Кэтрин Коултер

Наследник

Глава 1

МАГДАЛЕНА

Эвишем-Эбби, Бери-Сент-Эдмундс,

Англия, 1790 год

Лежа в полузабытьи, Магдалена ждала, когда опиум наконец заглушит жестокую ноющую боль во всем теле. В тусклом свете пасмурного зимнего дня она с трудом различала высокие своды потолка и темные, обшитые дубом стены комнаты.

«Скоро боль отпустит меня, скоро я избавлюсь от ее острых когтей, терзающих мои тело и душу. Только бы действия опиума хватило до моего конца. Господи, ну почему доктор так долго медлил, почему не дал мне его раньше? Я знаю, он хотел, чтобы я боролась. Он никак не мог поверить, что я не хочу бороться, не хочу жить — ничего не хочу».

Где он сейчас — по-прежнему с ней рядом? Она не знала, да ее это и не заботило. Казалось, он целую вечность провел у ее постели. Она слышала его мягкий голос, тихие, успокаивающие слова. Он старался облегчить ее страдания, но опиум дал только после того, как она крикнула из последних сил, чтобы он оставил ее в покое и дал спокойно умереть. И теперь, после того как она приняла опиум, боль наконец-то немного утихла.

«Моя маленькая Элсбет, бедное мое дитя! Еще вчера ты весело топала своими маленькими ножками, устремляясь навстречу моим распростертым объятиям. Девочка моя, скоро, очень скоро ты забудешь свою матушку. Если бы я только могла прижать тебя к своей груди еще раз! Но ты забудешь меня, мое место в твоем сердце займут чужие люди, и рядом с тобой будет он, а не я. Господи, если бы я могла убить его! Но нет — он будет жить, а я — я буду гнить в проклятом фамильном склепе Девериллов, всеми забытая и покинутая».

Темные миндалевидные глаза Магдалены затуманились, и тихие слезы покатились по ее нежным гладким щекам — время не успело проложить на них ложбинки морщин. Слезинки скапливались в уголках ее пухлых губ, и она слизывала языком соленую влагу. Вдруг кто-то осторожно вытер ее губы мягкой тканью. Кто это? Ах да, это доктор. Но она ничем не показала, что узнала его, — у нее уже не было сил даже на это. Она снова погрузилась в забытье. Ей так мало удалось пожить на свете, но сейчас у нее уже не осталось сил сожалеть о чем-то.

«Ну же, Магдалена, вспомни свои маленькие победы и редкие мгновения счастья. Вспомни все, что было у тебя хорошего в жизни. А почему бы и нет? Какое нелепое и жалкое зрелище ты, наверное, представляешь собой — одинокая и беспомощная! Что это, плач? Элсбет, это она. Жозетта, возьми же ее из кроватки, обними ее покрепче. Согрей любовью ее крошечное тельце. Успокой и защити ее, ибо я уже не в силах этого сделать».

Пронзительный, сердитый плач внезапно прекратился, и Магдалена успокоилась. Она снова откинулась на кружевные подушки и сосредоточила взгляд на дубовых балках потолка. Детская, где сейчас Элсбет была вместе с Жозеттой, находилась прямо над ее комнатой. Они были так близко. Еще совсем недавно, едва заслышав плач своей малютки, она легко и уверенно вмиг взлетела бы по ступенькам в верхнюю комнату.

«Нет, кажется, это было сто лет назад. Обо мне, моя малышка, тебе напомнит только могильная плита с выгравированным именем. Я стану для тебя всего лишь серым безжизненным камнем. Под его холодной тяжестью я буду спать вечным сном».

Магдалена перевела измученный взгляд на огромную картину в золотой раме, изображавшую особняк Эвишем-Эбби, которую последний граф Страффорд гордо повесил на самом видном месте — над каминной полкой. Магдалена отрешенно уставилась на полотно. Картина была написана так живо, что ей на мгновение показалось, что она снова перенеслась туда, в зеленый живописный парк, окружающий дом из красного кирпича. Там вековые липы по обеим сторонам посыпанной гравием аллеи дают прохладную тень, сквозь их густые кроны пробиваются яркие лучи солнца. Стройные ряды тисов и дубов окаймляют старый парк, и кажется, стоит ей протянуть руку, и она коснется их шелковистой молодой листвы. Магдалена так ясно помнила день, когда увидела их впервые, словно это было вчера. Ах, если бы она никогда не приезжала сюда, в этот проклятый дом, никогда не выходила замуж за этого человека, который, как предполагалось, должен был беречь и любить ее, а на самом деле ненавидел ее и презирал. Но изменить ничего уже было нельзя — она вышла замуж и переехала сюда жить, а теперь пришло время расплаты.

Магдалена смотрела на картину, не в силах отвести от нее взгляд. Типичный английский особняк: нагромождения дымовых труб и фронтонов, черепичная крыша. Сорок фронтонов — она сосчитала. Прямо за домом видны стены старого аббатства, за четыреста лет превратившегося в руины. Время безжалостно искрошило камень, и теперь некогда величественная постройка больше напоминала бесформенные груды развалин, и только кое-где остатки стен по-прежнему гордо вздымались ввысь. Как бы то ни было, неминуемо наступит день, когда и они развеются в прах.

А все потому, что король решил развестись с королевой и жениться на своей наложнице. Магдалена любила гулять среди старинных развалин. Здесь каждый камень был живым свидетелем истории и хранил память о мрачных и таинственных событиях прошлого. Поначалу было жутковато, и она боялась близко подходить к древним руинам. Что ж, теперь один из этих огромных камней перевезут на фамильное кладбище Страффордов и установят над ее могилой.

Магдалена перевела затуманенный опиумом взгляд на противоположную стену, где нашла глазами дубовую панель с причудливой резьбой. «Танец Смерти» называлась она: гротескный скелет, размахивающий затупленным мечом, приплясывает в окружении бесчисленного скопища жутких чудовищ, его отверстый беззубый рот выкрикивает какие-то слова.

«Мне так холодно. Почему никто не догадался подбросить больше дров в камин? Если бы я только могла укрыться с головой, но у меня нет сил даже пошевелиться. Еще немного — и меня охватит могильный холод, правда, тогда я уже не буду чувствовать ничего».

Магдалена снова обвела глазами комнату, на этот раз гораздо медленнее — на нее навалилась страшная усталость. Вскоре беспамятство придет ей на помощь и темнота совсем поглотит ее — из этой пропасти выхода нет. Лицо ее осветилось торжествующей улыбкой.

«И все-таки я выиграла, мой любезный супруг. Моя смерть — твое поражение». — Улыбка застыла на губах Магдалены, странная и загадочная.

В тишине вновь раздался детский плач. И в этот миг дверь спальни распахнулась.

— Доктор… Позвольте мне остаться с женой наедине!

Доктор медленно встал. Он выпрямился во весь рост, но граф Страффорд все же казался выше. Граф говорил отрывисто, тяжело и хрипло дыша. Не выпуская из своих длинных пальцев запястья графини, доктор спокойно промолвил:

— Мне очень жаль, милорд, но это невозможно.

— Черт побери, Брэнион, делайте, что вам говорят! Я хочу побыть с моей женой. У меня есть к ней несколько вопросов, и сейчас самое время получить на них ответы. Оставьте нас одних. Черт возьми, у меня есть на это право — я ее муж!

Граф шагнул к кровати, и доктор увидел, как его правильные черты исказили страх и гнев. Да, страх и гнев — странное сочетание, но это было именно так.

Доктор осторожно положил руку графини поверх одеяла. Ему хватило нескольких секунд, чтобы обуздать свои чувства — он ненавидел этого человека с тех пор, как узнал, как тот обращается со своей хрупкой и нежной женой.

— Сожалею, милорд, но ее светлость графиня больше ничего не слышит и не чувствует. Она скончалась несколько минут назад. Перед смертью страдания отпустили ее. У нее был легкий конец.

— Не может быть! О дьявол! — Граф кинулся к доктору, пытаясь его оттолкнуть.

Доктор поспешно отступил. Граф шагнул к постели жены, молча посмотрел на ее бледное застывшее лицо, потом взял ее за запястье и легонько встряхнул. Доктор Брэнион твердо положил свою ладонь на его руку:

— Графиня мертва, милорд. Мы больше ничего не сможем для нее сделать. Как я уже сказал, у нее был легкий конец.

Граф в оцепенении застыл у кровати. Так он стоял довольно долго. Наконец он отвернулся и сказал, обращаясь скорее к самому себе, чем к доктору:

— Черт, как не повезло! Не поспел вовремя. Проклятие! Дьявол бы побрал этих французов — лживые мерзавцы! Вечно норовят обвести тебя вокруг пальца, мошенники.

И, не взглянув больше на свою мертвую жену, граф резко повернулся и вышел из комнаты, громко стуча каблуками по дубовому полу.

Глава 2

ЭНН

Эвишем-Эбби, 1792 год

Четыре человека окружили кровать, на которой среди мокрых от пота простыней лежала, скорчившись от боли, нагая женщина. Доктор давно уже бросил свой сюртук на спинку стула, расстегнул воротник свободной белой сорочки и закатал рукава. Губы его были плотно сжаты, усталые складки пролегли в уголках рта, лоб покрылся бисеринками пота. Доктор был молод, и сейчас в его руках находилась жизнь юного создания — ей едва исполнилось восемнадцать.

Акушерка и экономка с побелевшими лицами молча стояли в изголовье кровати, беспомощно опустив руки.

В комнате было так жарко, душно, что несчастная женщина, измученная болью и страданием, сбросила с себя простыни, не заботясь о том, что ее раздувшееся тело открыто взорам окружавших ее людей. Она уже не способна была ни о чем думать — даже о боли, которая то отпускала ее, то накатывалась снова, вызывая хриплые стоны и вскрики из ее пересохшего горла.

Молодая женщина только что пришла в себя и теперь лежала, тяжело дыша, в ожидании очередного приступа мучительных схваток. Она взглянула в лицо доктору, в ее огромных голубых глазах застыли страх и страдание.

Доктор склонился над ней, отер струйки пота со лба и поднес к ее губам стакан с водой.

— Выпейте воды, леди Энн. Прошу вас. Не торопитесь, пейте медленнее — я подержу стакан столько, сколько потребуется.

Когда она утолила жажду, он тихо, но внушительно сказал ей:

— Леди Энн, вы должны попытаться еще раз. Соберите все свои силы, когда я вам скажу. Вы поняли меня?

Она облизала языком потрескавшиеся губы и всхлипнула — жалобно и беспомощно. Да она и была беспомощной пленницей своего собственного тела и страданий, которые никто не в силах был облегчить. Господи, как бы освободиться от этого грузного тела, которое причиняет ей такую невыносимую боль! Она встретила твердый взгляд темных глаз доктора, и ей вдруг захотелось раствориться в нем, стать с ним одним целым. Ее желание было таким сильным, что на мгновение доктор почувствовал, как душа этой некогда смешливой нежной девушки коснулась его души. Голос его дрогнул, когда он опустился перед ней на колени и сжал ее пальцы:

— Леди Энн, прошу вас, не сдавайтесь! Пожалуйста, помогите себе, помогите мне. Я знаю, вы сможете это сделать. Вы сильная. Вы будете жить. Вы сделаете это, вы должны это сделать! Вы родите этого ребенка.

В это мгновение ужасный, душераздирающий крик вырвался из ее груди, и она снова потеряла ощущение реальности происходящего — она чувствовала только жестокую боль, раздиравшую ее изнутри.

Доктор проворно запустил руку внутрь нее и, нащупав головку ребенка, крикнул:

— Тужься! Сильнее, говорю тебе!

Какую-то долю секунды он колебался, потом положил ладонь ей на живот и что есть силы надавил на него.

Ее отчаянный крик и крик ребенка раздались одновременно, и радостное облегчение затопило его душу.

Доктор тихо прошел в библиотеку графа и устало остановился в дверях полутемной комнаты с зашторенными окнами.

— У вас родилась девочка, милорд. Поздравляю! Она ваша копия. Ваша жена сейчас очень слаба, но она будет жить.

Он так устал, что сам удивлялся, как еще держится на ногах.

Граф небрежно стряхнул пылинку с безукоризненно сшитого сюртука, с отвращением покосился на забрызганную кровью рубашку доктора и равнодушно промолвил:

— Так вы, Брэнион, говорите, девочка? Ну что же, это ее первый ребенок. Она молода, и у нее впереди еще достаточно времени, чтобы родить мне сыновей. Я бы хотел получить наследника в следующем году. Женщины ведь обожают детей. Ей вскоре захочется иметь еще одного ребенка. Ее слабость и потеря сил — сущая чепуха. Она забудет о своем недомогании через неделю, если, конечно, ребенок выживет. Видите ли, к большинству новорожденных судьба не столь благосклонна. Элсбет повезло, но кто знает, как все сложится в этом случае?

В душе доктора поднималась глухая ярость. Неужели этот человек не слышал, как кричала его жена? Ее страданиям, казалось, не было конца. Лица всех домашних, включая последнего слугу, были бледны как мел. Конечно же, граф слышал ее крики. И уж конечно, эта женщина была ему не посторонняя, и он в какой-то мере нес ответственность за ее теперешние страдания.

Доктору никогда не забыть, как она мучилась. Он готов был убить графа — не потому, что она забеременела от него, но потому, что он в эти страшные часы был безгранично равнодушен к своей несчастной жене. Ему было все равно, этому чертову мерзавцу! Да, он хотел убить графа. Больше всего на свете сейчас он хотел этого. Пустить ему пулю в лоб. Но нет, он не сможет этого сделать. Доктору чудовищным усилием воли удалось взять себя в руки, и он произнес бесстрастным тоном профессионала, хотя ему хотелось кричать:

— Боюсь, что это невозможно, милорд. — Он помедлил, заметив, как потемнело лицо графа.

Красивое, умное лицо, которое доктор Брэнион ненавидел всем сердцем. Что ж, ему доставит удовольствие сообщить ему эту неприятную новость.

— Видите ли, милорд, леди Энн чуть не умерла, производя на свет вашу дочь. Когда я сказал вам, что она очень слаба, я отнюдь не преувеличивал. Она чудом осталась жива. — Он помедлил мгновение, чтобы придать большую значимость словам, которые собирался произнести, и наконец промолвил: — У нее больше не будет детей.

Граф вскочил и гневно закричал:

— Что такое вы говорите, Брэнион, черт бы вас побрал! Ведь девчонке всего восемнадцать! Ее мать заверила меня, что у нее достаточно широкие бедра и что она сможет нарожать мне кучу детей. Я сам осматривал ее, и хотя она не велика ростом, чтобы обхватить ее бедра, нужны длинные руки. Ее мать родила шестерых детей, и четверо из них — мальчики. Проклятие, я выбрал ее потому, что она была молода, и потому, что поверил ее матери. Я не потерплю такого обмана! Вы, должно быть, ошиблись.

Родители позволили этому человеку осматривать свою дочь? Позволили ему ощупывать ее бедра? Господи, как тошно при одной мысли об этом!

— К сожалению, милорд, молодость графини, равно как и ширина бедер, не играет никакой роли в этом случае. У этой молодой леди больше не будет детей — ни мальчиков, ни девочек.

«Господи, как же я его ненавижу! Мой долг — бороться за человеческую жизнь, а я готов убить его своими руками. Бедная моя Энн! Ты для него ничего не значишь, как и Магдалена. И теперь у него будет еще одна дочь, которую он никогда не признает и которую, возможно, сошлет в какое-нибудь отдаленное имение, с глаз долой. Что ж, по крайней мере тебе, Энн, не придется больше выносить его супружеские притязания».

Граф резко отвернулся и длинно выругался. Он не слышал, как доктор тихо вышел из библиотеки и отправился в спальню на верхнем этаже — состояние роженицы требовало заботы и тщательного ухода.

Глава 3

АРАБЕЛЛА

Лондонский дом Страффордов, 1810 год

Глядя поверх очков, сэр Ральф Уигстон скорбным тоном бубнил заученные выражения соболезнования. Он старался вспомнить малейшие детали короткого сообщения из министерства, свято уверенный в том, что эти подробности важны не столько для молодой вдовы, сколько для самого покойного графа.

