришь.

Собака вскочила и вильнула хвостом.

— Хорошо! Как скажешь, вожак! Как скажешь! Пошли. Но только повторю: то, что видела я, — Дубыня не видел. Он в туман и просто заходил, и чуть ли не спиной вперед, и вбегал в него, а все без толку! А я сидела и приглядывалась. И вдруг вижу, что туман вроде бы тает. В прозрачное облачко обращается. Я — к Дубыне! А он ничего не видит! В общем, не спешите туда, подготовьтесь и вооружитесь.

— Почему? Что там было? — Кирилл встревожился.

К тому, на что Шейла обращает особое внимание, он приучился относиться со всей ответственностью. Владельцы собак, кошек, лошадей и прочих животин не понаслышке знают, как у их питомцев развито пресловутое шестое чувство. Иные счастливцы могли бы поведать о том, как благодаря своим любимцам или они оставались живы, или их близкие избегали смерти или, на худой конец, несчастного случая. Иные люди могли бы порассказать немало всяких диковинных случаев, объяснения которым не смог бы дать ни один живодер-ученый.

Экспериментаторы — они ведь что? Они, по глубочайшему убеждению Кирилла, истязают несчастных зверушек, исходя из каких-то невнятных целей, или из простого любопытства, или просто от извращенной психики. Лучше бы на себе опыты ставили, больше было бы толку! Впрочем, пусть их. Сегодня они издеваются — завтра будут издеваться над ними. Это закон.

У Кирилла давно создалось впечатление, что не люди смотрят и ухаживают за братьями нашими меньшими, а совсем наоборот — животные приглядывают за людьми. И неважно, что звери не расчесывают и не поглаживают своих хозяев, не сюсюкают с ними и не задают кормов своей неразумной скотине. Звери порой делают больше, делают то, что не измерить ни в каком эквиваленте: они в прямом смысле спасают людям жизнь.

Животные многое знают. Многое видят. И они могли бы порассказать много чего интересного, если бы изъяснялись на человеческом языке. Но увы, этого они не делают. Впрочем, им дано другое. Простой пример: бывает так, что питомец беспричинно носится по дому, не находит себе места и пытается запрятаться куда-нибудь подальше, в безопасное, с его точки зрения, место. Значит, он видит то, чего не видит хозяин: или души умерших, или незваных гостей из иных миров, или иное — нечто необъяснимое с точки зрения человеческой логики. Поэтому к предостережениям Шейлы следовало отнестись со всевозможной серьезностью.

— Рассказывай.

Кирилл сел и подал знак Велиславу и Хранибору. Мол, выслушаем, спешить не стоит. Воин и волхв вновь уселись, а Шейла улеглась возле хозяина. Видимо, собака готовилась к обстоятельному рассказу.

— Я видела за туманом что-то странное, страшное и для меня непонятное. Я сидела и смотрела на туман и вдруг вспомнила, как я однажды прошла сквозь него и увидела, как люди стоят вокруг белого жеребца и что-то на нем ищут. И мне вдруг страстно захотелось посмотреть еще разок на то место. Вдруг там сейчас тоже творится что-нибудь интересное! Как это сейчас получилось — я не понимаю. Вроде бы я напряглась, стала внюхиваться… И вдруг увидела, что воздух передо мной задрожал, заколебался, — вдохновенно говорила Шейла, радуясь, что сейчас ее так внимательно все слушают. — Он дрожал, как в жаркий солнечный день, когда земля нагрета и от нее поднимаются невидимые струйки. Я сидела, смотрела на него и вдруг почувствовала, что мой ошейник, над которым ты так любишь потешаться, вожак, который так тебя веселит, вдруг стал теплым и налился непонятной силой. Я почувствовала, что стоит мне захотеть и я сделаю все, что пожелаю! А я хотела вновь увидеть место, где стоял белый жеребец и люди. И я увидела это место!.. Нет! Я не могу описать, что там было! Там стояли страшные чудовища и странные люди. Все они будто бы застыли. Чудовища смотрели прямо на меня, но я знала — они меня не видят. Глаза их не мигали, а зрачки в них похожи на змеиные или кошачьи. Но у кошек взгляд добрый и живой, хотя мне он не очень нравится. А тут…

Собака запнулась, несколько мгновений молчала, озадачено глядя на Кирилла, а потом несмело сказала:

— Я попробую показать.

И тут же рубины на ее ошейнике потеплели и налились внутренним светом. Казалось, в каждом камне засверкала красноватая искра. И тут же перед глазами людей и русалок вспыхнула яркая отчетливая картина…

Снежана тихо ойкнула и сжалась. Ей захотелось стать маленькой, незаметной и куда-нибудь скрыться. Ярина и Русава, более опытные и повидавшие больше, чем их подруга, привстали. Впрочем, Русава все равно зажмурилась и даже прикрыла глаза ладонью. Велислав выдернул меч, а волхв Хранибор, сдвинув густые седые брови, стрельнул глазами в сторону прислоненного ко пню посоха. Тот тут же, неведомо как, оказался в его руках.

— Боже правый!.. — прошептал Кирилл, чувствуя, как глухо застучало сердце, а к вискам прилила кровь — настолько красочным и живым оказался переданный собакой мыслеобраз.

Первыми бросились в глаза змеиные зрачки, взгляд которых проникал, казалось, в самую глубину души. Безжизненные, остекленевшие, лишенные разума и одновременно странным образом исступленные глаза принадлежали невообразимо жуткому ящеру.

Из приоткрытой пасти чудовища, сквозь частокол острых, длиной с локоть, зубов вылетал и тут же прятался обратно длинный раздвоенный язык.

Ящер стоял на задних когтистых лапах, опираясь на длинный, усеянный роговыми пластинами хвост. Передние лапы чудовища, безвольно висевшие на желтоватой, в пестрых разводах груди, казались непропорционально маленькими в сравнении со всем остальным.

Вдали, около причудливо изогнутых, покрытых серым паутинным налетом деревьев и странно лиловых скал стояло еще два чудовища. Туловища ящеров опутывали цепи, они поддерживали висящие на спине чудовищ помосты. Ящеры образовывали треугольник, по сторонам которого стояли одетые в длинные серые балахоны люди. Их головы скрывали капюшоны. Показалось, что под ними нет лиц — вместо них лишь черные провалы. За спинам серых висели угловатые щиты, а сами они опирались на длинные копья.

В центре треугольника стояло три человека в черных балахонах. Их лица также скрывали капюшоны. В руках они держали длинные, изогнутые на концах посохи.

Странным было то, что в этом затуманном мире небо розовело рассветом, ведь сейчас возле избы волхва уже давно сгустились сумерки и наступала ночь.

Картина вспыхнула на несколько мгновений и исчезла. Но она оказалась настолько реальной, что все ощутили, как прикоснулись к чужому и неведомому миру. Миру, который враждебен всему живому…

— Тираннозавр… Тираннозавр Рекс, — переведя дыхание, вымолвил Кирилл. — А может и не Рекс. Но все равно тираннозавр.

— Что ты сказал? — тряхнул головой Хранибор. Волхв отгонял страшное наваждение. — Это ты о ящерах? Видел?

— Видел. А вы?

Можно было и не спрашивать. Русалки кивают, глаза у девушек круглые от испуга. Велислав выдернул меч, будто готовится отразить атаку. Хотя что меч против эдакой жути? Хворостинка под горным обвалом!

— Ох, Шейла! — выдохнул Кирилл. — Ну спасибо, дивная собака! Ну удружила! Предупреждать же надо! Меня чуть кондратий не хватил, когда это чудо-юдо увидел!

— Простите, — Шейла смущенно вильнула хвостом. — Я же говорила, что видела там жуть. Вот и захотела, чтобы и вы ее увидели. Больше не буду вас пугать. Я и сама не знаю, как это все получилось.

— Нет-нет, Шейла! — воскликнул Хранибор, отставляя свой посох. — Ты уж лучше показывай! А со страхами мы уж как-нибудь совладаем.

— Предупрежден — значит вооружен, — задумчиво сказала Кирилл. — Прости, псина. Я неправ. Показывай и впредь.

Кирилл протянул руку к собачьему загривку и задумчиво потрогал ошейник. Все видели, как засверкали камни перед тем, как Шейла показала стоящих за туманом. Сейчас рубины погасли и в сумраке казались простыми невзрачными камнями. Но на ощупь они были теплыми — будто нагрелись, а сейчас остывали, выполнив свое предназначение.

— Сдается мне, что не простой ошейник презентовал тебе достославный господин Грей. Чую, сюрпризов в нем заложено немало.

— Да! Да! Да! — Шейла вскочила и радостно завиляла хвостом. — Он предупреждал, что этот ошейник непростой! Он говорил что эта вещь меня от многих бед убережет, а со временем, когда я научусь им пользоваться, он будет исполнять все мои желания! Я и учусь! А ты над этакой красотой до сих пор потешаешься!

В словах и интонациях собаки звучала легкая обида. Впрочем, долго дуться Шейла просто не умела. Погладь ее по холке, почеши за ушком, и все встанет на свои места, что не преминул любовно сделать Кирилл.

— Больше не буду, учись.

— Хранибор, что это было? — спросила Снежана. — Ты знаешь?

Волхв задумчиво повел бровями, отставил свой посох, прислонив его ко пню, махнул рукой и уселся.

— Пока не знаю что это. Но знаю точно, что сейчас туда соваться не след, — глухо сказал он. — Сначала обдумать надо.

— Так это ящеры? — не унималась Снежана.

— Да, это они, — отозвалась Ярина. — Я слышала, что они именно такие. В роговой броне, со змеиными глазами и раздвоенными языками. Их еще называют «драконы». Только я не знала, что они на задних лапах могут ходить. Вы видели, какие у них пальцы и когти на них? Как птичьи. Только крыльев нет.

— Может еще не выросли? — сказала Русава. — Мне показалось, что у них по бокам какие-то бугорки выпирают.

— Да, — кивнул Велислав, — я тоже заметил, там будто зачатки крыльев сбоку. Может, они еще молодые? Ведь у драконов есть крылья. И непонятно, что это за люди возле них стоят. Знаю, что ящеры никого к себе не подпустят. Что скажешь, мудрый волхв?

Хранибор ответил не сразу. Он задумчиво глядел на огонек светильника и размышлял. Умудренному волхву было не по себе. Не от неожиданно возникшей картины — конечно, нет! И не от испуга. Волхв считал, что отмеренные богами годы он уже прожил, и страшнее того, что с ним случилось, когда он был еще триградским воеводой, вряд ли что может произойти. Хранибор беспокоился за своего внука — княжича Добромила. Ведь он сейчас был в том страшном и непонятном месте за туманом.

А кто эти странно одетые, безликие люди возле ящеров? Видимо, чудовищ нисколько не беспокоило, что рядом стоит такая легкая и беззащитная добыча. Брать в расчет копья и щиты не стоило. Но вот трое в черных хламидах, по-видимому, сильны. Скорее всего, именно они повелевают и ящерами, и серыми воинами. Недаром черные стоят наособицу — в середине треугольника. Застыли как истуканы, на посохи опираются. А посох — он не только увечным служит. Нет! Посох — это оружие колдунов и волхвов. Чародейскую силу посохов Хранибор знал не понаслышке. У самого такой есть: вон, у пня стоит. Значит, трое из людей чародеи. Только вот какие? Добру или злу служат и поклоняются? Кто их бог или хотя бы главный жрец?

Этого Хранибор не знал, хотя по миру ходил долго. Не слышал мудрый волхв, чтобы колдуны могли ящерами повелевать, не слышал…

Пока Хранибор размышлял, сумерки сгустились окончательно. В тиши робко подал голос первый сверчок. Где-то вдали ухнул филин — видимо, собирался на охоту. Шелестела листва, лес наполнялся тихими таинственными звуками. Начиналась ночная жизнь. А у избы волхва царила тишина.

Наконец Хранибор тихо молвил:

— Думал я, вспоминал… Ничего путевого в голову нейдет. А дело сложное и с наскоку его решать не стоит. Утро — оно вечера мудренее. Отложим до утра. А тебе, Шейла, спасибо! Благодарность тебе великая, что упредила нас! Если бы не ты, так мы сдуру в том место чего доброго и ворвались бы. Кто знает — вдруг и получилось бы нам сквозь туман пройти? Попали бы мы в тот мир, да и сложили бы сразу свои головушки непутевые. И пользы бы никому никакой не принесли, кроме этих ящеров. Это точно… Эх! — вздохнул волхв, — надо бы решить, как сквозь туман идти да тех, кого он скрывает, не расшевелить. Завтра туда пойдем, попробуем. За ночь что-нибудь измыслю.

— Завтра вы туда не пройдете, — тихо сказала Снежана.

— Почему? — удивился волхв. — Откуда ты знаешь?

Русалка пожала плечами.

— Верь мне. Откуда знаю — не спрашивайте. Знаю, и все. Завтра этот путь для людей закрыт, и послезавтра тоже. Сквозь туман можно пройти в день или в ночь солнцеворота. А он еще не скоро…

Велислав удивленно смотрел на девушку. Откуда она это знает? Хотя выспрашивать не стал: хоть Снежана это сказала тихо, но твердо и уверенно. И две других девушки после ее слов вдруг кивнули в знак согласия. Молча опустились головы, лишь височные кольца звякнули.

«Интересно, — задумался Велислав, — кто они? Откуда? Эх, Хранибор! Всегда у тебя какие-то тайны! И знакомые твои тоже загадочны…»

С расспросами Велислав решил повременить. Не принято у вендов, да и не в мужских правилах проявлять излишнее любопытство. Надо будет — расскажут! Хотя воину очень хотелось знать, откуда белокурая девушка знает, когда откроется туман.

Хотелось это выяснить и волхву Хранибору. Но только он открыл рот, намереваясь спросить об этом, как в разговор вступила Ярина.

— Снежана права. Я тоже это чувствую. — И не обращая внимания, что рядом с ними сидит малознакомый человек, княжеский дружинник Велислав Старой, добавила: — Наши умения тебе ведомы, волхв. Не нам объяснять, что в наших силах. Завтра туда хода не будет, и туман расступится не скоро.

— Что ж, красавицы, — задумчиво сказал Хранибор. — Раз закрыт пока проход, значит, так тому и быть. Не спрашиваю, откуда вы знаете, когда он откроется. Верю! И может к лучшему, что есть еще время подумать об этих ящерах и о людях, что рядом с ними стоят. Солнцеворот еще только через месяц наступит, а за это время многое решится. Я покумекаю, схожу кое-куда, встречусь кое с кем, повыспрашиваю, кого колдуны поджидать могут, да как с ящерами совладать.

— А чего тут гадать, кого они ждут? — решительно сказала Снежана. — Ясно, что первый, кто туда войдет, тот и станет им добычей! Сюда-то им не выбраться! Я это знаю. Они ждут того, кто к ним придет. Поэтому лучше не горячиться.

— Верно! — добавила Ярина. — Знаем, волхв, что внук у тебя там. И так скажу — надейся на лучшее. Пока время есть, вы с Дубыней все обмозгуйте. Он в этом деле дока. Не первый год ему этот туман да Древняя Дорога покоя не дают. Он рассказывал. Может, он что-нибудь про этих ящеров знает? И вот что еще скажу. — Голос русалки зазвенел: — Морские чудища саратаны и ящеры — порождения одного зла!

Хранибор знал, что русалки за десятки верст чувствуют приближение своих злейших врагов саратанов. И то, что сказала Ярина, еще больше осложняло дело. Мощь и безрассудная ярость морских чудовищ с давних пор ведома людям. И также было известно, что убить саратана крайне тяжело, он почти неуязвим. С ним можно совладать лишь с помощью тех орудий, что стоят на стенах виннетской крепости. Но ведь не потащишь же их через лес к туману на Древней Дороге? Да и времени на этот путь нет. Вдобавок, морских чудовищ, насколько это было известно волхву, никто не вел. Ящерами же повелевают колдуны. Теперь в этом волхв был твердо уверен.

Хранибор печально покачал головой. Тут нужно действовать по-иному. Грубая сила не поможет. Волхв задумчиво глянул на Велислава. Что скажет прославленный воин?

Велиславу же хотелось узнать, кто такой Дубыня, который давно следит за туманом на Древней Дороге. Но воин пока не выспрашивал: раз его не посвящают — значит, пока не надо. В конце концов встретятся. В этом Велислав был уверен. Пока же он хотел высказать одно предположение. Как только Велислав увидел чудовищных ящеров, то в его памяти вдруг вспыхнуло одно воспоминание. За разговорами оно забылось и вот всплыло вновь.

— Помнишь, Хранибор, нашествие бруктеров? Десять лет тому назад на Альтиду дикари войной шли, — пояснил он свои слова Кириллу и русалкам, — их бруктерами зовут. И теперь я знаю, из чего непробиваемые щиты дикарей сделаны. Я, как только этих ящеров увидел, так сразу же вспомнил их вождя. Ценур его звали. Здоровый такой, весь волосами зарос, — припомнил Велислав. — Князь Молнезар и я тогда с ним переговоры вели. У вождя при себе щит был, такой же пестрый — змеиной раскраски, как брюха этих ящеров. В знак мира вождь этот щит князю подарил. Мол, доверяют нам и нет больше у дикарей дурных намерений. Я до сих пор понять не мог: из шкуры какого зверя этот щит сделан. Крепкий — аж оторопь берет! И главное — не повредить его ничем! На этом щите затягиваются любые пробоины. Ударишь, пробьешь его, а потом — глядь! Нет дыры! А оказывается, вон оно что! Из кожи этих ящеров свои щиты дикари делают. Сами же бруктеры из Земель Мрака вышли. Может, мы сейчас их и видели? Земли Мрака? А? Как думаешь, Хранибор? Ведь о той стороне людям мало что известно. И земли эти тоже за туманом лежат. Там туман — и на Древней Дороге туман.

Лоб Хранибора прорезала глубокая морщина. Еще до слов Велислава ему пришла в голову такая же мысль, и он тут же отогнал ее как непригодную.

Все дело в том, что Хранибор много странствовал и как-то раз сподобился побывать в Земле Мрака. Правда, он видел лишь малую ее часть. И там все выглядело совсем не так, как им показала Шейла.

При мысли о собаке глаза Хранибора потеплели и морщина на лбу разгладилась. Эх, как чудесные вещи она, оказывается, умеет делать! Точно — потомок бога! Шейла показала им странный мир: серые, будто бы затянутые паутиной деревья. Их словно ломала безумная сила. За туманом стояли лиловые скалы, и таких Хранибор не встречал, хотя видел немало стран.

— Нет, Велислав. Мир за туманом не похож на Земли Мрака. Он вообще ни на что не похож. Я видел край земли бруктеров, и там все не так. Там есть ящеры, схожие с этими чудовищами. Там полно неведомого зверья. Но именно таких огромных ящеров в Землях Мрака нет. Там растут иные кусты и деревья. Для нас они покажутся необычными, но все-таки стволы их прямы. За туманом же деревья будто злая сила ломала, и их будто поразила неведомая хворь. Нет, это не Земли Мрака! — заключил Хранибор.

— А что это за земля такая? — спросил Кирилл. — Я про нее даже упоминания не слышал.

— Откуда ты мог слышать, Кирилл? — усмехнулся волхв. — Ведь ты не из нашего мира. Я расскажу о той земле…

* * *

Земли Мрака издавна считались местом, не угодным светлым богам…

Тот, кто заходил в них, встречал бескрайние поросшие рыжим мхом трясины и топкие болота, со дна которых выскакивали на поверхность шумные пузыри ядовитых испарений.

Путника ждали невообразимо густые леса, заросшие самыми причудливыми растениями. Они, возможно, порадовали бы своим видом черных колдунов, которые без сомнения ходили туда, но никак не могли бы понравиться человеку из светлого мира.

Ведь любой, в общем-то, сызмалу привык к тому, что трава, или там, например, папоротник приходятся по пояс, или, может быть, по плечо. В землях мрака было не так: порой там встречалась такая трава, которая перемахивала своей высотой порядочное дерево! И свыкнуться с этим обычному человеку было ну никак невозможно!

О зверье и птицах, населяющих Землю Мрака, ходили самые невероятные рассказы. И Хранибор готов подтвердить, что все это не вымысел. Уж если когда-то и создали боги ящеров, исполинских змей и драконов, то это место было самым что ни на есть для них родным!

В общем, Земли Мрака не тот мир, в котором могли бы выжить люди, привычные к тому, что дерево — это дерево, а не необъятный ствол, который не охватит и сотня рук и колючая крона которого исчезала в невообразимой вышине.

Человек привык к тому, что звери — это звери. Олень — он и есть олень, а, допустим, барсук — это барсук. Но даже знакомые хищники показались бы мирными и безобидными в сравнении с теми тварями, что обитают в Землях Мрака!

Там можно запросто столкнуться с плюющимся ядовитой пеной шипящим чудовищем, туловище которого заковано в роговую броню. Или встретить тварь, которая вместо меха покрыта рыбьей чешуей и прикосновение к этой чешуе ядовито. Подобные создания могут враз отправить человека к праотцам.

А какие там водятся мухи и прочие букашки! В Землях Мрак иные из них достигают размера лесных голубей, а то и тетеревов! И почти всегда их укусы приносят тяжелые болезни, от которых человек слегает на долгие недели.

Издавна известно, что если из десятка храбрецов, которые отправлялись в Земли Мрака, возвращалась хотя бы половина, то это считалось удачей. Как правило, многих смельчаков на каждом шагу подстерегала или стремительная гибель, или тяжкое увечье.

Стоило неосторожно ступить, проморгать опасность — и все! В общем, это был иной, чуждый людям мир, выжить в котором смог бы далеко не каждый. Так что люди там не приживались, зато обитали дикари бруктеры, которые, в общем-то, приходились людям хоть и дальней, но родней, хотя сильно отличались внешне.

Земля Мрака… Эту сторону прозвали так потому, что смельчаки, перед тем как очутиться в ней, какое-то, хоть и непродолжительное, время брели сквозь густую пелену тумана, настолько плотного и темного, что в нем трудно было разглядеть свой собственный нос. Но путь обычно длился недолго, и путешественник неожиданно оказывался в непривычном мире. Сзади него клубился туман, а в глаза било незнакомое, красное и палящее солнце. Воздух в этом мире был настолько влажен и тяжел, что, казалось, его можно резать ножом.

У туманной границы, насколько хватало глаз, стояли поросшие жестким рыжим мхом утесы. От них несся вой и визг — это сновало средь камней и без устали убивало и пожирало друг друга местное зверье. За скалами и начинались сами Земли Мрака.

В этих проклятых богами местах разумные люди держались близ туманной границы, не заходя вглубь земли, чтобы в случае чего немедля податься вспять. Хотя рассказывали и об опытных путешественниках, которые пересекали эти места от одной туманной границы к другой. Ведь Земли Мрака хоть и велики, но пройти сквозь них оказывалось вполне возможным. Стены мглистого тумана отсекали от лежащих рядом стран куски, проходили через горные хребты и, уйдя в морскую даль, там смыкались. Если взглянуть на Землю Мрака с высоты птичьего полета, то она походила на жирную мохнатую гусеницу. Это хорошо было видно на дорожных картах, тщательно составленных досужими путешественниками.

Хорошо, что милосердные боги не допускали, чтобы из этих затуманных земель выходили живущие в них существа. Иначе людской мир давно заполнили бы диковинные чудища, совладать с которыми могли бы лишь опытные охотники.

Выходить и входить в этот мир могли только люди или дикари бруктеры. С незапамятных времен в торговом приграничье установился своеобразный мен. Обычно это происходило так: как только нарождался новый месяц и ночь уступала свои права утренней заре, в заранее обусловленное место из пелены тумана выходило несколько десятков бруктеров.

Дикие люди выкладывали неплохо выделанные шкуры незнакомых зверей, тяжелую плотную кость, так походившую на дорогой рыбий зуб и которая годилась для украшения оружия и всякого рода недешевых поделок; пучки переливающихся всеми цветами радуги птичьих перьев, а иногда и самих обладательниц этого разноцветья — заключенных в деревянные клети ярких птиц. Порой бруктеры предлагали на обмен пригоршню-другую самоцветных камней, которые почти не нуждались в резце огранщика.

Сами же бруктеры ценили железные ножи и топоры, бронзовую или, опять же, железную утварь. Им, в общем-то, больше ничего и не требовалось, хотя, если они выставляли на торг самоцветные камни, то просили взамен только соль. Как давно выяснилось, она представляла для бруктеров особую ценность и ничем другим их нельзя было соблазнить. Видимо, они неплохо знали стоимость своих драгоценных камней: ведь в мире людей соль тоже пользовалась особым спросом, и добывалось ее не так уж много.

Люди не помнят, чтобы когда-нибудь у них возникала вражда с бруктерами. Всегда жили мирно, торговали… Друг к другу не лезли. Но вот десять лет назад необъятное воинство дикарей вышло из своих земель. Они пытались овладеть людским миром и шли на Альтиду. Впоследствии выяснилось, что вел их все-таки человек: викинг Халли Большой Топор, приемный сын хеннигсвагского ярла Торрвальда. Сами дикари не были причастны к этой бойне — их опоили страшным зельем и они не понимали, что делают. Чем это кончилось? А вот — сидящий рядом Велислав Старой если захочет, то расскажет, как он одолел викингов и возвратил дикарей в их Землю Мрака…

* * *

Вот что вкратце рассказал волхв Хранибор. И русалки, и Велислав, хоть и имели представление о затуманных землях, но некоторых подробностей не знали и поэтому слушали со вниманием: мало ли когда-нибудь столкнутся с Землями Мрака. Жизнь — она вообще сложна, и неизвестно, куда занесет тебя завтра.

Кирилл же поймал себя на мысли, что волхв рассказывает о том периоде, который когда-то был и на его земле: о мезозое, вернее, о его части — о знаменитом юрском периоде, когда в болотистых лесах царствовали ящеры.

— Я уверен, то, что показала нам Шейла, не Земля Мрака, — заключил Хранибор. — Там все не так, хотя наверняка этого сказать не могу: был я в этих землях недолго и видел всего лишь их край. Но там даже солнце иное — багровое и большое, а тут по рассвету видно — оно привычное.

— Эх, сколько тайн скрыто! — воскликнул Велислав. — Вызнать бы, что это за страна, прежде чем туда идти. Уверен, ответ прост. А скажи, Кирилл! Когда ты ящеров увидел, так у тебя незнакомые слова вырвались. Ты их с удивлением сказал, мне показалось, чуть ли не с испугом! Ты их когда-нибудь видел? Мне показалось — да.

— Тираннозавр Рекс — вот что я сказал. Так их у нас называют. Самих ящеров никогда не видел — на моей земле вымерли давно, а вот их изображения встречал. Эти чудовища охотились на других ящеров, и по силе им не было равных. Не думал, что вживую они такие страшные. Хотя не уверен, что это именно тираннозавр. Эти меньше.

— Вымерли… — задумчиво сказал Велислав. — Отчего?

Кирилл пожал плечами. Отчего на его земле вымерли доисторические монстры — неизвестно.

— Не знаю. Единого мнения до сих пор нет, только одни догадки. Скорей всего, от голода. Они быстро исчезли, лишь одни их кости иногда находят. Тираннозавр свирепый хищник…

Кирилл вспомнил изображение этого монстра в каком-то научно-популярном, читанном в раннем детстве журнале. Тогда рисунок произвел на него сильное впечатление: тираннозавр, склонив голову и ощерив зубастую пасть, тянулся к шипастому, по всей видимости травоядному ящеру. Для того чтобы иметь представления о размерах чудовищ, рядом был пририсован типовой городской троллейбус. В сравнении с мощными туловищами троллейбус выглядел маленьким и невзрачным.

На детской иллюстрации король тираннозавров стоял почти в такой же позе, как ящеры из мыслеобраза Шейлы. Единственное и существенное отличие заключалось в том, что на картинке ящер был немного больше. А так все точь-в-точь совпадало. Скорей всего, эти ящеры тоже из семейства тираннозавров, хоть и не такие большие, как их король.

Впрочем, размер ничуть не умаляет их свирепости. Ясно, что они ловки, как кошки, быстры, как борзые, а мощью превосходят слонов. Нынешние птицы — потомки динозавров, это доказанный факт. Так вот, поди догони хотя бы курицу, не говоря уж о страусе! У птиц и проворство, и маневренность. А у тираннозавров вдобавок к этим свойствам и сила, и броня.

Не приведи господь столкнуться с подобным монстром в бою. Куда его поражать? В голову? Кость ничем не прошибешь, и, тем более, как помнил Кирилл, вроде бы у динозавров было два мозга. И вес серого вещества — если мозги у первобытных рептилий именно такого цвета — всего ничего. Хотя наверняка этого никто не знал. А самое уязвимое место у любого живого существа — тэто сердце или мозг. Так что если бы и удалось зацепить ящера чем-нибудь огнестрельным, то вероятность того, что сразу повредишь жизненно важный орган, сводилась к нулю. А за это время он успеет добраться до обидчика. Да и разноцветную шкуру этого чудовища не сразу пробьешь, вон что Велислав о щите говорил. Да-а… Рыцарям, сплошь и рядом побеждающим огнедышащих драконов, приходилось туговато. Свою славу они зарабатывали по праву. Кирилл давно считал, что на его земле все-таки когда-то существовали драконы, или просто ящеры. И людям доводилось сталкиваться с ними вплотную.

«Из ружья их не завалишь, — размышлял Кирилл. — Да и нет тут ружья, и взять неоткуда. Тут только стрелы и мечи в ходу. Гранатами забросать? Их тоже нет. Хотя…»

Кириллу пришла в голову оригинальная идея. Порох изобретать он не станет. Существуют вещи помощнее пороха, более подходящие для задуманного. И есть довольно подробные описания, как и из чего их сделать. Взять, к примеру, один из романов Жюль Верна. Там фантаст детально изложил, как можно изготовить нитроглицерин. Вещество, кстати, в десять раз мощнее пороха и взрывалось от удара. Как раз удар-то Кириллу и был нужен.

Он внутренне усмехнулся, подумал, сколько поколений мальчишек, прочитав этот роман, пытались сделать нитроглицерин. Рецепт, приведенный в романе, верный. Почти верный. Только там не учтен один компонент и немного нарушена последовательность. Из-за этих нарочитых неувязок все потуги получить нитроглицерин были обречены на провал. Ни к чему, чтобы взрывались дети. Видимо, великий фантаст предвидел и такое развитие событий, вследствие чего намерено исказил рецептуру. Он многое предвидел.

Правильный рецепт Кирилл знал. Он был занесен в его ноутбук. Там же и описание добавки, чтобы адская смесь взрывалась не от простого толчка, а от внушительного удара. Если взрывчатку разлить по капсулам, сделанным хоть из чего угодно — хоть из глины — и примотать их к наконечникам стрел, то в итоге получится весьма эффективный способ борьбы с ящерами. Сто-двести грамм нитроглицерина если не разнесут чудовище в клочья, то точно обездвижат. Что ж, мысль хороша! Он завтра же займется приготовлением взрывчатки, а Дубыня ему поможет. Лешему несложно добыть нужные компоненты: растения и минералы. Главное — правильно объяснить, что надо.

Лицо Кирилла просветлело, губы тронула улыбка, и это не ускользнуло от глаз волхва.

— Чему обрадовался, Кирилл?

— Да вот надумал, как с ящерами совладать. Если получится у меня одно вещество, то они нам не страшны. Если только в ящерах колдовской силы нет. С ней справляться я еще не умею.

