Карен Хокинс

Как заполучить принцессу

Глава 1

Из дневников герцогини Роксборо

«С тех пор как моя крестница мисс Роуз Балфур встретила моего внучатого племянника, графа Синклера, и вышла за него замуж, да еще и в принадлежащем мне доме, ходят слухи, что я — непревзойденная сваха. Покровительница влюбленных, главный знаток тонкостей ухаживания и (мое любимое прозвище) Герцогиня сердец.

Я, естественно, вполне понимаю, что все эти титулы смехотворны, поскольку не имею почти никакого отношения к роману Роуз и Сина: все происходило между ними, и моя помощь практически не требовалась.

Разве что в тех случаях, когда без нее было не обойтись.

Хорошо знающим меня людям известно, что я никогда не вмешиваюсь в чужие дела. Кроме тех моментов, когда это абсолютно необходимо. Когда зовут на помощь так отчаянно, что игнорировать жалобные мольбы невозможно.

Взять хотя бы сестру Роуз, прелестную мисс Лили Балфур. Вероятно, нет на свете другой девушки, которая так нуждалась бы в муже. И я уверена, что ей нужна помощь, но она слишком горда, чтобы сказать это вслух. К счастью, я не глуха к ее безмолвным мольбам и твердо знаю, что она примет одно из многих приглашений, которые я ей послала. До сих пор, однако, на каждое следовал вежливый отказ. Хммм… нужно хорошенько над этим подумать. Уверена, что должен найтись способ помочь бедной, отчаявшейся девочке…»

Кейт-Мэнор

2 мая 1813 года

Лили Балфур поморгала, но это не помогло — слова на бумаге по-прежнему плыли перед глазами, цифры и буквы сливались и в таком виде представляли собой беспорядочную головоломку.

— Не понимаю. Как это могло случиться?

Нервно расхаживавший перед камином отец покачал головой. Лили заметила, что его седые волосы стоят дыбом: слишком энергично он их ерошил.

— Не знаю. Просто не знаю. — Сегодня вечером он выглядел совсем стариком. Тревога словно вытравила на лице глубокие морщины. — Я не осознавал, что условия настолько жесткие. Лорд Кирк сказал…

— Что?!

Далия, сестра Лили, тихо сидевшая рядом с камином, пристально воззрилась на отца.

— Ты занял деньги у лорда Кирка?

Лорд Кирк был их соседом. Богатый, ворчливый, нелюдимый вдовец, щеку которого рассекал ужасный шрам — результат какого-то несчастного случая. Лили не знала точно, что произошло, потому что он никогда об этом не заговаривал. Собственно говоря, он вообще редко говорил о чем-то или с кем-то… если не считать Далии.

Несколько месяцев назад Лили обнаружила, что Далия довольно тесно общается с лордом Кирком — она не только беседует с ним обо всем на свете, но даже отправляется с ним на верховые прогулки и часами обсуждает прочитанные книги. Все это не нравилось как Лили, так и Роуз, самой старшей сестре. Приветливая, дружелюбная, прелестная Далия могла сделать партию куда лучше, чем этот нелюдимый, мрачный человек.

К счастью, не прошло и нескольких недель, как лорд Кирк сказал что-то оскорбительное об отце девушек, и Далия, всегда преданная семье, окончательно порвала с этим человеком. Родные облегченно вздохнули.

— Как ты мог?! — взорвалась Далия, сверкая глазами.

— Не смотри так, Далия. — Папа недовольно поморщился. — Я собирался отдать долг. Если бы все шло как планировалось, вы вообще ни о чем бы не узнали.

Лили воинственно помахала долговыми расписками.

— Очевидно, не все пошло по плану. И теперь ты должен выплатить заем, проценты и пени, и… о, папа!

Он потер лицо ладонями.

— О, что я натворил?! Мне следовало бы уделять больше внимания деталям, но… Лили, не знаю, как так вышло, но я мог бы поклясться, что процент был куда меньше, чем в долговом обязательстве.

— Ты не читал условия?

Отец вспыхнул.

— Конечно, читал. Я просто их не запомнил.

Лили уронила расписки на стол и обменялась встревоженными взглядами с сестрой, которая, похоже, была так же ошеломлена, как и Лили. Далия была ниже ростом и полнее, чем сестра, но она могла похвастаться густыми темно-русыми волосами. Лили же была светло-рыжей.

Будучи прагматиком по натуре, Далия сложила руки на коленях и нахмурилась.

— Папа, почему ты вообще подписал эту долговую расписку? Каким образом ты потратил три тысячи фунтов?

— Я… то есть… — Отец снова покраснел и виновато потупился, — х-хотел устроить вам лондонский сезон, какой когда-то был у вашей сестры.

— Вздор, — покачала головой Лили. — Мы в жизни не просили о чем-либо подобном.

— Кроме того, — добавила Далия, — Роуз пообещала ввести нас в общество через три месяца, когда вернется из свадебного путешествия.

— Да, но до этого так далеко, — пробормотал он, и в его голосе послышалось что-то вроде отчаяния. — А выйти в свет вам необходимо сейчас, поэтому я взял деньги взаймы и вложил их, зная, что, когда они дадут прибыль, я смогу вас удивить.

Лили громко фыркнула.

Далия недоверчиво вскинула брови.

— И куда же ты их вложил?

На этот раз отец побагровел, но в его голосе звучал вызов:

— В цветы.

Будучи известным цветоводом, он был увлечен идеей вывести идеальную розу, которую он собирался назвать «Темно-красной розой Балфур».

— Не может быть! — ахнула Лили.

— Я поняла! — Брови Далии сошлись на переносице. — Этот долг не имеет ничего общего с нашим выходом в свет, не так ли? Тебе были нужны деньги на твои цветы.

Отец не ответил.

Лили расстроенно вздохнула.

— Каким образом ты убедил лорда Кирка дать тебе взаймы такую сумму на что-то столь эфемерное, как выведение розы?

— Я сказал лорду Кирку, что дело касается лично меня. Как истинный джентльмен, он больше ни о чем не спросил.

— Так он дал тебе взаймы большую сумму на неизвестные цели? — с нескрываемым подозрением спросила Далия.

— Ну… да… — Отец снова взъерошил волосы. — Это было джентльменское соглашение, вот я и подумал, что если не смогу заплатить, мы просто перепишем долговое обязательство. Но вместо этого…

Глаза Далии гневно сверкнули.

— Я очень низкого мнения о лорде Кирке, — обратилась она к сестре, — поскольку он согласился на все это. Он просто обязан был знать, что папа никогда не сможет вернуть такую сумму.

— Ты права, — согласилась Лили. — Папа, ты же сам часто твердил, что этот человек — сам дьявол!

Отец умоляюще протянул к ней руки.

— Он единственный богач, которого я знаю.

— И ты сознательно заключил договор с дьяволом. — Голос Далии дрогнул: — И все для того, чтобы заказать как можно больше цветов.

— И построить новую теплицу, и отремонтировать старые, — пробормотал отец. Под яростными взглядами дочерей он словно стал ниже. — Но я сделал это только ради того, чтобы организовать вам обеим лондонский сезон, — едва слышно добавил он.

— Чушь и чепуха! — отрезала Далия.

— Поверить не могу! — Лили ущипнула себя за переносицу.

— Я знаю, это безумие. — Отцовские плечи бессильно опустились. — Но у меня были самые лучшие намерения!

— Одними намерениями долг не отдашь, — отрезала Лили. — Будь ты должен кому-то другому, я бы посоветовала сдаться на милость кредиторов и попросить немного отсрочить платеж, но если это лорд Кирк…

— Он непременно откажется, — сухо докончила Далия. — И я его не осуждаю.

— Я один во всем виноват. — Папа сложил руки за спиной, опустил голову и снова принялся ходить туда-сюда перед камином. — Я все испортил! Теперь, прочитав расписки, я понял, что условия займа были не теми, на которые я рассчитывал, но…

— Не теми, на которые рассчитывал? — не выдержала Лили. — Отец, я не представляю, как ты собирался заплатить проценты, не говоря уже об основной сумме?! Условия просто грабительские! Чтобы выплатить долг, нужно за месяц найти три тысячи фунтов!

Отец тыльной стороной ладони вытер вспотевший лоб.

— Вы должны понять! Я думал, что с новой теплицей и деньгами, которые можно вложить в разведение роз, наконец смогу выписать из Китая экзотические растения, необходимые для выведения розы «Темно-красная Балфур». Как только это произойдет, мы сможем продать розы с огромной прибылью. Взгляни только, как хорошо продается роза «Балфур»!

— Что?! — поперхнулась Лили. — За последние три года ты получил ровно… — Она подняла гроссбух и открыла на последней, заляпанной чернилами странице. — Триста фунтов и шесть шиллингов.

— Это все? — растерялся отец.

— Да. Это все.

— Господи! Но это… — Отец принялся теребить и без того стоявшие дыбом волосы. — О небо!

Лили закрыла гроссбух.

— Ты все истратил? Возможно, если мы отдадим хотя бы часть, лорд Кирк найдет в душе достаточно доброты, чтобы…

— Ничего не осталось, — грустно перебил отец.

— Все три тысячи фунтов?

— Сначала сумма казалась такой большой, — с жалким видом кивнул он, — но потом пришлось вставлять новые стекла в теплице, а кроме того, прорвало трубы отопления, которые мы совсем недавно установили, а это стоило… — Он содрогнулся. — И все это затянулось на нескольких недель. К тому моменту, когда ваша сестра Роуз обручилась и вышла замуж, время было окончательно упущено… — Он беспомощно развел руками. — В общем, время шло, и наконец…

— Настал срок платежа, — договорила за него Далия.

— Уже прошел, — поправила Лили, постучав пальцем по расписке. — Два месяца назад.

Далия часто заморгала.

— Но… почему мы узнаем об этом только сейчас?

Отец вздохнул.

— Я надеялся, что лорд Кирк обо всем забудет.

— Надеялся, что он забудет о том, что дал взаймы три тысячи фунтов?!

— Ну… да! — продолжал оправдываться отец. — С той минуты, как я взял деньги, он слова мне не сказал. Ни разу. Но приехал сегодня после завтрака.

— Кирк был здесь? — Голос Далии дрогнул.

— Да, пока вы все еще спали. Я как раз успел позавтракать и вышел в прихожую. Успел надеть пальто и шляпу, а тут он появился. Был очень вежлив в своих требованиях, даже неловок, словно вовсе не собирался просить деньги.

— Должно быть, они ему очень нужны, — возразила Далия. — Странно, потому что он кажется очень богатым. Роскошный дом, много лошадей и экипажей.

— Я и сам удивился.

— Ясно, Кирк потребовал вернуть долг, — нетерпеливо бросила Лили. — Что ты ему ответил?

— Что заплачу, разумеется, но не сразу. Он ответил, что если я отдам долг в следующем месяце или примерно тогда, все будет хорошо. При этом он казался весьма из-за всего этого пристыженным.

— Этого следовало ожидать, — резко ответила Далия. — Особенно после того, как он потребовал грабительские проценты!

— Есть вещи куда хуже грабительских процентов, — сообщила Лили. — Отец не только занял деньги, которые не может вернуть, но и использовал Кейт-Мэнор в качестве залога!

— Что?

Далия, широко раскрыв глаза, повернулась к отцу.

— Он же не твой! И дом, и земля переходят к наследнику по мужской линии по праву майората.

— В таком случае долговые обязательства недействительны! — просиял отец.

Лили поморщилась.

— Папа, это означает, что ты не только по уши в долгах. Если лорд Кирк подаст жалобу, ты можешь оказаться в тюрьме за то, что отдал в залог нечто, тебе не принадлежащее.

— В тюрьме?! — У него сделался такой вид, словно кто-то ударил его в живот. — Господи милостивый!

— Нет! — выкрикнула Далия и поспешно закрыла рот ладонью.

Молчание, повисшее в комнате, разбавляло только потрескиванье огня в камине. Лили всей душой желала, чтобы Роуз была дома. Но теперь, когда Роуз была на континенте вместе с мужем, решать все проблемы, сваливавшиеся на их маленькую семью, должна была Лили, но это казалось задачей, к которой она, по собственному мнению, не была готова. Особенно сейчас, когда отец поставил их в такое положение.

Взгляд Лили упал на стоявшую у ее ног корзинку с шитьем. Чтобы удержаться и не потянуться за ней, пришлось сжать кулаки. Только нынешним утром она отпорола лиф от старого розового батистового платья и вывернула его наизнанку, чтобы сделать подкладку для только что скроенного изделия из коричневого кашемира. Если добавить рукава и отделку, получится очень модный жакет.

Ничто не приносило Лили большего удовольствия и покоя, чем шитье. Она прекрасно шила. Сестры всегда утверждали, что она лучше любой эдинбургской модистки.

Жаль, что она не может открыть модную лавку и зарабатывать деньги, чтобы заплатить долги отца. Но, как ни грустно, хотя ей очень нравилось шить, пройдут годы, прежде чем она обзаведется достаточно обширной клиентурой и соберет такую огромную сумму.

— Я хотел было попросить деньги на уплату долга Кирку у мужа Роуз, но они уехали в свадебное путешествие прежде, чем я смог придумать способ, как лучше это сделать.

— Рада, что не попросил, — процедила Лили. — Лорд Синклер и Роуз безумно влюблены. Было бы крайне неловко, если бы ты попросил денег в ту же секунду, как она за него вышла.

— Знаю, знаю, — с легким сожалением вздохнул отец. — Хотя сомневаюсь, что Синклер посчитал бы это такой уж большой суммой. Три тысячи фунтов для него пустяки.

— Но не для Роуз.

— Да-да. Ты права, конечно. — Отец опустился в кресло. Его плечи снова поникли. — Как я жалею, что взял эти деньги!

Далия глубоко вздохнула, прежде чем предложить:

— Я могла бы поговорить с лордом Кирком.

— Нет, — отчеканила Лили.

— Погоди! — вмешался отец, задумчиво оглядывая младшую дочь. — Кирк симпатизирует Далии. Возможно, ей удастся…

— Симпатизировал, — поправила Лили. — Но они поссорились.

— Я не против поговорить с ним, если это нужно. — Лицо Далии было пунцовым.

— Ну вот! — вставил отец, с надеждой глядя на дочерей.

— Нет, нет и нет, — повторила Лили, послав отцу суровый взгляд. — Не позволю!

В ее глазах отец прочел решимость.

— Да, — резко бросил он. — Ты права. Я только подумал… но лучше найти другой способ. — Он с сожалением вздохнул. — Мне вообще не следовало втягивать вас во все это. Виноват я один. И просто обязан найти решение. А если дойдет до тюрьмы, я смиренно пойду туда и…

— Ни за что! — перебила Далия. — Я поговорю с лордом Кирком. Это единственный способ.

Когда Лили попробовала возразить, сестра добавила:

— Это не будет жертвой. Он немного угрюм, но обладает поразительным чувством юмора и… — Она смущенно потеребила пуговицу на кармане. — Он хочет жениться на мне.

Сердце Лили упало. Только не это!

— Но ты и словом не обмолвилась.

— Не было необходимости. Я все равно ему отказала. Возможно, если я соглашусь, он постарается забыть о долговых расписках и…

— Нет! — выдохнул отец. — Господи, Далия, он вдвое тебя старше!

— Но это не так! Он старше всего на восемь лет!

— Восемь? — с сомнением в голосе переспросила Лили. — Трудно поверить. Но так или иначе, он слишком стар для тебя. Кроме того, если кому и суждено, удачного выйдя замуж, вытащить нас из этой ужасной ситуации, так это мне.

— Тебе? — удивился отец. — Но ты всегда твердила, что никогда не выйдешь замуж!

— Потому что не встретила мужчину, способного привлечь мое внимание. К тому же никто не проявлял ко мне ни малейшего интереса, что было просто идеальным в таких обстоятельствах. Но теперь, когда Роуз уехала, я осталась старшей, и моя обязанность — решать все проблемы.

— Лили, ты не должна… — встревожилась Далия.

— Почему нет? — делано улыбнулась Лили. В конце концов, она же не модную лавку открывает! Это просто мечта. — Не так давно я стала размышлять о более яркой жизни. Только подумай о балах и нарядах, увеселениях и роскошных домах. Как только я выйду за богатого джентльмена, Далия сможет приехать ко мне и жить со мной.

Чем больше Лили размышляла об этом, тем сильнее убеждалась, что это — единственный выход. Кроме того, что еще остается делать?

— К счастью, наша крестная постоянно зовет меня на балы и званые вечера. Вот и сейчас она приглашает провести несколько дней в ее загородном доме. В компании других гостей. Праздник начинается как раз на следующей неделе. Она хочет, чтобы я, наконец, познакомилась с достойным джентльменом. А где приглашение? Куда я его запрятала? — Лили встала и подошла к маленькому подносу, стоявшему на журнальном столике. Взяла стопку писем и карточек и стала просматривать. — Вот оно! — воскликнула она, размахивая запиской на розовой бумаге.

— Я об этом понятия не имела, — разволновалась Далия. — Хотя выйти замуж за богатого джентльмена и наслаждаться всеми благами, которые может предложить жизнь, вовсе не так уж плохо. Можно ли добиться всего этого за такое короткое время? У нас всего месяц или около того.

— Это означает, что медлить мне нельзя.

— Но Лили, что если на празднике герцогини ты не встретишь человека, достойного любви? Что тогда?

— Предоставим нашей крестной найти мне самого лучшего поклонника. Она всегда обещает мне… — Лили развернула записку и прочитала: — «…благородного и красивого молодого человека с хорошим происхождением и состоянием». Трудно не влюбиться в одного из предложенных ею женихов, не так ли?

Отец, очевидно, с каждой секундой все больше преисполнялся надежды.

— А у нас и правда все может получиться!

— Конечно, получится. — Лили уселась на прежнее место и протянула записку Далии.

Сестра быстро пробежала ее глазами.

— Герцогиня чересчур откровенна в своих намерениях, и мне это не нравится.

До этого момента Лили тоже не нравились приглашения крестной, поэтому она ни одного и не приняла. Но теперь у нее появилась цель.

— Уверена, она желает нам добра.

— Полагаю, так и есть.

— Значит, все решено. Я поеду, встречу красивого, богатого мужчину и решу все наши проблемы.

— Полагаю, на таких домашних вечеринках бывает очень весело. — Лицо папы просветлело. — И герцогиня знакома с самыми знатными людьми.

— Совершенно верно, — храбро выпалила Лили. Хотя на деле она ужасно трусила. — Я только что сшила несколько новых платьев для будущего сезона. И все гадала, представится ли достаточно торжественный случай, чтобы их надеть.

— Твои наряды несравненны, — согласилась Далия. Она все еще была встревожена, но пыталась подбадривающе улыбнуться сестре.

Лили поджала губы, мысленно перебирая вещи из своего гардероба.

— Мне понадобятся несколько пар новых туфель и две пары длинных перчаток: мои очень потерты. Но этого будет вполне достаточно.

— Можешь взять перчатки у меня. Они совсем новые. Я надевала их всего один раз. Кроме того, я дам тебе свою голубую ротонду. И новый красный плащ, который ты мне сшила. По вечерам все еще прохладно.

— Спасибо, Далия. Думаю, больше ничего и не понадобится.

Поймав взгляд отца, она вздохнула и, подойдя к нему, крепко его обняла.

— Папа, не смотри так! Мы обязательно найдем выход! Но ты должен обещать, что в будущем не станешь так глупо рисковать и подвергать нас опасности.

Он, в свою очередь, тоже ее обнял. Она ощутила привычный запах мяты, лаванды и цветочного грунта.

— Я больше никогда не натворю таких глупостей. Но… — Он вскинул подбородок, так что их глаза встретились. — Уверена, что хочешь это сделать? Я не позволю тебе приносить бессмысленные жертвы.

Лили подумала о нерешительном предложении Далии поговорить с Кирком и, чувствуя, что сестра смотрит на нее, изобразила веселую улыбку.

— Да, да, тысячу раз да! Буду наслаждаться вечеринками и верховыми прогулками, пока герцогиня ищет мне богатого, красивого, щедрого мужа, которого я стану любить вечно. — Она поцеловала отца в лоб и перевела взгляд на сестру. — Пойдем, Далия! Ты должна помочь мне собраться. Мне нужно произвести впечатление на мужчин и найти мужа!

Глава 2

Из дневников герцогини Роксборо

«Я закинула удочку, и, если пользоваться кошмарными рыболовными терминами Роксборо, Лили Балфур, наконец, попалась на приманку. Теперь остается продумать и спланировать домашний праздник — несколько недель развлечений в моем загородном поместье.

Для других хозяек задача была бы непосильной, но у меня есть прекрасный способ отвлечь завидных женихов от безумия лондонского сезона: поля, где кишат лисы и фазаны, и конюшня, полная лучших охотничьих лошадей.

Благослови Господь Роксборо! Он идеальный муж».

Замок Флорс

7 мая 1813 года

Молодой лакей легко сбежал по задней лестнице и оказался в помещениях для слуг. Он завернул за угол и постучал в дверь прачечной. Кто-то тихо ответил, приглашая войти. Он поспешил воспользоваться приглашением и изумленно замер на пороге. На полу в ряд стояли три лохани с теплой водой, а шесть горничных, работавших парами, мыли в них кругленьких мопсов. У большого стола трудились другие горничные и экономка миссис Кернесс, вытирая вертящиеся меховые комочки большими полотенцами.

Какой-то мопс с лаем атаковал полотенце, которое держала экономка, та хмыкнула и стала в шутку отнимать добычу, а затем обернула кругленькое тельце другим концом и вытерла насухо. Закончив, она поцеловала песика в лоб и протянула его ожидавшему лакею, который отнес его на следующий стол, где уже стояли наготове две горничные и дворецкий, мистер Макдугал. Горничные держали мопса, пока дворецкий тщательно расчесывал его шерсть, подстригал коготки и повязывал на толстой шее бантик.

Лакей, запоздало вспомнив цель своего прихода, выступил вперед.

— Мистер Макдугал, я…

Дворецкий поднял руку в перчатке.

Остаток речи лакей проглотил.

Макдугал пристально рассматривал одного из песиков. Затем он поднял серебряную расческу и осторожно провел ею над левым глазом собачки. Этот песик был постарше, его морда давно уже поседела. Он сидел, тяжело дыша, вывесив язык из широкой пасти, и глядел на лакея мутными глазами.

Лакей переминался с ноги на ногу. Наконец, дворецкий приподнял голову пса и одобрительно заметил:

— О, Рэндольф, ты выглядишь настоящим джентльменом, и думаю, ее светлость одобрит твой вид.

Мопс весело замахал коротким хвостом и согласно залаял.

Дворецкий снова положил расческу и сказал горничной:

— Отнеси Рэндольфа на кухню, пусть пообедает. Когда я час назад уходил оттуда, кухарка готовила им специальные блюда. Отнесешь и возвращайся сюда. Ее светлость скоро будет дома, а к этому времени нужно успеть вымыть всех.

— Да, мистер Макдугал, — пролепетала горничная, присев, после чего, бережно взяв Рэндольфа, поспешила к выходу и осторожно прикрыла за собой дверь. Дворецкий обернулся к лакею:

— Итак, Джон, что вам нужно?

Джон моргнул. Господи, он почти забыл, почему отправился на поиски дворецкого. Не годится относиться к своим обязанностям спустя рукава, особенно в присутствии мистера Макдугала!

Дворецкий был известной и уважаемой фигурой в великолепном замке Флорс, он служил ее светлости уже целую вечность — с того времени, как был семнадцатилетним парнишкой. Он единственный из слуг продержался здесь так долго и имел неограниченную власть.

— Да, сэр. Я пришел сказать вам, что…

— Быстрее, Мойра, — перебила мисс Кернесс, вытирая очередного мопса. — Отнеси малышку Тини к мистеру Макдугалу, пусть его расчешет. Он почти просох.

Горничная завернула мопса в полотенце и отнесла мистеру Макдугалу, который критически оглядел мокрый мех. Принимаясь расчесывать собачку, дворецкий спросил:

— Итак, Джон? Выкладывайте.

— Да, сэр. Простите, но меня отвлекли собаки. Ее светлость только что вернулась от викария и желает…

— Ее светлость вернулась? Почему вы сразу не сказали? — Макдугал стянул перчатки. — Она должна была вернуться только через два часа! Миссис Кернесс, вы можете все закончить побыстрее?

— Могу, мистер Макдугал. — Экономка отдала полотенце ожидавшей горничной и подошла к дворецкому. — Идите, приветствуйте ее светлость. Я возьму собак и принесу, как только их вытрут, расчешут и накормят.

— Спасибо, миссис Кернесс. — Дворецкий подошел к полке у двери, взял с нее щетку и почистил одежду. — Мастер Джон, где ее светлость?

— Поднялась в спальню, переодеться, но попросила вас встретить ее в гостиной, поскольку у нее на вас великие планы.

Макдугал поджал губы.

«Что у вас на уме, ваша светлость?»

Он проверил, нет ли на манжетах влажных пятен и собачьей шерсти.

— Джон, передайте кухарке, что ее светлости скоро понадобится ужин, поскольку она не осталась у викария, как намеревалась.

— Да, сэр, — лакей оживленно поспешил к выходу.

Мистер Макдугал появился в гостиной как раз в тот момент, когда ее светлость усаживалась в кресло напротив леди Шарлотты, жавшейся в уголке обтянутого золотистым шелком диванчика. Обе дамы казались взволнованными. Лица раскраснелись, подбородки подняты.

Хотя подобное состояние для ее светлости было вполне обычным — она всегда была женщиной страстной, — все же то, что так взбудоражена ее компаньонка, казалось странным. Леди Шарлотта, младшая дочь лорда Аргайла, была старой девой, жившей у ее светлости. Она тоже давно стала неотъемлемой частью хозяйства герцогини. Леди Шарлотта, считавшаяся постоянной компаньонкой герцогини, обладала спокойным и гармоничным характером.

Однако сейчас на ее щеках горели красные пятна.

— Какая наглость! — воскликнула она, неодобрительно поджав розовые губы. — Меня в жизни так не оскорбляли!

— Вы сегодня рано, ваша светлость. — Макдугал склонился перед герцогиней. — Я попросил кухарку приготовить вам и леди Шарлотте прекрасный легкий ужин.

— Спасибо, — нетерпеливо отмахнулась герцогиня. — Как вы уже догадались, мы не остались у викария.

— Нет, — вторила леди Шарлотта, не обращая внимания на то, что ее кружевной чепчик сполз набок. — Особенно после появления этой женщины.

Макдугал выжидал, но женщины молчали, хотя негодование их просто распирало. Очевидно, их терзали ужасные воспоминания.

Дворецкий осторожно откашлялся.

— Леди Макиннис тоже была у викария?

Графиня Макиннис, новая соперница ее светлости, недавно поселилась в роскошном поместье неподалеку от замка Флорс. Герцогиня и графиня, которая была значительно ее моложе, соревновались, кто соберет больше гостей на очередной праздник, поэтому Макдугал очень удивился, когда ее светлость покачала головой.

— Это не имеет ничего общего с леди Макиннис. По крайней мере на этот раз.

Леди Шарлотта шумно выдохнула.

— Леди Макиннис — святая по сравнению с великой герцогиней Натальей Николаевной.

— Вы встретили великую герцогиню? — Макдугал не смог сдержать удивления. — В доме викария?

— Она посетила эти места вместе с внуком. — Ее светлость рывком вернула на место покосившийся рыжий парик. — Он принц.

Леди Шарлотта чересчур порывисто подняла вязанье.

— Как там его зовут?

— Петр Романович, принц Вольфински, — презрительно фыркнула герцогиня. — Королевские особы из какой-то крошечной страны рядом с Баварией, где, вне всякого сомнения, носят неприлично пышные красные юбки из грубого сукна, вертятся в танце, как волчки, и вышивают все скатерти и салфетки жуткими красно-зелеными узорами.

— По-моему, Оксенберг довольно красив. — Леди Шарлотта вернула чепец на место. — Там бывал герцог Ричмонд, он сказал, что виды просто великолепны, но ужасно холодно.

— Ричмонд считает красивым и «Королевский павильон» в Брайтоне, — отрезала герцогиня. — У него нет никакого вкуса. Как и у самого князя. Сапоги плохо вычищены. Галстук завязан простым узлом. Фрак слишком широк. Сам князь выглядит растрепанным.

— И, тем не менее несмотря на немодный вид, он очень красив. — Леди Шарлотта подтянула к себе корзинку с вязаньем и поставила ее на колени.

— Возможно, и красив, — неохотно признала герцогиня.

— И учтив, — добавила леди Шарлотта. — В отличие от нее.

— Она настоящая злобная ведьма, — согласилась герцогиня, сверкая голубыми глазами.

— Меня так еще никогда не оскорбляли! — повторила леди Шарлотта, подчеркивая каждое слово стуком спиц. — Викарий представил нас…

— Очевидно, не предполагая, что она может быть насколько грубой, — вмешалась герцогиня, — иначе он никогда бы не поставил нас в столь неловкое положение.

Макдугал сочувственно кивнул.

— Действительно, кошмарная женщина! Независимо от того, великая она герцогиня или нет.

Рот герцогини превратился в тонкую линию.

— Она вела себя так, словно мы ничтожества!

Леди Шарлотта кивнула. Перестук спиц стал еще быстрее.

— Эта женщина проигнорировала ее светлость.

Макдугал выглядел шокированным.

— Именно. — Леди Шарлотта изнемогала от жажды мести. — Великая герцогиня отказывалась даже на нас посмотреть, пока викарий не настоял, чтобы она, по крайней мере, поздоровалась. Он тоже был поражен ее грубостью.

Герцогиня снова фыркнула.

— Он, должно быть, удивился, в отличие от меня. Подобных вещей и стоит ожидать от иностранцев. Поразительно, как это мы пускаем их в страну! Они все уничтожат!

— Верно, — согласилась леди Шарлотта, полностью игнорируя тот факт, что ее собственная мать была итальянской аристократкой. — Принц, ее внук, пытался извиниться…

— И это единственная причина, по которой я пригласила их на свой домашний праздник.

Макдугал насторожился.

— Прошу прощения, ваша светлость, вы сказали «домашний праздник».

— Да-да. Мы устраиваем домашний праздник. Я это решила сегодня утром.

Леди Шарлотта посмотрела на герцогиню с признательностью.

— Маргарет, с вашей стороны было так великодушно их пригласить!

— Разумеется, но мы нуждаемся в мужчинах, а он, как вы сказали, довольно красив. Но даже если принц и приедет, нам не хватает еще троих.

— Кстати, это напомнило мне, почему я послала за вами, Макдугал. — Герцогиня откинулась на спинку кресла. — Через неделю мы устраиваем праздник, и мне нужно, чтобы вы добавили великую герцогиню и князя, ее внука, в список приглашенных.

— Список уже существует?

— Разумеется. Иначе как управитель разошлет приглашения, если у вас нет списка?

Дворецкий поклонился, стараясь подавить вздох при мысли о работе, которая его ожидает.

Леди Шарлотта кивком указала на маленький секретер розового дерева, стоявший тут же.

— Найдете список в левом углу. Приглашения необходимо отправить завтрашней почтой.

— Да, миледи. — Он подошел, чтобы взять список, и проглядел столбец фамилий. Двадцать пять пар, не хватает трех мужчин. Рядом с фамилией каждого мужчины стояло несколько пометок.

— Прошу прощения, леди Шарлотта. Но эти пометки…

— О, не обращайте внимания. Это всего лишь наш шифр.

— Шифр?

— Да. Мы ставим галочку возле имени каждого холостяка и маленький кружок, если этот мужчина титулован. Если же он богат, мы добавляем символ фунта.

Не зная, как еще отреагировать, Макдугал просто сказал:

— Понимаю, ваша светлость.

Герцогиня опять взялась за старые штучки, но Макдугал ценил свою должность, так что было необходимо срочно начать готовить замок к празднику.

Он сложил список. Мыслями Макдугал был уже далеко, решая, какие лакеи должны стоять в вестибюле, какие — обслуживать гостей за обедом. Кроме того, он хорошо представлял, какой крик поднимет миссис Кернесс, узнав, что спальни нужно начать проветривать прямо сейчас.

— Обычный трехнедельный праздник. Приедет моя крестница Лили Балфур.

Леди Шарлотта просияла.

— Ради мисс Балфур мы и устраиваем этот праздник, хотя она считает, что мы задумали его гораздо раньше.

Макдугал хорошо помнил Роуз, сестру мисс Балфур, и решимость герцогини выдать юную леди за лорда Синклера.

— Полагаю, планируется несколько прогулок?

— Небольших. Пикник, поход к беседке. Возможно, катание на лодках по озеру. — Герцогиня небрежно взмахнула рукой. — Все в этом роде.

— Но никаких состязаний в стрельбе из лука, — передернулась леди Шарлотта. — Особенно если вспомнить последний домашний праздник.

— О нет! — охнул Макдугал, вспомнив, чем кончились последние состязания.

Дамы воззрились на него, и Макдугал поспешил добавить:

— Весенняя погода так переменчива.

— Истинно так, — согласилась герцогиня. — Хотя очень приятно мечтать о том, что стрела попадет в великую герцогиню.

Леди Шарлотта кивнула и обратилась к Макдугалу:

— У этой женщины хватило безрассудства заявить, что наш король слишком толст, чтобы управлять государством.

— Собственно говоря, я должна была с этим согласиться, — заметила ее светлость. — Это единственные ее слова, имевшие хоть какой-то смысл. Если король еще больше поправится, ему придется сменить коня на ломовую лошадь, из тех, что возят грузы.

— Не очень это будет по-королевски, — улыбнулась леди Шарлотта.

Дамы продолжили обсуждать вес короля, а Макдугал тем временем составлял план того, что необходимо сделать. Натереть полы, начистить серебро, убрать и подготовить спальни, открыть и проветрить бальный зал, снять чехлы и вытереть пыль с мебели. Работы хватит для каждого слуги, да еще придется нанять помощников из деревенских. Он снова проглядел список приглашенных и увидел в углу надпись мелким почерком. Пришлось дождаться небольшого перерыва в разговоре дам, чтобы спросить:

— Ваша светлость, прошу прощения. Но вы устраиваете Бал бабочек?

— О да, я почти забыла! У нас и бал будет! Небольшой, но тем не менее все же бал.

— Ее светлость будет настоящей героиней, если сумеет отвлечь от лондонского сезона достаточно гостей, чтобы они согласились посетить бал в провинции, — энергично проговорила леди Шарлотта, продолжая щелкать спицами. — Но я уверена, все захотят приехать, поскольку ее светлость предложит джентльменам то, чего они так жаждут: охоту.

Макдугал постарался показать, как впечатлен словами леди Шарлотты. Но втайне посчитал, что лорду Роксборо вряд ли понравится, если в его драгоценные конюшни ворвется орда потенциальных поклонников прекрасных гостий герцогини. К сожалению, его светлость уехал по делам в Лондон и должен вернуться только через неделю после начала праздника.

— Ни один человек не устоит перед соблазном принять мое приглашение, особенно после долгих недель, проведенных на светских раутах с их строгими правилами. — Герцогиня походила на кошку, слизавшую сливки. — У нас соберется много завидных женихов для мисс Лили. Будет из кого выбирать!

— Да, ваша светлость. Я позабочусь о том, чтобы приглашения были отосланы, — заверил дворецкий. Низко поклонившись, он вышел из гостиной и закрыл за собой дверь.

Оказавшись в коридоре, он приказал молодому лакею, маячившему поблизости:

— Идемте, Джон. Пора в бой. Ее светлость снова вышла на тропу войны, так что все по местам!

Глава 3

Из дневников герцогини Роксборо

«Замок готовят к приему гостей. Пока что приглашения на наш маленький Бал бабочек приняли сто десять человек. Сорок два останутся на все три недели предшествующего балу домашнего праздника. Шарлотта утверждает, что графиня Макиннис вне себя от зависти, но я никогда не обращаю внимания на мнение окружающих. Просто планирую превосходные развлечения, а весь мир пусть занимается своими делами.

Вчера прибыла мисс Лили Балфур — прелестная девушка с серыми глазами и ярко-рыжими волосами. Мы очень мило побеседовали, и судя по тому, о чем она умолчала, дела в Кейт-Мэнор идут плохо, и ей действительно крайне необходим состоятельный муж. Я нашла идеального кандидата — богатого графа Хантли, овдовевшего более двух лет назад. Теперь настало время найти ему новую жену, девушку благородного происхождения. Но мисс Лили не вращалась в обществе, как многие другие, которые тоже метят в жены Хантли. Думаю, он найдет привлекательными ее невинность и честность.

Должна сказать, что если они обвенчаются, моя репутация блестящей свахи укрепится раз и навсегда. Не то что я намерена вмешиваться. Это не мой стиль. Я просто предоставляю возможность, а сама стою в стороне и позволяю действовать природе…»

Лили направила лошадь по широкой, ведущей к лесу тропе. За спиной остался замок Флорс, возвышавшийся среди ухоженных, пестревших цветами газонов. Замок был чудесным. Роскошный, выгодно расположенный, привлекающий взгляд. Тем не менее Лили не испытала ничего, кроме облегчения, когда он почти скрылся за деревьями.

Последние два дня она, как здешняя гостья, вела себя идеально, улыбалась, кивала и с любезной улыбкой приветствовала людей, до этого совершенно ей не знакомых. Каждая минута была пыткой. Дни были наполнены непрестанными знакомствами. Если ей придется запомнить еще хотя бы одно имя, голова может взорваться.

Воздух в тени деревьев был прохладным, и Лили плотнее закуталась в плащ Далии и позволила лошади брести, куда ей вздумается. Лесная тишина успокаивала расстроившиеся нервы. Она понятия не имела, до чего неудобно и тяжело может быть в чужом доме, где она никого не знала. Однако герцогиня была очень к ней добра, хотя, когда Лили только приехала, они на пару с леди Шарлоттой подвергли несчастную безжалостному допросу.

Лили в самой деликатной манере дала им понять, что не прочь выйти замуж, но об остальном умолчала. Никому не стоит знать о тяжелом финансовом положении Балфуров, но у Лили сложилось неприятное впечатление, что проницательные голубые глаза герцогини видят куда больше, чем хотелось.

Конские копыта почти бесшумно ступали по утоптанной земле. Деревья шумели на ветру. Птицы пели, листья танцевали, аромат хвои щекотал ноздри. Среди лесной тишины Лили почувствовала, что успокаивается.

Так приятно ускользнуть из замка, от навязчивой компании! Герцогиня упомянула о завтрашнем приезде графа Хантли, которого считала лучшим женихом для Лили. Благородное происхождение, сказочное богатство, красота и идеальные манеры истинного джентльмена.

Лили следовало бы изнемогать от радостного волнения: вот он, ее шанс, вот превосходный кандидат в мужья. Но вместо этого она была глубоко опечалена.

Вздохнув, она подставила лицо струившимся сквозь древесные кроны лучам солнца. Если она намерена спасти семью, придется примириться с браком по расчету. В конце концов, тут нет ничего необычного. Женщин всегда судят по богатству и знатности мужей, которых они умудрились подцепить. И, для того чтобы привлечь богатого и знатного мужчину и доказать собственную состоятельность, женщины всячески ухаживают за собой, прихорашиваются и изучают изящные искусства, вроде вышивки, рисования акварелью, игры на фортепиано, вызубривают пару десятков слов на иностранных языках и азы классической истории. Но никому не приходит в голову научиться кроить амазонку.

Лили презрительно хмыкнула. Вот это истинное искусство!

Она с довольным видом одернула синюю юбку амазонки. Только нынешним утром, пока она ждала, когда приведут ее кобылу, две влиятельные гостьи герцогини, одетые по последней моде, остановились спросить, какая модистка шила ей амазонку.

Лили гордо улыбнулась. Если она не сумеет найти подходящего мужа, всегда сможет содержать семью. Жаль, конечно, что ей никак не спасти папу от его собственных глупостей.

Значит, придется выйти замуж. Почему, о, почему, ей так трудно с этим смириться?!

Лили подняла подбородок и громко сказала:

— Таковы законы мира.

Мужчины искали женщин, способных украсить своим присутствием их дом, вести хозяйство, рожать наследников. Женщины искали мужчин, способных содержать их самих и их будущих отпрысков. Так продолжалось веками. Почему же она чувствует себя такой… обездоленной?

— Я так глупа, — сказала она лошади.

Та прянула ушами, но ничего не ответила.

Лили вздохнула и потрепала животное по холке, радуясь, что никто ее не слышит. В самом деле, все так просто…

В зарослях мелькнул рыжий огонек, и из кустов на тропу выбежала лисица.

Лошадь встала на дыбы и стала месить воздух передними ногами.

Лили что было сил вцепилась в узду, но не смогла совладать с испуганным животным. Наконец, она с приглушенным воплем рухнула на землю.

Двадцатью минутами раньше на другом берегу реки, под высоким дубом остановился экипаж. Немолодая женщина откинула занавески едва не гнувшейся под тяжестью дорогих колец рукой и выглянула в окно.

— Это и есть он? — недоверчиво спросила она.

— Что? Вам не нравится?

Петр Романович, принц Вольфински, один из сыновей правителей Оксенберга, открыл дверцу экипажа и попросил кучера привязать лошадей.

— Он очарователен, не находите? — улыбнулся принц, помогая бабушке спуститься.

Его бабушка Наталья, великая герцогиня, ставившая свой титул выше титула любого короля и королевы, запахнула на груди тяжелый бархатный плащ и осторожно сделала несколько шагов к коттеджу. Молча оглядела поломанные ставни, разбитую черепицу на крыше, висевшую на одной петле дверь и перепутанные лозы плюща, вьющегося прямо над окнами.

— Нет, — решительно заявила она. — Никакого очарования. — Повернувшись, великая герцогиня направилась к экипажу. — Пойдем. Вернемся в большой дом, где можно спокойно жить, и забудем об этой глупости.

— Не большой дом, а замок. А это… — он показал на коттедж, — мое будущее жилище. Здесь я стану жить.

— Ты?! Принц Оксенберг? Ты не можешь жить в лачуге!

— Я взрослый человек, который будет жить там, где хочет и как хочет.

— Во всем виноват твой отец. — Его бабушка недовольно поморщилась. — Ты был младшим в семье, и он никогда ничего тебе не запрещал.

— О, он это твердил достаточно часто.

— Пфф! Ты избалован и даже не сознаешь этого! — Великая герцогиня оглянулась на коттедж и снова поморщилась. — Только взгляни на это место! Крыша…

— Которую можно починить. Как и ставни, дверь и дымоход.

— Что случилось с дымоходом?

— Его нужно почистить. Зато этот дом построил настоящий мастер. Просто нужен небольшой ремонт.

Великая герцогиня хмуро оглядела внука. Принц был выше своих братьев, которых никак нельзя было назвать низкорослыми. При росте шесть футов пять дюймов он возвышался над ней и всеми девятью охранниками.

Но как бы велик он ни был, все равно он оставался самым младшим ее внуком. Тем, понять кого ей было труднее всего. Он вытворял совершенно необъяснимые выходки, что очень мучило его родителей.

Взять хотя бы простой вопрос брака. Братья, казалось, прекрасно сознавали свои обязанности и путешествовали по дворам европейских монархов в поисках подходящих невест. Но не Вольф. Он отказывался от всех предложенных кандидатур, будь невеста высока или миниатюрна, худа или толста, красива или нет… все было неважно. Он отвергал каждую с первого взгляда.

Бабушка покачала головой.

— Вольф, твой кузен Никки прав: ты безумен. Приобрел прекрасный дом…

Внук красноречиво вскинул брови.

— Хорошо, замок. — Бабушка вздохнула. — Двадцать шесть спален. Тридцать пять каминов. Салон, столовая, бальный и парадный залы. Замок прекрасен и достоин принца твоего статуса. А это… — Она пренебрежительно махнула рукой. — Лачуга.

— Здесь будет мой дом. По крайней мере, пока я не найду невесту, которая полюбит меня, владельца лачуги, а не замка с бо́льшим количеством дымоходов, чем дней в месяце. — Он положил руку бабушки на сгиб своего локтя и повел ее к двери коттеджа. — Пойдем посмотрим мой новый дом.

— Но…

Он остановился.

— Бабушка, это была ваша идея. Вы хотели, чтобы я познакомился с миром, будучи свободным от уз богатства.

— Нет, это была твоя идея. Не моя.

Он чуть прищурился, и морщинистые щеки герцогини порозовели.

— Я, возможно, предположила, что тебе будет полезно понять, каково это — быть нормальным человеком, без всяких привилегий в жизни. Но никогда не предполагала вот этого. — Она обвела рукой коттедж.

— Вы были правы. Я должен сам все узнать на собственном опыте. А теперь пойдем. Посмотрите мой новый дом. — Он открыл покосившуюся дверь.

— Пустая трата времени! — Великая герцогиня вырвала руку и приподняла повыше юбки: пол был грязным. — Почему бы тебе не жениться на принцессе? Не все они ужасны.

Он пожал плечами.

— Мне ни одна не понравилась.

— А что вообще тебе нравится, Вольф? Какую женщину ты хотел бы встретить?

Он провел ладонью по черным волосам и задумчиво посмотрел вдаль.

— Мне нужна такая, которая стала бы обращаться со мной как с мужчиной, а не как с мешком золота. Та, в которой горят страсть и огонь. Та, которая выйдет за меня, а не за мое богатство и титул.

— Но не можешь же ты отказаться от своего наследия! Твоего отца удар хватит, если он узнает, а его здоровье уже не то, что прежде.

— Знаю. — Принц на секунду сжал губы. — По этой причине я не буду скрывать, что я принц. Просто не объясню, что богат.

— Как жаль, что твой отец издал этот злополучный закон, позволяющий принцам будущих поколений жениться по своему выбору, — вздохнула бабушка.

— Он женился по любви и желал нам того же.

— Он женился на моей дочери! Наследнице престола!

— Цыганской крови!

Черные глаза бабушки сверкнули.

— Эта кровь чище и древнее, чем кровь любых других королей.

— Знаю, — просто сказал принц. — Но это было против законов его страны, признававшей только браки с принцессами существующих королевств!

— Глупость!

— …поэтому он изменил законы. Потому что хотел жениться на своей возлюбленной и сделать ее королевой, которой всегда считал.

— Пфф! Он мог просто издать закон, признающий права цыган.

Вольф мудро воздержался от упоминания политического скандала, который непременно разразился бы в этом случае, и постарался успокоить бабушку:

— Отец сделал так, как считал лучше. Женился на матери, потому что любил ее, а она любила его. Он понимал, как ему повезло, и хотел того же для всех нас.

— Любовь, любовь, любовь! — Бабушка воздела руки к небу. — Это все, о чем вечно вы с отцом твердите. Как насчет долга? Ответственности? Как насчет этого?

Вольф снисходительно улыбнулся и открыл ставню, впустив свет.

— Будь уверена, я женюсь на сильной женщине, которая подарит мне много храбрых и умных сыновей. Не считаешь, что это вполне ответственное заявление?

Бабушке захотелось дать зятю оплеуху. О чем он думал, позволяя сыновьям жениться на простолюдинках? Какое безрассудство! Какая глупость! И посмотрите, к чему это привело! Ее любимый внук ищет жену среди язычников, населяющих дикую и бесплодную землю!

— Если не веришь в чистоту рода, как узнаешь, которая из женщин создана для тебя?

— Узнаю, когда увижу ее.

Герцогиня скрипнула зубами.

— Почему для этого следовало приехать в эту богом забытую часть света? В Шотландии о цивилизации и не слыхали.

Внук ответил веселым взглядом.

— Говоришь, как папа.

— Хоть единственный раз он оказался прав, — нахмурилась она.

— Бабушка, все знают, что я в Европе. Но здесь… здесь я могу оставаться незаметным. — Он сжал ее руку и повел в центр коттеджа. — Мой маленький домик просторнее, чем ты думала, разве нет?

Он мог даже выпрямиться во весь рост, если только не подходить к камину. Здесь крыша была настолько скошенной, что пространства практически не оставалось и, чтобы сесть перед огнем, приходилось сгибаться почти вдвое.

Все же он с довольным видом оглянулся. В единственной комнате стояли сломанный стол и два безногих стула. Широкая доска, положенная на два бочонка, служила скамейкой. Она стояла перед огромным камином, над которым были вбиты железные крючья, заставляющие представить висящий на них котел с ароматным рагу.

— А вот и спальня. — Он прошел вглубь комнаты, где находилась маленькая ниша, закрытая рваной занавеской. В ней стояла кровать с кожаными ремнями, на которые полагалось класть уже несуществующий соломенный тюфяк.

— Я велю привезти из замка пуховую перину. Кровать еще крепкая, и я буду спать, как младенец. — Он положил руку на низкий столбик и попытался его расшатать, но безуспешно.

Бабушка неохотно пробормотала что-то одобрительное и огляделась.

— Полагаю, когда твое безумие пройдет, из этого может получиться уютный охотничий домик.

— Так и будет. Я прикажу своим людям немедленно начать работу. Нужно все убрать, отремонтировать и запасти дров.

— Позволишь слугам сделать всю работу? — Она послала внуку веселый взгляд. — Ты, простолюдин?

— Я им помогу, но я никогда раньше не крыл крышу черепицей. Глупо медлить, когда вот-вот начнутся дожди.

— По крайней мере, у тебя сохранилась толика здравого смысла.

— Весь здравый смысл при мне. — Он протянул руку. — Пойдемте, бабушка. Я отвезу вас домой. Пора пить чай.

— Только не английский. Он такой слабый, что совсем не имеет вкуса. Как вода.

— Нет-нет, — улыбнулся молодой человек. — Я напою вас хорошим чаем с нашей родины. Мы привезли с собой годовой запас, хотя пробудем здесь месяц или около того.

Прежде чем переступить порог, бабушка помедлила.

— Не думаешь, что месяц — слишком короткий срок, чтобы убедить женщину выйти за тебя? Ту, которая посчитает, что бессмысленный титул и этот коттедж — все твои владения?

— Думаешь, нам придется остаться надолго? — удивился он.

Великая герцогиня покачала головой и погладила внука по щеке.

— Вольф, богатого наследника женщины будут любить всегда. Но не простолюдина. Придется потрудиться, чтобы привлечь внимание женщины, и даже тогда этого может быть недостаточно. Любовь не может появиться просто потому, что ты так приказал.

Вольф улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами.

— Ты так мало веришь в меня? Мне следовало бы оскорбиться!

Герцогиня покачала головой. Судьба всегда улыбалась этому мальчику. Он очень красив, красивее многих, богат и к тому же принц.

— Твой план так же безрассуден, как и глуп. Считаешь, что встретишь ту самую женщину, и вы оба безумно влюбитесь? Но так не бывает.

Его улыбка померкла. Зеленые глаза потемнели.

— Бабушка, я рассказал вам о своем сне. Поэтому мы здесь.

— Да-да. Сон о Шотландии. О женщине с рыжими…

— Не рыжими. Медными с золотым отливом. Цвета летнего дождя. И не говори, что не веришь в сны, потому что я слишком хорошо знаю тебя и цыган.

— Снам в нашей семье всегда придавали значение. — Герцогиня нахмурилась. — Но очень редко их смысл так ясен, как в твоих грезах.

— Я четыре раза видел один и тот же сон. И каждый раз в нем присутствовала все та же женщина, которая…

Воздух разорвал женский крик.

Вольф повернулся к двери.

Бабушка схватила его за рукав.

— Пусть охранники…

— Нет. Оставайся здесь. — И он выбежал из дома, на ходу приказав своим людям позаботиться о бабушке, и исчез.

Глава 4

Из дневников герцогини Роксборо

«Приехал Хантли, и я долго с ним говорила, тактично намекнув, что ему пора снова жениться. Граф задумчиво кивнул, и я предположила, что он и сам пришел к этому заключению. Уверена, что стоит ему хоть раз взглянуть на Лили, и дело селано. Теперь главное — найти ее. Похоже, она потерялась».

Лили медленно пришла в себя и попыталась понять, что произошло. Она пошевелилась и застонала: каждая косточка в теле протестовала против малейшего движения.

На ее щеку легла теплая рука.

— Спокойно, — донесся до нее низкий голос с ощутимым акцентом. — К счастью, вы упали в кусты, но все равно сильно ушиблись.

Должно быть, она все еще без сознания, если слышит такой приятный голос. И о каком падении он говорит? О, теперь она вспомнила. Скакала верхом, а дорогу перебежала лиса.

Лили с трудом подняла веки и уставилась в темно-зеленые глаза самого красивого мужчины из тех, кого ей приходилось встречать.

Незнакомец был огромен. Широкие плечи загораживали свет, руки были так велики, что его ладонь почти закрывала ту часть ее лица, на которой лежала. Его черты словно были выточены резцом: прямой нос, высокие скулы, небольшая бородка, до которой ей так хотелось дотронуться.

Он выглядел слишком совершенным, чтобы быть реальным.

Она положила на его ладонь свою. В ее заледеневшие пальцы просочилось тепло. Это не сон!

Лили охнула и попыталась сесть, но ее немедленно прижали к земле.

— Нет, — сказал гигант. Его голос рокотал над ней, как волны, бьющиеся о скалистый берег. — Не стоит подниматься.

— Нет? — удивилась она.

Он поморщился.

— Я хотел сказать, что вам нельзя шевелиться.

— Я прекрасно вас поняла, просто поражена тем, что вы мне приказываете.

Его лицо потемнело, и у нее сложилось отчетливое впечатление, что он не привык к такому отпору.

— Кто вы? — спросила она.

— Неважно. Важно то, что вы ушиблись и отказываетесь от помощи. Это глупо.

Она так неосторожно приподнялась на локте, что шляпка, приколотая к тщательно заплетенным волосам, свалилась на землю.

Мужчина не сводил взгляда с ее волос. Широко раскрыв глаза, он пробормотал что-то себе под нос на неизвестном языке.

— Что-то не так? — спросила Лили.

— Ваши волосы. Они рыжие.

— Вовсе не рыжие, а светлые. Это солнце подсвечивает их рыжим… — Она нахмурилась. — С чего это я говорю с вами на подобные темы? Я даже не знаю вашего имени.

— Но и свое вы тоже не назвали, — рассудительно заметил он.

Он прав. Но ей по какой-то причине вовсе не хотелось этого делать.

Лили потянулась к шляпке, но тут же поморщилась от боли.

Незнакомец немедленно прижал ее к земле.

— Лежите! Вы покалечились! Не двигайтесь! Я позову своих людей и…

— Но мне не нужна помощь. Пожалуйста!

— Вам следовало взять с собой конюха, — неодобрительно заметил он. — Красивым женщинам не стоит бродить по лесу в одиночку.

Она вспыхнула. Он считает ее красивой!

Странно, но эта мысль обрадовала ее куда больше, чем следовало бы. Возможно, потому что и она считала его красивым.

— В моей стране вы не поехали бы в лес без защиты.

— Но конюх вряд ли уберег бы мою лошадь от испуга!

— Нет, но не дал бы чужаку приблизиться к вам.

Она невольно улыбнулась, услышав в его словах иронию.

— Чужаку вроде вас?

Брови незнакомца поползли вверх.

— А! Вы считаете меня… как это… слишком дерзким?

— Да.

— Но вы покалечены…

— Вовсе нет.

— Вас сбросила лошадь, вы упали на землю с высоты, и это я называю «покалечились». — Его брови сошлись на переносице. — Я неверно употребил слово «покалечились»?

— Нет, но…

— Тогда не спорьте. Вы покалечились, и я помогу вам.

Не спорить?! Боже, как он самоуверен!

Лили села ровнее, хотя при этом оказалась еще ближе к этому огромному куску скалы в человеческом обличье.

— Полагаю, у вас есть имя?

— Я Петр Романович из Оксенберга. Это маленькая страна рядом с Пруссией.

Название страны показалось ей знакомым.

— Несколько дней назад в «Морнинг пост» упоминали об Оксенберге.

— Мой кузен Никки сейчас в Лондоне. Возможно, газеты писали о нем. — Петр провел рукой по бородке. Золотистый свет, пробивавшийся сквозь листву, играл на его черных волосах. — Можете сесть. Но не вставайте, пока мы не убедимся, что у вас ничего не сломано.

— Ничего, — отрезала она. — Мне лишь стыдно, что я упала с лошади.

В его темно-зеленых глазах заиграли веселые искорки.

— Может, вы заснули в седле?

Лили сдержала порыв вернуть улыбку.

— Не заснула. Дорогу перебежала лиса. Она и испугала лошадь, которая встала на дыбы, а потом сбросила меня и удрала.

Молодой человек, хмурясь, оглядел ее сапожки.

— Неудивительно, что вы упали. Эти сапожки не годятся для верховой езды.

— Эти? Прекрасные сапожки!

— Но не для седла. Вам нужно что-то вроде этого. — Он показал на свои сапоги, с более толстым и высоким каблуком.

— Никогда таких не видела.

— Потому что вы, англичане, не умеете ездить верхом, особенно в таких сапогах, как ваши. Сидите в седле неуклюже, как мешок с зерном, и…

— Я не англичанка, а шотландка, — перебила она. — Неужели не поняли по моему выговору?

— Англичанка или шотландка? — Он пожал плечами. — Существует какая-то разница?

— Конечно! И большая! Я…

Он воздел руки к небу.

— Не знаю, почему вы возражаете против любого сказанного мной слова. Потому что женщина? Или потому что шотландка?

Лили нахмурилась.

— Возможно, отчасти и то и другое. Шотландки терпеть не могут, когда ими командуют, а как женщина… представить не могу, что вы знаете о моем состоянии больше, чем я сама.

Петр широко улыбнулся и встал.

— Вполне справедливо. Если вы так энергично со мной спорите, вам не может быть так уж плохо. Давайте посмотрим, сможете ли вы встать, — кивнул он, протягивая руку.

Она дала ему свою. Спаситель осторожно поднял Лили. Из ее косы выбилась длинная прядь и упала на плечо.

Лили хотела заправить ее обратно, но не успела — Петр завладел ею прежде, чем она успела что-то сделать. Он медленно пропустил ее волосы между пальцами. Их взгляды встретились.

— Ваши волосы подобны восходу.

А его глаза походили на зеленый лесной мох, растущий между самыми высокими деревьями.

Он заложил длинный локон ей за ухо. Его длинные пальцы задели ее щеку. Сердце Лили заколотилось так, словно она только что пробежала целый лестничный пролет.

Чувствуя, как горят щеки, она заново уложила волосы и скрепила их шпильками, хотя руки налились странной тяжестью.

— Вы не должны касаться моих волос.

— Это не разрешается?

— Да.

— Наверное, так и должно быть, — вздохнул он с сожалением.

Она не знала, что ответить. Господи боже, что на нее нашло?

— Пойдемте. Я провожу вас домой.

Она отряхнула юбку от приставших листьев, шагнула вперед, но тут же охнула и поджала ногу. Молодой человек едва успел подхватить ее под локоть.

— Ваша щиколотка?