Последний из графов Страффордов был выдающимся человеком — все признавали в нем недюжинный ум, его почти сверхъестественную способность читать чужие мысли и раскрывать коварные козни врагов. Он всегда шел на риск там, где любой другой давно махнул бы рукой и сдался без боя. Он был смел и отважен и погиб в бою, как и подобает бесстрашному командиру, отдавая приказания и увлекая за собой солдат. Он был гордым, непреклонным, властным и требовал безоговорочного повиновения, но так и должно было быть. Это был человек, внушающий доверие, уважение, — человек, за которым любой последовал бы без разговоров. Солдаты обожали его. Его смерть стала для всех невосполнимой потерей.

Но граф Страффорд мертв, и теперь сэру Ральфу ничего не оставалось, как только упражняться в красноречии, выражая соболезнования его вдове, которая выглядела очаровательно в своем черном траурном платье. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь обвинил его в принижении достоинств и заслуг покойного графа. Особенно его хорошенькая вдовушка.

Сэр Ральф откашлялся, переходя к наиболее скорбной части своего повествования.

— Мы с сожалением вынуждены сообщить вам, дорогая леди Энн, что останки графа до сих пор не найдены — все поглотил пожар.

— А вы, случайно, не поторопились со своим визитом, сэр Ральф? Вдруг мой отец все-таки жив?

Эти слова были произнесены холодно, с подчеркнутой резкостью — сэр Ральф уловил в них отголосок надежды и одновременно вызов его авторитету и положению. Он мысленно приберег несколько оставшихся фраз для более подходящего момента и устремил близорукий взгляд на дочь графа Страффорда, леди Арабеллу. Она совсем не похожа на свою мать. Вылитый отец — те же иссиня-черные волосы и светло-серые глаза. Он снова откашлялся.

— Моя юная леди, позвольте вам заметить, что я ни за что не принял бы на себя столь скорбную и ответственную миссию, если бы смерть вашего отца не была доказана. — Он произнес это, пожалуй, слишком резко и поэтому поспешил смягчить тон. — Мне очень жаль, леди Энн и леди Арабелла, но у нас есть заслуживающие доверия свидетели, чьи слова невозможно опровергнуть. Были проведены тщательнейшие поиски, опрошено бесчисленное множество очевидцев. — Он запнулся, не в силах поведать им, сколько обугленных останков пришлось осмотреть. — Граф погиб при пожаре — в этом, к сожалению, нет никаких сомнений. Огонь разбушевался не на шутку. В таком пламени никому не удалось бы выжить. Прошу вас, не утешайте себя надеждой на его спасение, ибо оно маловероятно, а точнее — невозможно.

— Мы примем к сведению ваши слова. — Снова этот холодный, бесстрастный голос.

Сэр Ральф искусно ввернул заранее заготовленные фразы:

— Принц-регент пожелал, чтобы я заверил вас, леди Энн, что вам нет нужды торопиться с распоряжениями по поводу наследства, которое оставил вам ваш покойный супруг. Если позволите, я сообщу вашему поверенному эту скорбную весть, и он немедленно займется вашими делами.

— Ну уж нет! — отрезала дочь графа, скрестив руки на груди.

Сэр Ральф остолбенел. Он сурово нахмурился, взглянув на юную графиню. Что она себе позволяет? Что означает ее дерзкий тон? Неужели ее мать, очаровательная, утонченная леди, не имеет на девушку никакого влияния?

Тут наконец вмешалась леди Энн, и ее ответ, по мнению сэра Ральфа, был слишком мягким:

— Арабелла, дорогая моя, но ведь будет гораздо лучше, если сэр Ральф уведомит обо всем поверенного твоего отца. Нам и без того предстоит много хлопот.

— Нет, мама. — Арабелла перевела взгляд холодных серых глаз на побагровевшее лицо сэра Ральфа.

Глаза у нее точно как у графа — в этом нет никакого сомнения. И этот холод тоже у нее от отца. Да, девчонка унаследовала высокомерие своего папеньки, хотя, по мнению сэра Ральфа, граф в отличие от нее имел полное право повелевать и приказывать.

— Мы ценим вашу заботу, сэр Ральф, но позвольте нам — мне и моей матери — самим решать, как поступить в данном случае. Будьте любезны, передайте нашу благодарность принцу-регенту. Его теплые слова тронули бы даже каменное сердце.

Ну а это что значит? Сэру Ральфу никогда не нравилась ирония — его она скорее раздражала. Он терпеть не мог распутывать загадочные намеки — вдруг никакого скрытого смысла тут нет и в помине? Но что он понял точно, так это то, что маленькая мерзавка отвела его от исполнения ответственной миссии, порученной ему принцем-регентом. Это его-то! С трудом сдержавшись, чтобы не залепить девчонке затрещину, сэр Ральф медленно снял очки и так же медленно поднялся со стула.

Арабелла тоже встала, и сэр Ральф заметил, к своей досаде, что ее холодные серые глаза находятся почти на одном уровне с его глазами. Ее ледяной, пронзительный взгляд, совсем как у графа, прямо пробирает холодом до костей. Вряд ли эти глаза когда-нибудь согревало чувство… Сэр Ральф вдруг вспомнил, как однажды в его присутствии граф ласкал изящные белые плечи прелестной юной куртизанки, и тогда его взгляд излучал свет и тепло. Как некстати всплыло это воспоминание, да еще в присутствии вдовы графа. Забыть об этом, сейчас же!

Графская дочка протянула ему свою тонкую ручку для поцелуя. В ее голосе ясно слышались резкие нотки, хотя никто не смог бы упрекнуть ее в нарушении этикета:

— Благодарю вас, сэр Ральф. Вы сами видите, что столь печальная весть явилась ударом для моей матери. Прошу меня извинить, но сейчас я должна успокоить ее. Рассел вас проводит.

Он вдруг с удивлением обнаружил, что ведет себя так, словно говорит не с ней, а с ее отцом. Он поспешно откланялся и промолвил самым подобострастным тоном:

— О да, конечно, конечно. Моя дорогая леди Энн, если я хоть чем-то смогу быть вам полезным, если смогу хоть сколько-нибудь облегчить ваше тяжелое положение, не стесняйтесь, обращайтесь ко мне за помощью. Я сделаю все, что в моих силах. — «Если только ваша дочка, эта маленькая паршивка, не будет вмешиваться», — мысленно добавил он.

Ему больше нравились женщины мягкие, нежные, покорные. Как леди Энн. Но почему же тогда, удивлялся он про себя, у графа были любовницы и в Лондоне, и в Брюсселе, почему он, насколько было известно сэру Ральфу, частенько посещал публичные дома, когда бывал в Португалии? Ну да, наверное, такие изысканные и хрупкие создания, как леди Энн, не могут полностью удовлетворить потребности такого человека, как граф. А что касается его дочери, надо признать, она чертовски хороша, но как же холодна, прямолинейна, неприступна!

Графиня отвернула лицо и продолжала сидеть, лишь слабо кивнув в ответ на слова сэра Ральфа. Святители и ангелы Господни, она прелестна! Ему не хотелось покидать ее, но выбора не было — эта злобная фурия в обличье дочери смотрит на него так, словно хочет разрезать на тысячу кусочков кинжальчиком, который, без сомнения, прицеплен к ее поясу.

— До свидания, сэр Ральф, — сказала Арабелла, и в голосе ее был тот же леденящий холод, что и в глазах.

И снова он с сожалением подумал о том, что вынужден уходить именно сейчас, когда ему так хотелось взять дрожащие руки графини в свои и заверить ее, что он позаботится о ней, будет ей защитой и опорой, разделит с ней печаль, хотя покойный граф, без сомнения, не одобрил бы такого повышенного внимания к своей супруге — он слишком презирал всех, кто, по его мнению, не смог бы расправиться с десятком французов. Но сэр Ральф сейчас не в состоянии был осуществить свои мечты. Он неохотно перевел взгляд с красавицы графини на застывшее, суровое лицо ее дочери.

Когда дверь гостиной захлопнулась за его спиной, он снова поймал себя на мысли, что дочка графа пошла вся в отца. Они были удивительно похожи внешне, но сходство этим не ограничивалось. Они были абсолютно схожи и по характеру — оба гордые, деспотичные и чертовски проницательные. Сэр Ральф, конечно, был ужасно оскорблен тем, что восемнадцатилетняя пигалица выставила его из дому и отказалась от его услуг, но в то же время он чувствовал к ней своеобразное уважение: с таким характером ей следовало быть мужчиной. Из того, чему он только что был свидетелем, сэр Ральф мог заключить, что она действовала так, как в подобных обстоятельствах поступил бы ее отец.

Графиня Страффорд подняла огромные голубые глаза и посмотрела в лицо дочери:

— Дорогая моя, тебе не следовало быть такой резкой с бедным сэром Ральфом. Ты же знаешь, он хочет нам только добра. Он всячески пытался смягчить наше горе.

— Отец не должен был умирать, — холодно промолвила вдруг Арабелла. — Как все это глупо, глупо и нелепо! Будь проклята война — ее придумали мужчины, чтобы удовлетворять свою страсть к наживе. Господи, как все это несправедливо! — Она резко уклонилась от объятий матери и, отвернувшись, замолотила кулачками по стене.

«Бедная моя глупенькая девочка. Ты не хочешь, чтобы я утешила тебя, потому что и в этом похожа на него как две капли воды. Ты горюешь о человеке, который превратил мою жизнь в сплошную муку. Ах, неужели в тебе нет совсем ничего от меня? Бедняжка Арабелла, ты не понимаешь, что проливать слезы вовсе не значит быть слабой».

— Арабелла, куда же ты? — Графиня быстро поднялась и поспешила вслед за дочерью.

— Я должна повидать Брэммерсли, поверенного отца. Уж вы-то, матушка, должны хорошо знать, что он собой представляет. Этот шут гороховый и раньше пытался с вами флиртовать, когда отец уезжал из Англии. Мне противно иметь с ним дело, но отец очень доверял ему, вот в чем штука. И кстати, раз уж мы заговорили о шутах, я не верю, что сэра Ральфа прислали к нам из министерства. Боже, я думала, он хочет соблазнить вас прямо здесь, не выходя из комнаты.

— Сэр Ральф хотел меня соблазнить? Как, этот пузатый старикашка?

— Ну да, мама, — терпеливо пояснила Арабелла. — Разве вы слепая?

— Я не заметила ничего оскорбительного в поведении сэра Ральфа. Он вел себя безупречно. Но, дорогая моя, ты сейчас не в том состоянии, чтобы делать визиты. Не хочешь ли чашечку чая? А может, тебе бы лучше немного отдохнуть в спальне? Наверное, это несколько самонадеянно с моей стороны, но я думаю, что тебе стало бы легче, если бы ты поговорила со мной, Арабелла.

— Я не устала и ничего не боюсь, — бросила через плечо Арабелла. — К тому же я и так довольно часто беседую с вами, мама. Мы разговариваем по три-четыре раза на дню. — Она ни на секунду не замедлила шаг — внутри нее все кипело от яростного гнева, ее жгли боль утраты и сознание собственного бессилия. Но, взглянув на бледное, удрученное лицо матери, она пришла в себя. — Господи, какая же я бессердечная злючка! — Арабелла провела рукой по лбу. Нет, она не может плакать. Не имеет права. Отец испепелит ее огненной молнией, если она осмелится пролить хоть слезинку. — Мама, вы побудете тут без меня? Прошу вас, позвольте мне пойти — я должна это сделать. Я не могу допустить, чтобы имуществом отца распорядились не так, как следует. Я должна все подготовить к отъезду из Лондона. Нам следует вернуться в Эвишем-Эбби, это единственный выход. Вы ведь согласны со мной, не правда ли, мама?

Графиня твердо взглянула в яростные серые глаза дочери и промолвила спокойно, без тени печали:

— Да, любовь моя, я согласна с тобой. Не беспокойся, со мной все будет в порядке. Иди же, Арабелла, и делай то, что считаешь нужным.

Графиня вдруг почувствовала себя намного старше своих тридцати шести лет. Она медленно приблизилась к окну и устало опустилась в кресло. Серый туман клубился вокруг дома, клочьями повисая на ветвях деревьев, стелился по газонам парка.

Она видела кучера Джона, который держал за повод горячих лошадей. Арабелла в черном платье и накидке пересекла мощеный двор уверенными, стремительными шагами. Арабелла уладит все дела, и никто не узнает, что ее кипучая энергия скрывает под собой отчаяние и боль утраты.

«Возможно, так даже лучше. Она не хочет искать у меня утешения, а я не хочу изображать притворную печаль. Она не понимает и не видит, что для меня его смерть не что иное, как освобождение. Лихорадочная жажда деятельности поможет ей хоть на время забыть свое горе. Да, так будет лучше. Милая Элсбет, невинное дитя. Ты, как и я, теперь свободна. Я напишу тебе, и ты вернешься, потому что снова принадлежишь Эвишем-Эбби. Теперь это снова твой дом, дом твоей матери, Магдалены. Твоя жизнь была такой короткой, Магдалена. Но твоя дочь узнает мою заботу и ласку. Я стану ей второй матерью, обещаю тебе. Благодарю тебя, Господи. Его больше нет. Он ушел из моей жизни навсегда».

Графиня порывисто поднялась, и золотистые кудри взметнулись по обеим сторонам ее лица. Она откинула голову и твердым шагом направилась к маленькому письменному столику в углу гостиной. Странный это был порыв — она ощущала в себе уверенность и едва ли не радость, словно ждала этого момента долгие восемнадцать лет. Леди Энн проворно обмакнула перо в чернильницу и положила перед собой лист бумаги.

Глава 4

Эвишем-Эбби, 1810 год

Из-под копыт Люцифера во все стороны летели мелкие камешки — конь несся по посыпанной гравием аллее, обрамленной деревьями. Ритмичное постукивание копыт успокоительно действовало на всадницу.

Арабелла обернулась назад и посмотрела в сторону дома. Эвишем-Эбби гордо возвышался в неясном свете летнего утра, и его золотистые кирпичные стены вздымались вверх, заканчиваясь дымовыми трубами и бесчисленными фронтонами. Фронтонов было всего сорок — она их давным-давно сосчитала. В ту пору, когда ей было лет восемь, она радостно сообщила об этом отцу: он изумленно посмотрел на нее, затем от души расхохотался и так крепко сжал ее в объятиях, что на боках у нее до Михайлова дня не проходили синяки.

Как давно это было! А теперь ничего, ничего не осталось. Ничего, кроме этих сорока фронтонов. Только они вечны, все остальное — лишь пыль на ветру.

В мраморный фамильный склеп опустили пустой гроб. Когда все женщины, кроме Арабеллы, покинули кладбище, четверо дюжих фермеров из отцовского поместья водрузили над могилой огромную каменную плиту и местный кузнец принялся усердно высекать на ней инициалы и титулы графа и годы его жизни. Пустой гроб покоился теперь в склепе рядом с гробом Магдалены, первой жены графа. Арабелла с содроганием заметила, что с другой стороны в склепе оставалось еще место для ее матери.

Она долго стояла там неподвижно, застывшая и холодная как мрамор, пока наконец не затих стук молоточка, гулким эхом отзывавшийся в каменных сводах склепа.

Арабелла направила Люцифера в сторону от главной дороги и свернула на узкую тропинку, ведущую к пруду, который сверкал, словно драгоценный камень, в оправе из зелени дубов и кленов. День выдался теплым, слишком теплым, и Арабелле стало жарко в бархатной амазонке. Утреннее солнышко горячо припекало, и влажная сорочка прилипла к телу. Траурное платье оживляла только полоска белого кружева у воротника. Кожа зудела даже там, где нежные батистовые рюши касались шеи.