— Пока не знаю, есть ли в них чародейская мощь… — Волхв задумчиво качал головой. — Ящер есть ящер. Про них много сказок и преданий ходит. У каждого народа есть что рассказать. Как правило, говорили о вещах жутковатых. Опять же, известно, что ящеры и в пекле водятся, и заправляет всеми потусторонними силами, мучающими грешников после смерти, никто иной, как Великий Ящер. Его, конечно, никто из живущих не видел, но сомневаться в том, что он есть, не приходится. Не знаю, не знаю, есть ли в них колдовская мощь, — размышлял Хранибор. — Впрочем, это я быстро выясню, как только их не мысленно увижу, а вживую.

— Хорошо, допустим колдовской силы в них нет, — сказал Велислав. — Чем ты их бить будешь, Кирилл?

— Все просто. Сейчас… — Кирилл закусил губу, чуть-чуть подумал и затем постарался доступными словами изложить свою оригинальную идею.

Впрочем, особых пояснений не потребовалось: и Велислав, и волхв сразу уловили суть. Еще десять лет назад Велислав Старой придумал, как при помощи стрел, на кончиках которых было укреплено противоядие, победить бруктеров. И не так давно у Гнилой Топи он с друзьями отбивался от нежити опять же стрелами. В тот раз на их кончиках крепилось серебро. Глаза Велислава загорелись.

— Да! Здорово! Делай взрывчатку! Много времени на это уйдет?

Кирилл улыбнулся.

— Успеем. Мне помогут… К тому времени, как пойдем за туман, далее испробуем ее. Ты меткий стрелок, Велислав. Вот и поглядишь, какова она, взрывчатка. Еще вот что скажу: сейчас и в ближайшие дни нам в другой мир лучше не соваться. А вот за неделю до солнцеворота и неделю после него туман нас пропустит. И главное — в эти дни никто у входа поджидать не будет. Ни ящеры, ни колдуны…

— Откуда знаешь? — живо спросил Велислав.

— Знаю, — усмехнулся Кирилл, — а откуда — не спрашивай. Пусть пока это будет моей тайной. Всему свое время…

Кирилл и в самом деле знал это. О том, когда можно будет пройти из вендского леса в мир, которым овладевает хаос, ему сказал лорд Абигор. Демон также рассказал, что именно надо сделать, чтобы закрыть щель в межмирье. Для этого надо отнести к провалу некие листы одной колдовской книги и вернуть их на то место, откуда они когда-то были взяты. И сделать это могут только люди. Богам, демонам и духам нельзя приближаться к провалу, хаос завладеет их силой и увеличит свою мощь. В итоге может получиться так, что исчезнет все мироздание.

Но пока он решил об этом ничего не говорить своим новым друзьям. И так слишком много информации для сегодняшнего вечера. Сказав «а», придется говорить «б».

В самом деле, не будешь же вот так с налету растолковывать Велиславу, что до того, как очутиться в Альтиде, он умудрился побывать в самом настоящем пекле? Правда, не в таком, как здесь. Видимо, в каждом из миров существует свой ад, в каждом из них свои властители, и в каждом потустороннем мире грешники по-своему искупают вину.

Об этом пока говорить не следовало ни Велиславу, ни волхву, ни русалкам. Это сделать он всегда успеет. И еще Кирилл знал, что мир, лежащий за туманом, называется Беловодье. А вот о Беловодье сказать следует.

Глава 11

Немного о Беловодье, о том, что ему угрожает, об оружии и о любви

— Знайте, мир за туманом называется Беловодье, — сказал Кирилл. — Не знаю, слышал и ли вы об этой земле. У нас Беловодье считалось таинственной страной, скрытой до поры от людских глаз. В нее достойные люди уходили живыми. В моем мире далекие предки почитали…

Договорить не удалось: Кирилл умолк на полуслове, увидев, как его слова подействовали на присутствующих.

Русалки округлили и без того большие глаза, и на их, обычно немного бледноватых лицах, вспыхнул легкий румянец, заметный даже при скудном огоньке стоящего на пне светильника.

Волхв Хранибор открыл было рот, видимо, намереваясь что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова. Руки старого мудреца дрогнули, пальцы так сжали посох, что хрустнули костяшки, а обычно строго сдвинутые брови разошлись. Хранибор по очереди смотрел сияющими серыми глазами то на Кирилла, то на Шейлу, к этому времени уже сладко подремывавшую, то на красавиц русалок, то на Велислава. Восторгу старого волхва не было предела.

Суровое, жестковатое лицо Велислава разгладилось, стало мягким и добрым. На нем засветилось такое упоение, что Кирилл даже засомневался — а не показалось ли ему, что суровый воин так радуется? Нет, не показалось…

Молчание длилось недолго. Хранибор повернулся к Кириллу и торжественно вымолвил:

— Мы знаем об этой стране! Ты верно сказал — туда уходят достойные люди. Ведь Беловодье — это преддверие Ирия, это вечнозеленая земля, в которой люди не знают горестей и страданий. Это сокровенная страна мудрецов и праведников. Это земля великих охотников и воинов. Но что же случилось? Почему деревья в нем выглядят больными, почему по Беловодью ходят колдуны и ящеры? — Голос Хранибора стал вдруг тихим: — Наверное, там беда…

— Да, — кивнул Кирилл. — Там случилась беда. Расскажу, что знаю об этом.

И Кирилл простыми словами, стараясь говорить кратко, изложил то, что рассказал ему лорд Абигор.

— Когда-то шла великая битва между богами и злом. Но это зло не темные силы. Оно нечто среднее между светом и тьмой. Поэтому оно опасно для всех. Это зло называется хаос, а проще говоря — безумие. Поэтому с хаосом бились и светлые, и темные боги. Сколько времени длилась борьба, я не знаю, но в итоге хаос победили и заперли в пространстве меж мирами. Вход в межмирье был запечатан могучим древним богом. Но оказалось так, что печать была сломана и открыла выход хаосу. Поврежденная печать находится в Беловодье. Надежнее места, чтобы ее скрыть, не было. Но оказалось, это не так. Я попал в ваш мир для того, чтобы попробовать восстановить печать и закрыть провал, из которого выходит зло — хаос.

Волхв Хранибор кивнул. Он во время своих странствий слышал, что такое хаос.

Кирилл перевел дух. Попробуйте-ка несколькими простыми словами изложить суть сложнейшего вопроса. Собой он остался доволен: кажется, получилось изящно и просто.

Обведя взглядом лица собеседников, он увидел, что в его словах никто не усомнился, хотя, казалось, с точки зрения обыкновенного человека говорились безумные вещи. Впрочем, это было бы странным для родного мира Кирилла, но никак не для этого, где не было тупикового пути — технического прогресса. В этой дивной земле у людей иное мировоззрение. Тут они живут без затей. Тут чудеса воспринимались как должное. Тут в реках и озерах жили русалки, а в лесах хозяйничали лешие. Тут иной мир…

Ярина, пожав плечами, недоуменно спросила:

— А боги? Почему ты? Почему это должен сделать человек? Почему не духи и не боги должны бороться со злом?

В самом деле — почему? Русалки не понимали, не понимал этого и Хранибор. Ведь простому человеку не подвластно то, что могут волхвы и колдуны, не говоря уже о духах, которые близки к могущественным богам. Человеку сложно. Он слаб.

Хранибор задумчиво покачал головой.

— Не пойму, почему избрали именно тебя. Догадываюсь, что сделали это высшие силы, но кто — спрашивать не стану. И вы не пытайте — не наша это тайна, она Кириллу принадлежит.

Велислав и русалки кивнули. Волхв прав: если Кирилл захочет, сам расскажет.

А сам же Кирилл в ответ лишь пожал плечами и усмехнулся.

— Меня не избрали и ничего особенного во мне нет. Просто получается так, что если зло — хаос — выходит, то это происходит во всех мирах сразу. Земель множество, и все они между собой связаны. Правда, как это происходит, я слабо представляю. Знаю лишь, что они похожи друг на друга. И получается так, что на одной крикнешь — на другой аукнется. Впрочем, в каждом мире выход зла по-разному происходит. Вот я и попал… — Он хотел было добавить «под раздачу», но передумал. Не поймут тут этого выражения. — Гулял с Шейлой по кургану, есть у нас такое место, вот нас и захватило. Занесло сначала в один мир, а потом сюда, к вам. А почему боги не вступают в битву, отвечу. Боги уже не могут совладать со злом. За это время хаос в межмирье стал настолько могуч, что может захватить мощь и умение любого бога. Он может овладеть богом, ввергнуть его в безумие и заставить служить себе.

— А духи? — спросила Ярина.

— Духам тоже опасно с ним бороться, хотя это возможно. Приближаться к месту, из которого выходит хаос, могут лишь люди. Да и то…

Не договорив, Кирилл махнул рукой. Для него самого это было не слишком понятно. Высшим силам нельзя, а людям можно. Как это получается, он до сих пор не мог взять в толк. Одно слово — безумие.

Впрочем, и русалки, и волхв поняли. А Велислав не переставал удивляться.

— Сколько ж миров рядом! И Беловодье, вон оно, оказывается, где! Эх, чудеса кругом, а мы и знать не знаем, и ведать не ведаем.

— Да, — согласился Кирилл. — Не знаем. Но верю, когда-нибудь многие тайны откроются. Что скажешь, волхв?

— Оба правы.

Хранибор неприметно усмехнулся и бросил быстрый взгляд на русалок. Велислав и не догадывается, что рядом с ним сидят жители иного, не людского мира. Да и про лешего Дубыню дружинник не знает. А ведь Дубыня давно говорит, что за туманом недобрые вещи творятся. Лишь об одном он не догадывается — там Беловодье.

Хранибор задумался. Интересно, как леший отнесется к тому, что сюда в гости заглянул человек? Упредить бы Дубыню надо. Хотя Велислав волхву друг. И леший друг. Столкуются.

«Думаю, — рассудил Хранибор, — ничего страшного не случится. Таков уж порядок, издревле богами установленный: люди в лесу охотятся, а лешие леса охраняют. Вон, русалочки, сидят и помалкивают, будто ничего не случилось. Будто не человек незнакомый рядом с ними, а хороший друг. А ведь и у них к людям отношение особое — не очень-то водные жительницы людей жалуют…»

— Вот что скажу! — Волхв решительно хлопнул ладонью по пню. — Сейчас мы ничего толком не удумаем: слишком много в этот вечер открылось — осознать надо. А то мы как дурни на распутье — не знаем, куда дальше идти, за что хвататься. Завтра решим, как быть. До солнцеворота время еще есть. Кирилл за эти дни взрывчатку для ящеров сделает, подучится кое-чему. Сам же я схожу в одно место, может, еще что-нибудь вызнаю. Подготовиться надо. Ну а тебя, Велислав, ничему учить не надо — ты и без этого воин знатный. А пока просто посидим, побеседуем.

— Верно сказал, Хранибор! — засмеялась Ярина. — Умные мысли — это не разбежавшиеся овцы. Их насильно в стадо не сгонишь. Лучше сейчас об ином поговорим. Верно, подруги?

В ответ Снежана кивнула, а Русава улыбнулась и бросила на Велислава томный взгляд.

— Велислав, расскажешь, как ты совладал с бруктерами?

Русалка не то что произнесла эти слова, она их почти пропела. И Велислав, пораженный неожиданно чарующим голосом, зарделся. Он чувствовал, его лицо полыхает так, что не скроет никакой ночной сумрак. Что с ним происходит, охотник не понимал. Не в его правилах смущаться, а вот поди ж ты!

Снежана с укоризной глянула на подругу. Ну зачем же она так делает? Ведь русалка, если ей взбредет в голову такая блажь, может враз полонить сердце любого мужчины, и это не составит для нее особого труда. Чудесных умений водным жительницам дано с избытком.

Но ведь она же не поступает так с Кириллом! Хотя может. И знает, что нравится ему. Или ей это кажется? А может, нет? Но это не значит, что Кирилла надо принуждать против его воли. Он не тот человек, чтобы с ним так поступать. Кирилл, он и Ярине нравится: Снежана не раз видела, какие взгляды она на него бросает. Но подруга и не думала воспользоваться этим даром. Держала его в себе. Не будет этого делать и Снежана. Ни с кем! Пусть Кирилл сам решает, кто ему больше люб.

И еще — их объединяет что-то хорошее, но забытое. Снежана не раз ловила себя на мысли, что она давным-давно знает Кирилла. Что когда-то их связывало нечто большее, чем просто дружба. Но когда это было? Где? Этого русалка не знала. Лишь порой вспыхивали перед глазами непонятное видение. Там, в незнакомом мире, она, одетая в необычный наряд, шла по длинному заснеженному холму, а рядом с ней важно шествовал большой черный пес. А потом видение гасло, и возникало другое. В нем она была уже одна на том же холме, без черного пса, а навстречу ей шел Кирилл. И он почему-то тоже был один, без Шейлы.

Эта видения вспыхивали и сразу исчезали. Когда она появлялась, русалка кусала губы, в напряжении сжимала кулаки, пытаясь ее задержать, понять — что это? Откуда? Что случится дальше? Но все тщетно — тайна оставалась скрытой. Лишь одно знала Снежана — это воспоминания о ее прошлой жизни.

Но Снежана ошибалась: ее подруга и не собиралась очаровывать Велислава. Просто Русава, как и Хранибор, хотела, чтоб суровый воин отвлекся от мыслей о пропавшем княжиче, разговорился и не вел себя так сковано. Русава видела, что Велислав до сих пор будто не в своей тарелке и причина тому — они, русалки. Так пусть станет смелей с ними. Разговорится, расскажет о своих подвигах и перестанет смущаться.

Пусть расскажет о нашествии бруктеров. Потом Русава попросит рассказать о ночи на Гнилой Топи. Тогда Русава видела Велислава среди сидящих на берегу реки дружинников. В ту ночь их накрыла чудовищная волна, и многие погибли. Волну сотворило неведомое зло. А вот что произошло дальше? Русава хотела это узнать из первых уст.

Расчет русалки оправдался. Велислав, сначала смущаясь, а потом ведя себя все смелей, разговорился. Он поведал историю о нашествии бруктеров, присовокупив, что без помощи волхва Хранибора совладать с дикарями было бы не в пример тяжелей.

Потом как-то незаметно воин перешел на рассказ о том, что они испытали, когда их одолевала вышедшая из древнего болота нежить. Велислав поведал о рыбаке, превратившемся в страшного упыря, о смерчах, которые несли прибрежные валуны и которые потом обрушили каменный град на Древнюю Башню, о призрачном змее, обвившим башню кольцами, и о черных листах, которые нашел в одном из помещений древнего строения молодой дружинник по имени Борко.

Как только Велислав упомянул о черных листах, покрытых рисунками и неведомой вязью, которую смог разобрать мореход Любомысл, Кирилл навострил уши.

— Сколько их было, Велислав? Как они выглядели?

— Листы черные, на ощупь холодные. На них письмена и рисунки белым цветом. Любомысл начал читать, что там написано. И один молодой воин сложил пальцы так, как было изображено на одном из рисунков. Только он это сделал, как вдруг пламя в светильниках заколебалось, в углу помещения сгустился сумрак, и в нем мы увидели гору, на вершине которой горел огонь. Вокруг горы, в темных облаках, сверкали молнии. Из мглы вдруг потянуло холодом. Дружинник пальцы разжал, и сразу же все исчезло.

— Так-так… — Кирилл в задумчивости потер подбородок. — Дружинники листы с собой забрали?

— Да. Любомысл сказал, что не людского это ума дело — читать, что на них начертано. Он скатал их в трубку и на дно своей сумы уложил. Листы у него. А что?

— Расскажу потом. Надо осмыслить. Значит, часть листов уже в Беловодье. Так-так…

Кирилл размышлял.

«А не о листах ли из достославного гримуара, копию которого я видел в библиотеке лорда Абигора, речь идет? Демон предупредил, что сделан этот трактат из печати, запирающий врата в межмирье. И что части этой печати должны вернуться в Беловодье. Что эта черная книга разобрана на листы, и когда они соединятся воедино на месте, из которого были взяты, врата закроются. Что представляет собой эта книга, я знаю. Сейчас проверим…»

Сунув руку за пазуху Кирилл достал из потайного кармана куртки коммуникатор.

— Не удивляйтесь, друзья, — предупредил он. — Эта вещица из моего мира. Называется коммуникатор. В нем можно хранить знания. Он заменяет книги. Хотя, должен вам признаться, хоть и удобно, хоть и красиво, но замена не то чтобы очень хорошая…

В ночном сумраке у избы волхва засветился цветной дисплей. Кирилл сноровисто и привычно водил по нему стилосом.

— Так, где же она, — бормотал он себе под нос. — Ага! Вот! — Кирилл нашел нужную папку. В ней хранилась копия книги из библиотеки лорда. Он переснял все до единой страницы, покрытые причудливыми письменами и рисунками.

Лишь одно его смущало: последняя страница черной книги была пуста. Ни рисунка на ней, ни текста, ни даже малейшего штриха. Почему она такая, не знал ни хозяин замка, ни Балор. Впрочем, они считали, что на ней тоже должно что-то быть. Но что?

Кирилл развернул на дисплее один из листов. На нем были изображены человеческие руки. Пальцы их создавали причудливые фигуры.

— Велислав, погляди. Такие листы вы нашли в Древней Башне?

Кирилл пододвинул к дружиннику коммуникатор. Велислав сидел, ничем не выдавая своего волнения, хотя ему было очень любопытно подержать в руках эту штуковину. Глаза русалок светились восторгом, а волхв Хранибор уже видел и ноутбук, и коммуникатор, поэтому остался спокоен.

— Да, — ответил Велислав. — Там был такой лист, и пальцы складывались именно так.

Хранибор посмотрел на дисплей, и брови волхва сдвинулись.

— Кирилл, можешь показать еще листы из этой книги?

— Да.

На экранчике развернулось фото еще одного черного листа, потом Кирилл показал еще несколько штук.

— Пожалуй, хватит, — сказал волхв. — Теперь я знаю, о какой книге идет речь. У Дубыни есть несколько таких листов.

Ярина вспомнила ту ночь, когда появились Снежана, Кирилл и Шейла. Тогда леший рассказывал о черных листах, которые нашел за скрывающим край Древней Дороги туманом.

— Придет Дубыня, ты ему тоже покажи, — сказала русалка. — Думаю, это важно.

— Кирилл, ты бы убрал эту штуку, — Велислав показал на коммуникатор. — Я помню, что случилось, когда Любомысл читал письмена, а Милован сложил пальцы. Не хватало еще, чтобы мы по неосторожности что-нибудь вызвали.

— Хорошо. — Дисплей погас и Кирилл спрятал коммуникатор за пазуху. — Хотя, думаю, ничего бы не случилось, если бы кто-нибудь из нас сложил какую-нибудь из этих фигур. В коммуникаторе лишь копия той книги, а не сама она. В коммуникаторе нет волшебной силы. Он лишь хранилище.

— Ты его потом еще покажешь? — спросила Ярина. — Очень интересная вещь.

— Покажу, — улыбнулся Кирилл. — Завтра, когда светло будет. Во тьме сложно объяснять и стилосом тыкать. Ну палочкой, которой я водил. Покажу и научу. Вам понравится.

— Ноутбук тоже покажешь? — улыбнулся Хранибор.

— Покажу! От друзей мне скрывать нечего! Будет вам развлечение, подружки! Такого вы точно нигде не увидите. У меня там и игры есть, и… В общем, много чего есть.

О фильмах и книгах Кирилл решил пока умолчать. Решил давать информацию порционно.

«Эх! Хорошо что в свое время о подзарядке озадачился! — весело подумал Кирилл. — Если бы не солнечные батареи, так и лежали бы щас мертвым грузом что ноутбук, что коммуникатор. А так хоть польза будет. Жаль, что Интернета тут нет, ну да ладно, и этого хватит…»

— Так, ладно. Что за черные листы мы разобрались, — сказал Кирилл. — А что дальше с вами было, Велислав?

И дружинник продолжил рассказ. Первоначальное, непонятное самому смущение перед незнакомыми красавицами у дружинника исчезло, и он, к своему немалому удивлению, оказался превосходным рассказчиком.

Картины, описываемые охотником, оказались захватывающими, будоражащими душу. Он старался не упустить ни одной подробности, и слушателям казалось, что и они участвуют в той ночной заварухе.

— Да… — протянула Русава, когда венд закончил рассказ. — Спасибо тебе, что описал всё так красиво. Красиво и… и страшно.

Снежана задумчиво вертела на запястье серебряное наручье. Тронула опять же серебряный перстенек на большом пальце левой руки. Русалка всем украшениям предпочитала простые, серебряные. Гладя прохладное серебро, думала, что недаром она его так любит. Вон как серебро от нежити защищает! Да, его надо носить. Хотя всяких драгоценностей у Снежаны было уже в избытке — подруги щедро одаривали, благо недостатка в этой красоте русалки не испытывали: вон, сколько золота и самоцветов на дне просто так валяется, бери не хочу! Вот и подбирали самое красивое и необычное.

Но Снежана носила серебро. Подруга Белана не уставала ей пенять: чего мол такой скромницей ходишь? Нарядилась бы подобающе, чай, не просто так гулять ходишь, а порой и с Кириллом видишься! Надо выглядеть подобающе — красиво — и производить впечатление. Снежана лишь улыбалась в ответ, мол, не в золоте и самоцветах дело.

Видимо, даже Белана, уж на что ветреной она казалась, и та подметила, что Снежану и Кирилла что-то связывает. Все это подметили, и от того Снежана чувствовала себя неуютно. Особенно когда встречалась взглядом с Яриной. Ярине тоже нравился Кирилл, и Снежана это знала.

— Серебро, — тихо сказала русалка. — Серебро отпугивает и уничтожает нежить. Но не всю. Есть такая, которой серебро нипочем.

Кирилл понял, что хотела сказать Снежана. Она ведь русалка, а русалки средь людей считались нежитью, живущей на кромке миров. Это пояснил ему в свое время Хранибор.

«Как это глупо! — думал тогда Кирилл. — Русалки не нежить, так же как и лешие. Вон, Дубыня, выражаясь по-простому, классный мужик! Они не нежить, они духи, и людям до них как до луны…»

Кирилл смолчал. Ни к чему говорить при Велиславе, что рядом русалки. Неизвестно, как отнесется. Хоть пришлый воин и сидел спокойно, но кто знает, как он после не так давно ночи пережитой, когда отбивался от нежити, отнесется к этому известию. Сами скажут, если сочтут нужным.

К этому времени проснулась Шейла. Собака тоже слышала слова Снежаны, укоризненно посмотрела на нее, но смолчала, хотя весь ее вид показывал: мол, вожак прав. Ну какая же ты нежить? Знала бы ты, что мы с ним повидали! И кого! Вот там — да!.. А ведь и демоны, о которых столько плохого говорят, и те серебра не чураются. Просто все созданы по-разному. Главное — это благое дело делать и злу не поддаваться. Вон, глянь на мой замечательный ошейник. Мне его один парень подарил. И он тоже серебряных цацек не гнушался. Видела бы ты, какие у него латы и кольчуги есть! И иные из них тоже серебром изукрашены. И ничего — он их носит. А парень этот, он такой ужас наводит на всех! Впрочем, ты его должна знать. Его Грей зовут…

Видимо, это хотела сказать Шейла. Но смолчала. Хотя она порой и любила без умолку балаболить, но это случалось редко: в основном собака предпочитала слушать и молчать. Такова уж была ее натура.

Впрочем, Снежана не видела взгляда Шейлы, а если б и обратила на него внимание, то все равно бы не поняла, что хотела сообщить собака.

Ярина спросила:

— Велислав, ты говоришь, что от нежити серебром отбивались? Наверно, у тебя при себе теперь его запас есть? А оружие? Думаю, что и его неплохо бы из серебра делать.

Велислав довольно улыбнулся. Да, как только он отошел от тяжкого морока, который поразил его в Древней Башне, так сразу же, перед тем, как отправиться на поиски княжича Добромила, выковал себе наконечники для стрел и навершие шестопера. И метательные ножи из серебра сделал, и даже у меча сейчас черен серебряный, а по клинку с великим искусством серебряная волна пропущена и поэтому сейчас клинок на треть серебряный. Сам он выковать такой меч не смог бы, но в Виннете нашлись мастера, которые взялись за это хитрое дело. У них же Велислав заказал и нож.

— Вот, смотри, Ярина. — Велислав отцепил от пояса ножны с боевым ножом и протянул их девушке. — В нем все правильно продумано и сделано.

Нож, тяжелый, шириной в ладонь и длинной около локтя, пошел по рукам. Конечно, если со стальным столкнется, то на нем зарубки останутся, но ведь предназначается-то он для другого! В бою с нежитью не прочность важна, там достаточно хорошего прикосновения к твари, а лучше — это клинок поглубже в тело вогнать. Для этого лезвие было плавно спущено, переходя в острейший игольчатый конец.

Нож вернулся к Снежане. Перед тем, как передать его Велиславу, русалка спросила:

— Можно, я попробую?

— Пробуй! — улыбнулся дружинник.

Девушка встала, перебросила нож так, чтобы клинок оказался в ладони. В ночном сумраке тускло блеснуло серебро. Русалка несильно замахнулась, и нож, крутясь, исчез во мраке. Почти сразу же послышался легкий стук.

— А ну-ка! Восьмой венец снизу! Думаю, не промахнулась.

Снежана улыбнулась и пошла к избе за ножом.

Кирилл и Хранибор, ясно дело, ничего не увидели. Темнота не их конек. А вот Велислав изумленно приподнял бровь: хоть он и не так, как его друг Прозор, во тьме видит, но все же кое-что различает — он же от рождения венд и охотник, как-никак.

Снежана не ошиблась и не промахнулась: в середине просмоленного торца восьмого бревна прочно засело лезвие тяжелого ножа.

— Хм… Как это у тебя так выходит?! — изумился Кирилл. Он и сам неплохо владел этим умением — с двадцати метров в рукоять воткнутой в землю лопаты попадал. Но чтобы вот так, в кромешной тьме, чуть ли не на ощупь, не приглядываясь и не прицеливаясь?.. Такой бросок сделал бы честь не одному бойцу.

— Не знаю, Кирилл. — Снежана вернулась с ножом в руке и, склоняя голову, протянула его Велиславу. — Отличное оружие. Пусть оно поможет тебе в борьбе со злом, воин.

— Благодарю! — Велислав с легким шелестом вогнал нож в ножны и прицепил их на место. — Вот что скажу. Это ты хорошо придумала, Снежана. Надо сделать побольше таких ножей. Просто клинков, без рукоятей. В ближнем бою они незаменимы будут. Как-то об этом не подумал.

— Немного не таких, Велислав, — улыбнулась русалка. — Думаю, надо их делать вполовину короче. Они станут легче и можно будет больше к поясу прицепить. Все равно такой нож на всю длину войдет, если бросить умело. А длинный… Ты видел, сколько места на клинке осталось, когда он в бревне сидел? А насчет рукояти ты правильно подметил: ни к чему ее кожей обтягивать или деревом скрывать. Лучше просто голый клинок оставить. Тогда такие ножи можно легко расположить в особом поясе. Прихватить их ремешками, чтобы не болтались и не выпадали. Надо сделать так, чтобы легко выхватывались. Это важно. Можно помимо пояса перевязь через плечо соорудить, чтобы всегда под рукой были. В такие пояса много ножей поместятся.

Кирилл изумлялся познаниям русалки в боевом искусстве. Откуда это у нее? И Велислав внимательно слушал: девушка говорила дельные вещи. Ножи многие метать умеют. Мастер в этом деле его друг Прозор. Но оказывается, метательные ножи можно разными делать. У Прозора в ножнах их пять штук. Длинных, но без рукояток. Сейчас Снежана сказала мудрую вещь — их можно делать короткими и размещать на перевязи. Он обязательно таких наделает, как только вернется в Виннету. Еще сделает несколько поясов и перевязей через плечо. А как только вернется сюда, так сразу же с благодарностью вручит самый красивый и удобный пояс Снежане. Эх, как она права! Стрела с серебряным наконечником хороша, слов нет. Особенно если наконечник трехгранный — рана от него плохо затягивается. Но лук — он для дальнего боя пригоден. А если нет времени, чтобы его извлечь? Если нападение неожиданно и бой скоротечен? Если враг рядом? Вот тогда-то лук и стрелы заменят такие ножи. Ими можно любую нежить в самом узком и неудобном месте поразить! Здорово!

Венд обмозговывал, как будут выглядеть пояса и перевязи, прикидывал, какой длины и веса надо делать метательные ножи. А Кирилла пока интересовало другое.

— Снежана, а почему все-таки ты умеешь так метать ножи? Ведь, чтобы достичь такого мастерства, нужны месяцы — да что там месяцы! — годы труда! И знаю, это не от рождения дается и не у всех получится!

В ответ Снежана улыбнулась как-то грустно и жалобно.

— Не знаю… Я как только нож в руки взяла, так сразу будто сроднилась с ним. Чувствую, что он мне подвластен: полетит и воткнется туда, куда пожелаю. И еще — воспоминание непонятное сразу вдруг вспыхнуло. Будто в невообразимо далеком прошлом, о котором толком ничего не знаю, я умела не только ножи метать, но и другие вещи. В памяти одна штука всплыла. Она круглая, железная и чем-то на шестопер похожа. Только короче, чем он, и грани на ней не выпирают, а будто вовнутрь загнуты и заглажены. Железо, из которого эта штука сделана, очень крепкое: им можно все что хочешь резать, даже другое железо. И вроде я знаю, что этих штук у меня несколько было. Я их кидать здорово умела.

«Так-так… — озадаченно думал Кирилл. — Вот так причудливо вспыхивают воспоминания. Бедная Снежана… Не помнишь, кем ты была в прошлой жизни, в ином мире. Жаль… Хотя, может, это и к лучшему? Вот сейчас ты неосознанно привела еще одно доказательство того, что была ты когда-то моей подружкой Мариной. И сходство у тебя с ней поразительное, и Шейла тебя как Марину узнала, и лорд Абигор сказал, где она сейчас, в каком мире и в каком облике живет. Только Марины уже нет, она стала тобой — Снежаной. Русалкой. Да-а… Причудлива судьба, слов нет. Ведь Марина мастерски умела метать самые обыкновенные фрезы. Только не плоские, а похожие на сверла. У нее этих фрез несколько штук было. Правильно сказала — они на шестоперы с загнутыми гранями похожи. Мы любили в лес выезжать, там Марина эти фрезы кидала. И меня научила. У нее ловко получалось, у меня так не выходило. Она фрезы как-то хитро закручивала: так, что они всегда прямо летели. Оружие, по сути, еще то! Если в голову попадет, так снесет ее напрочь… Что ж, Снежана. Что было, то быльем поросло. Тут иной мир, и у тебя сейчас другая жизнь. И лезть в эту жизнь я не имею права…»

Кирилл вздохнул:

— Понимаю, о чем ты говоришь, Снежана. Только сделать такие штуки тяжело и научиться их метать сложно. Я предлагаю вот что. Есть еще шарикены, или сюрикены — это метательные звездочки. В моем мире, на восходе солнца, живет древний мудрый народ. Вот они и придумали такое оружие.

— Можешь пояснить? — полюбопытствовал Велислав.

Кирилл достал блокнот и, споро набросав звезду с шестью острыми длинными лучами, пододвинул рисунок ближе к дружиннику.