— Кажется, да. — Она осторожно ступила на ногу и поморщилась. — Нет, ничего не сломано. Скорее всего небольшое растяжение, потому что я вполне могу ею шевелить.

— Я понесу вас.

Что?!

— О нет, нет, я уверена, что ходьба облегчит мое состояние…

Но он уже наклонился, закинул ее руку себе за шею и подхватил девушку легко, как травинку.

— Мистер Рома… Роми… о, как бы там вас ни звали, пожалуйста, не…

Он повернулся и зашагал по тропинке.

— Отпустите меня.

— Нет.

Петр продолжал идти. Его длинные ноги уверенно ступали по твердой земле.

У Лили не было иного выхода, кроме как крепко обнимать его. Обоняние будоражил восхитительно пряный аромат одеколона, щекотавший ноздри, отчего ужасно хотелось зарыться лицом ему в плечо.

— Но это смешно! Не можете же вы просто взять и унести меня!

— Приходится. — В его голосе не было досады, наоборот, он говорил с ней, как взрослый говорит с маленьким неразумным ребенком. — Мне пришлось вас нести, и вам остается только с этим смириться.

— Послушайте, мистер Романовски… — Лили рассерженно свела брови.

— Зовите меня Вольфом, как все остальные.

— Вольф? Не слишком благозвучное имя[1].

Он снова улыбнулся. На фоне темной бороды ярко блеснули его белые зубы.

— Но это мое имя, благозвучное оно или нет. А как зовут вас, малышка?

— Лили Балфур.

Она почти не знала этого мужчину. И все же выпалила свое имя и позволила ему нести себя по лесу. Ей следовало бы кричать, звать на помощь, но как ни странно, ей было очень уютно в его объятиях.

— Лили? Прекрасное имя. Очень вам идет.

Лили залилась краской и украдкой сквозь ресницы взглянула на своего спасителя. Он выглядит необычно и он властный и сильный, но он не причинит ей зла. Так подсказывали ее интуиция и здравый смысл.

— Куда вы меня несете?

— В безопасное место.

— Весьма неясное направление.

Он усмехнулся. Лили почувствовала, как напряглись мышцы его груди.

— Если уж вам так нужно знать, я иду в свой новый дом. Там мои люди и, как это сказать… бабушка…

— Ваша бабушка тоже здесь? В лесу?

— Я привез ее посмотреть мой новый дом, который только что купил. Мы придем туда, и вы познакомитесь с моими людьми и бабушкой. У меня есть экипаж, так что я довезу вас до вашего жилища.

Она была права, доверяя ему. Ни один мужчина не позволит себе ничего непристойного в присутствии бабушки.

Он бросил на нее быстрый взгляд.

— Вам понравится моя бабушка.

Звучит как приказ.

Лили с трудом растянула губы в легкой улыбке.

— Уверена, мы будем обожать друг друга. Однако вы и бабушка проводите меня не домой, а в замок Флорс. Я гостья герцогини Роксборо.

Он впился в нее своими удивительными глазами, и она отметила, что густые черные ресницы придают ему слегка сонный вид.

— Я познакомился с герцогиней на прошлой неделе, и она пригласила меня на свой домашний праздник. Я не собирался приезжать, но теперь обязательно буду.

Под его испытующим взглядом Лили залилась краской. У нее перехватило дыхание. Если герцогиня пригласила Вольфа в замок, возможно, он — подходящая партия. И день вдруг показался ей не таким уж несчастливым.

— Прошу прощения, мистер Вольф, или как вас там, но кто же вы в таком случае?

Он пожал плечами. Она вдруг поняла, что ей приятно касаться щекой его груди.

— Это имеет какое-то значение?

— Да. Вы упомянули о своих людях. Возможно, вы офицер?

Это объясняло бы его дерзость и невероятную самоуверенность.

— Можно сказать и так.

Это немного ее разочаровало.

— Понятно. Вы капрал? Сержант?

— Я командующий, — ответил он с легкой ноткой удивления в голосе, словно не мог поверить, что она назвала его капралом.

— И чем вы командуете? Батальоном?

Теперь он определенно был оскорблен.

— Я командую всем.

— Целой армией? — ахнула Лили.

«Да». Прежде чем решительно объявить, он некоторое время колебался.

— Я скажу правду, потому что вы сами рано или поздно все узнаете. Тем более что я буду на празднике герцогини. Я не генерал. Я принц.

— П-п-п…

— Принц, — подтвердил он. — Поэтому ее светлость пригласила меня и бабушку. Я не хотел принимать ее приглашение, потому что не люблю танцы и развлечения, а вы, англичане…

Она молча подняла брови.

— Простите, но вы, шотландцы, слишком для меня сухи и сдержанны.

— Я все еще пытаюсь осознать, что вы принц. Истинный принц.

Молодой человек пожал широкими плечами, отчего полы его плаща разошлись в стороны.

— В Оксенберге много принцев, поскольку у меня три брата.

Лили не могла представить столько принцев в одной комнате, да еще похожих на ее спасителя: огромного, широкоплечего, с мускулистыми руками, с кривой ухмылкой, падавшими на лоб темными волосами и темно-зелеными глазами…

Она упала с лошади — и оказалась в волшебной сказке! В ней проснулась надежда.

Лили сама не заметила, как стала теребить верхнюю пуговицу его плаща.

— Если вы принц, — выдохнула она, — значит, должны быть сказочно богаты.

Он вопросительно уставился на нее.

— Не у каждого принца есть деньги.

— У некоторых есть.

— А у некоторых нет. Как ни грустно признавать, я самый бедный из братьев.

Должно быть, на ее лице отразилось разочарование, потому что он подозрительно прищурился.

— Вам это не нравится, мисс Лили Балфур?

— Не нравится, — вздохнула она.

— Почему? — Он выгнул темную бровь.

— Как это ни печально, но некоторым приходится выходить замуж ради денег.

Почему ей кажется правильным ничего не скрывать от него? Потому что она лежит в его объятиях или потому что борется с удивительным чувством сожаления?

— Понятно. — Некоторое время он нес ее молча. — Значит, это вы? Вы должны выйти замуж по расчету? Ради денег?

— Да.

Он еще немного помолчал.

— Но что, если вы влюбитесь?

— У меня нет выхода.

Она услышала печаль в собственном голосе и, произведя над собой усилие, стала говорить более веселым тоном:

— Так живет весь мир, верно ведь? Но если быть честной до конца, я бы не стала искать богатого мужа. Необходимость вынуждает. Наш дом подпадает под правило майората, а отец был не слишком мудр с… о, все это так сложно!

Он не ответил, но судя по мрачному выражению его лица, ее ответ ему не понравился. Ей и самой все это не нравилось. Теперь она выглядит настоящей охотницей за деньгами, но ведь именно такой она стала, хоть и не по своей воле. Лили вздохнула и прислонилась щекой к его плечу. Петр глянул на девушку и, к ее удивлению, положил подбородок на ее макушку. Впервые с тех пор, как она уехала из дома, ее охватило чувство необычайного покоя.

— Мойя, я должен сказать вам…

— Но меня зовут не Мойя, а Лили.

Его глаза весело сверкнули.

— Мойя мне нравится больше.

— Что это означает?

Его взгляд скользнул по ее волосам.

— «Рыжая», так ведь? — Она поморщилась. — Ненавижу это!

— Вам не нравится прозвище Рыжая? — ухмыльнулся он. — Почему? Ведь вы действительно рыжая! Как я — принц без денег. Мы должны принимать себя такими, какие есть.

Лили закусила губу.

— Вы так ужасно бедны? Но сказали, что только недавно купили дом.

— Коттедж. Вы скоро его увидите.

— Настоящий коттедж?

— А есть ненастоящие? Черепичная крыша и одна большая комната, но с хорошим камином. Я приготовлю для вас рагу. Я хорошо умею готовить рагу.

Звучит восхитительно! Куда интереснее, чем верховые прогулки, пикники, ужины и другие обещанные герцогиней развлечения.

— Я люблю рагу, но… не могу посетить ваш коттедж. Это неприлично.

Кроме того, она не смеет продлить свидание с неотразимым, но бедным принцем. Нужно приберечь чувства для человека, готового спасти папу. Она влюбится только в такого!

— Но вы пришли бы в мой коттедж, будь у меня состояние, верно?

Лили захлестнуло сожаление. Она сильнее обвила его шею.

— Не будьте злым! У меня просто нет выхода. Я должна выйти замуж по расчету, хотя не понимаю, почему призналась вам в этом. Но это печальный факт моей жизни, и я не могу делать вид, что это не так. Родные зависят от меня.

Должно быть, он понял, потому что его взгляд стал не таким суровым.

— Весьма благородно с вашей стороны, что вы готовы пожертвовать собой ради семьи, — кивнул он.

— Пожертвовать? Я надеялась, что это не будет выглядеть именно так… о, не знаю! Возможно, удастся найти того, кто будет мне небезразличен.

— Вы хотите влюбиться в богатого мужчину. Как любит твердить мне моя бабушка, жизнь не всегда так благосклонна.

— Да, но это возможно. Я никогда раньше не влюблялась, так что откуда мне знать. Герцогиня тоже мне помогает. А она превосходно умеет устраивать такие браки. Пригласила нескольких джентльменов, чтобы познакомить со мной…

— И все богаты.

— Надеюсь. — Лили отвела взгляд, не желая снова видеть в его глазах разочарование. Было время, когда перспективы встречи с богатым джентльменом для нее было вполне достаточно. Теперь она хотела просить Небо о не слишком богатом принце. Том самом, который так нежно ее нес. Чьи глаза весело блестели из-под облака черных волос. Но этому не суждено случиться.

У нее оставалось всего несколько минут. При этой мысли Лили вздохнула и снова положила голову на его широкое плечо.

Этого вполне довольно.

Глава 5

Из дневников герцогини Роксборо

«Я знала, что не должна была приглашать этого принца из Оксенберга! И пусть это показалось бы невежливым. Лили пробыла здесь всего один день, а он уже успел ее спасти. Но ведь бедной девочке еще лишь предстоит встретить графа Хантли! Как может Хантли соперничать с такими подвигами? Черт бы побрал принца! Я бы встревожилась, не будь он таким неухоженным и немодным».

— Ох, девушка, вы почти не притронулись к чаю, — покачала головой миссис Кернесс.

— Простите.

Лили позволила экономке вылить ее остывший чай и наполнить чашку горячим.

— Выпейте это, мисс. Почувствуете себя куда лучше.

— Спасибо. — Глядя в окно на залитый солнцем пейзаж, она послушно глотнула чай.

Лили сидела на диванчике в маленькой гостиной, вытянув перед собой ноги, укутанные в толстое одеяло. Щиколотка болела гораздо меньше, особенно теперь, когда с ноги сняли сапожок и подложили под нее подушку.

Лили вздохнула. Как хорошо одной! Прибывшие гости играли в пэл-мэл на газоне, и она была предоставлена самой себе. Раньше она наслаждалась бы тишиной и покоем и могла бы даже начать шить что-то новое, чтобы занять руки, но сейчас вместо этого угрюмо смотрела в окно.

Несмотря на планы принца, у нее не было возможности рассмотреть коттедж или познакомиться с его бабушкой, поскольку в блаженном молчании они прошли всего несколько шагов, а затем на дороге их встретили его люди. Один слуга вел в поводу лошадь. У Лили сложилось впечатление, что Вольф не меньше ее был недоволен их появлением, хотя вслух он ничего не сказал. Принц поставил Лили на землю, сел на коня и поднял ее в седло.

Поездка была чудесной. Он обнимал ее за талию. Его широкая спина защищала ее от ветра, который подул, когда они выехали из леса. Но у ворот замка Флорс они очутились слишком скоро. Вольф внес ее в двери, а когда они оказались в вестибюле, начался настоящий ад. Мопсам чем-то не понравились развевавшиеся полы его плаща, а герцогиня и леди Шарлотта, привлеченные громким лаем, начали требовать, чтобы принц немедленно усадил Лили на диванчик в маленькой гостиной.

Герцогиня сразу принялась отдавать приказы слугам. Велела принести чай, позвать врача, подложить подушку под ногу Лили, после чего ловко вытеснила Вольфа из комнаты.

Лили сожалела о его уходе. Он был первым человеком в замке Флорс, в чьем присутствии она чувствовала себя непринужденно. Но это неважно. Она здесь ради того, чтобы найти мужа.

Лили вздохнула и поставила чашку на поднос.

— Миссис Кернесс, спасибо, все было чудесно.

— Ее светлость велела вам выпить все, мисс. Будь я на вашем месте, сделала бы, как она говорит. Ее светлость — женщина решительная и умная. Прикажи она танцевать, и я бы танцевала. Прикажи прыгать на одной ножке и пригоршнями разбрасывать пыль, я бы и это сделала. — Экономка глянула на дверь и наклонилась ниже. — Поверьте, мисс, герцогиня никогда не предложит вам что-то сделать без всякой причины, так что будьте внимательнее.

Когда экономка налила ей еще чая, Лили вздохнула.

— Я просто раздуюсь, как шар, но… ладно, выпью еще.

— Вот и хорошо, — раздался с порога голос герцогини. Каждое ее движение сопровождал шорох ее платья из голубого шелка, отделанного розовым кружевом. Ярко-голубые глаза хозяйки замка взволнованно блестели. Позади, фыркая и чихая, семенили шесть мопсов Роксборо. Они перебирали своими короткими ножками недостаточно быстро, чтобы поравняться с хозяйкой.

Герцогиня остановилась у края дивана, и один из мопсов прыгнул Лили на колени.

Та рассмеялась и погладила собачку, которая улыбнулась, свесив язык.

— Ты кто? — спросила она мопса.

Вслед за герцогиней в комнату вошла леди Шарлотта с корзинкой для вязанья в руках.

— Это Фини, — улыбнулась она. — Он очень ласковый.

— Во всяком случае, дружелюбный. — Лили снова погладила песика.

Герцогиня опустилась в кресло напротив Лили. Леди Шарлотта разместилась в соседнем. Остальные мопсы развалились на полу между креслами и диваном.

— Бедная мисс Балфур! — Леди Шарлотта покачала головой, при этом оборки ее чепца хлопали по ушам. — Как ваша щиколотка?

— Все в порядке. Почти не болит, даже когда я опускаю ногу. И я чувствую себя глупо из-за того, что заняла весь диванчик. Уверена, что если бы начала ходить, сразу бы почувствовала себя лучше.

— Будете ходить, когда разрешит доктор, — произнесла герцогиня с безмятежным выражением лица и глянула в сторону экономки. — Пожалуйста, налейте мисс Балфур еще чая. Он вымоет вредные гуморы из ее организма.

Поймав понимающий взгляд экономки, Лили заставила себя проглотить протест. Чашку снова наполнили, и Лили взяла ее, пробормотав слова благодарности.

— Мисс Кернесс, не принесете еще поднос с чайником? — спросила герцогиня. — У нас с леди Шарлоттой из-за приезда гостей, волнения по поводу мисс Балфур и тому подобных причин еще не было времени поесть.

— Да, ваша светлость. — Экономка почтительно присела и поспешила выйти.

Герцогиня с улыбкой разглядывала Лили.

— Полагаю, вы устали от нашей навязчивой заботы, не так ли, мисс Балфур?

— Да, мне неловко просто сидеть и ничего не делать.

Она с завистью рассматривала вязанье леди Шарлотты. Может, послать домой за тканями? Или у экономки найдутся разные лоскуты, с которыми она готова расстаться? Если бы у нее было что сшить, пусть даже самое простенькое, Лили сразу почувствовала бы себя как дома.

— Жаль, что вам дали такую непокорную кобылку. — Герцогиня сочувственно прищелкнула языком. — Такое недопустимо, и я обязательно поговорю об этом со старшим конюхом.

— О нет. Тут нет вины ни конюха, ни лошади! Я не слишком хорошая наездница, к тому же позволила себе отвлечься! Во всем виновата я одна!

— Обязанность конюха — найти вам лучшую лошадь, и ему стоило бы увериться в вашем искусстве наездницы, прежде чем сажать вас на такую кобылу. Больше этого не случится.

Лили выдавила улыбку. Ей вообще не следовало отправляться на эту прогулку. И чем все кончилось? Конюх получит выволочку от герцогини, а она слетела на землю и оказалась в объятиях надменного самоуверенного принца. А теперь она остро ощущает свое одиночество из-за того, что его нет рядом.

Ее светлость подняла самого толстого мопса и положила себе на колени. Тот счастливо засопел.

— Надеюсь, принц, найдя вас в лесу, обращался с вами вежливо.

— Разумеется. — Лили была уверена, что лицо у нее такое же красное, как подушка, подложенная под щиколотку. — Он был настоящим джентльменом.

Если не считать того, что он осыпал ее комплиментами, от которых кружилась голова, и нес настолько легко, что она жалела о возвращении во Флорс.

Герцогиня усмехнулась.

— Я колебалась, стоит ли приглашать принца Вольфински на мой домашний праздник, но теперь уже ничего не поделать. Он не остановится в замке, поэтому я не могу знать, чем он занят, когда его здесь нет. Но пока он здесь, ожидаю от него самого достойного поведения.

— Уверена, так и будет. Позвольте заверить вас, что принц был неизменно добр и учтив.

— Приятно слышать, — вмешалась леди Шарлотта, продолжая тихо щелкать спицами. — Позвольте спросить из чистого любопытства: какие темы для беседы нашли вы с принцем?

— Он рассказывал о своей бабушке.

— Кошмарная женщина! — вставила леди Шарлотта.

— Мне не удалось с ней познакомиться. Мы были на пути к его коттеджу, когда нас встретили люди принца.

Герцогиня благосклонно улыбнулась.

— Когда его высочество увидит замок Флорс, уверена, его поместье покажется ему маленьким, хотя я бы все равно не употребила термин «коттедж».

Лили не знала, сколько земли окружает коттедж принца. Возможно, несколько акров.

— Вольф сказал, что он бе… — Она вовремя поймала жадные взгляды обеих женщин и прикусила губу. — Неважно. Я не имею права это повторять.

Герцогиня подалась вперед, при этом ее рыжий парик слегка съехал набок.

— Что он сказал?

Лили молчала, не понимая, почему так упорно защищает ту скудную информацию, которую получила от принца. В конце концов, она едва его знает. Все же вряд ли он открыл ей какие-то тайны.

— Он сказал, что он самый бедный из всех братьев, а всего их четверо.

— Вот как! Меня это не удивляет, — заметила леди Шарлотта, не отрываясь от вязания. — Европа просто кишит так называемыми принцами, у которых в кармане не завалялось даже фартинга.

— На свете было бы куда больше богатых принцев, не плодись иностранцы, как кролики.

— Совершенно верно, — согласилась леди Шарлотта. — Им необходимо следовать примеру английской короны. У нас обычно бывает не более двух наследников трона, а это так упрощает дело! Иначе что бы мы делали с ними со всеми? Полагаю, принц Вольфински именно поэтому сюда приехал. Его семья посчитала, что по государству слоняется слишком много принцев, вот его и отослали в Шотландию.

— Возможно.

Герцогиня глянула в сторону открытой двери и подвинула кресло ближе к Лили.

— Моя дорогая мисс Балфур, поскольку у нас есть несколько секунд, я решила упомянуть, что ваш отец послал мне весьма интересное письмо, которое я получила только сегодня утром.

Сердце Лили упало. Она поспешно выпрямилась.

— Папа написал вам?

— Нет никаких причин расстраиваться. — Герцогиня подалась вперед и погладила Лили по руке. — Он просто хотел поблагодарить меня за попытку решить некоторые неприятные проблемы вашей семьи.

Лили захотелось провалиться сквозь землю.

— Он все вам рассказал?

Ее светлость кивнула.

— Так трагично, — вздохнула леди Шарлотта. — Лорд Кирк всегда казался настоящим джентльменом. Во всяком случае, был им до несчастного случая. С тех пор я с ним не разговаривала, хотя слышала, что он ужасно изменился, и не только физически.

— Он холодный и расчетливый человек, — процедила Лили. — У бедного папы не было ни единого шанса.

Герцогиня выдержала паузу, затем произнесла:

— Когда-то нас с лордом Кирком связывали финансовые дела. Покупка земли, если точно. Ваш отец совершенно прав, считая, что Кирк никогда не даст ему отсрочку в выплате долга.

Леди Шарлотта вытянула нитку из клубка и нахмурилась, увидев, что спящий мопс придавил пряжу. Поэтому она вытянула ножку и толкнула мопса в бок. Он слегка приоткрыл глаза, но, очевидно, не собирался двинуться с места.

— Хорошо, что ваш отец объяснил размеры постигшего вас несчастья. Теперь понятно, что вы как можно скорее должны выйти замуж за богатого человека.

Лили, лицо которой пылало от стыда, кивнула.

— Ненавижу эти обстоятельства…

— Вздор, — деловито возразила ее светлость. — Если леди не подобает делать карьеру или получать приличное образование, что нам еще остается? Я выходила замуж не менее пяти раз, и только за очень богатых мужчин. И поскольку каждое мое замужество было по любви, нет причин и вам не поступить так же.

Лили не хотела пять раз выходить замуж. Она даже не была уверена, что хочет это сделать один раз.

Мопс прижался к ее боку, и она рассеянно его погладила.

— Я и не знала, ваша светлость, что вы столько раз были замужем.

— Первые четыре мужа скончались от естественных причин, поскольку были много старше меня. — Лицо герцогини смягчилось. — Все они были великими людьми, хотя я уверена, что именно Роксборо — моя истинная любовь. Смысл моей речи в том, что вы можете вступить в страстные отношения с богатым человеком, мисс Балфур. Все, что необходимо, — это дать себе возможность влюбиться.

— Позор, что для женщин нет иных возможностей, — задумчиво протянула леди Шарлотта. — Думаю, что стала бы превосходным мясником.

— Мясником?! — Герцогиня изумленно воззрилась на приятельницу.

— О да. В детстве я много раз видела, как режут свиней.

— Но вы росли в замке Хайклер. Я с трудом могу поверить, что дочери хозяина замка позволяли это видеть!

Леди Шарлотта пожала плечами.

— Мой отец придерживался старых обычаев. Мы коптили окорока, делали бекон и разводили кур, которые…

— То же самое было и здесь, но подальше от глаз дочери хозяина замка. Вряд ли ваше любопытство поощрялось.

— Разумеется, но я все равно подсматривала. Это было так интересно! Сначала… но позвольте показать вам. — Она отложила вязанье и нагнулась, чтобы подхватить мопса. Уложила его себе на колени и сделала петлю из пряжи. — Сначала задние ноги свиньи стреножат толстой веревкой: вот так. А уж потом бьют ее по голове огромным деревянным молотом — вот сюда. — Она показала на место между глаз мопса. — Убедившись, что она мертва, они перерезают ей горло — вот здесь.

Герцогиня схватила мопса с колен леди Шарлотты.

— Довольно! Мы не желаем слушать о свиньях и убийствах животных!

Она прижала песика к себе. Тот зевнул и снова закрыл глаза.

— Как я сказала мисс Балфур, мы с леди Шарлоттой намерены во что бы то ни стало помочь вам как можно скорее заключить выгодный брак.

Лили прижала руку к горлу, где рос комок, а герцогиня продолжала распространяться о преимуществах замужества.

Ей, конечно, необязательно так быстро выходить замуж. Как только она примет предложение, придется сообщить нареченному о папиных проблемах, а когда долг лорду Кирку будет выплачен, еще будет время получше узнать друг друга, прежде чем идти к алтарю. Да. Так и будет.

Но тут Лили внезапно сообразила, что и герцогиня и леди Шарлотта смотрят на нее, словно ожидая ответа.

— Конечно, — пробормотала она.

— Думаю, вы убедитесь, что мы правы, — просияла герцогиня. — Хантли — превосходный выбор.

— Если, конечно, он вам понравится, — любезно заметила леди Шарлотта.

— И если я ему понравлюсь, — добавила Лили.

— О, в этом мы не сомневаемся. — Герцогиня погладила лежавшего на ее коленях мопса и снова улыбнулась Лили. — Достаточно одного вашего покорного нрава.

«Покорный нрав?! Господи милостивый!»

Леди Шарлотта тоже расплылась в улыбке.

— Подумайте только, как было бы прекрасно, если бы мы смогли заставить его сделать предложение до Бала бабочек.

— Шарлотта, какая великолепная мысль! — восторженно воскликнула герцогиня. — Все решено! Лили, Хантли сделает вам предложение, и сделает его еще до бала!

Герцогиня говорила так решительно, что Лили начала жалеть несчастного графа. Это переходит все границы!

— Ваша светлость, я не могу…

В этот момент вошла миссис Кернесс с подносом. Герцогиня и леди Шарлотта с энтузиазмом ее приветствовали. Экономка наполнила чашки, разнесла кексы и удалилась.

— Не хочу хвастаться, но думаю, вы останетесь довольны нашим выбором. — Герцогиня поднесла чашку к губам.

— Он очень славный человек, — добавила леди Шарлотта, сияя серо-голубыми глазами.

— Очень красив, — вторила герцогиня. — Просто неотразим!

Мопсы на ее коленях проснулись и теперь пристально смотрели на кекс.

— Я приберегла Хантли для вас.

— Мы обе постарались. — Леди Шарлотта слизала с пальцев масло. В этот момент она очень походила на пухленькую фею. — Он с нетерпением ждет встречи с вами.

Лили вдруг задалась вопросом, знали ли свиньи на домашней ферме леди Шарлотты, что их ожидает? Но тут же опомнилась и постаралась выглядеть благодарной.

— Вы очень добры, что не забыли обо мне.

— Я очень рада вам помочь, — заверила герцогиня. — Хантли стал кем-то вроде отшельника, с тех пор как умерла его жена, но…

— Простите, но… он вдовец?

— О да. Он был очень привязан к первой жене и первые несколько лет после ее смерти отказывался появляться в обществе.

— Зато теперь вернулся. — Леди Шарлотта окунула ложку в горшочек с джемом и намазала им свой кекс. — Но вам нечего бояться, что он кем-то за это время увлекся, потому что ничего такого не произошло. Мы у него спрашивали.

— Спрашивали у него?!

— Конечно. — Герцогиня отставила чашку. — Иначе, как бы мы все узнали? Сначала он не слишком охотно обсуждал свою личную жизнь, но Шарлотта сумела его разговорить.

— Да. Я сказала ему, что поскольку он снова оказался в рядах холостяков, не хотелось бы тратить время, представляя его каждой женщине, которую мы знаем.

— Потом леди Шарлотта сказала ему, что нам нужно знать точно, какую именно искать для него жену. И его ответ позволил нам питать надежды в отношении вас, дорогая.

Лили опустила глаза в чашку. «Богатый, красивый граф в поисках жены? Чего еще просить?»

И все же перед глазами стоял образ высокого широкоплечего мужчины: грива черных волос, темно-зеленые глаза, низкий голос с акцентом…

Но этому не суждено сбыться.

Лили постаралась выкинуть мысли о нем из головы.

— Я тоже хотела бы встретиться с графом. — Она посмотрела в глаза герцогине. — Уверена, мы станем прекрасной парой.

Герцогиня и леди Шарлотта в ответ заулыбались и закивали.

Глава 6

Из дневников герцогини Роксборо

«Декорации установлены, сцена готова. Осталось раздвинуть занавес…»

— Все ли гости прибыли? — спросила Маргарет. В платье из голубого шелка с кремовыми розетками она выглядела великолепно. Рыжий парик украшала изумрудная булавка. Такие же камни сверкали у нее в ушах и на шее.

Шарлотта глянула на Макдугала, тот покачал головой.

— Мне кажется, Хантли еще не прибыл.

— Черт бы все это побрал! Я специально просила его приехать пораньше, чтобы встретиться с мисс Балфур!

— Может, он заболел?

— Нет. — Герцогиня немного помолчала. Ее взор был обращен к гостям. — Мне показалось… я различила намек, всего лишь намек на упрямство в ответах его милости, когда говорила с ним о Лили, — вздохнула она наконец.

— Разве? — Шарлотта даже растерялась. — Мне показалось, он был счастлив говорить с нами.

— Он был вежлив, но и только. Поэтому я думаю, сегодня он пришлет нам записку, в которой без обиняков заявит, что не позволит собой манипулировать.

— О боже! Это расстроит наши планы!

Герцогиня нахмурилась.

— В наши планы не входят никакие манипуляции. Мы просто даем двоим шанс встретиться и, если позволит судьба, влюбиться.

— О, совершенно верно. Не знаю, что на меня нашло.

— Надеюсь, он преодолеет свои сомнения. Представить не могу, что мисс Балфур способна влюбиться в упрямца.

Маргарет оглядела зал. При виде пар, кружившихся в центре, ее раздражение мигом улеглось.

— Я хотела, чтобы они встретились, когда рядом никого не будет, но теперь мисс Балфур впервые увидит своего графа здесь, в бальном зале, в присутствии других гостей.

— По крайней мере, они будут одеты в свои лучшие наряды.

— Верно. Я не сомневаюсь, что Хантли затмит всех присутствующих джентльменов.

— А мисс Балфур затмит всех присутствующих здесь леди. Ах, Маргарет, это будет так романтично!

— Даже слишком. — Взгляд герцогини упал на столик с закусками и вернулся к дворецкому. — Макдугал, необходимо больше пирожных и нарезанного окорока. Не позволю, чтобы меня обвинили в скупости.

— Да, ваша светлость. — Дворецкий отступил, передал приказы ожидавшему лакею, после чего вернулся на свой пост — как раз в ту минуту, когда по залу пронесся шепоток.

В дверях стоял граф.

— Давно пора, — заметила герцогиня.

Дворецкий объявил имена его и его спутницы.

— Кто это с ним? — спросила леди Шарлотта.

— Мисс Эмма Гордон, друг Хантли и ближайшая подруга его покойной жены.

— О, дорогая, не думаете же вы…

— Нет-нет. Хантли зовет ее сестрой, и, полагаю, этим все сказано.

— Так значит, мисс Балфур нет нужды волноваться.

— Разумеется. У нее есть все преимущества: красота и возраст, поскольку она по крайней мере на десять лет моложе мисс Гордон. — Герцогиня снова оглядела комнату. — Где она?

— Беседует с леди Маккенна, вон там, рядом с крюшонницей.

— Прекрасно. Махните ей рукой, Хантли идет к нам.

Леди Маккенна, стоявшая на другом конце зала, прищурившись, взглянула в сторону двери.

— Простите, мисс Балфур, но, похоже, леди Шарлотта зовет вас к себе.

Сердце неприятно заколотилось, и Лили поспешно огляделась в поисках ближайшего выхода. Но нет! Она не имеет права! Нужно думать о папе!

Она собралась с духом, учтиво извинилась перед леди Маккенна и направилась к леди Шарлотте и герцогине, отказываясь смотреть в сторону этой маленькой компании. Главное — сохранять спокойствие.

Проходя мимо зеркала, она быстро оглядела свое платье и прическу. Наряд она сшила сама: обманчиво простой, из белого кружева поверх темно-синего чехла, с короткими рукавчиками и круглым вырезом, собранным под грудью на широкую белую шелковую ленту. Из украшений на ней были только маленькие сапфировые сережки, когда-то принадлежавшие матери.

Одной рукой Лили разгладила юбку и поправила бальную карточку, свисавшую с запястья. Герцогиня не упустила ни одной детали: карточка была сложена веером и удерживалась на позолоченном шнуре.

Возможно, Хантли пригласит ее на танец. Герцогиня наверняка заверит, что он превосходный танцор. Она не видит в графе ни единого недостатка. Но ни один мужчина не может обладать таким количеством достоинств, как считает герцогиня: красив, богат, благороден. Все же, если он обладает двумя достоинствами из трех, Лили будет довольна и этим.

Она подошла к леди Шарлотте и сделала реверанс.

— Леди Шарлотта, вы хотели поговорить со…

— А вот и вы! — Ее светлость взяла Лили под руку и подвела к высокому джентльмену и модно одетой леди. — Мисс Балфур, это Джеффри Макинтон. Граф Хантли.

— Здравствуйте, — прошептала Лили, приседая.

Герцогиня просто лучилась радостью.

— Хантли, это моя крестная дочь, мисс Лили Балфур.

Его ладонь оказалась теплой, пожатие — дружелюбным. Лили вдруг обнаружила, что смотрит в вишнево-карие, сверкающие юмором глаза. Он был почти так же высок, как Вольф, но не настолько широкоплеч. А волосы аккуратно подстрижены, в отличие от…

Нужно немедленно прекратить это. Хантли красив, строен, аристократичен, и этого должно быть вполне достаточно.

Граф склонился над ее рукой.

— Мисс Балфур, наконец-то мы встретились. Я так много слышал о вас.

— И я о вас.

Она отметила, как идеально сидит на нем фрак, скорее всего сшитый дорогим портным. Галстук украшал сверкающий рубин. Еще один подмигивал в кольце на его пальце.

— Мисс Балфур, это Эмма Гордон, почти сестра мне.

Лили снова присела и, выпрямившись, обменялась с мисс Гордон робкими улыбками. У приятельницы графа были каштановые волосы и прекрасные карие глаза, и хотя красавицей ее назвать было сложно, ее веселое дружелюбное лицо сразу расположило к ней Лили. Слушая описание попытки Хантли спасти кота из заледеневшего пруда, закончившейся падением самого спасителя в воду, Лили не могла удержаться от смеха. Сам Хантли вторил мисс Гордон, забавно упрекая ее в том, что она обладает свойством вечно все преувеличивать, от чего веселье только разгорелось еще больше.

Герцогиня и леди Шарлотта с довольным видом стояли в сторонке, не вмешиваясь в разговор молодежи. Наконец граф глянул в сторону оркестра и сказал:

— Мисс Балфур, не хотелось бы так резко прерывать нашу приятную беседу, но я всегда танцую с Эммой хотя бы один контрданс. Но после этого очень хотел бы попросить танец у вас.

Лили покраснела.

— Конечно, — пробормотала она и, подняв руку, подала ему бальную карточку.

Он взял прикрепленный к карточке карандашик и написал свое имя против какого-то танца.

— Возьмите, — кивнул он, отдавая ей карточку и кланяясь. — До нашего танца. — С этими словами он попрощался с герцогиней и леди Шарлоттой и проводил мисс Эмму к танцующим.

Едва он ушел, леди Шарлотта томно вздохнула:

— Разве он не прекрасен?

— Более чем, — объявила герцогиня. — Ну, Лили, что думаете вы?

Лили не знала, что думает.

— Он очень славный, как вы и сказали.

Герцогиня разочарованно поморщилась.

— Славный? Это все, что вы можете сказать?

— И красив тоже, — поспешила добавить Лили.

— Он идеален! — воскликнула герцогиня.

— Вот видите, мы все согласны с этим, — вторила леди Шарлотта. — Пока вы ждете танца с графом, я представлю вас другим гостям, и мы позаботимся о том, чтобы ваша бальная карточка была заполнена.

Час спустя Лили заканчивала танцевать с молодым виконтом, без умолку расписывавшим недавно купленную лошадь. Он проводил Лили к столику с закусками, чтобы налить стакан оранжада, после чего она умудрилась сбежать, заявив, что ей нужно в дамскую комнату, пришить оторвавшуюся оборку.

Когда виконт отошел, Лили заглянула в бальную карточку и с радостью увидела, что следующий танец обещан Хантли. Но где он?

Она привстала на носочки. Кажется, он в другом конце зала, занят разговором с дородным мужчиной в полосатом жилете. Судя по выражению лица Хантли, он не знал, как отделаться от собеседника. Придется его спасать!

Лили уже была на полпути к графу, когда ее талию обвила чья-то большая рука. Девушку мгновенно охватил жар, словно ее погрузили в горячую воду. По телу прошел озноб. Вольфински!

— А, мисс Лили Балфур!

Хрипловатый голос словно ласкал каждую букву ее имени.

— Я как раз вас ищу!

Она прерывисто вздохнула, сознавая, что чересчур рада его видеть.

— Принц Вольфински! Я не ожидала…

— Потанцуйте со мной.

Его голос был глубок, как океан.

— Я бы согласилась, но…

Он повернулся и направился к танцорам, бесцеремонно таща ее за собой. Лили оставалось либо покорно идти за ним, либо заупрямиться и рухнуть на паркет лицом вниз.

Мрачно хмурясь, она пыталась не упасть.

— Лорд Вольф… ваше величество… или… черт, как вас там… пожалуйста, помедленнее, я едва держусь на ногах.

Он резко остановился и взглянул на нее.

— Вот как? Тогда пойдем медленнее.

Его взгляд упал на носки ее туфелек, выглядывавших из-под юбки. Вольф презрительно поморщился.

— Вы не можете как следует ходить из-за туфель. Шелк предназначен для простыней, а не для обуви.

Лили недоуменно моргнула. Трудно представить шелковые простыни. Да они стоят целое состояние!

— Да. Вам нужны кожаные туфли, чтобы уберечь ноги.

— Но это танцевальные туфли.

— Нет. Женщины моей страны никогда не станут носить столь легкомысленную обувь.

— Мне их жаль. Спасибо, я ношу кожаные ботинки только во время прогулок в лесу. Но эти… — Она вытянула ножку так, что усыпанная драгоценными камнями пряжка засверкала в свете свечей. — Идеально подходят для танцев.

Вольф снова пренебрежительно посмотрел на туфельки.

— Мне они не слишком нравятся, но если вы говорите… — Принц пожал плечами и великодушно добавил: — Как хотите.

Кипящая от гнева Лили вырвала свою руку. На какую-то секунду она была рада его видеть. Ее сердце приветствовало этого человека, а затем она опомнилась. Но теперь… теперь она хотела одного: найти Хантли и напомнить ему о танце.

Вот и хорошо: не хватало еще, чтобы ее влекло к человеку без состояния!

— Принц Вольфински, я пришла на этот бал не для того, чтобы меня тащили куда-то и оскорбляли мои туфли.

— Вы расстроились… — удивленно протянул он.

— Да, и очень. Эти туфли прекрасны.

Его губы дернулись в усмешке, но он умудрился проговорить торжественным тоном:

— Да, на них много драгоценных камней. Туфли моей матушки… — Он осекся, словно не желая продолжать.

И что с туфлями его матери? Они более практичны? Более просты? Более…

О! Вольф говорил, что он самый бедный из множества принцев Оксенберга. Возможно, более дорогие туфли ей просто не по карману.

Чувствуя себя меньше муравья, Лили спрятала ногу под юбку.

— Уверена, туфли вашей матери тоже прекрасны, как бы они ни выглядели.

Он пожал плечами.

— Неважно. Ее здесь нет, так что и сравнивать нечего. Пойдемте. Музыка зовет меня. — Он сжал талию Лили и поставил девушку перед собой, а потом, словно она была марионеткой, положил одну ее руку себе на плечо и сжал другую.

— Будем танцевать, Мойя.

— Вольф, подождите! Не думаю, что…

Но они уже кружились в танце среди множества пар. К ее удивлению, он оказался прекрасным и весьма грациозным танцором. Было очень легко двигаться в такт его шагам, а уверенные прикосновения руки принца давали знать о его намерениях без ощущения того, что ею управляют.

На Лили нахлынули мириады чувств. Он был лишен элегантности лорда Хантли, но превосходил его изяществом и силой. И пусть его фрак сидел не так хорошо, а панталоны не облегали бедра, как диктовалось модой, она не могла не находить его неотразимым. И судя по взглядам, которые украдкой бросали на него женщины, она была не единственной.

— Вы снова это делаете! Прекратите немедленно!

Она подняла глаза и увидела, что Вольф улыбается.

— Что?

— Мы совсем не ведем… как это… милую беседу?

— Светскую беседу. Хотите обсудить погоду?

— С вами даже такие темы будут мне интересны.

Щекам Лили стало горячо. Никто не делал ей таких экстравагантных комплиментов, и ей было неловко, но приятно это слышать.

— Сегодня вы очень галантны.

Его глаза блеснули.

— Я танцую с самой красивой в этом зале женщиной. Как я могу не быть галантным?

Она не знала, что на это сказать.

— Думаю, нам следует найти более безопасную тему, что-то еще, кроме меня.

— Назовите тему и я стану обсуждать ее с вами. Возможно, вы будете рады услышать, как вы прекрасны в голубом? Вам следует всегда носить голубое, Мойя. Ваши серые глаза сразу превращаются в светло-голубые. Цвета утреннего неба.

— Это неуместная тема, Вольф. Мы…

— Простите…

Рядом стоял лорд Хантли. Взгляды мужчин пересеклись.

— По-моему, мы не знакомы.

— Я принц Вольфински, — прищурившись, представился Вольф. — Вы, случайно, не граф?

— Так и есть, — удивился Хантли, его брови поползли вверх.

— В таком случае вы Хантли.

Хантли, очевидно, не находил слов.

Лили тихо рассмеялась.

— Герцогиня, должно быть, упомянула вас в беседе с принцем.

— Как любезно с ее стороны. — Хантли поклонился.

— Боюсь, я не обладаю тем же преимуществом. Но, тем не менее рад знакомству, ваше высочество. Видите ли, полагаю, что этот танец мисс Балфур обещала мне.

— Нет, — отрезал принц и, обняв Лили за талию, притянул ее к себе. — Это мой танец. У меня все права на него.

Заметив, какими шокированными взглядами смотрят на них другие гости, Лили освободилась от объятий Вольфа. Судя по напряженному лицу Хантли, тот предположил, что принц намеренно его провоцирует. Но это было не так.

— Вольф, вы не понимаете. Хантли пригласил меня на этот танец до того, как вы сюда приехали. Он прав. — Она подняла руку, с запястья которой свисала бальная карточка с привязанным к ней карандашиком.

— Что это?

— Бальная карточка. По обычаям нашей страны такая должна быть у каждой женщины на балу. Когда мужчина желает потанцевать с ней, он пишет свое имя на карточке рядом с номером танца.

— Я хочу видеть эту бальную карточку.

Она сняла с руки позолоченную петлю и подала ему карточку.

— Все очень просто. Жаль, что вам никто не рассказал раньше.

Вольф с натянутой улыбкой просмотрел карточку.

— Здесь так много имен!

Лили прикусила губу, чтобы сдержать улыбку.

— Леди Шарлотта представила меня другим гостям.

Принц уставился на Хантли.

— Значит, вы тоже друг леди Шарлотты?

Хантли поклонился. При этом выглядел он куда менее довольным, чем Вольф.

— Да, а кроме того друг крестной матери мисс Балфур. Поэтому я должен как можно скорее пригласить мисс Балфур, или танец закончится.

Вольф что-то проворчал и снова взглянул на карточку.

— Полагаю, вы можете забрать ее. Но сначала… — Он взял карточку и вычеркнул все остальные имена.

— О господи, вы не можете… — начала Лили.

— Я приглашаю вас на все остальные танцы, — спокойно ответил он. — Говорят, именно так и полагается делать.

— Да, но женщина может танцевать с одним и тем же мужчиной только дважды за вечер.

Вольф взъерошил волосы. Он был явно сбит с толку.

— Вы, шотландцы, и ваши проклятые правила! Если вы не можете танцевать со мной все танцы, значит, остаток вечера мы будем сидеть и разговаривать.

— Разговаривать? Но…

— Но? — вскинул брови Вольф.

Лили смотрела ему в глаза и понимала, что не способна что-либо придумать. Губы принца были плотно сжаты. В этот момент она внезапно поняла, что он чувствует: он словно ведет суденышко по бушующей реке светского этикета, с чайной ложкой вместо весла.

— Мисс Балфур! — нетерпеливо воскликнул Хантли.

Лили прикусила губу. Это ее первая возможность поговорить с ним наедине, и она была польщена решительными нотками в его голосе. И все же, ей была нестерпима мысль о необходимости оставить Вольфа бродить в одиночестве по бальному залу и спотыкаться о невидимые диктаты светского общества.

Прежде чем она успела что-то сказать, принц с улыбкой отдал ей карточку.

— Хорошо, Хантли, она танцует с вами. Пока. — Он поклонился Лили. — Увидимся через два танца, Мойя. — Он поклонился, прежде чем уйти.

Граф покачал головой.

— Кто этот принц Вольфински?

— Я почти его не знаю, — ответила Лили, с трудом отводя глаза от того места, где принц исчез в толпе. Сейчас не время думать о несносном принце, особенно учитывая то, что перед ней стоит холостой граф, готовый увлечь ее в танце.

— Он чересчур самоуверен, не так ли? — продолжал Хантли.

— Вы даже не представляете насколько! — горячо воскликнула Лили, вкладывая пальцы в ладонь Хантли. — Начнем, милорд?

— Да. — Он улыбнулся ей и повел танцевать.

Хантли кружил ее спокойно и уверенно и при этом вел вежливую, не выходившую за рамки приличия беседу. Она обнаружила, что он обладает прекрасным чувством юмора и умеет ее рассмешить. Впрочем, он хохотал и над ее шутками. Приходилось признать, что он действительно обладает всеми описанными герцогиней качествами.

И все же она постоянно украдкой оглядывалась — посмотреть, хорошо ли ведет себя Вольф: он так легко попадал в беду. И нет никакой надежды, что герцогиня ему поможет. Очевидно, она не питала любви ни к иностранному принцу, ни к его бабушке.

Но это Лили не касается! Она должна думать о своей семье!

Лили вновь прислушалась к тому, что говорил граф.

Тем не менее что-то в принце затрагивало ее сердце. Возможно, его наивность, поскольку, хотя он и был настоящим львом, он все же оставался ягненком там, где шла речь о правилах общества. И она, боровшаяся за то, чтобы занять свое место в мире, сознававшая, что если нужно добиться безопасности и богатства, выход у нее только один, слишком хорошо понимала его досаду.

Но, возможно, было кое-что еще. Наверное, вчера она была слишком с ним откровенна. Если не считать герцогини и леди Шарлотты, Вольф — единственный, кто знал ее отношение к ситуации, в которой она оказалась.

Лили подняла глаза на Хантли, говорившего о своей нелюбви к некоторым контрдансам. Если она хочет добиться успеха в своих стараниях спасти отца от тюрьмы, придется отвергнуть принца. Он слишком очевидно пытается ее добиться, а она сама испытывает к нему определенную слабость.

Поэтому остаток вечера Лили делала все, чтобы ее окружали люди, даже во время тех танцев, которые вычеркнул Вольф. Несколько раз Лили видела его в толпе и один раз их взгляды встретились, но она демонстративно повернулась к нему спиной, делая вид, что не заметила его.

Судя по его стремительно темнеющему лицу, он прекрасно видел все ее уловки, и, возможно, только гордость удерживала его от того, чтобы ринуться к ней, перекинуть через плечо и унести — по крайней мере, вид у него был именно такой.

Наконец, он с угрюмым выражением лица покинул бал. В тот момент Лили, делая вид, что ей все равно, танцевала второй танец с неотразимым графом Хантли.

Глава 7

Из дневников герцогини Роксборо

«Ах, что за ночь! Я так устала, что едва держу перо в руках, но бал был моим триумфом! Все так веселились! И мне удалось познакомить мисс Балфур с Хантли. Могу сказать, что он заинтригован, а она… ее понять труднее. Но она была довольна, поскольку граф представляет собой квинтэссенцию ее желаний.

Часы только что пробили четыре раза, и я могу с уверенностью предсказать, что гости проснутся далеко за полдень».

Лили открыла дверь библиотеки и заглянула внутрь.

— Пусто! — улыбнулась она, входя и перекладывая в другую руку большую шляпную картонку. Дверь осталась широко открытой. — И ты заходи, — пригласила она желтовато-коричневого мопса, который стоял в коридоре, вопросительно глядя на нее. — Нельзя задерживаться в коридоре, иначе нас поймают! Хотя сейчас только семь утра, слуги уже встают.

Мопс сделал два шага к двери и остановился, склонив голову набок, словно хотел о чем-то ее спросить.

— Хорошо, поступай, как знаешь. Но через час я позвоню, попрошу принести поднос с завтраком, и обещаю спросить, нет ли на кухне косточки, которую ты можешь погрызть.

Мопс завилял хвостиком и просеменил мимо Лили в библиотеку.

— Это было слишком легко, — упрекнула она песика. — Да будет тебе известно, я была готова поднять ставку до двух косточек.

К счастью, песик, не сознавая, как его провели, принялся обнюхивать ковры.

Лили бедром захлопнула дверь и понесла тяжелую картонку к письменному столу, где поставила ее на обтянутую кожей поверхность.

— Просто прекрасно.

Напевая про себя, она подошла к большим окнам и раздвинула тяжелые шторы, чтобы впустить в комнату свет.

— Так гораздо лучше!

На зеленом газоне блестела утренняя роса, над озером клубился туман. У самого леса он становился настолько густым, что деревья можно было различить с трудом.

— Прекрасно, — пробормотала она и посмотрела на мопса, сидевшего у ее ног и терпеливо выжидавшего, когда она исполнит свое обещание. — Может, открыть окно и впустить немного свежего воздуха, или на улице слишком холодно?

Фини чихнул.

— Да, здесь душновато. И мы всегда сможем разжечь огонь, если замерзнем.

Пес снова чихнул.

— Совершенно верно.

Тихо смеясь, Лили открыла окна, и комнату наполнил прохладный воздух.

— Превосходно!

Она снова приблизилась к письменному столу и открыла картонку, как оказалось, набитую дырявыми шерстяными чулками. Кроме того, в картонке лежали наволочка и три льняных салфетки, которые следовало подрубить. Лили выудила со дна картонки маленькую коробку, взяла наволочку и устроилась в уголке диванчика. Фини прыгнул на сиденье дивана, свернулся клубочком рядом с ней и задремал.

Лили открыла коробочку и вынула иглу, нитку, подушку для иголок и принялась подрубать наволочку мелкими, точными стежками. Шитье ее успокоило настолько, что она стала перебирать в памяти события последних нескольких дней.

Она танцевала почти всю ночь и несколько раз вела приятные беседы с Хантли. И все же не могла отделаться от воспоминаний о яростном взгляде Вольфа, которым тот ее провожал. Для Лили была непереносима мысль о том, что ей пришлось сделать, но если она хотела влюбиться в Хантли или, по крайней мере, расположиться к нему достаточно для того, чтобы замужество стало для нее более терпимым, чем тюремное заключение, придется держаться подальше от принца.

Лили разгладила швы, удовлетворенно отмечая, что линия ровная. Слава богу, что удалось уговорить экономку отдать ей часть вещей для штопки. Обычно эта обязанность лежала на плечах горничной.

Хотя миссис Кернесс была явно удивлена такой просьбой, все же она быстро согласилась.

— О, мисс, больше ни слова! Моя ма частенько говаривала: «Руки заняты, сердце спокойно». Уверена, что я найду для вас то, что требуется залатать и подрубить.

Пока Лили шила, дом медленно пробуждался. Где-то хлопали двери, перекликались голоса и даже сюда доносился звон серебра и фарфора: лакеи готовили комнату к завтраку.

Лили подняла первую салфетку и только успела воткнуть в нее иглу, как по подъездной аллее простучали конские копыта. Это может быть кто угодно: конюх с письмом из соседнего поместья или камердинер одного из гостей, возвращающийся с выполненным поручением. И все же она смотрела в окно и жалела, что оно не выходит на передний двор и подъездную аллею. Возможно, если высунуться подальше…

Она осторожно отодвинула Фини и подошла к окну. Пришлось опасно перегнуться через подоконник, зато она успела увидеть всадника, как раз спешившегося у парадной двери. Принц Вольфински, без шляпы, под утренним солнышком. Ветер трепал его волосы и развевал черный плащ.

Он вручил поводья сонному лакею. Но навстречу уже спешил Макдугал, приглаживая на ходу волосы. Вскоре Лили услышала мелодичный акцент Макдугала, перебиваемый более резким выговором принца.

«Что Вольф делает здесь в столь ранний час? Он, разумеется, должен понимать, что в этот час все еще спят, особенно после ночи танцев. Кого он хочет ви…»

Словно услышав ее мысли, он повернул к ней голову. Лили охнула, отскочила и поспешно спряталась за толстыми шторами. И на несколько секунд затаила дыхание. Разговор между дворецким и принцем возобновился. Наконец, Лили выдохнула и осознала, что сидящий на диване Фини наблюдает за ее действиями. Она понимала, что глупо скрываться за шторами, и если быть до конца честной, сама не могла ответить, почему это делает. Ну, если не считать того, что с прошлой ночи постоянно думала о том, что возможно… всего лишь возможно… была несправедлива к принцу Вольфински. Вместо того чтобы молча его избегать, наверное, она могла бы ему объяснить, что он усложняет и без того сложную ситуацию и что им лучше вообще не видеться, а потом потребовать оставить ее в покое.

— Жизнь станет лучше, если этот большой ребенок сделает, как ему будет сказано.

Фини вскочил, словно соглашаясь с Лили, и стал энергично вилять хвостом.

— Так ты согласен? — хихикнула она.

Фини залаял и закружился по комнате.

— Возможно, если я потолкую с ним сей…

— Доброе утро, Мойя.

Лили развернулась к открытому окну. На подоконнике, поставив одну ногу на рассыпанный под окном гравий, а вторую — на ковер в библиотеке, сидел принц. С такого близкого расстояния он выглядел еще красивее. Зеленые глаза мрачно поблескивали.

— Я пришел узнать, могу ли поговорить с вами, — начал он, но тут же бросил взгляд на лаявшего мопса и нахмурился. — Молчать!

Он даже голоса не повысил, но пес мгновенно перестал лаять и сел, продолжая вилять хвостиком.

— Хорошая собака, — одобрил принц, прежде чем вновь обратиться к Лили: — Дворецкий уведомил меня, что не смеет передать мою просьбу поговорить с вами, поскольку уверен, что вы все еще спите. Но похоже, вы успели проснуться. — Вольф медленно оглядел ее, задерживаясь взглядом на тех местах, которые вообще не должны привлекать внимания истинного джентльмена. — И восхитительно выглядите.

Лили была уверена, что покраснело не только ее лицо, но и все тело.

— Я давно проснулась, но никому не сказала.

— Вот как?

Он оглядел комнату, увидел на диване брошенное шитье.

— Вы свили для себя гнездышко в библиотеке. Приятно найти покой и мир после всех разговоров… Вчера я думал, что сойду с ума от такого количества слов.

— Вчера действительно было слишком шумно, — хмыкнула она.

— Чересчур. — Он скрестил руки на широкой груди и прислонился к оконной раме. — Вам не понравились танцы.

«Откуда он знает?»

— Но было так весело!

Его губы изогнулись в кривоватой улыбке, от которой сердце Лили замерло.

— Не делайте вид, что вам понравилось. Я все видел. Вы не были счастливы прошлой ночью.

В основном потому, что как только она решила держаться подальше от Вольфа, ее стали одолевать угрызения совести.

— Я достаточно приятно провела время.

— А я — нет, — отрезал он. — Поэтому и приехал. Мы должны поговорить, вы и я.

Он встал, словно собираясь целиком залезть в комнату.

— Нет! — Лили опасливо глянула на закрытую дверь. — Разразится настоящий скандал, если нас застанут наедине.

— Эти ваши правила доведут меня до могилы, — прорычал он. — Но если придется следовать им, чтобы проводить время с вами, значит, я буду это делать. Что, если мы откроем дверь?

Он перекинул ногу через подоконник и оказался в библиотеке, после чего, бесшумно ступая по ковру, подобрался к двери. Комната словно сразу уменьшилась в размерах. Лили поспешила к диванчику, подхватив по пути Фини, и усадила его себе на колени.

Вольф широко распахнул дверь.

— Теперь мы в безопасности, если следовать вашему своду правил.

— Это не мой свод, — жестко ответила она.

— Не ваш. Общества. Но вы решили играть по его правилам, если не считать тех случаев, когда речь идет обо мне. — Он расстегнул плащ и бросил его на стул. — По вашему требованию я написал свое имя в бальной карточке, но вы это проигнорировали.

— Мне очень жаль, — вполне искренне произнесла она. — Я просто… запаниковала.

— Но почему? Я бы никогда не причинил вам зла.

— Я не боюсь вас.

Нет, она боялась вовсе не его, а себя.

— Не понимаю…

— Сама не понимаю. Это сложно объяснить. — Лили уловила его мрачный взгляд и вздохнула: — Вольф, мы встретились при очень романтичных обстоятельствах. Я упала с лошади, тут появились вы и выглядели так… — Она покраснела.

Естественно, столь необычайные обстоятельства могут создать ложное чувство…

Он с сожалением рассмеялся.

— Мойя, Мойя…

— Что тут смешного? — насторожилась Лили.

— Вы, похоже, разумом пытаетесь объяснить страсть, пылающую между нами. Эта страсть истинна, Мойя, что бы вы ни говорили.

— Совершенно неважно, что вспыхнуло или не вспыхнуло между нами. Я должна выйти замуж, притом по доброй воле, и принять это всем сердцем.

— Вы благородная женщина, но дорога, которую вы избрали, не ваша. Мысли о будущем будят вас посреди ночи и приводят сюда, в маленькое гнездышко, где вы можете спрятаться.

— Я всего лишь хотела немного покоя.

Он поднял шляпную картонку с письменного стола и просмотрел содержимое.

— Шерстяные чулки. Они принадлежат слугам?

Она кивнула.

Он провел пальцем по аккуратно подшитой наволочке и, поставив на место картонку, оглядел брошенные на диван салфетки и иглу с ниткой, воткнутую в верхнюю складку.

— Вы пришли сюда, чтобы шить.

— Да, я люблю шить. Это очень успокаивает, и, кроме того, я прекрасно умею это делать.

— Вам не следовало искать спокойствия, — помрачнел он.

Все верно.

Она почесала Фини за ухом.

— Почему вы здесь?

— Потому что мне больно видеть вашу печаль.

— Я вовсе не грущу, — запротестовала она, вставая.

Пока не грустит.

— Со мной все в порядке. Правда.

— Мойя, не лгите мне. Я вижу вас насквозь. Всю свою жизнь я знал, что когда встречу женщину, с которой мне предстоит провести жизнь, я сразу все пойму. — Взгляд его темно-зеленых глаз был устремлен на нее. — Эта женщина — вы.

Этот великолепный, дерзкий, чувственный принц желает провести с ней остаток жизни? С женщиной, с которой едва знаком?

Лили покачала головой:

— Невозможно. Вы знаете меня недостаточно хорошо, чтобы хотеть провести со мной месяц, не говоря уже о всей жизни.

Он свел брови.

— Знаю.

— Вот как? Тогда назовите мой любимый цвет.

— Голубой, — ответил он, не задумываясь.

«Черт бы все это побрал!»

— А танец?

— Вальс, — ответил он без колебаний.

Должно быть, заметил, как она наслаждалась, танцуя вальс вчерашней ночью.

— Когда у меня день рождения?

Он открыл рот и тут же закрыл.

— Не знаю, но узнав, никогда не забуду.