Арабелла спрыгнула с Люцифера и привязала его к ветке низенького деревца. Ей никогда не приходилось испытывать неудобств с седлом. Она помнила, как однажды, когда ей уже исполнилось двенадцать, отец отвел ее в сторону и сказал, что не хочет рисковать ее жизнью, хоть она и лучшая наездница во всем графстве. Дамские седла — смертельные, коварные ловушки. Он не позволит ей ездить на охоту, пока она не расстанется с дамским седлом. Ей будет дозволено позировать, сидя на лошади в таком седле, для портрета, который заканчивает художник, и только. Она будет ездить по-мужски или не будет ездить вообще.

Слегка придерживая юбки, чтобы не касаться ими влажной росистой травы, Арабелла медленно побрела вдоль самой кромки воды в дальний конец пруда, стараясь не наступать на длинные шелковистые стебли тростника. Но как велико было искушение пробраться сквозь заросли к самой воде!

Слава Богу, что ей удалось удрать от всей этой толпы родственников и знакомых в черном, от их скорбных, неулыбающихся лиц, от их заученных выражений соболезнования, которые они произносили приличествующими случаю тихими, печальными голосами. Арабелла не уставала восхищаться, как естественно и непринужденно вела себя ее мать: она скользила среди гостей, шурша своим черным вдовьим платьем, сшитым по последней моде, и совсем не казалась уставшей — правда, печальная ее улыбка была несколько натянутой, но вполне уместной. Леди Энн хорошо знала, что от нее требуется, и в совершенстве справлялась со своей ролью. Из всех приглашенных только Сюзанна Тальгарт, лучшая подруга Арабеллы еще с детских лет, вела себя с неподдельной искренностью — она просто молча обняла ее, крепко прижав к своей груди.

Арабелла замедлила шаг, прислушиваясь к кваканью спрятавшейся в зарослях тростника лягушки. Она наклонилась, шурша юбками, и в то же мгновение краем глаза заметила в нескольких шагах от себя что-то темное. Арабелла тут же забыла про лягушку и, нахмурив брови, стала медленно подкрадываться к зарослям.

Она осторожно раздвинула стебли, и глазам ее представилась следующая картина: прямо перед ней, вытянувшись на спине и заложив руки за голову, лежал спящий мужчина. Сюртука на нем не было — он его, видимо, снял, — только черные бриджи, черные высокие сапоги и расстегнутая у ворота белоснежная батистовая рубашка с жабо. Она вгляделась в его лицо, такое спокойное и бесстрастное во сне, и отпрянула, чуть не вскрикнув от изумления. Ей показалось, что она видит собственное отражение, так похожи были их черты: иссиня-черные коротко подстриженные вьющиеся волосы над четкими бровями, гордо взлетающими над гладким лбом и постепенно опускающимися к вискам, такие же полные губы, как у нее, высокие скулы и прямой римский нос. Подбородок у незнакомца был твердый, упрямый. Она была почти уверена, что его ноздри раздуваются, когда он сердится. У нее есть ямочки на щеках, а интересно, у него они тоже есть? Нет, он выглядит слишком серьезным и суровым — трудно представить, что он вообще когда-нибудь смеется. А впрочем, ямочки ей и самой не очень-то идут. Арабелла никогда не придавала значения собственной внешности, но, глядя на этого неизвестного молодого человека, она готова была признать, что он самый красивый мужчина из всех, которых ей приходилось видеть.

— О, этого не может быть! — прошептала она, не в силах отвести глаз от незнакомца. И тут ее осенило. — Ах ты, проклятый ублюдок! — выкрикнула она в ярости от собственной догадки. — Грязное ничтожество! А ну, сейчас же вставай и убирайся из моих владений, пока я не пристрелила тебя! Если ты откажешься мне повиноваться, я пройдусь кнутом по твоей спине и вышибу из тебя дух! — Тут Арабелла приостановила свои угрозы, поскольку вспомнила, что не взяла с собой пистолета. Но все равно — у нее есть хлыст. Она занесла руку с кнутом над спящим.

Незнакомец медленно поднял веки, окаймленные густыми черными ресницами, и Арабелла уставилась в свои собственные серые глаза, вопросительно поднятые на нее. Эти глаза были чуть темнее, чем у нее, совсем как у отца. Боже правый, да он просто красавец — даже ее отец не был так хорош!

— Вот тебе и раз, — медленно произнес мужчина голосом спокойным, как воды залива. Он не пошевелился, только поднес руку к глазам, заслоняясь от солнца, чтобы получше рассмотреть склонившееся над ним разгневанное личико. — Полагаю, передо мною благородная леди. Достаточно взглянуть на эти холеные белые ручки, никогда не знавшие черной работы. Да, несомненно, это леди. Но где же тогда та портовая шлюха, которая только что выкрикивала проклятия у меня над ухом? Она хочет высечь меня кнутом? Ничего не скажешь, забавная ситуация, вполне достойная сцены «Друри-Лейн».

Его речь была абсолютно правильной, как у истинного джентльмена. Но это еще ни о чем не говорило. Она продолжала внимательно его рассматривать. Так, на подбородке у него ямочка, а у нее такой нет, и он загорелый, смуглый, как пират. А она терпеть не может пиратов. Нет, ему не удастся вывести ее из себя. Невольно подражая надменным интонациям своего отца, Арабелла спросила:

— Кто вы такой, черт возьми?!

Незнакомец по-прежнему не сделал ни малейшей попытки переменить положение и все так же лежал у ее ног, лениво щурясь, как ящерица на нагретом солнцем камне. Однако теперь он ухмылялся, нагло разглядывая ее и обнажая в ухмылке крепкие белые зубы. Глаза у него, оказывается, не чисто серые, а с золотистыми крапинками. Ни у нее, ни у ее отца нет таких крапинок. Это заключение ее несказанно обрадовало. Золотистые крапинки все только портят.

— Позвольте полюбопытствовать, вы всегда выражаетесь, как уличная девка? — небрежно заметил он, приподнявшись на локтях. Взгляд его был ясным и глубоким, и в нем Арабелла сразу распознала острый ум, что отнюдь не расположило ее в пользу незнакомца.

— Тон, каким я обращаюсь к наглецам, посягающим на владения Девериллов, не имеют права обсуждать грубияны, подобные вам, сударь. — Она стояла, сжимая хлыст и легонько похлопывая его рукоятью по затянутой в черную перчатку руке.

— Ага, значит, сейчас меня высекут?

— Возможно. Я задала вам вопрос, но, по-видимому, отвечать на него вы не собираетесь, и я догадываюсь почему. — Она смотрела на него, и грудь ее сжималась от боли. Но она с детства привыкла встречать все удары судьбы с высоко поднятой головой. — Вне всякого сомнения, вы внебрачный отпрыск моего отца. Вы не слепой и сами уже, вероятно, заметили сходство между нами, а я, по словам окружающих, точная копия своего отца. — Она резко отвернула лицо, чтобы он не мог видеть слезы в ее глазах. Да, она точная копия своего отца, вот только следовало бы ей родиться мальчиком, а не девочкой. Бедный отец, у него не было законных сыновей. Но у него, оказывается, есть внебрачный наследник. Она вновь обратила на него взгляд своих ледяных глаз и процедила сквозь зубы: — Интересно, и много еще подобных вам? Если это так, мне остается только пожелать, чтобы они не так сильно напоминали отца, как вы. Мне всегда хотелось, чтобы у меня был брат. Теперь же, как вам, должно быть, известно, род Девериллов некому продолжить. Я женщина и не могу считаться главой фамилии. Как это несправедливо!

— Да, но такова жизнь. А что касается того, что я внебрачный сын вашего отца, то это маловероятно. Впрочем, вам, наверное, лучше знать. Однако я думаю, если бы граф и наплодил незаконных отпрысков по всему свету, у них хватило бы ума не показываться здесь в день его похорон. — Незнакомец произнес эти слова без тени насмешки, спокойно и рассудительно, словно чувствовал, как ей сейчас больно и горько. Он медленно поднялся и очутился с ней лицом к лицу. Не стоит пугать ее раньше времени. Нельзя, чтобы она поняла, какую угрозу ее положению таит его появление. Она и так все скоро узнает.

— Но вы-то, вы-то сами не замедлили явиться! — воскликнула Арабелла, гневно сверкнув глазами. — Пропадите вы пропадом, да вы с ним даже одного роста! Господи, ну как у вас хватило наглости прийти сюда в такое время? У вас что, совсем нет чести и совести, вам не знакомы приличия? Мой отец умер, а вы явились сюда и ведете себя так, будто вы здесь хозяин!

— Так вы подвергаете сомнению мою честь? Не советую вам этого делать. Меня считают человеком порядочным.

Она едва сдержалась, чтобы не хлестнуть его со всего размаху кнутом по лицу. Он шагнул к девушке, и его огромная фигура заслонила солнце. Ноздри ее раздулись от ярости, глаза потемнели, выдавая ее намерение.

— Не делайте этого, милочка моя, — промолвил он, и голос его был тихим и нежным, как летний дождик.

— Никакая я вам не «милочка»! — выпалила Арабелла, вне себя от злости на него и на себя за свою несдержанность. Глаза ее сузились, и она продолжала, отчеканивая каждое слово: — Можете не объяснять мне цель своего визита. Я не дурочка и обо всем прекрасно догадалась. Вы незаконный сын моего отца и явились в его дом для прочтения завещания. Да у вас совести не больше, чем у жабы! Значит, вы надеетесь, что вас признают родственником графа и вы получите свою долю наследства? — Ее всю так и трясло от ярости и собственного бессилия — ведь он гораздо выше ее, выше ее отца, а она, к сожалению, не мужчина и не может дать ему достойный отпор. Ах, как бы она хотела втоптать его в грязь, стереть в порошок! Она чувствовала, что ему ровным счетом наплевать на ее слова, — он наклонился, чтобы отряхнуть панталоны, и поднял с земли сюртук. О, как же она ненавидела его за это безразличие!

— Да, — медленно промолвил незнакомец, выпрямляясь, — я здесь, чтобы заслушать завещание графа.

— Дьявол, до чего же вы омерзительны!

— И как только ваш прелестный ротик может произносить такие слова? — мягко заметил он, влезая в рукава сюртука. — Скажите мне, любезная леди, неужели ни один мужчина ни разу не пытался вас приструнить? Да, я вижу, вас совершенно избаловали в детстве: вы привыкли, что вам все позволено, и нисколько не заботитесь о том, что о вас подумают окружающие. — Он снова приблизился к ней. — Мне кажется, я смог бы обуздать ваш горячий нрав. Да вы, я думаю, и сами хотите почувствовать твердую руку. Я даже готов применить силу, если в этом возникнет необходимость.

Эти слова вопреки ожиданию обрадовали Арабеллу: он ей угрожает, значит, он и в самом деле неотесанный грубиян, каким и показался ей сначала. Поэтому она выкрикнула почти весело:

— Только попробуй подойди ко мне, мерзавец, и ты увидишь, что благородная леди тоже может за себя постоять! — Она неожиданно отскочила в сторону и замахнулась на него кнутом, словно подзадоривая его напасть на нее первым.

Но молодой человек не двинулся с места. Его левая бровь взлетела вверх, придавая лицу еще более высокомерное выражение, какое бывало у ее отца, когда тот разговаривал с ее матерью в своей обычной холодно-отчужденной манере. Нет, она не будет думать об этом. Мать сама провоцировала отца на такое обращение. Конечно же, она сама виновата. Да такое и случалось не часто. Не стоит и вспоминать.

— Если я мерзавец, то вы, милая барышня, невоспитанная дочка трактирщика. А что касается моего приезда сюда, должен заметить, что возможность лицезреть вас не доставляет мне особенного удовольствия и я охотно отказался бы от этой чести. Так вы хотите ударить меня кнутом? Советую вам хорошенько подумать, прежде чем решиться на такой опрометчивый шаг. Я больше и сильнее вас, и я мужчина. Имейте в виду, я вас предупредил.

— Не беспокойтесь, я все обдумала. Вы просто трус.

— Вам повезло, что вы женщина, — заметил он и от души расхохотался, и она увидела, что на щеках у него действительно заиграли ямочки, по одной с каждой стороны, как и у нее.

— Да, — продолжал незнакомец, окинув Арабеллу оценивающим взглядом с головы до ног, словно нарочно стараясь ее этим унизить. — Можно подумать, вы только того и ждете, чтобы я вырвал у вас из рук этот кнут и отхлестал, как строптивую кобылу. Неужели вы из тех женщин, которые предпочитают насилие?

— Только троньте меня пальцем, и вам несдобровать. — Но несмотря на внешнюю браваду, она вынуждена была признать, что потеряла контроль над ситуацией. А Арабелла терпеть не могла проигрывать, так что все в ней сейчас клокотало от злости. Она с такой силой стиснула рукоять хлыста, что пальцы побелели.

Нет, ему не удастся взять над ней верх. Она сделала над собой усилие и разжала судорожно стиснутые пальцы.

— Убирайтесь из моих владений. — В голосе ее явственно послышались повелительные интонации — так ее отец говорил с младшими по званию офицерами, которые приезжали в Эвишем-Эбби по делам военной службы.

— Из ваших владений? Хоть вы и ругаетесь, как уличный мальчишка, что не совсем приличествует благородной леди, едва ли вы осмелитесь заявить свои права на графский титул. Ведь не осмелитесь, правильно я говорю?

Он невольно разбередил почти затянувшуюся рану в ее душе, и та снова начала кровоточить. Арабеллу переполняли сознание собственного поражения и застарелая ненависть к самой себе за то, что она не родилась мальчиком, наследником своего отца, его гордостью и опорой. Проклятие застыло у нее на губах. Она гордо откинула назад голову, собрала всю свою выдержку и промолвила с достоинством, которого вряд ли можно было ожидать от столь юного создания:

— Теперь это земли моей матери. К несчастью, как я уже говорила, у моего отца нет сыновей, нет их и у его младшего брата Томаса. Это огорчает меня, как должно было огорчать отца, поскольку его род теперь прекратит свое существование. Господь не дал ему наследника.

«Она восхитительна, — думал он. — Боже, до чего хороша!» — Теперь она показалась ему еще красивее, чем пять минут назад. Вслух же он небрежно заметил:

— Не стоит упрекать себя за то, что вы женщина. В этом нет вашей вины. Ваш отец гордился вами больше, чем он гордился бы дюжиной сыновей. — Заметив, как радостно вспыхнули ее серые глаза при этих словах, он почувствовал к ней жалость, и это ему совсем не понравилось.

Но перед ним уже снова была холодная и надменная дочь графа Страффорда, и голос ее был переполнен презрением.

— Вы не можете ничего знать о чувствах моего отца — вы не были вхожи в наш дом. Если бы ему стало известно, что вы его незаконный сын, он ни за что не позволил бы вам даже близко подойти к Эвишем-Эбби, чтобы о вашем существовании не узнали его жена и я, его дочь. Мой отец был человеком чести. Он был предан своей семье, своей жене. Фамильная честь для него всегда была на первом месте.

Ему хотелось сказать ей, что она несет чепуху, но он заметил только:

— Как вам будет угодно.

Арабелла так и замерла от неожиданности, не веря своим ушам. Так, значит, он ей уступает? Но она-то чувствовала, что незнакомец привык командовать, привык пользоваться данной ему властью, привык, чтобы ему повиновались безоговорочно. Что ж, возможно, она ошиблась. Возможно, на самом деле он в точности такой, каким показался ей с первого взгляда — пират и мошенник, живущий хитростью и обманом, ему на все и на всех наплевать. Словом, незаконный отпрыск ее батюшки.

— Я вас более не задерживаю, — спокойно промолвила Арабелла. — Надеюсь, в вас еще сохранились остатки порядочности и вы не оскорбите своим присутствием Эвишем-Эбби. Если же у вас хватит наглости появиться у нас, знайте, что вы причините этим боль моей матери, а она и так еще не оправилась от постигшего нас несчастья. Вы считаете себя человеком чести, так и поступайте согласно приличиям. — И, боясь, что он решит, будто она его упрашивает, Арабелла выкрикнула: — Убирайтесь! Слышите, что я говорю? Чтоб ноги вашей не было в моем доме!