— Вот, концов у такой звездочки может быть от трех до шести. Но лучше шесть. Главное, чтобы посередине дырка была, тогда он ровно летит. Бросать можно из-за спины, от живота. В общем, почти из любого положения. С шести шагов он втыкается в дерево на два пальца. Если края как следует отточить, то на своем пути толстую ветвь смахнет. Навык броска легко приобрести, ну да с вашими умениями и ловкостью он быстро придет, я в этом уверен. Сам я немного умею пользоваться таким оружием и покажу, как его правильно держать в руке.

Хранибор с любопытством разглядывал рисунок. Да, во время своих длительных странствий по миру бывшему триградскому воеводе довелось побывать в одной дальней стране, затерянной на восходе солнца средь высоких и непроходимых гор.

В этой стране не очень жаловали пришлых. Хотя к ним и относились, как к дорогим гостям, и проявляли всяческое уважение, но все важное тщательно скрывали. И наверное, было что. Хранибор не очень много вызнал и увидел в этой горной стране. Но все-таки кое-что любопытное не ускользнуло от глаз волхва. Эта страна изобиловала воинами, искусно владеющими странного вида мечами.

Их воинские ухватки отличались от тех, которыми владели альтидские воины. Уж в этом-то бывший воевода хорошо разбирался. Мечи в руках воинов горной страны походили на крылья летящей осы — такие же быстрые и неразличимые для глаз. И от того трудно было разобрать и предугадать, с какой же стороны прилетит и воткнется разящее жало. Только успевай уворачиваться и наугад отражать быстрые жалящие удары.

Так же эти воины бились на шестах и заостренных посохах. И там волхв понял, что посох порой бывает оружием более грозным, чем меч или палица. Но главное, у этих воинов были такие же звезды, как нарисовал сейчас Кирилл. Хоть и не совсем такого вида, но очень похожи.

Хранибор не раз видел, как искусный, обладающий навыками метания воин споро составлял на намеченной цели — например, широкой доске — замысловатый узор из таких звездочек. Действительно, как ни брось, но один из лучей обязательно воткнется. Даже ребенок может без труда овладеть этими нехитрыми звездами.

— Хорошее оружие, — кивнул Хранибор и усмехнулся давним воспоминаниям. — Очень хорошее. Простое и удобное. Если воин без шлема, то такая звезда череп пробьет. Если без лат — то важную кровеносную жилу заденет, и каким бы отважным богатырь не был, в царство Мораны беспременно пойдет. Ты, Велислав, наделай несколько связок таких звездочек из серебра. И я расстараюсь. Думаю, тоже их добуду.

Кирилл понял: Хранибор говорит о Дубыне. Попроси лешего, и он мигом достанет из своей сумы таких шарикенов хоть килограмм, хоть десять.

Велислав пододвинул блокнот к себе поближе. Смущенно качнув головой, взялся за лист. Не привык еще воин, что из книг, оказывается, можно листы вырывать. А получается, что эта маленькая книжица с чистыми листами нарочно для этого сделана. Эх, бывает же такое на белом свете!

— Можно?

— Конечно, — улыбнулся Кирилл. — Рви. Не жалей.

Неторопливо и осторожно Велислав вырвал листок.

Пальцы плохо слушались воина, они ведь привыкли рукоять меча сжимать, а не мягкую бумагу гладить. Но вроде бы получилось неплохо, если учесть, что блокнотов в Альтиде нет, дружинник их раньше не видел и делал это впервые в жизни. Воин сунул листок в маленькую сумку, подвешенную на поясе.

— Я сделаю такие звезды. Конечно, из серебра. Только в Виннету вернусь, так сразу же займусь оружием. В городе знатные мастера есть. Все, что хошь, изготовят.

Снежана улыбнулась.

— Займись, воин. Ножами расстарайся. Я с вами тоже за туман пойду. Буду их метать, если понадобится.

Бросив на подругу быстрый взгляд, Ярина веско сказала:

— И я с вами в Беловодье иду!

Если бы Кирилл не сидел на прочном пеньке, то от таких слов точно бы плюхнулся на него! Это что за новости! Он ведь говорил совсем недавно, что в Беловодье властвует зло, хаос и приближаться к месту, из которого он выходит, и опасно, и чревато необратимыми последствиями. Особенно это касается богов. Ну и духов, само собой разумеется. А ведь русалки из разряда духов. Речные богини! Они сами об этом не раз говорили.

Кирилл открыл было рот, но смолчал: Велислав еще не знает, кто эти девушки на самом деле. А он говорить не имеет права — не его тайна.

Видимо и Велиславу не очень понравились эти предложения.

— Биться придется, — мрачно изрек дружинник. — Сами видели, какие твари там бродят.

— Придется… — охотно согласилась Ярина. — Ты не сомневайся, воин. Мы тоже кое-что умеем. Снежана ножи метает, сам видел, а я пращой владею: со ста шагов камешком в любую цель попаду. И из лука неплохо бью. Так что от нас толк будет, не сомневайся.

О том, что русалки обладают еще и колдовскими способностями, Ярина пока умолчала.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Велислав. — Время, чтобы все решить, еще есть.

«Вот именно — посмотрим! — подумал Кирилл. — Тоже мне, амазонки! Ладно, до солнцеворота далеко, постараюсь внушить, что в Беловодье русалкам делать нечего. Хорошо, хоть Русава не просится. Пока не просится, хотя кто ее знает…»

Неожиданно верхушки сосен закачались и тяжело загудели. Резкий порыв ветра растрепал ветви деревьев. Зашелестела листва. Это наступала гроза, которую еще вечером предвещали сороки и голубые шестилепестковые цветы ириса. Они ожидали своего бога Перуна.

Ударили о землю первые капли, и вдруг дождь хлынул сплошной стеной. Пришлось переходить в избу, хотя на льющуюся с неба воду русалки обычно не обращали внимания. Вода их стихия, чего нельзя было сказать о волхве, Кирилле и Велиславе.

Хранибор растопил печь: воздух в избе вдруг разом стал промозглым и тяжелым, хотя день выдался теплый. Играющий в устье огонь быстро разогнал сырость и дал уют и тепло. Шейла рухнула неподалеку от быстро нагревшейся печи, блаженно вытянула мощные лапы и через какое-то время смежила черные глаза.

«Ах! Она так утомилась за этот длинный-длинный день! Ничего, если она тут немного отдохнет? Ничего? Ну, она так и думала!»

Скоро собака уже вздрагивала во сне и тихонько подергивала лапами — видимо, на кого-то охотилась.

За стенами избы, в вершинах сосен неистово шумел ветер. По кровле били крупные капли дождя.

Время позднее — пора отходить ко сну и остальным. День выдался длинным и насыщенным событиями. Хранибор взглянул на дремавшую Шейлу и неприметно улыбнулся.

— И нам спать пора! — весело сказал волхв. — Вы, девушки, тут, внизу оставайтесь. Кирилл с Велиславом на крышу пойдут — поближе к богу Перуну. Пусть грозу слушают. А я уж как-нибудь тут, на печи свои старые кости греть буду. Старость, она и есть старость, — вздохнул волхв.

Снежана сверкнула темными глазами. Видимо, у русалки появилось иное предложение. Но смолчала. Она вообще весь вечер бросала на Кирилла странные взгляды. И они не ускользали от глаз ее подруг.

Им было все понятно: красный молодец пришелся по душе девице-красавице. Такое не часто случается в мире русалок, но все-таки случается. Они об этом слышали.

Как правило, тяжело предугадать, чем это может закончится. Как бы не пришли горе и страдания. Причем они могут быть как с одной, так и с другой стороны. Русалка — это русалка, а человек — он всегда человек. Впрочем, пусть Снежана сама решает. Но все-таки они ее об этом предупредят. А Ярина, перехватив такой взгляд, только вздыхала про себя. Ей тоже нравился Кирилл. Очень нравился…

Велислав и Кирилл направились к ведущей на чердак лестнице.

— Велислав! — окликнула Ярина. — Велислав, если сможешь, то принеси нам щит, который бруктеры князю Молнезару подарили. Если он схож со шкурами тех ящеров, что за туманом стоят, то может, найдем средство, которым этих тварей пробить можно? Ты говорил, этот щит пробить невозможно — дыры затягиваются. Хотелось бы на него посмотреть.

Русава одобрительно посмотрела на подругу, она сразу догадалась, о чем толкует Ярина. Ну как она могла забыть? Ведь у Ярины есть чудный, сделанный из неведомого золотистого стекла нож. Его Ярина в прошлом году на дне Ледавы подобрала. Тогда в Виннету гадирские корабли приходили. Этот нож от гадирцев. Лезвие ножа крепчайшее и режет все. Даже камни, будто щепки, строгает. Хотя против ящеров маленький ножик мало чем поможет. Но попробовать на щите все же стоит. Умница Ярина!

— Хорошо, — кивнул дружинник. — Думаю, князь не откажет мне в этой малости. Я принесу щит.

Закончилась дождливая ночь и наступило чудесное ясное утро. После ночной грозы лес выглядел умытым и посвежевшим. Он сверкал блестящей зеленью. Далеко, на другом берегу озера выводил свои трели соловей. Какое-то раннее зверье уже вовсю шебуршало в кустах недалеко от избы. Судя по всему, зверье безобидное: хищники ведут себя скрытно. Им лишний шум ни к чему, да и вообще — они днем любят поспать. Время охотников приходит ночью.

А может, в кустах бер ворочается? Или великан тур? Им в лесу нет равных, поэтому они никого не боятся и ведут себя вольготно. Проверить, кто шуршит в кустах, было некому. Лентяйка Шейла все еще спала глубоким сном. Вчерашний долгий день да ночная гроза ее утомили и располагали к длительному отдыху.

После завтрака Ярина распрощалась с Велиславом, печально взглянула на Кирилла и под каким-то благовидным предлогом направилась в лес. Ни к чему пока знать дружиннику, кто они на самом деле и где их жилье. А Снежана перед этим о чем-то пошушукалась с Русавой, и та в ответ согласно кивала, бросая на Велислава пристальные взгляды, от которых тот, помимо своей воли, покрывался жарким румянцем.

Потешно было наблюдать, как краснеет суровый отважный воин, многое изведавший и испытавший за свою недолгую жизнь.

Вот так-то! Получается, что бесхитростные девичьи глаза могут и его обуздать! Случается же такое!

Впрочем, не так уж проста оказалась мудрая русалка.

— Я провожу тебя до зимовья, Велислав. — Голос Русавы звучал томно и нежно. — Мы проводим… — поправилась она, взглянув на Кирилла и Снежану.

Велислав снова зарделся. Он не возражал.

Дружинник обещал вернуться сюда через неделю, ну может, дней через десять. Как только управится с задуманным, так сразу обратно. Чтобы изготовить нужное оружие, время требуется. И с этим все согласились. Напутствия волхва Хранибора прозвучали кратко.

— Велислав! — серьезно предупредил волхв. — Про то, кого ты тут видел и о чем мы речь вели, никто не должен знать.

Хранибор мог бы и не предупреждать. Это излишне: Велислав умел хранить тайны — и свои, и чужие. Но все-таки он хотел сообщить князю Молнезару, что наконец то нашлись следы его пропавшего сына. Против этого Хранибор не возражал.

— Хорошо, скажешь Молнезару, что надежда отыскать княжича есть. Но в подробности не посвящай. А то князь горяч, знаю. Еще поведет сюда войско, а оно тут без надобности. Сам понимаешь. Те твари, что за туманом в Беловодье чего-то дожидаются, любое войско сметут. Много людей нам ничем не помогут: будут только по лесу без толку болтаться, да шуметь. А я думаю, тут огласка не нужна. Ты вот что, Велислав. Чтоб больше князя обнадежить, шепни ему тихонечко, что помогают тебе в этом деле Ярина и Русава. Да, да! Не удивляйся, друг! Наши разумницы давно князя знают. Не раз с ним встречались и помощницы они ему верные. Но про них у Молнезара ничего не выпытывай, — усмехнулся Хранибор, — да и он сам тебе ничего лишнего не скажет. А то, что девушки на твоей стороне, Молнезара успокоит и от опрометчивых поступков оградит. Горяч он еще, горяч… Я же сам отлучусь. На какое время не знаю, но постараюсь быстрей вернуться. Пойду на полуночь. Живет там один знающий мудрец. Скрытно живет, и поэтому если про меня мало кто чего знает, то о нем и подавно ничего неизвестно. Может, этот мудрец надоумит, как быть… Тут Кирилл остается и наши красавицы. Ступай, Велислав! И пусть на тебе пребывает милость и праведная сила богов!

Подходя к озеру, Велислав оглянулся. Обернулась и Русава, которая шла рядом с ним. Хранибор все так же стоял у избы и глядел им вслед. Увидев, что на него смотрят, волхв поднял руку, будто благословляя путь.

В сердце Велислава вдруг стукнуло, и в него закралась печаль. Какой воитель, какой мудрый муж был потерян для Альтиды! Хотя… Хотя, может, это и лучшему: бывший триградский воевода неустанно помогал своей стране тайно. Ведь не случись тогда с воеводой Годославом той беды, не было бы сейчас волхва Хранибора и по этим лесам бродили бы опоенные бруктеры. А дикарями предводительствовали бы заносчивые викинги.

Вестофолдинги с помощью бруктеров точно уничтожили бы Альтиду. А если бы и удалось отбиться от несметных полчищ, то одни только боги ведают, сколько воинов, сколько бы народу сложило голову за эту победу!

Сначала Кирилл и Снежана, Велислав и Русава шли вместе и о чем-то весело беседовали. Потом, дойдя до конца озера — к истоку реки, которая из этого озера вытекала, — Русава бросила многозначительный взгляд на Снежану и Кирилла.

— Дальше я одна провожу Велислава. Хорошо?

Кирилл лишь слабо улыбнулся в ответ и пожал плечами. А Снежана с жаром закивала: конечно же, хорошо!

Когда Велислав и Русава шли вдоль реки, Кирилл увидел что русалка взяла дружинника под левую руку. У Кирилла мелькнула сторонняя мысль: «Все правильно, до сих пор женщины ходят слева. Правой руке нужна свобода — она ударная, если что случится. Правая должны быть наготове».

Снежана положила руку ему на плечо. Тихо звякнуло наручье.

— Пойдем на нашу косу… Пойдем… — глухим и каким-то незнакомым голосом сказала русалка.

В темных, карих глазах Снежаны полыхало пламя. Кирилл молча привлек ее к себе.

Из-за дальних кустов за человеком и русалкой следила пара голубых глаз. Увидев, что Кирилл и Снежана обнялись, ясные глаза потемнели. За этими кустами стояла Ярина. Рыжеволосая русалка сжала кулачки с такой силой, что хрустнули пальцы…

Глава 12

Чем можно победить порождения зла

Прозор лежал, закутавшись в плащ, на берегу озера. Венд спал глубоким сном и вдруг проснулся, как от толчка. По давней привычке вскакивать сразу не стал: сначала надо разобраться, что происходит вокруг.

Где он? Первые мгновения после сна соображалось туго. Судя по тому, что спал безмятежно и чувствовал себя отдохнувшим, находился он в явно безопасном месте.

Светало. В еще темно-голубом небе розовели легкие облака. Над верхушками дальних деревьев кружила большая птица. Охотник пригляделся. Но разобрать, кто там летает, не смог — слишком далеко.

Рядом тихо плеснула вода. Прозор скосил глаза, увидел покрытую гладь озера, над которой курился утренний туман, и вспомнил все. Как неожиданно оказались — он и его друзья попали в Беловодье и очутились в гостях у хозяйки дивной страны — богини, носящей красивое имя Неждана.

А вот и жилье ее рядом стоит, шагах в десяти от него. Красуется пригожий, утопающий в цветах терем. Сейчас он показался Прозору еще нарядней, чем накануне вечером, в полумраке. Вдали от терема и подальше от берега лежит ворох лапника — в нем спит Борко.

«Милован! — ожгло воспоминание. — Эх, ушел молодец в дальний путь. Хотя не надо сожалеть — он уже воин Перуна. Всем бы такую судьбу…»

В утренней тиши послышался тихий звук. Казалось, шелестела трава под легкой поступью.

Прозор приподнял голову, бросил взгляд в ту сторону, откуда доносился шелест, и замер. Неподалеку от него к водной кромке шла Неждана. Если бы не почти неслышимый звук шагов, который мог уловить лишь острый слух Прозора, то казалось бы, что девушка плывет над землей: такой легкой, почти невесомой, казалась ее поступь.

Подойдя к воде, Неждана подняла голову. Богиня смотрела на верхушки деревьев, туда, где розовело небо, где занимался рассвет. Лицо девушки, озаренное радостью, казалось прекрасным, губы ее беззвучно шептали какие-то слова. Прозор понял: богиня Беловодья встречает новый день, она приветствует бога солнца.

Над верхушками деревьев вдруг вспыхнуло. Это пробился первый солнечный луч. Неждана воздела руки к небу, и тут — Прозор так и не понял, каким образом — с ее плеч соскользнуло легкое переливчатое изумрудное платье.

Не сон ли это? Не прекрасный ли сон? Сердце стучало. Прозор затаил дыхание, богатырю хотелось зажмуриться: насколько прекрасной казалась девушка в первых лучах солнца. А нагая Неждана длинным прыжком бросилась в темную утреннюю воду. В пене брызг мелькнули стройные белые ноги. Вскоре волнение улеглось, и потревоженные язычки тумана успокоились.

Неждана нырнула надолго, так, что Прозор даже забеспокоился. Хотя что может случиться с бессмертной богиней? И вот до богатыря донесся дальний всплеск. Он пригляделся, но сквозь легкий туман, который клубился над утренним озером, разглядеть ничего не смог, хоть и не обижен был зрением.

«Эх, краса ненаглядная! Каково же было поруганное Беловодье раньше, коль у него такая хозяйка! Ведь красота не ходит одна, бок о бок с ней другая шествует. Эх! И кто ж посмел покуситься на такую благодать и зло из небытия вызвать… Все сделаю, но выручу дивную страну и по мере сил моих слабых, людских помогу тебе, богиня! Чтоб ходила ты по лесам в своем прекрасном облике, чтоб отражали озера твое юное лицо. Чтоб не доводилось тебе больше перекидываться в немощную старушку, боясь, что увидят тебя слуги зла!»

Вновь завернувшись в широкий дружинный плащ, Прозор повернулся на бок, отворотясь от озера. Он не хотел, чтобы Неждана знала, что он случайно увидел ее прекрасную наготу и как она возводила хвалу своему брату — богу Хорсу.

Долго ли он так лежал, Прозор не знал. Стук сердца не считал. Пришлось затаить дыхание и прикидываться спящим. И вот его напряженный слух наконец-то уловил всплеск, а затем, спустя малый промежуток времени, — шелест травы.

Прозор перевернулся и поднял голову. Богатырь по мере своих сил старался сделать вид, что только что проснулся. Хорошо ли это у него вышло, плохо ли, он не знал.

У него вновь застучало сердце. В пяти шагах от него стояла уже одетая Неждана. Девушка отжимала белокурые мокрые волосы. В утренних лучах поблескивали серебряные наручи на тонких белых руках.

Увидев, что Прозор на нее смотрит, богиня улыбнулась и приложила к губам палец. Зеленые глаза стрельнули в сторону лапника, в котором спал увалень Борко, а потом Неждана перевела взгляд на двери терема.

Прозор понял: мол, тише, не буди.

— Доброе утро, богиня! — сам еле себя расслышав, шепнул Прозор.

— И тебе, воин, — так же тихо отозвалась богиня. — Не буди друзей. Пусть отдыхают. А я пойду завтраком расстараюсь.

Прозор улыбнулся, кивнул и уселся. Хватит прикидываться спящим. Простодушный венд так и не понял, поняла ли богиня, что он видел, как она здоровалась с солнцем и купалась, или нет.

— Спасибо, Неждана. Заботливая ты… Знаешь, что мужчинам надо. На пустой желудок дела не делаются, а у нас их много на этот день намечено.

— А то! — Девушка тихо рассмеялась. — Ладно, недосуг. Пойду яства творить.

Неждана отворила дверь, и сразу же из нее на волю порскнул кот Баюн и бегом припустил на просторы, в лес. Видимо, гулять, охотиться, а может, делать иные важные кошачьи дела.

Утро разгоралось. Солнечные лучи слизывали остатки ночного тумана над озерной гладью. Порой на воде возникали круги — это жировала рыба, ловя утреннюю мошкару. Вдали, на противоположном берегу, Прозор увидел пасущихся коней. Умные животные не ушли в лес — да и зачем? — около воды достаточно сочной травы.

Прозор погрузился в размышления настолько, что не заметил, как слева от него, невдалеке от берега, воздух над озером задрожал, потемнел и в нем возникло темное овальное отверстие, по краям которого дрожали язычки пламени. Из этого отверстия прямо в воздух над озером неспешно шагнул здоровенный рыжий котяра.

Он задумчиво обвел желтыми глазами верхушки деревьев, вскользь глянул на терем, посмотрел на темную воду под собой и небрежно, как ни в чем ни бывало, расселся прямо в воздухе. Причем сел не как кот, изящно сложив лапки и обернув себя хвостом. Нет. Казалось, рыжая зверюга уселась на какую-то невидимую опору, будто он человек. Только у человека ноги, а кот закинул левую заднюю лапу и положил ее на правую. Перед тем как усесться, кот повел длинными усами, и отверстие бесшумно захлопнулось и исчезло.

Обряжен кот был воистину замечательно. Его ушастую башку прикрывала залихватски сдвинутая набок шапочка с длинными пером. На плечи накинут подбитый мехом плащ, под плащом расшитая блестящей канителью одежка: зеленоватая рубаха и синие бархатные штаны, заправленные в расписные сафьяновые сапоги.

Откуда-то из-под плаща кот достал тонкую пилочку и, бросая на Прозора косые взгляды, принялся оттачивать и без того острые когти левой лапы.

Прозор же так и сидел, ничего не замечая и уставившись бездумным взглядом в озерную даль. Венд отдыхал, ведь у терема богини вряд ли ему может угрожать какая-либо опасность. Иногда можно и забыться.

— И долго будем сидеть? — прервал его размышления мурлыкающий голос. — Кругом враги, а он мечтает!

Впрочем, надо отдать должное Прозору: кот не успел договорить, как на него уже уставилось острое жало короткой толстой стрелы с трехгранным бронебойным наконечником. Возле него, примотанная крепкой льняной нитью, тускло блестела серебряная пластинка.

— Стой, друг! Ты что?! — испуганно воскликнул кот. — Ты что, ополоумел?

— Ты кто? — облизнув вмиг пересохшие губы спросил Прозор. — Откуда взялся?

— Как откуда? Я тут давно, на тебя гляжу. Рыбку ловлю.

Кот небрежно отшвырнул пилку в озеро. Булькнув, она пошла на дно, и сразу же на этом месте заиграли круги, будто и впрямь там собиралась озерная рыба.

— Видишь? Рыба есть. Вон у меня какая приманка знатная! Вот подкормлю, приучу к месту и уду сооружу. Я рыбку уважаю, — мурлыкая, протянул котище. — Хочешь, и тебе приманки ссужу, у меня много. А уж удой ты сам расстарайся!

Кот снова полез под плащ. Видя, что Прозор изготовился и вот-вот спустит тетиву, плаксиво добавил:

— Да ты не бей котика! Я же сказал, за приманкой лезу. У меня ее много.

Говоря эти слова, кот извлек из-под плаща еще одну такую же пилку.

— Ну что, брать будешь?

Прозор молчал, не сводя с кота настороженного взгляда. Котяра пожал плечами и вновь швырнул пилку в озеро. Снова, на этот раз на другом месте, закипела вода, и заиграли блестящие рыбьи бока.

— Эх, знатно поужу! — не унимался кот. — Зря от прикорма отказываешься.

— Сейчас как вдарю! — прозвучал суровый ответ.

— Да ты что! Ты что, друг! Я разве тебе что-нибудь худого сделал? Я же говорю — сижу, рыбу ловлю. Никого не трогаю. Не веришь?

Кот так же медленно достал из-под плаща коротенькую удочку, с руку длиной, и, закинув в озеро пустой крючок, тут же резко подсек, а затем неторопливо поднял удилище. На конце лесы трепыхался маленький окунек.

— Вот, видишь? Не обманываю. Держи добычу, охотник.

Кот бросил окушка на берег. Он затрепыхался на траве возле Прозора. Но венд даже не скосил на него глаза. Упустишь мгновение, прозеваешь, и неизвестно что учудит этот неведомый гость.

— Ну что же ты? Бери. Уху сварганишь.

Простодушный венд потемнел. Видимо, понял, этот (Прозор даже не знал, как обозвать огромного кота!) над ним просто издевается. Зубы заговаривает. Видимо, худое замыслил.

А кот не унимался:

— Слушай! Да опусти ты лук. Я стрел дюже боюсь, а серебро особливо. Ты уж не бей меня! Хорошо?

Прозор пререкаться не стал и резко натянул тетиву.

— Я тебя не знаю, поэтому вдарю.

Но стрелять дружинник не стал. Так и стоял, натягивая тетиву. Кот ничего дурного пока не делал. А то, что балаболит без умолку, так это, видимо, от испуга.

А сам Прозор даже не удивился огромному говорящему коту в изысканных одеждах. Не удивлялся венд и тому, что кот так и продолжал каким-то чудом сидеть в воздухе. Он уже ничему не удивлялся — привык. Неизвестно, чем бы все закончилось, но тут из двери выглянула Неждана.

— Опусти лук, Прозор, — мягко сказала девушка. — Не стреляй. Это Балор. Он друг, он нам поможет.

Прозор ослабил тетиву, снял с нее стрелу и вернул ее обратно в тул. Кот провел тыльной стороной мохнатой лапы по лбу и тряхнул ею, смахивая несуществующие капельки пота.

— Уф! Спасибо, Неждана! Хоть кто-то разумный да негорячий тут нашелся! — мурлыкнул кот. — Еще чуть-чуть, еще немного, и…

— Да ты спускайся! — расхохоталась богиня. — Так и будешь в воздухе висеть? Сходи на землю, гостем будешь.

— Благодарствую за приглашение.

Котяра важно прошествовал прямо по воздуху до берега и уже над травой сошел вниз, будто бы по невидимой лестнице. Оказавшись на земле, кот сорвал свою великолепную, украшенную пером шапку, склонился и помахал ею возле травы. Длинное перо подняло вверх тучку растревоженных насекомых.

Губы Нежданы шевельнулись в неприметной улыбке.

— Добро пожаловать в мой мир, демон. Рада видеть тебя в Беловодье. С чем на этот раз пожаловал? Опять худые вести принес?

— Худые не худые, добрые не добрые, но занятные, — мурлыкнул рыжий кот. — Пожалуй, что и не худые.

— Говори, плут.

Балор глянул на терем, в котором отсыпались Любомысл и Добромил. Перевел желтые глаза на кучу лапника за строениями. Там безмятежно раскинулся Борко. Увалень так и не проснулся, хотя вокруг происходили чудные дела. Прозор решил потом вразумить молодца: мол, хоть место и безопасное, но настороже надо быть всегда. Потом вспомнив, что и он прозевал приход рыжего кота, решил не трогать молодого дружинника. Сам не лучше. Хотя что он мог сделать? Видимо, это не кот — это сильный дух в облике кота. И он вполне мог сделать так, что Прозор его поначалу не замечал.

А кот, глядя на лапник, тихо спросил:

— Твой?

Прозор понял: спрашивает, его ли там воин. Так же тихо отозвался:

— Мой.

Кот дунул в сторону лапника.

— Пусть дальше спит. Ни к чему, чтобы другие меня видели.

— К обеду-то проснется? — фыркнула Неждана.

— Проснется. Раньше проснется.

Затем Балор снова перевел желтые глаза на хоромы. Кивнул на них.

— Он там?

— О ком спрашиваешь, Балор? — Неждана недоуменно пожала плечами. — Вчера ко мне нежданные гости пожаловали. Три воина, старик и мальчик. Один воин ушел. Другой перед тобой стоит. Третий в лапнике спит, сам его только что усыпил. Старик и мальчик в тереме.

— Ты знаешь, Неждана. Не о старике речь веду, и воины мне без надобности. О мальчике спрашиваю.

Неждана лукаво улыбнулась.

— Там он, спит. С Баюном моим сдружился. Видимо, неспроста коты его любит. И он в них души не чает. Баюн ведь такой пострел! Не к каждому подойдет. Гордый и цену себе знает. А тут… Я как увидела, так сразу поняла: неспроста этот мальчик в Беловодье пришел. Ох, неспроста!

— Он как, цел?

— Цел, цел! — рассмеялась богиня. — Его в Беловодье конь занес. Жеребец княжича будто сбесился. Но Добромил крепко держался. Ох, чую неладное затевается. Неладное! Конь Добромила нес, и тут им Морана овладеть возжелала и проход в свое царство по дороге раскинула. Хорошо, я вовремя поспела и отбила мальчонку. А так бы неизвестно, чем бы все закончилось.

Неждана махнула рукой. Добромил ведь чуть было в пекле не очутился, а оттуда не каждый возвратиться может. Не каждый.

— Ну и ладушки, — мягко замурлыкал Балор. — Береги его, богиня. Сама знаешь, кто он.

— Да уж знаю. Можешь не просить. Не дам его в обиду, пока сама по земле хожу.

— Он не сам пришел, — мрачно вставил Прозор. — Теперь понимаю, нас заманили. Все подстроено было.

Кот вздохнул:

— Догадываюсь. Потом расскажешь. Время будет.

— Ты надолго ко мне прибыл? — спросила Неждана.

Балор взглянул на восходящее солнце. Оно уже наполовину показалось из-за верхушек деревьев.

— До полудня, богиня. Больше не смогу.

Рыжий котяра повернулся к Прозору.

— Ты его тоже охраняешь, воин?

Прозор сглотнул слюну. Богатырь все еще никак не мог прийти в себя. Да где ж это видано, чтобы коты такими огромными были, по воздуху ходили да внятной людской речью изъяснялись. Но со смущением справился. Понял: это не кот. Видя, что богиня приветлива к гостю, отвесил Балору низкий поклон.

— Охраняю. Для того к нему и приставлен.

— А ведаешь ли ты, воин, кто таков мальчик Добромил?

— Как кто? — недоуменно пожал плечами Прозор. — Княжеский наследник он. Время придет и будет Виннетой владеть, Альтиду от ворогов оберегать.

— Ну да, ну да… — задумчиво сказал Балор. — И это тоже. Вот что скажу тебе, воин! Добромил не простой мальчик. От него судьба мира зависит. Если им овладеет то зло, что из провала в межмирье выходит, быть худу. Хаос силу наберет. И справиться с ним станет гораздо тяжелей. Так что Добромил не только княжеский наследник. Хорошо ли ты его оберегаешь?

Прозор вскинулся. Этот необычный гость сомневается в его силе и ловкости! Да он!.. Впрочем богатырь сдержался и промолчал. И без чужих советов знает, как ему поступать.

Балор будто не обратил внимания, как вспылил Прозор. Кот тихо проговорил:

— Вижу, горяч… Горяч, но разумен. Толковый воин. И разумом не обделен. Лучше защитника и не надо.

И уже громко сказал:

— Вот что, воин. Расскажи мне, как все началось. Расскажи, почему вы здесь очутились и почему ты считаешь, что вас сюда заманили.

И Прозор неспешно, стараясь говорить емко и кратко, начал повествование. Он рассказал, как несколько дней тому назад их отряд, состоящий из вендских дружинников, призванных охранять молодого княжича, с дозором объезжал леса. Они съездили к морю и, возвращаясь, решили заночевать в Древней Башне, что стояла на крутом обрыве над берегом реки Ледавы.