— Хмммм… Как я получила шрам на левой коленке? Сколько у меня сестер? Когда я в последний раз читала…

— Стоп! — Он глубоко вздохнул. — Пусть я не знаю мелочей, зато самое важное мне известно. Вы добры, Мойя. Очень. Доброта сияет в ваших глазах и проявляется в обращении с окружающими. Вы очень за них беспокоитесь. Любите родных так сильно, что готовы принести огромную жертву. Готовы отдать ради них свое счастье. А еще вы красивы. У вас огненные волосы и смех, который будит во мне желание. — Он раскинул руки. — Что еще я должен знать о женщине, с которой мечтаю провести жизнь?

Она молча смотрела на него.

— Вольф, это… — произнесла наконец Лили, прижимая ладони к горячим щекам. — Вы тоже очень добры, но…

— Я честен. И всегда… — К ее удивлению, он залился краской. — Я стараюсь быть честным, когда могу. И говоря вам все это, не лгу. Все чистая правда.

— Ваше описание очень лестно, но не могу поверить, что этого достаточно, чтобы воспламенить чувства, которые, по-вашему, вы ко мне питаете.

— По-моему? Мойя, я ничего не воображаю. Я знаю. Меня терзает искушение решить все ваши проблемы, но… — Он упрямо выдвинул подбородок. — Нет. Этому не бывать.

Лили гордо выпрямилась. Глаза ее пылали.

— Это моя обязанность и ничья больше.

Он пристально ее разглядывал.

— Вы взъерошены, как голубка, которой угрожает плен. Я сказал, что меня терзает искушение помочь вам, но не собирался этого делать.

Если бы он не преисполнился решимости завоевать ее сердце, выдавая себя за бедняка, он сделал бы именно это, даже не спрашивая ее согласия. Но глядя на нее сейчас, Вольф понял, что это было бы огромной ошибкой.

От гнева глаза Лили стали морозно-серыми.

— Я бы ни за что не попросила незнакомого человека помочь мне в столь личном деле. Это так же невозможно, как пригласить на чай короля Англии.

Зная английского монарха, можно было бы предсказать, что он скорее бы предпочел бренди, но Вольф мудро придержал язык.

— Мойя, пожалуйста, я не хотел расстраивать вас. Просто пытался сказать что-то хорошее, что-то чудесное… что я влюблен в…

— Нет! Не говорите этого!

— Но это правда!

При виде ее окаменевшего лица Вольф громко выдохнул и провел рукой по волосам. Объяснение в любви прошло не так, как задумывалось, и он не понимал почему. Прошлой ночью, наблюдая за Лили, он вдруг сообразил, что все дело, вероятно, в том, что она не знает о его чувствах. Нужно все ей объяснить, чтобы между ними не осталось непонимания. Пусть знает, что он любит ее и хочет жениться.

По пути в замок он представлял, как она отреагирует на его объяснение. Он собирался сказать ей то, что желали услышать множество женщин. Но он и предположить не мог, что Лили придет в ярость.

— Мойя, пожалуйста… может, я сказал что-то не так, потому что вы, очевидно, не поняли. Когда я встретил вас, меня словно громом ударило. Я просто понял, что…

— Довольно! — перебила Лили, вскочив. Песик провожал ее удивленным взглядом, почти таким же, как взгляд Вольфа.

Сверкая глазами, она промаршировала к принцу.

— Я не хочу больше ничего слышать о чувствах, которые, по вашим словам, вами владеют. Никогда. Ни за что. Понятно? Я жалела, что игнорировала вас прошлой ночью, поскольку сознавала, что вы не знакомы с нашими обычаями и не понимаете, насколько неприличны ваши слова и поступки. Наши правила сложны и, конечно, могут быть трудными для того, кто впервые оказался в нашей стране. Но ваша нелепая история о том, что я та самая, с кем вы хотите провести жизнь… нет! Я вовсе не хочу быть вашей спутницей. У меня и без того много поводов для беспокойства.

Он потеребил бородку, настороженно глядя на Лили.

— Значит, я больше никогда не должен говорить о своих чувствах?

— Никогда. Если хотите, чтобы я оставалась вашим другом.

Его брови сошлись на переносице.

— Я хочу большего, чем дружба, Мойя. Я сказал…

Она повелительно подняла руку, заставляя его замолчать.

— Не вам это решать. Я, возможно, пожалею даже о том, что остаюсь вашим другом. Но вам некому подсказать, как себя вести. А я не могу позволить вам в одиночестве выносить тяготы домашнего праздника герцогини.

— Вы упрямая женщина, — вздохнул Вольф.

— Значит, вы узнали обо мне еще кое-что. Если хотите, чтобы я продолжала с вами разговаривать и советовать, как себя вести, значит, должны перестать твердить мне о своих… — Она взмахнула рукой. — О своих чувствах.

— Это не сказки, — твердо сказал он, прежде чем она успела его перебить. — Но я согласен перестать говорить о своих чувствах, поскольку вам неловко это слышать.

Черт возьми, он может назвать десятки женщин, которые были бы счастливы услышать от него признание. Причем две из них — принцессы, и все, как одна, красавицы. Но Мойя ни о чем подобном слышать не желает. Она стоит перед ним с неодобрительно поджатыми губами.

Изумление боролось в нем с раздражением. Его никогда раньше не ставили на место так твердо и решительно. Ему хотелось ринуться вон из комнаты. Но другая часть души жаждала перекинуть девушку через плечо, увезти в коттедж и показать на деле, что он к ней испытывает, после чего она уже не сможет отрицать страсть между ними.

Однако глядя в ее глаза, он понял, что это гордость заставляет ее сражаться с ним на каждом шагу. Бабушка Наташа права: любовь куда более сложна, чем он представлял. И впервые с той минуты, как он встретил Лили, Вольф осознал поразительный, пугающий факт: существует определенная возможность того, что, невзирая на любые его слова и поступки, она может не принять его.

При этой мысли ледяной озноб сковал его сердце. Он, наконец, нашел женщину, о которой мечтал, женщину, ему предназначенную, а она не позволяет ему даже говорить о чувствах. Ад и проклятье, что ему делать?!

Вольф нахмурился. Возможно, она уже дала ему ответ, предложив помочь его провести через бушующие волны странных правил света. По крайней мере, она продолжала разговаривать с ним и это уже что-то… не так ли?

Лили вздохнула и отвела выбившийся из прически локон.

— Простите, если моя откровенность вас шокировала, но лучше обо всем договориться прямо сейчас. Вы, явившись на праздник герцогини, отвлекаете меня от моей цели. А я не могу вам этого позволить.

Он уловил нотки сожаления в ее голосе, и его раздражение тут же развеялось.

— Это мне следует извиниться. Вы и я — люди страстные, и вполне естественно, что у нас разные цели. Я не хочу, чтобы вы прекратили разговаривать со мной. Это неприемлемо. Я сделаю все возможное, чтобы воспрепятствовать этому.

Выражение ее лица смягчилось. Она застенчиво улыбнулась, отчего его сердце заколотилось в груди.

— Мне бы тоже этого не хотелось.

— Наконец-то мы хоть в чем-то согласны.

— И для этого не потребовалось много времени, верно? — хихикнула она.

— Верно. Но сначала я должен попросить вас об одном. — Он сжал ее руку и поцеловал пальцы. — Я должен просить у вас быть со мной терпеливой. Я не из тех людей, которые привыкли сдерживать чувства. Но я попытаюсь.

— Спасибо.

Они не отрывали глаз друг от друга, и Вольф внезапно ощутил, как нежна ее рука. Он снова поднес ее к губам, только на этот раз перевернул и поцеловал ладонь.

Глаза Лили тут же затуманились, а губы раскрылись. Но через мгновение ее щеки снова запылали, и она в смущении отодвинулась. Он тут же сообразил, что Лили не потребовала ограничений в его поступках. Только в словах. Вольф едва не расплылся в улыбке, но мудро сдержал свое торжество.

«Ах, Мойя, я нашел трещину в стенах, которые ты выстроила. Если запрещаешь мне говорить, я обольщу тебя чем-то другим. Не словами».

Не подозревая, что ее уже переиграли, Лили спрятала руки за спину и попятилась.

— Теперь, когда все улажено, я могу дальше заниматься тем, зачем приехала сюда. Искать мужа.

— Кого-то вроде лорда Хантли?

Она никак не могла заставить себя посмотреть ему в глаза.

— Возможно.

— Не отрицайте! Вы нацелились именно на него. Он ваша мишень.

— Мишень? Я не стреляю в него.

— Именно стреляете. Крохотными стрелами купидона в виде скромных улыбок и застенчивых взглядов, в надежде, что одна поразит его сердце, и он захочет жениться на вас и спасти вашу семью.

— Вы говорите ужасные вещи.

— Вздор. Я высоко ценю вашу преданность семье. Да и как могу не ценить? Но та любовь, о которой вы толкуете, любовь, рожденная необходимостью, не сможет вас удовлетворить.

Их взгляды снова скрестились. Его голос стал еще ниже.

— Вы заслуживаете истинной страсти, Мойя. Мужских прикосновений, заставляющих вас трепетать.

— Если я выйду за человека, которого смогу уважать и почитать, остальное придет.

— Возможно. А может быть, нет. И если этого не случится, вы даже не узнаете, чего лишены. — Он шагнул к ней, готовый доказать свою правоту.

Лили уловила выражение его глаз, и ее пульс мгновенно участился. Прежде чем он оказался перед ней, она резко отвернулась к окну.

— На улице совсем светло. Надеюсь, хорошая погода задержится, тем более что герцогиня говорила о посещении павильона, выстроенного на островке посреди озера.

Вольф стоял так близко, что она чувствовала, как его теплое дыхание шевелит ей волосы.

— День такой солнечный. Вряд ли пойдет дождь.

— Вот и хорошо. Жаль, если мы не увидим павильон. Я слышала, он прекрасен, — болтала Лили, сама себя не слыша. Неужели Вольф прав? Возможно ли, что если она выйдет замуж за благородного, порядочного человека, которого уважает и ценит, страсть между ними может никогда не разгореться.

Внезапно она почувствовала себя невероятно одинокой. «Никогда» — это очень долго. Она не желала страсти в семейной жизни, но как можно увериться, что ей не суждено ее испытать?

Лили не знала. Просто в делах страсти она была чересчур неопытна. Не разбиралась в ее признаках.

— Но как я узнаю, что страсть возможна? — внезапно спросила она, повернувшись к Вольфу.

Его губы изогнулись в улыбке, глаза потеплели.

— В этом все дело. Одни люди так и не узнают, что такое страсть, а другие быстро загораются.

— Но это не объяснение. Есть ли возможность проверить? Какое-то испытание?

— Испытание? — удивился он, но тут же хмыкнул: — Я не думал об этом, как об испытании, но, полагаю, это можно использовать в таком качестве. Например, кое-что попробовать.

Он провел кончиками пальцев по ее голым предплечьям, медленно, словно наслаждаясь прикосновениями и желая продлить удовольствие.

Кожа Лили мгновенно покрылась мурашками. Ее охватило восхитительное нетерпение.

Его длинные пальцы сомкнулись на ее запястьях. Вольф потянул Лили к себе, и ее грудь коснулась его груди.

— Вы чувствуете это? Дрожь страсти между нами?

Она сумела лишь молча взглянуть на него и кивнуть. Сердце изнывало в агонии предвкушения.

— Это, Мойя, и есть страсть. Редкий, очень редкий дар.

Каждое его слово возбуждало Лили все сильнее. Ее наполняло бесстыдное желание.

— Э… это очень эффективное испытание. Я должна его запомнить.

Она попыталась отодвинуться, но Вольф крепко ее держал.

— Есть и другие. Поцелуй, Мойя. Если он заставит ваше сердце биться, как пойманная птичка, значит, вы испытываете страсть. А если нет… — Он медленно покачал головой.

— Это… — Ее голос был таким хриплым, что ей пришлось откашляться. — Это тоже хорошие испытания.

— Только необходимо правильно их проводить, если хотите точно все узнать. — Он снова провел пальцами по ее рукам до самых плеч. — Нам нужно поцеловаться.

«Поцеловаться?»

Лили тихо ахнула.

— Вольф, это не…

— Вы должны знать. Вы молоды и трепетны. Брак без страсти будет для вас хуже смерти. Подумайте об этом.

Он нагнулся так, что его губы почти коснулись ее уха. Щеку овеяло теплое дыхание.

— Годы и годы, холодные и одинокие, никаких прикосновений или, еще хуже, тоскливое ожидание этих прикосновений.

Разрываясь между дрожью настойчивого желания и осознанием унылой картины, нарисованной Вольфом, Лили нервно облизнула губы.

Но если она хочет, можно попробовать прямо сейчас, в эту минуту.

Лили закрыла глаза, приподнялась на носочки и прижалась губами к его губам. Он сжал ее в объятиях, продолжая целовать, дразня и искушая, приоткрывая ее губы так, что оба, наконец, слились в единое целое.

А когда их языки сплелись, ее охватила вспышка жара, восхитительная смесь шока и желания. Она не могла насытиться им, его прикосновениями, пьянящим ощущением твердых мышц, рук, прижимавших ее к мужской груди.

Его ладони скользнули от ее талии до бедер. Сжали ягодицы. Когда он поднял Лили и стал тереться о ее тело своим, она застонала. Их языки продолжали сплетаться в интимном танце.

Ее обуревали неведомые ранее чувства, угрожавшие затопить, затянуть на глубину и там оставить. И она наслаждалась происходящим, чувствуя себя такой живой, такой…

И тут какой-то слуга где-то совсем рядом обратился к Макдугалу. Звук обрушился на Лили, как ведро ледяной воды. Задыхаясь, она повернула голову и тревожно взглянула на дверь.

Вольф проследил за ее взглядом и тоже отступил.

В коридоре раздался голос дворецкого:

— О Джон, эти подсвечники нужно отполировать.

Лили прерывисто вздохнула:

— Вам нужно идти, иначе кто-нибудь обнаружит вас здесь.

— Вы уверены, Мойя? — прошептал Вольф.

Лили ни в чем не была уверена, кроме того, что Вольфу необходимо немедленно уйти, иначе она может сделать что-то, что окончательно погубит ее шансы на достойный брак.

— Уверена, — кивнула она.

Он смотрел на нее с сожалением.

— Это точно? Я могу…

— Идите.

Он поджал губы, и хотя явно хотел что-то сказать, при одном взгляде на ее лицо шумно выдохнул.

— Ухожу. — Вольф схватил плащ и перекинул его через руку. — Но только потому, что вы попросили. — Подойдя к окну, он остановился, чтобы прошептать: — Когда в следующий раз увидите Хантли, вспомните о нашем поцелуе.

Лили подбежала к окну. Принц погладил ее по щеке, глянул во двор, желая убедиться, что там никого нет, и исчез.

Глава 8

Из дневников герцогини Роксборо

«Встреча состоялась, знакомство тоже, первые впечатления созданы и теперь осталось сделать все, чтобы будущие жених и невеста проводили вместе как можно больше времени. Предпочтительней наедине».

Прошло два дня.

Лили вышла на широкое крыльцо, где уже, беседуя и смеясь, толпились гости. Лакеи разносили подносы с охлажденным лимонадом. Лили, держа шляпку за ленты, направилась к восточной стороне террасы, по пути она улыбалась тем, кто с ней здоровался.

С террасы открывался поразительный вид. Было позднее утро, и солнце бросало золотистые отсветы на газон, спускавшийся к реке с одной стороны и к озеру — с другой. Легкий ветерок развевал юбки голубого прогулочного платья Лили.

Лили вздрогнула. Правда, дрожь, вызванная прохладным ветром, разительно отличалась от охватившей ее при поцелуе зеленоглазого принца. Первая вызывала желание искать убежища, вторая — молить о большем.

Несмотря на решимость не делать этого, она огляделась. Но принца нигде не было видно. Пока. Последние два дня он бывал на всех увеселениях, устраиваемых герцогиней: концерте оперной певицы, привезенной из Лондона, турнире по бэттлдору[2] с роскошными призами, ночной партии в вист.

Он оказался прекрасным компаньоном, а его откровенные оценки каждого увеселения вызывали хохот Лили в те моменты, когда она меньше всего этого ожидала. Но его присутствие очень сильно мешало ей проводить время с Хантли. Это должно прекратиться. Начиная с сегодняшнего дня.

Все же Вольф был верен слову и больше не осыпал ее возмутительными признаниями. Но хотя на словах вел себя идеально, он не упустил ни единой возможности ее коснуться. Прикосновения были совсем невинными, — случайная встреча рук, грудь, прижавшаяся к ее плечу, нога, оказавшаяся рядом с ее ногой под обеденным столом: все было так, что у нее вряд ли имелся повод протестовать, но каждое это прикосновение живо напоминало ей о поцелуе в библиотеке.

До этого случая по-настоящему Лили ни с кем не целовалась. Несколько поцелуев соседских молодых людей не в счет, они были робкими, застенчивыми и решительно целомудренными. Теперь она знала также, что эти поцелуи были лишены страсти. Но когда она поцеловала Вольфа, она поняла, что именно нужно искать. Теперь оставалось подбить на поцелуй Хантли.

К сожалению, граф был куда учтивее Вольфа, никогда не позволявшего таким пустякам, как правила приличия, встать между ним и женщиной, которую он желал. Если Лили хочет поцелуя от Хантли, придется завоевать его доверие, а потом заманить на встречу наедине. Если он не сообразит в чем дело и не схватит ее в объятия, в таком случае придется самой его поцеловать, каким бы скандальным подобное поведение ни считалось. Лили была уверена, что со временем они с Хантли испытают такую же страсть, как та, что сжигала их с Вольфом.

Снова подул ветерок, и Лили подумала о том, что, возможно, стоит вернуться в свою комнату и захватить одолженный Далией красный плащ на легкой подкладке, который можно было назвать поистине идеальной одеждой для ранней весны.

Она подошла к двери и уже потянулась к ручке, как на крыльцо выплыла герцогиня.

Ее светлость была одета в амазонку. На рыжем парике сидела модная шляпка для верховой езды, белый газовый шарф на шее был завязан так, что концы развевались за спиной. За ней следовала целая стая громко лаявших и просящих взять их на руки мопсов.

При виде Лили она просияла.

— Мисс Балфур! Какое удачное совпадение! Я собиралась найти вас и спросить, как идут дела! Вчера у меня не было возможности поговорить с вами, хотя я заметила, что вы и Хантли играли вместе на турнире по бэттлдору. — Герцогиня лукаво улыбнулась: — По-моему, он наставлял вас, как лучше держать ракетку.

Лили едва заметно поморщилась. Это был единственный раз, когда он сказал или сделал что-то, ее задевшее. Она была очень хорошим игроком, но по какой-то причине он, даже не видя ее игры, предположил, что она ничего в этом не понимает, и взял на себя труд подробно объяснить каждый прием.

Она выслушала его речи с улыбкой, хотя в душе кипела от злости, что было глупо, ведь он всего лишь старался помочь.

— Мне кажется, он к вам неравнодушен. Даже сказал мне, что… ох…

Один мопс подскочил так высоко, что задел лапой кожаную перчатку герцогини. Она рассмотрела перчатку и нахмурилась.

— Посмотри, что ты наделал! Порвал ее! Макдугал!

Дворецкий появился мгновенно, словно стоял за дверью.

— Да, ваша светлость?

— Мини порвал мне перчатку!

Дворецкий обратил орлиный взгляд на злополучного мопса, который немедленно повалился на спину и принялся покаянно махать лапами. Лили прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Герцогиня тоже усмехнулась, ее голубые глаза озорно блестели.

— Они невыносимы, но только взгляните в эти ангельские глаза! Как я могу им отказать?

— Невозможно, — согласилась Лили. Вся свора преданно смотрела на герцогиню, готовая сопровождать ее, куда она прикажет. Все собачки были жирными, как рождественские гуси: круглые животики, маленькие, широко расставленные, чтобы выдержать их вес, лапки. Но Лили особенно нравилось выражение их мордочек: все, широко улыбаясь и высунув языки, с обожанием взирали на герцогиню. Было очевидно, что они беззаветно в нее влюблены.

Герцогиня сняла перчатки для верховой езды.

— Макдугал, в спальне у меня еще одна пара.

Дворецкий поклонился, взял рваные перчатки и отдал ближайшему лакею. Тот уже направлялся к двери, когда Лили его остановила:

— Не могли бы вы принести мне красный плащ? Он в гардеробе, в моей спальне.

— Да, мисс. — Лакей поклонился и поспешил уйти.

Герцогиня оглядела мопсов.

— Когда мне принесут новые перчатки, никто из вас не посмеет их испортить. Все слышали?

Собаки не ответили, хотя Лили показалось, что кое-кто улыбнулся еще шире.

— Простите, ваша светлость, но может, стоит закрыть бедняжек в гостиной, пока вы не уедете? Они захотят отправиться с вами, а вы же знаете, как они любят дразнить быка лорда Мактавиша.

— Господи, конечно! Я просила Мактавиша убрать быка с южного поля, но он проигнорировал мои просьбы. В последний раз я испугалась, что мы потеряли Тини, который попался на пути проклятого животного.

Герцогиня нагнулась, подхватила двух ближайших мопсов и отдала Макдугалу, который тут же препоручил их ожидавшему лакею.

Герцогиня снова повернулась к стае и попыталась схватить еще двух собак. Лили удивилась, поняв, что ни дворецкий, ни лакеи не собираются помочь ей поймать оставшихся мопсов. Слуги вежливо смотрели в сторону, стараясь не замечать мучений герцогини.

Еще несколько усилий, и ее старания были вознаграждены. Герцогиня поймала еще двух мопсов и отдала дворецкому, после чего собак унесли в дом, хотя они извивались и тявкали.

— Могу я помочь? — спросила Лили.

— Что? О нет, дорогая.

Герцогиня сдвинула шляпку на затылок, отчего парик мгновенно сполз.

— Когда за бедняжками гоняются слишком много лакеев, они так нервничают! Лучше уж я соберу их сама.

— Вот как!

Герцогиня погналась за последними мопсами, но они, очевидно, наблюдавшие попытки предыдущих пленников вырваться и предупрежденные их лаем, принялись удирать, не даваясь в руки, и даже прошмыгнули между ног двух стоявших рядом лакеев, а потом стали описывать круги вокруг герцогини.

Ее светлость прыгнула сначала влево, потом вправо, безуспешно пытаясь сцапать собак.

Когда мопс нырнул под юбки хозяйки и выскочил с другой стороны, Лили прикусила губу, чтобы не захихикать.

Герцогиня от усердия уже пыхтела.

— Роксберг считает, что такие гонки — прекрасные физические упражнения для собак, и поощряет лакеев бегать за ними. Но это только учит их увертываться. Есть лучшие способы тренировать собак, — добавила она, гневно глядя на лакеев.

Один из них поспешно кивнул.

— Да, ваша светлость. Гонки за собаками — не слишком хорошая затея.

— Именно.

Герцогиня метнулась вперед и наконец схватила мопса.

— Ну вот, — довольно вздохнула она, отдавая пса лакеям, и поискала взглядом последнего.

— А, Фини! Иди к маме!

Прежде чем повернуться мордой к герцогине, мопс отбежал на безопасное расстояние. Хвостик его описал круг, лапки напряглись: он явно собирался отпрыгнуть подальше.

Герцогиня шагнула к нему.

Пес отскочил.

— Черт бы все это… Стой смирно, ты…

Герцогиня бросилась за псом. Тот умудрился прошмыгнуть мимо, при этом вцепившись в ее газовый шарф. Лили бросилась на помощь. Но прежде чем пес успел удрать, Макдугал наступил на шарф, прижав его к земле. Фини тянул и тянул, забыв обо всем, и дворецкий сумел его поймать.

Макдугал выдернул конец шарфа из пасти пса.

— Фини, маленький негодяй, перестань тявкать… простите, ваша светлость, я отнесу его в гостиную и вернусь, — пообещал он, наклонив голову.

Герцогиня облегченно вздохнула и поправила шарф и шляпу.

— Спасибо, мистер Макдугал.

Она проводила взглядом дворецкого. Фини подобострастно лизал его подбородок, явно пытаясь заслужить прощение. Герцогиня, обмахиваясь веером, пробормотала:

— Что поделать, дело нелегкое.

— Что правда, то правда. С вами все в порядке?

— Да, только немного запыхалась.

В этот момент из дверей вышел Хантли. На пороге он помедлил, чем привлек внимание всех женщин, и Лили трудно было их осуждать. Граф был одет в костюм для верховой езды: облегающие панталоны, сияющие, как зеркала, высокие сапоги с белым верхом, прекрасно сидевший фрак, белоснежный галстук, подчеркивавший красоту лица.

Он показался Лили неотразимым и, когда его взгляд скользнул по присутствующим женщинам, она невольно выпрямилась. Увидев ее, он просиял и подошел ближе. Голубые глаза герцогини взволнованно сверкнули.

— Многообещающий знак, — пробормотала она Лили.

Оказавшись перед ними, Хантли поклонился.

— Ваша светлость. Мисс Балфур.

Лили присела. Герцогиня грациозно наклонила голову. Ее светлость обратила внимание на костюм графа.

— Так вы не сядете в экипаж вместе с нами?

— Боюсь, что нет. Мы с мисс Гордон надеялись сегодня утром проскакать быстрым галопом. Давно не ездили верхом, во всяком случае, делаем это не так часто, как хотелось бы. — Он оглядел голубое утреннее платье Лили и свел брови. — Мисс Балфур, вы не ездите верхом?

— Я решила ехать в экипаже. Меня трудно назвать хорошей наездницей.

— Вам просто нужен хороший наставник! — нетерпеливо воскликнула герцогиня. — Возможно, стоит переодеться в амазонку и позволить Хантли показать вам, как это делается.

Хантли поколебался, но все-таки ответил:

— Буду польщен, если мисс Балфур мне позволит.

— Вам это быстро надоест, — рассмеялась Лили, — так что поезжайте! Увидимся на пикнике. Мы оба будем счастливы прибыть привычным для нас транспортом.

Граф рассмеялся. Его вишнево-карие глаза потеплели. Он взял ее руку и поднес к губам.

— Мне не терпится увидеть вас по приезде. Могу я надеяться сидеть рядом с вами?

— Вы прибудете туда первым. Так что, пожалуйста, займите мне место.

— Обязательно. — Он сжал ее пальцы, поклонился герцогине и направился к компании мужчин, осматривавших лошадей.

Герцогиня проводила его взглядом.

— Он увлечен вами.

— Граф очень мил.

— И богат. Очень богат. И к тому же красив. — Герцогиня разглядывала Хантли с такой гордостью, словно сама его создала. — И так учтив!

— Вы правы.

До того учтив, что она, как ни старалась, не могла представить, что он способен целовать ее с таким же пылом, как Вольф. Но зато граф из тех людей, которые чтят приличия. И это хорошо… не так ли?

— Все идет великолепно! — Герцогиня расплылась в улыбке.

От необходимости отвечать Лили спасла коротенькая кругленькая леди с большим страусовым пером на шляпке, умолявшая герцогиню быть судьей в их споре из-за преимуществ горчичного пластыря по сравнению с персидским тоником при лечении кашля с таким же дородным джентльменом. Герцогиня, извинившись, отправилась к другим гостям, а Лили продолжала наблюдать за Хантли.

Он был всем, что только возможно желать: истинный джентльмен, добр, вежлив, красив и способен помочь ее семье. Он действительно идеальный кандидат в мужья. И она должна быть в восторге оттого, что он, похоже, интересуется ею. Должна быть благодарна за такую возможность.

Лили расправила плечи.

Она и благодарна. Так почему же колеблется? Ей стоило бы добиваться цели с огромным энтузиазмом, а у нее ничего не выходит.

Лили прикусила губу. Сердце ее упало. Будь она честна с самой собой, призналась бы, что с самого визита Вольфа в библиотеку не граф, а принц занимал ее мысли. И как бы она ни пыталась выбросить его из головы, не могла не сравнивать графа с Вольфом, и по какой-то непонятной причине граф этого сравнения не выдерживал. Но как только она узнает его получше, все изменится.

— А! Вот и мои перчатки, — воскликнула герцогиня, проплывая мимо Лили к только что вышедшему из дома лакею.

Она стала натягивать перчатки, а лакей отдал Лили ее плащ. Девушка шепотом его поблагодарила.

Из дома высыпала стайка горничных с большими корзинами, которые они прикрепили ремнями к задкам экипажей.

— Это еда, — пояснила герцогиня с довольным видом. — Прошу меня извинить, я пойду посмотрю, все ли необходимое взяли.

— Разумеется, — кивнула Лили.

— Увидимся, когда приедем. Вернее, надеюсь увидеть вас и Хантли. — Герцогиня с улыбкой поспешила к экипажам.

Лили оставалось только ждать, пока экипажи выстроятся на дальней стороне двора.

— Похоже, едут все, не так ли? — раздался женский голос.

Повернувшись, Лили увидела мисс Гордон. На женщине была элегантная сиреневая амазонка, очень идущая к ее глазам и каштановым волосам.

— Кто способен отказаться от пикника в такой день? — улыбнулась Лили.

— И правда, кто? — Мисс Гордон глубоко втянула свежий воздух.

За последние несколько дней они не раз вели приятные разговоры и даже вместе играли на турнире.

— Пикник, конечно, не дает возможности потратить много энергии. Но и у него есть свои преимущества.

— Совершенно верно, — усмехнулась мисс Гордон. — Вы не ездите верхом?

— Откровенно говоря, я не слишком искусная наездница. Только не нужно говорить, как сильно вы разочарованы. Я уже выслушала Хантли, и этого более чем достаточно!

— И настроение у него сразу испортилось? — хихикнула мисс Гордон.

— Еще как! — Лили с интересом рассматривала женщину. — Вы очень хорошо знаете графа.

— Мы знакомы много лет. Его жена… — Улыбка мисс Гордон исчезла. — Мойра была моей лучшей подругой, и бедный Джеффри был вне себя от горя, когда она умерла.

— Я очень сожалею о вашей потере.

— Спасибо. Нам ее, конечно, не хватает, но жизнь продолжается. — Хотя глаза мисс Гордон блестели от непролитых слез, она выдавила грустный смешок. — Ах, я становлюсь плаксивой. Да еще в такой чудесный день!

Лили взяла ее под руку.

— Мне не стоило допытываться.

— Вздор. Вы задали простой вопрос. Это я превратилась в лейку. — Она повернулась и оглядела гостей. — Похоже, все уже собрались.

— Как много людей!

— Но не для герцогини. Я была у нее трижды, и каждый раз собиралось так же много гостей.

— Ну и толпа!

— Да, очень трудно отыскать здесь знакомых и поговорить о чем-то интересном, а уж запомнить все имена просто невозможно. Хантли говорит, — усмехнулась мисс Гордон, — что у меня слишком слабая память, хотя я никогда не забываю пикантные сплетни.

— Моя сестра Далия утверждает, что сплетни целительны для души.

— Во всяком случае, добавляют интереса к жизни.

Мисс Гордон надела перчатки.

— Прогулка будет чудесной.

— Да. Все настроены повеселиться.

— О, герцогиня никогда не приглашает скучных людей. Говорит, что не выносит их.

Лили рассмеялась, глядя в сторону герцогини, разговаривавшей с Макдугалом. Ее светлость показывала на экипажи, запряженные четверками удивительно красивых лошадей.

— Какие чудесные кони!

— О да. Герцог помешан на лошадях. Говорят, у него на каждый день года есть своя лошадь, и по две на воскресенья.

— Представить не могу, что у кого-то есть деньги прокормить столько лошадей.

— Я тоже. Скажите, мисс… не возражаете, если я буду звать вас Лили?

— Разумеется, нет. Я сразу почувствую себя как дома. Скучаю по сестре гораздо больше, чем могла предположить.

— Пожалуйста, в таком случае зовите меня Эммой. У вас две сестры, не так ли? — Заметив изумленный взгляд Лили, она добавила: — Блестящее замужество вашей сестры Роуз произвело фурор в обществе. Об этом столько говорили!

— Вот как? И что именно?

— Ничего плохого. Только что герцогиня свела молодых людей, и ваша сестра и лорд Синклер страстно друг в друга влюблены. — Эмма сделала смешную гримаску. — Это идет вразрез с модой, знаете ли, что делает случившееся совершенно новой модой.

— Ах, мода так противоречива! — фыркнула Лили.

Эмма присмотрелась к ее платью, частично сейчас скрытому красным плащом, и поразилась обманчиво простому покрою. Голубой муслин, широкая белая лента под грудью, украшенная маленькими красными розетками…

— Простите за любопытство, где вы купили это платье? Оно прелестно.

Лили сама его сшила, но ей показалось неприличным признаться в этом, потому она просто ответила:

— Попросила сшить портниху из Кейт-Мэнор.

— Оно не французское? — поразилась Эмма.

— Вовсе нет.

Лили увидела фасон в женском журнале и умело его скопировала.

— Жаль, что у меня нет портнихи, которая могла бы шить такие платья. Приходится покупать наряды на Бонд-стрит, что не так уж плохо, но я ничем не отличаюсь от остальных дам: все так однообразно! — Эмма неожиданно устремила взгляд куда-то за плечо Лили. Впрочем, как и все окружающие. — Не смотрите туда, но только что прибыл принц Вольфински. Такой красавец! — Она лукаво взглянула на Лили. — Полагаю, вы знаете его достаточно хорошо.

Лили старалась оставаться бесстрастной.

— Совсем немного.

Если Эмма заметила, сколько внимания уделяет ей Вольф, что говорить об остальных гостях? Это еще одна причина, по которой Лили лучше держаться от него подальше.

Небрежно пожав плечами, она пояснила:

— Принц здесь почти никого не знает.

— Зато сегодня у него есть предпочтение. — Эмма снова посмотрела в сторону Вольфа. — Он сопровождает свою бабушку. Я слышала, характер у нее нелегкий.

Лили повернулась и увидела, что Вольф запрягает в блестящую одноконную двухместную карету, где сидела крошечная высохшая старушка в черном, большого черного мерина.

— Его бабушка — великая герцогиня… как там ее… — Эмма вздохнула. — Видите? Я не запоминаю имен. Один из множества моих недостатков.

Стоя на другом конце двора, Вольф взглядом отыскал Лили. У нее перехватило дыхание. Кожу словно опалило жаром. Вольф улыбнулся и направился к ней, игнорируя громкий зов своей бабушки, которая бросила на Лили взгляд такой же черный, как ее платье. Ее лицо скривилось в неодобрительной гримасе.

Но Вольф, как ни в чем не бывало, пересек двор. Лили отметила, что его узкие бедра охватывает толстый кожаный ремень, а мешковатые черные брюки заправлены в кожаные, лишенные традиционного блеска сапоги. В отличие от других джентльменов, надевших галстуки, жилеты и фраки, он выбрал свободную белую рубашку и широкий фрак. На шее был небрежно повязан узкий галстук. Широкие плечи облегал плащ.

Но больше всего взгляд Лили притягивал его мужественный и чувственный рот, обрамленный аккуратной черной бородкой. Ее рука, сжимавшая ленты шляпки, сделалась влажной.

— Он очень красив, верно? — повторила Эмма, оценивающе разглядывая Вольфа. — Похож на большого медведя.

Во всяком случае, силен, как медведь. В день их первой встречи он нес ее по лесу до самой двери замка Флорс. А два дня назад, целуя ее, оторвал от земли и держал так целую вечность.

Ее взгляд скользнул по его рукам, и Лили живо представила его мощные мышцы. Сможет ли она обхватить их пальцами? Не то чтобы она намерена попытаться. Но все же…

Она покачала головой. Нужно прекратить предаваться пустым мечтам и начать думать о своем долге. Отец рассчитывает на нее, и она не может его подвести.

И все же… при одном взгляде на Вольфа она не может не желать…

Лили закрыла глаза. Нет.

Чувствуя болезненную пустоту в груди, она повернулась к принцу спиной.

Глава 9

Из дневников герцогини Роксборо

«Я не допущу, чтобы принц Вольфински вмешивался в назревающий роман, в котором я принимаю самое живое участие. Мисс Балфур и граф Хантли должны пожениться! Надеюсь, принц привык к неудачам, потому что в этот раз он ничего не добьется.

И я должна сделать для этого все возможное».

Эмма резко подалась вперед.

— Лили, вы, кажется, расстроены? Это принц? Он…

— Нет-нет. Просто хочу понять, не дала ли герцогиня знак ехать.

— Куда девалась ее светлость?.. А, вот она, у экипажа.

Лили с недовольством заметила, что все присутствующие беззастенчиво глазеют на принца. И разве можно их осуждать?

— Доброе утро.

Его низкий голос пролился на нее, словно мед. Понимая, сколько людей сейчас, сгорая от любопытства, смотрят на нее, Лили неохотно повернулась и присела.

— Ваше высочество, — улыбнулась Эмма, — мы почти незнакомы, но я мисс Эмма…

— Гордон, — закончил он и поклонился. — Я никогда не забываю имена и… — он широко улыбнулся, — хорошенькие личики.

Эмма густо покраснела, и Лили испугалась, что та может выпалить что-то игривое, но Вольф уже переключил внимание на Лили.

— Мисс Лили, — начал он, кивнув ей, — я надеялся, что вы будете здесь.

Она покраснела под его взглядом и опустила ресницы, чтобы спрятать глаза. Ее кожа была бела, как свежие сливки, и украшена россыпью веснушек на переносице, которых было всего восемь. Очевидно, они проявлялись, если она хотя бы недолго оставалась на солнце.

Заметив ее наряд, он нахмурился.

— Вы не поедете верхом?

— Я сяду в один из экипажей.

— Знаете, в какой именно? Возможно…

— Мисс Балфур! — позвала ее герцогиня. — Леди Шарлотта настаивает, чтобы я ехала с ней. Не хотите присоединиться к нам?

Ее светлость стояла рядом с леди Шарлоттой, на которой сегодня была смехотворно огромная шляпа с двумя гигантскими перьями, свисавшими с тульи. Одно уже успело сломаться. Леди Шарлотта оперлась о протянутую руку лакея. Заметив это, лорд Хантли отошел от небольшой компании стоявших поблизости джентльменов и, сделав знак лакею удалиться, сам усадил леди Шарлотту в экипаж.

— Мисс Балфур! — снова окликнула герцогиня. — Вы идете?

Вольф сцепил зубы. Нельзя было не заметить, как мрачно хмурится герцогиня, когда смотрит на него.

Лили снова присела перед Эммой и Вольфом.

— Простите, меня зовут, — пробормотала она и помчалась к герцогине так, словно за ней гналась стая борзых.

— Почему она так спешит? — удивился принц, потирая подбородок.

Она была такой малышкой, его Мойя! А ее волосы сверкали на солнце червонным золотом.

Лили подбежала к экипажу и, опершись на руку Хантли, поднялась в экипаж. Когда она наклонилась, чтобы сесть, плащ и платье обрисовали соблазнительный изгиб ее ягодиц. Вольф моментально почувствовал желание. О, Мойя, что она делает с ним…

Кто-то рядом негромко откашлялся, вернув Вольфа к действительности. Он снова взглянул на мисс Гордон.

— Простите, я задумался…

— Я точно знаю, о чем вы задумались, — ответила она удивительно сухим тоном.

До этой минуты Вольф оставался равнодушен к женщинам, которых встретил в замке герцогини, не считая Лили, конечно. Но глядя в улыбающиеся карие глаза мисс Гордон, понял, что был слишком поспешен в суждениях. У нее был очень пристальный, прямой взгляд, что понравилось Вольфу.

— Простите за мое невнимание. Прошу вас, скажите, чем мы займемся сегодня на этом… как его, пикниле?

— Пикнике, — усмехнулась Эмма.

— А что такое «пикник»?

— Второй завтрак на свежем воздухе. Что-то подобное, вероятно, есть и в вашей стране, поскольку я точно знаю, что во Франции и Италии люди тоже ездят на пикники, видимо, как и в других стрнах.

Вольф пожал плечами.

— В Оксенберге холодно и очень сыро. Вряд ли у нас такое возможно.

— Жаль, потому что это прекрасное развлечение. Мы все едем в живописное место: на вершину холма, откуда открывается изумительный вид на берег озера или на какое-то другое красивое место. Слуги укладывают еду в корзины, мы расстилаем одеяла и ковры и начинаем обедать.

Вольф ожидал продолжения, но когда она просто ему улыбнулась, нахмурился.

— И это весь пикник?

— Да. Разве недостаточно?

— Для меня — нет. Вы просто… — Он взмахнул рукой. — Едите под солнцем?

— О, не смотрите так! Уверяю, все очень цивилизованно, и к тому же это прекрасная возможность слиться с природой.

— В моей стране никто не сливается с природой. Мы спим под открытым небом, когда в этом возникает необходимость. Если мы путешествуем, например, и приходится раскинуть лагерь. Но таких вылазок мы не устраиваем.

— Это считается довольно романтичным.

— Вот уж нет! А если пойдет дождь? Или если на земле кишат… — Он выразительно пошевелил пальцами. — Как вы их называете?

— Муравьи? — фыркнула она. — Да, это может испортить пикник. Но это все-таки занятие, а герцогиня обожает что-то делать. Кроме того, едут все, так почему не насладиться чудесной погодой?

— Я тоже еду. Просто не совсем понимал, что это такое.

Он наблюдал, как Хантли, прислонившись к дверце экипажа, беседовал с Лили и леди Шарлоттой, в то время как герцогиня стояла рядом, сияя, словно гордая мамаша. Мисс Гордон проследила за направлением его взгляда.

— Простите за откровенность, но вы, похоже, заинтригованы мисс Балфур.

— Мне нравится ее общество. — Заметив веселый взгляд Эммы, он покаянно усмехнулся: — Это не тайна. Вы поняли это, верно?

— Вы были очень внимательны к ней. Я упомянула об этом Лили сегодня утром.

— Возможно, именно поэтому она поспешила уйти, когда я к ней подошел.

— Из-за того, что я сказала? Надеюсь, что нет.

— Мисс Балфур — настоящая роза с шипами. Я нахожу ее очень привлекательной.

— Она прелестна.

— Она именно такая, о какой я мечтал, — тихо признался он.

Глаза мисс Гордон широко раскрылись.

— Осторожнее, ваше высочество, иначе кто-то может подумать, что вы влюблены.

— Возможно, так и есть. — Он скрестил руки на груди и стал раскачиваться на каблуках. — Думаю, что с каждым днем влюбляюсь все сильнее.

— Боже! Да вы оригинал! Приятно слышать.

Когда он удивленно вскинул брови, она нервно рассмеялась:

— Большинство мужчин не желают признать, что влюблены. — Ее взгляд упал на Хантли. — А некоторые даже этого не сознают.

— Глупцы! Я знаю, когда чувствую что-то, причем это чувство сильное. Моя бабушка Наталья считает, что я влюбился чересчур быстро для того, чтобы чувство было настоящим, но она увидит, что я прав.

— Влюбиться можно за секунду. — Эмма глянула куда-то мимо Вольфа, и ее губы тронула печальная улыбка. — Зато эта любовь может длиться вечно.

Вольф увидел, как Хантли, смеясь, прощается с Лили и леди Шарлоттой. Так вот как обстоят дела! Он вдруг ощутил сочувствие к этой девушке.

— Мужчины могут быть так глупы!

Эмма нерешительно повернулась к нему.

— Не слишком утешительная мысль, ваше высочество.

— Пожалуйста, зовите меня Вольфом.

— Буду счастлива. А вы меня — Эммой.

— Значит, Эмма. Что же до мужчин и их глупостей, мы не самые наблюдательные создания на земле и часто упускаем то, что лежит у нас под носом.

— Откуда вам знать? Ведь большинство моих знакомых мужчин понятия об этом не имеют.

— Моя бабушка не стесняется указывать все недостатки, природные или приобретенные, в каждом знакомом, особенно во мне. Возможно, именно из-за инстинкта самосохранения я честно признаюсь во всех своих недостатках.

— Однако, ваша открытость — черта уникальная. — Она снова усмехнулась. — Жаль, что вы не единственный, кто влюблен в мисс Балфур.

— Вы говорите о Хантли, — заметил Вольф, внезапно помрачнев.

— Возможно. Конечно, если ей покровительствует сама герцогиня… — Эмма пожала плечами. — Это огромное преимущество.

— Мне так и сказали.

Хантли рассмеялся над какой-то остротой Лили.

— Они симпатизируют друг другу, — заметил Вольф, на сердце у него сделалось тяжело.

— Да. — Эмма с сожалением вздохнула. — Я хорошо знаю Хантли. Он очарован вашей Лили.

— Мне это не нравится, — нахмурился Вольф.

— Мне самой это не по душе.

Черт возьми, похоже, он всю жизнь ждал встречи с женщиной своей мечты и теперь из-за ее необычайного упрямства и вечно сующей нос не в свои дела герцогини, оказавшейся к тому же ее крестной, все идет не так, как следовало бы. То, что должно быть легким, становилось все труднее, причем с каждой секундой.

— Герцогиня предпочла бы, чтобы я виделся с мисс Лили как можно реже.

— А если все выйдет, как она задумала, я все реже буду видеться с Хантли, пока…

— Пока что?

— Пока Лили и Хантли не привяжутся друг к другу. Потом обручатся. А когда обручатся, мы ничего не сможем поделать, особенно если герцогиня объявит об этом во всеуслышание, а именно так она и сделает.

— Не понимаю. Почему публичное объявление затруднит разрыв помолвки?

— Неприлично разрывать помолвку, особенно мужчине. Это может вызвать скандал. А я не думаю, что мисс Балфур разорвет помолвку, которой так добивается.

— Она никогда ничего подобного не сделает, — холодно согласился он. — Так много правил! Вы все связаны ими по рукам и ногам.

— Соглашусь, что их слишком много.

Вольф потер грудь. Он думал, что за последние несколько дней хоть как-то продвинулся в отношениях с Лили: сначала поцелуй в библиотеке, а потом их долгие беседы. Хотя она никак не поощряла его, но и не отвергала. Сегодня что-то изменилось. Сегодня она дает ему знать, что стала ближе к Хантли и дальше от него.

Он наблюдал, как она улыбается графу.

«Но наш поцелуй, Мойя! Как ты могла его забыть?»

Нужно найти способ снова привлечь ее внимание, но как? Как можно завоевать внимание женщины, полной решимости его не замечать?

Взгляд Вольфа упал на его собеседницу.

— Хммммм…

— Что? Мое лицо чем-то выпачкано? — Мисс Гордон прижала руку к щеке.

— Нет. — Он сжал ее локоть. — Мисс Эмма, нам грозит опасность потерять расположение тех, кто нам дорог.

— Похоже, что так, — расстроенно вздохнула она.

— В таком случае давайте станем партнерами.

— В каком смысле?

— Мы поможем друг другу вернуть внимание наших любимых.

— Интересное предложение! — загорелась она.

— Герцогиня приглядывает за Хантли и Лили, а мы будем приглядывать друг за другом.

Взгляд Эммы упал на погруженных в разговор графа и Лили и улыбающуюся им, как фея-крестная, герцогиню. Это, казалось, ее убедило. Эмма коротко кивнула.

— По-моему, идея превосходна.

— Прекрасно. Думаю, что знаю способ вновь привлечь их внимание. Они снова заинтересуются нами, если будет казаться, что мы друг к другу неравнодушны.

Эмма вскинула брови.

— Считаете, что они станут ревновать, решив, что вы ухаживаете за мной?

— Я просто уверен в этом.

— Верно. — Она задумчиво поджала губы. — Весьма интригующий план. Полагаю, союзники нам не повредят.

— Это война, мисс Гордон. Беспощадная война.

— Значит, по рукам, ваше высочество. С чего начнем?

— Начнем прямо сейчас. Скажите, кто-то из них смотрит в нашу сторону?

— Нет, они просто разговаривают друг с… о! — Эмма слегка повернула голову и тихо сказала: — Хантли только что указал на лошадь, значит, сейчас он повернут лицом к нам.

Вольф немедленно схватил ее руку, поднес к губам и, улыбаясь, поцеловал пальцы.

— Умеете жеманничать?

— Да, я всегда хотела стать актрисой. Как вам это? — Она так захлопала глазами, что он рассмеялся. Эмма вторила ему. — Что, все так плохо?

— Хуже, чем плохо. Он все еще смотрит сюда.

Полуопустив ресницы, она глянула в сторону экипажа.

— Смотрит прямо на нас.

— Превосходно.

Вольф приблизился еще больше и взял ее ладонь обеими руками.

— Теперь вы должны сделать вид, будто считаете меня красивым и остроумным, знающим много-много интересных историй.

Она хмыкнула и лукаво взглянула на него.

— Кажется, мне уже нравится эта игра. — Эмма снова взглянула в сторону экипажа. — Он снова повернулся к Лили, но я успела заметить, что выражение его лица было очень суровым.

— Превосходно. Будем повторять эти трюки в течение дня.

— Я аплодирую вашей изобретательности.

— Лили пробудет в доме герцогини меньше трех недель, так что у меня очень мало времени, чтобы завоевать ее симпатию.

— Это будет не слишком сложно.

— Ошибаетесь. Я рассказал ей о своих чувствах, а она отказалась слушать и запретила мне впредь заговаривать на эту тему.

— Это досадно. Но, по крайней мере, ваша возлюбленная не думает о вас как о брате.

Вольф поморщился.

— Он так сказал?

— Много раз. Я была лучшей подругой покойной жены Хантли. Кем-то вроде ее сестры. И все шло хорошо, пока она была жива. Теперь… теперь я отнюдь не вижу в нем брата. — Покраснев, Эмма добавила: — И уже трудно что-то изменить.

Вольф заметил, что Хантли с тревогой смотрит на них, и снова поцеловал руку Эммы.

— Мы это обязательно изменим.

— Мой дорогой принц Вольфински, — усмехнулась Эмма, — если считаете, что это поможет нашему делу, можете осыпать меня знаками внимания. Я постараюсь достойно нести это бремя.

— Обязательно, — улыбнулся Вольф. — Скоро все посчитают, что мы самые интимные друзья.

— Нет-нет, — неожиданно встревожилась она. — Не интимные. Просто близкие.

— Интимные… это скверное слово?

— Намекает на некоторые вольности.

— В таком случае мы близкие друзья. Интимным другом я буду для мисс Балфур.

Мисс Гордон покраснела еще гуще.

— Я что-то сказал не так?

— Да… и нет. — Она нерешительно рассмеялась. — Ваше высочество, вы выражаетесь очень прямо. Вижу, вы прагматичны.

— Я полон решимости заполучить Лили Балфур.

Мисс Гордон зачарованно воззрилась на него.

— Думаю, вы способны добиться всего, если поставите такую цель.

— Как и вы. Могу с уверенностью сказать, что вы сильная женщина. Это видно по глазам.

— Спасибо, но я не чувствую себя такой уж сильной, если речь идет о Хантли.

— Нет, вы действительно сильны, мисс Эмма. И должны помнить об этом, если стремитесь завоевать Хантли.

— Хотелось бы мне в это верить, — с тоской прошептала она, глядя куда-то за плечо Вольфа.

Он повернулся и увидел, что Хантли вскочил на коня и подвел его к экипажу, в котором сидела Лили. При этом граф, свесившись с седла, продолжал с ней разговаривать. Лили, уже надевшая шляпку и завязавшая ленты кокетливым бантом, весело смеялась. И при этом поощряла его, негодница! Впрочем, он так и знал!

По крайней мере, они не едут вместе! Хантли уже в седле и…

Вольф насторожился, заметив, что герцогиня что-то говорит Хантли. Он, похоже, возражал, но после того, как в спор вмешались леди Шарлотта и Лили, граф, очевидно, сдался. Поднял руки, спешился и бросил поводья коня стоявшему рядом конюху, а сам сел рядом с Лили и закрыл дверь.

— Черт бы все это побрал! — прорычал Вольф.

Эмма прикусила губу.

— Мы с Хантли договорились скакать вместе. Похоже, обо мне снова забыли.

— Если хотите получить Хантли, вы должны напомнить о себе. Поезжайте за ним. Я немедленно еду за Лили.

— Но Хантли не хочет, чтобы я ехала за ним. Мужчины не любят, когда за ними гоняются.

— Это не так, — усмехнулся Вольф.

— Возможно, так заведено в Оксенберге, но не в Эдинбурге. Кроме того, даже если он хочет, чтобы за ним гонялись, я понятия не имею, как это делать.

— Ба! Женщины постоянно преследуют мужчин, только делают это по-разному. Улыбаются, посылают нежные взгляды, роняют платки, показывают щиколотки… — Он пожал плечами.

Взгляд Эммы стал задумчивым.

— Вы правы. Флирт — один из видов преследования. Полагаю, мужчины тоже флиртуют.

— Да, неуклюже, как огромные быки. Иногда просто невозможно разгадать их намерения.

Она склонила голову набок и долго рассматривала Вольфа.

— Считаете, что я должна преследовать Хантли более откровенно?

— Да. Мужчинам нравится, когда их хотят. Как и женщинам.

— Но… что, если ему не понравится? Что, если он скажет мне «нет»?

Его губы дернулись.

— Ах, Эмма, не такие вопросы следует задавать. Вопрос звучит по-другому: что, если он скажет вам «да»?

Ее глаза широко раскрылись от удивления, но секунду спустя она рассмеялась.

— Вот именно, что?

Она вложила ладонь в его руку, и они вместе направились к своим лошадям.

Глава 10

Из дневников герцогини Роксборо

«Всегда так увлекательно наблюдать, как расцветает и растет новая любовь, особенно когда сам посадил семена и вправе приписывать эту заслугу себе. Если бы я могла сделать так, чтобы цветок распускался на каждой ветке…»

Пока герцогиня и леди Шарлотта обсуждали различные деликатесы, уложенные в корзины, Хантли и Лили вели тихий разговор о красоте дня и о том, как приятно оказаться на свежем воздухе.

Лили уже хотела поведать, как ей нравится вид из окон библиотеки, как услышала веселый смех Эммы. Лили повернулась именно в тот момент, когда Эмма взяла принца под руку и оба направились к лошадям. Вольф был очень внимателен к мисс Гордон и слушал ее, склонив к ней голову.

Боль пронзила сердце Лили. Эмма смотрела на Вольфа с видом собственницы. Что она делает? Вольф принадлежит Лили. Эта мысль поразила ее. Нет, она совсем так не считает! Он не принадлежит никому. Тем более ей. Но он должен сто раз подумать, прежде чем уделять внимание женщине, иначе окружающие могут посчитать, что она значит для него гораздо больше, чем следовало бы!

Лили очень хотелось увидеть лицо Вольфа, но он повернулся к ней спиной.

Хантли понял, куда она смотрит, и, нахмурившись, уставился на Вольфа и Эмму. Между его бровями образовалась толстая складка.

— В этом человеке есть что-то, вызывающее недоверие.

— Вы не доверяете Вольфу? А как насчет Эммы?

— Эмма была лучшей подругой моей жены. Почти сестрой. Так что я прекрасно ее знаю. Но, к сожалению, она очень наивна в делах житейских, и мне вовсе не по душе видеть, как она разговаривает с таким человеком, как Вольфински.

Лили, в свою очередь, нахмурилась. Что это означает? Конечно, принц — ходячее недоразумение и нисколько не разбирается в этикете, но все же он не заслуживает пренебрежительного тона Хантли. Вся вина Вольфа в том, что он вежливо слушает хихиканье женщины-ребенка, которая, очевидно, стремится завлечь его в свои сети.

— Несмотря на всю свою властность и высокомерие, принц никогда не соблазнит невинную девушку.

«Только если эта девушка сама не захочет быть соблазненной».

— Мисс Балфур, поверьте, я разбираюсь в жизни куда лучше вас. И утверждаю, что этому человеку нельзя доверять.

У Лили было множество поводов критиковать Вольфа, но про него никак нельзя было сказать, что он недостоин доверия. Наоборот, слишком достоин. Слишком честен. И слишком несдержан в своих чувствах.

— Позвольте не согласиться. Он сам по-своему во многом наивен.

Хантли устремил на нее изумленный взгляд.

— Вы, разумеется, шутите.

— Он просто не привык к нашим обычаям, — упрямо продолжила Лили. — Он иностранец и принц, и если мои предположения верны, его всю жизнь оберегали и защищали.

Улыбку Хантли можно было назвать исключительно самодовольной.

— Дорогая Лили, отдаю должное вашей доброте. Уверен, что принц очарователен, когда хочет казаться таковым. И вы считаете его наивным. Но это не так. Он волк. Настоящий хищник по натуре.

— Вы его не знаете.

— И вы тоже. Прошу, не позволяйте ему вас одурачить плохим английским и манерой выкладывать все, что в голову взбредет. Он пользуется этим, как предлогом говорить и делать возмутительные вещи, поэтому меня так и подмывает выйти из экипажа и прошептать бедной Эмме несколько слов предостережения.

Лили не думала, что бедной Эмме понравится столь бесцеремонное вмешательство в ее дела, но вслух она спросила:

— И что вы ей скажете? Что принц говорит все, что думает, и при этом смешит ее своими замечаниями? Или что на следующем балу он захочет танцевать с ней все танцы, невзирая на правила приличия? Возможно, он даже решит дерзко ей исповедаться и признается, что у него нет денег? — Под изумленным взглядом Хантли Лили вспыхнула, сообразив, что открыла слишком много. — Я согласна, что Вольфински высокомерен и любит командовать, но остерегать женщин на его счет смысла нет. Учитывая возраст мисс Гордон и взгляды, которые она бросает на принца, возможно, как раз он нуждается в предостережениях.

Хантли на миг оцепенел и выпрямился.

— К чему предупреждать Вольфински насчет Эммы? Я шокирован, ведь вы даже… — Он покачал головой и свел брови. — Вы не знаете ее так хорошо, как знаю я. В ней нет ни капли алчности. Она удивительно преданная дочь и не вышла замуж только по той причине, что ухаживала за отцом во время его продолжительной болезни. Только не думайте, что Эмма ищет богатого мужа. Она была единственной наследницей своего отца и теперь хорошо обеспечена.

Выслушав последнее откровение, Лили вдруг поняла, что ей по какой-то причине стало не по себе еще больше.

— Уверена, что богатство мисс Гордон — ее преимущество, но вряд ли оно поможет ей завоевать интерес принца. Вольф превыше всего ставит любовь.

— Откуда вы знаете?

Лили открыла рот, готовая произнести «он сам сказал», но поняла, что не может признаться в столь крамольной вещи, как подобные беседы по душам. Сразу станет ясно, насколько они близки.

А они близки, несмотря на тот факт, что он перестал донимать ее признаниями в любви. Но ему это ни к чему, потому что она и без того остро ощущает его присутствие. Даже сейчас она чувствовала прикосновение его губ, тепло его рук, ее ласкавших…

Наконец к ней вернулся дар речи и она хрипло пробормотала:

— Он говорил мне и, как я полагаю, другим людям тоже, что по правилам его страны он имеет право жениться по любви.

— Принц? Абсурд. Кроме того, я вообще сомневаюсь, что он подумывает о браке. — Взгляд Хантли вернулся к Эмме, продолжавшей болтать с Вольфом. — Думаю, цели принца весьма низкие. Он всего лишь хочет то, что не может иметь.