Она резко повернулась и решительно зашагала прочь большими, твердыми мужскими шагами. Внезапно она остановилась и, вновь обращаясь к нему, процедила сквозь зубы:

— Как незаконному сыну, вам следует переговорить с поверенным моего отца. Возможно, граф оставил вам что-нибудь — какую-нибудь безделушку на память. Хотя на его месте, я бы не стала упоминать вас в завещании. — С этими словами гордячка снова развернулась и, не оборачиваясь, поспешила к дому. Она праздновала победу: ей все-таки удалось взять верх!

Незнакомец задумчиво смотрел ей вслед.

— Нет, — наконец тихо промолвил он, слегка похлопывая перчаткой по руке, — мое присутствие причинит страдание не вашей матери, а именно вам, леди Арабелла. Вы еще более высокомерны и заносчивы, чем ваш отец. Вы чертовски горды, и мне вас очень жаль.

Он умолк, и в наступившей тишине было слышно только, как шуршит тростник.

Глава 5

Леди Энн сидела между своей дочерью и падчерицей. Элсбет чуть подалась вперед и сложила бледные руки на коленях. Черная траурная вуаль полностью скрывала ее лицо, пряди золотистых волос и ниспадала тяжелыми складками, так что графиня невольно клонилась под ее тяжестью. Ей было ужасно жарко, и она мечтала только о том, чтобы поскорее настал вечер, когда можно будет удалиться в прохладную спальню и сбросить с себя это ненавистное черное одеяние, окутывавшее ее с головы до ног.

Джордж Брэммерсли, поверенный в делах ее мужа, прибыл в имение в графской карете с гербом только вчера вечером и теперь величественно восседал за огромным дубовым письменным столом перед собравшимися в библиотеке. Леди Энн с тоской наблюдала, как он тянет время — сначала протер маленькие стеклышки круглых очков, затем привычным жестом нацепил их на свой ястребиный нос с венозными прожилками. Он медленно перебрал лежащие перед ним бумаги, разложив их сначала в одном порядке, затем почему-то поменяв их очередность. Его слезящиеся старческие глаза старательно избегали взглядов трех женщин. Глядя на его седые всклокоченные космы, торчащие на голове в разные стороны, леди Энн хотелось взять в руки щетку и привести его в божеский вид. Он был старым другом ее мужа, и она всегда жалела его. Но сейчас — сейчас в ее душе не было места былой снисходительности.

Она заметила, что рядом с ней Арабелла буквально натянулась, как струна. За эти дни она еще больше похудела, поскольку почти ничего не ела с тех пор, как узнала о смерти отца. Леди Энн понимала, что Арабелла не сможет долго выносить томительного ожидания. Она знала, что для ее дочери прочтение отцовского завещания означает, что ей следует смириться с утратой самого близкого человека и больше не ждать и не надеяться на чудо.

Графиня чувствовала, что терпение Арабеллы вскоре лопнет, если мистер Брэммерсли и дальше будет продолжать в том же духе. Она старалась подыскать слова, которые можно было бы шепнуть на ухо дочери, чтобы предотвратить вспышку ее гнева. Конечно, слова утешения здесь неуместны — Арабелла ни за что не примет их даже от матери. Лучше сказать какие-нибудь общие, ничего не значащие фразы, которые хотя бы на время отвлекут ее.

Но леди Энн опоздала. Арабелла уже вскочила со стула и стремительным шагом направилась к столу. Она наклонилась к мистеру Брэммерсли и, опершись о стол руками, затянутыми в черные митенки, яростно прошипела:

— Я больше не желаю ждать, сэр. Мне непонятно, что заставляет вас разыгрывать перед нами этот спектакль, и я заявляю вам, что с меня хватит. Вы вконец измучили мою мать, и, если бы у вас были глаза, вы бы это тоже заметили. Сейчас же начинайте читать завещание, иначе я освобожу вас от ваших обязанностей и сама его прочту.

Красные прожилки на носу мистера Брэммерсли стали еще отчетливее, багровые пятна проступили на щеках. Он чуть не задохнулся от возмущения, бросив вопросительный и негодующий взгляд в сторону леди Энн, и та слабо кивнула ему в ответ. Тогда он снова принял торжественную позу, выставил вперед свой маленький подбородок, откашлялся и промолвил:

— Дорогая леди Арабелла, если вы соблаговолите занять ваше место, мы начнем чтение завещания.

— Ну наконец-то — свершилось чудо, — презрительно бросила Арабелла. — Начинайте же, сэр, — приказала она и вернулась к своему стулу.

У леди Энн не хватило духу сделать ей замечание за неприличную выходку. Она почувствовала молчаливое одобрение падчерицы, сидящей справа от нее, и с нежной улыбкой повернулась к Элсбет, в знак благодарности тихонько пожав ей руку. Элсбет такая застенчивая, они с Арабеллой совершенно непохожи — все равно что меч и перо. Леди Энн улыбнулась под черной вуалью — и о чем только она думает в такой ответственный момент!

Джордж Брэммерсли взял со стола внушительных размеров документ, разгладил первую страницу и произнес:

— Друзья, мы собрались здесь сегодня при весьма печальных обстоятельствах. Безвременная кончина Джона Лэтема Эвергарда Деверилла глубоко потрясла всех нас — членов его семьи, друзей, подданных и прежде всего его страну. Он сложил голову на алтарь отечества, пожертвовав своей жизнью во имя будущего Англии…

Тут Арабелле почудилось, что откуда-то потянуло сквозняком. Дверь в библиотеку открылась и снова закрылась, и кто-то тихо прошел в комнату. Она сначала не обратила на это внимания: какая разница, кто этот запоздалый гость? Может, это судья пришел сменить Джорджа Брэммерсли? Хорошо бы! Нет, пожалуй, сейчас этого делать не стоит: Брэммерсли только приступил к чтению завещания. Голос его вдруг сделался скрипучим и резким, но Арабелле было все равно: по крайней мере он внял ее словам и делал то, что она ему велела.

Леди Энн улучила момент и украдкой бросила взгляд в сторону двери. Затем вернулась в прежнее положение, глубоко вздохнула, выпрямилась и стала смотреть прямо перед собой.

— «…и дворецкому Девериллов, преданному слуге, Джосае Крапперу, я завещаю сумму в пятьсот фунтов в надежде, что тот останется вместе с моей семьей, пока…»

И поверенный продолжал монотонно читать завещание, перечисляя, как казалось Арабелле, имена всех слуг и подданных, какие когда-либо проживали в графстве. Как же ей хотелось, чтобы все это поскорее закончилось!

Мистер Брэммерсли неожиданно сделал паузу, поднял глаза от завещания и устремил задумчивый взгляд на Элсбет, позволив себе чуть-чуть улыбнуться краешком рта. Голос его потеплел, и он стал читать медленнее, отчетливо выговаривая каждое слово:

— «Моей дочери Элсбет Марии, рожденной от моей первой жены Магдалены Анриетты де Трекасси, я завещаю сумму в десять тысяч фунтов в ее безраздельное пользование».

«Как это великодушно с твоей стороны, отец», — подумала Арабелла.

Она обернулась, услышав удивленное восклицание своей сводной сестры, и заметила, как ее прекрасные темные миндалевидные глаза широко распахнулись от удивления и еле сдерживаемого возбуждения. Да, это очень великодушный жест. Арабелла не имела ни малейшего понятия, почему Элсбет не стали воспитывать вместе с ней в одном доме. Она всегда безоговорочно верила отцу и, когда тот сказал, что Элсбет не нравится здесь и она хочет жить с тетушкой, ни на минуту не усомнилась в его словах. И теперь он сделал свою старшую дочь богатой невестой. Арабелла была очень за нее рада.

Мистер Брэммерсли яростно закусил губу — он не оправдал оказанного ему доверия. Но иначе он поступить не мог: последние слова завещания, которые граф посвятил своей очаровательной старшей дочери, звучали так злобно, так жестоко, что он никак не мог заставить себя их прочесть. И что граф имел в виду, когда писал: «С тем условием, чтобы она в отличие от своей потаскухи матери и алчных родственников по линии де Трекасси честно и добровольно передала дарованное ей состояние своему будущему мужу»? Да, что же граф имел в виду? Нет, не будет он это читать вслух — не здесь и не сейчас, никогда.

Арабелла вновь сосредоточила свое внимание на словах мистера Брэммерсли, нетерпеливо постукивая пальчиками по подлокотнику кресла. Она знала, что сейчас последуют распоряжения ее отца по управлению имением и назначению ее опекуна, который будет вести дела, пока ей не исполнится двадцать один год. Она надеялась, что отец назначил опекуншей ее мать. Но в то же время ей было горько сознавать, что у них в роду нет наследника, который мог бы принять графский титул.

Джордж Брэммерсли решительно устремил взгляд на документ, написанный каллиграфическим почерком. К черту сомнения, он должен прочесть все до конца. И он продолжил:

— «Я тщательно взвешивал свое решение, прежде чем высказать свою последнюю волю. Условия, которые я выставляю, окончательные, и выполнение их является обязательным. Я провозглашаю своим наследником седьмого графа Страффорда, Джастина Эвергарда Морли Деверилла, внучатого племянника пятого графа Страффорда и внука его брата, Тимоти Пофана Морли, и завещаю ему все мое состояние, движимое и недвижимое имущество, которое включает в себя имение Эвишем-Эбби, земельную ренту…»

Комната поплыла у нее перед глазами. Арабелла тупо уставилась на Брэммерсли. Она слышала произносимые им слова, но смысл их ускользал от нее. Седьмой граф Страффорд? Внучатый племянник ее дедушки? Никто никогда не упоминал о его существовании. Господи, это, наверное, какая-то ошибка. Его же здесь нет и не может быть. И тут ей вспомнилось, что кто-то очень тихо вошел в комнату в начале слушания завещания. Она медленно повернула голову и встретила взгляд холодных серых глаз человека, которого она видела сегодня утром у пруда. От удивления Арабелла не могла вымолвить ни слова и застыла словно статуя. Так он не внебрачный сын, он самый что ни на есть законный наследник рода Девериллов! Он новый граф и хозяин поместья! Все это пронеслось в ее голове за считанные секунды. Молодой граф отвесил ей почтительный поклон, лицо его было спокойно и бесстрастно — он не подал и виду, что уже знаком с ней.

— Арабелла, Арабелла! — Леди Энн легонько потянула ее за рукав. — Не отвлекайся, дорогая моя, теперь ты должна слушать внимательно. Ну прошу тебя, Арабелла. Мне очень жаль, но все это очень важно для тебя.

Арабелла отвернулась от незнакомца, ошеломленно посмотрела на мать, затем на поверенного, чьи морщинистые щеки внезапно приобрели пурпурный оттенок, в то время как он прочел запинающимся голосом:

— «Все нижеследующее касается и моего наследника, и моей дочери, Арабеллы Элейн». — Поверенный выглядел так, будто его вот-вот хватит апоплексический удар, но он быстро справился с собой, сделал глубокий вдох и продолжал: — «Я всегда хотел, чтобы моя дочь явилась продолжательницей славного рода Девериллов. При этом я ставлю одно обязательное условие: она унаследует мой титул и состояние только в том случае, если выйдет замуж за своего троюродного брата, седьмого графа Страффорда, в течение двух месяцев после дня моей смерти. Если она откажется выполнить это условие в течение установленного мною срока, она потеряет наследственные права на собственность Девериллов. Если же седьмой граф Страффорд откажется жениться на своей троюродной сестре, Арабелле Элейн, он унаследует только графский титул и Эвишем-Эбби, что же касается остальных земель и поместий, я оставляю за собой право распорядиться ими по своему усмотрению. В этом случае моя дочь, Арабелла Элейн, станет полновластной хозяйкой собственности рода Девериллов, за исключением майоратных владений, как только ей исполнится двадцать один год».

— Нет!

Арабелла вскочила со своего места, как пружина. Лицо ее стало пепельно-серым. Она изо всех сил затрясла головой и выкрикнула:

— Нет, нет, это неправда! Отец не мог так поступить со мной! Никогда, слышите вы, никогда! Вы лжете, сэр, и лжете весьма неискусно! Черт побери, признайтесь, что вы все это выдумали!

— Сядь, Арабелла, — с неожиданной твердостью в голосе проговорила леди Энн. Арабелла обратила на нее изумленный взгляд и медленно опустилась на стул.

— Леди Арабелла, — промолвил мистер Брэммерсли, и на лице его не было той улыбки, с которой он обращался к Элсбет. — Завещание вашего отца не подлежит пересмотру. Добавлю, что граф оставил для вас запечатанный конверт. Уверяю вас, никто, кроме вашего отца, не знал об этих условиях. — Тут он поднялся и обошел вокруг стола.

Арабелла машинально протянула руку за письмом, вскочила со стула, обвела глазами лица собравшихся, расплывавшиеся перед ней как в тумане, и, путаясь в длинных черных юбках, подбежала к поверенному и выхватила у него конверт. Прижав к груди письмо, она резко развернулась и, мимоходом опрокинув стул, ринулась к двери. Но не успела она взяться за бронзовую ручку, как чьи-то пальцы стиснули ее руку выше локтя.

— Вы ведете себя, как избалованное дитя, — холодно произнес молодой граф. — Я не собираюсь терпеть подобные выходки — они просто оскорбительны. Видимо, ваш отец недостаточно занимался вашим воспитанием.

Арабелла подняла на него взгляд, полный боли, прочла неодобрение в его серых глазах — в ее серых глазах, будь он проклят! — и почувствовала, как внутри нее просыпаются демоны. Так он недоволен ею? Он осмелился заявить, что она ведет себя неприлично? Она чуть было не вцепилась зубами ему в руку, но вовремя сдержалась.

— Уберите прочь руки, вы, негодяй! Господи, как же я вас ненавижу! Ну почему, почему вы не погибли вместо него?

Арабелла дернулась в сторону, пытаясь вырваться из его цепких пальцев, но он крепко держал ее за рукав, и девушка услышала треск разрывающейся ткани. Она оторопело глянула на прореху в рукаве, чуть не взвыла от ярости, не в силах словами выразить свое возмущение, и выскочила из библиотеки, оглушительно хлопнув дверью.

Изящная фарфоровая пастушка на каминной полке закачалась, потеряла равновесие и, упав вниз, со звоном разбилась о каминную решетку.

Арабелла стремительно влетела в свою спальню, нисколько не заботясь о том, как восприняли ее поведение оставшиеся в библиотеке: после ее ухода там воцарилась потрясенная тишина, но ей было наплевать, что о ней подумают. Пинком ноги она захлопнула за собой дверь и торопливо сунула ключ в замочную скважину, произнося проклятия, пока не щелкнул замок. Затем выпрямилась и несколько мгновений стояла неподвижно, тяжело дыша и пытаясь собраться с мыслями, чтобы как-то обдумать случившееся. Но она могла думать только о том, что отец умер и после смерти предал ее. Он тайком задумал это предательство — хотел, чтобы она вышла замуж за этого незнакомца, который похож на нее как две капли воды.

Она не может смириться с этим! Но, заглянув внутрь себя, она не нашла в своей опустошенной душе ничего, кроме горечи утраты. Арабелла сделала шаг вперед, схватила обитый парчой стул за изогнутую ножку и со всей силы запустила им в стену. Стул ударился об стену с глухим стуком и упал на ковер. В то же мгновение весь гнев Арабеллы куда-то улетучился. Она тупо уставилась на искалеченный стул. И чем, спрашивается, он перед ней провинился? Она перевела взгляд на конверт, который все еще сжимала в руке.

Письмо отца. Наверное, в нем он объяснит ей, что все это ошибка, что он передумал и исправил свое завещание, которое только что прочел Брэммерсли. Он ведь любил ее и ни за что не отдал бы этому незнакомцу. Она прошла к своему письменному столику, села перед ним и осторожно вытащила из конверта сложенный пополам листок бумаги. При виде четкого, уверенного почерка отца к горлу ее подступил комок. Он учил ее точно так же оформлять свои письма — таким же убористым почерком, с размашистыми росчерками пера. Как давно это было. Кажется, вечность прошла. А теперь его нет, и ничто его не вернет.