Венд поведал, как из древнего болота на другом берегу реки неожиданно вышло нечто. Как сразу же погибло несколько их товарищей. Как они скрылись за толстыми стенами древнего строения и отражали натиск неведомо чего. Не забыл Прозор упомянуть, что молодой дружинник Борко — тот, что спал сейчас в лапнике — нашел в башне кувшин, в котором лежали туго скатанные черные листы. Когда старый мореход Любомысл стал их читать, то увидели в углу помещения нечто непонятное и страшное. Перед ними будто открылся иной мир. Потом Прозор рассказал, как они заночевали в зимовье с викингами и как неосторожно подъехали к краю Древней Дороги и увидели, что туман расступился и открыл иной, неведомый мир.

— И вот мы здесь, — заключил Прозор. — Не думали, что окажемся в Беловодье.

— Понятно. Снова след Эрлинга.

— Эрлинг — это Витольд? — спросил Прозор.

— У него много имен и сущностей. Но от перемены имени ничего не изменится. Эрлинг, или Витольд — это злой колдун.

Прозор аж заскрежетал зубами при мысли о викинге Витольде. Ох уж он с ним сквитается!

— Что же, то, что вы принесли сюда эти листы, очень хорошо, — сказал Балор. — Ведь выходящее из болота зло шло за ними и за княжичем Добромилом. Скажу так: оно овладело бы вами и вы бы стали его слугами. Сколько всего листов вы нашли?

— Четыре, — вместо Прозора ответила Неждана. — Я их уже подправила.

— Что ж! Это замечательно! — воскликнул кот. — И у меня для тебя кое-что есть, богиня.

Сказав это, вернее, промурлыкав, Балор полез под плащ. Пошебуршал там немного, повозился, таинственно глядя то на девушку, то на Прозора, и — оп! — вдруг достал точно такие же черные листы, которые венды нашли в Древней Башне. Только у кота было их больше: туго скатанный свиток выглядел толстым, как полено.

— Вот, Неждана. — Балор поклонился и протянул свиток богине. — Возвращаю тебе часть того, что было украдено из твоей земли. Кому, как не хозяйке Беловодья, поправлять их!

Богиня взяла свиток, развернула его и так же, как накануне вечером, принялась водить по черным листам тонкой рукой.

Под ней сгорали черные письмена, исчезали — будто были нарисованы на песке и их смывала вода — непонятные, но страшные рисунки. Неждана действовала споро и скоро закончила, но один лист в руках богини так и остался черным. На нем ничего изображено не было.

— Не понимаю, — растеряно протянула богиня, — с этим ничего не получается.

Балор вздохнул.

— И мы не понимаем. Этот лист достался нам пустым. Что на нем написано или изображено и было ли на нем что-либо вообще, мы не знаем.

— Ладно, и то что сделано, тоже хорошо, — улыбнулась Неждана. — Откуда ты их взял?

— Ох, и не спрашивай, богиня! — воскликнул Балор. — Сколько битв по мирам за них шло! Сколько голов сложено! И я пострадал — они нелегко мне достались.

— Знаю, Балор. Знаю, что твоя ипостась ныне в княжиче Добромиле воплощена. Но не бойся, мы его в обиду не дадим. Верно, Прозор!

Богатырь лишь растеряно хлопал глазами. В происходящем понимал он немного, но сейчас сообразил: княжич Добромил не просто мальчик, не просто человек. Он одно из воплощений этого рыжего кота. Хотя какой он к лешему кот! Это высшее существо, дух равный богам или, как назвала таких существ Неждана, демон!

— Как это получилось? — несмело сказал Прозор. — Добромил не человек? Зло из древнего болота шло за ним?

— Человек, человек! — засмеялся Балор. — Он так никогда и не узнает, в чьем воплощении пребывает. Просто когда-то мне довелось биться с сильным колдуном. Вот он и умудрился лишить меня одной из моих сущностей. Заклятье было таково: моя ипостась возродится в том, в ком течет кровь великого праведника и великого героя одновременно. Эта кровь течет в Добромиле.

— Ох, как сложно, — вздохнул Прозор. — Но ведь раз Добромил таков, так стеречь и оборонять его буду вдвойне сильней.

— Договорились, — муркнул кот и похлопал Прозора по плечу. Получилось не очень хорошо: Прозор богатырь, и уши Балора едва доставали ему по грудь. Коту пришлось встать на носки.

— Только было бы чем оборонять! — продолжил Балор. — Чую, серебра немало потратили, когда от нежити в Древней Башне отбивались. Кто это придумал, стрелы серебряными пластинками снаряжать?

Прозор пожал плечами. В самом деле, кто?

— Все придумали. Любомысл сказал, что серебро против нежити гораздо помогает. Велислав придумал его на пластинки нарезать, а Добромил свою рубаху на нити распустил.

— Еще серебро есть?

— Мало, — сожалеющее вздохнул Прозор. — Очень мало.

— Эх, — притворно закряхтел Балор и снова полез под плащ. — Как чувствовал, что когда-нибудь он понадобится. Все с собой таскал — думал на благое дело пустить. И вот вижу — на такое дело он и пойдет. Держи, друг!

С этими словами кот извлек на свет тощий потертый кошель. Ветхая материя его выглядела так, что казалось — дунь на нее, и прахом рассыплется! Балор же потряс его у своего уха, удовлетворенно кивнул и торжественно вручил дар Прозору.

Дружинник недоумевая взял обветшалый кошелек и смущенно завертел его между пальцев, недоумевая и чувствуя, как он легок и пуст.

— Да ты вовнутрь загляни! Заглядывай, заглядывай! Велик этот дар, не грозит тебе больше бедность! — прыснула Неждана. — Спасибо тебе, Балор!

— Не за что, богиня! — поклонился кот. — Пусть поможет этот подарок сильному воину! — заключил он торжественно.

Прозор несмело развязал стягивающие узкую горловину кошеля веревочки. Тянул и все боялся — вот-вот затрещит утлая ткань в его могучих руках. Но обошлось. Богатырь заглянул вовнутрь и увидел на дне сиротливо лежащую монетку. Он несмело извлек ее и завертел между пальцев, не зная, что делать дальше.

— Да ты ее оземь бросай! — смеялась Неждана. — Выбрось и другую доставай!

Прозор так и поступил, хоть и не в его привычке было серебром разбрасываться. Блеснув серебряным боком, точно рыбка, денежка затерялась в траве. Заглянув в кошель еще раз, дружинник увидел, что на его дне снова лежит такая же серебряная монетка. Он достал ее, бросил и, снова заглянув в кошель, извлек следующую. Лицо Прозора просветлело, и он отвесил Балору глубокий поклон.

— Благодарю тебя за чудный дар, друг! Понял я, не простой это кошелек: неисчерпаемо в нем серебра. Сколь хоть доставай! Эх, должник я твой! Да с этим серебром мы что хошь сделаем! И наконечники для стрел выкуем, и клинки для ножей, и…

Восторгу простодушного богатыря не было предела. В самом деле — воистину волшебный дар! Теперь с нежитью, что в Беловодье засела, гораздо легче совладать будет. Не придется больше стрелы и метательные ножи беречь!

— Пустое, Прозор, — мурлыкнул Балор. — Пустое. Мне не в тягость, а тебе в радость и на благое дело. И вот что еще тебе скажу, Неждана. Из иного мира в Альтиду попал один человек. С ним собака — его верный друг. Собака говорить умеет, так что ты, Прозор, на нее с луком не бросайся. — Кот засмеялся, видимо, вспоминая, как Прозор наводил на него оружие, считая, что сможет с ним совладать. — Этот человек поможет отнести листы к месту, где из провала выходит зло. Также он может отыскать недостающие. Я знаю — листы есть где-то в Альтиде, в лесу, недалеко от Радужного Пути. Но увы, сам я появиться там не могу. К тебе-то с трудом проник.

— Так-так, — протянула Неждана. — И когда его ожидать?

— Он придет в Беловодье, когда приблизится солнцеворот. Может, раньше этого дня, может, позже. В это время Радужный Путь расступится и можно будет беспрепятственно сюда проникнуть.

— А ящеры — бескрылые птицы смерти? Горящие призраки?

— О них не думай, богиня. — Балор вздохнул. — Хаос почти овладел одним из миров, но борьба в нем все еще продолжается. Во время солнцеворота мы усилим натиск в этом мире. Внимание зла отвлечется на него и пройти сюда беспрепятственно станет возможным. Вот вроде и все, — заключил Балор и взглянул на солнце. Светило уже поднялось над верхушками деревьев и день разгорался. — Мне пора. Нельзя долго задерживаться тут, богиня. Ты знаешь. А то навсегда у тебя застряну, а оно тебе надо?

Балор мурлыкающе засмеялся, улыбнулась и Неждана с Прозором.

Тут дверь в тереме распахнулась, и на крыльцо вышел маленький княжич. Он недоуменно глядел на рыжего кота. На лице мальчика отразилось раздумье, будто он что-то вспоминал.

Кот же, увидев Добромила, провел в воздухе лапой. Княжич тут же зевнул, повернулся и скрылся в сенях.

— Со своей сущностью совладать легко. Забудет, — вздохнул Балор. — Так надо — время еще не пришло… Ну, мне пора. Прощайте.

— Прощай, демон, — вздохнула Неждана. А Прозор лишь молчаливо склонился перед духом.

Балор шагнул, будто вступил на невидимую лестницу, и пошел по воздуху над озером. Там невдалеке от берега воздух уже дрожал, темнел, и в нем возникало овальное отверстие с язычками пламени по краям.

Перед тем как шагнуть в проход меж миров, кот остановился и, обернувшись, помахал лапой. Неждана кивнула в ответ, а Прозор поднял руку в прощальном приветствии. Балор шагнул в отверстие, и оно бесшумно сомкнулось.

— Кто он? — спросил Прозор. — Балор дух или, может, неведомый мне бог? А я ему стрелой угрожал. Эх, как нехорошо-то получилось!

— Балор один из властителей пекла, — задумчиво ответила богиня. — Балор дух, силу которого можно сравнить с силой иных богов. Балор — демон.

— Пекла?! — изумленно воскликнул Прозор. Да так громко, что лапник вдалеке зашевелился, и из него высунулось помятое лицо Борко. — Но ведь пекло другое! Я его видел! Там не может быть такого дивного кота! Или ошибаюсь?

— Не ошибаешься. Просто в каждом из миров свое место, где грешники несут наказание. У Балора другое пекло. И наказывает он грешников по-иному. У нас властитель подземного мира Чернобог. Еще есть царство Мораны. Ты его видел, заглянул ненадолго, когда гнался за княжичем. И Добромил его видел. Я еле его оттуда вызволила. Еще бы немного, и Морана овладела бы им. Она тоже знает, что княжич — ипостась Балора. Вот и хотела получить в свои владения сущность демона. Зачем ей это было надо, не знаю. В царстве Мораны, во мраке среди льдов томятся души великих злодеев. Они чувствуют, что рядом с ними горят костры, но не видят их. Они знают, что эти костры дают свет, но не видят его. Они стучат зубами от нестерпимого холода, но эти костры не обогревают их. Они вспоминают свои прегрешения. Вспоминают все время. Они каются, но холод становится все нестерпимей. Таково их наказание.

Послышался шорох. К ним, позевывая и почесывая всклокоченную копну волос, подходил Борко. К помятому лицу молодца прилипло несколько хвоинок.

— Утро доброе, Неждана! Здравствуй, Прозор! Как почивалось? — воскликнул молодец.

— Здравствуй, Борко! — улыбнулась Неждана.

— Поздорову! — поприветствовал дружинника Прозор. — Хорошо почивалось. Меньше бы дрых — много бы интересного увидел.

— Чего это я опять пропустил? — недоуменно спросил молодец.

— Многое. Ладно, недосуг. Сегодня нам с тобой большие дела предстоят. — Прозор потряс подаренным Балором кошельком. — Видишь? Серебришка нам ссудили. Сегодня наконечники да клинки по холодному отковывать будем.

— Где серебро-то, Прозор? — недоверчиво покосился на тощий кошель Борко.

— А вот!

Прозор одну за другой извлек из кошеля и бросил себе под ноги несколько монеток. Нагнулся, собрал в ладонь и, показывая, подкинул денежки вверх. Поймал одну за другой.

— Вот! Теперь сколь хошь мы его добыть можем! Против нежити его мно-о-ого потребуется.

— Ух ты! — Борко несмело взял кошель, недоверчиво заглянул вовнутрь и достал монетку. Затем извлек еще одну. — Вот это да!

— Ладно. Не игрушки. Отдавай. — Прозор забрал кошелек обратно.

— Пойду, Милована проведаю, — сказал Борко. — Как он там? Прозор, ты знаешь?

Прозор вздохнул и взглянул на Неждану. Богиня кивнула, поняв, что толково пояснить он не сможет, и мягко сказала:

— Пойдем, Борко. Я расскажу тебе, княжичу и Любомыслу, что случилось с Милованом и где он теперь.

Прозор стоял и смотрел, как Неждана и Борко скрылись в сенях…

* * *

Весь этот день и половину следующего Прозор занимался кузнечным делом: отковывал наконечники для стрел.

Дело шло бы спорее, если бы он занимался мастерством в настоящей, оборудованной всем необходимым для этого порой сложного ремесла кузне. Но приходилось довольствоваться тем, что имелось под рукой: плоским валуном вместо наковальни и наспех сооруженным меховым горном. Ну, а молотки и клещи (мало ли — придется в походе перековывать коня или подправлять оружие или бронь) имелись у каждого воина.

Но и этого было достаточно: главное — переплавить серебряные денежки в длинные брусочки, а потом из них холодным способом отковать наконечники.

Прозор при помощи Борко и Добромила натаскал здоровенную кучу серебра и потом послал отроков в лес — пусть добывают древки для будущих стрел. Сам же приступил к кузнечной работе.

На берегу озера, вдали от терема вился дымок и, порой, клубы пара. Оттуда неслось шипение опускаемых в воду поковок. Прозору помогал старик Любомысл. Дело спорилось. К полудню венды стали обладателями трех сотен длинных брусочков. Пока этого должно было хватить. К этому времени Добромил и Борко уже вернулись из леса. Каждый нес по здоровенной охапке прямых, с палец толщиной, палок.

Борко поучал княжича:

— Сломать или потерять стрелу ничего не стоит. А вот сделать! Вон, полдня ходим, а много ли добыли? Не просто стрелу сделать. Палка для древка должна быть прямой, без сучьев. И лучше всего из березы.

Любомысл тоже занимался древками. Видел, что дальше Прозор и без него управится. Старый мореход равномерно поворачивал палки над пламенем, а затем отделял от них кору и тщательно срезал неровности. Оставалось только подогнать концы под наконечники и примотать оперение. Княжич и Борко снова направились в лес: заготовок для будущих стрел требовалось много.

К концу второго дня у валуна-наковальни лежала куча тускло блестящих трехгранных вытянутых жал.

Так же дружинник отковал несколько пару десятков маленьких метательных ножей. Делал их тщательно. Вспоминал, как они здорово помогли совладать с многоногими змеями, что обитали возле болота по пути к озеру. Пять сразу засунул в свои ножны. По пять отдал товарищам.

— Учитесь! — улыбнулся венд. — Пригодится. Не обязательно, чтобы втыкались. Сами ведаете — главное, чтобы коснулись нежити.

— Я умею метать, — обиженно буркнул Борко.

— Ну и хорошо. Ты умеешь, а княжич нет. Да и наш Любомысл вряд ли это может.

— Зря так говоришь, друг. Я венд. С детства учился, ну и в путешествиях их кидать доводилось. — Любомысл ухмыльнулся, взял спущенное к долу лезвие без рукояти и, почти не целясь, вогнал его в ближнее дерево. Сходил за ним и, возвращаясь, недовольно пробурчал: — Оно не тяжело. Силы удара нету и приноровиться надо.

— Научишь, дядька? — восторженно воскликнул Добромил. — Я и не знал, что ты так можешь!

— Научу, дело нехитрое.

Теперь все свободное время княжич, сначала под присмотром старого морехода, а потом самостоятельно учился метать ножи. В самом деле, это оказалось не так уж сложно.

И вот, через два дня после того, как они очутились в гостях у Нежданы, Прозор и Борко поутру отправились в лес.

Тулы приятно отягощали сделанные накануне стрелы. У пояса Прозора висел подаренный демоном Балором кошель.

— Я вот что думаю, Неждана, — сказал перед отъездом Прозор. — Хорошо бы расчистить остаток зеленого леса от всяческой скверны. По пути мы мимо болота ехали, в нем и около него достаточно всякой мрази обитает. Мы поначалу со змеями многоногими разберемся, которые живы остались, а потом дурные участки серебром огородим. — Прозор стрельнул глазами на кошель. — Наберем по мешку монеток и поедем, раскидывая их потихоньку. Будем как бы границу очерчивать. Я так мыслю: сплошняком сыпать у нас не получится, а вот если монетки хотя бы в шаге друг от друга лягут, то уже запретная черта получится. И через нее вряд ли какая тварь переберется.

— Ну что ж, мудро, — поразмыслив кивнула богиня.

— Эх, Прозорушка… — вздохнул Любомысл. — Так и будете ехать да серебро сеять? Руки отвалятся. Ты лучше вот что сделай: кошель этот переверни да к седлу привяжи или на себя его горловиной вниз подвесь. И руки у вас свободны, и монетки одна за другой сыпаться будут. Ровно лягут. Только знай себе — плохие места объезжай.

И Прозор, и Борко, и Добромил, раскрыв рты, глядели на старого морехода. А ведь дельную вещь подсказал старик!

Богатырь не мешкая вскочил на рысака, споро перевесил кошель горловиной вниз и пустил коня по кругу, объезжая друзей. Жеребец неторопливо шел, а сбоку от него одна за другой летели вниз монетки и исчезали в густой траве.

— Здорово! — Прозор соскочил на землю и, не выдержав, хлопнул старика по плечу так, что тот только зашипел от неожиданности и боли. — Я тебе, старче, что хошь сделаю, когда в Випнету вернемся! Только пожелай!

— Ловлю на слове, — потирая плечо, усмехнулся старик. — Езжайте. И еще вот что. Вы границу меж зеленым и хворым лесом объедете. Тогда вообще от всего отгородимся, и никакая нежить сюда не пролезет. Ну, а дальше еще чего-нибудь удумаем.

Борко и Прозор направили коней вдоль озера. Они ехали к болоту, у которого многоногий змей ужалил Милована. Жеребцы неторопливо шли, изредка склоняя голову и отхрумкивая свежую зеленую траву. Позади всадников висело по два увесистых мешка с едой, которой их снабдила хлебосольная хозяйка.

— Мало ли что, — вручая их, присовокупила Неждана. — Охота не всегда удачна.

— Спасибо, Неждана! — склонился Прозор. — Нам этой пищи на неделю, а то и на десять дней хватит! И отвлекаться не придется, больше места объедем да больше дела сделаем.

— Я порой за вами следить буду! — засмеялась богиня. — Вы же знаете — я со своим лесом сливаться могу!

— Хорошо, — без улыбки ответил Прозор. — Ты себя в нем береги.

И вот кони дошли до того места, где заканчивалась ведущая к болоту широкая, залитая солнечным светом, просека.

Вендов как-то сразу окутал сумрачный кров. И опять показалось, что над серыми хворыми деревьями солнце никогда не светило. Будто не раннее утро сейчас, а глубокий вечер.

— Ухо востро! — шепнул Прозор и, выхватив лук, наложил на тетиву стрелу. — Скоро то дерево, вокруг которого змеиный клубок вился.

Болото встретило их холодом и мертвящей тишиной. Лишь изредка на мутной поверхности вспучивались и с шумом лопались большие, дурно пахнущие пузыри.

— Вон оно… — шепнул Борко и мотнул головой в сторону одиноко стоящего дальнего дерева. — Змей видишь?

— Вижу! Их мало. Быстро перебьем. Только вот что, парень. Давай глянем, удержит ли их серебряная граница. Стой тут. Я тебя пару раз объеду.

Прозор направил рысака вокруг молодца. Старался делать круги пошире. За ним беззвучно падали на пожухлую траву серебряные монетки.

— Пока довольно. — Богатырь вернулся к Борко. — Отсюда до дерева добьешь!

— Добить-то добью. Только вот попасть в змеюку навряд ли смогу.

— Ладно. Я буду бить.

Прозор натянул тетиву, отклонился, тщательно прицелился, и стрела, сорвавшись, с глухим воем полетела к стволу дерева, возле которого венды увидели с десяток змей.

— Есть!

Стрела Прозора перерубила одну многоногую змеюку. По земле в смертельной бешеной пляске заскакали две половинки твари. Бились они недолго: как-то сразу затихли, а потом зоркий дружинник увидел, что они мигом осыпались прахом.

— Ну вот, — шепнул довольный венд. — Серебро хорошо их бьет. Не хуже, чем солнышко.

— Сюда ползут! — Борко натянул тетиву.

— Дай им поближе подобраться. Зря не лупи. Посмотрим, как они серебряную черту пройдут. Если что, то сразу обратно на прогалину — к солнцу!

Сдерживая чуявших беду коней, венды терпеливо ждали. Унимая бьющиеся сердца, смотрели, как близится к заветной черте смертельная угроза. Вот совсем немного осталось до серебряной границы! И тут многоногие твари замерли, будто в недоумении. Змеи все, как одна, встали на хвосты. Потрескивали трущиеся друг о друга чешуйки. Суматошно перебирали в воздухе острые изогнутые лапки. Змеи не доползли до серебра какой-то пары шагов и остановились. Переползти черту они не могли.

— Ну вот! — хищно осклабился Прозор. — Теперь наша очередь.

— Это вам за Милована, — шепнул Борко и выпустил первую стрелу в намеченную тварь.

Почти сразу загудел лук Прозора. Венды били сосредоточено и быстро. Промахов не допускали, хотя змеи сразу учуяли опасность: они метались, некоторые скакали вокруг серебряной границы. Они сворачивались в немыслимые клубки и, внезапно распрямляясь, как лук с лопнувшей тетивой, высоко подпрыгивали.

Все это походило бы на обыкновенное избиение, но это была битва: по одну сторону границы люди, и на их стороне правое дело, — а по другую порождения бездны, слуги выходящего из межмирья зла.

Вскоре все было закончено. Борко тяжело дышал, молодец резко поворачивался в седле, выискивая, не затаилась ли где еще одна многоногая тварь. Нет. Те змеи, которых серебро или просто краешком зацепило, или разрубило пополам, на глазах у дружинников рассыпались прахом, и прах этот исчезал в пыльной вялой траве, будто и не было его вовсе.

— Ну-у-у… — крутанув головой выдохнул Прозор. — Ну и ну! Быстро управились!

— Едем дальше?

— Погоди, я огляжусь, нет ли еще где. В тот раз на нас из-за той коряги напали.

Дружинник с тщанием осмотрелся. Вроде бы все чисто. Прозор решительно тронул повод:

— Едем. Поглядим на то дерево. Видимо, у них там гнездовье.

Венды осторожно подъехали к раскоряченному с почерневшим заплесневелым стволом дереву, которое почему-то облюбовали перебитые твари.

Вроде бы все чисто, только вокруг дерева, в выпученных из земли корневищах дружинники увидели множество норок. По-видимому, из них и выползали змеи.

— Пожалуй, это дерево надо тоже серебром огородить, — решил Прозор. — Видимо, под землей у них нора. Неведомо, сколько еще их там засело.

— Думаешь, кладка?

— Уверен. Но проверить мы не сможем и землю рыть не станем.

Прозор несколько раз объехал вокруг дерева, постепенно расширяя круги. За ним тонкой звенящей струей сыпалось на землю серебро. Убедившись, что вокруг ствола все густо усеяно серебряными монетками, богатырь улыбнулся.

— Все! Путь наверх им закрыт! А знаешь, Борко. Пожалуй, не так уж и сложно с нежитью биться. Было бы чем. А уж чем биться у нас в избытке! Спасибо тебе, Балор!

— Это кто такой? — Борко недоуменно задрал брови.

— Дух один. Он мне этот серебряный кошель подарил, пока ты в первое утро на лапнике дрых. К Неждане в гости он заглянул. Такие же черные листы, как у нас, богине принес.

— А-а-а… А мы думали, Неждана дала! И что дух?

— А ничего! Неждана им принесенные листы подправила. Все, кроме одного. На нем ничего не написано, так черным и остался. А остальные листы светлыми стали, и колдовские письмена на них стерлись. Осталось их только на место отнести.

— К вратам, то есть к провалу — ну не знаю, как его назвать, — из которого хаос выходит?

— Именно туда. Только у Нежданы не все листы. Дух этот говорил, что в дни солнцеворота туман на Древней Дороге рассеется и в Беловодье еще такие же листы принесут.

— Кто?!

— Не знаю. Вот что, по дороге поговорим. Едем. Нам сегодня надо болото объехать, серебром его огородить. Попутно валун тот проклятый, что нам морок и вырубленный лес показывал, запрем. Я вот что удумал. Если к Неждане в Беловодье кто-то придет, то надо этому человеку путь безопасным заранее сделать. Не все же такие ловкие, как мы. Может, человек хворает, или еще что-нибудь у него не в порядке. Сделаем проход ему безопасным. От той поляны, где могила лешего, до озера. Пусть человек идет, будто он у себя дома, и эти треклятые листы несет. А уж мы их на место до провала доставим! Восстановим печать да запрем врата!

— Едем, Прозор!

Болото смогли объехать только к вечеру — круг получился изрядный. Вдобавок венды задержались у валуна со срезанной вершиной, который открывал проход в еще какой-то мир. Вокруг этого камня всю землю тоже густо засыпали серебром.

Борко предложил наполнить монетами свою сумку. Все равно они из кошеля уже не редко падают, а сыплются чуть ли не струей. Так и сделали. Теперь молодой дружинник не отставал от старшего товарища: постоянно совал руку в суму и щедрыми горстями бросал серебро в наиболее темные и подозрительные места. Иногда это оказывалось не напрасным: порой из того места, куда падали монеты, доносились шипения и взвизги. Но никаких чудищ дружинники за весь длинный день так и не увидели. Видимо, твари умны и хитры, и понимали, чем им грозит встреча с охотниками.

Вечером венды остановились заночевать на той поляне, где стоял полуразвалившийся сруб, в котором нашел упокоение леший из их родного леса.

— Эх, сколько чудес кругом, — откусив ломать сочного прожаренного мяса, невнятно промычал Борко. — Думал ли я, что мне, как равному, за одним столом с богами сидеть придется?

— Угу. Не думал, — откликнулся Прозор и сделал изрядный глоток из баклажки, что лежала в мешках с едой, которые приготовила им Неждана. — Вот тебе еще одно чудо: ты воду из своей посудины пил?

— Нет. А что?

— Ничего! — хмыкнул Прозор. — Отпей и закрой. Потом открой и снова отпей. Вода такая же, что из Древних Колодцев течет. И усталость как рукой снимает и вкусна. Но главное — она не кончается!

— Да ну?!

— Точно! Я еще когда смеркалось, это воду опробовал. Наполовину баклагу опустошил. А щас — глядь! Она-то полная снова! А нам Неждана ничего не сказала. Не иначе как удивить да обрадовать хотела. Ведь она же предупреждала, помнишь, когда старухой к нам явилась, мол, воду в этом лесу не пейте, не годна она.

— Верно…

* * *

Первая ночь в лесу прошла спокойно. Прозор изредка просыпался, выходил на середину поляны и поглядывал на вершину горы, с которой — казалось, совсем недавно! — они сошли в этот хворый лес. А сколько всего нового узнали с той поры! Кому рассказать — не поверят!

На горе все вроде бы было спокойно. Каких-либо движущихся и подозрительных теней зоркий дружинник там не увидел.

Следующие дни объезжали границы зеленого пятна (так про себя венды называли сохранившуюся часть Беловодья). Неторопливо шли жеребцы — щедро сыпалось серебро. Порой в шелесте листвы, во вздохе ветра им слышался голос богини. Казалось, Неждана вопрошает: «Все ли хорошо? Не нужна ли помощь?»

Тогда венды переглядывались и улыбались, подставляя загорелые лица радостному солнышку. Они знали — богине ведомо, что они ее слышат и ей отвечают. И вот наконец-то они снова выехали на то место, где начинался подъем на гору. Свою работу они завершили. Здоровые, зеленые деревья были надежно очерчены надежной границей.

— У нас еды на пару дней осталось, — сказал Прозор, тряхнув изрядно опустевший мешок с едой. — Предлагаю вот что. Подождем на этом месте тех ящеров и тех колдунов, что на горе засели.

— Думаешь, они еще там?

— Уверен.

— А не страшновато ли с колдунами связываться, Прозор? Помнишь, как они на нас тучу с градом и ураганом наслали? И защиты — черных листов — у нас при себе нету.

— Пусть насылают, если смогут! Воды мы не боимся. Но я с ними биться не собираюсь. Мы устроим засаду и выясним, чего они боятся.

— Как? — Борко в сомнении пожал плечами.

— Просто. Ты же охотник. Должен знать, что змеи и ящерицы в свои норы возвращаются тем же путем, которым вышли. Вот и засыплем подходы к той просеке серебром. Видишь ее? Во-он там деревья валяются — это ящеры шли.

Предложение Прозора выглядело толково: прежде чем биться с врагом, надо вызнать его слабые стороны.

Весь следующий день венды ездили по просеке меж поваленных деревьев. Они закрывали проход, засыпали подходы к поляне со срубом и попутно давали знать колдунам на горе, что добыча близка. Прозор чувствовал, что их видят.

И вот утром следующего дня со стороны горы послышался гул и треск.

— Идут! — Прозор вскочил и ткнул ошалевшего Борко. — Отходим подальше. Лук приготовь, издалека бить будем. Стрелам засыплем. Ты их не жалей — еще сделаем.

Шум ломающихся деревьев надвигался. Уже было видно, как качаются их верхушки, пригибаются и порой исчезают — это дерево погибало. Чудовищные порождения зла приближались. Слышался глухой гул. Шелестели кроны деревьев. Земля содрогалась от топота. Все эти звуки перемежались протяжными вздохами и сиплым ревом.

И вот опешивший Борко увидел первого вышедшего на прогалину ящера. Если бы Прозор не предупреждал, каковы они, и если бы Борко не был уверен в серебряных россыпях, что преграждали путь чудовищам, то неизвестно, чем кончилось бы дело. Может, молодец дал бы деру на поляну со срубом-могилой. Там венды оставили жеребцов — ни к чему пугать их лишний раз.

Ящер тяжело перебирал задними лапами, а передних Борко поначалу не заметил: они безвольно висели на пестрой, в цветастых разводах, груди. За грузной тушей волочился длинный шипастый хвост. В разинутой пасти твари сверкали частые клыки, каждый из которых был с полруки молодца. Из-за клыков вылетал длинный змеиный язык.

«Да какая ж это птица? — мелькнуло в голове парня. — Этому чудищу и названья то не подобрать! Точно — ящер!»

Тварь была опутана цепями, а на них, позади чудовища, висела деревянная площадка. На ней неподвижно стоял укутанный в черный балахон человек с посохом.

Вот ящер приблизился к серебряной черте, вот занес трехпалую лапу. И… И ничего не случилось, как ни в чем не бывало, он прошел дальше. Но прошел ящер, только он один! А вот колдун слетел с его спины, будто его смело могучим ураганом! Он грохнулся оземь и угодил спиной прямо в россыпь монет.