Чтобы сдержать рвущуюся с языка резкость, Лили стиснула зубы.

До них донесся громкий смех Вольфа: должно быть, Эмма удачно пошутила.

Губы Хантли побелели.

— Я поговорю с Эммой. У этого человека не получится выставить ее дурочкой в глазах окружающих!

Лили снова проглотила язвительную, совершенно не подобавшую леди реплику, хотя она так и просилась на язык.

Господи, почему она так злится на Хантли? Он всего лишь заботится о хорошем друге, и это говорит только в его пользу. И все же она готова поклясться жизнью, что Вольфински так же благороден, как Хантли. Если не благороднее.

Но подобной ничем не подкрепленной уверенности будет недостаточно, чтобы убедить Хантли. Граф смотрел на Вольфа так злобно, будто хотел его убить.

Вольф махнул рукой ожидавшему конюху и помог Эмме сесть в седло, подняв ее без видимых усилий.

Хантли что-то пробормотал. Лили же просто наблюдала, не понимая обрушившихся на нее чувств.

Она встретила этого мужчину всего четыре дня назад. Не может же она ревновать!

Принц подтянул стремя седла Эммы, и хотя, казалось, он внимательно слушает все, что она говорит, повернул голову и встретился взглядом с Лили.

Ее сердце мгновенно забилось с удвоенной скоростью. Торжество — вот все, что она испытывала в эту минуту. Тепло в его глазах, улыбка на губах подсказали, что он доволен ее явным вниманием. Она почти — почти! — вернула ему улыбку, прежде чем овладела собой.

Эмма нагнулась и показала на второе стремя, и Вольф, вспомнив о своих обязанностях, отвел взгляд от Лили и снова принялся подтягивать стремена.

Лили ощутила страшное одиночество. Неужели принц настолько привык флиртовать? Она не знала и не могла позволить себе проверить. Она так сильно стискивала челюсти, что они заболели. Однако Лили заставила себя обратиться к Хантли:

— Возможно, вы действительно должны предупредить мисс Гордон.

— Я так и сделаю. Не доверяю иностранцам. И никогда не доверял. И считаю, что даже беседа с человеком, не понимающим, что такое приличия, может повредить вашей репутации.

— Было бы ужасно видеть, как страдает Эмма. — Заметив удивленный взгляд Хантли, Лили добавила: — Она настояла на том, чтобы я называла ее по имени.

Граф с довольным видом кивнул.

— Она очень добра, верно?

— Да.

«Наконец-то мы хоть в чем-то согласны».

— Все так говорят. Она приехала и оставалась у постели моей умирающей жены все последние недели. Делала все, что могла, чтобы облегчить ее страдания. Потом она приезжала каждый день, пока я боролся за… — Его губы тронула грустная улыбка. — Полагаю, я боролся, чтобы не сойти с ума. Компанией я был самой неподходящей. Но Эмма была очень добра и знала, что мне не по силам разговаривать о том, что случилось. Она ни разу не спросила меня ни о чем. Но приезжала. Привозила суп, и карты, и смешные стихи. Все, что могла придумать, лишь бы вытащить меня из черной дыры, в которую меня повергла смерть жены. — Он снова взглянул в сторону принца. — Поэтому я знаю, что принц Вольфински, — если он действительно принц, — не достоин коснуться даже ее туфельки. — Хантли повысил голос. Лицо его побагровело.

— О, Вольфински в самом деле принц.

Его надменность нельзя было объяснить ничем иным.

Хантли похлопал ее по руке.

— Мисс Балфур, боюсь, вы так же наивны, как Эмма. И не подозреваете, сколько существует в этом мире притворщиков…

— Простите, но я не настолько глупа, как вы намекаете.

— Нет-нет, просто неопытны, потому что молоды.

Его снисходительность действовала Лили на нервы.

— Послушайте, Хантли, я не…

— О боже, — перебил ее мягкий голос леди Шарлотты. — Маргарет, похоже, мисс Балфур и Хантли в чем-то не согласны.

Герцогиня оглядела Лили и графа с явным недовольством.

— О чем вы спорите?

— Ни о чем, — быстро сказал Хантли, прежде чем Лили успела ответить. Однако улыбка его была невыносимо напряженной. — Мы с мисс Балфур говорили о принце Вольфински… если он действительно принц.

— Он определенно принц, — заверила герцогиня без особой радости. — Я написала Роксборо и попросила навести справки. И принц Вольфински, и его бабушка — те, за кого себя выдают.

Лили проглотила крайне неприличное «ха» и вместо этого произнесла так скромно, как только могла:

— Конечно, так и есть.

Хантли поджал губы, но промолчал. Леди Шарлотта и герцогиня переглянулись, но тоже ничего не сказали.

Наконец герцогиня нарушила молчание.

— Уверена, что все проголодались, — сухо объявила она. — Вероятно, именно в этом причина такой вспыльчивости.

Она махнула стоявшему посреди двора Макдугалу. По ее сигналу он поклонился и сделал знак кучеру первого экипажа. Все кареты и коляски немедленно пришли в движение. Несколько всадников ускакали вперед, остальные держались сзади.

— Мы все почувствуем себя лучше после завтрака.

— А пока будет просто замечательно, если никто не станет ссориться. Конечно, иногда кто-то бывает не согласен…

Герцогиня уставилась на леди Шарлотту:

— И что это значит?

— Я считаю, что соглашаться — весьма приятно, но иногда все же кто-то бывает не согласен, и…

— Шарлотта, умоляю, ни слова больше.

— Я всего лишь пыталась объяснить…

— Да, да. Но вы говорите вздор. Поэтому, ради мира и спокойствия, не стоит продолжать.

Лили, чье раздражение улеглось, чувствовала себя несколько глупо: противореча, графа не очаруешь!

Она бросила на Хантли взгляд и откашлялась.

— Мы с графом согласны в одном: мисс Гордон восхитительная женщина и заслуживает поклонника, столь же достойного, как она сама, если не больше.

Хантли, все еще не отошедший от споров, бросил на нее удивленный взгляд.

— Полагаю, в этом мы действительно согласны. Мисс Балфур, не понимаю, почему мы вдруг завели этот странный спор. Я уж точно не намеревался вас расстроить. Не могу взять в толк, с чего я так вышел из себя.

— Я чувствую примерно то же самое. Мы мирно разговаривали, и вдруг ни с того, ни с сего стали спорить. — Лили развела руками. — Возможно, ее светлость права и мы оба голодны.

— Конечно, я права, — кивнула герцогиня с довольным видом. — У всех бывают маленькие споры. Очень хорошо излить душу, по крайней мере, я так говорю Роксборо, когда он расстраивается из-за того, что я упрекаю его в неправоте.

— Что случается гораздо чаще, чем кто-то из вас может представить, — услужливо вторила ей леди Шарлотта.

Лили и Хантли весело переглянулись, и мир был восстановлен. Лили подумала, что то, что они могут так быстро преодолеть неловкие моменты, это хороший знак.

Герцогиня задумчиво постучала пальцем по подбородку.

— Не знаю, почему я не подумала об этом раньше. Но мисс Гордон, конечно, необходим поклонник. Она прелестная женщина.

Хантли перевел взгляд на герцогиню. Его улыбка исчезла.

— Она не нуждается в поклоннике и не хочет никакого поклонника.

— Все женщины нуждаются в поклоннике.

Леди Шарлотта кивнула.

— Только не Эмма, — твердо сказал Хантли. — Она постоянно твердит, что счастлива без всякого мужа.

— Вздор! — объявила герцогиня. — Предназначение женщины в этом мире — выйти замуж. Иначе как еще найти себя, если не в качестве жены и партнера?

— Но…

— Не волнуйтесь об этом. Я немедленно подумаю, что делать. О боже, принц Вольфински только что подъехал к мисс Гордон! — Ее светлость рассматривала молодых людей, сосредоточенно поджав губы. — Хмм… интересно. Я бы в жизни не подумала, но… да, из них выйдет прекрасная пара. Хотя, это может расстроить великую герцогиню.

— О, неужели расстроит? — просияла леди Шарлотта.

Хантли вытянул руку в протестующем жесте.

— Ваша светлость, совершенно нет необходимости…

— Хантли, пожалуйста. Я не новичок, — широко улыбнулась ее светлость. — Не беспокойтесь, я буду очень осмотрительна.

Леди Шарлотта кивнула так энергично, что перья на ее шляпе заколыхались.

— Ее светлость всегда осмотрительна. И нужно понять, что мисс Гордон — взрослая зрелая женщина. Она будет рада помощи ее светлости в этом деле, поскольку слишком прагматична, чтобы желать умереть старой и одинокой, в окружении одних только слуг и кошек.

Хантли, должно быть, понял, что каждое его слово лишь ухудшит положение, поэтому погрузился в угрюмое молчание. Лили от души ему посочувствовала.

«Теперь герцогиня начнет сводить Эмму с принцем. А эти двое, похоже, и без того нашли общий язык».

Лили скомкала складку плаща. Мысли беспорядочно метались. Ей нравилась Эмма. Возможно, та просто отчаялась найти мужа, но не показывала своей заинтересованности в этом вопросе, пока не увидела Вольфа. В конце концов, сегодня она заметила его появление первая. Словно ждала его!

Если это так, сказать больше нечего. И все же на сердце становилось все тяжелее.

Поймет ли Вольф, что улыбка Эммы вовсе не рождена той глубокой любовью, которую он ищет? Что она всего лишь пытается выйти замуж, чтобы не остаться одной в старости?

Лили прикусила губу.

Кому-то следует побеседовать с принцем, объяснить, что происходит. Что ни говори, а решение остается за ним.

Ей наверняка удастся это сделать во время пикника.

Приняв решение, она успокоилась и принялась болтать с графом.

Глава 11

Из дневников герцогини Роксборо

«Любовь — странное явление. Она поднимает голову, проникает в душу и чаще всего не находит того, что ищет, после чего поворачивается и спешит прочь. Я намерена поймать это создание. Как раз в тот момент, когда оно настораживается, побуждаемое пока еще смутным интересом. Я заманю его в то убежище, где оно больше всего хочет поселиться, — в сердца двух любовников. Надеюсь, Хантли и Лили готовы влюбиться — безумно, глубоко и страстно, тем более что я планирую именно это».

Прошло два дня. Сидя за длинным обеденным столом, Лили с тоской наблюдала, как Эмма Гордон беззастенчиво флиртует с принцем Вольфински — зрелище, уже ставшее слишком знакомым. С самого дня пикника Лили была готова прошептать принцу мягкое предостережение насчет слабостей Эммы и ее отчаянной необходимости выйти замуж. Но такой возможности ей не представилось. Хуже того, Вольф, казалось, совершенно забыл о Лили.

Она рассеянно поправила лежавшие рядом с тарелкой вилки.

Возможно, это несправедливо. Он всегда — всегда — при каждой встрече старался ее поприветствовать и всегда — всегда — дарил ей взгляд, заставлявший ее вспоминать каждую секунду их встречи в библиотеке.

Но вместо того, чтобы не отходить от нее, как было первые несколько дней, он извинялся, кланялся и оставлял ее на попечение Хантли.

А ведь она хотела проводить больше времени с графом, и ее желание исполнилось. Но оба отвлекались, наблюдая откровенные ухаживания Вольфа за Эммой. Все происходило прямо у них под носом.

Все это сводило обоих с ума, и Лили оказалась в более чем странном положении, лишившись того, чего даже не желала. За день она успевала придумать сотни мелочей, которые собиралась сказать Вольфу. Но делиться ими было не с кем, если не считать Хантли, у которого определенно было меньше чувства юмора, чем у Вольфа.

Все же время от времени Лили ловила на себе взгляд Вольфа, и в эти моменты трепетала от желания, чувствуя, как ее затапливает жар. Но что это означало? Смотрит ли он на Эмму так же, как на нее? Лили не замечала, но разве можно сказать наверняка?

Она никогда раньше не испытывала такого отчаяния. Никогда раньше не бывала настолько сбита с толку. Словно упустила нечто очень, очень важное.

Вздохнув, она попыталась не смотреть, как Эмма и Вольф развлекают гостей на своем конце стола. И вместо этого взглянула на сидевшего рядом Хантли. Тот был занят разговором о тонкостях оперного искусства с молодой леди. Эта тема Лили не интересовала. Поэтому она затеяла беседу с лордом Макином, сидевшим слева. Этот пожилой джентльмен оказался приятным собеседником. Хотя всем было хорошо известно, что у него нет состояния, зато имеются надежды жениться на богатой наследнице, тем не менее он был на удивление хорошо начитан, и Лили наслаждалась разговором о книгах и авторах.

Ей следовало довольствоваться этим, если не считать того, что за столом постоянно звенел смех Эммы, не дававший ей покоя.

Испытывающая раздражение Лили повернулась к Хантли, который закончил разговор и теперь посылал мрачные взгляды в сторону принца.

Все шло наперекосяк!

Что же, с нее достаточно. Вечером Лили непременно поговорит с принцем. Если подождать хотя бы еще немного, он поддастся чарам Эммы, так и не поняв, что стал пешкой в ее руках.

Пока неприятная проблема не будет разрешена, ее собственный роман с графом не может продолжаться. Как только принц поймет, что им манипулировали, и дистанцируется от Эммы, Хантли сможет расслабиться и вновь превратится в того обаятельного мужчину, с которым Лили танцевала в первый вечер.

Когда обед закончился, Лили выждала, пока мужчины присоединятся к женщинам, чтобы выпить портвейна, и решительно направилась к принцу. Но едва обогнула диванчик, чтобы избежать встречи с лордом в костюме с высоким воротничком и с кошмарной привычкой постоянно шмыгать носом, как похожая на птичью лапу рука сжала ее локоть болезненной хваткой.

— Вы, — прошипел ледяной голос с сильным акцентом.

Лили удивленно уставилась в сморщенное лицо бабушки Вольфа. «Как ее титулуют? Великая герцогиня Наталья Нико-как-там-ее?»

— Ваша светлость, — пробормотала она, делая реверанс.

Сморщенное лицо еще сильнее исказила злобная гримаса.

— Вы та самая.

— Простите, что вы имеете в виду? — осведомилась Лили.

— Та, кто пытается украсть сердце Вольфа.

— О нет! Вы спутали меня с мисс Эммой Гордон. Я могу понять вашу тревогу, поскольку… — Лили подалась вперед и очень тихо добавила: — Хотя мисс Гордон — прелестная женщина, все же не годится для…

— Нет! — Костлявый палец ткнул едва ли не в нос Лили. — Не думай, что можешь меня провести. Я следила за тобой, маленькая притворщица! Видела, какие взгляды ты на него бросаешь, глупая девчонка! Вольфински — принц Оксенберга. А ты ничтожество. И не можешь стать для него чем-то значимым!

Лили подумала, что бабушка Вольфа, скорее всего, слишком много выпила за обедом. Старушка вот уже несколько дней сверлила ее яростными взглядами, но поскольку Лили ни разу не удалось увидеть иного выражения ее лица, она ни на секунду не посчитала, что великая герцогиня затаила против нее что-то недоброе.

— Поверьте, я едва знаю вашего внука. Он почти не говорит со мной.

«Больше не говорит».

— Я тоже твердила ему, что он едва тебя знает. Но он не слушает. Так что послушай вместо него ты, мисс Лили Балфур. — Великая герцогиня прищурилась и сжала выцветшие губы. — А не послушаешь — дорого заплатишь.

— Заплачу? — вскинула брови Лили.

— Да. Я наложу проклятие на тебя и твою семью.

Вспышка раздражения заставила Лили сузить глаза.

— Я ничего дурного не сделала.

— Ха! Прекрати глазеть на моего внука с таким выражением! Не смей говорить с ним и даже думать о нем!

Лили вскинула подбородок.

— Я буду думать о нем, сколько пожелаю.

Герцогиня возмущенно охнула, но Лили продолжила:

— К счастью, я не желаю думать о нем и не думаю.

— Лжешь! — Крошечная женщина подалась вперед и снова прищурилась. — Если не оставишь его в покое, я сделаю так, что все твои козы и коровы будут бесплодны, как скалы, усеявшие твою страну.

Раздражение Лили исчезло.

— Понятно, — расхохоталась она. — И это действительно было бы трагедией, будь у меня козы или коровы. Но у меня их нет.

— Нет? — удивилась старуха. — Ни одной козы? Ни одной коровы?

— Нет. Несколько лошадей — это вся живность, которой мы владеем. У нас совсем мало денег, знаете ли.

— Ты еще беднее, чем я думала. Ни одной козы! Ба! Тогда я сделаю бесплодной тебя.

— Прежде всего, вы нападаете не на ту женщину, о чем я уже говорила. Во-вторых, я не верю в проклятия. Поэтому делайте, что хотите.

Черные глаза женщины вспыхнули.

— Не веришь?! Я покажу, как ты ошибаешься.

Старуха подняла руки и, раскачиваясь взад-вперед, принялась что-то бормотать на неизвестном языке, вовсе не похожем на язык принца. Она тараторила все быстрее, речь напоминала декламацию, руки выводили странные знаки в воздухе.

Окружающие замолчали и открыто глазели на становившиеся все более лихорадочными движения старухи.

Лили откашлялась.

— Ваша светлость, люди смотрят. Нельзя ли наложить ваше проклятие в другой…

— Нет! — прогремел низкий голос. Вольф схватил герцогиню за руки, встав между ней и Лили. — Бабушка, немедленно прекратите!

Глаза старухи открылись, губы сжались. Ответив внуку яростным взглядом, она закрыла глаза, принимаясь вновь петь проклятия. При этом она раскачивалась, как в трансе.

Вольф зарычал.

Перед этим он беседовал с лордом Макинтоном о лучшем способе перескочить высокую ограду во время охоты, но случайно глянув в сторону, как раз вовремя успел увидеть, как бабушка Наталья пытается наложить проклятие на чрево женщины, которую он твердо решил сделать своей. Оборвав беседу на полуслове, он, чтобы остановить бабушку, перепрыгнул низкий столик.

— Откройте глаза, старуха! — Вольф перешел на язык Оксенберга. — Я знаю, вы меня слышите! — рявкнул он.

Но бабушка зажмурилась, продолжая бормотать проклятия.

— Прекрасно! — Он отпустил ее запястья. — Произносите свое проклятие! Я все равно на ней женюсь, и тогда что будете делать? — продолжал он на своем языке.

Лицо старухи страшно перекосилось.

— Ты не женишься на бесплодной женщине!

— Я женюсь на этой женщине, даже будь она сто раз бесплодна! Она моя, бабушка. Вбейте это в свою упрямую голову! Никто и ничто не сможет этого изменить.

— Тьфу! — Бабка была вне себя от бешенства. — Она для тебя не годится! У нее даже коз нет!

— Мне не нужна женщина с козами. И то, какую женщину я хочу, — моя забота. Не ваша!

— Это забота всей семьи. — Бабушка показала на Лили и сказала на чистом английском: — Только взгляни на нее! Даже без моего проклятия у нее на костях нет мяса! Она не родит тебе сыновей!

Внимание всех присутствующих было обращено на Лили, на лице которой сменялись оттенки красного. Вольфу страстно хотелось унести ее отсюда, но он знал, что это только вызовет лишние сплетни.

Глаза его застилала алая пелена ярости.

— Бабушка, вы сказали достаточно. Мы уходим.

— Хорошо. Я сказала все, что должна была сказать. Она не годится тебе в жены.

— Не годится?! — Герцогиня Роксборо бесцеремонно протолкнулась через небольшую толпу собравшихся и вышла вперед. — Как вы смеете говорить подобное о моей крестнице?

Вольф тихо застонал.

— Ха! — воскликнула старуха. — Вы — причина этой глупости, вы и ваша страсть к сватовству! И привычка лезть в чужие дела! Это вы постоянно дразните Вольфа вашими бледными рыжеволосыми девицами.

— Я не рыжая, — нахмурилась Лили.

— Тихо! — дружно рявкнули герцогиня и старуха.

Последняя злобно уставилась на герцогиню. Та ответила не менее злобным взглядом.

— Это мой замок, и от меня зависит, что случится и чего не случится в этих стенах.

— Это вас не касается.

— Если это касается мисс Балфур, значит, касается и меня. И если я желаю, чтобы ваш внук ухаживал за мисс Балфур, так и будет.

Старуха скрестила руки на тощей груди.

— Значит, признаете, что все это — ваших рук дело? Что вы навязали эту женщину моему внуку?

Герцогиня последовала ее примеру и тоже скрестила руки на груди.

— Не я. Я никогда не пыталась устроить брак между вашим внуком и моей крестницей. Она слишком хороша для него.

Бабушка ахнула и отстранилась. Лицо ее стало красным, как ковер под ногами.

— Как вы смеете?!

Вольф искоса взглянул на Лили, которая уставилась на женщин, как на пару кобр, готовых к броску. Чувствуя себя беспомощным, как новорожденный жеребенок, принц потер шею. Последние два дня он безуспешно пытался подстегнуть интерес Лили к нему, флиртуя с мисс Эммой. И хотя иногда ловил взгляды Лили, все же она ни слова ему не сказала.

Почему так трудно ухаживать за женщиной?

Бабушка подалась вперед и ткнула пальцем в руку герцогини.

— Слушайте меня, старая фурия! Мой внук лучше вашей крестницы, а вы…

— Бабушка! — Вольф обнял старуху за талию и притянул к себе. — Вы слишком много выпили.

— Я всего лишь…

— Уже поздно, и нам пора возвращаться. Ваша светлость, прошу извинить нас за вспыльчивость моей бабушки.

Старуха открыла рот, но он сжал ее чуть сильнее. Это помогло. Она охнула от боли и промолчала.

— Все в порядке, — выдавила герцогиня ледяным тоном. — Некоторые люди категорически не умеют пить.

Вольф еще сильнее сжал талию бабушки, чтобы не дать ей ответить, и, наскоро поклонившись герцогине, повернулся к Лили. А когда встретил ее взгляд, в голове закружился миллион жарких и страстных слов. Но среди них не было ни одного, которое можно сказать в присутствии гостей.

Он надеялся, что она все прочтет в его глазах. А затем ему пришлось уйти, увлекая за собой бабушку.

Глава 12

Из дневников герцогини Роксборо

«Меня в жизни так не оскорбляли. Явиться в мой дом и указывать мне, что делать! Я была готова удушить эту особу! Жаль, что принц увел ее, прежде чем я велела выкинуть ее за порог, как она того заслуживала.

Поделом ей, если я решу женить ее драгоценного внука на Лили! Жаль, что у него нет денег, потому что я просто мечтаю показать старой кляче, кто здесь главный!»

Тем временем в лесной чаще Владимир Арсов поковырял кочергой в камине и вернул ее на место, после чего с довольным видом объявил принцу:

— Огонь разведен. Камин тянет очень хорошо.

Вольф сидел за столом и на широком кожаном ремне, привязанном к спинке стула, точил большой нож.

— Ты, кажется, удивлен, что дымоход вообще работает. Слишком много слушаешь бабушку Наталью.

— Я не слушаю старых ведьм, — ухмыльнулся Владимир — широкоплечий великан с гривой густых каштановых волос и жутким шрамом, пересекавшим левую щеку и плечо: в шестнадцать лет его затянуло в молотилку, после чего он много дней был при смерти. Хотя он поправился, он больше не мог работать в поле, поскольку рука почти не действовала.

К счастью, его дядя, дворцовый конюх, привел Владимира на конюшню, решив посмотреть, будет ли от мальчишки польза. Даже в молодости у Арсова был властный вид, чему способствовал шрам на лице. Вскоре он сумел организовать работу молодых конюхов и их помощников так, что они действовали как эффективная, хорошо организованная машина. О лошадях еще никогда не заботились лучше, стойла еще никогда не были такими чистыми. Старший конюх был вне себя от восторга, и Арсову дали постоянную работу.

Вольф со временем узнал о блестящей работе Владимира, и когда зашел поздравить его с достижениями, с изумлением увидел, что конюх читает книгу переводов с греческого. В коротком разговоре выяснилось, что отец Арсова был гувернером в богатой семье, он передал сыновьям любовь к чтению и обучил их древним языкам.

Вольфу на тот момент исполнилось четырнадцать лет. Что-то в этом спокойном парне его привлекло, и он немедленно сделал Арсова своим личным слугой и капитаном своей охраны. Это было почти двадцать лет назад, и с тех пор Вольф ни разу не пожалел о своем решении.

— Старые ведьмы упрямы.

Вольф продолжал точить нож, но немного погодя ответил:

— Сегодня она пыталась наложить проклятие на мисс Балфур.

— Она всегда вспоминает о старых обычаях, когда раздражена или рассержена.

— Она должна привыкнуть к этому состоянию, потому что я взрослый мужчина и сам решу свою судьбу.

Арсов что-то проворчал в знак согласия.

— Может, следует с ней поговорить?

— Еще раз? Ни к чему хорошему это не приведет. — Вольф провел лезвием по ремню. — Я просил ее прийти и побеседовать со мной, но она не согласилась. Возможно, это к лучшему.

Арсов поднял брови.

— Вы злы на нее.

«Зол» — не то слово.

— Она вмешивается в то, во что вмешиваться не имеет права.

— Она часто так делает. — Арсов оглядел маленький коттедж. — Этот дом хорошо построен.

— Но не так комфортабелен, как замок, верно?

Владимир пожал плечами.

— Там для меня есть постель, а здесь — нет.

— Ты нашел бы ее слишком маленькой.

— Вполне возможно. — Он сел на стул напротив Вольфа и хлопнул себя по животу. — Я стал ленивым и жирным на вашей службе, мой принц.

— Похоже, что так. Кстати, дымоходы в замке действительно дымят настолько сильно, как жалуется бабушка?

— Гораздо меньше, чем в доме ее светлости в нашей стране. Но там это не слишком ее беспокоит, если вы об этом тревожитесь.

— Она старая женщина. Мне следует это помнить.

— Старая и упрямая. — Заметив удивленный взгляд Вольфа, Арсов добавил: — Хотя она была очень добра ко мне.

— Ложь.

Губы Владимира дернулись. Великая герцогиня едва его выносила, считая, что он не заслужил своей должности.

— Ваша бабушка утверждает, что этот коттедж недостоин принца.

— Этого принца — достоин. — Вольф удовлетворенно огляделся. — Здесь тепло, уютно и не дует. Камин не дымит, черепичная крыша, двери и ставни починены: я счастлив здесь, Арсов. Счастливее, чем в каменной глыбе замка.

— Как скажете, ваше высочество. — Карие глаза Владимира весело блеснули. — Трудно найти счастье, если жить по принципам герцогини.

— Да. Ее счастье измеряется количеством присланных приглашений, а также комплиментов, сделанных ее украшениям.

— Таковы обычаи тех, кто в юности не мог похвастаться большим количествам украшений, ваше высочество. Такие люди привыкли считать, что блеск означает счастье.

Вольф задумчиво глянул на Арсова.

— Вы снова увлеклись Платоном.

Тот наклонил голову.

— И вам следует иногда его читать.

— Предпочитаю Юма.

— Ему тоже есть что сказать, — согласился Арсов. — Простите, ваше высочество, но я сбит с толку.

— Да?

— Вы хотите, чтобы эта женщина любила вас, а не ваши деньги. И все же деньги могут избавить ее семью от беды.

— Вы все-таки наслушались мою бабку.

— Нет, иначе употребил бы слова «безумие» и «абсурд».

— Верно, — хмыкнул Вольф.

— Если женщина предпочтет вас, забыв о долге перед своей семьей, разве это не докажет, что она не та, на которой стоит жениться?

Вольф положил нож на стол и отвязал ремень от стула.

— Это докажет, что она любит меня и доверяет настолько, чтобы знать: вместе мы найдем выход из любых трудностей.

Арсов кивнул и, поднявшись, потянулся.

— Нужно возвращаться. Ваша бабка наверняка устала после своих истерик и уже спит.

— Можешь надеяться. — Вольф сунул нож в спрятанные в сапоге ножны. — Если же нет, приглашаю лечь перед камином.

— Вполне возможно, — ухмыльнулся слуга и вышел.

Когда Вольф нанял Арсова, тот не умел завязывать галстуки и чистить сапоги. Но Вольфу было все равно. Владимир был предусмотрителен, аккуратен и умен. И не разочаровал принца, быстро обучившись всем обязанностям. Помогло и то, что Вольф не был франтом и мало заботился о том, как накрахмалены галстуки и сияют ли сапоги, как зеркала. Больше того, он насмехался над мужчинами, придававшими значение подобным пустякам.

Настоящих мужчин не волнуют их сапоги, разве что они помнят о том, что каблук должен быть достаточно высоким, чтобы можно было легко вставить ногу в стремя.

Вольф встал, осторожно выпрямился, стараясь не удариться головой о низкий потолок, и подошел к маленькому письменному столу, привезенному из замка. Хотя остальная мебель была взята из помещений для слуг, столик пришлось позаимствовать в одной из гостиных. Он был достаточно мал и прекрасно вписывался в столь ограниченное пространство.

Принц провел рукой по столешнице. Вещь слишком роскошная для коттеджа. Но очень полезная, с множеством ящичков, где можно хранить корреспонденцию.

Он глянул на письменный стол и поморщился, заметив, что полученные утром послания еще не распечатаны. Такого явления, как принц-бездельник, просто не существует: даже в путешествиях Вольф не мог забыть о своих обязанностях.

Он взял пакет и сломал печать, после чего сел, чтобы просмотреть послания, но, услышав тихий конский топот, подошел к окну. В просветах между деревьями мелькал красный плащ, который он очень хорошо знал.

Сердце Вольфа подпрыгнуло в груди. Широко улыбаясь, он выскочил из домика. Но на большой лошади сидела не Лили, а испуганная светловолосая служанка, которая сильно нервничала.

Он постарался ничем не выказать разочарования и вежливо спросил:

— Что вам угодно?

Девушка ахнула от неожиданности и стала шарить под плащом.

— О, вы в самом деле живете в коттедже! Я думала… — Залившись краской, она пробормотала: — Простите, ваше высочество, я всего лишь удивилась, вот и все. Мне велено передать вам это. — Она протянула письмо, запечатанное круглой печатью, причем воск был голубым.

Вольф впился глазами в завитки женского почерка. Лили! Может, она все-таки придет к нему!

Он сломал печать и развернул послание.

«Вольф, я должна поговорить с вами. Завтра встретимся на лугу у реки в три часа дня, и я все объясню.

Л.»

Его улыбка стала еще шире. Наконец Лили позвала его!

— Передайте хозяйке, что я приду и мне не помешают ни дождь, ни ветер, ни сам дьявол!

Выражение лица девушки смягчилось.

— Обязательно передам, ваше высочество.

Он сунул руку в карман, вытащил монету и отдал горничной.

— Похоже на золото. — Она удивленно уставилась на блестящий кружок.

— Так и есть.

— И правда! — Она осторожно опустила монету в карман. — Спасибо, ваше высочество!

— Не за что. На обратном пути будь осторожна. Не съезжай с главной дороги.

Он развернул ее лошадь и провожал глазами девушку, пока та не скрылась из виду. Затем похлопал себя по нагрудному карману, куда спрятал письмо, и торжествующе ухмыльнулся. Начало положено!

Чувствуя себя куда лучше, чем чувствовал всю неделю, он вернулся в коттедж.

Глава 13

С письменного стола герцогини Роксборо

«Поэты всегда сравнивают любовь с розами. И то и другое растет и обзаводится шипами, и то и другое прекрасно, и то и другое требует тщательного мульчирования по крайней мере дважды в год, предпочтительно ножницами мастера-садовника. Даже природа иногда нуждается в помощи».

Лили направила лошадь по тропинке вслед за остальными гостями. Небольшая компания, состоявшая из десяти человек и двух конюхов, решила прогуляться. Присутствие конюхов неприятно удивило девушку. Нужно было найти способ отделаться от них.

Ехавший рядом лорд Макин неустанно разглагольствовал об итальянском манускрипте, который когда-то приобрел за большие деньги. Лили предположила, что именно этим объясняется полное теперь отсутствие денег у лорда.

Она была рада, что Макин болтает без умолку, не требуя от нее ответов, потому что у нее не было никакого желания беседовать. Собственно говоря, полпути она раздумывала, как бы избавиться от него и остальной компании.

Прошлой ночью Лили поняла, что больше нельзя надеяться на личный разговор с Вольфом, хотя чрезвычайно важно предупредить его о возможной цели Эммы. Недаром она уделяет ему столько внимания. После сцены между Лили, герцогиней и бабушкой Вольфа люди будут следить за ними в надежде стать свидетелями очередной драмы. Поэтому Лили сделала то, о чем раньше не помышляла: назначила свидание наедине с холостым мужчиной. И если их поймают, ее репутация будет погублена.

Риск огромен, но сделать это нужно.

Лили глянула в сторону Эммы, скакавшей рядом с Хантли, который, очевидно, наконец-то нашел возможность предупредить ее, о чем мечтал со дня пикника. Разговор шел не слишком гладко: щеки Эммы пылали, и яростные, неверящие взгляды, которые она бросала на собеседника, разительно отличались от обычного ее спокойного, смеющегося взора. Хантли тоже раскраснелся, его губы превратились в тонкую линию, лоб был нахмурен. Очевидно, Лили права: Эмма отказалась держаться подальше от Вольфа, и это доказывало, что у нее есть на него планы.

Дорога делала поворот. Справа возвышался маленький холм, за которым расстилался луг, где они с Вольфом должны были встретиться.

Лили посмотрела на приколотые к лацкану амазонки часики и с радостью поняла, что у нее есть двадцать минут — достаточно времени, чтобы сейчас последовать за компанией, а чуть позже незаметно ускользнуть и вернуться на луг. Уйдет всего несколько минут на то, чтобы объяснить принцу причину своей тревоги, а потом, прежде чем у кого-то будет время организовать поисковую партию, она успеет вернуться. Скажет, что потеряла платок или другую безделушку.

План был идеален. Если бы не конюхи. И не лорд Макин, который просто вцепился в нее.

Ладно, может, план и не идеален, но Лили должна его осуществить!

Она осторожно оглянулась и встретилась взглядом с конюхом, сопровождавшим компанию. Он почтительно коснулся полей шляпы и наклонил голову. Лили улыбнулась и отвернулась. Лорд Макин продолжал жужжать над ухом, описывая дорогую голландскую картину, которую однажды приобрел за невероятные деньги.

Лили посмотрела на холм, сплошняком, словно ковром, покрытый прекрасными желтыми цветами. День был великолепным, солнце сияло, ветерок развевал юбки и шарф, которым была привязана ее шляпа. Хммм… ветер…

Лили сунула руку в карман и вытащила платок. Пользуясь тем, что на нее никто не смотрит, она пустила его по ветру. Платок полетел по воздуху и приземлился на поляне, на противоположной стороне дороги. Лили умоляюще взглянула на конюха.

Он снова коснулся полей шляпы и поскакал за платком.

Едва он уехал, Лили натянула поводья, затем отстегнула часы и сунула их в карман.

Лорд Макин не сразу понял, что ее больше нет рядом. Как она и надеялась, ему пришлось вернуться.

— О, моя дорогая мисс Балфур, что случилось?

— Часы потеряла! Они были приколоты к лацкану, я только что на них смотрела, но теперь они пропали!

— Оставайтесь здесь! Я поищу! — воскликнул он, спешиваясь. — Как они выглядят?

— Очень маленькие, золотые, размером примерно с шиллинг. Но, скорее всего, прошло уже минуты две с тех пор, как я на них смотрела, — нахмурилась Лили.

— Значит, они лежат на тропе. Я их найду. — Он повернулся и повел коня в поводу.

Момент был самый подходящий. Конюх где-то затерялся в поисках платка, Макин отправился назад в надежде найти часы, остальные уехали вперед. Лили развернула лошадь и направилась к холму, радуясь, что удалось ускользнуть от посторонних глаз.

Улыбаясь, она дала лошади волю. Луг манил ее своей красотой. При виде густой зеленой травы, украшенной пучками ярко-желтых цветов, лошадь одобрительно заржала. Кроме ее ржания, единственными звуками, нарушавшими тишину, были тихие вздохи ветерка и журчанье воды.

Лили, конечно, еще никто не хватился.

Она развязала шарф, позволяя ветру охладить голову. Добравшись до середины луга, остановила лошадь у древней полуразрушенной каменной ограды и решила подождать Вольфа здесь. Но внезапный порыв ветра сорвал шляпу с головы, и перед тем, как упасть, она ударилась о круп лошади. Животное испугалось и пустилось диким галопом.

Лили схватила поводья. Усмирить лошадь ей помогла скорее решительность, чем талант наездницы. Сделав это, она повернула назад к лугу. Она не оставит шляпу на траве! Роуз прислала ее из Италии, и вряд ли Лили в ближайшее время получит другую такого же качества.

Увидев шляпу в кустике полевых цветов, Лили остановила лошадь. Если сейчас спешиться, она не сможет снова сесть в седло. Конюха, чтобы ей помочь, нет, а лошадь слишком высока. Может, воспользоваться старой оградой? Она казалась достаточно крепкой. Да, так она и сделает.

Лили подвела лошадь к ограде, собрала юбки и соскользнула вниз, улыбнувшись, когда подошва сапожка коснулась камня. Лошадь, освобожденная от тяжести всадницы, тихо заржала, опустила голову и принялась щипать траву.

Что же, все прошло легче, чем она ожидала.

Перебросив юбки через руку, Лили спрыгнула со стены, но поскользнулась на поросшей мхом земле и упала на спину, ударившись плечом об ограду. Боль была настолько сильной, что в первые мгновения Лили не могла вдохнуть. Она прищурилась на солнце, на фоне которого возник силуэт ангела. По крайней мере, она посчитала, что это ангел, поскольку вокруг его черноволосой головы виднелся синеватый нимб. Лили еще пыталась осознать случившееся, когда ангел заговорил. Этот низкий голос с акцентом она знала слишком хорошо.

— Спокойно, Мойя…

Лили прерывисто вздохнула и схватилась за плечо.

— Я упала.

— Видел. Жаль, что не успел вас поймать. Не двигайтесь. Что болит?

— Только плечо. Я как раз собиралась сесть. — Она попыталась перекатиться на бок, чтобы встать, но охнула от боли.

Лицо Вольфа, теперь освещенное солнцем, стало суровым.

— Я велел вам не двигаться.

Лили сжала зубы и кулаки и пробормотала:

— Все в порядке. Дайте мне несколько секунд.

— Позвольте я посмотрю. — Он потянулся к ее руке.

Она инстинктивно дернулась и тут же вскрикнула, потому что плечо пронзила боль.

Принц длинно и тихо выругался. Значения слов она не знала, но общий смысл поняла.

— Дайте посмотреть плечо, — потребовал он. — Я должен проверить, не сломано ли оно.

Она ответила жестким взглядом.

— Я знаю, что делаю. Мы с моими людьми часто играем в поло и такие увечья — дело довольно обычное.

— Поло?

— Да, в него играют верхом на лошадях, гоняют мяч клюшками. Игра очень сложная и часто приводит к падениям и увечьям.

— Я не собираюсь раздеваться здесь, посреди поля, — вздохнула Лили.

— Но…

— Нет.

— Ах, все эти правила загонят меня в могилу! Прижмите руку к боку. И вам не следует лежать на сырой земле.

Она послушалась и прижала локоть к боку. Вольф нагнулся и, обняв ее за талию, так что здоровое плечо упиралось в его грудь, осторожно поднял ее на руки.

Всегда найдется что сказать в пользу мужчины, который может нести человека, не причиняя ему ни малейших неудобств. Эта способность может пригодиться в самых различных ситуациях.

Он нес Лили абсолютно легко. Когда она уткнулась в его широкую грудь, ее ноздри приятно защекотал пряный и чувственный аромат его одеколона, отчего ей захотелось прильнуть к Вольфу покрепче.

Она так скучала! Так скучала по нему…

Он осторожно уложил ее на ограду, затем наклонился и поднял пальцем ее подбородок. Лицо его при этом было серьезным.

— Ну вот. Здесь вам будет лучше. Не так сыро.

Лучше. Намного. Лили осторожно шевельнула рукой. Боль немного утихла, хотя у нее не было сомнений, что синяк останется огромный.

— Не думаю, что рука сломана.

— Бедная Мойя! Надеюсь, что нет.

По какой-то причине это имя рассмешило Лили.

— Я не бедная Мойя. И хотелось бы, чтобы вы перестали так меня называть. Меня зовут Лили.

— Мне нравится «Мойя». — Он провел пальцем по ее подбородку, коснулся нижней губы. — Когда я увидел, как вы упали… — Его взгляд потемнел. Он коснулся ее шеи теплой рукой. — Больше не пугайте меня так. Вы мой свет.

— Не стоит произносить подобные вещи.

И все же она была рада, что он говорит это ей, а не Эмме. При мысли об Эмме Лили нахмурилась.

— Теперь вы расстроены.

— Я не расстроена.

— Расстроены. Прекрасны и расстроены. — Его глаза сверкнули. — Только не утверждайте, что вам не нравится, когда я повторяю, как вы прекрасны. Я не поверю.

Она откинула с глаз прядь волос, сообразив, как много шпилек потерялось при падении.

— Я слишком растрепана, чтобы быть прекрасной.

Вольф хмыкнул и снова приподнял ее лицо.

— Вы, Мойя, прекрасны. Я люблю серебро ваших глаз, червонное золото волос, упрямый маленький подбородок… — Его взгляд скользнул ниже, задержался на ее грудях. — Всю вас. С головы до ног.

Подобно языку холодного пламени, его взгляд вызывал в ней озноб. Лили не смогла бы отвести от него глаза, даже если бы захотела… а она не хотела. Напротив, она хотела приподняться и завладеть его губами. Провести ладонями по широким плечам и…

«Немедленно прекрати!»

Она опустила глаза.

Почему, о, почему он так ее чарует?! Что-то изменилось с той минуты, как Вольф поцеловал ее в библиотеке, и Лили начинала верить в то, что изменилась она сама.

— Мне следует вернуться в замок. Я смогу ехать верхом, если поможете мне сесть в седло.

— Если рука сломана, вы вряд ли сможете управлять лошадью. — Он протянул руку и вытащил из ее волос травинку. — У вас на носу грязное пятнышко.

Она тут же потянулась к носу, но при этом механически подняла ушибленную руку.

— Ой… Оно немеет!

Лили потерла плечо.

Улыбка Вольфа исчезла.

— Мойя, я…

— Пожалуйста, только помогите мне сесть в седло. Уверена, что сумею добраться до замка.

— Я соглашусь, только если позволите мне осмотреть ваше плечо.

— Хорошо, — кивнула она со вздохом.

Вольф одной рукой взял ее за локоть, а другую положил на плечо.

— Это займет всего секунду.

Он начал медленно поворачивать ее руку, и как только Лили поморщилась, остановился.

— Где болит?

Она показала на место ушиба.

— Похоже, там синяк.

— Резкой боли нет?

Она покачала головой.

— Просто ноет вся рука целиком. Не какое-то определенное место.

— Хмм… — Он отпустил ее руку и присел на корточки. — Думаю, вы правы: ничего не сломано. Но вернуться в замок одна вы не в состоянии. Рука ослабела, и вы мало что сможете сделать, если лошадь понесет. Я поведу вашу лошадь в поводу.

Лили огляделась, но других животных, кроме своей кобылки, не увидела.

— Вы пришли пешком?

— Мой коттедж на другом берегу реки. — Он встал и протянул руку. — Едем. Посмотрим, сможете ли вы двигаться.

Лили встала, и Вольф обнял ее за талию, чтобы она не упала. Он был совсем близко, и ей так хотелось положить голову ему на плечо! Она закрыла глаза, наслаждаясь объятиями принца. Для такого большого, сильного мужчины его прикосновения были удивительно нежны. Конечно, когда речь шла о ней.

Когда он поцеловал ее в лоб, она прижалась к нему и почувствовала тепло его дыхания на своей коже.

Ей не стоило поощрять Вольфа. Но казалось таким естественным быть с ним! А потом, возможно, это прекрасное чувство не имеет отношения к Вольфу. Может, есть нечто утешительное в тяжести любой мужской руки.

Ей стоит к этому привыкнуть.

Лили неожиданно осознала, что атмосфера между ними изменилась. Ушли мир и покой момента. Их место занял палящий жар. Ее кожу кололо иголками, словно он касался ее куда более интимно, чем на самом деле. Лили снова вернулась мыслями к поцелую в библиотеке. С того самого дня она не переставала мечтать о новых поцелуях Вольфа.

Ветер усилился, и подолы ее юбок игриво шлепали по сапожкам для верховой езды и подметали траву у ног. Солнце согревало ее больное плечо, хотя куда приятнее было прижиматься другим к груди Вольфа.

Все так чудесно, так… правильно!

Но это не может быть правильно. Нельзя допустить, чтобы это было так.

И все же Лили ничего не сделала, чтобы изменить ситуацию. Она позволяла влечению расти и становиться все более ощутимым. Совсем как солнечный свет, согревавший их плечи.

Лили повернула к Вольфу лицо и встретила его ласкающий взгляд. Он осторожно отвел волосы с ее щеки и она, словно околдованная им, не сумела отвернуться. Сейчас его зеленые глаза, затененные темными ресницами, приобрели оттенок мха на дне ручья. Тепло его руки, гревшее ее щеку, лишало Лили способности дышать.

Нужно остановиться, но она не может. Наоборот, жаждет прильнуть к нему. Ближе… ближе…

Глава 14

Из дневников герцогини Роксборо

«Хотя многие считают меня великой свахой, должна признать, что бывают обстоятельства, которые даже мне не по силам преодолеть. К счастью, пока что я смогла свести эти обстоятельства на нет с помощью двух орудий доброй судьбы: удачи и правильно выбранного времени. Горе да постигнет отношения, не отмеченные ни тем, ни другим».

Лили подняла лицо и коснулась его губ своими: бережно, нежно, что полностью противоречило бушевавшему в ней безумному, неукротимому желанию. Она столь сильно хотела этого человека, что дрожали руки, а сердце грохотало так громко, что он наверняка слышал его стук.

Язык Вольфа скользил по ее губам, стараясь их раскрыть. В неудержимом порыве страсти она повиновалась, забыв обо всем на свете. Прижимаясь к нему, не собираясь чему бы то ни было позволить встать между ней и этим мужчиной.

Пробормотав ее имя, он подложил руку ей под голову и запустил пальцы в волосы. Его касание было требовательным и настойчивым, и в ответ ее страсть разгоралась все больше. Вольф дразнил и искушал ее поцелуем. Он стал ее наставником в этом искусстве, а она оказалась способной ученицей и теперь задыхалась от желания.

Словно ощутив это, он сжал ее лицо ладонями и поцеловал с еще большим напором. Когда он принялся исследовать языком ее рот, Лили только беспомощно застонала.

Поцелуев вдруг стало недостаточно. Лили машинально обхватила шею Вольфа, но резкая боль в плече заставила ее вскрикнуть.

Принц немедленно остановился. Он раскраснелся, глаза блестели, дыхание было таким же частым, как у нее.

— Я сделал вам больно?

— Нет! Я забыла о руке и потянулась обнять вас. — Она прижала ладонь к трепещущему сердцу. — Думаю, если бы сердце могло выскочить наружу, оно упорхнуло бы, как птичка.

Он тихо усмехнулся.

— Похоже, всем нашим поцелуям суждено быть прерванными. Но когда-нибудь… — Он прислонился к ее лбу своим. — Когда-нибудь мы будем целоваться до тех пор, пока в мире больше не останется поцелуев.

«И каково это будет? — спросила себя Лили, задохнувшись при одной мысли об этом. — Часы и часы поцелуев. Думаю, что просто сойду с ума. Восхитительное и распутное безумие!»

Она жаждала этого безумия, особенно теперь, когда вся ее жизнь превратилась в жертву во имя родных и контроль над своими чувствами.

Вольф провел ладонью по ее щеке, погладил шею.

— Ах, Мойя, твои глаза зовут меня, — прошептал он, — и говорят то, что не могут сказать губы. — Его палец провел по ее нижней губе, и тело Лили мгновенно отозвалось.

Она жаждала его прикосновений с силой, о которой до сих пор не подозревала, и все же колебалась. Если она сдастся, ничего хорошего не выйдет. Наслаждение, да, но позже — сердечная боль и потеря всего, что дорого для ее семьи.

Она не имеет права сдаваться.

Их взгляды скрестились, но увидев выражение ее лица, Вольф прикрыл глаза, сжал кулаки и тихо зарычал:

— Почему ты всегда борешься со мной?

— Потому что должна. Моя дорога выбрана и ведет не к тебе.

— Не ко мне?

Его большой палец нашел чувствительное местечко за ее ухом, отчего ее вновь охватила дрожь.

— Ты уверена?

Лили спокойно встретила его взгляд, хотя ей это тяжело далось.

— Да. Вполне.

— Что мне делать с тобой, Мойя? — вздохнул он.

— Ничего. Совсем ничего.

— Это невозможно. — Он осторожно, помня о ее больной руке, притянул Лили к себе и прислонился лбом ко лбу. — Ты позвала. Я пришел. О чем ты хотела говорить со мной?

Его зеленые глаза были так близко, что она видела золотистые искорки, заставлявшие их мерцать, чувствовала его теплое дыхание на своих губах.

— Это не разговор, — прошептала она с отчаянием.

— Хочешь поговорить? — Он сжал ее лицо ладонями, наклонился и стал целовать шею, посылая мурашки по коже. — Я буду говорить, а ты слушай. Я хочу осыпать тебя поцелуями с головы до кончиков пальцев ног, раскрывая каждый… секрет… — Он подчеркивал слова легкими поцелуями.

Лили охнула и закрыла глаза.

— Да, — прошептала она, чувствуя, как между бедрами возникла приятная ноющая боль. — Расскажи мне больше.

Его руки скользнули по ее спине к ягодицам и стиснули их.

— Когда-нибудь, Мойя, мы станем целоваться, но между нами не будет столько одежды.

— Только шелк? — выдохнула она.

— Ты любишь шелк, верно? — усмехнулся он. — Я велю сшить шелковые простыни. Платья и ночные сорочки. Рубашки и нижние юбки. Ты никогда не будешь носить ничего, кроме шелка.

Каждое его слово окутывало ее коконом все возраставшего жара. Здоровой рукой Лили вцепилась в лацкан его фрака и подняла к нему лицо. Он снова завладел ее губами, его язык вторгся в ее рот.

Лили прервала поцелуй и, тяжело дыша, положила голову на плечо Вольфа. Ощущение было такое, словно она долго бежала вниз по холму, свободная, непокорная, вырвавшаяся на волю. Колени ее дрожали, как желе. Тело трепетало, сердце больно ударялось о ребра. Но больше всего ее тревожила тоска по его прикосновениям.

«Еще один поцелуй, — искушал разум, — всего один поцелуй!»

«Нет!» — пыталась сказать она себе.

Его поцелуи только заставят ее хотеть большего. Намного большего.

Лили прижала руку к виску. Она просила о встрече, чтобы предупредить его насчет Эммы. Не для того, чтобы ее обольщали. Так легко потерять себя, когда он рядом. В его присутствии она утрачивает силу воли.

Лили прижала ладонь к его груди, чувствуя, как сильно бьется его сердце. Когда он наклонил голову, чтобы еще раз поцеловать ее, она покачала головой.

— Вольф, пожалуйста, не нужно. Это безумие.

— Но такое приятное! — Кончиками пальцев он обвел контуры ее лица. — Если бы я мог так сходить с ума каждый момент каждого дня, я целовал бы тебя сюда. — Он коснулся ее губ. — И сюда. — Его ладонь легла на основание ее шеи. — А потом спустился бы сюда. — Глядя ей в глаза, он сжал ее грудь и коснулся большим пальцем соска.

Жар его ладони проник сквозь ткань платья. Лили хотелось податься вперед, прижаться к этой ладони теснее…

— Нет! Я… я не могу!

Она круто развернулась и отскочила на несколько шагов. Ноги ее не держали.

Господи боже, что она творит! Ей нужно столь многого достичь! Она может столько потерять…

Лили прижала ладони к глазам. Необходимо думать о папе. Что с ним будет, если она…

— Мойя? — Вольф наблюдал за ней, склонив голову набок. — Это всего лишь поцелуй, в котором нет ничего плохого.

— Верно, но… Вольф. Я пришла сюда не за этим.

— Вот как? Зачем же ты позвала меня? — Он развязал галстук, завязанный небрежным узлом.

— Что ты делаешь? — удивилась Лили.

— Хочу повесить твою руку на перевязь, чтобы было легче ехать. — Он энергично встряхнул галстук.

Лили бесстыдно уставилась на его шею. Неужели у него мышцы повсюду? Как же он выглядит без одежды?

Наконец она спохватилась и поспешно отвела глаза.

Вольф разгладил полосу ткани.

— Подними руку, Мойя, и держи неподвижно, чтобы она не заболела еще больше, пока я стану завязывать узлы.

Она сделала, как он велел, и поморщилась от боли. Он быстро сделал перевязь, слегка задев ее шею, отчего она снова затрепетала. Закончив, он осторожно продел в перевязь ее руку.

— Лучше? — спросил он.

— Гораздо, — кивнула Лили.

— Прекрасно. Не особо изящно, но придется довольствоваться этим. — Он расправил сбившийся на запястье муслин. — Ты шьешь куда искуснее. Заштопала все чулки, которые я видел в твоей корзине?

— Да. И принялась за бальное платье из розового сарсенета. У миссис Кернесс хранился отрез, которого как раз хватит на платье.

— Бальное платье?

Лили показала на свою амазонку.

— Да. Я сшила это. Как и бо́льшую часть своей одежды.

Как следует рассмотрев амазонку, Вольф вскинул брови.

— У тебя огромный талант, Мойя. Но я почему-то не удивлен. Если ты хочешь что-то сделать, значит, найдешь способ этого добиться. Я уже успел узнать эту твою черту.

— Спасибо.

Она старалась не смотреть на его обнаженную шею, но не могла. Какая-то дикая, неукрощенная часть ее души требовала подняться на носочки и попробовать на вкус этот кусочек кожи. Ей достаточно будет лишь…

— Мойя, если будешь продолжать смотреть на меня так…

Лили вспыхнула.

— Простите, я только… Вольф, я пригласила вас сюда, желая поговорить кое о чем серьезном. — Пытаясь найти нужные слова, Лили облизнула губы. — Не знаю, сколько у нас времени до того момента, как обнаружат, что я пропала, и герцогиня пошлет людей на розыски, но должна сказать это сейчас. Насчет мисс Гордон.

Его глаза были полузакрыты, так что она не могла видеть их выражения.

— Ах да, — произнес он почти нежно. — Эмма. Мисс Гордон — очень интересная женщина.

Сердце Лили сжалось. Интересная? И что это значит?

— Вам, ваше высочество, следует знать, что она всеми силами пытается выйти замуж. Так сказал Хантли, — холодно заявила она.

— Так сказал Хантли?

— Да, он волнуется за нее. В отличие от меня. Я знаю вас как человека благородного.

— Но у него есть сомнения.

— Не могу говорить за графа. Но понимаю, что вы не привыкли к нашим обычаям, и не хочу, чтобы вы оказались впутанным во что-то такое, чего не ожидали.

— Мне не о чем тревожиться, — пожал плечами Вольф.

— Вольф, пожалуйста! — Лили схватила его за руку. — В нашей стране одна оплошность, одно нарушение этикета может кончиться женитьбой, которая вам вовсе не нужна. Постарайтесь никогда не оставаться наедине с Эммой.

— Но сейчас мы наедине с тобой…

— В поле, средь бела дня. И я сильно ушиблась. Кроме того, я отправлюсь в замок, пока никто меня не хватился.

— Так много предлогов, и все же я поцеловал тебя. — Его ухмылка была невероятно коварной.

— Вы неисправимы! — Лили с трудом сдержала довольную улыбку.

— Временами. Но не беспокойтесь насчет мисс Гордон. Она друг. У меня много друзей. — Лили почти расслабилась, когда он задумчиво добавил: — Все же она восхитительна. И очень умна.

Лили к своему ужасу обнаружила, что ее руки сжаты в кулаки, словно она собиралась кого-то поколотить. Хуже всего было то, что Эмма ей нравилась. Вернее, нравилась до того, как завязалась ее дружба с Вольфом.

Принц смотрел на нее, подняв брови, словно ожидая ответа, поэтому она изобразила учтивую улыбку.

— О да, она весьма приятная женщина.

Он кивнул.

— У нее великолепное чувство юмора и очень красивые глаза, не находишь?

— Вольф, нужно быть осторожным. Наши правила…

— Их слишком много. Я буду осторожен, но она прекрасная собеседница и стала моим другом. Если я не могу быть с тобой… — Он снова пожал плечами. — Для того чтобы проводить время, сойдет и она.

— Но есть и другие гости, чьим обществом можно наслаждаться. Возможно, лорд Макферсон? Или мистер Дэниелс?

— Пока что мисс Гордон развлекает меня достаточно.

Лили неожиданно рассердилась. Она представляла это свидание совсем другим. В ее мечтах не было никакого падения с ограды и уж точно не было признания в том, что Вольф считает мисс Гордон средоточием восторгов. Нет, в ее воображении он был потрясен искренним предупреждением Лили. Признавал, что втайне находил общество мисс Гордон утомительным, а потом объявлял, что больше не посмотрит в ее сторону.

Но, возможно, она не в силах рассуждать здраво. В конце концов, она старается проводить как можно больше времени с Хантли, так что вряд ли стоит ожидать, что столь страстный мужчина, как Вольф, будет тосковать в одиночестве.

И неожиданно ее сердце заболело еще сильнее, чем плечо.

— Что-то не так? — взгляд принца затуманила тревога. — Плечо болит?

Лили отступила и глянула в сторону мирно пасущейся лошади.

— Мне нужно ехать и попросить врача герцогини осмотреть мое плечо, хотя подозреваю, что он предложит положить лед.

Вольф мрачно нахмурился.

— Не доверяю вашим шотландским докторам. Все они шарлатаны.

— Чушь! Осмелюсь сказать, они так же хороши, как врачи в Оксенберге.

— Я читаю ваши газеты. Мой кузен Никки часто приезжает в Лондон, и он рассказал, как ваши доктора из-за своего невежества уморили принцессу.

Спорить было трудно. Бедную принцессу Шарлотту оставили мучиться на все пятьдесят два часа родов. Ребенок умер, не выдержав страшного испытания. А через несколько дней за ним последовала несчастная мать, ослабленная строгой диетой и множеством кровопусканий, предписанных ее врачом еще до того, как начались схватки.

Смерть принцессы вызвала шумный скандал, и реакция публики была мгновенной и яростной. Единственным благим последствием были широкие реформы. Так что теперь врачи спешили вмешаться, если роды шли с осложнениями.

— Если ты позволишь, я пришлю к тебе Арсова. Он очень хорошо лечит подобные увечья.

— Арсов?

— Да. Мой ка… — Вольф отвел глаза. — Он один из моих людей и очень умелый лекарь.