Арабелла горестно встряхнула головой и начала читать:

«Дорогая моя девочка.

То, что ты читаешь сейчас это письмо, означает, что меня больше нет с тобой. Я хорошо знаю мою Арабеллу и потому могу предположить, что ты сейчас вне себя от гнева. Ты считаешь, что я тебя предал. Не сомневаюсь, это помогло тебе хотя бы на время забыть свою печаль. Ты сердишься на меня, ты никак не можешь понять, что значат мои условия. Сейчас, когда я пишу тебе это письмо, ты собираешься вместе с матерью в Лондон, на открытие первого в твоей жизни сезона».

Арабелла остановилась, не в силах скрыть удивления. Как, отец написал свое завещание всего полгода назад? Она вновь обратилась к письму и торопливо прочла:

«Сам я в это время готовлюсь к отъезду в Португалию, чтобы принять командование над приграничной территорией, которая славится жестокими и кровопролитными военными конфликтами. Если мне удастся вернуться живым и невредимым из этой переделки, это письмо не попадет тебе в руки, поскольку тогда у меня будет возможность все сказать тебе лично. Но я отвлекся. Прости меня, милая моя девочка. Я полагаю, ты уже познакомилась со своим троюродным братом и моим наследником, Джастином Девериллом, вернее было бы написать — капитаном Джастином Девериллом, поскольку он очень храбрый и подающий надежды офицер. К лучшему то или к худшему, но, зная о его существовании, я намеренно скрывал его от тебя, собираясь представить его тебе лишь по достижении тобой брачного возраста. Не упрекай свою мать за то, что она не сказала тебе о наследнике нашего рода, ибо я настоятельно просил ее хранить это в тайне от тебя. Эвишем-Эбби — твой родной дом, и я не мог заставить себя сообщить тебе, что, кроме тебя, еще кое-кто имеет на него вполне законное право. Прости же мне этот невольный обман — я вынужден был так поступить.

Что же касается твоего троюродного брата, я знаю его уже пять лет, и все эти годы я тщательно следил за его жизнью и карьерой, желая удостовериться, что он именно тот человек, которого я хотел бы видеть отцом своих внуков. Наверное, ты уже заметила потрясающее сходство между вами. Поэтому я смею заключить, что он не внушает тебе отвращения, ибо в противном случае ты бросила бы тень на свои собственные утонченные черты. Он очень похож на нас с тобой, Арабелла: он так же верен и честен, горд и умен и обладает главными фамильными чертами Девериллов — упорством и силой. И я прошу тебя исполнить мою просьбу. Я еще раз повторяю: Эвишем-Эбби — твой дом. Но если ты не согласишься выйти замуж за своего троюродного брата, ты утратишь все права наследования. А я не хочу, чтобы это случилось, хотя и понимаю, что ты воспримешь мою просьбу как жестокий приказ, призванный разрушить твою жизнь и лишить тебя того, что принадлежит тебе по праву рождения. Да, это приказ, Арабелла, но я прошу тебя подчиниться ему ради твоего же блага и моего спокойствия.

Теперь тебе есть над чем поразмыслить. Если ты решишь следовать моим указаниям, то осуществишь мечту всей моей жизни. Не забывай об этом, когда вступишь в поединок с собственной совестью. Не забывай и того, что я любил тебя больше всех на свете.

Прощай, моя дорогая дочурка».

Лучи заходящего солнца, словно огненные стрелы, прорывались сквозь низкие облака, окрашивая сорок кирпичных фронтонов в золотисто-каштановый цвет. Арабелла быстро шагала по зеленым лужайкам парка, усыпанным желтыми нарциссами, не обращая внимания на роскошные клумбы среди перекрещивающихся дорожек, обрамленных стройными рядами тисов и остролистов. Она ничего не замечала вокруг себя — ее внимание не привлек и старый кедр, росший в центре западной лужайки, который, как говорили, посадил сам Карл Второй.

Арабелла направилась к южному крылу полуразвалившегося древнего аббатства, где тропинка поднималась в гору. Она свернула с дорожки к фамильному кладбищу Девериллов и, пройдя мимо стройных рядов надгробий и памятников предков, очутилась в центре кладбища, где ее отец воздвиг фамильный склеп из итальянского мрамора. Архангел Гавриил раскинул свои мраморные крылья над входом в склеп, который закрывали массивные дубовые двери в готическом стиле.

Арабелла взялась за кованые ручки и потянула на себя тяжелые створки дверей. Открыв склеп, она скользнула под его полутемные своды. Устало опустившись на холодный каменный пол подле пустого саркофага своего отца, она медленно провела рукой по могильной плите жестом, полным бесконечной печали, обводя тонким пальчиком каждую букву его имени.

В наступивших сумерках с трудом уже можно было различить стертые от времени надписи на могильных камнях, когда молодой граф открыл двери склепа и осторожно шагнул внутрь.

Когда глаза привыкли к темноте, он различил в углу спящую Арабеллу — она свернулась калачиком, как дитя, рука ее покоилась на крышке гроба. Она выглядела слабой и беззащитной, и граф теперь ненавидел себя за то обещание, которое дал ее отцу пять лет назад.

Джастин тихо приблизился к Арабелле и опустился рядом на колени. Глаза его пробежали по складкам ее черного платья, и взгляд остановился там, где кружевной воротник отбрасывал темную тень на ее бледные щеки. Она всхлипнула во сне, рука ее сжалась в кулак, затем вновь разжалась. Булавки выпали из ее прически, распустившиеся волосы упали на лицо и рассыпались по плечам, черные как ночь, как его собственные волосы. Он вгляделся в ее лицо и заметил, что у нее нет впадинки на подбородке. У графа, ее отца, тоже такой не было. Интересно, когда она смеется, появляются ли у нее ямочки на щеках? Его ямочки ему никогда не нравились, пока он не увидел, как смеется ее отец. Конечно, он смеялся редко и большей частью бывал серьезен и суров, но стоило ему улыбнуться, как эти ямочки на щеках совершенно меняли выражение его лица — исчезало холодное высокомерие и появлялись человеческая теплота и снисходительность.

Джастину было жаль будить Арабеллу. Он тихонько потряс ее за плечо, ни минуты не сомневаясь в том, что, как только она откроет глаза, все сострадание, которое он чувствовал к ней, улетучится в одно мгновение. Он понятия не имел, что она скажет. Одно молодой граф знал точно — ничего особенно приятного ему услышать не придется.

Она очнулась ото сна, все еще всхлипывая, словно не желая покидать страну грез и возвращаться к суровой и горькой реальности. Ее веки, окаймленные темными густыми ресницами, медленно поднялись, и первое, что она увидела, были устремленные на нее ясные серые глаза. В сумеречном свете склепа ей показалось, что она видит перед собой до боли родное лицо, и она еле слышно выдохнула:

— Папочка!

«Этого еще не хватало», — подумал он. Смущенно откашлявшись, граф промолвил медленно, очень медленно, чтобы не испугать ее еще больше:

— Нет, Арабелла, вы ошиблись. Это я, Джастин. Я пришел, чтобы отвести вас домой. Здесь очень темно — понятно, почему вы приняли меня за своего отца. Мне жаль, что я вас невольно напугал своим неожиданным появлением.

Арабелла резко выставила вперед обе руки и оттолкнула его от себя. Поднявшись на ноги, она смерила его презрительным взглядом:

— Вам никто не разрешал приходить сюда — вы не принадлежите к нашей семье. Мне следовало запереть дверь. Как вы посмели так обмануть меня, зачем вы заставили меня поверить, что я вижу перед собой отца? — Она страшно разозлилась на себя за то, что обнаружила перед ним свое горе. — И вы совсем не испугали меня, напрасно тешите себя иллюзиями на этот счет.

Граф медленно поднялся, он уже снова начал терять самообладание. Окинув девушку пристальным взглядом, он заметил, как бешено бьется пульс во впадинке ее горла.

— Мы с вами выбираем весьма необычные места для свиданий: утром — у пруда, теперь — на кладбище. Пойдемте, Арабелла, уже темнеет, становится холодно. Нам следует вернуться домой. Путь долгий, но нам есть что сказать друг другу. — Он говорил спокойно и рассудительно, словно уговаривал капризного ребенка. Как же ему надоело все это! Век бы больше не видеть и не слышать эту избалованную девчонку.

— Мне не о чем говорить с вами, капитан Деверилл. Ах да, мой отец написал мне, какой вы бесстрашный храбрец. Полагаю, это он произвел вас в чин капитана? Наверное, он сделал вам протекцию и немало способствовал вашему продвижению по службе?

Ему хотелось хорошенько поколотить ее за такие слова, но вместо этого он сказал только:

— Нет, это неправда.

— Так я вам и поверила! Что ж, делать нечего, придется теперь лицезреть вас еще и за обедом. — Она повернулась к нему спиной и вышла из склепа. Солнце уже село, и стало совсем темно.

— Арабелла…

Она не обернулась, только бросила через плечо, всем своим видом выказывая полнейшее безразличие:

— Для вас я не Арабелла. Не смейте называть меня по имени. Я не желаю, чтобы вы вообще обращались ко мне.

— Смею вас заверить, в настоящий момент я придумал для вас несколько новых имен, которые, несомненно, вам больше подходят. Впрочем, я согласен называть вас кузиной, если, конечно, вы не против. Мы это еще обсудим. А теперь извольте вести себя, как подобает благородной леди: ступайте рядом и поддерживайте светскую беседу. И хватит упрямиться.

Он подождал немного, но Арабелла продолжала молчать. Она нагнулась, чтобы завязать ленточку туфли. Пальцы ее дрожали, и ей потребовалось чуть больше времени, чтобы справиться с завязками. Затем она поднялась, по-прежнему не глядя на него, и молча пошла прочь.

Джастин снова, как ранее в библиотеке, схватил ее за руку, пытаясь удержать.

— Мне бы не хотелось порвать вам другой рукав. Я снисходителен к вам только потому, что понимаю: горечь утраты отчасти является причиной вашего возмутительного поведения. Но я не собираюсь терпеть ваши глупые детские капризы, грубость и упрямство.

Арабелла машинально потерла руку там, где виднелась прореха в рукаве. Она вела себя как последняя дура, и чего добилась? Ровным счетом ничего. Он отпустил ее руку.

— Да, — наконец промолвила она, — становится прохладно. Я иду с вами, капитан Деверилл. Как видно, мне ничего другого не остается. Итак, говорите — я предоставляю вам право выбрать тему для беседы. Говорите о погоде или о жестокостях испанцев — мне все равно. Для меня это не имеет никакого значения.

— Я скажу вам только одно: все, что бы я ни делал, отныне непосредственно касается и вас, дорогая кузина.

Глава 6

При этих словах руки ее сами собой сжались в кулаки.

Заметив это, он сказал только:

— Перестаньте.

Дыхание ее было частым и прерывистым, но руки она опустила. Тогда он вышел вслед за ней из склепа и закрыл тяжелые дубовые двери. Они молча прошли кладбище, затем ступили в тисовую аллею. Арабелла взглянула на твердый профиль своего спутника, едва различимый в темноте. Ей не хотелось говорить с ним, но слова вылетели сами собой:

— Вы ведь знали об этом, правда? Знали еще сегодня утром?

— Конечно, знал. Граф приблизил меня к себе пять лет назад. Должен сказать, он очень тщательно изучил мой характер и наклонности. Думаю, он расспрашивал об этом даже моих любовниц, равно как друзей и врагов. Он, наверное, не поленился заглянуть под каждый камень в поисках сведений обо мне.

— И если бы отец не погиб, он представил бы мне вас как моего будущего супруга?

— Да. — Джастин остановился и посмотрел на Арабеллу сверху вниз. — Ваш отец всегда говорил мне о вас с таким восхищением, что я ожидал увидеть сладкоголосого ангела, спустившегося с небес. Я думал, что при одном взгляде на вас меня охватит благоговейный восторг, что ваша доброта согреет мне сердце и я буду ослеплен исходящим от вас небесным сиянием. Он с гордостью рассказывал мне, что вы умнее и сообразительнее многих мужчин, что вы считаете быстрее, чем он сам, что он обучил вас игре в шахматы и вы превзошли его через каких-нибудь два года. Он говорил, что вы храбрая и решительная. Словом, он уверил меня, что мы с вами идеально подходим друг другу. Однако, после того как я имел честь познакомиться с вами, кузина, я понял, что он всего лишь хотел, чтобы я встретился с вами в самый последний момент, то есть не раньше, чем вы достигнете брачного возраста. И он поступил весьма предусмотрительно — видимо, слишком хорошо вас знал.

— Брачный возраст, — задумчиво повторила она, глядя прямо перед собой, затем гневно вскинула на него глаза. — Да я ни за что не соглашусь стать женой такого негодяя, как вы.

— И все-таки, полагаю, это лучше, чем взять в мужья внебрачного сына, — заметил Джастин с притворным вздохом.

Что за чепуху она несет? Все это нисколько к делу не относится. А она уже снова смотрела на него с неподдельным изумлением.

— Вы говорите, «брачный возраст»? Но то же самое и отец написал мне в своем письме. Такое совпадение мне кажется весьма странным, сэр.

— Тут нет ничего странного. Мы с вашим отцом частенько говорили о вас. Но я не читал вашего письма. Граф адресовал его лично вам, и никому другому. Однако вы, я думаю, понимаете, что у нас было достаточно времени обсудить все детали.

— Значит, вы хотите сказать, что собираетесь в точности следовать указаниям моего отца?

— Вы не настолько глупы, кузина, чтобы не понимать…

— Я вам не кузина, и не смейте называть меня так!

— Как же прикажете вас называть?

— Я буду обращаться к вам «сэр», а вы можете звать меня «мэм».

— Слушаюсь, мэм. Итак, как я уже сказал, вы далеко не дурочка и прекрасно понимаете, что женитьба на вас очень выгодна для меня. О, не сомневайтесь, деньги у меня есть — я не охочусь за богатым приданым. Да к тому же, если бы ваш отец заподозрил меня в этом, он не подпустил бы меня к вам и на пушечный выстрел. Да, деньги у меня есть, но их не достаточно, чтобы содержать Эвишем-Эбби, а ведь теперь я граф Страффорд, и это входит в мои прямые обязанности. Мой долг — не дать этой груде развалин рассыпаться в прах на моих глазах. Таким образом, если я женюсь на вас, это спасет Эвишем-Эбби и вас, мэм. Если вы внимательно прочитали письмо вашего отца, у вас не должно оставаться никаких сомнений на этот счет.

— Так вы женитесь на мне из-за моих денег? — Голос Арабеллы звучал ровно, безжизненно.

Джастин, пожав широкими плечами, кивнул:

— Конечно, это одна из причин, и ее нельзя полностью сбрасывать со счетов. Но и вы тоже сможете извлечь для себя определенную выгоду из нашего союза.

Он, заметив, что руки ее снова сжались в кулаки, внутренне вскипел. Он старался быть честным и откровенным с ней, как и ее отец. Ну хорошо же, он не будет с ней церемониться. Арабелла этого не заслуживает.

— Если вы откажетесь принять мое предложение, мэм, боюсь, что в скором времени вы окажетесь без гроша. Полагаю, выражение «без гроша» вам мало о чем говорит, и поэтому позвольте мне просветить вас на этот счет: несмотря на блестящее воспитание, которое вы, по-видимому, получили, без денег вам не продержаться и недели в нашем гордом и жестоком обществе. — Джастин сделал паузу и окинул ее с ног до головы холодным оценивающим взглядом. — Впрочем, с вашими лицом и фигурой — если бы вы не были такой худой — вы вполне могли бы стать содержанкой какого-нибудь богача.

Арабелла расхохоталась ему в лицо при этих словах:

— Так вот оно, мнение мужчин! Ваши доводы неубедительны, сэр. Однако, я полагаю, это все, что вы можете придумать. Вы, наверное, заметили, что с самого начала, там, у пруда, произвели на меня весьма неблагоприятное впечатление. После того как вы порвали мой рукав в библиотеке, я вас уже ненавидела. А сейчас, будь у меня с собой кинжал, я бы не задумываясь воткнула его вам между ребер. Отец в вас ошибся. Вы просто негодяй и мне отвратительны. Убирайтесь к черту!