Раздался дикий визг. Черный балахон вдруг затлел и на глазах пораженных вендов вспыхнул, будто его бросили в жаркий кузнечный горн. Под сгоревшей материей пораженные венды ничего не увидели: ни обгоревшего тела, ни обугленных костей. Ящер же как ни в чем ни бывало грузно побежал дальше.

На прогалину выскочили еще две твари. Выскочили и остановились как вкопанные. Видимо, балахоны на площадках видели, что случилось с первым колдуном, или, как было написано в черных листах — всадником мрака.

Первый ящер топтался, видимо, не соображая, что же случилось, отчего вдруг им никто не повелевает.

Два других стояли. И тут за ними со стороны горы вышло еще несколько балахонов. Серых. Пеших. С угловатыми щитами и длинными копьям. Борко показалось, что под капюшонами лиц нет, вместо них какие-то мерцающие бледные сгустки.

— Бей по серым… — хпепнул Прозор. — Ясно, что черные серебра боятся. По серым, а потом по ящерам.

Никогда Борко не стрелял так быстро! Стрелы летели одна за другой! Иные великие воины могут поднять в воздух по пять стрел одновременно, у Борко их летело зараз не меньше шести!

Стрелы молодого дружинника пронзали серые балахоны, пролетели сквозь них, но… Но ничего не происходило! Серебряные наконечники не уничтожали непонятных существ. Казалось, они даже не замечают, что по ним идет обстрел. Как шли себе, мерно колыхая серой материей, так и идут.

Борко стрелял, а Прозор сосредотачивался. Перед глазами венда будто все замедлилось. Он видел — стрелы Борко не несут вреда серым балахоном. Дружинник тщательно прицелился и пустил стрелу в одного из всадников мрака на площадке. Стрела еще летела к нему, как черный балахон шевельнулся и с конца его посоха в сторону стрелы полетела молния. Стрела рассыпалась в воздухе серой пылью.

— Бей по черному!

Борко стрелял во второго всадника мрака, в того, который сбил стрелу на лету. В него же бил и Прозор. Черный балахон метал молнии, стрелы рассыпались, но все же одна коснулась черного одеяния! Послышался заполошный взвизг, и всадник мрака слетел с площадки на землю. Но, увы… упал он на то место, где серебра не было. Тут же его окружили плотной стеной бледные призраки в серых балахонах.

— Уходим!

Борко припустил так, что только пятки сверкали. А Прозор, оглянувшись, увидел спину первого ящера, того, что остался без наездника. На этой гребенчатой спине зоркий охотник разглядел маленькое, размером с ладонь, желтоватое пятно меж щитов зеленоватой блестящей чешуи.

«А ну-ка!»

Прозор выпустил последнюю стрелу в это пятно. Выстрелил наугад, и наитие его не подвело! Ящер запнулся и с грохотом, так что сотряслась земля, рухнул! Он заскреб когтистыми лапами, забился в судорогах и испустил дух. Над лесом пронесся глухой утробный стон. Видимо, пятно и оказалось тем единственным местом, в которое было можно насмерть поразить чудовищную тварь.

Прозор скользил над землей и изредка оглядывался. Венд видел, что пораженный стрелой всадник мрака уже выбрался из окружения серых балахонов и вновь стоит на площадке.

«Эх, уцелел… — сожалеющее думал Прозор. — Уцелел, но бить их все-таки можно. Первый-то сгорел! И у бескрылых птиц смертельное место есть. Ладно, узнали, что собой представляет враг, и то хорошо!»

В лес порождения хаоса не пошли. Венды тяжело дышали, развалились в траве на поляне, прислушивались. В лесу не слышалось ни шума ломающихся деревьев, ни иных звуков. А в небе, над тем место где лежал ящер — или бескрылая птица смерти — уже кружились черные тени. Стервятникам досталось небывало огромная добыча.

— Ну вот, — гудел Прозор. — Хорошее дело сделали. — Я вот что удумал, друг. До дней солнцеворота времени еще достаточно. А не засыпать ли нам серебром спуск с горы?

— Зачем?

— А пусть человек, который листы принесет, без опаски до озера дойдет. И мы его по пути встретим. Что скажешь?

— Много времени понадобится.

— Так ведь и у нас его много. Солнцеворот — он ко-о-огда еще наступит! Несколько недель до него.

— Ну что же! — поразмыслив, ответил Борко. — Хорошо придумал!

Прозор и Борко, довольные, возвращались к озеру. Есть чем порадовать богиню, княжича и Любомысла! Они хоть и простые охотники, но все же смогли в первом бою насмерть поразить двух тварей, что выходят из ведущего в межмирье провала. Это немало! Потом они придумают, как можно биться с порождениями зла в пустыне, где нет деревьев.

Вот и озеро. Подъезжая к нему, дружинники ощутили неладное. Будто в воздухе у терема витала невнятная скорбь. Так оно и оказалось: княжич Добромил исчез. Вместе с ним пропал и его любимец — белоснежный жеребец Дичко. Ни богиня Неждана, ни, тем более, Любомысл не знали, куда делся мальчик: следы копыт Дичко обрывались на берегу у дальнего края озера.

— Княжича нет ни в верхнем мире, ни в мертвом царстве Мораны. Я бы это знала, — сказала Неждана, встретив усталый взгляд Прозора. — В Беловодье его тоже нет…

Глава 13

Где ходил леший

Волхв Хранибор собирался в путь. Ночью он сказал, что пойдет на полуночь, к знающему ведуну, который живет в тех краях. Как уверял Хранибор, тот кудесник знает многое, и, может, подсобит советом, или чем-нибудь иным — каким-нибудь необходимым колдовским предметом. Ведь бороться с колдунами, которые умеют повелевать чудовищными ящерами, непросто. Хранибор сказал, что путь до этого чародея займет неделю, ну может быть две. И, стало быть, ко дню солнцеворота оборотиться он успеет.

Кирилл сидел возле избы, и вкратце пояснял лешему Дубыне, о том, что произошло минувшей ночью.

— Значит, за туманом Беловодье? И гибнет оно оттого, что кто-то повредил запирающую врата печать и сделал из нее колдовскую книгу? — задумчиво говорил леший. — Вон оно что! Недаром я свои черные листы за туманом нашел. Видимо, их обратно несли, да не донесли.

— Выходит, так, — согласился Кирилл. — Или наоборот, оттуда выносили. Знать бы кто.

— Тот леший, который этим лесом до меня правил, — вздохнул Дубыня. — Я это точно знаю.

В дверном проеме показался Хранибор. На плече волхва висела большая дорожная сума.

Кирилл знал, что в ней собрано все необходимое и для дальнего пути, и для лечения, и для волхования, или колдовства. Чудные, порой странного вида предметы годились на все случаи жизнь. Во всяком случае, так уверял Хранибор.

Кирилл с ним соглашался. Впрочем, сам он волшебных предметов, кроме посоха, не имел. Хотя в рюкзаке лежало несколько пакетиков с чудодейственным порошком, который он сам наготовил из корня неприметного цветочка. Корень этот походил на растопыренную ладошку. Этот порошок помогал снимать усталость. А прими его чуть больше — и будешь активно передвигаться несколько дней и ночей кряду. Причем, без еды, питья и — что немаловажно! — без особых последствий. Восстанавливать здоровье не потребуется.

В сумке волхва помимо корней лежали склянки с настоями. С помощью иных можно без труда переносить и лютый холод, и дикую жару. Иные, наоборот, нагоняли сон, после которого думалось не в пример легче, и в голове возникали самые оригинальные решения. Волхв учил Кирилла приготовлять такие настои.

И главное — в них нет никакой химии! Из объяснений волхва Кирилл уяснил, что все чудесные свойства заложены в зверях, птицах и людях изначально. А растения лишь дают толчок и помогают в полной мере раскрыться этим свойствам.

Это же самое касалось и разнообразных колдовских вещей. Они всего лишь средства для раскрытия небывалых, казалось, возможностей. Хотя, как говорит волхв, некоторые колдовские штучки жадно требуют взамен что-нибудь от владельца и от его души. Такие вещи опасны: они могут сломать, подчинить обладателя своей воле. Они живут и подпитываются за счет своего хозяина. Тогда все меняется: чародей сам становится рабом колдовского предмета. Хранибор это сам давно пережил, когда был не волхвом, а триградским воеводой.

Назначение некоторых предметов Кириллу до сей поры было напрочь непонятно. Но на вопрос, для чего нужны такие вроде бы простые или, наоборот, диковинные вещи, волхв лишь усмехался. Отвечал, что, мол, всему свое время. Торопиться не стоит, знания сами придут. А Дубыня, который порой присутствовал при этих беседах, лишь хитро щерил огромный рот — так леший соглашался с волхвом.

Кирилл с ними не спорил и настойчивости не проявлял, хотя его снедало любопытство. В самом-то деле! Кирилл понимал, что до некоторых вещей ему еще расти и расти. Иногда он ощущал себя беспомощным кутенком в компании матерых волчар — Дубыни и Хранибора. Особенно когда их разговор перетекал в спор, каждый доказывал свою правоту, и в пылу они сыпали такими названиями, что Кириллу оставалось только тихонечко сидеть и хлопать глазами. Сам же Кирилл даже со своим чудесным посохом, что подарил ему леший, до сих пор толком разобраться не мог. Хотя знал, что этот посох не простой гладко оструганный кусок дерева. Еще как знал!

Стоило только взять его утром в руки, как все тело будто удар пронзал! Какого рода был этот удар, Кирилл не понимал, но неприятных ощущений он не вызывал. Стукнет, тепло пройдет по рукам и затаится где-то глубоко в теле. Это так посох со своим хозяином здоровался. А потом бодрости на весь день хватало.

Попутно Кириллу открылось еще одно чудное свойство посоха: стоило только пожелать, как он сам собой оказывался в руке. Правда для этого посох надо было видеть, и находиться он должен был недалеко — от пяти до десяти метров. Но все равно — это здорово! Только пожелай, представь, что ты держишь его, и вот он, уже в ладони!

После того как посох первый раз прилетел к нему, Кирилл увидел, что на его верху появилась первая отметина: рисунок, похожий на стилизованную летящую птицу.

Отметина оказалось неглубокой — похожей на наметку под будущую резьбу. Когда Кирилл в восторге сообщил об этом Хранибору, то волхв лишь хмыкнул и скосил глаза на свой посох. У волхва он такой резьбой изукрашен, что в глазах рябило. И не понять, что там изображено. Все перепуталось: растения, звери и птицы перемежались оберегами и непонятными символами. Живого места на посохе Хранибора не найти!

Кирилл пригляделся, куда волхв стрельнул глазами. У Хранибора вместо простой галочки-зарубки — стилизованной птицы — была искусно вырезана парящая чайка. Даже мельчайшие детали разбирались: клювик, перышки, глазки черные. Создавалось впечатление, что эта чайка парила над безбрежным океаном.

«Что ж, Кирилл! — улыбнулся тогда Хранибор. — Первый шаг сделан! Самый маленький, но самый важный. Дальше дело пойдет проще. Только не спеши — умение само появится. И возможностей для того, чтобы его освоить, у тебя больше: ведь посох тебе сам грозный лесной хозяин подарил! Никто не знает, что в этом посохе заложено. Но знай — он тебе помогать будет, а ты ему. Не спеши…»

Кирилл тогда сразу заинтересовался, с какого расстояний посох может найти своего хозяина и оказаться у него в руках. Глупый вопрос задал: можно было и так догадаться — стоило только взглянуть на чайку, вырезанную на посохе волхва. Понятно, что с любого.

Волхв Хранибор так тогда и ответил: «С любого места, Кирилл. С любого! Где бы не был хозяин посоха: на небесах или под землей, под водой или на вершине горы, везде он его найдет. Даже будь владелец на другом краю земли, то стоит ему пожелать — и верный посох быстро у него в руках окажется! К тебе это умение тоже придет… со временем. И твой посох тоже резьбой покроется. А каждая резьба — это умение. Не торопись…»

Кирилл поначалу не понимал, почему не надо торопиться. Но, наверное так лучше. Это только в фильмах дебил-переросток, которого обидели плохие парни, находит где-нибудь в горах (долинах, у моря, в пустыне, в общем — нужное подчеркнуть) мудрого сэнсэя. И этот учитель за пару месяцев (или лет) обучает дебила пальцем — или другим органом — ломать камни и крепкие предметы, летать по воздуху, лбом расшибать без ущерба для ума (если он есть) стены и вообще творить чудеса.

Соответственно, после кратенького курса обучения дебил молотит всех своих обидчиков, рвет их на куски, мстит и в итоге справедливость торжествует. Но это в тупом фильме. В жизни все не так. Тут Кирилл никто ничему не учит, сам, мол, осваивай. А вот поди ж ты! И в самом деле — само все приходит. Посох, вон он, неведомо как в руке оказывается. Правда если недалеко находится, в пределах видимости. Но расстояние — дело наживное. Вот так-то!

И вот Хранибор уходит. Стоит на пороге избы: на плече сума, в руке волшебный посох.

Кирилл встал со пня:

— Мы проводим тебя, волхв!

Поднялся и Дубыня:

— Хоть час пути скоротаешь. Может еще чего удумаем. Велислав Велиславом, а леший — это леший!

Кирилл понял, что хотел сказать Дубыня. Лесной хозяин не очень-то жаловал людей, особенно охотников, и, стало быть, считал, что человек не может дать толковых советов.

— Не надо! — улыбнулся волхв. — У вас и без меня дел полно! К чему время на ветер пускать? Один дойду.

Ну что ж, один так один. В дальний путь волхва проводили лишь Шейла. Собаке не в тягость крюк сделать. Недаром об этом на земле Кирилла даже поговорка бытует.

— Я к вечеру вернусь, — сообщила собака. — Рано не ждите.

— Да ты нам особо и не нужна! — засмеялся Кирилл. — Мы взрывчатку делать будем. Чем меньше глаз на нее смотрит, тем целее они будут.

Волхв и псица скрылись за деревьями.

— Ну вот, Дубыня, — проводив взглядом волхва. — Теперь о том, что я вчера придумал. Этих ящеров, по моему мнению, обычным оружием не возьмешь. Но есть простое средство.

— Простое?

— Да. Средство простое, только сделать его сложно. Ну да ничего, я знаю как. Да и в ноутбуке все записано. Итак, нам потребуется…

На изготовление нитроглицерина в общей сложности ушла неделя. Дубыня выискивал нужные растения и минералы. Кирилл же, отогнав всех любопытных, экспериментировал на дальнем берегу озера. Работал уставший, чумазый, и невесело думал: «Вот он, прогресс. И я его двигаю. Зачем? Обезьяна не берет в руки камень и не забивает им гвозди, потому что видит, к чему это приводит. Лучше по деревьям прыгать, чем у конвейера стоять…» Дело шло не так гладко, как бы хотелось. Но так или иначе к исходу намеченного срока взрывчатка была готова.

После того, как Кирилл разнес в пыль валун, а от грохота взрыва у любопытных русалок и лешего заложило уши, он понял — задумка удалась.

— Не нравится мне это! — орал оглохший Дубыня. — Это что ж за оружие-то такое?! Если его в мир пустить, так на земле ничего живого не останется!

— Останется! — орал в ответ Кирилл. — Взрывчатка в свет не выйдет. Ты состав помнишь? Вот и держи его при себе! И я тайну хранить буду! Мы ж не для войны, а для благого дела. Чем еще этих ящеров бить? Нечем!

Теперь оставалось придумать, как доставить нитроглицерин до толстых шкур ящеров. Кирилл думал цеплять небольшие глиняные сосуды со взрывчаткой на стрелы. Велислав, который сейчас в Виннете занимался оружием, хороший лучник. Опять же, дружинник сказал, что его друг Прозор, который сейчас в Беловодье вместе с княжичем Добромилом, тоже прекрасный стрелок. Ночью в любую цель со ста шагов стрелу воткнет.

И тут свою помощь предложила Ярина. Русалка смущенно вертела в руках пращу.

— Ты, Кирилл, все отговариваешь, чтоб мы в Беловодье не шли. Мол, нельзя. А ведь мы еще как пригодимся! Верно, Снежана? Ты умеешь ножи метать, а я из пращи хорошо бью. Мне нравится. Вот, глядите!

Ярина надела на правую руку петлю, накрученную на одном конце пращи, сложила ее вдвое, отошла подальше, достала из сумки гладкий округлый камень, вложила его в чашеобразное углубление посредине ремня и встала левым боком вперед.

— Вон в тот валун сейчас попаду!

Зажав гладкий конец в кулаке, русалка принялась быстро раскручивать пращу в воздухе. Плетеная веревка гудела над ее головой. И вот, при особо сильном замахе девушка разжала ладонь, гладкий конец пращи вылетел, а впереди него со свистом понесся камень. Ударившись о валун, что лежал на берегу озера в двухстах шагах от русалки, камешек разлетелся на куски.

— Вот! — тряхнула рыжими волосами Ярина. — Это я не прицеливалась! Но с такого же расстояния я и в маленький камешек попаду.

Кириллу только и оставалось, что мысленно поаплодировать. Такое умение многого стоит! Не каждый сможет в совершенстве освоить такое оружие, как праща.

Поразился и Дубыня:

— Ярина! А ты любыми камнями можешь бить?

— Лучше, чтобы круглые, или на желудь походили. Размером с мой кулак.

— Да-а… — уважительно протянул леший. — Такой камень и быка с ног свалит.

— Ну да! — русалка сверкнула голубыми глазами. — Я вот что думаю, если сделать такие круглые посудины, с маленькой дырочкой посередине и налить туда взрывчатки, то получится очень даже ничего! Как считаете?

— Из серебра их делать надо! — воскликнула Снежана. — Серебро лишним не будет! Нежить серебра боится!

Кирилл сделал последнюю слабую попытку отговорить русалок от совместного похода в Беловодье.

— Нельзя туда вам! Нельзя близко ко злу, к хаосу приближаться! Нельзя туда высшим существам!

— А мы и не будем к нему подходить! — засмеялась Ярина. — Мы вас с Велиславом проводим и ящеров разгоним. Кому ж, как ни нам, с ними совладать под силу?

Возразить было нечего. Пусть идут, раз так хочется. В самом-то деле. Грамм сто взрывчатки разнесут в куски любое чудовище. А больше и не надо. С колдунами будет Хранибор управляться. Для Кирилла ящеры выглядели пока страшней, чем их погонщики. Ладно, пусть русалки идут!

— Хорошо, договорились. Дубыня, ты сможешь серебряные шары сделать? Чтоб немного на яйцо походили? Взрывчатку туда нальем. Только вот в чем их нести, я об этом не подумал. От простого толчка не взорвутся, но от мощного удара так грохнут, что мало никому не покажется!

— Их в воде или в масле нести надо, — сказала Ярина. — Тогда с ними ничего не случится. Или мхом переложить.

На том и порешили. Леший споро натаскал из своей сумы серебряных пустотелых овалов с дырочками на тупом конце. Вечером Кирилл разлил по ним взрывчатку и аккуратно уложил серебряные сосуды в заполненный деревянным маслом непромокаемый кожаный мешок. Снаряды для пращи Ярины были готовы.

На следующий день, рано поутру, леший приволок в избу волхва деревянный ларец. Проведя шершавой ладонью по желтому, с черными прожилками боку, раскрыл его.

— Вот, Кирилл! — торжественно сказал Дубыня, извлекая из ларца пачку черных тяжелых листов. — Ты этого искал? Получай!

Да, это были они, те самые листы из древней колдовской книги.

— Они, Дубыня! Их надо в Беловодье отнести! Откуда у тебя?

— И не спрашивай, — вздохнул леший. — Пусть теперь у тебя будут. Я все равно с вами пойти не смогу. Из меня воин аховый, ничего толком не умею. Только обузой буду.

— Ну, это ты зря, Дубыня!

— Не зря. Не возражай. Сам знаешь, что духам ко злу лучше не подходить. А я вот что удумал. Слетаю-ка я в Виннету. Посмотрю, как там Русава поживает. А то ведь как ушла с тем дружинником, так не слуху ни духу. Заодно гляну на этого воина, оценю, так ли хорош, как о нем русалочки рассказывают. Может, я его знаю. В нашем лесу все охотники у меня наперечет! И Белана с Веллой что-то в городе задерживаются. Их тоже проведаю.

— Слетай, — согласился Кирилл. Он уже знал, что большие расстояния для Дубыни не преграда. Умеет лесной хозяин в филина обращаться и летать куда вздумает! — Когда тебя ждать?

— Долго не задержусь. К солнцевороту поспею. Провожу вас за туман!

* * *

Прошла неделя, другая. Наступила третья, до солнцеворота времени оставалось всего ничего, а Дубыня так и не появился. Впрочем, из Виннеты вернулись Велислав и Русава. Дружинник привез серебряного оружия, и заодно — к великой радости русалок! — привел четырех разномастных коней.

Теперь девушки все дни разъезжали по лесу на жеребцах. Русалкам это было внове. А когда смеркалось, караулила рысаков Шейла. Кирилл ей строго внушил:

— Ты, Шейла, сторожевая собака! Это твой удел! Глаз не смыкай, но чтоб все кони целы были! Грудью на беров ходи, коль вздумают конинкой полакомиться!

— А как же, вожак! — откликнулась собака. — Мне это в радость! Ночь! Темно! И кругом много-много страшных беров, которые к жеребцам крадутся! И я их всех бью!

— Ладно, — махнул рукой Кирилл. — Сторожи, в общем…

Сейчас Кирилл лежал на песчаной косе. Загорал. Невдалеке от него лежали Ярина и Снежана. Русалки млели на теплом солнце. А чего бы и не поваляться, коль в охотку и дел никаких больше нет? Оружие заготовлено. Черные листы надежно упрятаны в рюкзак рядом с ноутбуком. Оставалось лишь дождаться волхва. Да и Дубыня тоже куда-то запропастился. Как улетел в Виннету, так с концами!

На высоком камне возле воды застыла Шейла. Собака что-то высматривала в озере. Вот она напряглась, тщательно прицелилась и вдруг прыг в воду! И тут же вынырнула с рыбой в зубах!

— Эх, Шейла! — вздохнул Кирилл. — Ну зачем тебе этот окунек? В нем и есть-то нечего! Не кормлена, что ли? Глаза твои завидущие, лапы загребущие! Вот выпадут у тебя клыки, что тогда делать будешь?

Шейла смотрела озадачено. Постояла, положила трепыхавшуюся рыбку на песок и гордо изрекла:

— Как что? Будто не знаешь? Отламываешь беззубыми деснами кусок, языком уминаешь и сглатываешь.

— Брось рыбку обратно, в ней и есть-то нечего!

— Когда ее есть, как не тогда, когда она есть? — отрезала Шейла, и сразу же раздались хруст и урчание.

В ответ Кирилл лишь махнул рукой. Собака неисправима: вечно ответит что-нибудь такое, что хоть стой, хоть падай. А русалки заливисто расхохотались. Любимица, как всегда, смогла их развеселить.

— Пускай ест! Мы тебе еще наловим, коль хочешь! Нам несложно. Да и Дубыни всё нет. А ведь он тебя все дни мясом балует. Не смейся над ней, Кирилл!

Шейла сжевала рыбку и трусцой припустила в лес.

— Поищу что-нибудь существенного! — бросила она на ходу.

Хвост собаки мелькнул за дальней сосной.

Тут в небе мелькнула тень, на мгновение заслонившая солнце. Послышались тяжелые взмахи крыльев. И вот на песок тяжело опустился громадный филин. Да что там опустился! Рухнул! Птица имела жалкий вид: перья растрепаны и помяты, будто их мочили водой, а они так и не просохли; изогнутый клюв широко раскрыт — не хватает воздуха и вырывается хриплое дыхание; когти судорожно сведены — не разжать, и в них зажат продолговатый сверток, будто не его филин держит, а за него держится.

В желтых глазах филина застыла усталость, но видно: в них всплескивается и горделивое торжество, и радость победы. Вот филин прекратил хрипло дышать, и вот с жалобными стонами и кряхтеньем перед Кириллом и русалками возник леший Дубыня в своем неизменном латанном-перелатанном кафтане.

Дубыня, хоть и имел смертельно усталый вид, радостно щерил огромный рот и сиял, как ясная монета. Вид его наводил на мысль, что леший неожиданно нашел решение задачи, у которой решения не было вовсе. Дубыня пытался что-то сказать, но ему удалось издать лишь несколько невнятных каркающих звуков.

— Да ты передохни, Дубыня! — воскликнула Ярина. — На тебе же лица нет, милый! Передохни! Потом расскажешь!

Леший тяжело мотнул всклокоченной головой и непонимающим взглядом уставился на русалку.

— Что?

— Воды испей! В себя приди! — воскликнула Снежана.

Дубыня с трудом разжал сведенные пальцы. Из них с шелестом упал на песок холщовый сверток. Леший полез в суму, с которой не расставался, по-видимому, никогда, даже в образе филина, и с усилием извлек из нее не чашку, не кувшинчик, а целый бочонок. Дубыня изловчился и ловким ударом выбил со дна пробку. На песок закапала снежная пена, запахло пряным запахом кваса. Мешающую суму Дубыня отшвырнул далеко в заросли ветвистой ивы — потом подберет.

Леший пил долго, пока не ополовинил бочонок. Утолив жажду, поставил его на песок, отер губы, стряхнул со лба капли пота и облегченно вымолвил:

— Уф!

Но тут глаза у него закатились, и он тяжело брякнулся оземь. Кирилл сделал первое, что пришло в голову: сорвался с места, бросился к озеру и, зачерпнув в сложенные ковшиком руки воду, бросился обратно, причем умудрился не растерять ни капли. Вода с плеском ударила Дубыне в безмятежное лицо.

Кирилл руководствовался инструкцией. Первое действие при обмороках и тепловых ударах — это приложить холод к голове и груди и перенести пострадавшего в прохладное место. Холода при себе у Кирилла не было. Зато воды кругом — хоть отбавляй! Сейчас он еще разок на него плеснет, затем смочит тряпицу, приложит к груди и на голову и перетащит Дубыню в тенек под иву.

Но ничего этого делать не пришлось. Первая же попытка превзошла все ожидания. Леший зафыркал, закашлялся, будто выскочивший из омута утопленник, и заорал вслед Кириллу, намеревавшемуся еще раз набрать воды:

— Стой! Не надо, Кирилл! Я уже жив!

Снежана и Ярина, заходились хохотом. Кирилл, оказывается, не знал, что леший воду терпеть не может!

— Хватит, Кирилл! Хватит!.. — бормотал Дубыня. — Достаточно воды, мне уже лучше.

Дубыня уселся, плотнее завернулся в свою драную одежку и вроде как оправдательно забубнил:

— Я ведь сырость, того… не очень жалую. Бывает, под дождичек попадешь, смочит тебя водица, излупит струями своими ледяными, так потом места себе не находишь! В озноб шибает, да косточки от промозглости ломит.

— Ох, врешь, Дубыня! Ох, врешь! — погрозила пальцем Ярина. — А как же твои знаменитые лешачьи угодья? Там ведь от сырости да комарья не продохнуть! Да и на землю в твоем хозяйстве ступить боязно: вода под ногами чавкает, будто в гнилом болоте. Там-то ты как ходишь? Озноб косточки не шибает?

— Не шибает! — заулыбался леший. — Права ты, водоплавающая! Просто не люблю я воду, вот и все! А тут летел, приморился, размяк — а он как плеснет мне воды на башку немеряно! — Дубыня с деланной свирепостью покосился на Кирилла: — Тут кто угодно взъярится да орать начнет!

— Банька?[1] Это где друг друга веникам изничтожают, да паром выматывают? Хм… Пожалуй, затаскивай! Согласен! Хоть я воду не очень люблю, так ведь и она разная бывает. В теплой водице иной раз и поплескаться не грех! Коросту тоже иной раз согнать не мешает. — Дубыня засунул руку под кафтан и со скрежетом почесал грудь. Потом поскреб шею, затем добрался до ушей…

— Хватит чесаться! — засмеялась Снежана. — Мыться надо, это ты правильно заметил! А вода, она мокрая. Вот тебе и весь сказ! А то что она иной раз теплая, а иной раз ледяная, так это ничего не значит. Все одно — грязь сгонит.

— Не скажи, не скажи… — отозвался леший. Потом посерьезнел, стрельнул глазами на холщовый сверток и торжественно сказал: — Вот! Себя не пожалел, но такое дело сделал, что…

Что за дело он сделал, леший не договорил. Дубыня подтянул сверток поближе, с хрустом разогнул затекшие костистые пальцы и принялся неторопливо разматывать плотную холстину.

— Вот, — бормотал леший, снимая слой за слоем, — рубаху не пожалел. Время торопило и ничего при себе не было, так ведь для бесценной вещи и рубахи не жалко…

В самом деле, залатанный кафтан действительно красовался прямо на голом теле. Обычно свою одежку леший с тщанием закрывал на все завязочки, пуговки и петельки. Упаковывался наглухо. Кирилл скосил глаза, с любопытством заглядывая в вырез: что под кафтаном? Может, леший корой покрыт, как деревья, которые он оберегает? А может, он просто из ошкуренной древесины? Но ожидания Кирилла не оправдалось: из скудного декольте торчало исхудавшее, в меру волосатое и вдобавок покрытое разводами грязи тело. Да, в баню Дубыне точно надо. Об этом Кирилл позаботится.

Леший бросил взгляд на Кирилла и, видимо, что-то уловил в выражении его лица. Дубыня перевел глаза на Ярину и Снежану. Русалки с непонятной задумчивостью смотрели на его грязную засаленную грудь. Леший вспомнил, что по осени обещал заслать сватов к их подружке — русалке Белане. Что ж, получается, что и она тоже будет на него таким диким взором глядеть? Нет! Этого он не допустит!

— Да ладно вам! — досадливо пробормотал Дубыня и запахнулся плотнее. — Что ты там, Кирилл, про баньку говорил? Что для нее потребно? Ныне же и сладим. Я беров с бревнами пришли. А уж ошкурить их, так это мы сами управимся. Ты знаешь, как ее строить? Что еще понадобится?

— Знаю, как строить. Все знаю. Сладим баньку!

Леший на время отложил свое занятие, то есть бросил разматывать сверток. А все потому, что в соснах у начала косы послышались рык, рычанье и басистый лай. Шейла…

Собака неслась на всех парах, производя непомерно громкий для охотничьих угодий шум. Впрочем, почему она себя так вела — понятно. В лесу не было равных ей по силе. Во всяком случае она еще не сталкивалась с достойным противником. А если и столкнется, то от ворога ее унесут стремительные лапы. Собака издалека учуяла, а потом разглядела Дубыню. Ее кормилец исчез и отсутствовал в неведомых краях долгие-долгие дни.