— Спасибо. Если я пойму, что врач герцогини бессилен, пришлю вам записку и попрошу прислать этого Арсова. А теперь мне нужно вернуться. Не поможете сесть на лошадь?

Пора вспомнить о том, что она гостья герцогини и, возможно, будущая жена графа Хантли. Почему-то при этой мысли настроение Лили еще ухудшилось.

— Простите мою неучтивость, я даже не поблагодарила вас за мое спасение. Извините меня за грубость.

— Не волнуйся, Мойя, — отмахнулся он. — Я знаю, каково это, когда речь идет о гордости. У всех моих братьев ее более чем достаточно.

— Однако у вас она весьма умеренная.

— Не ожидай, что я стану уверять тебя в обратном, — хмыкнул он.

— Вы с братьями близки?

— Очень, особенно с Алекси. Он почти мой ровесник и самый свирепый из всех нас.

— Моя младшая сестра иногда тоже становится настоящим воином. Далия ниже ростом, чем Роуз или я, но отец говорит, что она возмещает этот недостаток своим характером.

— А вы близки?

— Очень, все трое. Хотя Роуз сейчас уехала. Несколько месяцев назад она вышла замуж и теперь находится в свадебном путешествии в Италии.

Вольф увидел, что уголки ее губ печально опустились. Боже, как он любил эти губы! Полные и мягкие, молившие о его поцелуях.

Он откашлялся.

— Скучаешь по Роуз?

— Постоянно. Мы вместе вели хозяйство. Папа совершенно беспомощен в вещах практических, о чем свидетельствуют его долги. Из-за них мы попали в этот переплет.

Вольф проглотил резкую реплику. Несправедливо, когда отец становится таким бременем для собственных детей, не заботится о самом необходимом. Не дает им ощущения безопасности и уверенности в будущем. Что это за мужчина?

При мысли об этом кровь Вольфа вскипела. Больше всего на свете он хотел взвалить на свои плечи все проблемы Лили, позаботиться о ней, любить и лелеять… но тогда он не поймет, пришла она к нему из благодарности или это любовь.

Он не хотел покупать ее привязанность, но всеми фибрами души желал завоевать ее. И все же становилось все труднее сохранять самоконтроль, не вмешаться, не устранить все трудности, постигшие Лили.

— Мойя, не грусти. Все будет хорошо. Ты найдешь способ. Я знаю это.

Она послала ему благодарный взгляд, хотя вовсе не была так в этом уверена.

— Надеюсь, что так. Не знаю, как быть, если Хантли не сделает предложения и… — Она густо покраснела. — Простите, я всегда говорю неуместные вещи.

— Возможно потому, что понимаешь: я никогда не подумаю о тебе плохо. Принцы женятся по многим причинам, которые почти всегда исключают любовь. Иногда приходится объединить два могущественных дома, иногда нужно приобрести союзника или подтвердить договор, а иногда просто добавить золота в сокровищницу обедневшего королевства.

— Это, должно быть, ужасно.

— Вероятно. Я видел, как мои кузены женятся по этим причинам. Некоторые тоже бедны. К счастью, мой отец — романтик, и считает, что сыновья сами должны выбирать себе невест.

— Вам очень повезло. Жаль, что я… — Она осеклась и покачала головой.

— О чем ты жалеешь? Расскажи, что чувствуешь.

— Мои чувства не имеют с этим ничего общего, — отрезала девушка, вскинув подбородок.

— Твои чувства играют очень важную роль. Что ты чувствуешь насчет этого, Мойя? Что испытываешь к Хантли?

— Он очень славный человек, — упрямо буркнула она.

Вольф спокойно встретил ее взгляд. Черт возьми, почему она так упорно борется с ним? Это сводит его с ума. Он впервые видит такую гордую женщину!

— Славный, вот как? Он кажется еще и весьма предсказуемым. Из тех людей, кто каждый день ест на завтрак одно и то же.

— Это так плохо?

— А ты хочешь именно этого? Мужчину, в котором нет огня, настолько предсказуемого, что необязательно находиться с ним в одной комнате, чтобы знать, что и почему он делает?

Лили подняла шляпу и, надевая ее, напомнила:

— Нам следует вернуться, иначе герцогиня будет волноваться.

— Будь все по-моему, — прошептал он, — я бы перебросил тебя поперек седла и увез в свой коттедж. — Его глаза испускали темно-зеленое сияние.

— Где вы возьмете меня силой и лишите шансов заполучить богатого мужа? Нет уж, спасибо, — задорно бросила она, хотя ее кожа покрылась мурашками.

Вольф рывком притянул ее к себе и поцеловал крепким, властным поцелуем, отчего все мысли вылетели у Лили из головы. Когда его горячая рука сжала ее грудь и он начал большим пальцем гладить ее сосок, тело Лили моментально загорелось огнем. Она выгнулась, прижимаясь к нему, трепеща от новых желаний и потребностей. Его поцелуй унес ее в неведомые края.

— Твои поцелуи — вино, — произнес Вольф. — Вино и безумие, и с каждым новым поцелуем я жажду большего. Ты — пища для моей души, и я не могу насытиться твоей сладостью, твоими прикосновениями.

Боже, помоги ей! Лили сама испытывала то же, что и он.

— Лили! — позвал женский голос с другой стороны луга. — Где вы?

Лили ахнула и вырвалась из объятий Вольфа.

— Это Эмма!

Глава 15

Из дневников герцогини Роксборо

«Мисс Балфур снова пропала. Я начинаю думать, что это дурная привычка».

Вольф негромко выругался. Его разочарование было весьма ощутимым, оно вызвало почти физическую боль.

Подъехав к ним, Эмма остановила лошадь.

— Лили, мы так вол… о нет! Что с вашей рукой?!

— Ветром сдуло шляпу, и я воспользовалась этой низкой оградой, чтобы спешиться, но, к несчастью, мох оказался слишком скользким, и я упала.

Сочувственное восклицание Эммы казалось таким искренним, что Лили стали терзать угрызения совести за неприязненные мысли в ее адрес. Что, если Эмме действительно небезразличен Вольф? И что тогда?

Лили подавила желание сесть посреди луга и отказаться вставать.

— Когда герцогиня узнает, что я снова получила увечье во время прогулки верхом, она близко не подпустит меня к конюшням.

— Вы узнаете, о чем думает ее светлость, достаточно скоро, поскольку, когда она услышала, что вы пропали, она была полна решимости вас отыскать. Она сама выехала на поиски вместе с остальными… о, вот и они!

На лугу появилась герцогиня. За ней скакали Хантли и два лакея.

Эмма поджала губы.

— Лили, возможно, будет лучше, если я скажу, что приехала раньше принца. Хотя бы ради соблюдения приличий…

— Я тоже так считаю, — кивнул Вольф. — Не хочу осложнять жизнь Мойи.

— Мойи? — удивилась Эмма.

— Принц так меня называет, — пояснила Лили. Боль в плече и череда последовавших неприятностей значительно ухудшили ее настроение. — Это означает «рыжая», что мне крайне неприятно.

— Я никогда не говорил, что Мойя означает «рыжая». — Вольф послал ей веселый взгляд.

— Что же оно тогда означает?

Он таинственно улыбнулся.

— Я пойду за вашей лошадью.

Герцогиня остановила своего мерина и воззрилась на импровизированную перевязь Лили.

— Мисс Балфур, вас снова сбросила лошадь?

Подъехавший Хантли не скрывал сочувствия.

— У мисс Балфур что-то с рукой! — Он спешился, бросив поводья лакею. — Моя дорогая мисс Балфур, вы ранены? Что случилось?

— Все так глупо! Ветер сорвал с меня шляпу. Я спешилась, чтобы поднять ее, и поскользнулась на поросшем мхом камне. Но, по-моему, ничего не сломала. Всего лишь ушиб.

— Рада, что с вами не случилось чего-то худшего, — заметила герцогиня. — Мисс Гордон, я не ожидала увидеть вас здесь.

Эмма поспешно присела.

— Я не могла оставаться в замке, когда все искали мисс Балфур. Просто должна была помочь ее найти.

— Вы так добры! — восторженно воскликнул Хантли.

Эмма улыбнулась одними губами.

— Это самое малое, что я могла сделать.

Орлиный взор герцогини обратился к Вольфу.

— И каким образом вы оказались здесь, ваше высочество?

— Я услышал зов мисс Эммы. Шел по берегу реки, пытаясь решить, когда будет лучше всего нанести вам визит, ваша светлость, когда услышал ее крик о помощи.

Тонкие брови герцогини вопросительно выгнулись.

— Я? Почему вы хотели навестить меня?

— Извиниться за вчерашнее бабушкино поведение. Она была невероятно груба.

— Вам не за что извиняться, — отрезала герцогиня. — В отличие от вашей бабушки.

— Мы с мисс Балфур обрадовались, что принц оказался достаточно близко, чтобы помочь нам, — поспешила вмешаться Эмма.

Лили что-то согласно пробормотала.

Судя по выражению ее лица, герцогиня не верила ни единому слову, в отличие от Хантли.

— Вольфински, спасибо за то, что так быстро ответили на зов Эммы, — просиял он.

Принц молча поклонился.

— Откуда вы знали, что мисс Балфур окажется здесь? — обратился Хантли к Эмме.

Та поколебалась.

— Цветы, — пояснила Лили. — Я решила полюбоваться цветами на лугу. Эмма рассказывала, что заметила их, когда мы проезжали мимо, поэтому она и была уверена, что я отправилась сюда.

— Да, — кивнула Эмма. — Я предположила, что, съехав с тропы, Лили, возможно, заблудилась и не может понять, где находится.

Герцогиня прищелкнула языком.

— Мы должны вернуться в замок, и там мой врач осмотрит мисс Балфур. Сейчас ушиб может казаться вам несерьезным, но завтра вы будете благодарны за помощь. — Повернувшись к одному из лакеев, она добавила: — Поезжайте вперед, и пусть доктор нас ждет.

Лакей наклонил голову, развернул лошадь и поскакал по лугу. Вольф прошел мимо Хантли и помог Лили сесть в седло. В ответ она посмотрела на него долгим взглядом.

— Мисс Балфур! — Герцогиня подъехала к Лили, предварительно бросив на принца уничтожающий взгляд. — Мы поедем лесом, поскольку там дорога лучше. Поедем медленно, толчки будут причинять вам боль.

— Да, ваша светлость.

Вольф упорно оставался рядом с Лили.

— Я пойду рядом с мисс Балфур, на случай, если у нее завертится голова.

— Не «завертится», а «закружится», — хмыкнул Хантли, садясь на лошадь. — Не стоит беспокоиться, Вольфински. Я поеду рядом.

Вольф увидел мольбу в глазах Лили и, проглотив внезапно появившийся в горле горький ком, кивнул.

— Хорошо. Я завтра приеду узнать, что с вами, — сказал он, отступив от лошади девушки.

В последний раз посмотрев на него, она подстегнула лошадь. Герцогиня позволила ей и Хантли отъехать подальше, прежде чем обратилась к принцу:

— Я хотела бы поговорить с вами с глазу на глаз. Вынуждена уведомить вас, что после вчерашней маленькой сцены ваша бабушка стала нежеланной гостьей в моем замке.

— Я не осуждаю вас, ваша светлость. И все передам ей, когда вернусь домой.

— Не стоит. Сегодня днем я написала ей, хотя, думаю, вы ушли из дома прежде, чем она получила письмо. Как это ни неприятно, но вынуждена просить и вас воздержаться от визитов. Уверена, что после истории с вашей бабушкой вы и сами не захотите приехать.

— Я не…

— Нет-нет. Я все понимаю. Конечно, не можете же вы оскорбить бабушку.

— Понимаю, — процедил Вольф.

— Спасибо за понимание. — Герцогиня обратилась к Эмме: — Мисс Гордон, так мы едем?

Эмма упрямо вздернула подборок, глаза ее засверкали.

— Прошу прощения, ваша светлость, но я хотела бы, прежде чем пуститься в обратный путь, поговорить с принцем.

Герцогине такой оборот, похоже, не понравился.

— В таком случае оставьте лакея, — сухо сказала она. — Не позволю, чтобы обо мне говорили, будто я допускаю на своих праздниках всяческие неприличия.

— Да, ваша светлость.

— Увидимся в замке.

Герцогиня склонила голову перед Вольфом.

— Ваше высочество…

Она развернула лошадь и стала догонять остальных.

Лакей коснулся полей шляпы и отвел свою лошадь на несколько футов.

— Почему вы не возразили ей? — взорвалась Эмма, кулаки ее сжались, а лицо раскраснелось. — Она так несправедлива!

— У нее свои планы на Лили, а я — препятствие этим планам. Трудно винить ее за желание избавиться от меня и за обиду на мою бабушку. Поведение бабушки было недопустимым. И она, и герцогиня — женщины сильных характеров и неукротимой воли. Они неминуемо должны были сцепиться. Ирония заключается в том, что цель у обеих одна: удержать меня как можно дальше от Лили.

Эмма с любопытством уставилась на него.

— Вы не выглядите слишком уж безутешным из-за того, что вам отказали от дома.

— Я не намерен позволять ни той ни другой указывать мне, что делать и чего не делать.

— Вы либо обнаружили путь к счастью, либо просто безумны.

— Я безумен. Безумно влюблен. И это, Эмма, и есть счастье. Я не могу оставить Лили.

— Я уже заметила, — сухо обронила она и, увидев, что он приподнял брови, добавила: — Видела, как вы ее целовали.

Вольф покраснел. Собственная реакция его удивила. Господи боже, не юнец же он, чтобы смущаться из-за поцелуя!

— Если бы я не подоспела вовремя, герцогиня застала бы вас! Так что все к лучшему. Думаю, мы усыпили подозрения окружающих, если не считать ее светлости. Хантли, по крайней мере, уверен в невинности Лили. Что же до поцелуя… — Эмма лукаво улыбнулась. — Это дает мне надежду на то, что, возможно, она не отдаст сердце Хантли, как бы усердно он ни пытался ее добиться.

Вольф в свою очередь улыбнулся.

— Вам пора возвращаться, друг мой. — Он подошел к ней, обхватил за талию и легко посадил в седло. — В этой суматохе я забыл сказать, что Лили попросила меня встретиться с ней здесь, решив предупредить насчет того, что вы — опасная женщина. — Его улыбка стала еще шире.

— Странно, — хмыкнула Эмма. — Хантли все утро втолковывал мне, что вы — опасный мужчина.

— Значит, наш план сработал. Как идет ваша погоня за Хантли?

— О, так хорошо, как только можно ожидать.

Он мгновенно прищурился.

— Вы, надеюсь, сказали, что находите его привлекательным?

— Не совсем. — Ее лицо приобрело багровый оттенок. — Я… я просто не могу признаться в своих чувствах.

— Эмма, это необходимо. Вы же хотите, чтобы он увидел вас в ином свете. И должны сами навести его на эту мысль.

— Я пыталась! Действительно пыталась! Но не сумела найти слов, а он казался таким нетерпеливым!

Вольф схватил ее за руку.

— Попытайтесь еще раз! Если Лили и Хантли обручатся, мы горько пожалеем о том, что не были более дерзкими!

— Вы правы. — Теперь вид у Эммы был самый решительный. — Я попробую еще раз. А пока желаю удачи в попытках убедить герцогиню снова внести вас в список гостей.

— Спасибо. — Он отпустил ее руку и отступил. — Надеюсь, скоро увидимся в замке. А пока, поскольку Лили дня два пролежит в постели, Хантли будет свободен. Вряд ли вам захочется упустить такую возможность.

Эмма кивнула.

— Удачи, Вольф!

С этими словами она пустила лошадь в галоп. Лакей последовал за ней.

Глава 16

Из дневников герцогини Роксборо

«Хотя я пыталась выбросить это из головы, не могу не думать о том, как эта ведьма осмелилась предположить, будто я пытаюсь свести ее внука с мисс Балфур. Те, кто хорошо меня знают, засвидетельствуют, что я не вмешиваюсь в жизнь окружающих. Пусть сами находят свое счастье. Я всего лишь предоставляю возможности, оказывая им гостеприимство.

Мое мнение о принце улучшилось, поскольку он помог Лили в беде, хотя этого недостаточно для того, чтобы я дала ему свободный доступ в свой дом. Остается только гадать, почему он вдруг оказался на этом лугу. Его история, хоть и кажется вполне благородной, отдает фальшью.

Что-то тут не так. Но что?!»

На следующий день Лили сидела на диванчике перед камином у себя в комнате. Вчерашний день был очень утомителен, хотя она почти не помнила, что происходило после возвращения домой, поскольку врач настоял на том, чтобы она приняла какое-то зелье. Горькая жидкость не облегчила боль в плече, но помогла заснуть. И она спала весь остаток вчерашнего дня и бо́льшую часть сегодняшнего. Проснувшись далеко за полдень, Лили поняла, что плечо по-прежнему болит, очень хочется есть, и к тому же она зла, как разбуженный зимой медведь.

Настроение еще больше ухудшилось, когда среди записок и карточек, принесенных на подносе с ланчем, она ничего не нашла от Вольфа. Глупо, конечно, чего-то ожидать, но с той минуты, как проснулась, она не могла выбросить его из головы. Конечно, во всем виновата настойка опия, потому что ей снились странные сны, в которых она постоянно оказывалась в жарких объятиях Вольфа.

Не в силах сидеть спокойно, Лили то и дело ерзала на диване и в сотый раз жалела, что поцеловал ее принц, а не Хантли. Тогда она бы видела сны с Хантли… не так ли?

Борясь с окутывавшей ее дремотой, Лили вздохнула и закрыла глаза, снова и снова вспоминая отрывки снов, в которых она и принц вальсировали на лугу среди желтых цветов, пока солнце окутывало окружающий мир золотой дымкой. Он, дерзкий и прекрасный, улыбался ей, обнимал, целовал и… и еще много всего…

Нахмурившись, она отбросила покрывало, которым были прикрыты ноги, и тут же съежилась от боли в плече. Долгие часы сна ничему не помогли, до плеча было не дотронуться. К тому же оно сильно затекло. Наверное, было бы лучше не спать и больше двигаться.

Лили вновь перебрала карточки на подносе. Он не прислал даже записки, не спросил, как она себя чувствует. Хантли, по крайней мере, был внимателен. Она получала записки каждые несколько часов. Это прекрасно! Именно в такого мужчину она хочет влюбиться! И влюбится, как только проведет с ним больше времени.

Но все же Лили не могла не гадать, что с Вольфом. Он в замке? Или у себя в коттедже?

Хотя сны были бессвязными и часто прерывались, она живо помнила вчерашний день и ощущение силы его рук, когда он нес ее по лугу, как и аромат его одеколона, который она почувствовала, прислонясь щекой к его груди.

Лили так и видела его зеленые глаза, затененные густыми ресницами. А вкус его губ… его поцелуев…

Лили вздрогнула.

«Перестань думать об этом!»

Ей вообще не следовало его целовать! Она думала, это утолит ее жажду, но поцелуи только зажгли новое пламя, которое почти невозможно погасить! Его прикосновение…

«Ты все еще думаешь о Вольфе? Лучше подумай о Хантли! Спокойный. Логичный. Всегда корректный Хантли».

Сердцебиение немедленно унялось, с лица сбежала краска.

«Вот так-то лучше. Что мне нравится в графе? Он очень добр и заботлив. Красив и…»

Она ждала. Ничего не происходило.

Есть же еще что-то такое, что ей в нем нравится?! «Да, еще у него превосходный почерк».

Лили снова взглянула на записку Хантли. Поморщилась и бросила ее на стол. Боже! Это больше чем грустно. Она должна любить в нем сотню всяких качеств. Если не считать состояния, конечно. Просто она постоянно думает о поцелуях Вольфа, и в этом ее беда.

Она рассеянно взяла букетик цветов, присланный Хантли. Прелестный букет — розы и две белых лилии. А Вольф, похоже, не из тех, кто шлет цветы или…

Лили поймала себя на этой мысли и застонала.

«Забудь его! Он говорит, что хочет быть с тобой. Но что это означает на самом деле? Что может означать? Он знает, что ты должна выйти за богача!»

Лили прикусила губу. Нужно отдать Вольфу должное: ее откровенное признание не отпугнуло его. Казалось, он даже сочувствовал ее беде, чего она не ожидала. И он не делал секрета из своих чувств к ней. Но какого рода эти чувства? Может она доверять человеку, который клянется, что влюбился в нее с первого взгляда?

Лили взяла с дивана подушку, положила на колени и стала теребить золотую бахрому.

Если он говорил правду, перед ней просто неразрешимая дилемма. А если его влечение можно назвать чисто физическим? Это не сильно усложняет дело, но разочарование Лили будет велико.

Но почему? Почему это так ее мучает?

Она раздраженно ударила кулаком в подушку.

— Черт, да почему я вообще думаю об этом?! Он…

В дверь тихо постучали. Лили отозвалась. В комнату вошла Фрейя, горничная, приставленная к ней экономкой. Фрейя, несмотря на отсутствие двух передних зубов, была улыбчивой и разговорчивой девушкой, к тому же удивительно жизнерадостной и доброй.

Оглядевшись, она воскликнула:

— Да здесь, кроме вас, никого нет! Мне показалось, я слышала, что вы с кем-то разговаривали.

Лили отшвырнула подушку на другой конец дивана и смущенно улыбнулась.

— Просто думала вслух.

— О, и со мной это часто бывает.

Горничная выглянула за дверь и вернулась со стопкой полотенец в одной руке и маленькой вазой для цветов в другой. Оставила все на комоде и пошла назад, чтобы закрыть дверь, но глянула вниз и нахмурилась:

— О, Мини, что ты здесь делаешь? Герцогиня будет недовольна.

Но мопс промаршировал в комнату, осмотрелся и оглушительно чихнул.

Фрейя покачала головой и открыла дверь пошире.

— Ну-ка убирайся, грязное создание!

Но мопс, проигнорировав ее, понюхал воздух, завилял хвостом и подошел ближе к Лили.

— Я сказала, убирайся! — топнула ногой Фрейя.

Мопс, заметивший поднос с ленчем, немедленно потрусил к нему.

— Проклятые мопсы! — пробормотала горничная. — Сейчас позову лакея, чтобы он ее выгнал!

— О нет! Она кажется совсем безвредной.

Собака тем временем стала принюхиваться к расставленной на подносе еде. Лили похлопала по сиденью дивана, и Мини, энергично виляя хвостом, прыгнула на диван и улеглась рядом с ней.

— Такая маленькая, красивая собачка!

— Простите за выражение, мисс, но она настоящий маленький чирей на заднице, вот кто она. — Фрейя со стуком захлопнула дверь. — Я оставила ее на кухне вместе с остальными, которых сегодня нужно купать, но она, должно быть, потащилась за мной.

— Вы моете их на кухне?

— Нет, в прачечной. Макдугал специально для собачьих ванн велел принести столы из сарая. Мопсов моют раз в неделю.

— Удивительно, что их не моют в сарае!

— Разве можно? Мыть милых, нежных деток ее светлости в сарае, где они могут простудиться? — фыркнула горничная. — Их там запирают, только если они плохо себя ведут, да и то совсем ненадолго, пока ее светлость не остынет. Хотя для них в сарае есть специальное помещение, все же оно больше похоже не на тюрьму, а на гостиницу.

— Такое роскошное?

— О-о-о, лучше, чем моя собственная каморка на чердаке! У каждого мопса есть кроватка, на которой написана его кличка, и маленькие серебряные мисочки, и… — Фрейя осеклась и сделала гримасу. — Простите, что так много говорю о собаках, но они обычные песики, а герцогиня слишком их балует.

Лили погладила Мини по мягкой шерстке. Собачка лежала неподвижно, но было понятно: она просто ждет, пока Лили отвернется, чтобы стащить пару кексов.

— Я сделаю вам ванну, мисс.

Когда горничная пошла за полотенцами, Лили вдруг заметила принесенную ей вазу с цветами, ярко-желтыми, очень похожими на те, что росли на лугу.

— Фрейя, откуда эти цветы?

— Не знаю, мисс, но когда я вошла, они лежали на столе в коридоре.

— Значит… они не для меня?

— Записки не было, так что, может, кто-то из горничных положил их на стол, чтобы немного оживить коридор. Но поскольку никто их там не увидит, я принесла цветы вам.

— Спасибо, вы очень добры.

Фрейя вышла в гардеробную, откуда через минуту донесся звук льющейся воды. Выйдя за полотенцами, она заметила:

— Когда вы разговаривали с собой, я вспомнила о леди Шарлотте. Она постоянно бормочет что-то себе под нос. Раньше меня это раздражало, но потом я поняла: она сама не сознает, что делает.

— Да и я тоже не сознавала. Обычно я не разговариваю с собой, но сейчас еще не отошла от настойки доктора.

Честно говоря, к тому же она чувствовала себя несколько одинокой. Дома можно было поговорить с сестрами, но сейчас приходилось обсуждать свою жизнь с подушкой.

Мысль была на редкость угнетающей, но именно в этот момент Мини заворчала и положила голову на колено Лили, просительно глядя на девушку. Лили, улыбаясь, погладила собачку.

— Доктор ее светлости любит прописывать опий, — сообщила горничная, оглядываясь на гардеробную. — Ваша ванна почти готова, мисс. Бьюсь об заклад, что если подольше полежать в ванне, боль стихнет.

— Ты права! Это поможет лучше опия.

Горничная убрала поднос со столика и поставила его на высокий комод. Мини грустно вздохнула, встала и спрыгнула с дивана.

Фрейя помогла Лили снять пеньюар и встать на маленький табурет рядом с ванной. Мопс сел у двери и стал наблюдать, как Лили с благодарным вздохом опускается в воду. Запах лаванды защекотал нос. Боль сразу утихла.

— О, как хорошо!

— Горячая вода лечит почти все. На губке рядом с ванной лежит мыло.

Горничная оставила ее и принялась убирать комнату. Остановившись у подноса с письмами, она крикнула:

— Ваши цветы прелестны, мисс.

— Они от графа Хантли.

— Замечательный джентльмен. Всем вас очень жаль, мисс, и в гостиной только об этом и говорят.

— Какая утомительная тема! Чем раньше я встану с постели, тем лучше!

Она взяла губку и стала осторожно мыть плечо, где расплылся большой синяк. Неудивительно, что ей не по себе: проснуться после долгого сна и сидеть в одиночестве! Ей необходимо общество, разговоры, человеческое тепло и участие. Хорошо бы выйти к гостям сегодня вечером!

К тому же до конца праздника осталось менее двух недель. Пришло время заручиться вниманием Хантли и постараться, чтобы этот союз сделал их обоих если не счастливыми, то, по крайней мере, довольными. Этого достаточно для хорошей, дружной семейной жизни. И Лили больше ничего не надо. Мини, встав задними лапами на табурет, заглянула в ванну. Мопс радостно пыхтел, высунув язык и с интересом разглядывая воду.

— Поосторожнее, не то поскользнешься и упадешь, — сказала Лили. — Вряд ли тебе это понравится.

Игнорируя предупреждение, собака поставила передние лапы на край ванны, нагнула голову и стала пить воду.

— О, только не это!

Вбежавшая в гардеробную Фрейя подхватила Мини и сунула под мышку.

— Простите, мисс, я говорила, что они немного избалованы. — Но при этом горничная почти нежно погладила мопса по голове.

Лили рассмеялась и продолжила мыться, а Фрейя устроила Мини на полотенце в углу. Когда Лили вымыла волосы, Фрейя помогла ей выйти из ванны. Вместе они выбрали платье на вечер. Горничная расчесывала волосы Лили перед огнем, пока они не высохли.

К вечеру Лили тщательно оделась, пытаясь думать исключительно о графе Хантли, а не о таинственном зеленоглазом принце.

Перед ужином Лили присоединилась к собравшимся в гостиной гостям. Очевидно, Фрейя была права: исчезновение Лили и последующий несчастный случай стали темой живейшего обсуждения среди гостей, поскольку ее осыпали добрыми пожеланиями и сочувственными замечаниями.

Лили обрадовалась, когда появился Хантли. Он решительно провел ее через толпу собравшихся и усадил на диван. Принес стакан воды и придвинул свой стул так близко, что их колени почти соприкасались. Остальные это заметили, и несколько раз Лили видела, как люди обмениваются многозначительными взглядами.

Ей бы следовало быть на седьмом небе от таких знаков внимания. Но было неловко и не по себе. Поэтому она облегченно вздохнула, когда рядом уселась Эмма.

— Вижу, вам лучше, — улыбнулась мисс Гордон.

— Гораздо, хотя мне стыдно быть центром всеобщего внимания.

— Это может быть весьма утомительно! Приходится объяснять каждому человеку, что ничего страшного не произошло, и они бы увидели это сами, если бы не сочли за труд к вам присмотреться.

Лили ответила благодарным взглядом.

— Да, хотя все очень ко мне добры.

Она взглянула на Хантли, который отвлекся на разговор с молодым лордом, допытывавшимся, каким узлом завязан галстук графа.

Хантли к тому же модно одевается! Вряд ли Лили страстно желала видеть такое качество в муже, но все же это можно считать преимуществом. Она никогда не видела Вольфа в столь изысканно завязанном галстуке со сверкающей рубиновой булавкой, какие носил граф. Принц не тратил много времени на одежду. И все же умудрялся выглядеть элегантным. Словно был рожден, чтобы устанавливать моду, а не следовать ей.

«О, прекрати думать о нем!»

Лили вынудила себя улыбнуться Хантли, который прекратил разговор с лордом и порывисто подался вперед.

— Мисс Балфур, Лили, вы устали? Может, принести вам бокал мадеры?

— Нет, спасибо. Просто немного болит плечо.

— Рад, что вы не получили серьезного увечья. Я намеревался завтра пригласить вас на прогулку, поскольку герцогиня пока ничего не планировала, и я подумал, что неплохо бы посмотреть ее сады. Говорят, они необыкновенные.

— С удовольствием соглашаюсь.

Он тепло улыбнулся.

«Вот именно это я и хочу доказать! Семейная жизнь с Хантли не будет тяжелым испытанием. Просто мое воображение слишком разыгралось и…»

Эмма встала так резко, что Хантли и Лили удивленно посмотрели на нее. Она была бледной и словно окаменевшей.

— Простите, но я не могу… то есть, думаю, что… — Эмма прерывисто вздохнула. — Леди Шарлотта хочет поговорить со мной, так что прошу извинить, я только…

Хантли сжал ее руку.

— Эмма, скажите, что случилось? Вы кажетесь больной.

— Если вы действительно больны, — вмешалась Лили, — умоляю, ничего не говорите ее светлости. Иначе она заставит своего врача напоить вас настойкой опия, и весь остаток недели вы проспите.

— Останьтесь на несколько минут, — попросил Хантли, улыбаясь Эмме.

Та покраснела и осторожно отняла руку, но все же села.

— Полагаю, можно поговорить с леди Шарлоттой и после обеда.

— Разумеется, — кивнул Хантли, встревоженно глядя на нее. — Лили, сегодня днем мы с Эммой играли в бильярд. Я рад, что не делал ставок.

— Вот как, — пробормотала Лили, чувствуя себя так, словно что-то упустила. — Значит, Эмма, вы хорошо играете в бильярд?

— Иногда. Просто сегодня мне везло. — Мисс Гордон нервно одернула платье. На ее щеках цвели яркие пятна. — Послезавтра у герцогини на нас грандиозные планы. Она желает, чтобы все посетили павильон, выстроенный на островке посреди озера. Мы должны сесть в лодки и грести туда, а потом целый день провести на озере.

— Кроме того, там устроят второй завтрак, — вторил Хантли.

— Какая прелесть!

Лили любила причудливые павильоны и видела несколько очень красивых. Павильоны были в большой моде. Роскошные здания, стилизованные под древние руины и обычно напоминавшие разрушенные греческие или римские храмы, размещались так, чтобы удивить или восхитить посетителей.

— Говорят, этот — необыкновенный, — заметила Эмма. — Вчера вечером ее светлость показала нам архитектурный проект, и я с восторгом увидела, как это красиво. Полуразрушенный храм, окруженный густым плющом, а в глубине рощи лежат две огромные колонны. Вид такой, словно давным-давно здесь рухнул еще больший по размерам храм.

— Ионические колонны, — вставил Хантли.

Эмма довольно кивнула.

— Так и есть! Мне следовало бы знать, что вам это известно!

— Когда-то, очень давно, я изучал архитектуру, — улыбнувшись, пожал плечами Хантли. — Как вы помните.

— Жаль, что вы не сделали ни одного проекта! Я и прежде часто твердила, что вам следует заняться архитектурой всерьез.

— Вы воображаете, что я способен на все, — рассмеялся он.

— Конечно. Главное — попытаться, и я уверена, что вам все по плечу.

— Ах, Эмма, вы неизменно вдохновляете меня на новые дела! Я всегда хотел иметь такую сестру.

Улыбка Эммы исчезла. Теперь в глазах плескалось отчаяние. Но Хантли, казалось, ничего не заметил.

— Надеюсь, вы позволите мне быть вашим гидом во время посещения павильона, — с улыбкой обратился он к Лили. — Это понравится герцогине, поскольку предложение исходит от нее. Я тоже нахожу это весьма привлекательной идеей.

Лили смущенно, из-под ресниц взглянула на Эмму. Та упорно смотрела в сторону, не желая участвовать в разговоре.

«Если Эмма любит его, тогда… господи боже, что я делаю!»

Казалось, Хантли не отвечал на чувства Эммы, и сердце Лили ныло при виде боли в глазах девушки.

Эмма уловила взгляд Лили и улыбнулась, как всегда спокойно и безмятежно. Может, Лили это только показалось, и Эмма реагирует на что-то еще?

— Лили, возможно, вы не захотите ехать на прогулку, — озабоченно заметил Хантли. — Вы еще не оправились от…

— Нет-нет, я буду счастлива.

— Превосходно. Значит, после завтрака. Конечно, это не такое развлечение, как посещение павильона, верно, Эмма?

— Именно. Герцогиня утверждает, что даже с точки зрения истории павильон построен верно.

— Представляю, насколько он великолепен!

Хантли стал распространяться о греческой архитектуре: предмете, очевидно очень близком его сердцу.

— Хантли, — выдавила Эмма, наконец прерывая детальное описание храма, который он видел в юности, во время путешествия по Европе, — лакей только сейчас уведомил ее светлость, что обед подан.

Гости потихоньку стали перемещаться к двери. Лили, Эмма и Хантли последовали за остальными. Лили разглядывала толпу.

— Ищете принца Вольфински? — едва слышно спросила ее Эмма.

Щеки Лили запылали.

— Я хотела поблагодарить его.

— Здесь вы его не увидите. Герцогиня запретила ему появляться в замке.

Лили оцепенела.

— Но почему она так поступила?

— Считает, что ему будет неловко находиться здесь без бабушки, которой отказали от дома из-за той сцены. Она говорила с ним вчера, после того как отправила вас домой.

Лили сжала кулаки. Как герцогиня посмела сделать нечто подобное? Да, теперь Лили, вероятно, вообще его не увидит…

Ее сердце упало.

«Но ведь это к лучшему, не так ли?»

Она украдкой взглянула на Хантли, и сердце сжалось еще сильнее. И заныло так, словно ушиблено было оно, а не плечо.

Прежде чем она успела привести мысли в порядок и что-то ответить, Макдугал и лакей распахнули широкие двери столовой, и вся процессия потянулась к столу.

Глава 17

Из дневников герцогини Роксборо

«Завтра мы поедем к павильону. Хотя подобные вещи мне не по душе, Роксборо утверждает, что ничто не вдохновляет его больше, чем греческие развалины. Остается только надеяться, что мои гости будут чувствовать то же самое. Я должна признать, что место весьма романтичное. Неужели кто-то из гостей вдохновится им? Я определенно надеюсь, что Хантли и мисс Балфур оно понравится. Хотя решение, конечно, зависит исключительно от них».

Следующим вечером, когда гости расходились по комнатам, Лили помедлила у подножия парадной лестницы, слушая яростный стук дождевых капель. По оконным стеклам текли ручьи. Было так сыро, что она почти ощущала, как рот наполняется водой. Гроза вполне соответствовала ее настроению.

После ленча они с Хантли немного прогулялись. В надежде превратить отношения в истинную дружбу Лили попыталась узнать о нем больше. Расспрашивала его о детстве, любимых лошадях, о том, давно ли его предки получили титул… словом, они говорили на самые различные темы. Но хотя он был откровенен, ответы почему-то не слишком удовлетворяли Лили.

Вся прогулка прошла впустую, и она не почувствовала, что Хантли стал ей ближе. Мало того, обрадовалась, когда начался дождь и им пришлось поспешить к дому. Лили извинилась и под предлогом необходимости переодеться в сухое платье ушла к себе и сидела в своей спальне, пока не позвали обедать.

Хантли нашел ее среди гостей, и хотя она была польщена его вниманием, все же не могла понять, почему с ним она не испытывает такого ощущения близости, как с Вольфом.

С самого начала пребывания здесь она делилась мыслями и желаниями с Вольфом и больше ни с кем. Лили не знала, почему так происходит, но жалела, что не может быть так же откровенна с Хантли.

Увы, добиться этой цели оказалось намного труднее, чем она считала.

Лили со вздохом повернулась и направилась к себе, предварительно попрощавшись с гостями.

Спать хотелось так, что глаза закрывались сами собой, но стоило только распахнуть дверь спальни, как мимо Лили пролетела коричневая собачка и ворвалась в комнату. Она остановилась в самом ее центре и ухмыльнулась Лили.

— Мини, что ты здесь делаешь?

— Ох нет! — воскликнула Фрейя, как раз укладывавшая в постель грелку для простыней. Бросив свое занятие, она попыталась поймать собачку.

Но Мини звонко тявкнула и увернулась от горничной. Началась погоня. Фрейя была худой, подвижной и ловкой, но мопс мог забиться в местечки, недоступные горничной. Лили пыталась помочь, но Мини шмыгнула между ее ног и спряталась под кроватью.

— Ну и собака! — Фрейя сдвинула чепец на затылок и уперлась кулаками в бедра. — Без посторонней помощи нам ее оттуда не вытащить. Позову кого-нибудь из лакеев, и вместе мы ее поймаем.

— Если герцогиня не возражает, она может остаться здесь. Компания мне не помешает.

Сегодня Лили чувствовала себя особенно одинокой и остро ощущала отсутствие Вольфа, особенно после неудачного разговора с Хантли.

Взгляд Фрейи смягчился.

— Предупреждаю, иногда они храпят, и очень громко.

— Совсем как моя сестра, но я привыкла спать с ней в одной комнате.

— Вот и хорошо, — ухмыльнулась горничная. — Ее светлость не станет возражать, если, конечно, о том, где ночуют собаки, будет знать Макдугал.

— Она хочет, чтобы они каждую ночь спали в одном и том же месте?

— То, чего хочет ее светлость в отношении собак, и то, что она от них получает, — две совершенно разные вещи. Почти у всех есть свои постельки, которые стоят в ее спальне. Но никто в них не спит. Поэтому им позволено спать, где они хотят. Если Мини будет слишком шуметь, позовите меня.

— Спасибо.

Фрейя помогла Лили раздеться и надеть ночную сорочку, после чего расчесала и заплела ее волосы. Вынула грелку из теплых уже простыней, укрыла Лили одеялом, задула свечи и жизнерадостно пожелала девушке спокойной ночи перед тем, как закрыть дверь. Теперь тишину нарушал только стук дождевых капель.

Через несколько минут послышалось царапанье: это Мини выбиралась из укрытия. Собачка запрыгнула на стоящую у кровати табуретку, а затем с нее перелезла на саму кровать и забралась под толстое одеяло, подползла к ногам Лили, немного повертелась и со вздохом улеглась.

Лили вдруг поняла, какое это утешение, когда рядом толстенькое теплое тельце. Но хотя в кровати было уютно, а в комнате — тихо, она была слишком расстроенна своими невеселыми мыслями, чтобы заснуть, и долго лежала, глядя на подоконник. «Почему герцогиня отказала Вольфу от дома? Вряд ли это справедливо. Разве он может отвечать за поведение своей бабки?»

Лили вздохнула.

О, почему, почему ей так не терпится его увидеть?

Через час бесплодных мучений она повернулась на другой бок, поплотнее закуталась в простыни и одеяло. Мини что-то проворчала, но не проснулась. Лили подсунула ноги под теплый собачий бочок и блаженно вздохнула. Она окончательно избаловалась: живет в такой роскоши и имеет личную горничную.

Жизнь в Кейт-Мэнор была не в пример проще. Конечно, у них, сколько она себя помнила, была кухарка и лакей, выполнявший одновременно обязанности дворецкого и конюха. Все слуги были совсем старыми, и Лили, как могла, старалась облегчить груз их обязанностей. Наняла женщину из деревни, которая приходила раз в неделю помогать со стиркой. Далия и Лили убирали бо́льшую часть дома: в четверг вытирали пыль, каждую пятницу чистили серебро. Скатерти и белье стирались и чинились по субботам, полы натирались по понедельникам. Работа была трудной, обычно ее выполняла небольшая армия слуг. Так было раньше, до того как отец истратил все деньги на теплицы и агрономические эксперименты.

Заметив, что дождь наконец прекратился, Лили перевернулась на спину.

Мини проснулась и, недовольно фыркнув, встала, потопталась, снова улеглась на то же место и тут же захрапела.

Лили рассеянно прислушивалась к ее храпу. Что ей теперь делать? Конечно, если постараться, можно быть счастливой с таким добрым человеком, как Хантли. Он действительно редкий образец мужчины, но почему же он ничуть не затронул ее сердце? Почему от его улыбки не становится тепло на душе? Неужели она неправа, желая чего-то большего, чем простая спокойная привязанность? Надеяться, что он ее полюбит, и…

Дзиннннь.

Мини заворочалась. Лили глянула в окно. Похоже, о стекло ударился камешек.

Дзинь, дзинь, дзинь…

Мини вскочила и тихо зарычала.

— Шшш, — прошипела Лили, отбросила одеяло и соскользнула с постели. Поставила ноги на твердый холодный пол, растерла руки и потихоньку подобралась к окну. Но тут снова что-то с силой ударилось в стекло.

Мини, подошедшая к краю кровати, с лаем отпрянула.

— Ну и храбрый из тебя защитник, — покачала головой Лили и, откинув шторы, открыла ставни. По полу покатился маленький камешек. В стекле была крошечная дырочка, окруженная паутиной трещин.

Снизу донесся поток проклятий на чужом языке, произнесенных знакомым низким голосом.

Сердце Лили заколотилось с удвоенной силой, она глянула вниз. Яркая луна освещала двор, и в ее свете мокрые каменные плиты казались глубоком прудом. Прямо в центре стоял принц. С плеч свисал развевавшийся черный плащ. Ноги его были слегка расставленны, белая рубашка расстегнута на груди. Он как раз собирался бросить еще камешек, но при виде ее приставил ладони к губам и громко прошептал:

— Мойя, открой окно.

Лили, затаив дыхание, ждала звука открывавшихся на других окнах ставен. Но не дождалась.

Она облегченно вздохнула. Если герцогиня узнает, что принц оказался во дворе глубокой ночью, позовет лакеев, чтобы его выгнать.

Вспышка гнева на такую несправедливость подогрела решимость Лили. «Он не такой, как они. Не знает сложных правил общества. И так неприятно, что герцогиня и остальные осуждают его за это».

Что же, она не так узколоба. К тому же есть нечто привлекательное в его неукротимом энтузиазме и пренебрежении этикетом. Лили обидно за него. Он любящий и страстный, как диктуют ему его культура и сердце. Что в этом плохого?

Какое счастье понимать, что она испытывает к нему искреннее сочувствие и ничего больше.

Лили отодвинула задвижку и распахнула окно. В комнату ворвался поток влажного воздуха. Она вцепилась в подоконник и высунулась как можно дальше, вздрагивая от холода.

— Почему вы здесь? — прошептала она так громко, как только посмела. Оглянулась по сторонам и, к своему облегчению, увидела, что все окна соседних комнат плотно закрыты.

Даже со второго этажа она разглядела, что он улыбается.

— Я хотел бы поговорить с тобой. Наедине. Это единственный способ, который я мог придумать.

Ответ был крайне неприличен, как и ее мгновенная реакция: жар, охвативший все тело.

— Вам не следует быть здесь.

Его улыбка померкла.

— Я здесь, и это факт.

— Возвращайтесь утром, и я… — Она нахмурилась. — Откуда вы узнали, что это мое окно?

Принц пожал плечами.

— Когда я хочу что-то узнать, обычно добиваюсь своего.

— Подкупили кого-то из слуг?

— Возможно. А возможно, следил за твоим окном и видел тебя. Спустись и поговори со мной. Мы многое должны обсудить.

— Нет. Приходите завтра. — Она высунулась дальше и прошептала еще громче: — Герцогиня собирается устроить поездку к павильону на озере, но не раньше полудня. Приезжайте утром в восемь, в это время просыпаются только слуги.

— Дворецкий герцогини скажет, что ты не принимаешь.

Ветер прижал его сорочку к широкой груди, обрисовав литые мышцы.

— Так он заявил сегодня утром, когда я приехал с визитом. Он даже для вида не попытался узнать, хочешь ли ты меня видеть.

«Так он все же приезжал!» Ей никто ничего не сказал.

— Я приезжал несколько раз. Оставил тебе карточку и цветы. Ты их не получила?

Лили обернулась взглянуть на комод, где стояла ваза с желтыми цветами. Она знала!

Раздражение на герцогиню росло с каждой минутой. И все же в глубине души Лили гадала, уж не она ли сама виновата в махинациях герцогини? Это она просила ее светлость найти ей хорошего жениха. Неужели герцогиня почувствовала колебания Лили относительно Хантли и заметила возмутительное влечение к Вольфу? Возможно, она посчитала необходимым разлучить Лили и Вольфа.

— Мне так жаль, что вам отказали от дома.

— Не бойся, Мойя, — ухмыльнулся Вольф. — Я слишком предусмотрителен, чтобы так легко сдаться.

Лили едва сдержала ответную улыбку. Очень соблазнительно думать о возможности спуститься вниз и увидеть его вблизи. Но ее останавливала мысль о разоблачении. Такой скандал погубит ее шансы на хорошую партию. И все же она хотела поговорить с Вольфом. Обсудить, почему герцогиня настолько полна решимости помешать им видеться.

— Эмма сказала, что вам не позволено участвовать в развлечениях, но не объяснила, что герцогиня отказала вам от дома.

— Может, она сама не знала. Но Эмма — хороший друг.

Так значит, Вольф считает Эмму хорошим другом?

Лили охватило странное раздражение.

— Приходите завтра, — бросила она, внезапно рассердившись. — Если не сможете поговорить со мной, по крайней мере, встретитесь со своим хорошим другом Эммой.

— Нет! Я пришел повидать тебя. Не Эмму.

Но раздражение Лили не унималось.

— Вы уже видели меня и разбили мое окно, что придется как-то объяснять.

— Я всего лишь хотел привлечь ваше внимание. Пытался позвать вас. Но вы чересчур крепко спали.

Лили не спала. Потому что думала о нем, черт бы все побрал! Должно быть, ветер заглушал его голос.

— Вольф, вам нужно идти. Это безумие, — выдавила она, боясь, что кто-то услышит.

Вольф заметил, как влажный ветер самым интимным образом прижимает к груди Лили тонкую ткань ночной сорочки, натягивая ее на сосках. При виде этого зрелища его мужская плоть закаменела, и он был вынужден отвести глаза.

— Я должен видеть тебя.

Если этого не произойдет, он просто взорвется от напряжения.

— Я пошлю записку в ваш коттедж, — поколебавшись, решила она. — Назначим свидание.

— Мойя, я…

— Нет. Ждите моей записки. — Она выпрямилась, заперла окно и осторожно закрыла ставни.

Вольф долго смотрел на окно, бессильно сжимая кулаки. После двух дней напрасных попыток ее увидеть он был более чем счастлив, когда Лили высунулась в окно. Но теперь, глядя на закрытые ставни, он хотел большего. Гораздо большего, будь все проклято!

Во всем виновата герцогиня. Она всеми силами старалась не дать им встретиться и была настолько хитра и коварна, что это ей удавалось. Судя по выражению лица Лили, она не получила ни его записки, ни цветов: значит, слуги герцогини тоже участвовали в заговоре, что еще более досадно. Он способен бороться со старухой-герцогиней, но не с ее армией глаз и ушей, готовых исполнить любой ее каприз в придачу.

Черт, он поставил бы последний рубль на то, что послания Хантли доставлялись немедленно, и ему позволялось проводить с Лили сколько угодно времени. Все обстоит еще хуже, чем предполагал Вольф.

Принц с удвоенной решимостью рассматривал окно Лили. Невозможно дожидаться завтрашнего дня, ему хотелось поскорее рассказать все, что у него на душе.

Оглядев фасад замка, он увидел двумя окнами выше шпалеру. Можно подняться по ней и перепрыгнуть на карниз под окнами, чтобы добраться до комнаты Лили.

Лили закрыла ставни почти мгновенно: вряд ли у нее было время запереть окно. Прекрасно. Это поможет.

Вольф огляделся. Двор был абсолютно пуст. Свет не горел ни в одном окне. Предприятие рискованное, но абсолютно необходимое. Если только плети плюща окажутся достаточно крепкими, чтобы выдержать его тяжесть. Но существует только один способ это проверить.

Он расстегнул плащ, швырнул его в кусты и закатал рукава…

Глава 18

Из дневников герцогини Роксборо

«Любовь подобна цветку. Нуждается в солнечном свете, правильной смеси почв и нежной, но решительной руке, сжимающей лейку. Недостаток или переизбыток вышеперечисленного — и цветок увянет и умрет на стебле. Именно такой заботой я окружаю гостей, между которыми завязывается бутон любви…»

Лили снова легла в постель, подсунула ноги под Мини, которая продолжала мирно храпеть и, слава богу, не проснулась.

Как же дерзок этот человек! Бросать камни в ее окно! Вообразил, что перед ним — витающая в облаках особа, которая падает в обморок при каждом романтическом жесте? Для этого она слишком рассудительна.

Все же… он предпринял некоторые усилия, чтобы навестить ее, несмотря на то что герцогиня отказала ему от дома. Это так… мило.

Слабая улыбка коснулась ее губ. Лили повернулась к окну. Что, если она была немного чересчур резка? Он всего лишь хотел поговорить. Что в этом плохого? Наоборот, очаровательный поступок! А она была к нему не слишком добра и к тому же несколько груба.

Лили вздохнула. Почему при виде Вольфа ее эмоции колеблются между раздражением и восхищением? Возможно, раздражение проистекает из тех чувств, что она к нему испытывает… иногда слишком открытых. Обнаженных. Словно он видит ее куда более ясно, чем она хотела бы.

Лили невольно вслушивалась в тишину, ожидая услышать стук копыт его лошади, но никаких звуков до нее не доносилось. Должно быть, он проскакал по газону. Да и что ему оставалось делать, если он не хотел разбудить весь дом?

Она снова улыбнулось. Если быть честной, следует признать, что ей льстит такое внимание. Но и немного неловко, что вполне понятно, если учесть…

Ставни распахнулись. Порыв холодного ветра взметнул шторы.

Мини вскочила, тявкнула и отбежала на дальний край постели.

— Это всего лишь окно!

Лили откинула одеяло. Черт, а она думала, что заперла окно на задвижку!

Мопс зарычал и прыгнул на место, не сводя глаз с окна.

— Да замолчи ты! Тут нечего бояться!

Лили вскочила и вздрогнула, когда босые ступни коснулись пола. Шагнула к открытому окну, но увидела чью-то ногу в высоком сапоге.

Она застыла. Вольф не посмеет!

Мини зарычала и бросилась к окну, но тут же поползла обратно.

«Как он мог?»

Сердце дрогнуло в груди.

Вольф оседлал подоконник и улыбнулся ей. Под его жарким взглядом она мгновенно вспомнила, что стоит в одной рубашке.

— Добрый вечер, Мойя. Прости, что потревожил, но разговор не закончен.

Чтобы хоть как-то прикрыться, она скрестила руки на груди.

— Уходите!

Мини возбужденно подпрыгивала, рыча все громче.

— Ого! — воскликнул Вольф. — У тебя компаньон!

— Это одна из мопсов герцогини.

— Хммм…

Его взгляд вернулся к Лили. Ее ночная сорочка казалась совсем прозрачной.

— Это прелестно. Я думал, на тебе будет что-то менее… как там говорят… плотное?

— Прозрачное.

Ее пеньюар свисал с края кровати. Она подхватила легкое одеяние и поспешно натянула. Щеки горели огнем.

Лили сама сшила эту сорочку и прекрасно сознавала, насколько тонка ткань.

— Вы ожидали увидеть меня одетой в шерсть? — осведомилась она, как ей казалось, весьма холодным тоном.

— Ты огонь и лед, Мойя, — усмехнулся он, — и никогда не знаешь, в каком качестве ты предстанешь передо мной. Мне не терпится узнать, кого сейчас я буду держать в объятиях.

Она умирала от желания поверить ему, но… нет. Они были одни, ради всего святого, и она в ночной сорочке и пеньюаре, а он… восхитителен.

Эта нежданная мысль заставила ее прижать ладони к щекам.

— Никаких объятий, Вольф. Это абсолютно неприлично, и если кто-то застанет вас здесь… я не могу этого допустить. Вам следует уйти.

— Я еще не пришел. — Он перекинул вторую ногу через подоконник. — Но ты права, нельзя, чтобы нас видели. Я закрою окно и никто ничего не узнает.

— Я не это имела в виду…

Но Вольф уже закрыл и запер окно.

— Нельзя оставлять окно незапертым, — смеясь, наставлял ее он. — Это небезопасно.

— Как вы умудрились влезть в окно? Стены слишком гладкие.

— У меня много талантов.

В этом она не сомневалась.

Вольф шагнул к ней.

Мини в два прыжка оказалась на краю кровати и зарычала. Блеснули острые зубы.

Вольф хмыкнул и подошел к собаке. Поднял ее одной рукой и поднес к лицу.

— Довольно, малышка. Я ничего тебе не сделаю.

Мопс снова попытался зарычать, но Вольф поскреб его за ухом.

— Вижу, ты не можешь устоять против ласки.

Мини замолчала и принялась вилять хвостом. Вольф продолжал чесать ее за ухом. Хвост вилял так быстро, что Лили не могла за ним уследить. Мало того, Мини попыталась лизнуть Вольфа в нос. Он рассмеялся и поставил собаку на пол. Все еще помахивая хвостом, она понюхала ногу Вольфа и весело поковыляла к дивану, где и улеглась.

Предательница!

— Теперь я вижу, почему ты не заперла окно. У тебя здесь сторожевая собака!

— Скорее грелка для ног, — пробормотала Лили, наблюдая, как плавно и грациозно он идет к ней. «Какая же в нем скрыта сила!»

Она поплотнее стянула пеньюар.

— Итак, Вольф, что вам нужно? Потому что, если вы пришли за… поцелуями, вынуждена вас разочаровать.

— Это было бы чудесно, но нет, Мойя. Я пришел просто поговорить с тобой.

Лили мгновенно расстроилась. Господи боже! Она увязла еще глубже, чем думала!

— Тогда говорите, что вам нужно, и уходите. Только побыстрее.

Его лицо сделалось мрачным.

— Герцогиня ясно дала понять, что ты предназначена для Хантли.

— Именно этого хочу и я.

Вернее, именно этого ей следовало хотеть.

Грудь Лили стеснило, словно на нее легла огромная тяжесть. Она никогда не любила к чему-то приспосабливаться. Возможно, отсутствие реакции на Хантли — результат ее отказа делать то, что все от нее ожидают.

Если это так, лучший способ идти вперед — шагать по избранной дороге. И что может быть легче, чем объясниться с единственным человеком, который желает сманить ее с этого пути?

— Вольф, вы знаете мои обстоятельства.

Он мгновенно стал серьезным.

— Именно об этих обстоятельствах я и хочу поговорить, Мойя. Ты твердо решила выйти замуж, считая это единственным решением проблемы. Но нельзя продавать себя таким образом. Есть и другие дороги, которые ты еще не исследовала.

— Я пыталась найти ответы, но ничего не вышло.

— Если бы по-настоящему хотела, нашла бы иной путь.

— Думаете, я бросаю себя на брачный алтарь ради забавы? Просто на самом деле больше ничего сделать нельзя.

— Ты не можешь поговорить с кредитором? Объяснить ситуацию?

— Единственное, что кредитор согласен принять вместо денег, — руку моей сестры.

Лицо Вольфа потемнело.

— Кто этот человек?

— Не слишком молодой сосед, который хочет молодую жену, чтобы родила ему детей.

— Но если он хочет молодую жену, мог бы попросить твоей руки. — Вольф потер подбородок. — Он не просто хочет получить жену, он хочет именно твою сестру. Она ему небезразлична.

— Вряд ли это так, иначе он бы не потребовал возврата денег. Теперь ей грозит опасность потерять крышу над головой, и случись это, она будет безутешна. Кроме того, он сильно старше Далии, ворчлив, неприветлив и язвителен. Ни разу доброго слова никому не сказал! Он сделает ее несчастной! Я не могу этого допустить!

— А Далия? Что она думает об этом браке?

— Сестра очень благородна. Она немедленно вышла бы за него замуж, чтобы потом всю жизнь об этом жалеть. Я не могу этого допустить.

— И вместо этого ты решила принести в жертву себя и выйти замуж без любви.

— Но это не будет брак без любви.

— О, Мойя, ты лжешь!

Он придвинулся ближе. До нее донесся слабый аромат его одеколона, отчего ее колени задрожали.

Лили едва сдерживала порыв прижаться к нему. Еще шаг — и она окажется в его объятиях. Пришлось глотнуть воздуха, прежде чем ответить:

— Я не лгу.

— Ты сама не сознаешь, что лжешь, но так и есть. Ты не полюбишь Хантли. — Вольф провел пальцем по ее щеке, оставляя жаркую дорожку. — Знаешь, откуда мне это известно?

Умная женщина не стала бы спрашивать. Умная женщина потребовала бы немедленно покинуть ее спальню. Действительно умная женщина повернулась бы и бежала из комнаты, молясь о том, чтобы забыть чувства, которые вызывают его прикосновения.

Очевидно, Лили умом не отличалась, потому что подняла глаза и выдохнула:

— Откуда вы знаете?

Он нагнулся ниже и прошептал ей на ухо:

— По вкусу твоих поцелуев, Мойя. Ни одна женщина, неравнодушная к другому мужчине, не стала бы целовать меня так, как ты.

Она вздрогнула. Вольф выпрямился, лаская ее взглядом так же нежно, как ласкал бы руками.

Лили собралась с мыслями.

— Нет. Вы ошибаетесь, — упрямо бросила она. — Я полюблю мужа.

«Даже если это меня убьет».

— Ты попытаешься, я в этом не сомневаюсь. Но любви нельзя приказывать, как твоему мопсу. Любовь приходит, когда ты меньше всего ее ожидаешь. Как удар молнии.