В голосе графа послышались насмешливые нотки, когда он заметил в ответ на ее тираду:

— Вы меня разочаровали, мэм. Сегодня утром вы были куда красноречивее. Вы ненавидите меня, я вам противен, вы хотите, чтобы я убирался ко всем чертям, но я все же скажу вам то, что должен сказать. Если вы не согласитесь стать моей женой, вы будете вынуждены покинуть Эвишем-Эбби в течение двух месяцев. Если вы надеетесь, что я позволю вам остаться здесь как бедной родственнице, вы глубоко ошибаетесь. Я собственноручно вышвырну вас отсюда. В конце концов, почему я должен заботиться о вас? Своим поведением вы начисто отбили у меня охоту предоставлять вам угол в моем доме. А вам известно, что с сегодняшнего дня, после прочтения завещания, это мой дом, мэм. Я здесь хозяин, а вы — пустое место.

У Арабеллы все поплыло перед глазами, желудок стянуло узлом, к горлу подкатила тошнота. Ее упорядоченный, привычный жизненный уклад, ее казавшееся нерушимым положение любимой дочери графа Страффорда — все это внезапно рухнуло в один миг, словно древние стены старого аббатства. Этот заносчивый господин прав в одном — у нее ничего, ничего не осталось. Он теперь хозяин, а она никто. Колени несчастной подкосились, она упала на траву, и ее буквально стало выворачивать наизнанку. Арабелла почти ничего не ела с утра, и поэтому ее всю колотило от сухих спазмов.

Граф остановился и оторопело уставился на нее. Только теперь он начал понимать, в чем дело. Мысленно он ругал себя самыми последними словами — Арабелла, наверное, и не знала таких проклятий. Он ошибочно принял ее презрительную браваду за тщеславное, гордое высокомерие. Внезапная смерть отца, неожиданно объявившийся наследник, завещание графа — все это явилось для нее большим потрясением. Он совершил непростительную оплошность — нельзя было обращаться с ней так жестоко. Боже правый, ведь она еще совсем ребенок и в душе, наверное, умирает от неловкости и смущения. Она уверена, что ее предал единственный человек на земле, которого она любила и которому верила безоговорочно, — ее отец.

Джастин приподнял ее, мягко обхватив ее трясущиеся плечи руками, и убрал пряди волос, упавшие ей на лицо. Она, казалось, ничего не замечала. Когда приступ рвоты прошел, граф вытащил из кармана жилета платок и молча протянул ей. Она зажала его в кулачке и, не поднимая глаз, вытерла им рот.

— Арабелла…

— Мэм.

Он с трудом подавил улыбку:

— Ну хорошо, мэм. Вы сможете подняться с моей помощью? Уже стемнело, и ваша матушка, должно быть, очень беспокоится. Я обещал ей, что доставлю вас домой целой и невредимой. Что ж, вы почти не пострадали, и я сдержу свое обещание.

«Как спокойно он говорит об этом — словно мы остановились полюбоваться цветочками. Он считает, что я почти не пострадала? Да у меня все внутри переворачивается от боли. Вставай же, Арабелла. Посмотри, как темно вокруг: он не заметит, как пылают твои щеки от стыда. Он не увидит твоего истинного лица».

Она глубоко вздохнула и, сделав над собой усилие, приподнялась на колени.

Джастин подхватил ее под локти и поставил на ноги спиной к себе.

Арабелла попыталась высвободиться из объятий графа, но у него была железная хватка.

— Я не нуждаюсь в вашей помощи. — Ее полный неприкрытого страдания голос резко прозвучал в тишине сгущающихся сумерек.

Она сжала руки в кулаки и, неожиданно развернувшись, ударила Джастина в грудь с безрассудной яростью пойманного животного.

Он выпустил ее, чуть не задохнувшись скорее от неожиданности, чем от боли.

— Неплохой удар. Хорошо, что вам не пришло в голову лягнуть меня пониже.

Она бросилась бежать прочь от него, волосы ее разметались и рассыпались по плечам.

Острые камешки гравия впивались в тонкие подошвы ее комнатных туфель, кололи ступни, как тысячи маленьких иголочек, но Арабелла ничего не замечала. Ее охватила слепая, безрассудная паника, и она неслась так, словно сама смерть гналась за ней по пятам. Маленький бугорок внезапно вырос у нее на пути, но ноги не слушались ее, и она со всего разбегу налетела на него, споткнулась, отчаянно замахала руками, пытаясь восстановить равновесие, и, инстинктивно закрыв руками лицо, растянулась прямо на дорожке. Гравий поранил ей руки, порвал платье. Арабелла вскрикнула, резкая боль от ушиба вызвала давно копившиеся в ее сердце слезы утраты, и они потекли по ее щекам, горькие, жгучие. Она не плакала с того самого дня, как ее отец с мрачной решимостью направил дуло пистолета в голову ее любимого пони и спустил курок. С самого детства в ней старательно искоренялась эта презренная женская слабость, и вот теперь все ее самообладание, воспитанное годами суровой дисциплины, растаяло как дым.

Граф в мгновение ока очутился рядом с ней.

«Это уже входит у меня в привычку», — машинально подумал он, опускаясь подле нее на колени.

Платье ее, все в узких прорехах, испачкалось в грязи; кровь от мелких порезов пятнами выступила на черной ткани. Что-то говорило ему, что ее отчаянные рыдания вызваны вовсе не падением: вряд ли она стала бы плакать по таким пустякам. Граф не сказал ни слова и не попытался утешить ее, чувствуя, что слова тут не помогут. Он вздохнул, поднял ее с земли и подхватил на руки.

Она тут же застыла, напряженная как струна, и он устало подумал, что она, наверное, снова собирается ударить его. Джастин еще крепче прижал ее к себе и, стараясь не глядеть ей в лицо, зашагал по тропинке к дому.

Но Арабелла и не думала сопротивляться. Прикосновение мужских рук так поразило ее, что она вся сжалась как пружина. Никто еще, кроме отца, не обнимал ее. Она чувствовала мощь рук графа и вместе с тем ту внутреннюю силу, спокойную уверенность в себе, которая исходила от него и которая привносила успокоение в ее опустошенную душу.

Дойдя до крыльца, граф остановился, задумчиво глядя на ярко освещенные окна огромного особняка.

— Скажите, в вашу комнату можно пройти с западного входа?

Она утвердительно кивнула, устало склонившись к его плечу.

Но только граф собрался свернуть с дорожки, чтобы обойти главный вход, как парадные двери неожиданно распахнулись и на пороге появилась леди Энн.

— Джастин, слава Богу, наконец-то вы нашли ее. Мы все тут просто обезумели от тревоги. Несите ее сюда скорее.

Он слегка наклонился к уху Арабеллы и тихо промолвил:

— Мне очень жаль, мэм, но из нашей затеи ничего не выйдет. Я бы вас, конечно, пощадил, если бы мог. Но раз ваша матушка этого требует, я должен повиноваться. Сожалею, но другого выхода у меня нет.

Она ничего не ответила, только еще больше сжалась в его руках. Граф громко сказал, обращаясь к леди Энн:

— Да, я нашел ее, Энн, и передаю вам дочь из рук в руки.

С леди Энн не сделалось истерики. Глаза ее широко распахнулись, когда она взглянула на измученное лицо своей дочери. Заметив следы слез на ее измазанных кровью и грязью бледных щеках, она выдохнула: «Боже правый», — и больше не прибавила ни слова.

Граф почувствовал, как Арабелла вцепилась в его сюртук, словно хотела спрятаться от взоров окружающих. Видя, что она не знает, куда деваться от стыда, он быстро произнес:

— Она почти не пострадала, Энн, просто немного ушиблась при падении. Ничего страшного. Доктор Брэнион все еще здесь? Нужно, чтобы он ее осмотрел.

Арабелла собрала остатки гордости и пошевелилась на руках у графа, чтобы посмотреть в лицо матери.

— Не надо звать доктора Брэниона, мама, я себя отлично чувствую. Граф ведь уже сказал, я просто упала и немного поранилась. Отпустите же меня, сэр.

— Слушаюсь, мэм. — Джастин осторожно поставил ее на ноги.

Арабелла пошатнулась и, наверное, упала бы, если бы он вовремя не обхватил ее за талию. «У меня еще есть и гордость, и достоинство, — подумала она, — нужно только взять себя в руки». Она вздернула подбородок, оперлась на руку графа и прошествовала в дом.

Доктор Пол Брэнион выпрямился над Арабеллой, которую успели уже умыть и переодеть, и сказал, улыбаясь:

— Ну, моя маленькая Белла, хоть ты вся и перепачкалась с головы до ног, я не нашел у тебя никаких серьезных повреждений, которые не смогла бы излечить теплая ванна. Правда, несколько дней у тебя поболит здесь и здесь, но все быстро пройдет. И тем не менее я настоятельно советую тебе хорошенько выспаться.

Сегодня вечером ласковая усмешка, мерцавшая в глазах доктора Брэниона, не вызвала улыбки у Арабеллы. Да, она обожала его, ибо он был неотъемлемой частью ее жизни с самого младенчества. Но сегодня он стал свидетелем ее падения, ее унижения, хотя, возможно, и не отдавал себе в этом отчета. Она ненавидела себя за проявленную слабость. Все тело ее ныло от ушибов. Она смотрела, как он аккуратно отмерил несколько капель из маленького пузырька и разбавил их водой в стакане. Как и отец, Арабелла терпеть не могла болезни и недомогания: граф постоянно твердил ей, что болезнь — удел слабых людишек, которые используют ее с целью привлечь к себе внимание. Бесконечные жалобы — верный признак бесхарактерности.

— Я не буду принимать опиум, доктор. Ведь это опиум, правда?

— Да. Выпей совсем чуть-чуть, дорогая моя.

— Нет. Отдайте его лучше миссис Такер. Я знаю, она всегда подмешивает его себе в чай. Она говорит, что это снимает усталость в ногах.

— Опять командуешь, — улыбаясь, заметил доктор Брэнион. — У тебя неплохо получается, но на сей раз этот номер у тебя не пройдет. Я не хочу, чтобы твоя матушка покрошила меня на кусочки, а так и будет, если я как следует не примусь за тебя. Я прав, Энн?

Леди Энн выступила вперед и сказала с твердостью, которая неприятно поразила Арабеллу:

— Успокойся, Арабелла. У тебя был тяжелый день — в твоей жизни наступило множество перемен, и тебе есть о чем поразмыслить. У тебя уже глаза слипаются — ложись спать, утро вечера мудренее. Прими лекарство, которое дает тебе доктор.

Арабелла уставилась на нее, не веря своим ушам:

— Мама? Неужели это говорите вы? Не может быть — вы же никогда не повышаете голос. Раньше вы всегда уступали без борьбы и споров. Я никак поверить не могу, что вы способны на такое. Ничего не понимаю!

— Придет время — поймешь, — сказала леди Энн строго и в то же время насмешливо. — Ну же, Арабелла, пей. Ты нуждаешься в отдыхе больше, чем бедные ступни миссис Такер. Пей сейчас же, иначе будешь иметь дело с нами обоими — с Полом и со мной.

Арабелла, все еще не оправившись от потрясения, вызванного необычным поведением матери, залпом осушила стакан. Леди Энн с трудом подавила усмешку. Так, значит, в глазах дочери она была слабохарактерной тихоней? А теперь стоит ей чуть повысить голос, Арабелла повинуется ей беспрекословно.

— Я пришлю к тебе Грейси, любовь моя. Позвони, если тебе что-нибудь будет нужно. — Леди Энн быстро наклонилась к дочери и легко прикоснулась губами к ее щеке. — Прости, что я не сказала тебе раньше о существовании Джастина, — мягко добавила она. — Меня тревожило твое неведение, но я дала обещание твоему отцу. Я много раз пыталась переубедить его, но ты же знаешь, он никогда не менял своих решений.

— Правда, мама? Разве папа всегда был так уверен в себе?

Леди Энн ничего не ответила, и Арабелла вздохнула. Да, наверное, это так. Ей всегда хотелось иметь отцовскую силу воли. Но теперь у нее появились сомнения в правильности его действий — достаточно вспомнить, к чему привело его неукротимое желание иметь прямого наследника: она должна в течение двух месяцев выйти замуж за человека, похожего на нее как две капли воды, за человека, которого вполне можно было принять за ее брата или отца, за человека холодного и высокомерного, как и ее отец, за человека, которого она ненавидела всем сердцем. И что ей теперь делать?

— Спокойной ночи, моя маленькая Белла. — Доктор Брэни-он улыбнулся и легонько потрепал ее по щеке.

Рука у него твердая и сильная. Арабелла помнила прикосновения его рук с самого раннего детства.

Не успели они выйти из ее спальни, тихим шепотом переговариваясь между собой, как она уже спала крепким сном.

Доктор Брэнион не смог сдержать улыбку.

— Неужели я это видел своими глазами? — спросил он, взглянув сверху вниз на леди Энн. — Вы указываете Арабелле, что ей надлежит делать? И она вас слушается? Должно быть, я сплю. А может быть, вы стали колдуньей и черная кошка помогает вам в ваших колдовских делах?

Она ничего не ответила, о чем-то глубоко задумавшись. Он хорошо знал этот взгляд, он чувствовал малейшие оттенки ее настроения.

— Вы похитили силу воли у своей дочери. Раньше я никогда не замечал, чтобы за вами оставалось последнее слово в споре. Это радует меня, Энн.

Леди Энн вздохнула:

— Вы правы. Я была сущей размазней.

— Ну, не совсем так. Просто граф, ваш муж, и Арабелла, мне кажется, несколько подавляли вас энергией и жизнелюбием. Да к тому же оба они любят командовать и подчинять всех своей воле. Поэтому в Эвишем-Эбби никогда не чувствовалось влияния леди Энн.

— Они ужасно похожи. Я все чаще задумываюсь, Пол, над тем, что делала все эти годы, как жила, что чувствовала. — Она нахмурилась и с видимой неохотой взглянула на фамильное кольцо Девериллов на своем среднем пальце. Ей показалось, что оно теперь не так сильно оттягивает ей руку. Леди Энн глубоко вздохнула и доверчиво посмотрела в лицо доктора — лицо, каждая черточка которого давным-давно отпечаталась в ее памяти. — Порой у меня такое чувство, что это я дитя, а Арабелла — моя любящая, но строгая мать. Иногда мне становится не по себе в ее присутствии — я замечаю, что она посматривает на меня с некоторой долей сочувствия и даже снисхождения. Вы же знаете, так обращался со мной ее отец. — Она вдруг осознала, что говорит об этом без горечи и сожаления.

Доктор Брэнион с трудом подавил знакомый прилив ярости, который глодал его душу все эти годы.

— Да, я знаю.

Она не могла видеть, как напряглись его скулы и потемнели глаза, но он понимал, что, если бы она даже и заметила его гнев, ее бы это не удивило и не огорчило.

Леди Энн остановилась посреди холла и окинула окружавшее ее великолепие безразличным взглядом. Тяжелые портьеры времен Ренессанса, два сводчатых прохода, разделенных рифлеными пилястрами и украшенных дубовыми панелями с искусной резьбой. На стенах — многочисленные военные трофеи: щиты и морионы, колеты из буйволиной кожи, мушкеты, шпаги и другие предметы военной амуниции времен гражданских войн в Англии. Старинные фламандские гобелены, изображавшие сцены боевых сражений, поблескивали в свете старинных факелов, от которых вверх к почерневшим балкам потолка поднимались спиралевидные струйки черно-синего дыма.