Все это время овчарка жила впроголодь, а все оттого, что Кирилл, скептически оглядев ее круглые упитанные бока, изрек ужасные, немилые, непонятные собачьему уху слова: «Все, Шейла, ты отлучена. Снята с довольствия. Теперь у тебя пост и режим жесточайшей экономии. Деликатесной пищи у меня для тебе нет. Нет, конечно прохарчевать я тебя смогу! Не переживай! Свой хлебушек и котелок наваристой кашки по утрам ты, само собой разумеется, получишь. Но не более того! Так что лови своих друзей. Кто у тебя там? Букашки? Лягушки? Дубыня неведомо где и когда появится, неизвестно. Ты псица умная, памятливая, и теперь твоим кредо будет умеренность. Ведь согласись, Шейла, в этом есть своя прелесть: отходить ко сну, не зная, чем будешь харчеваться утром. И когда ты, наконец-то, получишь свою порцию густой наваристой каши, ты ощутишь всю прелесть жизни. У нас, людей, многие мечтали бы похудеть. Да вот беда — не получается! Я не о бедных говорю. Им обжираться не на что, да и незачем. Они, как правило, худы и подвижны. Они должны жить дольше, чем богатеи. Но это у них не получается. Понимаешь — помирают от излишеств: от пьянки, от курения. Но ты-то не куришь и не пьешь! Так что разумное голодание пойдет тебе только на пользу. Я хочу, чтоб ты прожила подольше».

Собака понуро свесила голову — она запуталась, пытаясь понять вожака. Понимала, что шутил. Но в каждой шутке — всего лишь доля шутки. И хотя, по мнению Шейлы, Кирилл смеялся и как всегда порол чушь, но, образно выражаясь, она готовилась к тому, что придется потуже затянуть самоцветный ошейник-подарок. А то свалится ненароком. Горькую пилюлю тогда подсластили русалки: пообещали, что натаскают Шейле столько рыбы, что она не будет знать, что с ней делать — солить или вялить.

«Верно! — обрадовался тогда Кирилл. — Все верно! Чтоб ты знала, милая Шейла: на далеком севере, там, где снега и холода, у тебя есть родичи — славные ездовые собаки. Они бегут весь день, высунув язык, — тащат полезный груз. А вечером, на привале, после знатных трудов получают ужин: жирную и ароматную вялено-квашеную рыбину. Прозвание этому рыбьему блюду — юкола. Собаченьки довольны и рады…»

Шейла скисла еще больше. Перспектива казалась безрадостной. Это что ж, выходит, Кирилл ее весь день собирается гонять и заставлять полезный груз таскать? А на ночь рыбой-юколой питать? С него станется! Она этого не хочет!

«Я не ездовая собака, вожак, — с достоинством и умно ответила она. — Я сторожевая…»

Но у ее бесценного вожака на все сразу же находился разумный ответ: «Ну что ж! — сразу же весело отозвался Кирилл. — Раз ты не ездовая и не охотничья, то выход есть! Чтобы мыши, бурундуки и хомяки не подпортили наш запас круп, тебе придется его сторожить, Шейла! Будешь ночами сидеть у норок; будешь вынюхивать и выглядывать подкопы, которые, несомненно, ведутся к избе. Будешь бдеть! Сторожевая собака…»

Кирилл конечно шутил, но эти дни Шейле действительно пришлось туговато — это после прежней сытой-то и размеренной жизни! Каши Кирилла, сдобренные козьим молоком, и рыба, беспрестанно поставляемая русалками, успели набить собаке оскомину. А лесных зверьков ловить у нее выходило не очень-то гладко. Вернее, почти совсем не выходило: сытая жизнь до добра не доводит! Шейла оказалась не столь проворна, как они, и поэтому добыча, как правило, делала ноги и оставляла ее с ее черным мокрым носом… Да и свою будущую еду, обитавшую окрест озера, она за это время умудрилась бездарнейшим образом распугать. Добыча откочевала в более спокойные места, где не было неведомого шумливого зверя… Как ей хотелось мяса на сахарной кости. Как хотелось!..

И вот наконец-то! Она издали учуяла Дубыню и, ломясь через лес этаким маленьким танком, спешила поприветствовать его.

Морщинистое лицо лешего расплывалось в добрейшей улыбке. Как она ему рада! Как она вертится вокруг, тыкается мокрым носом в лицо и виляет пушистым хвостом! И он сам так соскучился по славной и разумной псице! Он немедля должен угостить ее чем-нибудь вкусненьким. А Шейла, прыгая вокруг кормильца, не забывала обводить окрестности взглядом и — о, ужас! — нигде не видела столь любимой ею расписной дубыниной сумы, источника яств и вкусностей.

Желто-черные глаза собаки становились недоумевающими и обиженными — совсем как у ребенка, у которого, как давно известно, все кому не лень отнимают леденец.

Впрочем, Дубыня не оплошал. Баловницу надо побыстрей попотчевать какой-нибудь вкуснятиной. Усугубить, так сказать, ее любовь. Кирилл с легкой грустью вздохнул: до таких корифеев чародейства, как волхв и леший, ему еще ох как далеко! Вроде бы Дубыня ничего не делал. Руками не шевелил, творя колдовские пассы, губами не шептал и глаз не пучил, как иллюзионист. А тут на тебе! Откуда-то сверху с легким свистом в заросли ивы влетела клюка и, тут же выскочив обратно, воткнулась рядом с Дубыней. На ее изогнутом конце раскачивалась уже примотанная длинным ремнем расписная дубынина торба, столь любезная бесхитростному сердцу Шейлы. Собака уставилась на сумку столь знакомым Кириллу взглядом…

Когда Шейла была еще неразумным щеном-подростком, выпало так, что в городе несколько дней стояла небывалая жара. Будто в тропиках, где лишний раз шевелится неохота. Там и так весь мокрый, а вдобавок мокреешь от каждого движения.

Отчего возникла такая аномалия, Кирилл догадывался. Видимо, яйцеголовые умники снова баловались тем, о чем понятия не имели. Видимо, снова чем-нибудь долбали землю и атмосферу. Ученые, как известно, руководствуются поговоркой: «пофиг пчелы, был бы мед». Важен результат, а побочные эффекты побоку. Такой вот каламбур. Видимо, из-за этих экспериментаторов и наступало глобальное потепление. В Африке выпадал снег. Где-то, где их отродясь не было, кололи планету земле трясения. Где-то просыпались древние вулканы.

И вот эта жара, в буквальном смысле этого слова, сводила с ума укутанную в теплую шубку Шейлу. Она страдала. Плохо на воле, плохо в квартире. Спрятаться некуда: в тени немногим лучше, чем на солнце.

Настежь распахнутые окна не давали никакого эффекта: квартира односторонняя, и сквозняки по ней не гуляли. В общем, Кириллу пришлось быстро приобрести дребезжащее чудо китайской промышленности — напольный вентилятор. Благо, он давно на него покушался. Кто сказал, что у него нет креативного мышления? Кто так думает — тот заблуждается! Эту чудную штуку можно использовать и не по прямому назначению. Не захламлять же квартиру вещью, которая потребуется от силы несколько дней, ну, может быть, несколько недель в году? Но если к решетке ветродуя прикрутить особо изогнутую проволоку, то на ней можно будет развешивать для просушки белье. Так же можно подвяливать рыбу, вязки которой снимаются с балкона в дождливые дни. В общем, вариантов использования искусственного ветерка не счесть.

Так вот. Он приволок коробку с вентилятором, собрал нехитрую конструкцию, включил и торжественно позвал Шейлу. Все это время собака, тяжело дыша, лежала на балконе и любопытства не проявляла. Собаке казалось, что на улице будет легче. Шейла пришла, уставилась мутноватыми глазам на вентилятор, и — о чудо! — ожила. Она замерла, внимательно, с недоверием, тараща желтые глаза на вентилятор. Когда пропеллер поворачивался, и поток воздуха обдавал потешную мордочку, щенок пригибался. Так продолжалось больше часа. Шейла была очарована и все жаркое время проводила вблизи вентилятора.

Такой же очарованный взгляд Кирилл подметил у нее и в гардеробной Грея. Тогда ротвейлер показывал Шейле свои замысловатые наряды и вооружение. А сейчас Шейла с благоговением смотрела на покачивающуюся суму лешего…

Получив устрашающего вида неподъемный окорок, собака, радостно вздохнув, поволокла его в тенек, под иву.

— Спасибо, Дубыня! Спасибо, кормилец! — Шейла неторопливо и обстоятельно занялась едой.

— Кушай, кушай, — улыбался Дубыня. — Жаль, не сразу меня учуяла. Меня водой поливали. Отбила бы…

— Как это я тебя не учуяла? — Шейла на миг оторвалась от благостного занятия — пожирания окорока. — Я ведь псица-охранница. Все вижу, все подмечаю. Даже мысленно…

— Псица-охранница! — фыркнул Кирилл. — Это ж надо так себя нахвалить! Ладно, не отвлекайся. Мысленно, говоришь?

Он глядел на клюку лешего и вдруг ощутил небывалый прилив энергии. Показалось — сейчас он может все! И оказался прав: его посох, лежащий неподалеку, легко скользнул ему в руку, а затем Кирилл, не задумываясь, отправил его на дальний берег озера, мысленно видя, в каком месте посох воткнулся в землю. Представил, как он вырывается из земли и летит обратно. И вот посох снова в его руке! Кирилл снова послал его туда и обратно — с умыслом, чтобы, возвратившись, посох воткнулся в песок рядом с ним. Получилось!

— Ну вот, Кирилл! — заорал леший. — Освоил! А ты сомневался! Только смотри, не зашиби кого-нибудь ненароком!

— А что, случается? — недоверчиво спросил Кирилл.

— Да шучу я! Шучу! Никого не зашибешь, пока сам не пожелаешь. Вон, глянь!

Клюка Дубыня вырвалась из песка и принялась описывать над озером замысловатые фигуры. Потом рванула на другой берег и несколько раз ударила по сосне. Донесся сухой треск. Клюка же опустилась на землю рядом с деревом, а потом так же неожиданно, как в первый раз, невидимо глазу воткнулась рядом с лешим.

— Вот как еще можно, Кирилл! Можно клюкой и воинство крушить, а можно и так сделать, чтобы никто не видел, как она несется. Когда невидимо, то влет получается: раз, и она у тебя в руках!

— А расстояние-то какое должно быть? Ну-у… ты ее всегда видишь? Хотя чего я спрашиваю: ты же филином сюда примчался, при тебе клюки не было. Выходит, ты ее где-то далеко отсюда оставил?

Леший пожал плечами.

— Конечно. Клюка аж у стен Виннеты в лесу валялась. Правда, ее все равно никто ни увидеть, ни взять не смог бы. А я знаю, где она находится. Представляю, как я ее в руки беру. Только подумаю, и она при мне! Или втыкается рядом, или ложится. Как захочу. Так же и послать могу куда вздумается. Она мигом на том месте окажется.

Кирилл восторгался.

— Здорово! Выходит, я тоже могу свой посох заслать куда угодно? Скажем, к избе волхва?

— Можешь, — улыбнулся леший. — Только посоветую поначалу куда-нибудь в укромное место заслать. Скажем, на крышу. Никого не напугаешь и не зашибешь.

— Так козочки иной раз прогуливаются, — сказала Ярина. — Не промахнись, Кирилл. А то обидишь рогатую!

Русалки заливисто рассмеялась. Захохотал и леший:

— Крышу ему на радостях не попорть! Сам обратно ладишь будешь!

Лишь одна Шейла не поддалась всеобщему веселью: она занималась делом. Из-под ивовых ветвей доносился хруст разгрызаемой кости и довольное урчание. Псица наслаждалась…

Кирилл вздохнул: «Ладно, пусть веселятся. Имеют право, в конце-то концов! Я ведь бледная немочь в сравнении с ними. Даже Шейла, и та может показывать мир, что за туманом скрыт. Так ящеров представила, что даже привычные ко всему Хранибор с Велиславом лишь крякали да за оружие хватались…»

Потом он мысленно представил себе избу Хранибора. И вот диво! На крыше Кирилл явственно увидел гуляющую белую козу. Он сделал уже знакомый мысленный посыл, с пожеланием прислонить посох к трубе. Вроде получилось: посох исчез с того места, где лежал секунду назад. Исчез невидимо и неслышно.

— Вернемся, проверю! — сказал Кирилл. — У трубы стоит. А рядом коза-дереза на него таращится. Вроде как удивляется. Впрочем, уже нет. Отвернулась рогатая…

Дубыня прищурился:

— Верно! Отвернулась! Скоро искусником в чародейных делах станешь! И я, и Хранибор тебе давно говорили: само все придет. Вот и приходит. Дальше проще и быстрей пойдет.

— Ладно, побаловались, и хватит, — серьезно сказала Ярина. — Где пропадал, Дубыня? В лесу дела вершил? В Виннете? Тебя нет, и Хранибор давно ушел и не возвращается. Что принес? Что за сверток? Чего такой вздыбленный прилетел?

Дубыня помрачнел. Потом заулыбался. Потом вновь стал угрюм и тут же расплылся в широкой улыбке. Смена чувств на его лице была столь стремительна, что русалки не выдержали и зафыркали. Что же, леший с друзьями бесхитростен: что на уме — то на морщинистом лице написано. Это он с другими скрытен.

— Скоро Хранибор вернется! Скоро! Через недельку тут будет. Как раз к солнцевороту поспеет. Видел я его, когда филином над лесами носился. Он сейчас далеко на полуночи.

Дубыня потянулся было к свертку, но отодвинул его подальше и махнул рукой:

— Никуда не денется. Приелся он мне. Тяжелый, да холодом все лапы исколол, пока его в птичьем обличье тащил. Слушайте.

Глава 14

О том, что творится на полуночи и об уходе в Беловодье

Леший поперхал горлом и начал рассказ.

— Слетал я в Виннету. Перекинулся там в облик чарующий, в одежду подобающую нарядился. Кафтан красный! Сапоги расшитые! Не чета лесному наряду, — Дубыня со скромной горделивостью оглядел свою латаную одежку и лапти. — В нарядном неудобно. Будто душит кто-то. И свободы в теле не чую. Ну вот. В городе русалок наших встретил — Веллу и Белану, потолковал с ними. Рассказал, что за дела тут творятся. Еще Русаву видел с Велиславом. Они оружием занимались. Но к ним я не подходил. В общем, походил по Виннете, погулял и заглянул в корчму. Дай, думаю, в картишки с кем-нибудь перекинусь, да пива изопью. Вот. Выпил пива, раскинул карты. Вижу, сидит в углу горемыка. Вид скорбный и напуганный. Ну, думаю, отчего б не развлечь человека, пусть свою печаль расскажет да игрой отвлечется.

— Верно, после того как ты с ним в карты сыграл, он еще горемычней стал? — засмеялась Ярина. — Знаю, тебя обыграть нельзя!

— Нет. Не стал его обижать. Я ему потом поддался и серебром снабдил.

— А чего таким щедрым вдруг стал? — удивилась Снежана.

— А вот чего! Сидит он, значит, печалится. Ну я подошел, со всем уважением пивом угостил, карты раскинул. Отпил он хмельного, и за картами поведал мне человек свою историю. Сам он из полуночной стороны, рядом с островами Вестфолда. Говорил, что в его семье все по морям ходили, и он сызмалу к этому делу приучен.

— Викинг? — спросила Ярина.

— Нет. Их сосед. Так вот, носило его по морям много лет. Надоело это ему, да и деньжат на безбедную жизнь уже подсобрал. Захотел он на суше своим хозяйством жить. Вернулся. И что же? — Дубыня задрал брови и развел руками, изображая удивление. — Глядь! А в его деревеньке чужаки живут! Нет, родня кой-какая тоже осталась. Да странные они какие-то стали: нет, чтобы порадоваться, мол, вернулся сродственник после долгих странствий. Нет! Этот мореход говорил, кровники даже внимания на него не обратили: будто и не отсутствовал он долгие годы, будто только вчера виделись! И еще моряк говорил, будто они сонные какие-то и разговаривают с трудом, запинаются. А как вечер настает, так деревенские и чужаки собираются за селом и до полуночи слушают, что им пришлая женщина говорит. Она там предводительница и большую власть забрала. А что говорит, этот мореход не понимал: наречие незнакомое. Вызнал только, что пришли эти люди из чужеземной страны Гадир и хотят обосноваться в его земле.

— Гадир?! — воскликнула Ярина. — Вот так-так!

— А что такое? — забеспокоился леший. — Название знакомое?

— Да. Видела я гадирцев. В прошлом году в Виннету их корабли приходили. Бо-ольшие, красивые! От них мне этот нож достался. — Ярина вытащила из висевших на пояске ножен чудный клинок: маленький, немного изогнутый, сделанный из золотистого стекла. — Этот нож на дне валялся, под гадирским кораблями. Он камни режет! — похвасталась Ярина. — Точно-точно! Мы пробовали!

— Можно? — Взяв ножик, Кирилл с любопытством повертел его в руках. В руке удобно лежит, материал хрупкий и незнакомый. — В самом деле режет?

— Да. Проверь.

Подобрав камешек, Кирилл несильно чиркнул по нему: вдруг нож сломается? Уж больно вид ненадежный у прозрачного лезвия. Чиркнул и удивился. Ни искр, ни скрежета, а от камешка отлетел ровно срезанный кусочек. Причем Кирилл не приложил никаких усилий: лезвие прошло сквозь камень, как в поговорке о ноже и масле.

— Удивительно… Ты им собралась щит из шкуры ящера протыкать? — Кирилл протянул нож русалке.

— Да. Как только Велислав принесет, так сразу опробую. — Ярина вернула клинок в ножны: — Ладно, Дубыня, продолжай.

— Ну вот. Что там говорилось, мореход этот не понимал. Одно уяснил, они все зачарованы, все под властью предводительницы, а она ведьма! А ночью его вдруг схватили неожиданно и к этой гадирской ведьме привели. Он говорил, страшна на нее смотреть было: слепая — а будто все видит!

— Как слепая? — удивилась Снежана.

— А вот так! Глаз нету. Веки в глазницы провалены и зашиты. Посмотрела на морехода эта слепая ведьма и рукой махнула, мол, уведите, потом разберемся. Бросили морехода в подклеть. Ну а ночью развязал он хитрые узлы — моряк как-никак — и деру! Не захотел, говорит, таким же ополоумевшим, как его родня и гадирцы, быть. А прежде чем убегать, он за своим мешком вернулся: в нем его добро лежало. Как он это сделал, не знаю, — леший развел руками, — видимо, охрана слаба была или ведьма на свои чары надеялась, мол не уйдет моряк. Не знаю. В общем, как бы там ни было, убежал мореход. Пожитки прихватил и вот это. — Дубыня кивнул на так и оставшийся не размотанным сверток. — Добрался моряк до Виннеты, а там в корчме я его встретил. В общем, проигрался он мне в карты. Но я же не злодей какой-нибудь! Вернул ему все деньги и своих добавил, мол, в обмен на то, что у ведьмы унес. Он согласился. Взял я сверток, вышел за виннетские стены и тут чую: меня будто веревками опутывают! Руками-ногами двигать тяжело! Эге, смекнул я! Не иначе колдует кто-то. Огляделся и вижу — невдалеке от меня за деревьями два викинга стоят. И как они так ловко скрылись, ума не приложу, — смущенно пробормотал Дубыня. — Я ведь хозяин лесной, все, что в нем творится, вижу! Видимо, и в самом деле сильный колдун один из этих викингов. Ну, я вам скажу! — леший покрутил головой. — Бывал я в передрягах, но в таких ни разу!

— А что случилось? — спросила Ярина. — Тебе-то что? Подумаешь, колдун.

Русалка пренебрежительно махнула рукой. Ведь колдун, каким бы сильным он не был, он всего лишь человек. А что можете человек против лесного духа? Ни-че-го!

— А случилось вот что, — серьезно сказал леший. — Я думал, совладаю с викингами. Может, просто ограбить хотят. Ан нет! Чую, один из них мертвец! Тот, о котором я в ту ночь, когда из Гнилой Топи зло выходило, говорил. Помнишь, Ярина? Сказал, что в зимовье на берегу Ледавы.

Русалка кивнула. Говорил. После той ночи Дубыня рассказал, что ощутил колдуна на берегу Ледавы. А с ним еще один человек — только ни живой и ни мертвый.

— И вот этот колдун на меня чары насылает. Чую, еще немного, и поддамся. Ну, я не растерялся, в филина оборотился и деру! Да не тут-то было! Колдун-то стаю нетопырей за мной послал! Был бы один-два, ну, несколько, так совладал бы с ними сразу. А тут туча! Числом бы одолели. В общем, гоняли они меня по лесу. Еле отделался!

— Долго от них убегал? — фыркнула Снежана.

— Долго, долго и далеко… — серьезно ответил леший. — День и ночь за мной летели. На полуночь загнали, там и видел сверху Хранибора, он уже возвращается. Гнали меня нетопыри, гнали… Но сверток из лап я не выпустил, хоть он тяжелый и холодный. И не зря. Глядите, что у морехода добыл!

Дубыня взял сверток, скрутил с него последние витки холстины и высвободил столь тщательно сберегаемые предмет. Им оказался тусклый черный цилиндр, на первый взгляд сделанный из камня. По нему вились серые прожилки, местами переходя в замысловатые рисунки, похожие на диковинные письмена. Скорей всего, это и были именно они. Леший перебросил цилиндр из руки в руку и, не сдержавшись, бросил его на песок:

— Холодит, зараза! Все руки будто огнем опалил! Сами глядите, что в нем.

Кирилл взял тяжелый цилиндр, который и впрямь оказался ледяным, будто сухой лед, и, особо не приглядываясь, сразу сообразил, как его открыть. Хоть цилиндр и выглядел монолитным, но он очень походил на большой круглый пенал. Надо просто крутануть верхнюю и нижнюю часть друг против друга, и он разломится на две половинки. Так оно и вышло. Несколько секунд, и вот на песок, сухо шелестнув, упали туго скрученные черные листы. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять, что они из той колдовской книги.

— Вот это да! — Кирилл не находил слов. — Ну, Дубыня! Ну, молодец!

— Бери их, Кирилл, — благодушно жмурясь, отозвался леший. — Бери и отнеси на то место, где им надо быть. Исправь печать, закрой врата. Мы в тебя верим.

В ответ Кирилл лишь кивнул. Слова тут ни к чему. Он закроет выход злу…

* * *

Приближался день солнцеворота, а волхв Хранибор так и не появился.

— Как поступим, Кирилл? — задумчиво спросил Велислав. — Со дня на день выходить надо.

— Как только туман рассеется, сразу в Беловодье пойдем! Хранибора ждать не станем. Хоть и сулили, что путь будет открыт две недели, но кто знает? Может, будет открыт, а может, откроется и закроется. Там ведь хаос властвует.

— Договорились. Эх, не хотелось бы, чтобы девушки с нами шли.

Кирилл пожал плечами:

— И мне бы не хотелось, так ведь не отговорить! Снежана толкует, что без них не обойтись. А и верно, она ножи и звездочки метает, а Ярина из пращи метко бьет.

О том, что эти девушки еще и русалки, Кирилл по обыкновению умолчал. Велислав этого не знал. Не знал он также, что Дубыня это леший. Пока не знал…

— Пусть с нами идут, — серьезно ответил Велислав. — Худа от этого не будет. Только польза.

— Пусть идут. — Кирилл вздохнул, вспомнив грустные голубые глаза Ярины. Видел, что рыжеволосая русалка к нему неравнодушна. Но ведь у него есть Снежана…

И вот наступило утро, когда, с грохотом распахнув дверь избы, влетела взъерошенная Шейла.

— Вожак! Тумана нет!

Все обговорили заранее. Споро оседлав приведенных Велиславом коней (Кирилл давно умел седлать, а русалки быстро обучились этой премудрости), укрепив на них немудреную, но необходимую в дороге кладь, вскочили в седла.

— Вперед! — Велислав тронул повод.

Впереди бежала Шейла, следом за ней ехал Велислав, затем девушки, а замыкал Кирилл. Дружинник сказал, что такое построение будет наиболее удачно и менять его не следует. До конца Древней Дороги их вызвался сопроводить Дубыня.

Леший печалился:

— Эх, Хранибора с вами нет! Уж он-то быстро разобрался бы со всякой нежитью. Как только появится, я его сразу вслед вам направлю…

Да, Хранибор как ушел на полуночь, так до сих пор и не появился. О том, куда он мог запропаститься, ни у кого не было ни малейшей догадки…

* * *

Волхв Хранибор спешил. Поход на полуночь оказался не так быстр, как рассчитывал мудрец. За то время, когда он в последний раз ходил к северному колдуну, в лесу многое изменилось. Появились топкие болотца и их приходилось обходить; на месте светлых рощиц выросли глухие чащобы и пробираться сквозь них оказалось достаточно сложно; возникли новые, порой широкие реки, и долго приходилось искать удобный брод, ведь леса на севере малонаселенны и найти для переправы лодку невозможно.

Но как бы там ни было, задуманное Хранибор сделал. Он выяснил, как и чем можно совладать с теми тварями, что разгуливали по Беловодью. Волхву было чем обрадовать друзей — все оказалось не так уж и сложно. В сумке Хранибора лежали наделенные волшебной силой предметы, которые дал ему северный колдун, в голове вертелись слова заклинаний. На душе волхва царил покой — они очистят Беловодье и закроют выход злу. В этом Хранибор был теперь уверен.

Вот и знакомые места пошли, значит, путь дальше легок станет. Волхв вышел на широкую прогалину и поднял лицо вверх — сейчас надо определить по солнцу верное направление, чтобы прямиком выйти к своей избе. Тут что-то привлекло его внимание. Волхв прищурился и увидел, что далеко на краю небосвода несется сероватая туча, а перед ней летит какая-то большая птица. Создавалось впечатление, что эта туча гонится за птицей.

«Надо Дубыне рассказать, какую диковину видел. Может, он знает, что в его лесу творится, что это за тучи за птицами гоняются? Я о таком не слышал…»

К вечеру пошли уже совсем знакомые места: скоро он пересечет Древнюю Дорогу, а там и до озера рукой подать. К темноте поспеет. Время до дней солнцеворота еще есть!

Волхв решил взглянуть на туман, который окутывал край дороги: не изменилось ли в нем чего? Нет, все осталось как и прежде: над замшелыми камнями мерно переливались густые клубы, и пройти сквозь них сейчас не представлялось возможным. Хранибор недолго постоял, подумал, представляя, что сейчас творится за туманом — скрываются ли сейчас за ним ящеры и черные колдуны, собрался было пойти дальше, к озеру, и…

И тут волхв ощутил, что все тело будто цепями сковали! Да что там цепями, все будто окаменело! Не шевельнуть ни рукой, ни ногой! Голову не повернуть — глаза упрямо смотрят в сторону тумана! Это колдовство! Злое, черное колдовство! И как с ним совладать, Хранибор не знал.

— Здравствуй, достославный воевода Годослав! — раздался смутно знакомый голос. — Не ожидал, что через столько лет ты вновь узреешь меня?

Перед волхвом воздух заколебался и, быстро сгустившись, превратился в фигуры двух незнакомых викингов. Лицо одного испещрено шрамами, которые не могла скрыть рыжая борода, седые волосы упрятаны на затылке в узкий кожаный мешочек. Толстая жилетка викинга проклепана железными пластинами, за его спиной висела секира с острым навершием, а на поясе похожий на косу меч.

Второй викинг выше, и тоже увешен оружием. Но к нему Хранибор особо не приглядывался. Волхва в первую очередь поразили его глаза: безумные, с плещущейся в них мутной пеленой. Этих викингов Хранибор никогда не видел.

Но голос! Голос волхв узнал. Его он слышал более тридцати лет назад, когда он еще был триградским воеводой Годославом. Тогда при прощании его недруг ярл Торрвальд Медноволосый неожиданно заговорил незнакомым хриплым голосом. И эти слова еще долгие годы звучали у Хранибора в ушах.

Ярл тогда сказал: «Я вернусь, Годослав! В том или ином обличье я с тобой встречусь. Ты не умрешь, ты мне еще нужен, потому что в Альтиде я еще ничего не сделал. До встречи, воевода!»

И вот встретились… Но где! У тумана, скрывающего край Древней Дороги.

А седоволосый викинг внимательно оглядел воеводу и задумчиво сказал:

— Да, ты изменился, Годослав. Или сейчас ты носишь другое имя? Но это неважно — для меня ты останешься воеводой Годославом.

— Кто ты? — хрипло спросил волхв. Странно, что зрение, слух и голос повиновались Хранибору, чего нельзя было сказать об остальном.

— Не узнаешь? — злобно ухмыльнулся седоволосый. — Да и откуда! В этой личине ты меня не видел, а ведь мы с тобой давно знакомы. Так гляди!

И тут оба вестфолдинга неуловимо сменили облик и одежду. Перед окаменевшим волхвом стояли его два давних знакомца: ярл Торрвальд Медноволосый и его неизменный спутник — бледный колдун Эрлинг. Викинг с безумными глазами обратился в ярла, а седоволосый со шрамами в колдуна. Говорил колдун.

— Ну, теперь ты узнал, воевода?

— Узнал… Что тебе нужно, колдун? Что ты хочешь, ярл?

Колдун пренебрежительно махнул рукой.

— Ярла Торрвальда можешь ни о чем не спрашивать. Он не ответит. Он давно умер, и чтобы сохранить его ипостась, мне приходится подыскивать ему разные личины. Сейчас он в этой, а истлеет безумец, я подыщу ему другую. Это несложно. Мне тяжело было расстаться с моим спутником, и я решил — пусть он всегда сопровождает меня.

В самом деле, некогда пышущее здоровьем лицо ярла сейчас окутывал мертвенная, переходящая в синеву, бледность. Глаза бывшего хеннигсвагского ярла смотрели печально. Хранибор понял — Торрвальд страдает. Ему не нужно такое существование.

— Да-а-а, Эрлинг… — презрительно сказал Хранибор. — Гляжу, злоба овладела тобой полностью. Почему ты не отпустил славного воина к пиршественному столу Одина? Тебе не давала покоя его слава? Или нечто иное? А ты, Торрвальд? Разве тебе нравится повиноваться этому проклятому чародею? Ты же викинг! Ты должен уйти к предкам под пение валькирий! Или ты не помнишь предначертанный тебе путь?

Торрвальд сверкнул глазами, и на его лице вдруг появилось подобие румянца. Да, викинг вспоминал. Но тут колдун повел рукой, и ярл неуловимо глазу вновь обратился в безумца. На миг просветлевшие глаза изменились и покрылись мутной пеленой. Эрлинг же так и остался в своем бледном обличье.

— Ты хитер, воевода! Зачем будоражить воспоминания Торрвальда? Пусть пребывает в теле безумного мертвеца. Так для него лучше.

— К чему ты стремишься, Эрлинг? Зачем ты творишь зло?

— Этого ты никогда не узнаешь, воевода. Скажу лишь одно. То, что тридцать лет назад викинги овладели Триградом и хотели захватить Альтиду, не было моей главной целью. Мне важен был лишь ты, воевода! И ты выполнил свое предназначение!

— Какое?

— Ты одновременно стал и великим злодеем — предав свою страну, и великим героем — освободив Альтиду от нашествия бруктеров. А остального тебе знать не нужно, воевода. На прощанье скажу лишь то, что своего внука, княжича Добромила, ты никогда не увидишь. Сейчас он моя главная цель! Я же сделаю так, что ты так и останешься окаменевшим. Окаменевшим и невидимым ни для кого! Ты будешь все видеть и слышать, но сказать что-либо, предупредить ты уже никогда не сможешь. Ты останешься на долгие годы стоять у этой дороги и смотреть в сторону тумана. Ты увидишь, как он рассеется и из него выйдут войска моего повелителя. И сначала они овладеют Альтидой, а потом и всеми остальными землями и мирами! Прощай, воевода, или волхв Хранибор! Твои волшебные умения не стоят моих!