— Я отказываюсь смириться с этим. И спланирую наши отношения так, что мне все удастся.

Вольф покачал головой.

— Упрямая, упрямая женщина. Почему ты меня не слушаешь?

— Потому что у меня нет на это причин. Кроме того, с чего вы решили, что знаете о любви больше меня? Вы когда-нибудь любили?

— Однажды.

Было что-то в его низком голосе такое, отчего Лили вскинула голову. Ее словно окатило горечью. Потому что она не сомневалась: кого бы ни любил Вольф, любовь не осталась безответной.

— Я надеюсь, вы были очень счастливы. — Слова прозвучали фальшиво даже для ее собственного слуха.

Он поднял ее толстую косу с плеча и погладил.

— Пока что мы несчастливы, Мойя, но обещаю, что когда-нибудь будем.

Она уставилась на него, медленно осознавая смысл произнесенного обещания.

— Вы… вы хотите сказать, что любите… меня?

Он пропустил косу сквозь пальцы.

— Я полюбил тебя с того момента, как впервые увидел.

— Вздор! Это невозможно! — Лили глубоко вздохнула и отступила, выхватив у него свою косу. — Это не любовь.

— Я знаю, что любовь, — возразил он.

Она нерешительно рассмеялась.

— Любовь не приходит так быстро. Она растет медленно. То, что испытываете вы, — простая эмоция. Желание.

— Нет. Это любовь.

Он был как гигантская гора — спокойный и непоколебимый.

— Ты любил так много раз, что сразу это понял?

— Нет. Я никогда раньше не любил. Потому что не знал тебя.

Лили прикусила губу. «Как ему это объяснить?»

— Вольф, если вы впервые влюблены или считаете, что влюблены, откуда вы знаете, что это любовь?

— Знаю. И умею точно определить разницу между любовью и похотью. Так что больше не приводи мне эти глупые доводы. Я испытывал похоть много, много раз.

— Сколько?

Вопрос был дурацким, но она ничего не смогла с собой поделать.

Его взгляд стал настороженным.

— В молодости я следовал своим желаниям, как все молодые люди.

— Ну… скажем, десять раз? — Она облизала губы.

«Господи, зачем я это спрашиваю?»

— Гораздо больше. — Но тут он поймал ее взгляд и поспешно добавил: — Возможно.

— Насколько больше?

— Это неважно. Важно, что я знаю: то, что чувствую к тебе, — куда сильнее любого желания.

Лили вдруг сообразила, что ее руки сами собой сжались в кулаки. Хотя между ней и принцем и правда существует некое влечение, почвы для любви все же нет. Может, он не распознал похоти. Но она, даже при всей своей неопытности, способна отличить одно от другого.

Лили чувствовала взаимное притяжение, шепот желания, от которого набухали груди и трепыхалось сердце, ноющую, не дававшую покоя боль. Она хотела его, желала его, вожделела его. Как и он ее. И это все, что было между ними. Все, что когда-нибудь между ними будет.

Лили шагнула вперед, сократив расстояние между ними. Прикоснулась грудью к его груди. Вольф шумно втянул в себя воздух. Его глаза сверкнули. Девушку окутал жар его тела.

— Мы стоим слишком близко, — хрипло выдавила она.

— Я не дотронусь до тебя, если не захочешь, но боже, что ты со мной делаешь!

«Потому что это вожделение».

Но вслух она этого не сказала, лишь положила руку ему на грудь, ощущая кончиками пальцев, как глухо колотится его сердце. Ее сердце билось в унисон.

Вольф обнял ее за талию. Тяжесть его руки была такой знакомой, словно он делал это миллион раз.

— Я жажду дотронуться до тебя.

А как она жаждала его прикосновений!

Лили машинально провела руками по его груди, чувствуя мягкость батистовой сорочки.

Вольф простонал ее имя и нагнулся. Крепче сжал ее талию, поднял Лили и прижал к себе, наслаждаясь мягкостью ее груди, ощущая, что его плоть мгновенно затвердела и поднялась. Он завладел губами Лили.

Она мгновенно растаяла и обхватила его шею, ахнув, когда он сжал ее ягодицы. Страсть между ними разгоралась все сильнее.

Она сама не поняла, как они очутились на постели, как его язык проник между ее губ.

Лили бессильно стонала. Она вцепилась в его рубашку и притянула мужчину к себе, извиваясь, чтобы прильнуть еще ближе.

Он продолжал ее целовать. Его руки двигались, распахивая ее пеньюар, оттягивая вырез ночной сорочки. Он осыпал поцелуями ее шею, нежные впадины ключиц. Его рука скользнула к ее груди, стала теребить соски. Не встретив сопротивления, он поднял подол ее сорочки и стал любоваться обнаженными, маленькими, с розовыми сосками грудями. Вольф впервые видел столь совершенные груди. Он нагнул голову и поцеловал каждую, обводя языком соски, в ответ Лили выгнула спину.

Тело Вольфа ныло от потребности в более смелых ласках. Когда он взял губами ее сосок и стал сосать, рука его поползла вниз. Ноги Лили сами собой раздвинулись. Она неустанно гладила его спину, плечи, перебирала волосы.

Ладонь Вольфа легла на ее колено. На теплый шелк кожи.

Когда его рука переместилась наверх, Лили снова застонала и открылась ему. Ее поцелуи становились все более пылкими. Боже, он воспламенен, его плоть окаменела от желания. Но сейчас главное — не он, а она. Он должен показать ей, что они принадлежат друг другу, что она принадлежит ему. Вольф провел пальцами по внутренней стороне бедра Лили, подбираясь к ее самому потайному местечку.

Глаза Лили широко распахнулись.

— Вольф, — выдохнула она, сжимая его запястье.

Непонятно, как у него хватило самообладания, но он замер, тяжело дыша.

— Мойя, — прошептал он. — Пожалуйста.

Ее серебристый взгляд скрестился с его темно-зеленым, и она медленно, о, так медленно, отпустила его запястье.

Глава 19

Из дневников герцогини Роксборо

«Любовь — величайшая страсть на свете, она опасна, отчаянна и восхитительна».

Видя, что Лили капитулировала, Вольф стал осыпать ее безумными поцелуями, снова и снова проводя пальцами по холмику между бедер и каждый раз усиливая давление. Любое прикосновение заставляло Лили извиваться и стонать, цепляться за его рубашку, лихорадочно теребить тонкую ткань. Влажная и скользкая от желания, она все крепче прижималась к его пальцам.

Он целовал ее губы, подбородок, щеки, маленькую мочку уха и на своем непонятном языке бормотал ей о своей любви, твердил, как она прекрасна, умолял любить его…

Лили, почти рыдая, вцепилась в его плечи и выгнулась ему навстречу.

Когда ее затопила волна наслаждения, она закрыла глаза. Не в силах оторвать глаз от красоты ее неподдельной страсти, Вольф из последних сил усмирил свои желания. Боже, она великолепна! Он хотел бы удержать этот момент и всегда хранить в своем сердце.

Но, как всякое наслаждение, это закончилось слишком быстро. Она обмякла на простынях. На ее лбу блестела тонкая пленка пота. Дыхание было прерывистым.

Наконец, Лили прикрыла глаза рукой. Ее тело все еще вздрагивало под его пальцами.

Он осторожно отнял руку от ее бедер и кое-как привел в порядок одежду, а затем притянул ее к себе и оперся подбородком о ее макушку. Она прижалась щекой к его груди.

Дыхание Лили медленно выровнялось. Она прерывисто вздохнула и отодвинулась от него.

Вольф приподнялся на локте, чтобы лучше разглядеть ее лицо.

— Я с первого взгляда понял, что ты страстная женщина, Мойя.

— Никогда бы не подумала… — Лили ошеломленно покачала головой.

Он улыбнулся и провел пальцем по ее длинной косе, лежащей на подушке. Пряди рыжеватых волос, освобожденных от стягивавших их лент, завивались волнами.

Их взгляды встретились.

— Я не знала, что вожделение может быть таким острым. Таким безумным.

Эти слова ему не понравились.

— Мойя, — нахмурился он, — вожделение дает тебе удовольствие, но не… — Вольф долго пытался найти слова. — Только потом в тебе не остается тепла.

— Не понимаю.

— Вожделение покидает тебя в ту секунду, когда страсть удовлетворена. Любовь не покидает никогда, даже когда ты устал, выбился из сил и хочешь только спать. — Он взял ее руку и прижал к своей груди. — Чувствуешь это, Мойя? С каждым ударом сердца я думаю о тебе. Хочу тебя. Мечтаю о тебе. Я…

Она откатилась и спрыгнула с кровати так быстро, что он недоуменно уставился на то место, где она только что лежала.

— Ты так и не поняла, — вздохнул Вольф.

Она поправила сорочку и туго подпоясала пеньюар.

— Я не желаю больше ничего слышать о любви, Вольф. Вы не можете меня любить. Это невозможно.

Он сел на край кровати.

— О, Мойя, ты огорчаешь меня. — С каждым словом на сердце становилось все тяжелее.

— А вы огорчаете меня. — Она скрестила руки на груди и, отвернувшись, принялась расхаживать по комнате. — Не могу продолжать раздувать огонь между нами и по-прежнему видеться с Хантли.

— В таком случае не стоит видеться с Хантли.

— Вольф, прекратите! Граф — хороший человек. Добрый человек. Из тех, кто будет справедлив и великодушен с женой и ее семьей. — Она взмахнула рукой, и в этом жесте было столько безнадежности! — Он проявил все эти качества, и не только их!

— Но ты его не любишь.

— Нужно время, чтобы полюбить кого-то. Здесь мы с вами расходимся во мнении. Вы считаете, что любовь возникает в одну секунду, что она подобна страсти. Но хотя я мечтаю испытать эту страсть, при этом желаю большего. Желаю, чтобы этот человек был всегда рядом, не только когда солнце сияет и цветы распускаются, но и когда в моей жизни наступят черные дни. И тогда этот человек станет сражаться рядом со мной.

Вольф схватил ее руку и стал тянуть к себе, пока она не оказалась между его расставленных ног. Он сжал ее лицо ладонями и заглянул в глаза.

— Я этот человек, Мойя. Дай мне шанс.

Ее густые ресницы опустились. Она схватила его руки и отняла от своего лица.

— Нет, Вольф. Не могу. Признаю, между нами пылает страсть. Я сгораю от желания к тебе при каждой встрече.

— Это часть истинной любви: хотеть кого-то, мечтать отведать вкус губ, коснуться их…

— Нет! — Лили снова вырвалась и отбежала подальше. — Немедленно прекратите! — воскликнула она, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Вы соблазните меня, и все, ради чего я тружусь, все, что я должна сделать, пойдет прахом.

На плечи Вольфа словно взвалили всю тяжесть мира. Он думал, что если покажет ей всю глубину страсти, бушующей между ними, даст понять, какую радость она может принести, Лили увидит ту связь, которая их соединила.

Но она посчитала эту связь цепью, которую необходимо разорвать. Его план провалился. У нее нет опыта, чтобы сравнить реакцию на него с реакцией на другого мужчину. Она не понимает разницы.

— Думаешь, что если потрудишься достаточно усердно, будешь желать Хантли так же сильно, как сейчас желаешь меня, но ты ошибаешься. Лили, то, что возникло между нами, встречается нечасто. Я не прекращу добиваться тебя. Не перестану касаться тебя. Напоминать, что ты меня хочешь…

— Но вы должны!

Ее крик разбудил спящего мопса. Тот вскочил и уставился на Лили.

Она в отчаянии подхватила собаку и прижала к груди.

Вольф рассерженно провел рукой по волосам. Он хотел показать ей, что такое счастье, но каким-то образом умудрился достичь обратного эффекта.

Лили судорожно сглотнула и потерлась щекой о голову собаки, прежде чем дрожащим голосом произнести:

— Герцогиня права: будет лучше, если мы больше не увидимся.

Вольф скрипнул зубами. Он открыл этой женщине душу, позволил ей увидеть чудо, расцветшее между ними, а ей ничего этого не нужно.

— Прекрасно. — Он встал. — Хочешь, чтобы я ушел, значит, уйду. Но не обещаю, что не попытаюсь вновь увидеться с тобой. Не смогу сдержать подобного обещания.

— Почему вы все усложняете? Я пытаюсь исправить положение. А вы… — Лили всхлипнула, прижалась лицом к спинке собаки и отвернулась.

Он закрыл глаза, потому что мог вынести все, только не ее слезы.

— О, Мойя, со мной все кончено. Я обезумел. Думаю о тебе день и ночь.

— Тогда остановитесь! Думаете о ком-то… то есть о чем-то другом.

— В этом и беда, — печально вздохнул он. — Любовь не спрашивает. Она просто берет.

Лили поставила Мини на пол и подбежала к тумбочке за носовым платком.

— Ненавижу саму мысль о том, что у меня нет в жизни выбора, но что поделаешь?!

Он вздохнул и подошел к ней. Ее губы все еще были распухшими от его поцелуев, одна щека — красной, натертой щетиной, густые ресницы слиплись от слез. Она никогда не была так прекрасна, как в эту минуту, и он окончательно превратился в ее раба.

— Ты действительно хочешь этого, Мойя? Получить Хантли в мужья?

Поколебавшись, она решительно кивнула.

— Я должна, Вольф.

Но он увидел ее нерешительность, и в его душе вновь загорелась надежда. Возможно, не все потеряно. По крайней мере, она еще сомневается.

— Думаешь, он попросит твоей руки?

— Не знаю. Он очень мил и уделяет мне много внимания. Наверное, благодарен за то, что я добра с Эммой.

— Она ему как сестра. Если хочешь воспламенить чувства Хантли настолько, чтобы он попросил твоей руки, он должен увидеть в тебе не просто славную девушку. Тебе необходимо стать для него особенной.

— Но как это сделать?

Он не мог отвести от нее взгляд. Ее длинные рыжеватые волосы выбились из косы. Огромные глаза в полумраке таинственно блестели. Лили необыкновенная… его невыразимо терзала мысль о том, что она сама этого не сознает, а Хантли слишком глуп, чтобы это видеть. Но ей нужно показать абсурдность ее намерений стать женой Хантли, а уж только потом в него влюбиться. Следовательно, Лили должна чаще видеться с Хантли… и с Вольфом тоже.

Она права: ей нужен выбор. И Вольф может ей его дать.

— Если хочешь стать женой Хантли, я помогу тебе его получить.

— Вы… — ахнула она, — вы мне поможете?

— Да. Ты не разбираешься в мужчинах, не понимаешь ход их мыслей, не знаешь, как подогреть их страсть. Я мужчина, мне все это известно.

— Вольф, я не знаю…

— Вот как? Насколько я понял, осталось две недели, в течение которых Хантли должен сделать тебе предложение.

— Но я понятия не имею, сделает ли он его. Он никогда… — Она прикусила губу. — Я надеялась, что если мы продолжим наши беседы, он попросит моей руки.

— Нет! Мужчины не бросаются очертя голову в брак, если не влюблены. Если хочешь, чтобы он сделал тебе предложение за столь короткий срок, нужно подогреть его страсть. Ты должна сделать то, что для нас двоих сделала природа — подарила мгновенно вспыхнувшие чувства.

Лили призадумалась.

— Вы правы. Не знаю, как заставить его сделать предложение. Хотя мы беседовали каждый день, не могу сказать, предпочитает ли он меня другим девушкам или просто любезен. — Она взглянула Вольфу в лицо и отвернулась. — Но это совсем не то, что между нами. Никакого вожделения.

«И никогда не будет, если это зависит от него», — подумал Вольф.

— Мужчины ищут в женщине определенные качества. Некоторые хотят безмятежности, некоторые — смешливости, некоторые — ума, кому-то нужны широкие бедра, чтобы произвести на свет много детей. Что нужно Хантли?

— Не знаю. Мы никогда об этом не говорили.

— И не стоило. Мужчины не высказываются о подобных вещах.

Она свела брови.

— Чего ищете вы?

— Только тебя и больше никого. Но ты это знаешь.

— Все это вздор, — покраснев, прошептала Лили.

— Когда-нибудь ты поймешь, что это правда. А пока я постараюсь войти в доверие к Хантли, и он расскажет мне, что ищет в жене. Я все тебе передам. Можешь стать нужной ему женщиной, если захочешь, а вероятно, и не захочешь. Все зависит от тебя.

Судя по тому, как она поджала губы, ее так и подмывало принять его предложение. Вольф молился, чтобы так и было. Ведь тогда она больше не потребует, чтобы они перестали видеться. Этого он не перенесет.

— Почему вы делаете это для меня?

— О, я не оказываю одолжения просто так!

— Так я и знала. Каковы ваши условия? — насторожилась Лили.

— Если передумаешь, если окажешься рядом с Хантли и поймешь, что не сможешь продолжать эти отношения, ты придешь ко мне.

— А что потом?

— Выйдешь за меня и станешь моей женой.

Она ошеломленно смотрела на него.

— И жить в вашем лесном коттедже?

— Это мой дом.

Губ Лили коснулась улыбка.

— Я хочу когда-нибудь оказаться в вашем коттедже. Я… — Она осеклась и сжала губы. — Хорошо, Вольф, я согласна, но я не передумаю. Не смогу.

— Посмотрим. Иногда наши мечты сбываются, но мы получаем вовсе не то, чего ожидали. — Он подошел к ней, взял ее руку и поцеловал пальцы. — Значит, мы договорились.

Она кивнула.

— Но как вы подружитесь с Хантли, если герцогиня отказала вам от дома?

— Это, конечно, препятствие, но я его преодолею. Теперь я должен идти. Спокойной ночи, Мойя. — Он прижал губы к ее лбу.

Она долго стояла неподвижно, прежде чем со вздохом отвернуться.

Но вздох был грустным, и это еще больше подогрело в нем надежды. Вольф повернулся, подошел к окну и отпер его. А когда откинул шторы, вдруг заметил мопса. Тот стоял у ног Вольфа и с обожающим видом смотрел на него, виляя хвостом.

— Я не могу взять тебя с собой, малышка, — усмехнулся Вольф. — Не в этот раз. — Он подхватил собаку, почесал ей шейку и отдал Лили.

Она взяла Мини обеими руками и прижалась щекой к ее голове.

Принц вновь оседлал подоконник.

— С завтрашнего дня я постараюсь подружиться с Хантли, войти к нему в доверие и выведать, что он ищет в жене. Мисс Гордон тоже хорошо его знает. И я все буду сообщать тебе.

— Спасибо, вы очень великодушны.

— Не за что, — мрачно ответил он. Ему вовсе не хотелось помогать Лили завоевать мужчину, который не увидит ее такой, как сейчас: сонной и растрепанной, не поймет, как она прекрасна — и душой и телом. Но эту истину она должна обнаружить сама.

— Только помни свое обещание, Мойя. Если передумаешь, придешь ко мне.

Она кивнула, и под ее мрачным взглядом он вылез из окна и спустился по плети плюща к своей лошади. И услышал тихий звук закрывавшегося окна.

Она смотрела ему вслед.

Вольф, не оглядываясь, подстегнул коня и отправился домой.

Глава 20

Из дневников герцогини Роксборо

«Что бы там ни говорили остальные, я не горда. Скорее великодушна, иногда во вред себе. Но подобно королеве Елизавете, Клеопатре и всем великим женщинам, я всегда готова принять искренние извинения. И рада каждому».

Руки леди Шарлотты замерли в воздухе. Спицы остановились.

— Кто приехал с визитом? Я верно расслышала?

— О, я и сам удивлен, — пробормотал Макдугал. — Но великая герцогиня и принц прибыли пять минут назад. Я отвел их в зеленую гостиную и пришел сюда, все вам рассказать.

— О боже!

Шарлотта глянула на застывшую у окна ее светлость.

— Эта цыганка больше не желанный гость в моем доме, — холодно объявила она.

Дворецкий стал панически озираться.

— Да, ваша светлость.

— Скажите, что нас нет дома, — пренебрежительно отмахнулась герцогиня.

Вид у Макдугала был самый жалкий. Покраснев до корней волос, он переминался с ноги на ногу и умоляюще смотрел на леди Шарлотту.

Бедняга!

— Что-то еще? — мягко спросила она.

— Просто… — Он беспокойно глянул на герцогиню, прежде чем обратиться к леди Шарлотте. — О, леди Шарлотта, я боюсь сказать что-то… зная, почему великую герцогиню изгнали из дома… я… очень опасаюсь за себя и всех нас… если сказать, что ее не примут… — Он низко нагнулся и прошептал: — Не хотим же мы, чтобы на нас наложили проклятие!

— О ради всего святого!..

Герцогиня промаршировала по комнате, подхватив по пути Рэндольфа. Мопс повел серым носом и счастливо хрюкнул, когда она села напротив леди Шарлотты и усадила его на колени.

— Я не допущу такого вздора в замке Флорс, Макдугал. В этом доме нет места глупым предрассудкам!

— Очень хорошо, ваша светлость.

Макдугал выпрямился во весь рост, хотя лицо его по-прежнему оставалось несчастным. Он хорошо знал герцогиню. Служил ей дольше всех остальных слуг и видел, что она вот-вот вспылит.

Шарлотта принялась вязать, не сводя, однако, глаз с Маргарет.

— Я сама не верю в проклятия…

— Надеюсь, что так.

Герцогиня потерла ухо Рэндольфа, и тот в благодарность капнул слюной на ее юбку.

— Однако, — осторожно добавила Шарлотта, искоса поглядывая на Макдугала, — думаю, неплохо успокоить страхи слуг. Не желаем же мы, чтобы они сходили с ума от тревоги, считая всякий приступ головной боли цыганским проклятием.

Герцогиня поджала губы и окинула Макдугала пылающим взглядом.

— Разве есть те, кто серьезно верит, будто великая герцогиня может насылать проклятия?

Дворецкий нервно дернул себя за галстук.

— Я, конечно, не верю, ваша светлость. Но есть люди, которые именно так и считают. — Услышав ее приглушенное восклицание, Макдугал поспешил добавить: — Но таких всего лишь один или два, не больше. Однако думаю, леди Шарлотта права. Если мы отошлем герцогиню, так и не приняв ее, та просто взбесится. А если она и в самом деле способна наслать на кого-то проклятие, и у этого несчастного не окажется талисмана, чтобы отвести его, тогда…

— Ха! Пусть только попробует! — Голубые глаза ее светлости походили на льдинки. — Проклятия и талисманы… господи, какой вздор! Клянусь, мое терпение иссякает. Я скорее умру, чем снова приму эту женщину.

Шарлотта бросила взгляд на дворецкого и едва не прищелкнула языком. Бедняга пойман в капкан жуткой дилеммы: проклятие цыганки или гнев госпожи.

— Маргарет, вы совершенно правы, не желая говорить с этой женщиной. Уверена, что она пришла извиниться, и у меня нет желания видеть, как она пресмыкается…

— Извиниться? — Герцогиня села прямее. — Думаете, она приехала именно поэтому? Она действительно обязана извиниться передо мной. За многое. — Ее светлость изогнула бровь. — Макдугал, она упоминала о цели своего приезда?

— Нет, ваша светлость.

— Хм… Она выглядит раскаявшейся? Или хотя бы виноватой?

— Нет, ваша светлость. Она выглядит рассерженной. Не уверен, но, судя по тому, как злобно она смотрит на своего бедного внука, думаю, это он заставил ее приехать.

Шарлотта обдумала сказанное.

— Возможно, это принц потребовал, чтобы она извинилась.

Герцогиня рассеянно погладила мопса.

— Тогда это будет еще приятнее. Макдугал, пригласите их, — велела она, кивнув дворецкому.

Он поклонился и, послав благодарный взгляд леди Шарлотте, поспешил выполнить приказ.

Шарлотта вытянула нитку из клубка и снова принялась вязать.

— Маргарет, должна сказать, вы очень добры, если согласились принять великую герцогиню после того, что она тут устроила.

— Но и вы были правы. Если я не приму ее, нечего ждать усердной работы от слуг. Они будут слишком заняты, видя цыганское проклятие в любом порванном шнурке и разбитой тарелке. Глупость, конечно, но что поделать?! — Она снова потерла ухо Рэндольфа.

— Все равно вы слишком добры, если решили увидеться с ней после подобного происшествия. Позволите им снова участвовать в празднике?

Маргарет поджала губы.

— Если великая герцогиня извинится… почему нет? Кроме того, думаю, наша мисс Гордон интересуется принцем.

— Неужели? Я не заметила! Так вы одобряете этот брак?

— Конечно! Мисс Гордон — близкий друг Хантли, и если она будет занята принцем, у Лили будет больше времени, чтобы очаровать графа.

— О, вы невероятно коварны, но это коварство на благо всем, — улыбнулась леди Шарлотта.

— Спасибо, Шарлотта. — Маргарет тоже довольно улыбнулась. — Я пытаюсь.

— И вам это удается.

Спицы Шарлотты тихо щелкали.

— Если сможете устроить два брака за один праздник… о господи, ваше имя станет легендой среди светских дам.

Дверь открылась, и появился Макдугал, почтительно объявивший о приезде великой герцогини и принца.

Мини радостно залаяла и принялась выплясывать у ног принца. Тот усмехнулся и, нагнувшись, почесал ее за ухом.

— А, Мини! Ты по мне соскучилась, верно?

Герцогиня с изумлением наблюдала за этой сценой. Откуда он знает кличку ее мопса?!

— Мини! — окликнула она. — Сюда!

Принц еще раз погладил мопса, взял бабушку под руку, и они вместе направились к леди Шарлотте и ее светлости. Принц был так высок, а его бабка — так миниатюрна, что на ум невольно приходило сравнение с гигантом, помогающим согбенному сморщенному эльфу.

Шарлотта пристально наблюдала за ними. Макдугал прав: на лице великой герцогини застыла гримаса ярости. Она то и дело бросала на внука злобные взгляды. Но принца, казалось, это нисколько не трогало. В его глазах плескалось веселье.

Шарлотта отложила вязанье и, следуя примеру герцогини, встала, чтобы приветствовать гостей.

— Ваша светлость, — пробормотала бабка. — Леди Шарлотта. — Она, не скрывая своего недовольства, сделала небрежный реверанс.

Ее внук поклонился и что-то ей пробормотал.

Она с горечью взглянула на него, но распрямила плечи и угрюмо сказала:

— Я пришла, чтобы… — Она оглянулась на внука. В ответ тот вскинул брови. Старуха сделала гримасу и вновь повернулась к герцогине. — Я…

Но тут она воздела руки к небу и разразилась потоком слов на родном языке.

— Бабушка, вы были неправы, и знаете это, — ответил принц по-английски.

— Неправа? Я не…

— Вы дали слово.

Великая герцогиня взмахнула рукой.

— Ладно! Ладно! Я сделаю это. Дала слово и сдержу его. — Она снова обратилась к ее светлости: — Простите за то, что творила волшебство в вашем замке. Я вышла из себя, посчитав, что мисс Балфур строит глазки принцу.

— Уверена, что все мы в тот вечер были немного расстроенны и наговорили много лишнего.

— Я ничего лишнего не сказала, — фыркнула старуха. — Просто не должна была накладывать проклятие в доме…

— Бабушка, вы вообще не должны ни на кого накладывать проклятия, — поправил ее внук. — Никогда.

Губы старухи вытянулись в тонкую линию. Принц скрестил руки на груди.

— Должен ли я напомнить о своем обещании?

— О каком? Отослать меня домой в запертом сундуке, если я не извинюсь? Ты мой внук и не должен говорить со мной подобным образом!

— Вы не оставили мне выбора.

— И я извинилась, но своего мнения о мисс Балфур не изменила! Ты принц, а она — никто, шотландская девица: ни красоты, ни собственности, ни титула…

— Прошу прощения, — произнесла ледяным тоном герцогиня, — но мисс Балфур — моя крестница, и при этом она весьма знатного рода. Она получила прекрасное воспитание и стала истинной леди. Далее вы сильно ошибаетесь, если считаете, будто мисс Балфур каким-то образом заинтересована в вашем внуке. Хотя если бы это было так… — Последние слова она отчеканила. — Я лично сделала бы все, чтобы принц и мисс Балфур были вместе, невзирая на ваше мнение.

Шарлотта бросила взгляд на улыбающегося и явно довольного принца. Тот заметил это и поклонился.

Шарлотта улыбнулась в ответ, хотя не понимала причин его радости.

— Вы… вы… в… — От возмущения великая княгиня начала заикаться. Она сжимала и разжимала кулаки, словно жалея, что при ней нет оружия. — Я буду…

— Думаю, бабушка сказала достаточно. — Вольф взял старуху за руку и поднял брови.

Явно пребывающая в бешенстве бабка плотно сжала губы.

Он низко поклонился герцогине.

— Ваша светлость были крайне любезны.

— Спасибо, — сухо обронила герцогиня, хотя при этом она казалась куда более умиротворенной, чем прежде. Мрачно глянула на старуху, улыбнулась и обратилась к принцу: — Дорогой принц Вольфински! Надеюсь, вы и ваша бабушка присоединитесь к нам днем. Все мои гости, включая мисс Балфур, посетят павильон на острове. Мы выезжаем через несколько часов, если погода останется хорошей.

— Я буду очень рад участвовать в поездке. К сожалению, моя бабушка нуждается в дневном сне.

— Ни в чем я не нуждаюсь. Я…

— Бабушка, довольно! — Он не повысил голоса, но его интонация была так холодна, что даже ее светлость широко раскрыла глаза.

Старуха, присмирев, что-то забормотала себе под нос.

Вольф взял ее под руку и проводил до двери. Мини засеменила за ним, но принц глянул на нее, сказал одно слово на родном языке, и собака, к удивлению леди Шарлотты, завиляла хвостом и села.

Принц одобрительно кивнул и проводил бабушку к выходу.

Макдугал следовал за ними.

— Итак! — Маргарет согнала с кресла мопсов и уселась. — Абсолютно нелюбезное извинение! — Ее глаза весело сверкали. — Но я просто наслаждалась каждым словом!

Шарлотта увидела, как грустно смотрит Мини на закрытую дверь. Собака залаяла и взвыла.

— Принц умеет обращаться с животными.

Маргарет проследила за взглядом Шарлотты.

— Мини, сюда!

Но собачка даже не посмотрела на хозяйку. Она осталась сидеть, уставившись на закрытую дверь.

— Странно, — протянула Маргарет.

— Ей нравится принц. — Шарлотта уселась и положила вязанье на колени. — И думаю… нет, я уверена, что мне он тоже нравится.

— Неужели? — удивилась герцогиня.

— Да. Он кажется очень находчивым. Мне нравится это качество в мужчинах.

— Во всяком случае, он обуздал свою бабку, — хмыкнула Маргарет. — Послать ее домой в сундуке! Неудивительно, что она присмирела.

— Но не думаете же вы, что он действительно на такое способен?

— Нет, но именно эта угроза привела ее сюда. Помяните мое слово, мы еще увидим эту женщину, а она сделает все возможное, чтобы держать мисс Балфур подальше от Вольфински. — На губах Маргарет заиграла улыбка. — Можете считать меня мелочной, но я почти готова взять на себя труд свести их, только чтобы позлить ее светлость.

Шарлотта снова принялась вязать.

— Дорогая Маргарет, представить не могу, что позабавило бы нас больше, чем эта затея. Может, попробуем?

— Соблазнительно… но нужно помнить о Хантли, а он весьма увлечен нашей Лили. Если бы я посчитала его подходящим женихом для другой, могла бы…

Она поджала губы и невидящим взглядом уставилась куда-то в другой конец комнаты.

Леди Шарлотта понимала, что прерывать ход ее мыслей не следует, особенно когда герцогиня так смотрит, и поэтому продолжала вязать. Как только ее светлость примет решение, она непременно поделится с подругой. Шарлотта знала только одно: какую бы проделку ни задумала герцогиня, всем в итоге будет только лучше.

Глава 21

Из дневников герцогини Роксборо

«Только бы не пошел дождь. Это все, что я могу сказать».

Хотя небо было свинцово-серым, герцогиня решила рискнуть. Серое небо в Шотландии — явление гораздо более обычное, чем прекрасные голубые небеса, которыми они любовались всю прошлую неделю.

Итак, в час дня гости — все закутанные в пальто и шали — отправились верхом и в экипажах на берег озера, откуда дюжие лакеи переправляли их в лодках на остров.

Лили сидела в лодке с тремя молодыми леди, очевидно, судя по их перешептываниям и хихиканью, давно знакомыми друг с другом. Игнорируя их, она наслаждалась красотами пейзажа и пыталась утихомирить свои эмоции, все еще бушевавшие после ночного визита Вольфа. Как она могла забыть все приличия и позволить этому случиться? Но так было всегда: стоило Вольфу появиться рядом, как она забывала обо всем на свете.

Воспоминания о собственном бесстыдном поведении заставили Лили покраснеть. Раньше она не думала о физических отношениях в браке. Предполагалось, что жена обязана делать все необходимое и не должна испытывать наслаждение. Но прошлой ночью Вольф показал ей, что может происходить между женщиной и мужчиной.

Если они с Хантли поженятся, ощутит ли она то же самое, что с Вольфом? Она не могла даже представить, что целует Хантли, не говоря уже о чем-то другом.

Лили понятия не имела, что такая страсть возможна, но как ее тело оживало под касаниями Вольфа! Даже сейчас она умирала от желания снова познать это блаженство.

«Но этому не суждено случиться. Никогда!»

Все же она не жалела, что это произошло. Жалела только о том, что ее пылкая реакция на ласки дала принцу последнее, в чем он нуждался — поощрение.

Этот невозможный мужчина: требовательный, непоколебимый, неуступчивый… И чувственный, и красивый, и…

Нет. Ей следует думать только об одном: Вольф согласился помочь ей завоевать Хантли.

Она опустила руку в холодную воду.

Конечно, Вольфу сначала придется завоевать право снова оказаться в списке гостей герцогини, а это настоящий подвиг.

— Держитесь крепче, мисс! — предупредил лакей, с глухим стуком выталкивая лодку на берег, после чего вставил шест в уключину и выпрыгнул на твердую глину, чтобы помочь им выйти.

Три спутницы Лили поспешили прочь, выискивая других членов компании. Оставшись одна, Лили подобрала плащ повыше и подошла к тому месту, где высаживались гости.

— Лили! Мисс Балфур! — окликнул Хантли, помогавший выйти из лодки мисс Гордон.

Он, очевидно, был счастлив видеть ее, и Лили, благодарная за внимание, ответила улыбкой.

«Ну вот, все не так уж трудно, верно?»

Как только Эмма благополучно оказалась на берегу, Хантли направился к Лили. Она молча наблюдала за ним, отмечая завистливые взгляды девушек. Как он красив! И одет по последней моде. Хотя сегодня, из-за выезда на природу, на нем были более крепкие сапоги и галстук попроще.

— Я надеялся, что мы будем в одной лодке, — начал он, подойдя к ней, — но вы уже уехали к тому времени, как Эмма спустилась вниз. Я обещал ее подождать, но у нее порвался шнурок на ботинке, и пришлось все зашнуровывать заново.

— Знай я об этом, подождала бы вас.

— Неважно. Зато сейчас мы здесь. — Он взял ее руку и повел Лили по невысокому склону берега.

— Может, нам стоит подождать мисс Гордон?

Он оглянулся.

— Эмма уже с кем-то беседует. По-моему, с миссис Симпсон. Вы же знаете Эмму, она никогда не останется в одиночестве. И при этом она очень независима.

Лили искоса взглянула на него. Он не одобряет поведения Эммы? Лили как раз нравилась ее независимая натура.

Продолжая болтать ни о чем, Хантли помог ей взобраться на холм, откуда можно было наблюдать прибытие остальных лодок. Но ни в одной из них не было высокого черноволосого принца с дьявольской улыбкой.

— А вот и герцогиня. — Хантли кивком показал на две последние лодки. — Сегодня я разговаривал с леди Шарлоттой, и она сказала, что мы пойдем по главной дорожке, а оттуда — к павильону. Слуги давно уже здесь, они установили шатер и привезли все для роскошного пира на воздухе.

— Чудесно! Я очень проголодалась.

Несмотря на серое небо, остров казался прекрасным, каждая травинка была к месту, ничего лишнего, словно над ландшафтом поработал опытный садовник. Там и сям были расставлены статуи. Некоторые покосились, словно в результате землетрясения или другого стихийного бедствия. Скульптуры едва виднелись из-за покрывавших их цветов и лоз.

— Прелестно, не так ли? — спросил Хантли.

— Удивительно. Интересно, многие строят столь затейливые павильоны?

— Некоторые, но только немногие используют при этом весь остров. Нечто подобное есть в одном из уголков лондонского Воксхолл-Гарденз, хотя там еще и фонтаны.

— Я никогда не бывала в Лондоне.

— Нет? — улыбнулся он. — Возможно, когда-нибудь мы поедем туда вместе. Вам понравится.

— О, в этом я уверена! Моей сестре Роуз очень понравился лондонский сезон.

— Ах да. Она стала леди Синклер, не так ли?

Удивленная почти пренебрежительным тоном графа, Лили искоса глянула на него.

— Так и есть. — По какой-то причине она почувствовала необходимость добавить: — Они очень любят друг друга и безмерно счастливы.

— О, и я, и все окружающие слышали об этом. Не хочу сказать ничего плохого, но ваша сестра и Синклер были не слишком осмотрительны. — Он покачал головой. — Есть только два рода любовных историй: приличные и нет. О первых вы читаете в бульварных романах, вторые случаются в гостиных лучших домов Англии.

Она растянула губы в улыбке, хотя была уверена, что Вольф с ним не согласился бы. Но, возможно, граф прав в одном: не во всех любовных историях появляются рыцари или принцы, которые убивают драконов и зацеловывают принцессу до умопомрачения, пока у нее голова не пойдет кругом.

— Я часто думал, что… а вот и герцогиня! Похоже, она просит всех идти к павильону. В путь? — Хантли показал на тропинку слева. — Леди Шарлотта сказала, что вдоль всей дороги расставлены слуги с зонтиками на случай дождя.

Лили взяла его под руку. Они успели пройти всего несколько шагов, когда низко нависшая ветка сбила с него шляпу. Хантли досадливо поморщился и поднял ее с земли.

— Только взгляните! На полях грязь!

Он вынул носовой платок и тщательно стер комочки грязи. Лили впервые видела его таким мрачным, и ей очень захотелось улыбнуться.

— Вам нужен второй платок?

— Мне нужны вода и жесткая щетка! Когда мы вернемся, я прикажу камердинеру сделать все возможное. — Хантли сунул шляпу под локоть и снова предложил Лили руку: — Идем?

Пока они шли, Лили то и дело поглядывала на графа, отмечая его спокойствие. Вольф никогда не бывал спокойным. Скорее слишком живым, слишком энергичным. Его страстную натуру выдавал даже самый обычный разговор. Что он сказал бы о речи Хантли относительно любви и ухаживания?

Подул такой холодный ветер, что Лили потуже стянула плащ.

— Похоже, погода меняется. Надеюсь, мы найдем слугу, который подаст нам зонт, прежде чем пойдет дождь.

— Обязательно! — Он погладил ее по руке.

По какой-то причине уверенность, которая ей так нравилась в Вольфе, в графе раздражала. Уж очень он скован и напыщен!

Но Лили мысленно себя одернула и снова вымучила улыбку.

— Если пойдет дождь до того, как мы найдем зонтик, просто спрячемся где-нибудь.

Граф одобрительно глянул на Лили.

— Я только сегодня говорил Эмме, что одно из качеств, которые мне так в вас нравятся, — это ваша прагматичность. Я с первой встречи понял, что вы именно такая женщина.

Ей вдруг стало не по себе. Что он подразумевает под словом «прагматичная»?

— Насколько я поняла, вы не из тех, кто склонен к романтическим жестам?

— Нет, даже когда… — Вишнево-карие глаза графа потемнели.

Лили поняла, что он думает о жене.

— Рана по-прежнему свежа, — пробормотала она.

— Хотя так не должно быть. Она умерла три года назад. Печально, что я заговорил об этом сейчас. Сара не хотела бы, чтобы я жил отшельником и умер одиноким стариком. Так что… Господи, только послушайте меня! — Он грустно усмехнулся. — Иду по прекрасному лесу с приятной спутницей и веду себя как угрюмый медведь.

Значит, лес прекрасен, а она только приятна!

— Уверена, что для вас это время было очень трудным.

Он тепло ей улыбнулся.

— Вы очень великодушны, мисс Балфур.

— Мое мнение о вас было бы не таким высоким, будь вам все равно, — ответила она.

Он сжал ее руку.

Дорога сделала поворот, и перед ними оказались три расходящиеся в разные стороны тропинки.

— Перед нами весьма интригующий выбор, Лили. По какой дороге мы пойдем?

Она уже хотела предложить как можно скорее добраться до шатра, где сервировали чай, когда услышала низкий голос Вольфа:

— А, Хантли! Вот и вы!

Он стоял сзади, под руку с мисс Гордон. Сегодня Вольф был одет в желтовато-коричневые брюки, заправленные в черные сапоги. Темно-синий сюртук был расстегнут, галстук — небрежно завязан на шее. Черные волосы падали на лоб, оттеняя его удивительные глаза.

— Какой сюрприз! — воскликнул Хантли, хотя вид у него при этом был самый недовольный, поскольку рука Эммы лежала на рукаве Вольфа. — Ваше высочество! Не ожидал вас здесь увидеть.

— Герцогиня вновь меня пригласила, — широко улыбнулся Вольф.

— Какая удача для всех нас! — воскликнул Хантли. — Эмма, я думал, вы идете вместе с миссис Симпсон.

— Она остановилась подождать леди Макиннис, а принц как раз направился в эту сторону, так что мы решили составить друг другу компанию. — Она покрепче оперлась на руку Вольфа и улыбнулась ему.

— Пойдем дальше? Если задержимся, может начаться дождь.

— Да, — согласилась Лили. — Я проголодалась и слышала, что герцогиня велела сервировать чай.

— В таком случае вперед, — решил Вольф, сворачивая к левой, более широкой тропе. Эмма зашагала рядом. Лили хотела последовать за ними, но Хантли не шевельнулся, и поскольку он сжимал ее локоть, она тоже остановилась.

Вольф оглянулся и нахмурился:

— Вы остаетесь?

— Можете идти по этой дороге, — улыбнулся Хантли. — Мы с Лили пойдем по другой, встретимся в шатре.

Эмма свела брови.

— Герцогиня советовала идти по самой широкой тропе.

Улыбка Хантли померкла.

— Мы на острове. Уверен, что все дороги в конце концов непременно пересекутся.

Лили почти ожидала, что Вольф начнет спорить, но он просто пожал широкими плечами.

— Как вам угодно. Я должен выпить чаю. Сегодня я не обедал и слышал, что будут подавать яблочные и персиковые пирожные.

При упоминании о еде у Лили заурчало в желудке. Но Хантли ничего не заметил. Он уже тащил ее к дальней тропе. Понимая, что не сможет возразить, не ранив гордости графа, она послушно пошла с ним, чувствуя, как Вольф провожает ее взглядом.

Павильон Роксборо был выстроен в виде полуразрушенного греческого храма, дополнявшегося развалившимся портиком, большими упавшими колоннами и красочной фреской, полускрытой лозами. На полянке, в окружении деревьев, чтобы уберечь гостей от дождя, был возведен большой шатер.

Внутри на столах были разложены ломтики твердых сыров, булочки, кексы, кусочки холодной утки, хлеб с хрустящей корочкой, ростбиф, разные сорта джема и желе, расставлены чаши с персиками и яблоками, блюдо с виноградом и множество пирожных. На маленьком столике красовались восемь чайников с чаем разных сортов, а лакеи разносили подносы с ледяным шампанским.

Леди и джентльмены ели, разговаривали, смеялись, сплетничали, а чуть в стороне играло музыкальное трио, наполняя пространство мелодичной музыкой.

Но Эмма, не обращая ни на кого внимания, смотрела в угрожающе черное небо.

— Где они могут быть?

— Еще в пути. Пока вы ходили за булочкой, я спросил одного из лакеев насчет той тропы, которую выбрал Хантли. Она идет на другой конец острова и заканчивается в маленькой озерной бухте.

— О нет!

— Но почему вы так волнуетесь? — нахмурился он. — Небольшой дождь им не повредит.

— Вы не понимаете! — Она огляделась по сторонам, прежде чем прошептать: — Если кто-то сообразит, что они одни в лесу, разразится скандал.

— Если кто-то упомянет об этом, мы просто скажем, что видели их у павильона. Он достаточно велик, и есть много мест, где они могут быть, не нарушая правил приличия.

По-видимому, он ее не убедил.

— Вы должны были потребовать, чтобы они пошли с нами.

— Я не знал, куда ведет тропа, выбранная Хантли. Кроме того, не хотел восстановить его против себя.

— Это что-то новое, — удивилась Эмма.

— Хочу завоевать доверие Хантли. — Вольф рассматривал мисс Гордон поверх бокала с шампанским. — И вы можете мне в этом помочь.

— Я? — прищурилась она, ставя пустую тарелку на столик. — Откуда это внезапное желание подружиться с Хантли?

Вольф сделал глоток шампанского.

— Вы воспользовались моим советом? Рассказали Хантли о своих чувствах?

— Нет. — На щеках Эммы выступили розовые пятна. — Вы говорили с Лили?

— Да. Я сказал, что люблю ее и хочу жениться.

— Вы либо очень храбры, либо очень безрассудны. И что она ответила?

Он допил шампанское и поставил бокал на стол рядом с ее тарелкой.

— Все, как вы предсказывали. Я напугал ее. Но сейчас она знает, что я здесь и подожду ее. Мы также заключили сделку. Я должен помочь ей завоевать Хантли.

Эмма в этот момент делавшая глоток чая, поперхнулась.

Вольф с тревогой уставился на нее.

Мисс Гордон закашлялась и прижала руку к горлу. Отдышавшись, она пробормотала:

— Вольф, вы не можете помогать Лили завоевать Хантли. Это безумие.

— Безумие. Но я все обдумал и решил, что это к лучшему.

— Но почему?

— Потому что если она будет достаточно времени проводить с Хантли, они либо надоедят друг другу и поймут, что они разные люди, либо…

— Либо влюбятся, и мы оба проиграем.

— Если это случится, значит, они не были предназначены для нас, и мы должны смириться.

Ее глаза потемнели. Она немного помолчала, глядя в чашку.

— Вы правы, — вздохнула она наконец.

— К сожалению.

— Только не ожидайте, что я вам помогу. — Эмма со стуком поставила чашку на блюдце. — Хантли уже очарован, и вы сами сказали, что Лили полна решимости выйти за него из-за денег. Я им помогать не стану.

— Эмма, они должны сами прийти к нам, или все это не имеет смысла.

— Говорите за себя! Я готова принять Хантли в любую минуту.

— Неужели? Хотите быть нелюбимой женой? Даже нелюбимой женой Хантли?

Она отвела глаза и после долгой паузы вздохнула:

— Нет.

— В таком случае мы должны позволить им выбрать самим, Эмма. И они должны выбрать нас. Понимаю, это сделка с дьяволом, но больше у нас ничего нет. И если я завоюю Мойю, а вы — Хантли, значит, это стоило риска.

Она смотрела вдаль невидящими глазами.

— Итак, Эмма? Вы поможете мне? Или я попрошу кого-то из его друзей?

Она рассерженно взглянула на него.

— О черт, так и быть! Что вы хотите знать?

— Я должен стать ближе к нему, сделать так, чтобы он говорил со мной как с другом. Но он терпеть меня не может. Не думаю, что только из-за Мойи, хотя отчасти, вероятно, и из-за нее.

— Он считает вас чересчур экстравагантным. Ему не нравятся люди, которые привлекают излишнее внимание. Все его друзья — джент… — Она осеклась и покраснела. — Я хотела сказать…

— Не извиняйтесь, — хмыкнул Вольф. — Я знаю, что вы имели в виду, и не оскорблен, поскольку не имею ни малейшего желания становиться таким джентльменом. — Он скрестил руки на груди. — Хорошая информация. Очень хорошая. Я мог бы ее использовать.

— Прекрасно, — раздраженно бросила она, рассматривая шатер. — Они так и не пришли.

Он посмотрел на часы.

— Хорошо, я пойду и найду их. Если кто-то спросит, где мы, скажите, что, скорее всего, в павильоне.

— Хорошо. Но вам лучше поспешить. Дождь начинается.

Глава 22

Из дневников герцогини Роксборо

«Я быстро прихожу к заключению, что природу лучше обозревать на расстоянии».

Лили смотрела на маленькую бухточку в конце тропы.

— Эта дорога ведет вовсе не к павильону.

— Очевидно нет. — Граф покаянно повесил голову.

Она едва сдержала желание выдать резкую отповедь. Дважды за последние двадцать минут Лили высказывала предположение, что дорога ведет в неверном направлении. Но Хантли ничего не желал слушать и твердил, что они должны идти дальше. Теперь они не могут повернуть назад!

Лили хотелось одного: дать ему оплеуху. Повернувшись, она решительно зашагала назад. В желудке урчало от голода, терпение было готово вот-вот лопнуть.

— Лили, подождите, — окликнул Хантли. — Куда вы идете?

— Собираюсь добраться до того места, где эта тропа пересекается с правильной. А потом направиться к павильону, что мы и должны были сделать с самого начала.

Она миновала скопление деревьев и устремилась назад по дороге.

— Лили… мисс Балфур! Подождите! Я иду с вами! — Он догнал ее. Каблуки его сапог поскрипывали на гравии. — Простите, что перепутал тропинки. Уверяю, это вполне невинная ошибка.

Она была уверена, что ошибка вполне невинна, но не могла простить графа за то, что он высокомерно отвергал все ее предложения и мнения.

— Лили, пожалуйста!

Он схватил ее за руку и заставил остановиться.

Лили закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

«Нельзя оскорбляться по всяким пустякам. Подумай о папе. Подумай о Далии».

— Лили?

Она открыла глаза и увидела графа, смотревшего на нее с таким искренним раскаянием в вишнево-карих глазах, что ее раздражение мгновенно угасло. Он всего лишь делал то, что, по его мнению, было самым правильным.

— Простите. Я вела себя как фурия, правда? Просто… просто я очень проголодалась.

— Мне очень жаль, что я завел вас в такую глушь. — Граф поморщился. — Я позволил неприязни к принцу руководить ходом моих мыслей и привести к поспешному решению. Мне просто не нравится, что он вечно флиртует с Эммой. А иногда смотрит на вас так, словно… но этому все равно нет извинения. — Он взял ее руку и положил себе на сгиб локтя. — Пойдемте. Обещаю идти как можно быстрее.

Бо́льшую часть пути они одолели в молчании. Лили представить не могла, что можно оставаться безмолвной в присутствии Вольфа. Если он не заполнял тишину словами, значит, заполнял поцелуями, от которых сердце колотилось как безумное, а ее…

В желудке снова заурчало, и она, глядя на Хантли, с вежливым выражением лица смотревшего в глубь леса, прижала к нему ладонь.

Лили покраснела, более смущенная реакцией Хантли, чем собственной. День, обещавший быть прекрасным, быстро становился невыносимым. Хуже уже вряд ли может быть.

Но Лили ошиблась. Все началось со стука тяжелых капель по гравию. Дождь.

Она натянула на голову капюшон плаща. Оба, не сговариваясь, ускорили шаг.

Вскоре дорога сделала поворот, и их приветствовал чей-то голос:

— А вот и вы!

Вольф стоял, прислонившись к дереву и скрестив руки на широкой груди. Глаза — черт бы его побрал! — понимающе поблескивали.

— Вольфински. — Хантли наклонил голову.

— Хантли. — Принц оттолкнулся от дерева и очень учтиво поклонился.

Хантли надвинул шляпу на глаза.

— Далеко ли до павильона?

— Десять минут, но добраться до лодок можно за две. Есть смысл пойти к берегу и вернуться в замок. Когда дождь польет как из ведра, все так или иначе поспешат к лодкам.

Дождь усиливался. Все больше капель пробивало густую листву и лилось на капюшон Лили.

— Давайте вернемся в замок, — согласилась она. — Там и поедим.

— Где Эмма? — нахмурился Хантли.

— У павильона. С другими гостями. — Вольф глянул на небо. — Думаю, герцогиня уже приказала слугам складывать еду в корзины и готовить гостей к возвращению в замок.

— Я не уеду без Эммы, — твердо заявил Хантли.

Лили едва сдержала стон.

— Хантли, пожалуйста. Вольф прав. Когда дождь усилится, герцогиня всех отправит домой.

— Ей придется это сделать, — добавил Вольф. — Здесь просто не найдется укрытия для всех. Шатер недостаточно велик.

— Думаю, дождь прекратится. Я должен найти Эмму.

— Идем? — Он протянул Лили руку.

Она сухо улыбнулась и сказала Вольфу:

— Мне следует…

И тут она увидела, что его рука скользнула в карман, и разглядела очертания пирожного! Ее желудок так громко пожаловался на то, что пирожное не в ее руке!..

Глаза Вольфа весело блеснули.

— Персиковое, — сообщил он.

— Персиковое? — нахмурился Хантли. — В чем дело?

— Я иду с принцем, — отрезала Лили.

— Нет! — рявкнул граф.

Лили приподняла брови.

Хантли покраснел, но продолжал колебаться.

— Конечно, вы можете ехать, если хотите, но…

— Хочу.

Боже, она почти ощущала вкус пирожного!

— Хантли, идите. Эмма будет ждать.

Вид у Хантли был крайне неодобрительный, но проливной дождь заставил его изменить мнение.

— Увидимся в замке. — Он скованно поклонился и отошел.

Едва он исчез из виду, Лили протянула руку.

— Пирожное, Вольф.

— Когда доберемся до лодки.

Он взял ее за руку и потащил к берегу.

В желудке Лили снова заурчало.

— Нет! Я хочу сейчас! — Она схватилась за живот.

Он послал ей веселый взгляд и вытащил пирожное, завернутое в толстую льняную салфетку. Лили поспешно ее развернула.

— Тут два пирожных!

— Можешь съесть оба.

От аромата корицы и персика у нее потекли слюнки. Она натянула капюшон так, что он почти скрывал ее лицо, и пока они шагали к берегу, успела съесть одно пирожное. Вынужденная завернуть оставшееся в салфетку, прежде чем подняться на борт, Лили едва заметила, как Вольф сделал знак лакею и сам взялся за шест.

Усевшись, она поспешно развернула пирожное. Плотный плащ представлял некоторую защиту от дождя, и бо́льшая часть воды просто скатывалась с плеч, хотя Лили уже успела промокнуть. Но главное — это пирожное. До остального ей не было дело.

— Так вкусно? — весело осведомился Вольф, ведя шлюпку через озеро.

— Божественно!

Она доела последний кусочек и вытерла пальцы о салфетку, прежде чем сунуть ее в карман плаща.

Вольф смахнул рукавом с глаз капли воды и провел рукой по мокрым волосам. Лили жадно смотрела на него: широкие плечи и грудь, сильные руки. Ее мгновенно одолели воспоминания о вчерашней ночи, и по спине прошла дрожь.

— Замерзла?

— Немного. — Она плотнее завернулась в плащ. — С вашей стороны очень коварно использовать персиковое пирожное, чтобы заманить меня в вашу лодку.

— А я удивлен, что ты находишь это удивительным. Я достаточно ясно выразился, Мойя. Не остановлюсь, пока не назову тебя своей. Даже если для этого придется позволить тебе проводить больше времени с Хантли, что мне не нравится. Но я обещал и сдержу слово.

Лили сегодня провела с графом несколько часов и сейчас чувствовала, что с нее довольно. Однако она не могла найти в нем недостатков, если не считать его упрямства в выборе дороги.

Он немного напыщен и слишком старается держаться в рамках приличий, не слушал ее предложения, но пытался сделать все, чтобы ей было удобно. И все же в его присутствии она не чувствовала себя так непринужденно, как с Вольфом. Почему? Можно подумать, она давно знает Вольфа, хотя это не так.

Принц умело вел лодку по озеру. Он казался человеком, способным сделать все, что только захочет.

— Итак, каким образом вы уговорили герцогиню вновь внести вас в список гостей?

— Попросил бабушку извиниться перед ней.

— И она извинилась?

— Да. Правда, потребовалось сделать ей небольшое внушение.

Лили широко улыбнулась.

— Надеюсь, в число методов убеждения не входил поднесенный к виску пистолет?

— Нет, этого не потребовалось, — рассмеялся Вольф. — Но я сказал, что если она не исправит содеянного, она вернется в Оксенберг на следующем же судне и будет жить с моими родителями. Она не любит моего отца, так что, хорошенько все обдумав, решила, что готова извиниться.

— Боже, да вы просто чудеса творите!

— У меня есть мотивы, Мойя. Я сдвинул эту гору ради нас и сдвину другие, мешающие нам быть вместе.

Если бы только ее проблемы были решены так же легко, как его!

Они подплыли к причалу. Вольф сунул шест в уключину и бросил швартов одному из ожидавших лакеев. Как только они вышли из лодки, лакей прыгнул в нее, чтобы вернуться на остров, где ожидали другие гости.

Вольф взял зонтик у другого лакея, который держал его над головой Лили, и послал слугу привести его коня к входной двери.

Держа зонтик над их головами, принц властно обнял Лили за талию.

— Пойдем, Мойя. Нельзя стоять здесь, иначе промокнешь до костей.

Они направились к замку. Лили чувствовала силу его руки, и хотя плащ отяжелел от воды, шла медленно, понимая, что оказавшись в замке, они тотчас разойдутся.

Она никогда не грустила в разлуке с графом. И хотя предполагала, что он может держать над ее головой зонтик, способен проводить ее до двери и даже переправить через озеро, невозможно было вообразить, что она будет испытывать то, что испытывает сейчас, когда все то же самое делает Вольф.

Они достигли портика, защищавшего парадную дверь замка, как раз в ту минуту, когда принцу подвели лошадь. Дверь открыл Макдугал, готовый взять зонтик и плащ девушки. Вольф прижал ее пальцы к губам и ушел.

Стоя в дверях, Лили наблюдала, как он отъезжает, и ее сердце наполняла сотня вопросов, на которые не находилось ответов.

Глава 23

Из дневников герцогини Роксборо

«Поездка к павильону Роксборо была чудесной. Все ею наслаждались… пока не пошел дождь. Я понятия не имела, что дождь способен сразу же повалить шатер. Бедные леди Макиннис и мисс Гордон мгновенно промокли, бо́льшая часть воды вылилась на их бедные головы».

Стояло чудесное утро. Вольф быстрым шагом шел по извилистой дороге в свой большой особняк. Воздух казался очень свежим. Возможно, причиной тому было то, что его пальто все еще сохло в коттедже, на скамье перед огнем. К счастью, быстрая ходьба его согрела.