— Странно, — промолвила она вслух, — я никогда не любила Эвишем-Эбби, хотя меня всегда поражала его древняя величественная красота. В этом холле витает дух старины — вся история Англии заключена в этих стенах, но я не чувствую ни гордости, ни восхищения. Вы только что говорили, мой друг, что я похитила у Арабеллы ее силу и стойкость. А я вам скажу вот что: если бы Арабелле пришлось покинуть Эвишем-Эбби, мне было бы страшно даже представить себе, что могло бы с ней случиться. — С этими словами леди Энн повела рукой вокруг. — Каждая арка, каждая резная панель, каждый уголок в этом доме — часть ее самой. Вся ее несгибаемая воля, как вы изволили выразиться, заключена в этих стенах. Итак, теперь вы понимаете, почему я должна быть с ней построже, — я обязана попытаться убедить ее, что отец вовсе не предал ее, что он, наоборот, сделал все возможное, чтобы она смогла остаться здесь, в доме, который она так любит.

— Значит, вы считаете, что ей надо выйти замуж за нового графа Страффорда, как и завещал отец?

— Да, Пол, она должна выйти замуж за Джастина.

Глава 7

Этого он не ожидал. Он взглянул на нее сверху вниз, и на мгновение ему нестерпимо захотелось дотронуться до мягких золотистых волос у нее на висках. Но вместо этого он откашлялся и заметил:

— Принимая во внимание события прошедшего дня, я могу сказать, что вы поставили перед собой весьма нелегкую задачу.

— Арабелла плакала, — возразила ему леди Энн. — Я до сих пор не могу поверить, но это так. Что стало причиной ее слез: она разозлилась на Джастина или на нее так подействовала смерть отца? Вы же знаете, она никогда не плачет. Мне кажется, это хороший знак.

Она повернулась и, кивнув мимоходом лакею, распахнувшему перед ней двери, вошла в Бархатную гостиную.

— Джастин, Элсбет, — промолвила она, одарив их обоих очаровательной, теплой улыбкой. — Надеюсь, мы не заставили вас долго ждать?

— О нет, мэм, — сказала Элсбет. Она подошла к мачехе и смущенно спросила: — Как себя чувствует Арабелла?

В разговор вступил доктор Брэнион:

— Она заснула, как только мы вышли из комнаты. Завтра утром она вернется в свое обычное расположение духа и будет такой, как всегда.

— Жаль, — буркнул молодой граф, не обращаясь ни к кому в отдельности. — Вы уверены в этом, сэр? Может, на нее снизойдет благодать и она обретет способность здраво рассуждать? А может, станет вести себя поприветливее? Я не буду возражать, если она решит хотя бы чуть-чуть пригубить из чаши благожелательности.

Леди Энн подавила смешок, нахмурилась в его сторону и сказала, обращаясь к падчерице:

— Ты уже познакомилась с его светлостью графом, моя дорогая?

Она заметила, что Джастин удивленно вскинул на нее глаза. Это потому, что новый титул еще звучит для него непривычно, догадалась она. Ему предстоит теперь освоиться со своим новым положением.

— О нет, леди Энн. Господин граф ходил переодеваться — он испачкал свой костюм, пока гулял с Арабеллой. Мы с ним не успели еще и словом перемолвиться — он подошел прямо перед вашим приходом. Его светлость граф очень любезен: сначала он называл меня «мэм», но я сказала ему, что, поскольку мы с ним кузен и кузина, он может звать меня просто Элсбет.

— Мне нравится обращение «мэм», но, если вы предпочитаете, чтобы я звал вас Элсбет, я должен спросить разрешения у леди Энн.

— «Мэм»? — повторила леди Энн, склонив голову набок. — Это звучит уж очень официально. Мне кажется, обращение «мэм» сразу же делает женщину старше. Зовите ее Элсбет, Джастин, я разрешаю.

— Благодарю. Не соблаговолите ли вы сесть на этот изящный стул с позолотой, обитый алым бархатом, Элсбет? Боюсь, под моей тяжестью он сломается.

Леди Энн расположилась перед чайным сервизом, украшенным витиеватой росписью, и спросила, обращаясь к молодому графу:

— Вы не добавляете сливки в чай, Джастин? А сахар? Мы должны узнать ваши вкусы и привычки.

— О, не беспокойтесь, леди Энн, я вполне удовольствуюсь одним чаем, — ответил он.

— Вы считаете это излишествами, милорд? — спросил доктор Брэнион, поднося к губам свою чашку.

— В Португалии мы обходились без молока, пока нам не удалось поймать заблудившуюся козу. Что же касается сахара и лимона, то о них там и не вспоминали. Поневоле станешь противником излишеств, если обстоятельства принуждают к этому.

Доктору Брэниону все больше нравился молодой хозяин поместья. Он не выглядел напыщенным и властным, как покойный граф Страффорд. Он был высокого роста, как и его двоюродный дядя, но, несмотря на атлетическое сложение, движения его были исполнены непринужденной грации и изящества. Хотя бронзовый загар, покрывавший его лицо, выдавал в нем искателя приключений, его элегантный, хорошо пригнанный вечерний костюм вовсе не выглядел на нем как нечто чужеродное. Похоже было, что он так же свободно чувствует себя в гостиной, как и на поле битвы. Молодой граф ощутил на себе пристальный взгляд доктора и с вопросительной улыбкой посмотрел в его сторону. Улыбка совершенно преобразила его лицо, смягчив холодные и суровые черты.

Доктор Брэнион подумал, что леди Энн, возможно, не ошиблась в своих ожиданиях. Граф вполне может стать единственной подходящей партией для Арабеллы. По крайней мере он не позволит ей верховодить собой. С другой стороны, если он, в свою очередь, решит, что предназначение женщины — рожать ему сыновей, наследников, то Арабелла пристрелит его на месте. То же случится, если он, как и покойный граф, возомнит, что джентльмен волен изменять своей жене, когда только ему заблагорассудится.

Граф обратил свое внимание к леди Энн:

— Я должен признать, Энн, что вы превратили эту комнату в настоящее произведение искусства. Кажется, она называется Бархатной гостиной, если я не ошибаюсь?

— Благодарю вас за комплимент, но я его не заслужила. В этой комнате уже много лет ничего не менялось. Не правда ли, бархат прекрасно сохранился? Первая жена графа, Магдалена, занималась обстановкой гостиной. Мне кажется, алый бархат и позолота смотрятся очень богато. И эти белые колонны — иногда я чувствую себя здесь, как в ожидании королевского выхода. Конечно, я не имею в виду Георга — он совсем помешался, бедняга.

Граф отпил из чашечки — чай был темный, крепкий, как раз по его вкусу. Он спросил, обращаясь к Элсбет:

— Вы хотели бы остаться в Эвишем-Эбби?

Элсбет вздрогнула, и чашечка в ее руках заколотилась о блюдце.

— О Господи, конечно, нет, милорд. То есть я хочу сказать, вы очень добры, милорд, если позволяете мне остаться, но теперь у меня другие планы. — Она вдруг просияла. — Я все еще не могу поверить, что это правда. Но это в самом деле так, вот и леди Энн о том же говорит, и, значит, я не ошиблась. Наверное, отец и в самом деле не забыл о моем существовании. Леди Энн уверяет, что он всегда помнил обо мне. Я и не надеялась на такое внимание с его стороны, но он ведь сам доказал это, упомянув меня в завещании, не так ли?

На такой вопрос ответить было нелегко: отец завещал ей десять тысяч фунтов — какие, казалось бы, тут могли быть сомнения? — но все было не так просто.

— Да, — наконец промолвил граф, — он действительно позаботился о вашем будущем. Что вы намерены делать со своим приданым, Элсбет? Поехать в Париж? Купить виллу в Италии?

— Я еще не решила, милорд. — Она стрельнула глазами в сторону леди Энн, которая тотчас добавила:

— Мы пока только обсуждаем возможные варианты, Джастин. Но я полагаю, Элсбет понравится в Лондоне. Я бы с удовольствием отправилась сопровождать ее. — Она на секунду умолкла и прямо взглянула в его серые глаза. — После того как вы с Арабеллой поженитесь, мы должны будем пересмотреть наши планы. Но в любом случае мы не останемся здесь и не будем вам мешать.

Его левая бровь взлетела вверх — точно такую же привычку Арабелла унаследовала от отца. Энн не переставало удивлять их сходство. Остается только молиться, что они не станут относиться друг к другу, как брат и сестра. Граф ничего не ответил на ее замечание, но она чувствовала, что ему стоило большого труда промолчать.

После того как Краппер убрал поднос с чаем, доктор Брэнион приблизился к леди Энн и тихо сказал:

— Не торопите события, моя дорогая. Мне бы очень хотелось знать, что собирался сказать вам граф. Ему нелегко было молчать. Как бы то ни было, это хороший знак — он вселяет надежду.

— Чепуха! Джастин прекрасно понимает, что поставлено на карту. Он сделает все возможное, чтобы привести Арабеллу к алтарю, — попомните мое слово.

— Но если она этого не захочет, я ума не приложу, что нам тогда делать.

— А нам ни в коем случае нельзя вмешиваться, Пол. Я не верю, что Джастин настолько глуп или бестактен, что не сможет уладить это дело. Что ж, поживем — увидим. Нам и правда остается только ждать.

Доктор Брэнион кинул быстрый взгляд в сторону Элсбет, которая старательно поддерживала разговор с графом.

— Вы не сказали мне, что уезжаете вместе с Элсбет.

Леди Энн почувствовала, как внутри нее что-то встрепенулось. Она растерянно заморгала и отвела взгляд. Перед ее мысленным взором вдруг всплыло давнее воспоминание, и она неожиданно спросила:

— Пол, вы помните тот день, когда я родила Арабеллу? Я никогда не говорила вам этого, но я знаю, что вы были тогда со мной все те ужасные часы. Я знаю, что вы не покинули меня. Я помню ваш голос — он приказывал мне собраться с силами, даже когда я готова была сдаться и умереть. В тот день вы спасли мне жизнь.

Забыл ли он? Да ему до конца жизни не забыть ужаса тех бесконечных часов у ее постели: как он боялся, что она не выдержит страданий и умрет, как он ненавидел графа за его проклятое безразличие!

— Конечно, помню, — медленно ответил мистер Брэнион, — но не думал, что вы помните об этом. Боль была чрезвычайно сильной, и я полагал, что ваш разум милосердно изгладит из вашей памяти ужасные подробности того дня.

Она сказала это просто из вежливости, понял он. Леди Энн хочет убедить его, что он по-прежнему желанный гость в этом доме и всегда им будет. Доктор внезапно поднялся, чувствуя, что не может более ни минуты оставаться здесь. Ее снисхождения ему не вынести.

— Уже поздно, Энн, и я должен покинуть ваше общество — меня ждет мистер Крокер: он жалуется на боли в желудке. Его дом в получасе езды от Эвишем-Эбби. К тому времени, как я доберусь туда, он, возможно, будет проклинать всех и вся. Знаете, он зовет меня «мой мальчик» — это в моем-то возрасте.

Ему неприятны эти воспоминания, решила леди Энн, задумчиво глядя ему в лицо. Да, ей было тогда очень плохо, но для него она была всего лишь пациенткой, и теперь она поставила его в неудобное положение. Она поднялась, встала с ним рядом и попыталась изобразить вежливую улыбку, хотя это было и нелегко.

— Приходите к нам завтра, Пол, хотя бы только потому, чтобы справиться о здоровье Арабеллы. Я очень надеюсь, что завтра она полностью поправится, — мне не хотелось бы снова слышать, как вы спорите.

— О да, конечно.

Леди Энн положила свою руку поверх его руки и снова ощутила, как сердце радостно подпрыгнуло у нее в груди.

— Мне… нам было бы очень приятно, — смущенно добавила она, — если бы вы остались с нами обедать. Я велю кухарке приготовить каплунов в миндальном соусе — ваше любимое блюдо. — Ее муж терпеть не мог каплунов. Теперь же она решила заказывать их по крайней мере раз в неделю.

«Я не желаю, чтобы вы делали мне одолжение!» — хотелось крикнуть ему. Но вместо этого он спокойно промолвил:

— Как вам угодно, Энн. — За долгие годы общения с ней он привык сдерживать свои эмоции. Доктор слегка похлопал ее по руке, словно она была пациенткой, которая старательно выполняла все его предписания. — Так до завтра, моя дорогая.

Леди Энн молча стояла в дверях Бархатной гостиной и смотрела ему вслед, пока его голос и голос сопровождавшего его Краппера не затихли в глубине коридора. В этот миг она почувствовала, как тепло окутало ее с головы до ног. Но вечер был довольно прохладным, и огонь в камине уже потух. Она, наверное, выглядит нелепо и смешно — Господи, у нее же взрослая дочь!

Графиня обернула свое помолодевшее раскрасневшееся лицо к оставшимся в гостиной и встретилась взглядом с графом, который не сводил с нее внимательных глаз. Леди Энн давно уже не была юной неискушенной девочкой и поэтому непринужденно улыбнулась ему в ответ, как будто бы ничего не случилось, и сказала, обращаясь к падчерице:

— Элсбет, у тебя уже глаза слипаются — пора отправляться спать. Ну же, любовь моя, пожелай доброй ночи Джастину и идем со мной.

Элсбет невольно зевнула и тут же испуганно прикрыла рот рукой.

— Неужели я такой скучный собеседник, Элсбет? Скажите правду, я не обижусь. Откровенно говоря, мне пришлось уже выслушать вещи и похуже от вашей сестрицы.

— О нет, милорд, вовсе нет! Вы нисколько меня не утомили, клянусь вам, милорд.

— Зовите меня просто Джастин.

— Да, Джастин, но мне трудно привыкнуть к этому, милорд. Вы здесь хозяин, а кто я? Я ничего не значу. Вы очень добры, что позволяете мне называть вас по имени.

Черт возьми, ее наивная искренность растопила бы даже каменное сердце! Джастин никак не мог понять, почему ее так не любил покойный граф. Если бы он позволил своей старшей дочери жить с ним в одном доме, он бы лучше узнал ее и, возможно, стал бы лучше к ней относиться.

— Вы можете называть меня, как вам заблагорассудится. Уверен, ваша сестра в этом преуспеет. Ей никакие правила не писаны.

— Ах, милорд, это неправда. Арабелла — само совершенство. Это я такая неловкая и неуклюжая — никогда не знаю, как следует поступить и что сказать. А я бы очень хотела стать такой, как Арабелла! Она так уверена в себе и держится с таким достоинством. Прошу вас простить меня, милорд. Я просто очень устала и только поэтому позволила себе зевнуть в вашем присутствии. Это вовсе не из-за вас, милорд, то есть Джастин.

Леди Энн пришла на помощь своей падчерице:

— Не обращай внимания на слова его светлости, моя дорогая. Граф просто подшучивает над тобой. Что же касается Арабеллы, то она такая, какая есть, и я рада, что ты совсем на нее не похожа. С меня довольно одной Арабеллы. А теперь живо в постель. — Она слегка сжала руку Элсбет и, нагнувшись к ней, негромко добавила: — Завтра нам с тобой предстоит многое обсудить, любовь моя. Спокойной ночи.

Темные миндалевидные глаза Элсбет радостно вспыхнули.

— Да, леди Энн, будьте покойны — я усну так крепко, что меня и пушкой не разбудишь. — Она изобразила перед графом чинный реверанс и почти выбежала из Бархатной гостиной.

— Вам следовало бы быть дипломатом, Энн, — заметил граф, когда они остались одни.

— Ах, эта почетная миссия отведена только вам, мужчинам, — сказала она, не переставая думать о Поле Брэнионе — картины прошлого вставали перед ее мысленным взором.

— Вы правы, но я уверен, что так будет не всегда.

— Что будет не всегда?

— Вы не слушаете меня. Но это не важно. А доктор Брэнион очень приятный человек. И он так предан вашей семье.

«Он видел и понял слишком много», — пронеслось у нее в голове. Она едва кивнула в ответ на его слова и ничего не сказала. Джастин не похож на ее мужа — тот всегда держался с ней холодно и отчужденно, постоянно указывал, что ей делать, а иногда и вовсе не замечал ее присутствия, находясь с ней в одной комнате.

Граф сделал вид, что не заметил ее реакции, и переменил тему:

— Я знал вашего мужа пять лет, Энн. И мне кажется странным, что за все это время он ни разу не упоминал о том, что у него есть еще одна дочь. Она очаровательная девушка, но… — Он умолк в нерешительности.