Как только колдун Эрлинг произнес последние слова, бывший воевода Годослав, а ныне волхв Хранибор почувствовал, что тело его становится легким и невесомым. Скосив глаза вниз, он увидел, что оно тает, становится прозрачным. И вот сквозь него Хранибор уже видит, что находится под тем местом, где только что стояли его ноги. Он хотел сказать еще что-то, но почувствовал, что язык ему более не повинуется.

А Эрлинг, неуловимо обратившись в рыжебородого седовласого викинга, направился в сторону тумана. За ним бесшумно шагнул безумец — бывший хеннигсвагский ярл Торрвальд. И вот туман расступился перед викингами, и они скрылись в его клубах…

Прошел день, другой. Пролетела неделя. И вот окаменевший, невидимый глазу волхв увидел, как рано утром рассеялся туман и обнажил иной, никогда не виданный ранее мир. На конец Древней Дороги прибежала Шейла. Собака втянула ноздрями воздух, внимательно оглядела раскинувшиеся перед ней серые изломанные деревья и лиловые скалы, меж которых вилась Древняя Дорога. Собака постояла и стремглав припустила обратно.

Вскоре послышался мягкий топот копыт и шелест травы. К тому месту, где еще утром клубился туман, подъезжали четыре всадника: Велислав, Кирилл и две русалки — Ярина и Снежана. Впереди бежала Шейла, а рядом шел Дубыня. Вот Дубыня остановился и поднял в приветствии руку — он провожал своих уходящих в Беловодье друзей.

А окаменевший волхв стоял и не мог их предупредить, что за туманом их поджидает еще одна опасность: черный колдун, сопровождаемый живым мертвецом…

Глава 15

Печать Рода

Обочину дороги скрывали клубы плотного тумана. Копыта коней негромко цокали по камню. Впереди мягко трусила Шейла. Собака вела себя так, будто охотилась: сосредоточенная, напряженная. Расстояние, отделявшее вендский вес от Беловодья, проехали быстро — сгустки тумана истончались, вот он исчез совсем, и вот по бокам дороги пошла высокая трава.

Неподалеку от въезда росла рощица диковинных, непривычных взору деревьев: стволы их изломаны, жесткая листва будто бы окаменела и, как пылью, покрыта сероватым налетом. Между деревьев шел усыпанный пестрыми яркими цветами густой кустарник. Вдали виднелись выщербленные каменные глыбы странного лилового цвета.

Всадники чувствовали — земля Беловодья полна тревоги и воздух в ней насыщен незнакомыми запахами.

Шейла остановилась, и тут же ее ошейник сверкнул рубиновыми искрами. Собака, задрав морду, беспокойно водила носом из стороны в сторону.

— Что учуяла, Шейла? — тревожно спросила Ярина.

— Пока не понимаю. Запахов много. Все смешаны. Есть пугающие.

— Как ящеры пахнут, знаешь? Или колдуны? — осторожно кашлянув, спросил Кирилл.

— Пожалуй, да. Тут змеиный запах витает. Но слабый. Выветрился. Думаю, от чудовищ. А колдунов не чую.

Велислав, отъехав в сторону, свесился с седла. Венд рассматривал следы на примятой траве. Они походили на большие птичьи лапы. Подняв голову, он облегченно хмыкнул:

— Ну да… Тут они стояли. Следы давнишние — три-четыре дня… — Дружинник обвел взглядом неведомую землю. Весь опыт охотника говорил: пока опасаться нечего. — Беды не чую, — твердо добавил венд.

Шейла подняла переднюю лапу, подергала ею, будто кошка, которая впервые вышла на снег. Затем тоже самое проделала со второй.

— Ты чего мнешься? — фыркнула Снежана.

— Колется… — серьезно отозвалась собака. — Земля подушечки щиплет. И вообще — тут трава злом пропитана.

— Наверно, оттого, что мы сейчас на месте, где эти твари стояли, — предположила Ярина. — А что поодаль? Тож самое?

Шейла неторопливо оглядела местность. Ошейник ее сверкал.

— Нет. Только тут от земли будто прозрачные иглы торчат. Больше нигде не вижу.

— Понятно, — протянул Кирилл. — Ты вот что, поглядывай. Мало ли еще где такое найдешь. Сразу сообщай, объедем.

— Ну, что стоим? Куда дальше путь держим? — спросила Ярина.

Кирилл пожал плечами, переглянулся с Велиславом. В самом деле — куда?

— А что тут думать! — воскликнула Снежана. — Дальше по дороге и поедем. Все равно кругом скалы. Мы будто в чашке огромной, и выхода из нее я не вижу. А дорога куда-нибудь да выведет! Недаром она тут проложена.

Велислав махнул рукой.

— Едем!

Теперь Шейла бежала зигзагами шагах в тридцати от всадников. Собака верховым чутьем вынюхивала воздух, выглядывала, нет ли где еще худых мест. И, оказалось, делала она это не зря: Шейла вдруг резко остановилась на краю дороги и замерла, будто скрадывающая дичь легавая. Собака упорно не отводила взгляда от одного места.

— Что там? — спросил Кирилл и, натянув удила, остановил коня.

Встали и спутники. Велислав с любопытством озирал место, куда вперила взор Шейла. Он, впрочем, как и Кирилл, ничего там не видел. Дорога как дорога: древние замшелые камни, а меж ними пробивается невысокая жесткая травка. А шерсть на загривке собаки тем временем приподнялась, и ошейник уже полыхал рубиновыми искрами. Верхняя губа Шейлы задергалась, обнажая мощные клыки.

— Что учуяла, Шейла? — тревожно спросил дружинник.

— Сама не знаю. Не понять. Будто тьма передо мной, а из нее холодом веет. И вроде там ворон каркает. Да! Слышу, как крыльями хлопает.

Русалки переглядывались, будто безмолвно и быстро перекидывались вопросом и ответом. Снежана кивнула. Ярина, тихо хмыкнув и пожав плечами, твердо сказала:

— Объедем. Нам туда не надо. Это вход в царство Мораны, и Шейла его видит. Если прямо поедем, прямиком к богине смерти угодим.

Ярина произнесла эти словам простым будничным голосом, будто каждый день сталкивалась с ведущими в мир смерти вратами. А изумлению Велислава не было границ: кто же эти девушки, раз так спокойно об этом говорят? Но по своему обыкновению, откуда им это ведомо и почему он ничего не видит, дружинник не спрашивал. Сказано объехать — значит, так надо! Кирилл же отнесся к известию спокойно: и не такое слышал от русалок. Лишь спросил:

— Врата широкие?

— Нет! — тряхнула рыжими кудрями Ярина. — Ровно на ширину дороги раскинуты. Ну что, едем? Шейла, обегай засаду!

И, не дожидаясь собаки, русалка направила коня на обочину, указывая путь.

— Вот! А вы нас брать не хотели! — рассмеялась Снежана. — Сколько слез пролили, пока уговорили с собою взять! Видите, и от нас толк есть. Не только ножи да звездочки метать умеем! — Девушка тряхнула перевязью с легкими метательными ножами и подвешенными на поясе небольшими, с ладонь, серебряными звездочками.

— Да, можем и ловушки видеть! Мы много чего можем! — вторила Ярина и в свою очередь тронула поясную кожаную суму. В ней меж слоями плотного мха лежали начиненные взрывчаткой, серебряные, схожие с небольшими яйцами, снаряды. Каждый из них при попадании в валун превращал его в мелкое крошево. Рядом с сумой висел чудный нож из золотистого стекла. Как все убедились, диковинный щит дикарей-бруктеров, принесенный Велиславом, не мог устоять перед ним. Нож протыкал пеструю кожу щита без труда, и отверстие потом не затягивалось. Так же тонкий стан девушки стягивала и плетеная праща: пусть будет под рукой.

У Велислава же сбоку висел меч и рядом с длинным боевым ножом такой же из серебра. За спиной лук и тул со стрелами. Стрелы снаряжены и простыми, и серебряными наконечниками. У Кирилла были лишь нож и неизменный посох. Свое оружие надо знать. С луком и мечом у него получалось не очень ладно — не хватало навыка, а посохом он научился владеть довольно лихо, хотя до конца так и не понимал, как это так получалось.

Хотя Хранибор как-то ему пояснял: «Вкладывай в оружие кусочек души, силу мысли, ведь мысль не имеет границ, она всесильна. Переводи ее в силу, и, допустим, твой самострел начнет бить без промаха и стрелы в нем не истощатся…»

Размышляя над словами волхва, Кирилл пришел к выводу, что все дело заключается в преобразовании мысли в энергию. Ну что ж, великие маги сплошь и рядом метают друг в друга огненные шары и мечут молнии. А все это есть ничто иное, как преобразованная в энергию мысль. Но как у него получается с посохом, он не понимал. Как-то само собой получалось. Посох по его желанию летал, куда он только захочет. Возвращался. Вертелся в воздухе, нанося удары так, будто Кирилл держал его в руках. И это было только начало, и от открывающихся возможностей у Кирилла захватывало дух…

Русалки обогнули невидимое людям преддверие мира смерти. Велислав и Кирилл молчали. С первых же шагов по Беловодью убедились — девушки едут с ними не зря.

Через пару часов дорога привела к большой, изъеденной ветрами скале и, плавно изгибаясь, исчезала за ней. Велислав, снова возглавлявший отряд, объехал щербатый утес и замер.

— Вот это да! — не сдержал восклицания венд. — Глядите, други! Мы ж все это время по вершине горы ехали!

Ветер метал волосы путников и трепал гривы коней. Древняя Дорога круто уходила вниз. Ниже плывущих облаков серел будто бы затянутый паутиной лес, и лишь в его середине чистой краской сверкало окаймленное зеленью озеро. За лесом шла утыканная редкими скалами долина, тоже серая, а за ней… Что там, разобрать оказалось сложно: то ли подрагивающие, меняющие очертания в потоках восходящего воздуха горы, то ли мираж.

Открывшийся вид поражал всадников своей величественностью и непонятной тоской. Они видели некогда прекрасный, а ныне гибнущий мир.

Сильный ветер заглушал голоса.

— Куда дальше, Велислав? — крикнула Ярина.

Дружинник махнул рукой в направлении зеленого пятна и решительно тронул повод:

— Туда! Прозор наверняка в чистый лес пошел! Спустимся, передохнем и решим, как дальше быть!

Дорога вниз заняла полдня. Шейла бежала впереди, выбирая путь. Приходилось объезжать широкие трещины и завалы. Путники не знали, что идут точь-в-точь тем путем, которым больше двух месяцев назад прошел отряд вендов и княжич Добромил.

И вот они дошли. Серые пожухлые камни дороги исчезли: путь будто бы внезапно обрывался перед лесом. Невдалеке тек небольшой ручей, ветер доносил от него затхлый запах гнилой воды. Из низкорослого кустарника на опушке выскочила Шейла.

— Там! Там все серебром усеяно и большие кости валяются! Гляньте быстрей!

На полянке за кустами и впрямь лежали россыпи серебряных монет. Будто кто-то нарочно разбрасывал их. А у деревьев валялись обглоданные то ли зверьем, то ли оклеванные стервятниками щербатые кости. Да какие! Огромные! Каждый мосол, как бревно, а меж растопыренных ребер запросто мог бы пройти человек. Сероватый череп скалил треугольные зубы, и провалы глазниц слепо смотрели на путников. Меж ребер проросла жесткая трава.

Русалок передернуло.

— Ну и ну! — воскликнула Ярина. — Не иначе, как одна из тех тварей, которые за туманом стояли!

— Видимо… — кислым голосом согласился Кирилл. Даже останки ящера внушали страх и уважение, а что говорить, когда столкнешься с ним наяву? «Нет, недаром я со взрывчаткой мучился! Такую тварь ничем, кроме нее, не возьмешь! Но ведь скелет — вот он! Значит, кто-то сподобился ящера завалить!» — мелькнула отрешенная мысль.

— Кто ж его так? И чем? — задумчиво сказала Снежана.

— Сейчас глянем. — Велислав направил коня к скелету, соскочил около черепа и нагнулся.

— Вот! — Дружинник держал в руке стрелу с широким наконечником. — Под основанием черепа застряла. Хребет перебила. Знакомы мне такие стрелы! Она на пядь длиннее, чем у других дружинников! Я знаю воина, который без труда, на звук, стрелу куда угодно вгонит. Кроме него — некому!

— Верно говоришь, друг! — вдруг раздался гулкий веселый голос. — Моих это рук дело!

Из-за ближних деревьев на поляну вышли два воина, одетые в такие же дружинные плащи, как у Велислава. Только у него плащ густо-бордовый, а у них черные. Но рысь на плече вышита точно так же. Увидев людей, Шейла смущенно рыкнула. Мол, как это она их не учуяла? Видимо, ветерок от нее дул.

— Прозор! Борко! — Велислав бросился к дружинникам и, приветствуя, по очереди хлопнул по плечу белокурого великана и румяного русоволосого парня.

— Велислав! Друг! Вот и встретились! — басил Прозор. — А мы видели, как вы с горы спускались. Еще поутру! И сразу сюда поспешили. Мало ли, колдуны вас заметят. С них станется сюда прийти! Не побоятся, что мы окрест все серебром усеяли!

— Какие колдуны? — спросила Ярина. — Те черные? Что ящерами повелевают?

— Да, красавица! — улыбнулся Прозор. — Их всадники мрака зовут. Однако в другом месте поговорим. По пути все расскажем. А поначалу познакомимся. Я Прозор, а этот ловкий парень — Борко.

Русалки заулыбались.

— Нас, воин, Яриной и Снежаной зовут. Это Снежана, а меня Яриной добрые люди называют. А этот зверь — Шейла. Ты не удивляйся, она говорить умеет. Да такая разумница! — кивнув на собаку, засмеялась Ярина. — Век бы ее слушала.

Шейла вроде как засмущалась: ничего не сказала и лишь гулко гавкнула, здороваясь.

Кирилл же соскочил с коня и неспешно направился к вендам. Подойдя, уважительно склонил голову:

— Я много о вас слышал. Велислав рассказывал. Меня зовут Кирилл.

Дружинники поклонились в ответ.

— Я Прозор!

— А я Борко!

— Однако едем! — Богатырь негромко громко свистнул. Тут же послышалось далекое ржание, топот, шелест ветвей, и вот на поляну выскочили два рысака. Прозор вскочил на гнедого жеребца и махнул рукой в ту сторону, где по расчетам Кирилла находилось озеро: — Борко! Указывай путь. А я рядом с гостями поеду! Итак, слушайте, какие дела тут творятся, и что с нами случилось, — начал Прозор. — И поначалу скажу вам вот что: тут день с ночью перепутан. Чаю, вы сюда поутру въехали? Так вот, скоро вечер настанет.

— Ничего! До темноты поспеем! — глубокомысленно пояснил Борко, видя удивленные взгляды гостей.

До озера добрались к тому времени, когда солнце, заходя, уже касалось верхушек деревьев. Путников там ждали. От изысканно красивого, но не вычурного (по мнению Кирилла) терема навстречу всадникам шли девушка и старик.

С той поры, как княжич Добромил исчез, Любомысл сильно сдал. Годы, которые так долго не могли совладать со старым мореходом, разом взяли свое. Любомысл осунулся, лицо избороздили глубокие морщины, а волосы полностью поседели. Доселе живой блеск в глазах угас, они смотрели строго, печально, и в них сквозила неуверенность. Любомысл стал замкнут, его обычная словоохотливость исчезла. Сейчас казалось, что старик еле идет — вот-вот и споткнется.

Неждана, одетая в переливчатое зеленое платье, улыбалась всадникам. Впереди девушки, высоко задрав хвост, мелко трусил большой полосатый кот в серебряном ошейнике. Увидев Шейлу, он запнулся на миг и как бы замер. Глаза кота округлилась при виде незнакомого большого зверя. Кот затрусил быстрее. Но он совладал со своими страхами: шерсть, подобно своим собратьям, дыбить не стал и, важно подойдя к собаке, обнюхался с ней. Кот, подняв лапу, даже потрогал ее ошейник, будто понимал толк в рубинах и оценивал их. Шейла терпеливо сносила любопытство кота, ведь она в гостях. Будь это иное место, то она гавкнула бы так, что полосатого нахала и след простыл бы!

Русалки с любопытством оглядывали Неждану. Сразу увидели, что перед ними богиня. Но это ничего не значит! Они тоже водные божества, так что смущаться не стоит! Оказывается, Прозор утаил, к кому они едут.

После взаимных приветствий и знакомства уселись за богатый ужин. А после него приступили к насущным делам. Кирилл извлек из рюкзака ледяной цилиндр, что добыл Дубыня, и раскрыл его. Черные листы с сухим шелестом легли на стол, и Кирилл просто сказал:

— Вот. Подправь их, Неждана.

Глаза богини блеснули:

— Много их, хорошо!

— Не знаю, вся ли книга получится, когда эти и твои листы сложим, но даже если хотя бы это на место вернуть, и то большое дело сделаю!

— Один идешь? — серьезно спросила богиня.

— Да. Балор говорил, что у врат лучше одному быть.

— А мы? — переглянувшись со Снежаной, воскликнула Ярина. — Как же мы? Ведь мы условились!

— И нас со счета не списывай! — прогудел Прозор. — Сначала Беловодье освободим, а потом княжича Добромила отыщем! Верно, Велислав?

Дружинник кивнул. А румяный Борко добавил:

— С нами тебе легче будет, Кирилл…

Кирилл лишь махнул рукой. Ну что толку объяснять, что идти к провалу в межмирье всем — то же самое, что прыгать в колодец не одному, а веселой гурьбой. Понять-то это поймут, но от замысла не откажутся: уж таковы его друзья.

— Ладно! — сказала Неждана. — Утро вечера мудреней. Утром решим. Хотя, может, так лучше: несколько дней назад в Беловодье снова древний колдун вошел. Эрлинг. В серую пустошь направился. Видимо, к вратам. Вам вместе легче с ним будет совладать. А сейчас надо листы исправить и собрать.

Богиня разложила черные листы на столе и принялась водить над каждым руками. Прозор, Борко и Любомысл уже видели, как исчезает вязь письма и страшные непонятные знаки. Для остальных же то, что делает богиня, было в диковинку.

— Эх, — вздохнула Ярина, — было б так легко все зло на земле уничтожить. Да куда там! — Русалка махнула рукой.

Закончив, Неждана сказала:

— Все! Вреда они больше не принесут. Соединим их с теми, что есть у меня.

Неждана скрылась в дверях, недолго пробыла в соседнем помещении и вернулась, держа в руках пачку золотистых листов пергамента.

— Вот! Все, что удалось добыть за это время. Разделим листы поровну. Пусть будут у каждого, кто идет к вратам. Эти листы какая-никакая, но защита от тех тварей, что завелись в хвором лесу и бродят по серой пустоши.

Кирилл с любопытством оглядел толстую пачку пергаментов, выдернул из нее один лист и спросил:

— Неждана, но ведь этот так и остался черным! И на нем ничего не изображено!

— Да, Кирилл, — вздохнула Неждана. — Балор сказал, что он таким ему достался. Исправить лист мне не удалось.

Богиня второй раз произнесла имя демона Балора, но кто он, никто не спросил. О том, каков этот демон, знали только Прозор и Кирилл. Но Кирилл, ясно дело, ничего пояснять не стал. Ни к чему кому-либо знать, что в Альтиду он попал прямиком из мира мертвых душ. Молчал и Прозор, вспоминая лихого рыжего кота.

Стопку листов разделили ровно на шесть частей. Ведь понесут их к печати Велислав, Прозор, Борко, Кирилл, Снежа и Ярина. Шейла не в счет. Если с кем-нибудь что-нибудь случится, то хоть какая-то часть вернется на место.

— А как печать восстанавливать? — спросила Ярина.

— Просто! — улыбнулась Неждана. — Надо приложить их на то место в камне, откуда они были взяты. Это место в нем вырезано, сами увидите. Листы прирастут к печати Рода и снова обратятся в камень. Каждый лист уменьшает врата, из которых выходит зло.

— Ясно, — сказал Кирилл. Разбирайте. Я возьму себе и черный лист. Может, по дороге удумаю, что с ним делать. Видно будет.

— Ну и ладно! — подытожил Велислав. — А теперь отдых. Завтра выйдем с зарей, надо набраться сил.

— Силы зла, когда пойдете к вратам, отвлекут в другом месте, — сказала Неждана. — Но все равно, оттянуть их полностью не получится. Может что-нибудь выскочить. Поэтому опасайтесь.

Поутру, когда солнце еще только золотило верхушки деревьев, маленький отряд направился в сторону серой пустоши. Там, где призрачные горы беспрерывно меняли свои очертания, находилась главная цель: поврежденная печать Рода и рядом ней врага в межмирье.

Из пояснений Нежданы путники поняли, что печать лежит в середине болота, а рядом с ней зияет рваная черная дыра, края которой окаймлены лиловыми сполохами. Это и есть врата, или, по-иному, провал.

«Листы доведут вас до цели, — сказала еще богиня. — С пути не собьетесь. Покажут, куда идти».

До границы здорового леса всадников провожали Любомысл и Неждана. Еще вечером, несмотря на протесты старика, порешили: пусть старый мореход остается у богини. И Велислав, и Прозор видели, как он постарел за последнее время. Пусть остается, а последним доводом, заставившим упрямого старика остаться, послужили слова Велислава: «Будь тут старче, жди. Может, Добромил вернется, а тебя нет…» На эти слова Любомыслу возразить было нечего.

И вот здоровые деревья заперемежались хворыми: изломанными, покрытыми серым налетом и пятнами разноцветной плесени.

— Во-он там граница проходит… — пробасил Прозор, указывая в сторону недалекой высокой сосны. — Мы с Борко за это время весь здоровый лес объехали и где только могли всё серебром усеяли.

— Где столько серебра взяли? — удивился Велислав. — Неждана дала?

— Нет. Вот, глянь. — Прозор отстегнул от пояса тощий кошель и протянул его другу. — В нем всегда серебряная денежка есть. Сколь не черпай из кошеля, серебро в нем не истощается!

— Откуда у тебя? — задумчиво спросил Велислав, вертя между пальцев волшебный предмет.

Прозор замялся. Говорить о Балоре ему не хотелось.

— Можно глянуть? — Снежана подъехала ближе к Велиславу, взяла кошель и ловко цапнула из него монетку. Русалка задумчиво повертела денежку и вдруг, почти не целясь, выщелкнула ее. Монетка, блестя боками, угодила прямиком в дупло на ближнем дереве. Из него выскочила белка и что-то рассержено зацокала. Видимо, ругалась, что засоряют гнездо ненужным хламом.

— Ловко! — восхитился Прозор. — Вижу, искусница!

— Это есть, — улыбнулась Снежна. — Ножи и звездочки умею метать.

Девушка скосила глаза на подаренную Велиславом перевязь, где в плотных кармашках покоились небольшие серебряные ножи без рукоятей. На поясе русалки, так же в кармашках, лежали звездочки.

Кошель вернулся к Прозору, и богатырь, не раздумывая, протянул его Снежане.

— Владей! Раз метать умеешь, то ему у тебя самое место! А ты, красавица, каким оружием владеешь? — Прозор повернулся к Ярине.

Рыжеволосая русалка белозубо улыбнулась и указала на поясок-пращу.

— Бью из нее точно. А тут — то, что любого ящера в клочья разнесет. — Ярина тронула кожаную суму на поясе.

Прозор с любопытством посмотрел на него и недоверчиво поднял бровь.

— Это что ж в нем такое?

— Взрывчатка там у нее, — хмуро сказал Кирилл. — Если сработает, то от нас ничего не останется.

— Взрывчатка? — удивился богатырь. — Так ее много надо, и, опять же, ее поджигают. Знаю, что тридцать лет назад драккары вестфолдингов с ее помощью спалили. Почти никто не ушел.

— Разная она бывает, — вздохнул Кирилл. — Эта от сильного удара взрывается.

— Посмотрим. — Прозор хищно ощерился.

— Лучше не смотреть, — заметил Велислав. — Мы не ящеров крушить идем — нам листы до места донести надо: врата запереть, печать подправить. Ну а потом, если после этого твари не исчезнут, будем их бить.

— Ладно, — махнул рукой Прозор. — Видно будет. Вот она, граница. Пересекаем. Всем уши востро держать! За ней ничего хорошего нас не ждет. Ну, Неждана! Прощай на всякий случай! И тебе, друг, всего хорошего!

Богатырь улыбнулся богине и Любомыслу и решительно тронул повод гнедого жеребца.

Девушка и старик провожали путников молча. Слова тут ни к чему. Просто каждому кивали на прощание, получая в ответ такие же легкие кивки.

— Мы вас на этом месте до вечера подождем! — крикнул вслед Любомысл. — Мало ли что!

Кони пересекли серебряную границу. Хворый лес встретил путников тревогой и необъяснимой тоской. Несло сыростью и запустеньем. Ни звериного шороха, ни стрекота птиц… Даже насекомых не видно! Шейла тревожно водила мордой по сторонам. Ноздри мокрого черного носа часто раздувались. Вдруг собака брезгливо фыркнула:

— Змеями воняет! Такой же запах, как на горе. Сухой и едкий. Все вокруг этим духом пропитано!

Прозор, возглавлявший отряд, уже не удивлялся, что незнакомый зверь может так внятно говорить по-людски. Богатырь втянул воздух и неприметно улыбнулся.

— Есть запах. Шейла, если можешь, тише говори.

«Я и мысленно могу, — бухнуло в голове Прозора. — Понимаешь меня?»

Богатырь изумленно покосился на собаку и кивнул. Хотя, чего тут непонятного? Велислав рассказал ему ночью, что этот зверь потомок ушедшего бога и умеет многое.

Хворый лес был полон завалов, и их объезжали: коням через высокие нагромождения не пробраться. Также избегали частых зарослей высоких пятнистых стеблей. На них сразу указал Прозор и молвил всего лишь одно слово:

— Паситесь!

И верно, стебли склонялись к всадникам и издавали тихий звук, схожий со змеиным шипом. Кирилл не знал, что и подумать: то ли растения видят, то ли каким-то образом чуют живых существ. Впрочем, разгадывать тайну времени не было, и рассматривать растения ближе никакого желания он не испытывал — не естествоиспытатель, в самом-то деле. Они тут для другого.

Лес редел. Покрытые радужными пятнами лужи исчезли. Лица путников обдавал теплый сухой воздух. Его сквозь деревья несло из серой пустоши. Ее уже хорошо было видно. Прозор натянул повод, остановил гнедого и поднял руку.

— Чуете? — тихо сказал венд. — Будто бы кто-то смотрит.

Да, это чувство возникло у всех. Вроде никого рядом нет. Лес пуст и безмолвен. Но гнетущее ощущение, что непонятно откуда смотрит жесткий и беспристрастный взгляд, не проходило. Прозор вглядывался сквозь редкие деревья. Глаза его потемнели, и лицо окаменело. Венд выкинул руку вперед:

— Там! Началось!

Небо вдали темнело. От его края, от колышущихся, меняющих свои очертания гор, над серой пустошью быстро неслась низкая темная туча. Края ее клубились, из тучи вырывались рваные языки. Казалось, они жадно облизывают землю.

Неожиданно задул сильный ветер. Изломанные деревья закачались, застонали и заскрипели. Послышался треск ломающихся ветвей. В лица путников ударила колючая пыль пустыни. Кони, чуя недоброе, всхрапывали.

— В прошлый раз нас такая туча дождем и градом била! — заглушая рев ветра, орал Прозор. — Вреда не было, но что сейчас будет — не знаю!

Туча близилась и вдруг неожиданно распалась на две части. Они клещами вонзились в лес и охватили отряд.

— Думаю, не дождь! — крикнул Велислав, выдергивая лук. — В тиски берет!

Но клещи сходиться не стали. Темные клубы с шелестом осыпались, и вот вместо туч по обе стороны всадников, шагах в двухстах, уже стояли чудовищные ящеры. Хвосты их молотили по земле. Ящеры утробно рычали, да так, что сотрясалась жесткая листва деревьев.

— Праматерь Рысь! — выдохнул Велислав. Ящеры наяву оказались еще страшнее, чем в показанном Шейлой видении. Кони испуганно ржали.

Одного ящера опутывала упряжь из цепей. На подвешенной за его шипастой спиной площадке стоял силуэт в черной хламиде и с изогнутым посохом в руках. Всадник мрака. Второе чудовище было без цепей. Но за ним серело десятка два бледных призраков, которых, как уже рассказал Прозор, не брало ни железо, ни серебро. Серые балахоны ощетинились копьями. Лиц не разглядеть — их скрывали глухие капюшоны.

Прозор, Борко и Велислав сжимали уже снаряженные луки.

— Куда бить?! — крикнул Велислав.

— Не знаю! — щерился Прозор. — Прошлый раз в спину вогнал. Там у них пятно! В него целься.

Но ящеры стояли передом. Вонзать стрелу в пестрое брюхо без толку. Только золотистый нож Ярины мог совладать с пятнистой шкурой. Но сделать это невозможно: ясно, что ящеры к себе и близко никого не подпустят! Вон как горят и неотрывно смотрят на людей змеиные глаза! Да и что стоит маленький ножик против этакой мощи! Так, укус комара!

— В того, что с посохом бейте! Тот, что на площадке! — сообразила Снежана. — Он главный!

И тут, будто услышав, всадник мрака в черном балахоне скрылся за спиной чудовища. Торчал лишь конец изогнутого посоха. Поди-ка достань!

Отвлеклись на него лишь на миг, но и этого хватило! Ящер без всадника пригнулся, широко раскрыл зубастую пасть и ринулся на всадников.

— Рассыпайся! — сообразил Прозор. — Сомнет!

Но куда там! Лошади хрипели и плохо слушались поводьев. Быстро рассыпаться по сторонам не удалось. Лишь Шейла пружиной улетела вбок, убираясь с пути пятнистой твари. А чудовище уже рядом! Миг — и вот оно броневым тараном влетело в отряд! На миг повернулась громадная пасть, щелкнули треугольные зубы, и тут же истошно заржал жеребец Борко. Ящер будто мимоходом отхватил заднюю часть коня и, не смиряя бега, пронесся дальше. Усеянный костяными пластинами хвост разметал всадников по сторонам.

Борко тяжело ударился о землю. Показалось, слышно, как ломаются кости. Жеребец Кирилла упал, придавив ему ногу. Ярина вылетела из седла, но кошкой изогнувшись в воздухе, приземлилась на ноги. Прозор, Велислав и Снежана удержались в седлах.

Лишь на мгновения ящер показал свою спину! Лишь на мгновения! Но и этого хватило! Прозор и Велислав даже с бросавшихся по сторонам, бьющихся в страхе жеребцов смогли выпустить по стреле в маленькое, желтеющее на спине чудовища пятно! Стрелы вонзились почти рядом друг с другом. Лапы ящера заплелись, и он, испустив протяжный рев и снеся по пути несколько деревьев, гулко рухнул на землю. Чудище заскребло когтистыми трехпалыми лапами по земле и замерло. Тварь издохла.

— В черного бейте! — кричала Снежана. — В черного!

Подкрепляя свои слова, русалка один за другим метнула в сторону второго ящера два метательных ножа. Она целила в укрывшегося за шипастой спиной всадника мрака. Почти одновременно загудели стрелы Прозора и Велислава. С конца посоха черного колдуна сорвалась вспышка, и серебряные ножи Снежаны и стрелы вендов еще в полете просто-напросто обратились в серую пыль. Оружие не причинило никакого вреда…

Всадник мрака поднял посох вверх. На его конце разгорался лиловый огонек. К этому мгновению Кирилл уже встал с земли. Каким-то шестым чувством понял — сейчас вдарит по ним. Не раздумывая, по какому-то наитию, перехватил поудобней посох, выставил его концом вперед и представил, что перед его друзьями возник большой прозрачный выпуклый щит. И вовремя это сделал, и получилось! С конца посоха колдуна сорвалась лиловая молния, метнулась к всадникам и вдруг, наткнувшись на невидимую преграду, ушла вбок! Там, куда она отразилась, деревья затрещали и вдруг осыпались серой пылью.