Ему открыл дверь слуга, который, увидев хозяина, застыл, ожидая приказаний. Вольф вошел в переднюю. Стены здесь украшали голубые китайские обои из шелковой бумаги с изображением экзотических птичек, резвившихся среди цветов. Большие окна и многочисленные зеркала в золоченых рамах создавали впечатление практически безграничного пространства. Вольфу нравился мраморный пол и поднимавшаяся воздушной аркой широкая лестница, но он терпеть не мог позолоченную мебель, которой бабка любила заставлять каждый угол.

— Добро пожаловать домой, ваше высочество. — Лакей взял у Вольфа шляпу и перчатки.

— Спасибо. Я пробуду всего несколько минут. Арсов должен привести мою лошадь в десять.

— Прекрасно, ваше высочество.

Вольф сунул руку в карман и вынул несколько писем.

— Это нужно как можно скорее доставить моему отцу.

— Да, ваше высочество. Гонец, которого он прислал, все еще отдыхает, но может отправиться в путь сегодня.

— Да, позаботьтесь об этом. Где моя…

Широкие резные двери картинно распахнулись, и в прихожую вплыла бабушка Наталья. Она ткнула в Вольфа дрожащим пальцем:

— Ты! Мне показалось, я слышу твой голос.

— Да, это я. Как поживаете сегодня утром?

Она сложила руки на тощей груди.

— Никто тебя сюда не приглашал.

— Должен ли я напомнить, что владею этим домом и всем его содержимым?

Она вскинула подбородок. Черные глаза опасно сверкнули.

— Может, и владеешь, но не живешь в нем. И здесь ты нежеланный гость!

— Так меня изгнали? — Он нагнулся и поцеловал ее сморщенную щеку. И хотя старуха его оттолкнула, напомнив ему в этот момент взъерошенную кошку, все же на самом деле она не так уж гневалась и даже была рада его приходу.

— Я велел привести лошадь. И сейчас уеду…

— Пойдем.

Она повернулась и вошла в гостиную. Вольф последовал за ней. Обстановка здесь была роскошной. Конечно, она стоила ему больше, чем хотелось бы, но бабушка осталась довольна. Стены были обиты красным шелком, на окнах — красные шторы, подвязанные широкими золотыми бантами с бахромой, по красным диванчикам и мягким стульям с обивкой цвета золота разбросаны подушки в красно-золотую полоску.

Он сам виноват, что предоставил меблировку нового дома бабушке. Только его покои были обставлены иначе. Вольф просил заняться этим Арсова, и это страшно разозлило бабушку. Но благодаря Арсову хозяйские покои — гигантская комната — были отделаны в чисто мужском элегантном стиле.

К сожалению, остальной дом отражал вкусы бабушки. Она, как подобало ее цыганскому происхождению, наполнила его самой дорогой и кричащей мебелью и декором, какие только смогла найти.

Оглядев гостиную, Вольф пробормотал:

— Эта комната выглядит как бордель.

— Что? — Голос бабки сорвался.

— Я сказал, — повысил голос Вольф, — что эта комната прекрасна…

— Неплоха, — довольно фыркнула бабка, показывая на диван, но внук покачал головой.

— Я на минуту. Сегодня утром я еду на прогулку кое с кем из гостей герцогини.

Бабка поджала губы и уселась на диван.

— Прогулка с мисс Балфур?

— Нет, с несколькими джентльменами, включая графа Хантли.

— Хантли? Почему это ты вдруг едешь с ним на прогулку?

— Может, у меня секретная миссия, — ухмыльнулся Вольф.

— Может, ты пил, хотя еще нет и десяти утра?

Усмехнувшись, он облокотился на каминную доску.

— Что тебе надо? — Старуха закуталась в красную шаль. — Зачем ты явился так рано?

— Как? Я не могу навестить любимую бабушку без всякой причины?

— Не можешь, — отрезала она.

— О чем вы? Я приезжаю каждый день.

Бабка хмыкнула и глянула в окно.

— Все еще сердишься на меня за то, что заставил извиниться перед герцогиней?

— Я буду сердиться на тебя до самой смерти.

— Напрасная трата времени и энергии, бабушка. Но если хочешь злиться… — Он пожал плечами.

Она нахмурилась, но тут же спросила:

— Ты завтракал?

— Давно. Я пришел послать письма отцу.

— Неужели Арсов не мог сделать это вместо тебя?

— Мог бы, будь он на месте. Но он ухаживает за лошадьми. Как жаль, что в коттедже нет конюшни! Я могу держать там только двух лошадей!

— Нечего мне жаловаться! Я предупреждала тебя о последствиях жизни в лачуге. Все это вовсе не подобает особе твоего положения.

— Пфф! Если верить тебе, мужчины моего положения должны посещать бесконечные рауты и балы, выражаться красивыми, но бессмысленными фразами и посвящать себя бесконечным удовольствиям. Я не из таких людей.

Она сложила губы трубочкой, словно сосала лимон.

— Ты пришел сюда терзать меня.

— Нет. Я пришел спросить, не нужно ли сегодня вечером сопровождать тебя на обед и танцы в замок герцогини? Ты поедешь?

Она что-то пробормотала себе под нос.

— Герцогиня Роксборо — не дурно воспитанная ведьма, — упрекнул он.

— Ты не знаешь ее так хорошо, как я. Ты слишком доверчив, как ребенок, потерявшийся в лесу. И, полагаю, мисс Балфур там будет, — прищурилась бабушка.

— Могу только на это надеяться.

Прошлой ночью он спал очень мало. Думал о Лили. Когда он оставил ее у дверей замка, она выглядела промокшей и уставшей.

Вот и хорошо. Может, она хотела, чтобы он остался, но не осмелилась попросить.

Выражение лица бабушки немного смягчилось.

— Вольф, я беспокоюсь за тебя.

— За меня? Почему? Я влюблен, бабушка. Разве это не величайшее в мире приключение?

Бабушка не улыбнулась.

— Не хочу, чтобы тебе причинили боль. Тебя избаловали, Вольф. Давали все, что ты хотел: лошадей, пистолеты, женщин. Теперь ты встретил женщину, которая, возможно, предназначена не тебе.

— Она будет моей. Я не смирюсь с меньшим.

— В любви нет гарантий. — Она тяжело вздохнула. — Если эта Лили не оправдает твоих надежд, если выйдет за Хантли, как хочет герцогиня… что тогда? Как ты поступишь?

У Вольфа перехватило дыхание.

«Тогда какая-то часть моей души умрет».

Он сжал кулаки.

— Уеду домой и стану помогать отцу.

— И женишься, как он того желает?

— Нет. Я никогда не женюсь. Если не получу Лили, значит, мне не нужно никого.

— Никогда?

— Никогда.

Плечи старухи бессильно опустились. Она снова вздохнула и уставилась на свои унизанные кольцами и сцепленные в замок костлявые пальцы. Наконец она проворчала:

— Если так обстоят дела, полагаю, ты должен получить свою Лили.

Эти речи так его поразили, что он рассмеялся:

— Никогда не думал, что услышу от тебя такое.

— Ничего не поделать. Ты безумен.

— Безумен безнадежно. Не знаю, чем это закончится, возможно, я потеряю ее. Она скоро уезжает, и я тоже должен вернуться домой. Отец послал за мной.

— Зачем? Твои братья и сестра здоровы?

— Все хорошо. Но договор с Люксембургом под угрозой. Я очень хорошо знаю люксембургского посла. Мы вместе учились во Франции. Отец надеется, что я сумею помочь в переговорах.

Вольф глянул в окно и увидел Арсова, ведущего в поводу его лошадь.

— Я должен идти, — сказал он, взяв бабушку за руку. — Когда мы вернемся в Оксенберг, я стану трудолюбивым принцем. А пока я принц-бездельник. Поскольку я вернусь только днем, поедем на обед к герцогине вместе в вашем экипаже?

— Да.

Ее пальцы сжали его ладонь.

— Береги себя, Вольф, — прошептала она, умоляюще глядя на него. — Будь осторожен.

— Я всегда осторожен, бабушка.

— Во всем, кроме тех случаев, когда речь идет о твоем сердце.

Он снова рассмеялся, затем обнял ее и ушел. Но ее слова звучали в ушах. Бабушка права: он не осторожничал со своим сердцем, и сейчас оно потеряно. Женщина с серебристыми глазами и рыжевато-золотистыми волосами крепко держит его сердце в ладонях. Но хотя его, возможно, ждет страшная утрата, сожалеть ему не о чем.

Лили проснулась, когда часы пробили десять. Приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть на циферблат, и, прежде чем отбросить одеяла и встать, повернулась на спину и потянулась. Широко зевая, она дернула за шнур сонетки.

Утреннее солнце проникало в щель между шторами. Лили раздвинула их и, все еще зевая, прислонилась к подоконнику и залюбовалась прекрасным видом. Озеро окутал тяжелый туман. Белесые клочья тянулись по реке Туид, протекавшей сквозь поля вокруг замка Флорс. Впечатление было такое, что все плывет на облаках.

Ощутив прохладный сквознячок, она увидела дырочку в стекле, проделанную брошенным принцем камушком. Лили коснулась маленького кружочка. Обвела пальцем паутину трещин.

Она надеялась увидеться с Вольфом за вчерашним обедом, но он не появился. Как и некоторые гости, включая Хантли, который отговорился сильной усталостью. Они попросили прислать к ним в спальни подносы, предпочтя не одеваться и не спускаться в столовую.

Во дворе собрались мужчины в костюмах для верховой езды. Среди них был и Хантли, выглядевший на редкость элегантным, лощеным и куда более красивым, чем остальные. Сегодня на нем были бриджи для верховой езды. Худые плечи облегал синий сюртук. Высокие сапоги с золотыми кисточками отражали солнечный свет.

Почему она не может влюбиться в него?

Но ответа не было.

Стук копыт заставил Лили обернуться. По подъездной аллее скакал Вольф. Он тоже оделся для прогулки верхом, но, в отличие от Хантли, он больше походил на казака: широкий в плечах сюртук, бриджи для верховой езды, черные высокие сапоги без кисточек. Но внимание всех привлекла его грациозная посадка. Он словно сливался с лошадью.

Принц въехал во двор, спешился и присоединился к компании, ожидавшей, когда приведут лошадей из конюшни. Все немедленно стали осматривать коня Вольфа. Лили поняла, что мужчины расспрашивают владельца о столь великолепном животном.

Но вскоре принц отделился от остальных и подошел к Хантли, державшемуся поодаль. Судя по выражению лица графа, он совсем не хотел разговаривать с принцем. Но тот не сдавался. Через несколько минут какое-то его замечание вызвало смех графа, и тот немного расслабился.

Тут привели остальных лошадей, и мужчины стали садиться в седла. Хантли держался рядом с Вольфом. Когда они выезжали со двора, Вольф повернулся и глянул на ее окно. Утреннее солнце залило его лицо золотым сиянием.

Сердце Лили глухо забилось. Он выполняет свое обещание! Возможно, Вольф даст ей ключ, необходимый, чтобы побудить Хантли сделать ей предложение.

И все же в глубине души она надеялась, что этого не случится.

Пришла Фрейя с письмом на серебряном подносике. За ней семенила Мини.

— Я нашла эту малышку, спящую у вашей двери.

Собачка забегала по комнате, возбужденно принюхиваясь.

— Да, и вам письмо, мисс.

Лили узнала почерк отца и сунула послание в карман, чтобы прочитать позже.

— Спасибо.

— Не за что.

Горничная принялась выполнять обычные утренние обязанности: подбросила дров в камин, вынула из гардероба платье Лили и остановилась, только чтобы понаблюдать за Мини, вынюхивавшей невидимый след.

— Собака что-то ищет. Может, запрятала в комнате косточку, которую дала вчера кухарка. Посмотрю под кроватью, пока вы завтракаете, нужно убедиться, что там ничего нет.

Лили поблагодарила ее, твердо зная, что Мини ищет вовсе не кость, а высокого, широкоплечего принца. Она подхватила собаку, обняла и прошептала на ухо:

— Если хочешь увидеть принца, подожди его в передней.

Может, и ей следует подождать вместе с Мини? Нужно выяснить, что он разузнал.

Но в глубине души она понимала, что хочет видеть его не по этой причине. Она хотела видеть его, потому что… он ей нравился. И в этом нет ничего плохого, верно?

Она потерлась щекой о мягкий собачий мех. Да, ей нравится Вольф, она находит его привлекательным. Но не позволит этому влечению взять верх над долгом.

Если твердить себе, что она любит его как друга, все остальное, возможно, улетучится.

— Вода для умывания готова, мисс. Я вынула голубое утреннее платье. Когда умоетесь, я помогу вам одеться.

Лили со вздохом поставила Мини на пол. Час спустя она была одета, а ее волосы — аккуратно заколоты. Пора завтракать. Она спустилась вниз. Фрейя унесла Мини на кухню, а Лили направилась в столовую для завтраков. Она очень обрадовалась, увидев, что здесь никого нет. Налив себе чашку чая, она развернула отцовское письмо.

И с первого взгляда поняла: что-то не так. Даже в более спокойные времена почерк отца был крайне неразборчив, а уж когда он был взволнован, понять что-либо было почти невозможно. Кроме того, чтобы сэкономить на отсылке лишней страницы, он лепил строки слишком близко одна к другой, и теперь Лили с трудом пыталась расшифровать письмо. Но это ей удалось, и она стала читать со все возраставшей тревогой. Далия заявила, что больше не может позволять Лили приносить себя в жертву, и твердит, что поедет к лорду Кирку и предложит уладить дела с долгом. Пока что отцу удается ее удерживать. Но он не уверен, что будет делать в следующий раз, когда она решится на столь необдуманный поступок.

Лили закрыла глаза и судорожно смяла письмо.

«Далия, только дай мне чуть больше времени. Еще неделя — и мы с Хантли обручимся. Отец будет спасен, и…»

Шум заставил ее обернуться.

В комнату вошла Эмма. Вид у нее был встревоженный.

— Простите, что нарушила ваше уединение. — Она быстро взглянула на письмо, а потом в лицо Лили. — Если вы заняты, я приду позже.

— Нет-нет!

Лили сложила письмо и снова сунула в карман.

— Просто… это письмо от отца. Несколько неожиданные новости, но ничего слишком уж неприятного. Заходите, пожалуйста, и присоединяйтесь ко мне.

Эмма вошла, взяла с буфета тарелку и села рядом с Лили.

Появился лакей с полными разнообразной еды подносами, которую он тут же разложил в блюда с подогревом. Эмма налила себе чаю, подождала ухода лакея и обратилась к Лили:

— Жаль, что вы получили не слишком приятные вести. Я могу чем-то помочь?

— Ничего страшного.

Лили подлила себе чаю.

— Я не видела вас за обедом вчера вечером. Хотела спросить принца Вольфински или Хантли, не заболели ли вы, но их тоже не было в столовой.

Рука Эммы дрогнула, чай пролился на стол. Она отставила чайник.

— Простите, сегодня утром я ужасно неуклюжа. — Щеки ее ярко пылали.

Снова появился лакей с тряпкой, вытер капли чая и снова наполнил чашку Эммы, затем поклонился и вышел.

— У меня тоже бывает такое по утрам, — кивнула Лили. — Надеюсь, вы пропустили обед не потому, что простудились, промокнув во время дождя? Герцогиня упоминала, что у нескольких гостей заболело горло.

— Только не у меня. Хотя я действительно промокла. Была в шатре, когда он обрушился.

— Не может быть! — ахнула Лили. — Я слышала, что шатер обрушился, но не знала, что кто-то был внутри.

— Это был настоящий кошмар, — вздрогнула Эмма. — Я думала, что утону. Мы с еще одной леди стояли в наиболее уязвимом месте. Герцогиня кричала на лакеев, леди Шарлотта требовала полотенце и… — Эмма тяжело вздохнула. — Если бы в этот момент не появился Хантли и не стал командовать, не знаю, что бы с нами было.

— Я рада, что он там был. Он прекрасно к вам относится.

Улыбка Эммы не отразилась в ее глазах. Она глянула на лакеев, убедилась, что они стоят достаточно далеко, подалась вперед и тихо сказала:

— После того как Хантли вызволил меня из шатра, он понес меня на руках к лодке.

Она казалась такой возмущенной, что Лили невольно фыркнула, потому что не могла сосчитать, сколько раз Вольф носил ее на руках, и иногда без всякой причины.

Эмма потрясенно качала головой.

— Конечно, я не знаю, что делала бы, не подхвати он меня на руки, потому что юбки насквозь промокли и идти было невозможно.

— Хантли настоящий рыцарь.

— Вы правы. Я боялась, что граф повредит спину, но он слова не сказал. К счастью, когда мы пристали к берегу, нас встретил принц Вольфински. Он приехал из замка убедиться, что все благополучно вернулись. И он… — Эмма снова покраснела. — Он посадил меня на свою лошадь, привез в замок и внес в переднюю. Думаю, ему было легче, чем Хантли, нести меня, потому что он даже не запыхался.

— Господи! У вас действительно был волнующий день!

Куда более волнующий, чем у нее. Она всего лишь заблудилась, позволила подкупить себя пирожным… и все.

Эмма отложила вилку.

— Лили, не возражаете, если я задам вам вопрос? Он очень личный, но… — Она вспыхнула и прикусила губу. — Не знаю, кого еще спросить.

— Конечно, не возражаю. Что-то случилось?

— Вас когда-нибудь целовали? — выдохнула Эмма.

Лили от удивления приоткрыла рот.

— Не как сестру. Целовали по-настоящему, — добавила Эмма.

Лили поставила чашку на блюдце с такой силой, что фарфор зазвенел. Уж очень живо она представила: Эмма, мокрая и растрепанная, сидит в седле перед Вольфом, а он нежно заворачивает ее в свой плащ, наклоняется и касается ее губ своими…

— Нет.

Эмма отпрянула.

— Лили… мисс Балфур, простите, если оскорбила вас…

— Нет-нет. Я просто… — Она набрала в грудь воздуха. — Я думала о другом.

«Не следует удивляться, — холодно заметила ее прагматичная сторона. — Ты отказала ему и даже заставила помогать тебе завоевывать другого мужчину, так чего же ожидаешь? Ты знала, что рано или поздно он поцелует другую женщину. И скоро он влюбится, женится, жена родит ему детей и…»

Эмма сжала ее руку.

— Лили, пожалуйста, забудьте, что я что-то сказала. Я не хотела вас расстроить.

— Вы и не расстроили. Я думала о поцелуе, который однажды мне подарили… неважно. Мы говорим о вашем поцелуе. Что вы хотите знать?

— Я хотела знать, как вы… отреагировали. — Лицо Эммы стало густо-багровым.

— Я не знала, что делать, и не уверена, что ответила так, как следовало бы. — Хотя сердце Лили ныло от ревности, она погладила руку Эммы. — Если вы были искренни, уверена, что мужчина абсолютно счастлив вашей реакцией.

— Надеюсь, что так. И буду лучше подготовлена к следующему поцелую. — Она прижала ладонь к щеке. — Если он сделает это снова. Но этого может не произойти. — Эмма глянула на открытую дверь и шепотом продолжила: — Это было божественно. Я даже задохнулась!

На ее губах трепетала блаженная улыбка.

Лили кивнула. Горло странно стеснило.

— Поцелуй — прекрасный способ начать ухаживание.

— Ухаживание? — Глаза Эммы блестели. — Никогда не думала, что он может… — Она нерешительно засмеялась и покачала головой. — У меня голова кружится при одной мысли об этом.

В передней поднялся шум. Лили расслышала голоса Хантли и Вольфа. Мужчины переговаривались и смеялись. Стук каблуков по мрамору перемежался лаем мопсов. Заметив вопросительный взгляд Эммы, Лили пояснила:

— Компания мужчин утром уехала на прогулку верхом. Удивительно, что они так быстро вернулись.

Но Эмма не слушала. Взгляд ее был устремлен куда-то поверх плеча Лили. Губы раскрыты, глаза полны такого желания, что Лили стало не по себе.

Сама не понимая почему, она знала, что именно увидит, если обернется. В коридоре стоял Вольф, смеявшийся над какой-то шуткой Хантли. Он слишком опасен и слишком красив, чтобы перед ним устояла какая-либо женщина…

Словно почувствовав взгляд Лили, он повернулся к ней и, прежде чем снова заговорить с Хантли, шутливо ей отсалютовал. При этом глаза его блестели.

Лили повернулась к Эмме, чувствуя странную пустоту в душе, словно у нее похитили нечто драгоценное.

— Эмма, этот поцелуй…

— Мне не стоило упоминать о нем, — пробормотала Эмма, упорно глядя в тарелку. — С моей стороны это так неосмотрительно! Пожалуйста, поговорим о чем-то другом.

Прежде чем Лили успела ответить, Эмма начала беседу о погоде и развлечениях этого дня. Ее интересовало, будут ли после обеда танцы, а также слухи относительно Бала бабочек, который состоится в последнюю ночь праздника. Лили слушала краем уха, ей было мучительно видеть свет, наполнивший серые глаза Эммы.

«О, Вольф, что ты наделал?»

Глава 24

Из дневников герцогини Роксборо

«У Шарлотты возникли восхитительные идеи относительно Бала бабочек. Поскольку он устраивается в саду, мы выпустим сотни бабочек, как только оркестр заиграет первый танец. Хрупкие и прелестные бабочки будут порхать в воздухе, они вызовут настоящий фурор. Кроме того, мы оденем мопсов в маленькие костюмы бабочек, что только усилит атмосферу веселья. Миссис Кернесс наверняка знает хорошую портниху, которая сумеет в короткое время сшить костюмы.

Этот бал наверняка станет событием, которое наши гости никогда не забудут».

Герцогиня заглянула в маленькую столовую для завтраков.

— А! Я надеялась, вы будете здесь.

Леди Шарлотта подняла глаза от «Морнинг пост». Она так увлеклась, что очки съехали на кончик носа. Но даже с очками она держала газету на расстоянии вытянутой руки.

— Доброе утро, Маргарет. Вы сегодня рано.

— Мопсы, непонятно почему, встали в шесть утра. А потом я не смогла заснуть.

Маргарет отошла в сторону, чтобы дать собакам пройти, и только потом закрыла дверь.

— Но я рада, что они меня разбудили! Потому что на сегодня у меня запланированы крайне важные дела.

— Вот как? — спросила Шарлотта, откладывая газету.

— Да. Нужно готовиться к балу. Подумать о мисс Балфур и Хантли и… о, нужно так много всего переделать, и всего за каких-то пару дней!

Маргарет села на стул рядом с Шарлоттой и налила себе чая. Мопсы один за другим стали устраиваться на ковре у камина.

— Сегодня я говорила с джентльменом, который заверил, что может устроить сюрприз, задуманный нами для Бала бабочек.

Леди Шарлотта возбужденно подскочила.

— Я знала, что это можно сделать!

— Ему известен питомник, который продаст большое количество бабочек. Шарлотта, ты просто гений! О моем бале будут говорить месяцами!

В дверь тихо постучали. Вошел Макдугал.

— Прошу прощения, ваша светлость, мисс Балфур просит разрешения поговорить с вами.

— Так рано?

— Да, ваша светлость. И если мне будет позволено сказать: на мой взгляд, мисс Балфур выглядит немного расстроенной. И она очень бледна.

— О господи! Пожалуйста, зовите ее.

— Да, зовите! — Леди Шарлотта подняла корзинку с вязаньем. — Мы выпьем чаю и мило побеседуем. Миссис Кернесс только что принесла поднос.

Макдугал поклонился и пошел за молодой леди. Небольшая комната для завтраков была известна не всем гостям, посещавшим замок Флорс. Обычно, когда не было надобности занимать огромную столовую, здесь обедала семья Роксборо и самые приближенные к ней люди.

Макдугал подошел к стоявшей в фойе мисс Балфур. Она смотрела в окно на расстилавшийся внизу двор. В изгибе ее губ было нечто трагическое, словно на ее плечах лежала вся тяжесть мира. Макдугалу нравилась молодая гостья ее светлости, которая, если верить миссис Кернесс, вызвалась чинить чулки, пришивать порванные оборки и разошедшиеся швы на одежде половины слуг, причем стежки были такими идеально ровными, что экономка была в полном восторге.

Дворецкий откашлялся.

— Мисс Балфур!

Она отвернулась от окна, и он заметил голубоватые тени у нее под глазами.

— Да, Макдугал?

— Ее светлость поговорит с вами сейчас.

— Спасибо. Вы очень добры, если взяли на себя труд найти ее и попросить встречи.

— О, я сделал это с радостью, мисс.

Он показал на маленький коридор и пошел впереди.

Лили последовала за ним. Сегодня утром она чувствовала, что двигается словно в тумане и не способна мыслить ясно. Прошлой ночью она не сомкнула глаз. Каждый раз, стоило ей закрыть глаза, возникала одна и та же картина: выражение лица Эммы, с которым она смотрела на Вольфа. Лили знала, что эти двое проводят вместе много времени, но… любовь?

И все же она не могла ошибиться, видя сияние глаз Эммы. Не могла игнорировать вопрос о поцелуе. Эмма безумно влюблена.

Лили не могла представить ответного чувства со стороны Вольфа… по крайней мере прямо сейчас.

Но сознавала убивающую реальность: как только ее не будет в жизни Вольфа, он пойдет дальше и рано или поздно влюбится в другую. Почему-то Лили раньше удавалось не думать об этом. Но теперь она не могла отделаться от этой мысли.

«И почему не Эмма?» — спрашивала себя Лили в тысячный раз. Она добра и очень-очень славная. Кроме того, у нее большое состояние, что, конечно, говорит в ее пользу. Это хорошая партия для них обоих.

И все же сердце Лили ныло от боли.

Бессонная ночь позволила ей понять одну важную вещь: несмотря на то что они знакомы всего полторы недели, она опасно близка к тому, чтобы влюбиться в Вольфа. Нужно как можно быстрее осуществить свои планы и получить предложение от Хантли, пока не станет слишком поздно.

Но что делать дальше? Как поощрить поклонника и не показаться при этом… отчаявшейся? Особенно когда ты уже отчаялась? Дело тонкое.

И с восходом солнца Лили поняла, что нуждается в помощи герцогини.

Дворецкий остановился перед маленькой дверью, частично скрытой большой пальмой. Постучал и услышал в ответ многоголосый лай. Получив разрешение войти, он открыл дверь.

Лили немедленно окружили принюхивавшиеся, вилявшие хвостиками мопсы. Она нагнулась и погладила того, кто был ближе.

— Мисс Балфур! — объявил Макдугал, отходя в сторону. Она выпрямилась и вошла в комнату. Дворецкий дождался, пока собаки ее проводят, и прикрыл дверь.

— Лили, как приятно видеть вас сегодня утром! Скорее садитесь! Хотите чаю?

— Нет, спасибо.

Лили опустилась на стул, чувствуя, как от волнения внутренности стянуло узлом.

— Как хорошо, что вы решили зайти, — вторила леди Шарлотта. — Остальные гости, похоже, еще спят.

Лили наблюдала, как собаки, словно они были здесь единственными хозяевами, счастливо пыхтя, занимают места на полу. Ах, если бы жизнь была так же проста для всех остальных!

— Ваша светлость, леди Шарлотта, спасибо за то, что согласились меня принять. — Она набрала в грудь воздуха. При этом она чувствовала себя хуже некуда. — Я пришла попросить у вас совета.

Голубые глаза герцогини заблестели.

— Мы всегда готовы дать совет!

— О да, — согласилась леди Шарлотта. — Хотите вы этого или нет.

Леди Маргарет нахмурилась.

— Говорите за себя, Шарлотта! Я никогда не даю непрошеных советов.

Лили невольно улыбнулась.

— Я прошу вашего совета сейчас, хотя мне очень неловко. Я не знаю, с чего начать… Вчера я получила письмо от папы. Моя сестра готова отправиться к лорду Кирку и попытаться уговорить его отсрочить выплату долга. Боюсь, Кирк в ответ потребует ее руки, чего я допустить не могу.

Леди Маргарет сочувственно покачала головой.

— О господи, положение безвыходное. Не так ли, дорогая?

— Обстоятельства действительно тяжелые. — Леди Шарлотта поправила чепчик. — Хотя я не слишком верю, что лорд Кирк добивается именно этого.

— Шарлотта, проблема не в Кирке. — Герцогиня погладила Лили по руке. — Главное — не дать Далии совершить поступок, о котором она будет жалеть всю жизнь.

Лили благодарно кивнула.

— Я должна просить вашей помощи. Необходимо, чтобы граф Хантли сделал предложение. Думаю… он интересуется мной.

— Очевидно, так и есть, — кивнула ее светлость.

— Но я не знаю, как заставить его… — Она беспомощно махнула рукой.

— Ах да. Это самое опасное место в любом ухаживании. — Герцогиня проницательно уставилась на Лили. — Вы уверены в своих чувствах к нему? Не пожалеете об этом замужестве?

— Нет. Честно говоря, у меня становится все меньше и меньше причин не выходить за него. Мне пора это признать.

Герцогиня свела брови.

— Интересный довод: «все меньше и меньше причин не выходить за него». Как насчет «все больше и больше причин выйти за него»?

— Я не хотела сказать ничего непочтительного о графе. Он был очень добр, и хотя мы очень разные, думаю, вполне подойдем друг другу.

— Дорогая, брак может длиться много-много лет, — вздохнула леди Шарлотта. — И он требует гораздо большего, чем простое «думаю, мы вполне подойдем друг другу».

Герцогиня пила чай, не сводя глаз с Лили.

— Сказать по правде, мне казалось, что за последние две недели ваш энтузиазм сильно угас.

Лили глянула на свои сцепленные руки. Она откладывает неизбежное, позволяя себе все больше увлечься принцем. Сначала это была выжидательная тактика, но теперь… следует признать, что он ей небезразличен.

И это правда. Нужно перестать притворяться перед собой. Но, к сожалению, это ничего не изменит. Она по-прежнему должна позаботиться о благополучии своей семьи.

Перед глазами все расплывалось от непролитых слез.

Она может никогда не испытать страсти к графу, но сделает все возможное, чтобы он был счастлив. И ее по-прежнему преследовал взгляд сияющих глаз Эммы. Вольф достоин такой любви.

Лили вдруг осознала, что герцогиня и леди Шарлотта наблюдают за ней. Она поспешно сморгнула слезы.

— Что мне теперь делать? Как заставить Хантли предложить мне руку и сердце?

Леди Шарлотта отложила спицы.

— Хантли? Уверены, что не хотите…

— Шарлотта, — вмешалась герцогиня, — позвольте мне помочь Лили. По-моему, я знаю, что ей нужно.

Леди Шарлотта снова возобновила свое занятие.

— Конечно, Маргарет. В таких случаях вы всегда знаете, что лучше.

Ее светлость обратилась к Лили:

— Я точно знаю, что граф готов сделать предложение.

Сердце Лили упало.

— Вы… вы точно это знаете?

— Да. Он сказал мне это вчера вечером, когда я столкнулась с ним на террасе, — улыбнулась герцогиня. — Думаю, он смутился, когда его там застали после того, как он отговорился головной болью, чтобы не идти к обеду. Однако он сказал мне, что я была права, предположив, что ему пора жениться, и что он готов идти к алтарю. Собственно, он подчеркнул, что надеется покинуть замок уже помолвленным.

Леди Шарлотта кивнула, при этом чепец съехал ей на глаза.

— Ее светлость была очень взволнована его словами. Мы обе были. — Она поспешно вернула чепец на место.

В горле Лили встал колючий ком. Значит, Хантли скоро сделает предложение. Это хорошо, поскольку все ее беды благополучно закончатся. Кроме одной. Как она сможет заполнить пустоту в сердце?

Лили разгладила юбку на коленях внезапно повлажневшими ладонями.

— Рада это слышать, конечно. Так что мне делать?

— Просто ждать, — заявила герцогиня с легкостью, которой Лили вовсе не испытывала. — Пусть Хантли выберет место и время. Бал состоится послезавтра. Возможно, он сделает предложение до него, чтобы на балу объявить о помолвке.

— Или захочет сделать предложение на балу, — предположила леди Шарлотта, — чтобы воспользоваться романтической атмосферой.

— Это возможно, — признала ее светлость. — Лили, он делал какие-то намеки?

— Говорит, что ему нравится проводить со мной время. И что находит меня очень приятной… интересной… и прагматичной.

Обе леди, казалось, были ошеломлены.

Но леди Шарлотта ободряюще заметила:

— Это кажется достаточно важным.

— Особенно когда вспомнишь, каким сдержанным он выглядит.

— Да, он очень, очень сдержанный, — подтвердила леди Шарлотта и при виде удивления на лице Лили поспешила добавить: — Но я уверена, что со своей единственной женщиной он может быть страстным.

— С той, которую он полюбит, — вторила герцогиня.

Лили холодно рассмеялась:

— Любовь не имеет ничего общего с этим союзом.

Герцогиня и леди Шарлотта переглянулись.

— Простите. — Лили покраснела, проклиная свой длинный язык. — Я имела в виду, что когда мы поженимся и проведем больше времени вместе, я полюблю его так горячо, как он заслуживает.

— Уверена, что вы попытаетесь, — ослепительно улыбнулась герцогиня. — А теперь ни слова больше. Вы просто должны подождать, а Хантли сделает все остальное.

— Да, ваша светлость. Спасибо за то, что меня приободрили. Я боялась, что все будет гораздо труднее, чем кажется, но… — Лили попыталась немного успокоиться. — Не знаю, как благодарить вас и леди Шарлотту.

— Вздор! Нам нравится видеть людей счастливыми.

— Ради этого мы живем, — подтвердила леди Шарлотта.

Герцогиня встала и проводила Лили до двери.

— Не волнуйтесь, дитя мое. До бала еще два вечера. Сегодня обед и танцы, а завтра — тихий вечер, чтобы все смогли отдохнуть перед послезавтрашним балом. К ночи Бала бабочек все ваши проблемы будут решены.

— О, какое облегчение! Огромное спасибо. Вы были на редкость добры.

— Я ваша крестная, дорогая моя, и это самое меньшее, что я могу для вас сделать. А теперь почему бы вам не прогуляться по саду? Вы выглядите немного бледной, потому что изнемогаете от волнения в ожидании предложения Хантли.

— Да, прогулка — это прекрасно. Спасибо.

Лили учтиво присела, попрощалась и вышла из комнаты.

Герцогиня прислушалась к ее шагам в коридоре и, когда они стихли, вернулась на свое место.

Леди Шарлотта принялась усердно щелкать спицами.

— Интересно, не находите?

— Очень. — Маргарет подняла чашку. — Наша полная надежд невеста ни в малейшей степени не кажется сгорающей от нетерпения.

— Верно. Скорее уж кажется обреченной, словно ее приговорили к наказанию, а не к веселой свадьбе.

— Когда я впервые встретила Лили, она просто рвалась замуж за Хантли и была готова в него влюбиться. Судя по ее настрою сегодня утром, мне кажется, что случилось нечто иное: она и в самом деле влюбилась, но, к сожалению, должна выйти за другого.

— Влюбилась? — ахнула Шарлотта. — В Хантли?

Маргарет нахмурилась.

— Шарлотта, будьте внимательнее. Почему бы Лили быть грустной, если она собралась замуж за любимого человека?

— Вот как! Значит, она влюбилась не в Хантли! — Теперь нахмурилась леди Шарлотта. — Какое несчастье! Ведь Хантли вот-вот сделает ей предложение. Он так расстроится, если она ему откажет!

— Собственно говоря, он сказал, что собирается просить руки одной женщины… — Маргарет прищурилась. — Интересно, — протянула она.

— Что именно?

— То, что сказал Хантли. Придется поговорить с ним, чтобы знать наверняка. И я уверена, что Лили влюблена не в Хантли, а в другого.

— Принца Вольфински?

— Не знаю другого человека, достаточно дерзкого и способного увести женщину прямо из-под носа графа. — Маргарет обхватила ладонями чашку. — Возможно, цыганка была права.

— Маргарет, мне кажется, все ужасно запуталось.

— Пока еще нет, дорогая. Пока еще нет. — Герцогиня поставила чашку на блюдце. — Но у нас много дел. Работа свахи — не для слабовольных.

Глава 25

Из дневников герцогини Роксборо

«Сегодня вечером после обеда мы устраиваем танцы, чтобы подогреть аппетит тех, кто в субботу посетит наш великолепный Бал бабочек. Оркестранты согласились играть на балу, так что обстановка будет праздничной.

Надеюсь, некоторые джентльмены воспользуются предоставленной им возможностью. Вернее, все джентльмены».

Когда Вольф и его бабушка приехали в замок, обе герцогини были на удивление любезны друг с другом. Бабушка даже зашла так далеко, что выдавила несколько слов в похвалу прическе герцогини, украшенной перьями и драгоценностями.

Когда перед обедом все собрались в гостиной, она была также, на удивление, спокойна и по большей части молчала, думая о чем-то важном. Когда Вольф спросил, о чем она размышляет, бабушка велела ему вместо глупых расспросов проводить время с хорошенькими женщинами. И она ни разу не употребила слова «бледная» и «уродина».

За обедом его посадили достаточно близко к Лили, чтобы слышать ее голос. Хантли все еще занимал почетное место справа от нее, отчего сердце Вольфа сжалось, но он постарался не показать этого.

Он сам выбрал эту дорогу и пройдет по ней до конца.

Вольф все утро провел в мужском обществе и собрал кое-какие сведения, которые могли помочь Лили привлечь интерес графа. Это было все равно что пить собственноручно приготовленный яд. Но он передаст ей эту информацию, как обещал. Она должна выбрать Вольфа по собственной воле. Должна.

Вольф рассеянно ковырялся в тарелке, отвечая на вопросы сидевшей слева леди. Время, словно песок, просачивалось сквозь пальцы. Ему нужно поговорить с Лили наедине, еще раз сказать о своей любви. Но как? Она ясно дала понять, что не имеет никакого желания еще больше отягощать их прощание.

Возможно, он сумеет воспользоваться предлогом передачи полученных от Хантли сведений, чтобы позвать ее на свидание. Это может сработать.

Когда гости встали из-за стола и направились в маленький бальный зал на танцы, он устроил бабушку на диване, рядом с другими вдовами. К тому времени, как он оказался в зале, Лили уже танцевала.

— Черт побери, — пробормотал Вольф, и поскольку делать было нечего, отыскал взглядом Хантли, стоявшего у стола с закусками. Если нельзя танцевать с Лили, возможно, он сумеет раздобыть еще какие-то сведения.

— Добрый вечер, — поздоровался он, подходя к графу.

С того дня, когда Вольф отвез Эмму в поместье после несчастной прогулки к павильону, Хантли стал относиться к нему гораздо теплее.

— Вольфински, — улыбнулся граф в ответ. — Как вы сегодня вечером?

— Жаль, что здесь нет водки.

— Какая гадость, — поморщился Хантли. — Я однажды попробовал и после этого несколько дней болел.

— У вас слабый желудок, — ухмыльнулся Вольф.

— Или я слишком цивилизован для этого омерзительного пойла.

— Нет. «Цивилизованное пойло» — для женщин и детей.

Хантли усмехнулся.

Лили танцевала с лордом Стюартом, уже не слишком молодым мужчиной, чей жилет был так сильно натянут на спине, что казалось, швы могут в любой момент треснуть. Вольф покачал головой.

— Не нравятся мне эти ваши контрдансы.

Хантли удивленно воззрился на него.

— В Оксенберге не танцуют контрдансы?

— Нет. У нас много собственных народных танцев, но ничего столь скучного. — Принц пожал плечами. — Мы не ходим бесконечными кругами, не касаемся друг друга кончиками пальцев. Мне нравятся танцы, когда можно держать женщину, чувствовать ее.

Губы Хантли дернулись.

— Полагаю, вальс пришел из ваших мест.

— Вот это танец, который стоит танцевать. Можете держать партнершу в объятиях, а не просто махать ей рукой с другого конца ряда.

Хантли скрестил руки на груди и с самодовольным видом прислонился к стене.

— Полагаю, если вы не можете придумать другого способа держать партнершу в объятиях, и вальс достаточно хорош.

Вольф нахмурился.

— Думаете, я не способен найти способа держать партнершу в объятиях? Уверяю, это не так.

— Я ничего подобного не говорил. Кроме того, это зависит от партнерши. Не так ли? — спросил он, не сводя глаз с танцующих и, вне всякого сомнения, следя за Лили, танцевавшей с задыхавшимся лордом Стюартом.

— Некоторые партнерши стоят бо́льших усилий, чем остальные.

Вольф скрипнул зубами. Ему не нравился взгляд Хантли. Можно подумать, только он один имеет право наслаждаться ее обществом!

«Помни о своей цели».

Вольф неприязненно уставился на графа.

— Ее светлость говорит, что вы когда-то были женаты.

— Хотя это вас не касается, — жестко ответил граф, — но моя жена умерла.

— Вот как? Это ужасно, — вздохнул Вольф, пристально наблюдая за Хантли. — Вы любили свою жену. Это видно по вашему лицу.

— Почему вы спрашиваете?

— В Оксенберге есть такой обычай: если мужчины вместе ездят верхом, они становятся кем-то вроде братьев. Мы многое делили на этой неделе.

— В Шотландии мы не так открыты.

— Я заметил. Глупо, что здешние мужчины не говорят ни о чем, кроме лошадей и выпивки. Именно это я сказал сегодня утром мисс Эмме.

Хантли глянул на Вольфа.

— И что она ответила?

— Как и вы, она живет по здешним обычаям, — пожал плечами Вольф.

— Обычаи — вещь хорошая.

— Обычаи — это тюрьма.

Хантли тихо рассмеялся:

— Только не для тех, кто понимает их значение, но знает, когда нужно от них отойти.

«Вот как? Это полезная информация».

— Вы иногда отходите от обычаев? Не верю!

Граф весело улыбнулся.

— Бывает. Но по очень, очень веской причине.

— Вроде красотки с волосами червонного золота и глазами, как озерное серебро?

Вольф едва сдержал порыв схватить графа за перекрахмаленный галстук и встряхнуть.

«Черт возьми, Мойя, на что только я ни иду ради тебя!»

Он с угрюмым видом повернулся к танцующим и увидел среди них Эмму.

— Когда появилась мисс Гордон? Я ее не видел раньше.

— Она была здесь все время. Странно, что вы не заметили.

Когда Лили в комнате, он не видит никого, кроме нее.

— Я был слишком занят, гадая, не лопнет ли жилет на партнере мисс Балфур.

Хантли широко улыбнулся.

— Он уже синеет. Если не побережется, его хватит удар.

Вольф что-то утвердительно проворчал.

Что захочет узнать Мойя об этом человеке? Возможно, самые обычные вещи, которые всегда хочет знать женщина: каких дам предпочитает Хантли, пухленьких или худых, брюнеток или блондинок и тому подобное. Лучше задать самые важные вопросы и покончить с этим.

— Так вы собираетесь снова жениться?

Хантли вопрос явно не понравился.

— Это очень личное.

— Я бестактен? Ошибаюсь? Но вы здесь, следовательно, ищете жену.

Вид у Хантли сделался на редкость недовольным, но немного подумав, он пожал плечами.

— Вы не ошиблись, но я попрошу вас больше не распространяться на эту тему. Я пока никому ничего не говорил… если не считать одну особу, и уже пожалел, что ей сказал. Я хотел, чтобы это было сюрпризом.

Вольф потер то место на груди, куда легла свинцовая тяжесть.

— Значит, вы еще не просили ее руки?

— Пока еще нет… и она может отказать. Кто разберет этих женщин?

Вольф так крепко стиснул зубы, что заболели челюсти.

— Если бы я хотел жениться, я не уставал бы спрашивать эту женщину — до тех пор, пока она не скажет «да».

— На такое поведение люди смотрят косо. Я спрошу ее и обещаю уважать ее решение. Надеюсь, конечно, что она согласится, но… — Взор Хантли затуманился. — Ее слишком трудно разгадать. Она так не похожа на других знакомых мне женщин и всегда удивляет меня, когда я меньше всего этого ожидаю.

— В моей стране женщины ожидают больше нескольких слов. Они требуют доказательств, что на них хотят жениться.

— Каких именно доказательств?

Вольф пожал плечами.

— Подарки. Драгоценности, меха, золото. Очень ценятся проявления силы. Когда мой отец ухаживал за матерью, он привел десять жеребцов и подрался с тремя ее братьями за право назвать ее своей. Его семь раз ударили кинжалом, но он не позволил таким пустякам помешать ему. На следующий день они поженились.

Хантли удивленно рассмеялся.

— А вы настоящий варвар!

— По крайней мере, я не угодливо улыбающийся англичанин со слабым желудком, который даже водку не способен пить.

Улыбка Хантли померкла.

— Я не англичанин. Я шотландец.

«Я могу сейчас легко начать драку. Потому что вижу в его глазах гнев. Но это расстроит Лили, поэтому стоит придержать свой нрав».

— Поэтому я вполне могу вас вынести. И потом, я видел вас в седле и уважаю ваше искусство наездника, — ответил Вольф.

— Спасибо. — Гнев в глазах Хантли исчез. — Вы тоже весьма неплохи.

Некоторое время они молча наблюдали за танцующими.

— Она не очень хорошо танцует, не так ли? Ей всегда приходится отсчитывать такты. Никогда не позволяет мужчине вести ее, как следовало бы, — покачал головой Вольф.

— Мисс Гордон превосходно танцует, — отрезал Хантли. — Я танцевал с ней много раз и…

— Нет-нет. Вы ошибаетесь. Я говорю о мисс Балфур.

— А, о ней. Да, она немного неловкая. Когда мы в последний раз танцевали, дважды наступила мне на ногу и действительно пытается вести мужчину. Эмма, как и полагается, позволяет мужчине вести себя.

— А! Танец закончен, и наконец заиграли вальс. Доброго вечера, Хантли!

Вольф поклонился и направился к Лили. И ему было все равно, что ее уже пригласили.

Лили взяла свою бальную карточку, посмотреть, кому обещала следующий танец. Лорду Киттерингеру, но неизвестно, обещан этот танец или следующий?

Внезапно ее талию обняла сильная рука. Она сразу поняла, кому эта рука принадлежит, узнала слабый пряный аромат одеколона, исходивший от черного фрака. Еще до того, как увидела, догадалась, кто увлек ее в круг танцующих.

Сложно поверить, что такой великан может быть превосходным танцором.

— Вольф, я обещала танец…

— Нет. Ты танцуешь со мной. После этого танца можешь танцевать с кем хочешь.

Лили молчала, наслаждаясь ощущением руки, сжимавшей ее пальцы, и теплом другой руки, лежавшей на ее талии. Если она закроет глаза и подастся вперед, ее щека коснется его фрака и…

— Я говорил с Хантли.

— О, понимаю. И…

— Больше тебе ничего о нем знать не нужно.

Лили откинула голову, чтобы видеть лицо Вольфа. Зеленые глаза горели, словно в них бушевало пламя. Губы были мрачно сжаты.

— Вольф, что… — Сердце Лили тревожно забилось.

— Он сделает тебе предложение. Он уже решил.

Лили споткнулась, из-за чего они едва не столкнулись с другой парой.

Вольф чертыхнулся и повел ее в танце.

— Ты плохо танцуешь, Мойя. Даже Хантли упоминал об этом.

Лили с негодованием выпрямилась.

— Я прекрасно танцую. Просто удивилась.

Что было неправдой, поскольку герцогиня все уже ей рассказала. Но слышать эти слова от Вольфа было так больно, словно в нее вбили гвоздь. Последний гвоздь в ее гроб.

Она пыталась выбросить из головы подобные мысли, но они возвращались снова и снова.

После того как она выйдет за Хантли, все будет кончено. Ее судьба решена.

Желание уткнуться в широкую грудь Вольфа было почти невыносимым. К ее досаде, на глазах выступили слезы. Она едва нашла в себе силы ответить:

— Спасибо за то, что узнали это для меня.

— Только что, когда мы наблюдали за танцующими, он сказал, что готов сделать предложение.

Их взгляды встретились.

— Мойя, ты уверена? — неожиданно прошептал Вольф.

Она подумала о Далии, которой придется выйти замуж за это чудовище, лорда Кирка. О своем отце, который увянет и умрет в тюрьме, о своей жизни, одинокой и несчастной без семьи и Кейт-Мэнора. На то, чтобы ответить, ушла вся сила ее воли, но она произнесла:

— Да.

Ее наполняло горькое разочарование. Слезы угрожали брызнуть на щеки, а объятия Вольфа неожиданно сделали ее ситуацию еще более невыносимой.

Не в силах сдержать слезы, Лили вырвалась из его объятий, подобрала юбки и бросилась бежать, оставив Вольфа стоять посреди зала. Хотя она чувствовала взгляды и слышала шепот, пролетевший по бальному залу, она не остановилась. Лили выскочила во двор, где ее обняла прохлада, и слезы, наконец, полились рекой.

Глава 26

Из дневников герцогини Роксборо

«В каждом ухаживании наступает момент, когда срок исполнения ожиданий должен быть точно определен, и в случае мисс Балфур мы как раз достигли этой стадии. К счастью, мы с Шарлоттой готовы руководить этим процессом и, говоря по правде, хорошо умеем это делать».

Лили прижала лоб к холодному мрамору и глянула на чистое небо над головой. Она убежала из бального зала полчаса назад и нашла укрытие в одной из небольших ниш, где стояли статуи. Здесь, спрятанная от посторонних глаз толстенькими купидонами, она плакала до тех пор, пока не иссякли слезы.

Наконец Лили немного успокоилась. Дыхание стало ровнее. Но что делать с распухшими глазами, красным носом и разбитым сердцем?

Рано или поздно нужно вернуться к остальным гостям. Но пока она ничего не хотела. Только стоять, прижавшись лбом к холодной мраморной статуе. Когда уедет последний экипаж и в замке погаснут огни, она проскользнет в свою комнату.

Лили закрыла глаза, в которых снова собирались слезы. Что же она наделала? Влюбилась не в того мужчину! И какой дурочкой она была, воображая, будто способна управлять любовью! Вольф хотел ее, но она ничего не желала слушать! «О, Вольф, если бы только я понимала, что ты говоришь! Но я не понимала, а теперь…»

В ее запястье вцепилась чья-то рука. Оказавшись лицом к лицу с бабушкой Вольфа, Лили ахнула и вырвалась.

— Ты уже выплакалась? — Старуха провела пальцем по ее лицу.

— Да. — Лили нашла платок и вытерла следы слез. Лицо горело огнем. — Простите, что оставила вашего внука стоять посреди зала.

— Неважно. Он, вне всякого сомнения, это заслужил. — Она, шурша черными юбками, придвинулась ближе. — Я сказала всем, кто хотел выслушать, что черепаховый суп, который подавали за обедом, не пошел тебе на пользу.

— Вот как? Спасибо.

— Конечно, это довольно неправдоподобный предлог. В супе было так мало черепашьего мяса, что его скорее можно назвать водой.

— Он действительно был жидким. Ваша светлость, спасибо за помощь. Просто… я не хотела…

— Вот!

Старуха снова схватила руку Лили и что-то сунула ей в ладонь.

Лили разжала пальцы и увидела маленький мешочек с причудливо завязанной лентой. В мешочке были сухие цветы и маленькая фигурка из палочек, связанные ниткой.

— Что это?

— Это… — Старуха нахмурилась. — Это для того, чтобы не любить.

— Не…

— Да. Не любить. Можно использовать только один раз. Но кому нужно больше?

— Спасибо, но я не понимаю, что значит «для того, чтобы не любить».

— Для того, чтобы забыть. Стереть из памяти и… — Старуха покрутила рукой над головой. — Чтобы ты больше не думала.

— А! Это стирает воспоминания.

— Воспоминания, да. О том, кого любишь.

Лили глянула на мешочек. Если она забудет Вольфа, сможет начать новую жизнь. Стать женой Хантли и не испытывать мук разбитого сердца. Но… забыть Вольфа? Неужели она может это сделать?

Лили сжала мешочек, вдыхая ароматы мускатного ореха, корицы и сосны.

— Пахнет как саше.

Старуха презрительно фыркнула.

— Откуда тебе знать, как пахнет средство нелюбви? Ты раньше держала такое в руках?

— Нет, но…

— В таком случае не сомневайся в моей магии.

— Простите, я не понимаю, почему вы даете мне это?

— Потому что ты должна выйти за Хантли, но мой глупый внук сбил тебя с толку.

— Он не…

— Ба! У меня есть глаза! Я все вижу! Я не так глупа!

Лили прижала ладонь к горячей щеке.

— Если вы видите это, значит, видят и все остальные.

— Ни один из тех, кто играет какую-то роль.

— Я не собиралась влюбляться, — вздохнула Лили.

— Никто никогда не намерен влюбляться. Но тебе больно покидать его. Завари чай из того, что в мешочке. Выпей, и навеки забудешь моего внука.

— Заварить чай? Из этого?

Старуха что-то пробормотала себе под нос.

— Ты знаешь, как заваривают чай, нет? Погрузи мешочек в кипяток и держи. Чем дольше, тем лучше.

— Вместе с этой фигуркой?

— Да, вместе с фигуркой. Какая ты непонятливая!

— Я хочу все сделать правильно.

Не то чтобы она действительно намеревалась пить эту смесь. Она не верила в магию… но боль в сердце была ошеломляющей.

Она глянула на мешочек.

— Как только я это выпью, забвение будет длиться вечно?

— Вечно. Ты будешь помнить человека, но ничего к нему больше не почувствуешь.

— И не вспомню о любви.

— Да, так оно действует. Но волшебством можно воспользоваться только один раз, так что используй его мудро. А я пойду. Мой внук скоро выйдет, чтобы посадить меня в экипаж. Не хочу, чтобы он видел нас вместе. Ему не нравится древняя магия. Молодой глупец! Юность никогда не верит в старость.

— Но…

— Вот и он. Ухожу.

И точно, высокая фигура Вольфа появилась в дверях дома. Ее освещал свет, льющийся из передней.

Лили быстро отодвинулась в тень, чтобы он ее не заметил.

— Спасибо за зелье, ваша светлость.

— Воспользуйся им. Прогони любовь, ради моего внука и себя самой.

— Вы тревожитесь и за него?

Лицо старухи смягчилось.

— Он никогда ни в чем не знал отказа и не принимает слова «нет». А теперь ему придется смириться и забыть о любви. На это уйдет много-много времени, но такова жизнь.

Лили вспомнила светящиеся глаза Эммы.

— Не волнуйтесь. Он встретит другую и очень скоро меня забудет.

— Пффф! Ты не знаешь любви, если так думаешь. — Старуха задумчиво прищурилась. — Но ведь ты действительно немного знаешь о любви, верно? Она нова и для тебя.

— Я никогда не любила, — выдавила Лили, хотя сердце ныло все сильнее.

— Это ты так говоришь, но я вижу в твоих глазах нечто иное. Ты как ягненок перед мясником, нет? Твоя судьба перед тобой, но ты понятия не имеешь, как ее принять. Тебе следует…

— Бабушка! — окликнул Вольф.

— Завари чай. — Темные глаза старухи задумчиво смотрели на Лили. — Знаешь, что означает «Мойя» на нашем языке?

— Да. «Рыжая».

— Глупая девчонка! Это означает «принадлежащая мне».

— Но… он назвал меня так во время первой встречи.

— Он встречал тебя много раз. Раньше. В снах.

— В снах? Простите, не пони…

— Я должна идти, пока он не появился и не нашел тебя здесь. — Старуха отвернулась. — Но помни: зелье нужно выпить лишь раз и только чтобы забыть одного человека. Но пить или нет, ты должна решать сама.

Она исчезла.

Лили, выглядывая из-за статуи, наблюдала, как принц провожает бабушку к экипажу, помогает ей сесть, укрывает одеялом ее ноги, прежде чем сесть самому.

«Принадлежащая мне? Моя? Как это: он видел меня в снах? И бабушка сказала, что он очень долго меня не забудет. Как я смогу жить с Хантли, зная, что Вольф страдает?»

Лакей закрыл дверь экипажа. Конюх забрался на козлы. Экипаж проехал по аллее мимо Лили и ее укрытия и исчез в ночи.

Глава 27

Из дневников графини Роксборо

«Сегодня утром после завтрака я сказала Хантли, что пора прекратить играть чувствами других и прямо объявить о своих. Он был очень удивлен моей прямотой, но когда я объяснила, насколько обидными кажутся его колебания тем, кто ему не безразличен, он согласился.

Или мне так показалось. Его очень сложно разгадать. Так мало эмоций.

Все же трудно винить его за осторожность. К женитьбе нельзя подходить легкомысленно».

Наутро, одетая в отделанную зелеными лентами ротонду из серой мериносовой шерсти поверх прогулочного платья из темно-голубого тонкого сукна, Лили сидела на низкой каменной ограде, отделявшей поля от территории замка. С самого завтрака она избегала других гостей, хотя бабушка Вольфа проделала прекрасную работу. Большинство тех, кого встретила Лили, кажется, искренне верили, что ее побег из бального зала как-то связан с черепаховым супом, что вполне ее удовлетворяло.

Завтра она в последний раз встретится с ними на Балу бабочек, а потом настанет время принять предложение Хантли.

Лили прижала кончики пальцев к вискам и почувствовала, как мерно бьется кровь. Как она может уйти от чувств к Вольфу? Более того, как она может покинуть его, зная, что причиняет ему боль?

Этот вопрос не давал ей спать всю ночь.

Она не могла вынести мысли о терзаниях Вольфа из-за нее. Но что будет делать папа, если лорд Кирк потребует уплаты долга или, не дай бог, отправится к констеблю?

Она в любом случае проиграет. Кто-то так или иначе заплатит за ее решения. Как может она…

— Мисс Балфур, вот и вы!

По другую сторону ограды стоял Хантли, одетый словно для конной прогулки в Гайд-парке. Лошадь он держал под уздцы.

Лили вскочила. Сейчас ей станет плохо.

— Лорд Хантли! Какой сюрприз видеть вас здесь!

— Простите, если испугал вас. Я спешился у яблони около озера, когда увидел вас. Я подумал, что должен воспользоваться возможностью поговорить с вами наедине. — В его глазах плясали веселые искры. — Мне повезло, что ваши волосы так ярко выделяются на фоне серой каменной ограды.

— А, так вот что меня выдало?

— Да. Пламя на сером.

Она не знала, что сказать на это. Собственно говоря, не знала, что сказать вообще. Лили болезненно остро понимала, что он собирается просить ее руки и что она хочет удержать его от этого.

Если бы только она уже приняла зелье… потому что тогда бы не возражала.

— Мисс Балфур… Лили… должен признаться, что искал вас.

Она судорожно сглотнула. Вот оно. Пожалуйста, нет, только не сейчас, она не готова!..

— Мне нужен совет.

— С-совет? — пролепетала она.

— Да. Немногим людям я доверяю так, как вам. — Его карие глаза спокойно смотрели на нее. — Вы особенная женщина, Лили. Я чувствую себя ближе к вам, чем к кому бы то ни было.

Господи боже! Как она может отвлечь его от намерений сделать предложение?

— Спасибо, — выдохнула она, — но наверняка есть другие люди, которых вы знаете лучше. Эмма, например, или даже принц Вольфински. Я заметила, что последнее время вы очень подружились.

— Есть нечто очень личное, чем я не могу поделиться с принцем. Что же касается Эммы… — Он покачал головой. — Есть только вы, Лили. Могу я говорить откровенно?

Нет. Она не хочет говорить откровенно. Но как его остановить?

Он обмотал лошадиные поводья вокруг куста, снял шляпу и прислонился к ограде.

— Лили, вы когда-нибудь были влюблены?

— Любовь? Я… нет… то есть… да, но не…

«О боже, что я несу?»

— Я имею в виду, влюблены по-настоящему, так, что не можете понять, что с вами творится. Просыпаетесь посреди ночи с горящей головой, думая о единственной женщине, с которой хотите провести всю жизнь. — Он нерешительно рассмеялся. — Я кажусь вам круглым дураком, верно?

Господи, неужели он испытывает эти чувства к ней? Она понятия не имела!

— Хантли, это… Любовь достойна восхищения во всех формах.

— Даже если она неразделенная? — тихо спросил он.

Лили тихо ахнула.

«Он знает! Откуда он знает?»

— Совершенно безвыходная ситуация, не так ли? Вот он я, безумно влюбленный в ту, которая вовсе не влюблена в меня. Мудрый человек оставил бы ее в покое, но я не могу. Я должен знать. Я должен поговорить. Я… — Он провел рукой по лицу. — Для того, чтобы завтра вечером я смог предложить ей свое сердце.

Завтра вечером?

— Я собираюсь отбросить все предосторожности и… сделать предложение. Вы знаете, что это означает, Лили? — Он впился в нее глазами.

Она залилась краской.

— Это означает… что вы скоро женитесь?

— Надеюсь, что так. Не знаю, сумею ли перенести отказ. Я не привык рисковать, вы уже это поняли. Потому и хотел поговорить сначала с вами.

Ох… Он хочет уверений, что не будет опозорен. И что она согласится.

Вряд ли это романтический жест, и все же приходится ценить его честность.

— Вы осторожны.

— И всегда был таковым. Разговор с герцогиней сегодня утром заставил меня понять, что я жду идеального момента. Ее светлость утверждает, что такового просто нет и что я должен совершить прыжок в пропасть сейчас, пока сердце мое открыто, и верить, что все закончится хорошо. Поэтому завтра на балу я сделаю предложение.

Лили снова ахнула.

— В присутствии всех гостей?

— Да. Нет. То есть я хочу, чтобы эта минута запомнилась на всю жизнь, стала драгоценной, но столь публичное проявление чувств мне противно. А вы? Что вы думаете о публичном объяснении в любви? Находите вы его романтичным или неловким?

Ей было до того не по себе, что к горлу подкатила тошнота.

— Я… я не хотела бы участвовать в подобном объяснении.

— Я знал это! — просиял он.

Лили влажными ладонями разгладила юбки.

— Од-днако если вы сделает это, ув-верена, что эта ночь многим запомнится навсегда.

— Надеюсь. Я как раз работаю над деталями, — улыбнулся он. — Завтра вы все узнаете.

Она едва держалась на ногах. Ей хотелось как можно быстрее убежать, прыгнуть в реку и уплыть далеко-далеко…

Но она услышала свой спокойный голос:

— Думаю, это будет великолепно, и… — Лили сглотнула и продолжила фразу: — И что вам уж точно не откажут.

Он оттолкнулся от ограды и взял Лили за руку.

— Спасибо за то, что выслушали меня.

Она ответила слабым пожатием.

— Не за что.

— Я так нервничаю, но разговор с вами меня приободрил. Еще раз спасибо. — Хантли отвязал поводья. — Мне нужно вернуться. У меня много дел перед завтрашним вечером. А вы? Идете в замок?

— Не сейчас. Хочу посидеть на солнышке.

— Прекрасно.

Он прыгнул в седло и коснулся полей шляпы.

— До встречи.

Она кивнула и проводила его взглядом.

Лили стояла абсолютно неподвижно и смотрела на тропинку, протоптанную лошадью в высокой траве. Ветер ерошил ее волосы, развевал юбки, но она не шевелилась.

Наконец Лили со вздохом побрела к замку. Сначала медленно, потом — все убыстряя шаг, пока не добралась до края газона. Там она приподняла юбки и пустилась бежать.

Глава 28

Из дневников герцогини Роксборо

«Итак, нити, частью спряденные мной, а частью — другими, готовы сплестись и образовать шедевр. Главное — убедиться, что концы аккуратно связаны».

На небе сияла полная луна, ее свет заливал полянку в лесу.

Уже далеко за полночь, а она стоит здесь, перед маленьким коттеджем принца, который видит впервые. В окнах дома с черепичной крышей сияет свет, из трубы вьется дымок.

Коттедж походил на рисунок из волшебной сказки. Лили тяжело вздохнула. Это ее последний вечер в роли свободной женщины. Как только она согласится выйти за Хантли, он станет центром ее существования. Ее мужем. Всем для нее. А Вольф… его придется забыть. Навеки.

Она отвязала от седла маленькую корзинку, в которой лежал каравай свежего хлеба от кухарки и несколько баночек с джемом, подаренных миссис Кернесс за помощь в шитье костюмов бабочек для мопсов.

В углу лежал мешочек с зельем, принесенным бабушкой Вольфа.

Остается лишь надеяться, что оно подействует.

После разговора с Хантли она решила заварить чай только для себя, но взяв в руки мешочек, поняла, что Вольф тоже должен ее забыть. Если она будет знать, что он не страдает, она встретит собственное будущее спокойно и с достоинством. Он не должен мучиться из-за нее. Никогда!

Поэтому она дождалась темноты, надела любимое платье из тяжелого кремового шелка с широким золотым кушаком, который скрепила под грудью бронзовой брошью в виде кельтского узла, и надела золотое с жемчугом ожерелье, принадлежавшее матери. Конечно, глупо так наряжаться, но это ее единственный шанс попрощаться с Вольфом. Если зелье подействует, он не вспомнит об их любви, которая будет существовать только в ее памяти.

Губы Лили дрогнули, и она прижала к ним ладонь.

Она только все усложняет. Никаких проволочек. Нужно идти. Заварить чай, попрощаться и уйти.

Лили потуже стянула на груди красный плащ. Она надеялась, что платье в поездке не запачкалось. Лили привязала лошадь к низко нависшей ветке. Подхватила корзинку и пошла по совсем недавно выложенной камнями дорожке, которая вела к скругленной наверху зеленой двери. Очевидно, и дверь, и окна навесили на блестящие петли тоже на днях. Судя по запаху, и черепица была положена только что.

Лили остановилась у двери и глубоко вздохнула. Завтра вечером, как только Хантли сделает предложение и она его примет, между ней и Вольфом все будет кончено. Навсегда.

Слезы жгли ее глаза.

Она здесь не просто чтобы попрощаться, она собирается показать ему, что чувствует. Вольф всегда ее хотел, а она ясно сознавала, что, приехав сюда поздно ночью, желала большего, чем прощальный поцелуй.

Только раз, прежде чем продать себя в жены, она хотела познать вкус истинной страсти. И это воспоминание будет согревать ей душу многие годы, потому что Вольф останется единственным, кто пробудил в ней эту страсть.

Каждый раз, когда он касался ее или просто смотрел, сердце рвалось из груди, кожу кололо от предвкушения. Тело было готово растаять в его объятиях. Положение стало еще хуже с тех пор, как он забрался в ее комнату. Теперь она постоянно видела во сне, что он лежит в ее постели, ласкает ее…

Лили охватил жар. Послезавтра она навсегда запретит себе отвечать на собственные желания. Придется посвятить себя Хантли. Но сегодня она все еще Лили Балфур и свободна делать все, что захочет. А она хотела ощутить его тепло, коснуться его, быть с ним. Это безумие. Она сошла с ума.

И хотя ее трясло от собственной смелости, она жаждала только одного: быть с ним.

Лили постучалась.

Ответа не было.

Лили нервно облизнула губы и постучала сильнее.

«Где он? Почему не…»

— Мойя…

Шепот раздался так близко, что она ощутила его дыхание.

«Моя».

Ее прошил озноб, но она повернулась к нему.

Вольф стоял за спиной. На плечи был наброшен плащ, ворот рубашки был распахнут, обнажая крепкую колонну шеи.

— Ты нашла мой дом.

— Да.

Она приехала, чтобы броситься в его объятия. Стать женщиной в его постели, а не в постели Хантли.

Он подхватил ее на руки, окутывая теплом своего тела, и вбежал в дом. Пинком закрыл дверь и понес ее к огню, бросавшему на стены отблески цвета старого золота, перемежавшиеся таинственными тенями.

Только там Вольф поставил ее на ноги.

Лили оставила корзинку на ближайшем столе.

— Я… я принесла вам свежего хлеба, чая и…

— Ты пришла сюда не на пикник.

Она облизнула губы.

— Нет.

Его глаза вспыхнули.

— Я хотел тебя с того момента, как впервые увидел.

Он расстегнул ее плащ и отбросил в сторону. Тяжелая красная ткань собралась на полу объемной лужицей.

Он провел ладонями по ее плечам. По рукам.

— Надеюсь, ты пришла не только в мой коттедж, но и в мою постель.

Их взгляды скрестились. Она молча сбросила сначала одну туфлю, потом вторую.

Его грудь быстро вздымалась.

— Мойя, я упиваюсь твоим безумием.

Именно таковым ее поведение и было: жарким, грешным и восхитительно безумным.

Лили развязала широкую ленту, собравшую платье под грудью, и разжала пальцы. Лента порхнула на пол.

Глаза Вольфа потемнели.

Осмелев, Лили потянулась к завязкам выреза. Несколько раз дернула за них, и шнуровка разошлась в стороны. Лили спустила платье с плеч, и оно тоже соскользнуло на пол. В предвкушении прикосновений Вольфа ее соски под сорочкой напряглись.

Она в жизни не делала ничего более дерзкого и скандального, и все же ей не было стыдно. Стоя в одной тонкой сорочке, она дрожала от озноба под горячим взглядом мужчины, который наблюдал за каждым ее движением. И все, о чем она могла думать, — как сильно она хочет, чтобы он до нее дотронулся.

Вольф взглядом ласкал изгибы ее тела, сжав кулаки, забыв о необходимости дышать.

Лили вдруг охватило ощущение собственной власти над ним. Он хотел ее так же сильно, как она — его, но не он управлял происходившим в этой комнате. Она. И сознание этого наполняло ее восторгом.

Огонь уютно потрескивал в камине, и было легко поверить, что в этот момент не существует никого, кроме них. Она чувствовала себя в безопасности, защищенной от всех жизненных тягот.

Лили выступила вперед и положила руку на его грудь.

Вольф задохнулся, словно ее прикосновение его обожгло.

Внезапно потеряв уверенность, она попыталась отнять руку. Но он сжал маленькую ладошку и удержал, положив ее себе на сердце. Лили чувствовала, как пульсирует в его жилах кровь, с какой силой вырывается воздух из легких.

— Ты все еще одет, — хрипло прошептала она. Ее слова будто освободили его от чар. Он стал раздеваться с такой поспешностью, что она тихо рассмеялась.

Когда он встал перед ней обнаженным, Лили не смогла отвести глаз. Языки огня обливали его тело расплавленным золотом, подчеркивая изгиб каждой мышцы. Но у нее перехватило дыхание при виде его восставшей плоти. Он был так прекрасен!

Вольф рывком притянул Лили к себе, и все мысли моментально вылетели у нее из головы. Сердце колотилось безумно.

Она смотрела на него из-под полуопущенных ресниц. Его лицо было серьезным и очень сосредоточенным.

Встретив его взгляд, Лили задохнулась. Хотя он не сказал ни слова, она читала его мысли, чувствовала силу его желания. И так же молча закинула руки ему на шею, прижалась грудью к груди, приподнялась на носочки и поцеловала.

Вольф немедленно ее обнял, его губы завладели ее губами с требовательной страстью, выбившей из головы последние мысли. Все, что она могла сейчас, — чувствовать его, пробовать на вкус, отдаваться…

Он поднял ее, понес на большую кровать, уложил и сам лег рядом. Его мужская плоть уперлась в ее бедро.

Он стал ласкать ее, как в прошлый раз, только сейчас больше дразня, гладил ее бедра, заставляя ахать и извиваться. Ее пальцы скользили по его плечам, по рукам, по груди. Лили наслаждалась прикосновениями к жестким волоскам у него на груди. Каждое прикосновение подогревало ее жажду, заставляло шептать его имя и все настойчивей под ним извиваться.

Он склонился над ней и стал обводить ее соски языком. Она зарылась пальцами в его волосы, вжимая грудь в его рот. Каждое движение посылало по ее венам потоки огня.

Наконец она поняла, что больше не может терпеть. Опустила руку и обхватила его естество.

Вольф застонал.

Лили продолжала ласкать его мужское достоинство, и каждое прикосновение заставляло его стонать все громче. Вольф наслаждался восхитительной пыткой.

— Пожалуйста! — задохнувшись, он сжал ее запястье.

Ей не нужно было других поощрений. Ее тело ныло от желания его принять. Бедра уже были скользкими и влажными.

— Да.

Он приподнялся на локте, бедром раздвинул ее ноги и вошел в нее. Так же естественно, как вода скользит по руслу.

Ощущение наполненности застало Лили врасплох. Она напряглась. Он нажал чуть сильнее, бормоча, как она прекрасна, повторяя, что она сводит его с ума, шепча тайные слова, заставлявшие ее извиваться, прося большего.

Он стал двигаться, согнув ее ноги в коленях, и одним ударом вошел до конца. С губ Лили сорвался крик боли, который он поймал жарким поцелуем. И продолжил двигаться, лаская ее, сжимая груди, талию, ягодицы, осыпая безумными поцелуями. Он наполнял ее и вновь выходил, заставляя ее жаждать все новых ласк. Все новых движений.

Лили забыла о боли, смело встречая каждый выпад. Наконец они, слившись воедино, помчались на волнах безумия и, вскрикнув, обмякли в объятиях друг друга.

Глава 29

Из дневников герцогини Роксборо

«Многие люди считают, что сказать легче, чем сделать. В общем, это вполне верно, пока кто-то не попытается найти нужные слова. В такие моменты становится ясно, что сделать что-то куда легче».

Прошло немало времени, прежде чем Лили смогла дышать. Почему никто не сказал ей, что страсть может быть такой божественно приятной? Такой чарующей? Такой идеальной?

Она довольно вздохнула. Тело пело от радости. Сердце пело от всепоглощающего чувства свободы. Словно она вольна сделать все, что захочет.

Вольф что-то сонно пробормотал и прижал ее к себе. Лили с головы до ног была окутана чувственным туманом. Его рука на ее талии была восхитительно тяжелой. Он прижал ее еще ближе и подул на шею.

Все было просто великолепно, и она долго лежала в его объятиях, прежде чем открыть глаза и оглядеть коттедж.

«Я должна полностью впитать все, что со мной случилось».

Она вдруг почувствовала себя такой же алчной в своем желании узнать детали его жизни, как совсем недавно, когда жаждала получить его целиком.

Хотя пол в коттедже был земляным, кто-то устлал его свежим тростником. Камин совсем не дымил. Ставни были плотно закрыты на ночь. Не к месту был только маленький резной секретер, подходивший скорее для гостиной герцогини. Сделанный из темного дерева, он сильно выделялся на фоне остальной простой и надежной мебели.

— Какой необычный письменный стол, — заметила Лили.

— Хммм? — сонно промямлил Вольф.

— Это красное дерево! — воскликнула Лили.

Принц вздохнул и приподнялся на локте, положив подбородок на ее плечо.

— Возможно. Бабушка потребовала, чтобы у меня был хотя бы один предмет мебели, соответствующий моему положению.

— А где живет она?

— В усадьбе на холме.

— Она гостья хозяина?

— Можно сказать и так.

Он стал целовать ее шею, отчего ее охватила дрожь предвкушения.

— Вчера она говорила со мной и принесла чай. Сказала, что это зелье.

— У бабушки много зелий.

— Они действуют?

— Всегда.

Она нашла взглядом свою корзинку, которую поставила на столик.

— Я принесла его с собой.

— Мойя, ты слишком устала, чтобы говорить. Я измучил тебя. — Он прикусил мочку ее уха, отчего она хихикнула. — Может, мои обязанности еще не закончены? И ты снова хочешь меня? Я тебя не осуждаю…

Она невольно рассмеялась, но когда он взглянул на нее с довольной улыбкой, горло перехватило.

Как же ей будет этого не хватать! Всю оставшуюся жизнь…

— Ах, Мойя, как ты прекрасна! — прошептал он. — Так бесконечно прекрасна.

Он сжал ее запястья, поднял ее руки над головой и лег на нее. Коленом раздвинул ее ноги. Его затвердевшая плоть прижалась ко входу в ее лоно, и она немедленно приподняла бедра.

Он охнул и стал целовать ее шею.

И тело, и мысли Лили охватило пламенем. Она уже ни о чем не могла думать, только стонала и прижималась к нему.

— Да, моя маленькая любовь, — прошептал он. — Покажи мне, чего ты хочешь.

Лили снова застонала и обхватила ногами его бедра, открывшись ему.

Вместе они потерялись в явившемся обоим волшебстве.

— Мойя?

Низкий голос донесся издалека. Из очень далекого далека…

Пытаясь проснуться и разлепить глаза, Лили привстала. Но ничего не вышло. Она словно расплавилась между мягкой периной и защищавшим ее большим теплым телом.

— Мойя, нужно вставать, — уговаривал Вольф, целуя ее ушко. — Скоро взойдет солнце, и нужно отвезти тебя в замок.

Она наконец открыла глаза и нахмурилась.

— Я не хочу возвращаться.

— Я тоже не хочу, чтобы ты возвращалась, любимая.

Вольф нежно отвел волосы с ее щеки. Лицо его было серьезным.

— Я знал, что ты придешь ко мне.

— А я нет, — честно ответила она.

— Просто ты принадлежишь мне. — Он провел пальцем по ее щеке. — Вставай. Мы поедем к герцогине и скажем, что поженимся. Она объявит о нашей помолвке на балу и…

— Вольф, нет… — Лили села, прижимая к груди простыню. — Я не потому сюда приехала.

— Почему же тогда? — спросил он, перестав улыбаться.

— Я приехала попрощаться.

— Попрощаться?

Глаза принца потемнели.

— Пожалуйста, не усложняй ситуацию еще больше. Она и без того достаточно сложна. Я не могу выйти за тебя. Ты это знаешь.

— Значит, ты по-прежнему желаешь продать себя за деньги, — жестко произнес он.

Она резко выпрямилась, и он виновато потупился.

— Мойя, прости. Я не хотел.

Она повернулась и подвинулась к краю кровати.

— Мойя, пожалуйста, не… — Он взял ее руку и поцеловал ладонь. — Я рассердился. Я люблю тебя, Мойя, и хочу провести с тобой всю жизнь. Для меня пытка слышать, как ты говоришь, что выйдешь за другого. Я… я этого не вынесу.

В его голосе было столько боли, что раненое сердце Лили ответило на нее.

— Вольф, у меня нет выхода.

— Выход есть всегда. И ты будешь не одна. Я буду с тобой, и мы все вынесем вместе.

— Не могу. Сегодня вечером Хантли сделает мне предложение. И я отвечу… я отвечу…

Слово застряло в ее горле.

Он сел.

— Но как насчет тебя, Мойя? Чего хочешь ты?

— Все не так просто. Ты знаешь это.

— Тогда ты скажешь Хантли «да».

Слова давались ему невероятно тяжело, его язык едва ворочался.

— У меня нет выхода…

— Есть, черт возьми! — Он отбросил одеяла и рванул Лили на себя. — Ты не можешь жертвовать своим счастьем ради родных! Разве они жертвуют своим ради тебя?

— Моя сестра пытается сделать именно это. Отец написал и предупредил меня.

Он застонал, усадил ее себе на колени и обнял.

— Мойя, а как же мы? Что будет с нами?

Что будет с ними?

Ее взгляд ласкал каждый великолепный дюйм его тела. Но как ни трудно ей это было, она выдавила:

— Между нами ничего не может быть. Ночью я пришла в последний раз — попрощаться с тобой и со своей свободой.

— Но Хантли ожидает, что ты ляжешь с ним, — процедил Вольф.

— Да, и я исполню свой долг.

— Нет! — прорычал Вольф. — Я этого не допущу. Не могу…

Его голос прервался.

Сердце Лили было разбито. В глазах стояли слезы.

— Я так люблю тебя, — прошептала она, обнимая его, — но ничего не могу поделать.

Прежде чем повернуть ее лицом к себе, он долго молчал.

— Ты сделаешь то, что должна сделать, но будешь думать обо мне.

Он прав. Она будет думать о нем. Оба это знали. И она не могла представить себя с другим мужчиной. Не могла представить Хантли, пытающегося ее поцеловать. Не могла представить, как он тянется к ней…

При этой мысли тело ее восстало. Она хотела Вольфа, тепла его кожи под ее пальцами. Восхитительного ощущения тяжести его бедра, ног, переплетенных с ее ногами, стука сильного сердца, бьющегося у ее уха. Она хотела отчаянно, безумно, каждой частью своей души. Она была порабощена, связана с ним страстью.

Лили обняла Вольфа, прижала к себе, обнаженную кожу к обнаженной коже. Гладила его волосы, бормотала слова любви, умоляя забыть происходящее, забыть муки, которые несет новый день. Эти несколько последних минут — все, что у них есть.

Он повернулся к ней и потянул на кровать, подмял под себя, и они снова любили друг друга. Каждое прикосновение, каждая ласка воспламенялись отчаянием. Это не было нежным соитием. Скорее потоком раскаленной страсти, оставившим Лили задыхавшейся и рыдающей.

Вольф притянул ее к себе, бормоча на ухо ласковые слова на своем языке. Она понимала только одно «мойя» — «моя», повторяемое снова и снова. Лили прижалась щекой к его плечу.

Вскоре Вольф наконец заснул. Лили лежала с открытыми глазами до тех пор, пока первые лучи рассветного солнца не подсказали, что ее время заканчивается. Тогда, не вытирая мокрого от слез лица, она выскользнула из постели и собрала одежду.

Вольф просыпался медленно, с улыбкой на губах: «Мойя».

Он потянулся к ней, но рука нащупала лишь холодные простыни.

«Она ушла!»

Он порывисто сел.

Ее одежда, раньше разбросанная по полу, исчезла, его — была аккуратно сложена в изножье кровати.

И это все. Между ними больше ничего не будет.

Его обуревало столько эмоций, что он не мог дышать.

Она пришла к нему, как он и мечтал, и отдала драгоценный дар своей девственности. Даже призналась, что любит его.

— Но любит недостаточно, — с горечью вздохнул он.

Встав с кровати, он пошел к камину. Его уютный коттедж был тоскливо пуст. Огонь горел, но не давал тепла, ковер под ногами казался грубым и холодным, свечи почти не давали света.

Ему хотелось что-нибудь разбить, швырнуть в стену, пинком перевернуть мебель и вопить во весь голос.

Пока он стоял, размышляя, с чего начать разрушение коттеджа, его взгляд упал на письменный стол. Там стояла кружка с чаем, под которую была подложена записка.

«Проклятие! Чертовы шотландцы и их чай!»

Он небрежно отодвинул кружку и потянулся к записке.

«Выпей чай».

Он перевернул записку. Больше ничего. Ни объяснений в любви, ни раскаяния, ничего кроме этих двух слов.

Вольф с ревом швырнул кружку в стену. Жидкость потекла на пол.

Глава 30

Из дневников герцогини Роксборо

«И этот день настал! Бал бабочек в доме Роксборо изменит жизни многих и судьбы некоторых. О, как я люблю настоящие балы!»

Через несколько часов Вольфа разбудил скрип колес едущего по ведущей в коттедж дорожке экипажа и звук голосов о чем-то спорящих Арсова и бабушки. Господи, только не она! Последнее, чего он сейчас хочет, — говорить с ней.

Но голоса становились все громче… что тут поделать?

Вольф со вздохом поднялся, поморщившись от резкой боли в висках. Пошатываясь, он побрел к тазику с водой. По дороге отбросил пустую бутылку и, наконец, погрузил голову в прохладную воду.

Вольф как раз застегивал брюки, когда в дверь настойчиво постучали. Он выхватил из гардероба чистую рубашку и поспешно ее натянул.

— Иду! — откликнулся принц, когда стук раздался снова.

— В таком случае иди быстрее, — сварливо ответила бабка. — Я старая женщина и не могу вечно торчать у дверей.

Вольф покачал головой и открыл дверь. Бабушка переступила порог и обшарила взглядом комнату.

— Что ты здесь делал? Почему так долго не открывал дверь?

— Спал.

— В это время дня?

— Мне больше нечем заняться.

Он опустился на скамью перед очагом и налитыми кровью глазами попытался увидеть, куда девались чулки и сапоги.

— Пффф! Тебе нужно готовиться. Мы должны посетить бал этой фурии. Ты сказал, что будешь меня сопровождать.

— Я не еду.

— Едешь. Герцогиня прислала за нами свой экипаж.

— У нас есть экипаж.

— Ее лучше. — Бабка проницательным взглядом оглядела комнату. — Что это? — Нагнувшись, она подняла что-то с ковра. — Это шпилька!

Она уставилась на смятую постель и резко повернулась к внуку.

— Значит, она была здесь! Поэтому ты выглядишь так, словно тебя переехала карета.

Вольф насупился.

— Ну? Отвечай мне!

— Ни черта я тебе не скажу. — Он вырвал у бабки из рук шпильку и положил на каминную доску. — Зачем ты здесь?

— А почему кружка валяется на полу?

— Я ее уронил. Бабушка, ты явилась заглядывать во все углы?

— Да, и передать тебе это. Письмо от твоего отца. — Она протянула ему конверт.

— Спасибо.

Вольф потер виски, болевшие так, что было трудно разобрать почерк на конверте. Сломал печать и развернул послание.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он понял, что бабушка стоит неподвижно, как статуя, держа что-то в руке.

— Что еще? — Он отложил письмо.

Бабушка повернулась. В руке она сжимала злополучную кружку, которую оставила Лили. Понюхав ее, она покачала головой.

— Значит, эта Балфур заварила чай тебе.

— Это имеет какое-то значение?

— Да. В ночь танцев я дала ей мешочек с зельем и сказала, что с его помощью можно забыть любовь.

— Что?!

— Тот, кто выпьет это, навсегда забудет свою истинную любовь.

Вольф взглянул на кружку.

— Она хотела, чтобы я ее забыл.

— Да. Я ожидала, что она выпьет его сама. Когда я увидела ее, она плакала, понимая, что вам не суждено быть вместе. Я подумала, что она оставит зелье себе, чтобы…

— Спокойно, без сожалений выйти замуж за Хантли.

Бабушка кивнула.

— Но вместо этого она заварила чай тебе.

— Но почему? Она хочет, чтобы я ее забыл?

— Подумай, Вольф! — Она выждала несколько минут, но видя, что внук продолжает хмуриться, воздела руки к небу. — Мужчины так глупы! После всех женщин, с которыми ты был, по-прежнему не понимаешь хода наших мыслей? Женщина хочет любви только одного мужчины!

— Но я…

— И это тот мужчина, которого она любит сама! — Бабка бросила ему кружку. — Лили оставила это тебе, чтобы твоя жизнь была лучше. Чтобы ты не мучился. Потому что любит тебя.

Он взглянул на кружку и медленно выговорил:

— Она пожертвовала своим шансом на счастье ради моего?

— Да, — нахмурилась бабушка и со вздохом добавила: — Как ни трудно мне это произнести, она — женщина, за которую стоит бороться.

Вольф сжал зубы и поставил кружку на столик.

— Она сама сказала, что не хочет меня. Не хочет стать моей женой.

— С каких пор ты прислушиваешься к тому, что говорят люди? Сейчас не время быть покорным. Если хочешь эту женщину, делай то, что делаешь лучше всего! Потребуй, чтобы она стала твоей!

Он долго смотрел на бабушку, прежде чем вскочить со стула, подхватить ее на руки и поцеловать в щеку.

— Ой! Поставь меня немедленно, разбойник!

Но прежде чем выполнить приказ, он принялся ее кружить.

Она пошатнулась, но он поймал ее и, смеясь, посадил на стул.

— Прости, что из-за меня у тебя голова закружилась, но ты права. Я так горевал о своей потере, что забыл о необходимости думать. Ты права и в том, что я не могу отказаться от нее.

— Наконец-то я слышу разумные речи, — фыркнула бабка.

— Да. А пока что уезжай. Мне нужно вымыться. Сегодня я еду на бал.

— Прекрасно.

Она встала, держась за спинку стула, поскольку голова до сих пор кружилась. Убедившись, что пол под ногами не шатается, она выпустила стул и направилась к двери.

— Я пришлю Арсова. Полагаю, он умеет нагревать воду.

— Бабушка!

Она оглянулась.

Вольф поднял кружку.

— Спасибо за то, что помогла мне и моей Лили.

Выражение ее лица смягчилось.

— Все это время я наблюдала за тобой. И была поражена твоим постоянством. Возможно, этот шотландский репейник станет тебе достойной женой.

— А если она не согласится?

Черные глаза бабки лукаво блеснули.

— Пфф! Ты мой внук и принц, сын короля и принцессы. Как она может тебе отказать?

— Это ты так считаешь. Не она. — Он задумчиво погладил подбородок. — Но хотя на словах она отвергает меня, поцелуи ее говорят обратное.

— Тогда спрашивай ее поцелуями. А сейчас поспеши, иначе опоздаем.

Стоя перед зеркалом, Лили натягивала длинные перчатки. Платье золотистого цвета оттеняло волосы, придавая им еще больше блеска. Фрейя, которая помогала приготовиться к балу еще трем леди, воспользовалась щипцами, чтобы завить длинные пряди, обрамлявшие лицо Лили.

— Я выгляжу достаточно презентабельно для будущей графини, — сказала она своему отражению, но слова звучали так уныло, что ей пришлось отвернуться.

Она не могла оставаться здесь в одиночестве со своими невеселыми мыслями. Время, данное на размышления, истекло. Настало время действовать.

Вскинув подбородок, Лили вышла из комнаты. Она спускалась по ступенькам среди других гостей, когда увидела Хантли, стоявшего у подножья лестницы спиной к ней.

Лили немедленно споткнулась.

Он ждет ее и попросит выйти за него замуж, а она ответит…

Ее разум словно онемел.

Она скажет «да», решила Лили, продолжая спускаться. Если сможет…

Подойдя ближе, она увидела, что граф говорит с Эммой, выглядевшей очень хорошенькой в розовом платье, отделанном крошечными белыми шелковыми цветами. Хантли заметил Лили и что-то прошептал Эмме, которая подняла голову и тепло ей улыбнулась, прежде чем повернуться и присоединиться к другим гостям, собиравшимся в столовой.

Значит, Хантли рассказал Эмме о своих планах! И неудивительно: эти двое очень близки!

Лили вдруг осознала, что ее руки сжаты в кулаки, и поспешно их разжала.

«Улыбайся! Я должна делать вид, что хотела именно этого. Именно на это надеялась. Что именно он — человек, которого я… Не могу».

У нее перехватило дыхание.

«Не могу».

Только сейчас, стоя на третьей ступеньке парадной лестницы, Лили поняла, что никогда, ни за что на свете не выйдет замуж без любви.

Она заслуживает лучшего, и Вольф тоже. И Хантли. Все они заслуживают лучшего.

— Мисс Балфур?

Голос Хантли ворвался в ее мысли.

Лили мысленно встряхнулась и спустилась к нему.

— Рада видеть вас, поскольку мы должны поговорить.

— Совершенно верно, — обрадовался граф и, оглядевшись, предложил: — Пойдемте. Мы можем удобно устроиться в голубой гостиной. Не волнуйтесь, мы оставим дверь открытой, чтобы соблюсти приличия.

Он, оживленно жестикулируя, пошел вперед. Таким она видела графа впервые.

— Ну, вот и пришли. Свечи зажжены, значит, хозяйка намерена оставить гостиную открытой во время бала.

Лили пыталась собраться с мыслями, но он продолжал болтать, упоминая о сказочном декоре, который успел увидеть в бальном зале, когда лакей вносил чашу с пуншем, и о десятках свечей, горевших в коридоре.

— Ее светлость знает, как устраивать развлечения! — усмехнулся он, но поймав ее взгляд, перестал улыбаться. — Моя дорогая Лили, что случилось?

— Я… я должна поговорить с вами о том, что вы сказали вчера утром.

— Ах, насчет предложения… — Он сжал ее ладонь обеими руками. — Лили, Лили, я так счастлив!

— Э… это чудесно, но…

Его руки сжались еще сильнее. Глаза светились блаженством.

— Любовь удивительна, не так ли? Я никогда не испытывал ничего…

— Хантли, это ошеломляюще! Я ценю вашу откровенность, но должна кое-что сказать, и… о господи, это так сложно! Не бывает любви с первого взгляда. По крайней мере, я ничего об этом не знаю, хотя некоторые люди утверждают обратное. Я в жизни…

— С первого взгляда?

К удивлению Лили, он радостно рассмеялся.

— Я смотрел раз, другой. Тысячи раз, но так и не увидел. Зато теперь вижу и знаю правду. И больше не могу ее отрицать, Лили. Я рад, что смог сказать вам первой. — Он поднес ее руку к губам. — Лили, я просил Эмму стать моей женой. И она согласилась!

Лили потеряла дар речи.

Граф рассмеялся.

— Вижу, вы не удивлены. Эмма поклялась, что уверена в том, что вы подозревали правду. Потому что однажды утром заметили, как она смотрит на меня.

Лили вспомнила тот случай. Боже, Хантли тогда тоже был в коридоре! Но она видела только Вольфа. Тогда как Эмма видела только Хантли.

— О небо, мне в голову не пришло, что… я… как это прекрасно для вас обоих! Я думала… как я могла!

— Я безумно счастлив! Слишком очарован, чтобы хранить это в себе, и все-таки должен, потому что перед тем, как о помолвке будет официально объявлено, нужно сказать ее родным. Но моя дорогая Эмма настаивала на том, чтобы вам мы сообщили немедленно. А мне хочется кричать об этом с крыши замка!

Хантли продолжал распространяться о своем счастье, а Лили ошеломленно за ним наблюдала.

Вот уже три недели она думала только о том, как получить от него предложение. Но он выбрал другую, а все, что испытывала при этом Лили, — глубочайшее облегчение. Она была очень счастлива за Хантли и Эмму, у которых было так много общего! Как она не подумала об этом раньше?!

— Хантли, вы с Эммой будете безмерно счастливы. Она идеальная пара для вас, и для меня большая честь слышать об этом первой.

Он ошеломленно покачал головой.

— Все это время я считал ее кем-то вроде члена семьи или друга. И думал, что она добра ко мне только из-за дружбы с Сарой. Мы оба так ошибались! Думаю… Сара бы одобрила.

— Если Сара любила вас обоих так сильно, как вы рассказывали, она хотела бы счастья для вас.

— Спасибо, — просиял граф. — Я искренне верю, что так оно и есть. Теперь я должен подумать о том, что сделает Эмму счастливой.

Он был так рад, так взволнован и так влюблен! Она хотела всего этого для себя, хотела так сильно, что горло сжалось. И ей вдруг стало невыносимо оставаться здесь. Нужно как можно быстрее выбраться из этой комнаты и найти Вольфа.

«Но… но как же отец?»

Колени Лили ослабели. Она опустилась на стул.

Теперь у нее нет плана. Либо папа пойдет в тюрьму, либо Далия выйдет за лорда Кирка и будет несчастна.

Что ей делать? Они с Вольфом могут жить в коттедже, но куда пойдут папа и Далия? Нужно найти способ заплатить долг. Но как?

Взгляд Лили упал на ее шелковое платье, украшенное розетками с атласными лентами, — настоящий шедевр. Она сама его сшила.

«Я всегда хотела открыть лавку модистки, но нужно время, чтобы приобрести клиентуру. Если только…»

Она посмотрела на безупречный галстук Хантли и неожиданно вспомнила пристрастие герцогини к модным вещам.

«Если герцогиня и такие же любители моды, как Хантли, помогут мне, я могла бы найти клиентуру быстро и, возможно, уговорить лорда Кирка брать деньги в счет долга частями. Придется расстаться с Кейт-Мэнор, но…»

Надежда вспыхнула в Лили с такой силой, что она прижала ладонь к заколотившемуся сердцу.

«Я могу сделать это, — сказала она себе. — Действительно могу!»

— Лили! Вам нехорошо? — участливо спросил Хантли. — Вы выглядите бледной.

Опустившись на одно колено, он взял ее руку.

— Вы плачете? Пожалуйста, не надо. Не отчаивайтесь! Взгляните на меня: неделю назад я думал, что никогда не полюблю, но все изменилось: я так сильно влюблен, что…

Лили услышала поток проклятий на незнакомом языке. В гостиной появился Вольф с мрачным, как грозовая туча, лицом. Схватив Хантли за руку, он рывком поднял его с колен и всадил кулак в челюсть.

Вольф не мог думать, не мог слышать, не мог дышать. Хантли стоял на коленях перед Лили, очевидно, объясняясь в любви.

«Она моя, черт побери! Моя и ничья больше!»

И тут Хантли очутился на полу.

Сквозь застилавшую глаза красную пелену Вольф смутно увидел, как Лили наклоняется к Хантли и что-то говорит. Он видел, как двигаются ее соблазнительные губы, видел гнев в ее взгляде. Но ничего не слышал из-за рева крови в ушах. Она принадлежит ему, он готов поклясться богом! Как может она не знать этого? Как может…

В комнату вбежал мопс, тряся крылышками бабочки, прикрепленными к его кругленькому тельцу. Восторженно виляя хвостиком, принюхался к Хантли. Тут же появились еще два, тоже в костюмах бабочек с фантастическими крылышками, и принялись обнюхивать графа. Один лизнул его ухо.

В комнате послышалось нечто вроде кудахтанья. Появились три женщины.

Они непрерывно болтали, все одновременно, перебивая друг друга.

На руку Вольфа легла чья-то ладонь. Повернувшись, он увидел бабушку. Герцогиня и леди Шарлотта, тоже вошедшие в комнату, кинулись к лежавшему без сознания графу. За ними по пятам следовал дворецкий.

— Макдугал, — бросила герцогиня, не оборачиваясь, но так резко, что ее голос немного развеял окружавший сознание Вольфа туман. — Прикажите перенести бедного Хантли на диван. Когда он очнется, челюсть у него наверняка чертовски опухнет, так, что он не сможет рта раскрыть!

— Она уже опухает, — кивнула леди Шарлотта. — Нам понадобится лед.

— Будет сделано, ваша светлость.

Дворецкий подошел к двери и позвал лакеев.

Ее светлость помогла Лили встать. Двое прибежавших на зов лакеев, с трудом обходя крылатых мопсов, отнесли Хантли на диван. Еще одного слугу послали за доктором.

Бабушка Наталья с интересом оглядела распухшую челюсть Хантли.

— Прекрасный удар, — заметила она на родном языке. — Но было бы лучше ударить его в живот. Тогда не осталось бы видимых следов. А теперь Хантли станет объектом всеобщего сочувствия.

— У меня не было времени что-то спланировать, — объяснил Вольф. — Все случилось, когда я увидел его с Лили. И пришел в ярость. У него не было права ставить ее в такое положение!

— Какое именно?

— Он домогался ее! Я это видел. Он стоял перед ней на одном колене и о чем-то умолял, а она плакала, утирая слезы платочком, очевидно, в полном отчаянии. Я не мог позволить…

— Вольф! — почти рявкнула Лили.

Он повернулся и наткнулся на ее яростный взгляд. Судя по виду, она была в бешенстве. Поэтому он осторожно спросил:

— Да, любимая?

На ее щеках выступили красные пятна.

— Я не ваша любимая. И у вас нет права реагировать на что-либо, происходящее со мной. Я не… мы не… о, черт возьми, это не ваше дело!

— Но он…

— Вовсе нет, — процедила Лили, послав ему раздраженный взгляд. — Вы ошиблись.

— Я видел собственными глазами, — настаивал Вольф. — Он стоял на одном колене и держал вас за руку.

— Подождите! — Голубые глаза герцогини загорелись. — Лили, лорд Хантли опустился на колено?

— Да, но это не то, о чем вы подумали.

Герцогиня удивительно молодо и мелодично рассмеялась.

— Откуда вы знаете, о чем я подумала?

Лили побагровела.

— Понимаю, все выглядело так, будто он делал мне предложение. Но это не так.

Бабушка Вольфа подалась вперед, не сводя с Лили черных глаз.

— Почему же он встал на колено?

— Потому что говорил… — Лили осеклась и взглянула на все еще лежавшего без чувств Хантли. — Признался кое в чем, но он не хочет, чтобы это стало всеобщим достоянием.

— Я слышал, как он говорил, что влюблен в вас, — вмешался Вольф.

— Нет. Вы не так поняли.

В ее глазах раздражение смешалось с мольбой.

Вольф замолчал. Если хорошенько подумать, она не похожа на женщину, которой только что сделали предложение. Она выглядела расстроенной. Больше того, под глазами выступили синие круги, а уголки губ уныло опустились. Какой разительный контраст с той Лили, какой она была только сегодня утром!

Все же он должен быть уверен.

— Значит, он не упоминал о любви?

— Упоминал, но… — Она поморщилась. — Больше я ничего не скажу.

— Интересно… — Герцогиня уселась напротив своего внезапно занемогшего гостя. — Полагаю, мне не стоит ничего говорить, поскольку лорд Хантли ни в чем не признавался, но мне кажется, его внимание устремлено не столько на мисс Балфур, сколько на мисс Гордон. Хотя мне трудно это понять: что ни говори, а мисс Балфур куда более жизнерадостна, энергична и бесконечно красивее.

— Спасибо. — Губы Лили дернулись в невольной улыбке. — Нет ли у вас нюхательной соли? Я могла бы также обтереть лоб Хантли прохладной водой, пока мы ждем доктора.

Леди Шарлотта, все это время маячившая на заднем фоне, оживилась:

— У меня в комнате есть немного. Сейчас пошлю кого-нибудь.

Она поспешила отойти. Три мопса, раскачивая крылышками, последовали за ней. Самый старый поднялся, чтобы присоединиться к компании, но нерешительно оглядев комнату, начал обнюхивать ковер и постепенно подобрался к ногам Вольфа. С обожанием посмотрел на него, завилял хвостом и снова плюхнулся на пол, где свернулся клубочком.

— Почему на нем нет крыльев? — Старуха ткнула в песика ногой.

— Он их грызет, — пояснила герцогиня. — Ваше высочество, кажется, вы понравились Рэндольфу.

— И Мини тоже, — добавила Лили. — Она залаяла, когда он влез ко мне в окно, но как только он с ней заговорил, она стала его преданной рабыней.

Но тут она заметила потрясенный взгляд леди Шарлотты и залилась румянцем.

— Вот как, — сухо проговорила герцогиня и обратилась к Вольфу: — Значит, вам показалось, что граф навязывает мисс Балфур знаки своего внимания.

— Да. И я не верю этой истории о мисс Гордон. Она очень славная девушка. Но кто посмотрит на нее, когда рядом Лили?

При виде его очевидного возмущения герцогиня усмехнулась:

— Люди бывают очень странными в своих пристрастиях. Но Хантли знал мисс Гордон много лет, и они стали очень близки после смерти его жены. Он считал, что они просто друзья, но она думала иначе. Увидев этих двоих вместе, я стала подозревать, что она испытывает к нему чувства, гораздо более глубокие, чем просто дружба. Но теперь у нас возникла дилемма. Мои гости собирались на небольшой обед перед балом, а вы, мисс Балфур, оставили дверь открытой.

— Мы не хотели нарушать правила приличия.

— Очень благоразумно, хотя вам следовало бы подумать, как это будет выглядеть, когда бог знает сколько людей, проходя мимо двери, увидят Хантли, стоящего перед вами на коленях.

— Очень плохо, — кивнула бабушка Наталья. — Люди начнут сплетничать.

— Совершенно верно, — согласилась герцогиня. — Если я не выйду из этой комнаты без хотя бы одной помолвленной пары, планы Хантли жениться на мисс Эмме могут быть разрушены.

— Почему? — удивилась Лили.

— Хантли не собирался пока что объявлять о помолвке, не так ли? Вы сказали, что до поры он желает сохранить это в тайне.

— Он сказал, что необходимо сначала поговорить с ее родными, и только потом объявить всем.

— И это правильно. Если до членов семьи мисс Гордон дойдут слухи о том, что он пытался сделать вам предложение за неделю до того, как приехал к ним, вполне возможно, они не одобрят такой союз. — Герцогиня снова посмотрела на так и не очнувшегося Хантли. — К сожалению, я не думаю, что лишившись поддержки ее родственников, Хантли или мисс Гордон поженятся.

— О нет! — ахнула побледневшая Лили.

— Когда в следующий раз оставите дверь открытой, повинуясь правилам приличия, — заявила герцогиня ледяным тоном, — не разыгрывайте спектаклей. Итак, мы все попали в переплет. — Она выгнула бровь и обратилась к Вольфу: — И? У вас есть какие-то более благоразумные предложения, чем удар кулаком? Или вы предпочитаете действовать грубой силой, а не мозгами?

Что-то в ее взгляде заставило Вольфа помедлить.

«Что она хочет ему подсказать?»

Немного подумав, он осторожно начал:

— Если Мойя примет мое предложение, сегодня вечером мы можем объявить о помолвке, и люди посчитают, что ошиблись и видели на коленях меня, а не Хантли.

— Превосходная мысль! — Глаза герцогини одобрительно блеснули.

— Но есть одна проблема. Я просил Мойю стать моей женой. Признался в любви. Но она по-прежнему мне отказывает.

— Неужели? Значит, проблема не в вас. — Взгляд герцогини остановился на Лили. — Итак, Лили, почему вы не хотите выйти замуж за этого человека? Дело в отсутствии у него дохода? Или соответствующего светского воспитания? В манере одеваться подобно конюху?

Лили встретилась взглядом с Вольфом и увидела в его глазах те же вопросы.

Это она виновата. Заставила его усомниться в ней. Усомниться в них обоих. Она не хотела, чтобы так вышло.

На мгновение Лили забыла обо всем, кроме Вольфа.

— Ничего подобного. Хантли всего лишь утешал меня, потому что я в тот момент поняла, какую ошибку совершаю, пытаясь выйти замуж без любви. — Она смело взяла Вольфа за руку. — Я боролась с любовью к нему с того дня, как мы встретились. Но больше не могу бороться со своей судьбой.

Его рука судорожно сжала ее пальцы. Глаза засияли.

— Мы предназначены друг для друга. Мойя. Навеки.

Она улыбнулась.

— Ты знаешь, в какую беду попала моя семья и почему я добивалась Хантли. Да, это было моей ошибкой. Но все равно ничего бы не получилось. Даже до того, как Хантли рассказал мне о своих намерениях в отношении Эммы, я уже поняла, что не смогу жить без тебя, что жить без тебя вообще не стоит. Я люблю тебя, и…

Он схватил ее в объятия и прижал к себе так крепко, что она не смогла дышать. Но ей было все равно, потому что она сама обнимала его так же крепко и буквально ощущала любовь, изливавшуюся в нее из его сердца.

— О, Мойя, я жаждал услышать это! Мечтал.

— Пфф! — вмешалась бабушка Вольфа. — Как грубо! Можно подумать, нас тут нет!

— Верно, — согласилась герцогиня. — И хотя все это, несомненно, трогательно, нашей проблеме это не поможет.

— Не понимаю, — беспомощно пробормотала леди Шарлотта. — Мисс Балфур, простите, что мешаю вам обниматься с принцем. Но означает ли это, что вы станете его женой? Или нет? Я окончательно сбита с толку.

Лили с красным, как мак, лицом отскочила от Вольфа, хотя он не позволил ей уйти далеко.

— Я обнаружила лучшее решение всех моих проблем. Оно не идеально, но может устранить все трудности моей семьи. — Она повернулась к принцу. — Вольф, я хочу открыть модную лавку. Я сама шью все свои платья, а женщины вечно спрашивают меня, где я их купила. Если я открою лавку на Бонд-стрит, и ты, папа и Далия мне поможете, нас ждет успех. Сначала будет трудно, но если я стану много работать, деньги у нас появятся.

— Ты именно этого хочешь, Мойя? Владеть модной лавкой?

Она кивнула.

— Я люблю шить. Всегда любила.

— Значит, мы откроем лавку. Хочешь шить платья, будешь шить платья. Хочешь делать шляпы, будешь делать шляпы. Хочешь растить коз, мы вырастим столько коз, сколько пожелаешь.

— Но я хотела иметь лавку на Бонд-стрит.

— Значит, так и будет. Я куплю тебе лавку, и ты станешь лучшей модисткой во всем Лондоне.

— Но… Вольф, ты не можешь купить мне лавку.

— Могу. Даже две, если пожелаешь, — просиял он. — Лишь бы мы всегда были вместе, Мойя. Это все, что мне нужно.

— Пфф! — вмешалась бабка Вольфа. — Поверить невозможно, что она считает, будто принц не может позволить себе заплатить за собственную жену! Если Вольф обещает купить тебе лавку, значит, купит. Две — это чересчур много, но… — Она пожала плечами. — Пусть делает со своими деньгами все, что пожелает.

— Деньгами? Но… — Лили уставилась на Вольфа. — У тебя есть деньги?

— Кое-какие… — ответил он, поколебавшись.

— Вольф! — одернула его бабка.

— Хорошо, хорошо, много денег.

— Но я думала, что ты беден!

— Ха! — вставила бабка. — Бедный принц?

— Вся Европа кишит бедными принцами, — заметила герцогиня.

— Только не Оксенберг. Вольф, скажи ей. Между вами не должно быть секретов.

— Лили, — вздохнул он, — я не тот, за кого себя выдавал.

Она поспешно отстранилась.

— Ты живешь в коттедже.

— Много лет женщины буквально преследовали меня, вернее, мои банковские счета. Я не хотел, чтобы кто-то выходил за меня ради денег, поэтому приехал сюда, где меня не знают, и купил коттедж…

— И особняк на холме, — добавила старуха. — Чудесный дом. Лучше, чем этот.

— Прошу прощения? — Герцогиня с негодованием выпрямилась.

Но Лили не сводила глаз с Вольфа.

— Но ты утверждал, что ты беднее всех своих братьев.

— Это правда, — кивнула старуха. — У него всего четыре дома и один охотничий домик. У его братьев куда больше средств.

— Видишь? — спросил Вольф. Его глаза смеялись. — Я очень скромный принц.

— Ты… как ты смел говорить мне… а я была честна с тобой с самого начала.

— Мойя, прости. Я не хотел тебя обманывать, но должен был знать, что ты пришла ко мне лишь по одной причине: потому что любишь.

Она нахмурилась, пытаясь разозлиться, но тут в ней проснулось чувство справедливости.

— Полагаю, я не дала тебе выбора — после того как заявила, что должна выйти замуж за богатого человека.

— Это был трудный момент. Но едва я тебя увидел, я понял, что ты предназначена мне. А теперь ты станешь моей женой.

Ее губы задрожали.

— Тебе полагается спросить меня.

Он снова притянул ее к себе.

— Я спрошу, когда мы будем одни. Я знаю способы заставить тебя сказать «да».

Герцогиня громко откашлялась:

— Полагаю, это почти предложение. — Она встала. — На вашем месте я вышла бы за него, хотя бы назло ему же.

— Я готов и к этому, — улыбнулся Вольф. — Но ты хочешь, чтобы тебя спросили. Тогда я спрошу. Лили, любовь моя, ты выйдешь за меня, хотя бы затем, чтобы я смог осыпать тебя подарками с головы до ног, не дыша, прислушиваться к каждому твоему слову, осыпать тебя поцелуями и…

— …всячески выставлять себя дураком, — закончила его бабушка. — Ради всего святого, Лили! Ответь ему, чтобы мы смогли отсюда уйти и наконец поесть. Я умираю от голода.

— Я тоже голодна, — пожаловалась леди Шарлотта.

Лили невольно рассмеялась:

— Тогда я согласна. Да, я стану твоей женой, и мы поговорим о моей модной лавке в другой раз.

— Прекрасно! Значит, решено! — Герцогиня направилась к двери. — Теперь мы объявим о свадьбе. Если кто-то видел раньше рядом с Лили Хантли, он подумает, что его подвели глаза, и что это был принц.

— Они оба достаточно высоки, — поддакнула леди Шарлотта.

— Именно. Обед уже должен быть готов, и я… о, мы забыли о Хантли. Кто-нибудь, позовите мисс Гордон. Уверена, что очнувшись, он будет рад видеть ее лицо.

— Совершенно верно, — пробормотала Лили, кладя руку на сгиб локтя Вольфа. — Ты правда богатый принц?

— У меня достаточно денег.

— И четыре дома?

— Пять. Бабушка один забыла. И охотничий домик. Я все тебе покажу, — пообещал Вольф, ведя ее в столовую. — А теперь расскажи о платьях, которые ты хочешь шить. Что ни говори, а я самый бедный из братьев, и если мы сумеем открыть достаточно модных лавок, мы превзойдем их богатством, что будет самой восхитительной новостью…

Эпилог

Из дневников герцогини Роксборо

«Я больше никогда не стану использовать насекомых в качестве декора. Когда в конце бала в саду выпустили бабочек, кругом, как я и предполагала, слышались восторженные крики, но воздушные создания быстро потеряли свою привлекательность. Кто знал, что бабочки так любят садиться на платья, волосы и бокалы с оранжадом? Они приземлялись в тарелки с тортом, а одна бедняжка даже загорелась, чересчур близко подлетев к свече, а потом, — прежде чем, наконец, испустила дух, — преследовала бегавшую от нее вокруг куста леди Лэндсдаун.

Но худшим воспоминанием вечера, к сожалению, стали мои любимые мопсы. Хотя они были и сами разодеты в чудесные костюмы бабочек — благодаря, как я позже узнала, искусству мисс Балфур, — они посчитали скопления бабочек чем-то вроде новой игры, заключавшейся в поедании всех попадавшихся на глаза насекомых. Ужасно, что они, сами одетые бабочками, жадно сжирали всех бабочек. Вся эта сцена имела жуткий оттенок каннибализма…»

Было раннее утро. Когда в дверь постучали, леди Шарлотта как раз надевала чепец. Сразу поняв, что это пришла герцогиня, она спрыгнула с кровати и поспешила к двери.

Герцогиня вплыла в комнату. В синем халате, подпоясанном белым кушаком, она выглядела на редкость величественно. На голове у нее уже сидел рыжий парик.

— А! Я боялась, что вы еще спите.

Шарлотта едва удержалась, чтобы не глянуть на кровать, хотя мечтала лечь и укрыться одеялом.

— Нет-нет. Я как раз сидела у огня. Хотите ко мне присоединиться?

Ее светлость уселась у камина. Шарлотта сделала то же самое.

— Я слишком взволнованна, чтобы спать.

— Вечер был запоминающимся, — согласилась Шарлотта.

— Бедные мопсы совсем измучены.

— Потому что объелись. Они съели не меньше тридцати бабочек.

— Пожалуйста, не напоминайте, — содрогнулась Маргарет.

— Простите, что упомянула об этом.

Леди Шарлотта поставила ноги на стоявший у камина низкий табурет и улыбнулась, когда герцогиня последовала ее примеру.

— По крайней мере, помолвка мисс Балфур с принцем привлекла всеобщее внимание. Все только об этом и говорили. Буквально трепетали от волнения!

— Вы снова о проклятых бабочках! — Маргарет воздела руки к потолку.

— Простите, — смиренно пробормотала Шарлотта. Хотя Бал бабочек не стал тем волшебным событием, о котором они мечтали, все же она была заворожена всей этой историей. Такие прекрасные и такие опасные создания! Кто бы мог подумать!

— Принц и мисс Балфур. — Герцогиня довольно вздохнула. — Такое чудесное событие! Никто не сомневался, что они безумно влюблены.

Она была так счастлива, что Шарлотта про себя улыбнулась.

— Так и есть. Момент был чудесный. И гости запомнят его куда лучше, чем неприятность с бабочками. Все только и говорят о том, что вы снова это сделали, и под вашей крышей заключен великолепный союз.

— Знаю! — радостно выпалила герцогиня.

Шарлотта пошевелила перед огнем пальцами ног.

— Надеюсь, вы не будете возражать, если я задам вопрос? — робко спросила она. — Тот, который мучит меня вот уже несколько недель.

— Да?

— Это насчет лорда Кирка.

— Ах да, лорд Кирк. — Маргарет лукаво улыбнулась.

— Он один из ваших крестников.

Количество крестников герцогини было невозможно сосчитать, но так как Шарлотта вела почти всю ее корреспонденцию, она знала каждого, возможно, даже лучше, чем ее светлость.

— Кирк один из первых, чьей крестной матерью я согласилась стать, — задумчиво заметила Маргарет. — Его мать была моей дорогой подругой. Жаль, что она погибла.

Когда-то лорд Кирк был ослепительно красивым мужчиной. Но пожар, унесший жизнь его жены, изуродовал его, превратив в мрачного, покрытого шрамами отшельника. Он редко выезжал, и несколько месяцев назад герцогиня очень удивилась, увидев его экипаж перед замком.

— К сожалению, он очень резок в обращении.

— Никаких манер, — согласилась Маргарет. — Придется поработать над этим. Если получим такую возможность, конечно.

— Маргарет, вы что-то затеваете. Немного странно, что сперва Кирк навестил вас, а вскоре приехала мисс Балфур, отчаянно нуждавшаяся в деньгах из-за внезапных действий лорда Кирка.

— Странно? — В этот момент улыбающаяся герцогиня очень напоминала кошку, слизавшую сливки. — Я бы назвала это удачей.

— А сегодня вечером вы сказали мисс Балфур, что собираетесь пригласить ее младшую сестру Далию на рождественский бал. Я видела список гостей. И в нем есть и лорд Кирк.

— Кирк приезжал попросить об одолжении. — Ее светлость зевнула и потянулась. — Особенном одолжении.

— И оно касается Далии Балфур?

— Возможно.

Маргарет счастливо вздохнула и тоже пошевелила пальцами ног перед огнем.

— У нас очень много дел перед рождественским балом. Но он может стать нашим величайшим триумфом.

На языке Шарлотты вертелось еще немало вопросов, но она благоразумно воздержалась и промолчала. Возможно, со временем Маргарет откроет свои планы. А если нет, будет не меньшим развлечением наблюдать за их реализацией.

— Прекрасно, Маргарет. Тогда я с нетерпением жду рождественского бала.

— Как все мы, дорогая. Как все мы.

Сноски

1

«Wolf» — волк (англ.).

2

Предшественник нынешнего бадминтона. — Здесь и далее примеч. пер.

Content

Карен Хокинс
Как заполучить принцессу

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Сноски