— Ну гад! — прохрипел Кирилл, видя, как на конце посоха колдуна вновь зажегся слабый лиловый огонек. Он чувствовал: еще два, ну, может быть, три таких щита он поставит и молнии отразит. А потом просто свалится без сил.

И тут раздался взрыв! Да какой! Вспышка ослепила, по ушам будто кувалдами шибануло! А ящер и восседавший на его спине колдун исчезли в ярко-оранжевом пламени и густых клубах белого дыма. Это Ярина, несмотря на переполох, успела снарядить пращу и метнуть в чудовище заряд со взрывчаткой. Русалка не мешкала и не любовалась на дело своих рук! Праща уже снова мерно раскручивалась. Раз! И в сторону нерассеявшегося дыма полетел еще один заряд. Снова взрыв и оранжевое пламя! Когда дым рассеялся, то увидели, что от ящера осталась лишь груда месива, из которой торчали обломки костей, звенья цепи и куски пестрой шкуры.

Площадка, на которой стоял всадник мрака, бесследно исчезла. А сам он черной тряпкой валялся на земле.

— Бьем! — гаркнул Прозор. — Он сгорит!

И тут уж ножи Снежаны и стрелы вендов наконец-то нашли цель! Раздался визг. Черный балахон сначала затлел, а потом занялся жарким пламенем. И полыхал-то он всего лишь мгновение, а когда огонь исчез, то на этом месте уже ничего не было: ни обгоревшей плоти, ни обугленных костей. Остатки колдуна — всадника мрака — исчезли…

— Сзади! — крикнул Кирилл.

В пылу сражения как-то забылось, что есть еще враги. И верно: неспешно, но как-то неотвратимо на них надвигался строй серых балахонов. Из-за угловатых щитов щетинились копья.

— Серебро их не берет! — рыкнул Прозор и выдернул меч. — Только рукопашная! И то — неведомо как! Не бился еще!

Вслед выхватил меч и Велислав. Кирилл выставил посох. Биться посохом он умел. Еще неизвестно что лучше: посох пли меч! Ярина же, закусив губу, извлекла из поясной сумы серебряный шар со взрывчаткой, вложила его в пращу, неспешно раскрутила ее и послала заряд в самую середину серых балахонов, иначе именуемых горящими призраками. Взрыв! Вновь заломило уши! А когда дым рассеялся, то пораженные мужчины и русалки увидели, что серый строй так же щетинился копьями и так же мерно надвигался на них.

Снежана наугад метнула серебряную звезду. Она прошла сквозь строй горящих призраков, не причинив им ни малейшего вреда. Будто бы даже не зацепила никого!

— Не помогло! — досадливо воскликнула Ярина и выхватила нож. — Будем биться!

— Я! — рыкнула Шейла и выскочила вперед. — Я справлюсь! Стойте!

И не успел кто-либо что-либо сообразить, как овчарка неслась к строю щетинившихся копьями горящих призраков. Ошейник ее горел на солнце. Казалось, он разбрызгивает вокруг себя рубиновые брызги.

Шейла ворвалась в строй неожиданно раздвинувшихся перед ней серых балахонов, будто первый ящер! Они не то что расступились, они разлетелись взъерошенной ветром палой листвой! Шейла мимолетом цапнула один балахон, содрала его, схватила вторую хламиду, сдернула ее и понеслась дальше! Там, где только что стояли призраки, вдруг заполыхало два ярких столба пламени.

— Точно! Они же не выносят света! — крикнул Кирилл. — Солнце для них смерть! Недаром кутаются!

То ли собака наводила страх на серые балахоны, то ли ее рубиновый ошейник, то ли еще что, но так или иначе горящие призраки не делали ни малейшей попытки к сопротивлению. Они просто-напросто бестолково пятились от мечущейся среди них разъяренной овчарки.

Эх, и разошлась же Шейла! Мило собачьему сердцу гонять всякую дрянь! Радуется душа в бою!

Горящие призраки только и успевали вспыхивать жарким пламенем. Сдирая хламиды острыми клыками, сбивая мощной грудью и опрокидывая мощными лапами предков-волкодавов, Шейла — и оглянуться не успели! — уничтожила все порождения зла.

Довольная собака неспешно возвращалась горделивой трусцой.

— Все! Больше их нет! А мне бы еще хотелось!

— Успеешь натешиться, — сурово ответил Кирилл. — Путь только начался…

Он оглянулся на то место, где лежал прежде румяный, а ныне иссиня-бледный Борко. Над ним уже склонились русалки.

— Надо нести его обратно, — скорбно покачала головой Ярина. — Плох… Сооружайте носилки…

Обратно к серебряной границе вернулись далеко за полдень. Борко лежал на вьючных носилках, которые укрепили на могучем жеребце Прозора. Парень всю дорогу не приходил в сознание и лишь глухо стонал. Ему отшибло нутро.

Любомысл и Неждана, как и обещали, ждали их. Неждана положила руку на грудь молодца. Лицо богини было напряжено, она закрыла глаза, губы ее беззвучно шевелились. Это продолжалось недолго.

— Будет жить! — богиня сняла руку с груди парня. — Отстояла!

От кого отстояла, она не пояснила. И так ясно: от Мораны.

— Вот что! — твердо сказала Неждана. — Везем его ко мне. Завтра пойдете, сегодня не судьба. Завтра путь чище станет…

Следующим утром пересекли место произошедшей накануне битвы. За ночь от ящеров остались лишь груды обглоданных костей — мясо растащило ночное зверье. Вдали меняли свои очертания горы, под копытами шуршал колючий песок серой пустоши. Он походил на пепел, но мягкости в нем было: Кирилл, из любопытства пропустив его сквозь пальцы, решил, что из него в самый раз наждачные круги делать — им сносу не будет.

Утро выдалось жарким, пустынный зной сразу иссушил губы. Хорошо, что воды вдосталь: запас ее в тех баклажках, что дала Неждана, был неистощим — хватит даже на то, чтобы напоить лошадей.

— Я вот что думаю, — пробасил Прозор. — Вчера эта серая туча от гор быстро долетела. Слишком быстро, я заметил. А кажется, что эти изменчивые горы далеко. Так что же получается — они только кажутся далекими?

— Возможно, — поразмыслив, согласился Кирилл. — Может, они рядом. Если так, то до них не день ехать, как мы считаем, а меньше. Ведь тут хаос властвует. Тут близкое кажется далеким, а далекое близким. Тут законы мироздания нарушены.

Видимо, это было действительно так: в пустыне редели лиловые обрубленные скалы, и тени от них удивительным образом тянулись в разных направлениях, причем они были разной длины.

Впрочем, ехали, по сторонам не плутали и не раздумывали. Неждана верно сказала — их поведут листы. Всадники знали путь. Как это получалось — не понимали, знали и все. Лошади сами выбирали дорогу, хотя иногда приходилось делать крюк — огибать скалы.

— Нам к ним приближаться не надо, — пояснил Прозор. — Это осколки иных миров. Я как-то оказался рядом с такой скалой. Чуть было сдуру не влетел в тот мир, что передо мной открылся. Из него бы точно не вернулся.

Вскоре слова Прозора подтвердились. Путники подъехали к ряду утесов. Скалы стояли так часто, что поневоле в узком проходе пришлось подъехать к одной из них.

И тут же возник незнакомый мир. Желтело небо, по нему летели обрывки то ли дыма, то ли туч. Вдали серели острые горы. От них двигалось великое войско. Торчали вверх острые пики, блестели мечи. Впереди войска на большом волке ехало странное существо: похож на человека, но лицо землистое, меж губ горчат клыки. На голове рогатый шлем, в руках секира и странного вида щит. Впрочем, ни воины, ни их клыкастый предводитель не замечали людей и русалок. Они просто шли одним им ведомым путем, причем в полном беззвучии — от них не доносилось ни звука, ни даже легкого шороха.

Лишь громадный волк предводителя что-то учуял. Он повернул лобастую башку и на мгновение вперился во всадников мрачным взглядом. Загривок Шейлы приподнялся. Перед нею враг! Но волк отвернулся и неспешно пошел дальше.

Кирилл вздернул руку:

— Замерли!

Наитие подсказывало ему, сделай шаг, неважно куда — вперед, в сторону, назад, да что там шаг — шевельнись неосторожно и уже навек застрянешь в этом чуждом мире, где клыкастые воины разъезжают на огромных волках. Впрочем, сейчас от него мало что зависело — вопрос был в том, как поведут себя лошади.

Но кони стояли спокойно и не обращали внимания на проходившее рядом войско. И вдруг виденье схлынуло. Под копытами жеребцов опять колючий песок серой пустоши, а вдали снова привычные, меняющие очертания утесы.

— Фу-у… — выдохнул Прозор. — Давайте-ка, братцы, быстрей отсюда! Нам еще этакого приключения не хватало…

Лиловые скалы, осколки иных миров, редели. Горы близились, они подрагивали и казались странно прозрачными. А горы ли это вообще? Может, это морок?

Прозор полной грудью втянул воздух. Затем еще раз. Лицо его озарилось:

— Чуете, други! Сыростью пахнуло! Болотным духом тянет! Неждана говорила, что печать средь топи находится. Когда зло выходило, то сразу же появилось маленькое болото и стало разливаться. А у камня появился провал в межмирье, и к нему мертвяки шли.

Вспомнив о мертвецах, которых он видел в детстве, богатырь помрачнел, и у него сразу заломило виски. Неждана сказала ему, что рано или поздно они утянут его к себе. Этого Прозор не хотел.

Всадники приближались к горам. И тут они вдруг пропали! Да так стремительно, что Велислав и Прозор еле успели натянуть поводья. Перед всадниками возник длинный пологий холм, точнее, увал. Не успели венды что-либо сообразить, как и он подернулся маревом, задрожал и исчез. Вместо песка серой пустоши, вместо холма и вообще суши под копытами коней чавкнула жижа.

— Гнилая Топь! — изумленно воскликнул Прозор. — Ох, — выдохнул он и растерянными глазами обвел лица спутников, — она и есть, в самом деле! Ну, точь-в-точь, будто я со стороны своей деревни подошел. Во-он за тем валуном я цвет папоротника рвал, а вон там ночь коротал, дожидаясь… Как же это так? — богатырь растерянно глядел в лица друзей. — Как мы на болото попали? Оно ведь во-он где осталось! В наших лесах!..

— Точно, это Гнилая Топь! — вторил Велислав.

Русалки переглянулись. На древнем болоте они никогда не были и, в самом ли деле это оно, сказать не могли. Но девушки тоже видели бескрайнюю, затянутую коричневой ряской топь. И в ней мшистые, разбросанные валуны и поросшие чахлым осинником островки.

— Я не вижу болота… — растерянным взглядом обводя лица спутников, сказал Кирилл. — Передо мной курган из моего мира! Верно, Шейла? Видишь, тропки знакомые, кусты, по которым ты шарилась…

— Да! — гавкнула собака. — Только приглядись, вожак! Холм же призрачный! Его нет! Я тоже поначалу решила, что это курган. А потом вижу, под ним и впрямь болото! А посередине него камень. Я его вообще-то не вижу, но чувствую. От него такое же тепло исходит, как от тех листов, что вы несете.

Кирилл выжидательно глядел на Снежану: не видит ли его давняя подружка, принявшая в ином мире обличье русалки, того же, что и он. По ее широко распахнутым глазам, в которых плескалась растерянность, понял, что и у нее возникли сомнения. Вдруг девушка тряхнула белокурыми волосами и уверенно сказала:

— Нет. Это болото. Мне тоже показалось, что здесь холм. Нет, Кирилл, это иной мир, не тот, о котором ты помнишь. Приглядись!

Кирилл зажмурился. Потом раскрыл глаза и сосредоточился. И вдруг курган просел и исчез! Вместо него он видел топкое болото, усеянное россыпями округлых валунов, которые, казалось, чудом держатся на зыбкой поверхности. Поросшие невысокими деревцами берега, плавно загибаясь, исчезали в серой дали. Над болотом висело темное небо, хотя только что в серой пустоши светило жаркое солнце. Топь вызывала трепет своими размерами.

— Ух! — выдохнул он. — Видимо, в этом месте миры сплетаются. Каждый видит что-то знакомое! Ну дела!

— Ну да! — согласился Прозор. — Ведь тут беспорядок и безумие. Но болото я вижу! И ты не поддавайся мороку!

Ярина с сомнением пожала плечами:

— Морок? А может это и вправду это не знакомое болото, а просто его колдовское отражение?

В ответ упрямый венд соскочил на землю. Под сапогами хлюпнула жижа. Прозор нагнулся, сложил ладонь ковшиком, зачерпнул ее и понюхал. Несло болотным духом и тиной. Богатырь выпрямился.

— Нет! Сейчас перед нами точно Гнилая Топь! Ее запах. И на нем как всегда тишь. Даже мошки не видно. Мертвое место.

Простодушный богатырь тоже не понимал, как это так могло получиться. Обычно сообразительный, он никак не мог взять в толк, что миры едины: крикнешь в одном — аукнется в другом.

— А вон оттуда, от середины, — растерянно продолжал Прозор, — как раз всплеск раздался и гул послышался — будто большой пузырь лопнул. И сразу гнильем пахнул, и мертвяки пошли. А еще дальше, во-он от того места, шум слышался, будто часто-часто дятел стучит, и кислым дымом понесло…

— Ты о чем рассказываешь, друг? — удивился Велислав.

— О том, как я папоротников цвет на Гнилой Топи в детстве рвал. Я об этом мало кому говорил. Но щас скажу, что тогда видел. Ведь нам через это болото идти. Шейла верно чует — камень в середине топи. Там же и врата. Так вот, дымом кислым веяло, и видел, что мертвяки от странной смерти погибли. На них такие раны, — тут Прозор округлил глаза, — что порой в самый страшный миг вспоминаю, какой может быть смерть. Сзади у мертвых все выгрызено, все разорвано, хоть кулак всовывай, а спереди лишь маленькие дырочки, и на них кровь запекшаяся. Дырочки ровными рядами шли… Не знаю, как это так тех людей угораздило, и кто их убил…

«Эх, Прозор, — тоскливо думал Кирилл, — лучше тебе и не знать, дружище, что такое рана от винтовочной пули или от пулеметной очереди. Там и в самом деле на выходе все изглодано, разорвано и хоть кулак всовывай…»

Он обвел очертания берегов, они показались знакомыми, и сердце вдруг глухо стукнуло. В памяти кое-что всплыло: «Ох, а ведь лорд Абигор показывал мне в видении это место! В замковой библиотеке показывал! Прав мудрый демон, поясняя, что видел я тогда не болото, не котлован или низину, а дно проклятого кургана. Расстрельную площадку НКВД он мне тогда показал. Все точь-в-точь. Яма, а в ней жижа ряской затянута. И смертников ведут. Если все точно вспомнить, то тогда во-он там пулеметное гнездо стояло, метров сто отсюда. Удобно с него все просматривалось, смертники как на ладони…»

Кирилл глядел на то место, где по его расчетам тогда располагалось пулеметное гнездо. Показалось, что дальше стоят кривовато вкопанные столбы, а меж ними раскинута путанка: колючая проволока кольцами, или иначе спираль Бруно. В первую мировую такое заграждение выдумали. Сквозь такую ограду ни зверь не проскочит, ни птица не проскользнет, не говоря уж о человеке. Только клочья мяса на шипах останутся, да кровь землю под железом пропитает. А что уж о смертниках говорить! После тюрьмы-то все изможденные, питанием не баловали. Пытки, бессонница…

Перед Кириллом как наяву стало страшное прошлое, показанное лордом Абигором. Казалось, вот-вот раздастся сухая очередь, и давящий на спусковую скобу заскорузлый палец пулеметчика вновь унесет в могилы сотни невинных жизней. Послышатся предсмертные хрипы, тяжелые стоны… А потом засыплют котлован землей да химией зальют. «Устроили капища! Вон как аукнулось: в Беловодье провал в межмирье, в Альтиде — Гнилая Топь, а в моей земле — курган! А что в других мирах творится, то неведомо!» — Кирилл перевел дыхание, успокоил стучавшее сердце. Смерть всегда страшна и неприглядна, даже если видел ты ее только в тяжком виденье. А разовая смерть сотен людей еще ужасней…

Кирилл тряхнул головой. Все-таки что он видит? Дно под курганом или болото? Зажмурился на миг, глубоко вздохнул и раскрыл глаза. Болото! Точно оно. Сомнения исчезли. И как через него идти? Где искать в этой непроходимой топи каменную печать? Кажется, это невыполнимо…

И тут же воспрянул духом. Нечего кукситься! Он пройдет этот путь и запрет врата! Он не один. Вон у него какие друзья! Два венда-воина, и две чудных девушки — русалки!

Велислав оглядывал берега. Что-то привлекло внимание дружинника, он спрыгнул с коня и подошел к кромке топи.

— Глянь, Прозор! След, да не один!

Вслед за другом к берегу бросился Прозор.

— Точно! — настороженно оглядываясь, шепнул богатырь. — В болото идут. Значит…

— Значит, в нем проход есть! — торжествующе заключил Велислав. — А я уж сомневался, как через него попрем. И, главное, в какую сторону?

— И главное, кто шел? — хмыкнул Кирилл.

Прозор пожал плечами.

— Колдун шел. Эрлинг, или иначе Витольд. Кто ж еще? Больше некому! Неждана об этом предупреждала. Ну что ж. Сочтемся… — зловеще добавил богатырь.

— Ну войдем мы в болото по этим следам, а дальше? Пути-то не знаем! — сказала Снежана. — И плавать в нем желания нет, да и не получится — затянет. Это не чистая вода.

— Ничего, пройдем! — засмеялся Прозор. — Конец близко! Пусть тут гати и нет, пустое! Слег наделаем — ими путь нащупаем. Веревками обвяжемся и пройдем! Найдем печать!

Кирилл размышлял. Брести по болоту неведомо куда — глупо. Скорей всего есть более простой способ вызнать путь. Он достал из рюкзака цилиндр, который принес Дубыня. Раскрыл его и вытащил листы пергамента. Может, они подскажут? И верно, пергаменты оказались вроде стрелки компаса: держишь их, а они упрямо поворачивают руки в одну сторону — в середину болота. Будто их магнитом тянет. Видимо, там и есть печать.

— Туда идти! — махнул рукой Кирилл. — Иного пути пока не вижу…

Небо над болотом серело. Ни лучика солнышка, хотя, по расчетам, день в разгаре. Над топью висела гнетущая тишина.

Прозор шел впереди. Богатырь осторожно тыкал длинным шестом в мшистые кочки, выбирал путь. Выдержит его — выдержит и других. Поначалу богатырь бледнел — все боялся, что вот из топи вылезут мертвецы из его детства. Но потом как-то незаметно его страхи отошли.

Сзади шел Велислав. За ним русалки и Кирилл. Все связаны веревкой, в руках шесты — и путь нащупать, и мало ли, провалятся. Кирилл вместо шеста тыкал посохом. Ступали след в след, вытягивать ноги из густой жижи оказалось тяжело. Замыкала отряд Шейла. Порой выходили на островки, поросшие чахлыми елочками и осинками. На этих островках отдыхали. Там Кирилл выбирал дальнейшее направление. Листы четко тянули руки куда-то в середину болота. Шли-шли, а цели все так и не видели.

И вот, в очередной привал, Прозор поднял голову и увидел на соседнем островке нечто.

— Там! — судорожно шепнул венд. — Глядите!..

По середине острова лежал камень. Цветом точь-в-точь как листы, что были у каждого. А рядом с камнем…. Рядом с ним зияла будто пробитая в воздухе рваная дыра, по краям которой бежали лиловые сполохи.

— Печать Рода! — округлила глаза Ярина. — Вот ты где!

Все, невзирая на усталость, готовы были броситься прямо через болото к каменной печати. Прозор схватил откинутый шест.

— Стойте! — возвысил голос Велислав. — Не хватало в последний миг спешить да сдуру провалиться! Немного осталось — печать рядом. Идем как шли. Прозор, выбирай путь.

И вот они выбрались на остров. Посредине его золотел теплыми боками камень, а рядом, шагах в десяти, чернела рваная дыра.

— Дошли! — улыбнулся Кирилл. — Достаем листы. Видите, сверху камня вырез? Как раз под их размер? Их место там!

Он вытряхнул из дубыниного цилиндра чистые листы пергамента. Все золотистые, лишь один черный снизу. Что с ним делать, Кирилл пока не знал. Спутники не мешкали, каждый достал из заплечных сум свои.

— Пусть каждый по очереди приложит их к вырезу, — решил Велислав. — Начинай, Кирилл!

— Не спеши! — послышался хриплый утробный голос. — Книгу сделал я, и она по праву принадлежит мне!

Голос доносился от рваного провала. Ведь только что там никого не было! Это все видели! Дыра в межмирье лишь тихонько колебалась лиловыми краями. А сейчас у провала стояли два викинга.

— Не спеши!

Хриплый голос принадлежал седоволосому, одетому в проклепанную толстую жилетку, кожаные штаны и высокие сапоги воину. Его глаза бесстрастно смотрели на путников, а в голосе сквозило равнодушие.

Второй же викинг, на голову выше седоволосого, поразил Кирилл безумным взглядом. Во что он одет и чем вооружен, Кирилл не приглядывался. Выкаченные глаза, в которых плескалась мутная пелена, отвлекали и приковывали внимание к себе.

— Витольд! Колдун! — ощерился Прозор и выхватил меч. — Вот и встретились!

Богатырь не успел броситься на колдуна. В воздухе коротко свистнуло, и промеж безумных глаз второго викинга воткнулась острая шестилучевая звездочка. Это Снежана! Русалка не размышляла. Следом просвистел метательный нож. Он воткнулся в горло. Затем нож в сердце — между броневых пластин.

— Помнишь ту девушку в лесу! — шипела русалка и беспрерывно метала ножи. — Так получи за нее!

У печати бога, у провала в межмирье, где властвует зло, вендская девушка, ставшая русалкой-берегиней, сквиталась с обидчиком. Викинг тяжело опустился на землю. И тут он изменился. Спутанные волосы свились в тугие рыжие кудри. Лицо побледнело, из глаз исчезло безумие — застыв, они глядели на затянутое серой пеленой небо. Оттуда несся далекий топот, там чистые женские голоса выводили величественный напев. Хеннигсвагский ярл Торрвальд Медноволосый наконец-то избавился от власти колдуна Эрлинга и уходил к своему богу Одину под пение валькирий.

А колдун менял личину. Исчезло испещренное шрамами лицо, он стал ниже ростом и мертвенно бледен — будто выходец из могилы. Вместо одежды викинга теперь его окутывал широкий, подбитый колючим мехом росомахи плащ. Витольд обратился в колдуна Эрлинга. Колдун шагнул вперед и вытянул истонченную руку.

— Отдавайте!

Кирилл перехватил посох поудобней. Надо выставить тот незримый щит, который уже получался и помог совладать со всадником мрака. Поможет ли это против древнего колдуна, он не знал. Помогло! Колдун вздел руки, с них сорвался зеленоватый утыканный крючковатыми шипами шар и, отразясь от невидимой преграды, ушел вбок. Далеко в болоте послышался всплеск.

— Прикладывайте листы! — заорал Кирилл. — Быстрей! Я не смогу его долго держать!

Он чувствовал — защита дается тяжело. Слишком много сил уходит. Еще пару раз — и он сломается. А колдун снова готовился к нападению. Бешено лающая Шейла не могла его отвлечь. Но броситься на колдуна она не могла — собаку не пускала невидимая защита Эрлинга.

К Кириллу подскочила Ярина. Русалка уже успела положить в вырезанную сверху камня нишу свои листы. И как только положила, то золотистый пергамент вновь обратился в камень. И сразу же на краях рваного провала стали меркнуть лиловые сполохи.

Что может русалка? Да многое! Ведь она дух водных стихий, дух, сила которого соизмерима с силой иных богов! Ярина отвела колдуну глаза. Поможет ли это, русалка не знала: он ведь не человек — он злой колдун и мощь его чар — тайна!

Помогло! Эрлинг незряче уставился на то место, где только что он видел легкую, как ему казалось, добычу. Лицо его искажалось бешенством. Он обернулся к провалу, чернота в котором исчезала. Кирилл увидел там далекую гору с полыхающим на ее вершине огнем. Гору озаряли вспышки синих молний. Из провала послышались завывания и клекот неведомых чудовищ. Обдавало холодом. На помощь колдуну спешили порождения зла. Эрлинг снова вздел руки, готовясь нанести удар.

— Снежана! Помогай!

Снежана, приложив к камню свои листы, бросилась на помощь. Русалка встала рядом и вытянула вперед руки — создавала Эрлингу невидимые препоны. Колдун метнулся было в сторону, пытаясь найти своих врагов, метнул шипастый шар и, тут же споткнувшись о преграду, рухнул.

— Прозор! Велислав! Закончили? Тяжело сдерживать! — Кирилл изнемогал, отражая беспорядочные удары Эрлинга. Чувствовал, еще немного, и выставлять невидимый щит он не сможет. А в провале темнело. Из межмирья на помощь колдуну неслись порождения зла.

Венды уже приложили свои листы к камню и встали рядом. Но чем помочь Кириллу, не знали. Прозор вдарил по колдуну из лука. Так, наугад. Стрела пролетела сквозь Эрлинга и исчезла в провале. Она не причинила колдуну видимого вреда. Он вообще будто не заметил ее все — так же метался перед щелью, выбирая место, откуда можно увидеть недругов. Метался и наугад бил шарами.

Поначалу Кирилл решил — они ядовиты. Коснется тебя шип — и сразу смерть. Хотя нет, ошибся. Шар задел ближнюю елку, выпустил длинные белесые нити, обвил деревце, и елочка вмиг осыпалась кучкой серого праха.

— Кирилл! Толкай его в провал! — крикнула Ярина. — Щель закрывается! Столкнешь — свои листы прикладывай!

Она сорвала с пояса пращу, вложила заряд и метнула его в сторону Эрлинга. Сработало! Взрыв отбросил колдуна в сторону. Пока он поднимался, Кирилл переместился в сторону, ближе к провалу, и, как только Эрлинг встал, Кирилл представил, что призрачный щит расширяется, охватывает колдуна и толкает его в щель, в бездну. Это помогло! Эрлинг качнулся и исчез в мрачном, съеживающемся на глазах провале. Вслед колдуну полетел еще один снаряд из пращи. И там, в бездне, уже не сразу раздалась вспышка и долетел грохот взрыва…

Кирилл бросился к печати-камню. Надо вернуть на место свои листы. Первый, второй… десятый. Листы будто прилипали, будто мгновенно переплавлялись и обращались в золотистый камень! Последний лист — черный. Тот, который не могла подправить богиня Неждана, тот, который достался демону Балору пустым.

Чувства и ум Кирилл обострились: решения никогда не приходили в голову так быстро.

«Яков и Магда видели эту книгу! В келье у Якова на стене горела руна! Может…»

Кирилл вытряхнул из рюкзака ноутбук. Лихорадочно искал нужный файл. Вот он! Вот фото той руны, которую он сфотографировал в келье монаха!

— Чем нацарапать? — Кирилл поднял голову. — Эти листы ничто не берет!

— Держи! — Ярина протянула ему свой золотистый ножик, который легко резал камни. — Пробуй!

Один штрих, другой… На черном листе возникал рисунок руны, и с каждой чертой лист светлел, и вот он уже полыхает ярким золотым светом. Кирилл, русалки и венды нашли то недостающее звено, тот ключ, который запирал врата и восстанавливали печать древнего бога. Провал в межмирье таял. Врата съеживались, их движение замирало…

— Можно, я его верну? — Снежана взяла исправленный лист. — Я где-то видела этот рисунок. Он…

Русалка не договорила. Из остатка провала вдруг вылетел серый длинный язык, охватил стан Снежаны и резко втянулся, утащив за собой девушку.

— Снежана! — Кирилл бросился вслед.

— Кирилл! Листы разлетаются!

Над камнем вдруг приподнялись навсегда, казалось, приплавившиеся листы. По ним перебегали лиловые сполохи. Листы темнели, их будто перебирала невидимая рука. Казалось, еще немного, они взлетят, и… Потом их не собрать, все начнется сначала!

В один длинный прыжок Ярина оказалась возле камня и, не размышляя, воткнула в листы золотистый волшебный нож. Русалка намертво их припечатала.

Сверкнула вспышка…

Из провала вновь вылетел серый язык, понесся к камню, охватил людей, русалку и собаку и вдруг осыпался пылью. Щель в межмирье захлопнулась… Кирилл чувствовал — его затягивает в себя огромный серый водоворот. Рядом несло Прозора и Велислава. За спиной поскуливала Шейла. Ярина тщетно тянула к нему руки, но достать не могла. Свет в глазах померк…

* * *

Земля Беловодья зеленела. Постепенно исчезала серая пустошь, по ней побежали робкие ручейки, сливаясь в полноводные реки. Заболоченные места превращались в чистые озера. Деревья оживали…

У печати Рода возникла Неждана. Почти сразу рядом появился демон-весельчак — кот Балор.

Они смотрели на лежащих у камня Ярину, Кирилла, Прозора, Велислава и Шейлу. Над ними витала серая дымка. Лица людей и русалки стали безмятежны — их уже ничто не тревожило. Они будто спали глубоким сном. Черные губы Шейлы приоткрылись, в пасти тускло белели острые клыки…

В глазах Нежданы стояла скорбь. Им удалось закрыть выход злу. Они сделали то, что неподвластно богам. Но цена за это оказалась для них слишком велика. Балор жмурился. Яркое солнце слепило.

— Что скажешь, демон?

Балор оглянулся. За ним, в голубом небе, на миг возник величественный замок. Казалось, он утопает в осенней листве.

— А то скажу, богиня. Мы — ЗА! Слово за ними… — Балор прищурился на солнце, вздохнул и обвел взглядом небо. Края его колыхались, по нему пробегали сполохи — это к печати Рода спешили боги иных миров. Балор перевел глаза на разбросанные вокруг золотого камня тела и повторил: — Мы — ЗА!

Примечания

1

Так в печатном издании: явный пропуск одной реплики диалога (прим. верстальщика).

Content

С. Байбаков
Воины Беловодья

Глава 1 О странной старухе, о хвором лесу, о чудесах, коими он полон, и о тварях, населяющих его

Глава 2 Хозяйка лесного озера

Глава 3 О хозяйке потаенной страны

Глава 4 О найденных в Древней Башне черных листах

Глава 5 Беседа о грешниках и об искуплении

Глава 6 Об искуплении и наказании

Глава 7 О Якове и его земной жизни

Глава 8 Черный гримуар

Глава 9 Как могут переплетаться прошлое и будущее

Глава 10 Об обитающих в Беловодье тварях

Глава 11 Немного о Беловодье, о том, что ему угрожает, об оружии и о любви

Глава 12 Чем можно победить порождения зла

Глава 13 Где ходил леший

Глава 14 О том, что творится на полуночи и об уходе в Беловодье

Глава 15 Печать Рода

Примечания