— Но что, Джастин? Прошу вас, договаривайте.

— Что ж, если вы настаиваете… Она истосковалась по любви, ласке и вниманию. Она бесхитростна и наивна и поэтому неминуемо попадет в беду, если не будет осторожна.

— Вы правы. Граф, ее отец, не позволял ей жить с нами. Она была маленькой испуганной крошкой, когда он упаковал ее вещи и отправил ее в Кент, к своей старшей сестре Каролине. Я поддерживала с девочкой постоянную переписку все эти годы, но это, конечно, не могло заменить ей живое общение. Я уверена, Каролина сделала все, чтобы Элсбет ни в чем не нуждалась, но, как вы сказали, она истосковалась по любви и ласке. — Леди Энн тяжело вздохнула и добавила: — Я бы так хотела уничтожить всю боль, накопившуюся в ее душе и причинившую ей столько страданий.

— Но почему граф так обращался с ней?

— Сама удивляюсь. Я думаю, он так сильно любил Арабеллу, что не хотел делить свою любовь между ней и другой дочерью. Да, для него никого не существовало, кроме младшей дочки. — Леди Энн помолчала и нерешительно добавила: — И еще, по какой-то мне не совсем понятной причине, он питал отвращение ко всем де Трекасси, это была семья его первой жены. Вы сами, должно быть, знаете, что граф был не из тех, кто легко прощает.

— В таком случае не показалось ли вам странным, что он завещал Элсбет десять тысяч фунтов?

— Да, меня это несказанно удивило. Возможно, он пожалел о том, как жестко обошелся с ней в свое время, хотя в это верится с трудом. Боюсь, нам никогда не узнать, что побудило его так поступить. Ах, Джастин, простите, что я позволила себе такой нетактичный намек в отношении вас и Арабеллы. Доктор Брэнион был недоволен мной. Он сказал, что вы с трудом удержались от замечаний.

— О да, это было нелегко, — согласился граф, потирая подбородок и глядя на тлеющие угольки в камине. — Скажем так: вы своим заявлением лишили меня свободы выбора. Хотя я твердо решил еще несколько лет назад жениться на Арабелле, мне показалось, что вы слишком спешите с выводами. Но могу вас заверить, Энн, я постараюсь сделать все от меня зависящее.

— Если бы я думала по-другому, дорогой мой Джастин, я бы отстаивала интересы своей дочери со свирепостью львицы. Хотя меня не переставали терзать сомнения по поводу обмана, в который втянул меня граф, я не могла не согласиться, что его решение было наилучшим и, пожалуй, единственным выходом в создавшейся ситуации. Только это и утешало меня, пока я слушала пространные изречения Джорджа Брэммерсли перед вашим приходом. Сегодня вечером я перемолвилась несколькими словами с Арабеллой. Мне показалось, что она начинает понимать, что побудило ее отца поступить именно так, равно как и причину моего молчания. И все же ей сейчас очень тяжело. Боюсь, пройдет много времени, прежде чем она окончательно смирится с этим.

— Вы удивительно мудрая женщина, Энн.

— О, вы очень добры, но это не совсем так. Просто годы сделали из меня реалистку. Да, годы вырабатывают трезвый взгляд на жизнь. Мне кажется, граф напрасно старался все скрывать от Арабеллы. Вам, наверное, известно о его сомнениях на этот счет.

— Да, он говорил, если бы Арабелла узнала, что в роду Девериллов имеется наследник, это явилось бы для нее потрясением.

— Потрясение — это еще мягко сказано.

— Поэтому граф все сомневался и сомневался. Помню, как-то он сказал мне, что не хочет, чтобы она чувствовала себя обделенной.

— Ну, теперь все позади. Увидим, что из этого получится. Ах да, Джастин, как вы находите свой новый дом?

Граф рассмеялся:

— Меня подавляет его великолепие. За всю жизнь у меня никогда не было столько слуг — больше, чем родственников. А сегодня вечером я впервые заметил бесчисленные фронтоны и трубы, венчающие крышу особняка.

Леди Энн улыбнулась:

— Вам следует спросить у Арабеллы точное число фронтонов. Когда ей было всего восемь лет, она прибежала к отцу в библиотеку и гордо объявила ему, что у Эвишем-Эбби ровно сорок фронтонов. Она была резвым непоседливым ребенком — волосы вечно растрепаны, коленки в ссадинах. Я помню, уже тогда она была жизнерадостна и любопытна — жизнь била в ней ключом. О, простите меня, Джастин. Я, наверное, наскучила вам своими воспоминаниями. Это было так давно — не знаю, почему мне сейчас пришло это в голову.

Граф поспешно перебил ее:

— Прошу вас, не извиняйтесь. Все, что вы сочтете нужным сообщить мне про Арабеллу, может помочь делу. Я почти уверен, что моя женитьба — задача не из легких.

— Вы нисколько не ошибаетесь. Что ж, раз вы хотите услышать эту историю, я вам ее расскажу. Итак, вернемся к Арабелле и сорока фронтонам. Вскоре граф отправил ее погостить в Корнуолл к ее двоюродной бабушке Гренхильде. Только она уехала, он вызвал плотников и каменщиков и приказал им надстроить еще один фронтон. Когда, вернувшись из поездки, Арабелла бросилась, чтобы расцеловать его, он отстранил ее от себя и сказал самым строгим тоном: «Ну, дочка, похоже, мне придется нанимать тебе учителя математики! «Сорок фронтонов», подумать только! Ты разочаровала меня, Арабелла». Она молча выскользнула из его объятий, не сказав ни слова, и в течение двух часов ее нигде не было видно. Граф не находил себе места от тревоги и уже не рад был, что затеял все это. И тут прибегает наша шалунья, вся перемазанная с головы до ног, платье порвано, становится перед ним, подперев бока ручонками, и, нахмурив свои маленькие бровки, возмущенно заявляет: «Как ты мог так обмануть меня, папочка? Не отпирайся, я все знаю. Вот каменщик свидетель — раньше было ровно сорок фронтонов!» С того самого дня граф перестал сокрушаться о том, что у него нет сыновей. Он постоянно держал малышку при себе. Даже на охоту ездил вместе с ней — сажал ее перед собой в седло на своего огромного вороного коня, и они неслись вперед с такой скоростью, что у меня волосы вставали дыбом.

Граф откинул голову и расхохотался:

— Так сколько же теперь фронтонов, Энн, сорок или сорок один?

— Уступая требованиям Арабеллы, граф приказал разобрать сорок первый фронтон. Вот такой она была маленькой командиршей. Да она и сейчас такая. Тут уж ничего не поделаешь, Джастин. Вам придется свыкнуться с ее характером.

Граф поднялся и прислонился к каминной полке, засунув руки в карманы сюртука.

— Вы правы. Мне самому интересно, буду ли я позволять ей командовать? Я вырос без матери — она умерла вскоре после моего рождения, и поэтому ни одна женщина не указывала мне, что делать и как поступить. Знаете, Энн, я, наверное, не дам ей помыкать собой. Впрочем, поживем — увидим.

Леди Энн повернулась к нему в кресле, ее черные шелковые юбки тихо зашуршали.

— Мне кажется, эта ее прямота и решительность придают ей еще больше очарования. Хотя… Бедный Джордж Брэммерсли! Боюсь, он отправился в свою комнату с сильнейшей головной болью — так на него подействовали ее выходки.

— Да, но подумайте и о том, каким потрясением для нее явилось завещание отца. — Он вспомнил свою встречу с ней утром у пруда, но промолчал. Возможно, его появление явилось для нее еще большим потрясением.

— Ах, Джастин, я вижу, вы уже защищаете ее, оправдываете ее дурное поведение и несдержанность.

— Дурное поведение, говорите вы? Это слишком бледное описание того красочного представления, которое устроила ваша дочь. Энергии и решительности ей не занимать, но упрямства у нее тоже хватает.

И что на это скажешь?

Глава 8

На следующее утро Арабелла спустилась по парадной лестнице. На душе у нее было тоскливо. Такое случалось с ней не часто. Она терпеть не могла, когда на нее находило такое настроение. Положение ее незавидное — она не переставала думать об этом, едва открыла глаза на рассвете. Ей придется либо покинуть Эвишем-Эбби, либо выйти замуж за молодого графа Страффорда. Все просто и ясно. В глубине души она была уверена, что ни за что не покинет свой дом. Что же касается графа, то он был ей ненавистен, она не хотела ни видеть его, ни говорить с ним — она была бы рада, если бы его вообще не было на свете. И все же ей придется выйти за него замуж.

Хорошо, пусть так и будет.

Она прошла по длинному коридору и, минуя своды огромной арки, вступила в узкий холл, который вел к маленькой столовой. Обычно в такой ранний час они с отцом завтракали там вдвоем, и теперь она со вздохом подумала, что ей придется в одиночку вкушать тосты со своим любимым клубничным джемом.

— Леди Арабелла…

Арабелла обернулась, уже взявшись за ручку двери, ведущей в столовую, и увидела миссис Такер, которая шла вслед за ней, неся в одной руке кофейник, а в другой — поднос с тостами.

— Доброе утро, миссис Такер. Вы хорошо выглядите. Я рада, что вы приготовили для меня завтрак, как обычно. Прошу вас, не забудьте клубничный джем. Сегодня прекрасное утро, не правда ли?

— Да, да, леди Арабелла, что и говорить, мне сегодня лучше, не то что вчера. Да и день обещает быть хорошим, что верно, то верно. — Миссис Такер закивала головой, и ее двойной подбородок заколыхался над белым кружевным воротничком. Она вздернула нос, чтобы не дать очкам соскользнуть с него. — Как ваше здоровье, молодая мисс? Бедняжка вы моя, и щечку-то поцарапали, да и подбородочек весь в ссадинах — ну прямо как в детстве. Да все равно славный у вас подбородочек.

— Я прекрасно себя чувствую, миссис Такер, и подбородок совсем не болит, как, впрочем, и все остальное. — Она улыбнулась экономке.

Миссис Такер служила в доме Страффордов задолго до ее рождения. Арабелла давно уже привыкла к ее манере говорить, а вот местного священника старушка постоянно ставила в тупик своей болтовней, и он только возводил глаза к небу, призывая на помощь все свое терпение.

Арабелла распахнула перед экономкой дверь и пропустила ее вперед, чтобы та ненароком не пролила кофе или не уронила тосты.

Войдя вслед за ней в столовую, Арабелла так и застыла, словно ноги ее приросли к полу. Представившееся ее глазам зрелище так ее поразило, что она, обычно бойкая на язык, была не в силах вымолвить ни слова. Новоиспеченный граф сидел во главе стола, на месте ее отца, уткнув нос в лондонскую газету; тарелки с яичницей, беконом и огромным бифштексом были расставлены перед ним на скатерти. Услышав изумленный возглас, он поднял глаза, увидел Арабеллу, которая онемело уставилась на него, и поднялся ей навстречу.

— Благодарю вас, миссис Такер, — вежливо промолвил он. — Прошу вас, передайте кухарке мои комплименты по поводу бифштекса. Он приготовлен именно так, как следует.

— Да, милорд. — Миссис Такер сделала неловкий реверанс, торопливо поправила пухлыми пальцами кружевной чепчик и выплыла из комнаты, мимоходом ободряюще похлопав Арабеллу по плечу.

— Пожалуйста, не забудьте мой джем, — сказала ей вдогонку Арабелла.

— Вы не присоединитесь ко мне, леди Арабелла? Кстати, мне уже позволено вас так называть?

— Нет.

— Как прикажете, мэм. Не соблаговолите ли присесть? — Джастин галантно отодвинул перед ней стул. — М-да, по выражению вашего личика я осмелюсь предположить, что вы скорее будете завтракать в конюшне, чем за одним столом со мною. Как бы то ни было, мне бы хотелось, чтобы вы остались. Полагаю, нам есть что обсудить, как ни неприятна вам тема нашего предстоящего разговора.

Она молча села — у нее не было выбора. Ей до смерти хотелось сказать ему какую-нибудь колкость, но она чувствовала, что ничего этим не добьется. Все равно ей придется предстать с ним перед алтарем.

Надо бы что-нибудь сказать ему — ведь рано или поздно придется нарушить молчание.

— Вы всегда завтракаете так рано? Видите ли, остальные домочадцы предпочитают вставать попозже. Может, вы тоже придерживаетесь этого правила? Надеюсь, сегодняшний день для вас исключение?

— Мне не хотелось бы огорчать вас, мэм, но я всегда встаю рано. Прошу вас, садитесь. Мой бифштекс остывает. — Он улыбнулся, заметив ее костюм для верховой езды, и добавил: — Я не только завтракаю рано, но люблю и ранние прогулки верхом. Сразу после завтрака. Мне кажется, мэм, у вас это тоже вошло в привычку. Как вы думаете, может быть, это предвещает в будущем приятное времяпрепровождение? Я имел в виду нас с вами, мэм.

Как же — черта с два!

— Возможно, — вслух промолвила Арабелла. Усевшись с его помощью за стол, она тут же принялась накладывать себе на тарелку яичницу с беконом, не дожидаясь, пока он сядет на свое место. Клубничный джем она нашла рядом со своей тарелкой. Но как миссис Такер узнала, где она будет сидеть? Ах да, это, конечно, он ей сказал. Арабелла принялась намазывать тосты джемом.

— Не кажется ли вам, что было бы гораздо вежливее умерить свой аппетит, пока хозяин дома не займет свое место?

Ее рука непроизвольно стиснула ручку ножа. Хозяин дома? Да она сейчас воткнет ему вилку прямо в сердце! Хотя нет, он не заслужил такой легкой смерти за свои злорадные намеки. Нет, она сначала ударит его в руку — так он дольше помучается.

— Ошибаетесь, сэр, вы здесь не хозяин, — наконец процедила она сквозь зубы. — Вы всего лишь умудрились вовремя появиться на свет. Это не ваша заслуга — просто вам повезло, что вы родились в законном браке.

— То же можно сказать и о вас, мэм.

— Да, только я не называю себя хозяйкой дома. Я несчастная жертва, которая вынуждена связать себя узами брака, дабы исполнить отцовскую волю.

Ему было гораздо приятнее слышать от Арабеллы нечто разумное, чем проклятия, на которые она обычно не скупилась.

— А раз так, — подытожил граф, заметив, что она уже поднесла вилку ко рту, — подождите, пока я приступлю к тостам. Вот теперь, пожалуйста, продолжайте уничтожать яичницу. Я вижу, вам нравится этот джем. Это что-нибудь особенное?

— Да. Кухарка начала готовить его, еще когда я была ребенком. Я частенько проникала на кухню, и она давала мне лепешки и бисквиты, смазанные этим вареньем.

Он подцепил на вилку огромный кусок бифштекса, взял со стола газету и снова погрузился в чтение.

— Будьте любезны, передайте мне кофе.

Граф поднял глаза от газеты.

— Если только это входит в обязанности хозяина дома, сэр, — язвительно добавила она.

— Несомненно, мэм. Я считаю, что хозяин дома, как и капитан судна, должен делать все возможное, чтобы его корабль оставался на плаву. Интересно, признаете ли вы меня своим повелителем? Пожалуйста, вот ваш кофе.

Повелителем? Черт бы побрал его серые глаза, которые он у нее бессовестно украл!

— Да, и еще, сэр, если вас не затруднит, подайте мне несколько страниц газеты.

— Конечно, мэм. Я ошибочно полагал, что женщины не читают газет — разве что изредка, да и то только последние страницы со светскими новостями. Но вы же леди Арабелла из Эвишем-Эбби! С моей стороны было бы невежливо указывать вам, что делать. Итак, какие страницы вы предпочитаете?

— Поскольку мне не хотелось бы мешать вам, вы можете дать мне те страницы, которые уже просмотрели.

— С удовольствием, мэм, — сказал Джастин, протягивая ей газету.

Арабелла выхватила ее у него, и тут он заметил, что тыльная сторона ее руки вся сплошь в царапинах, а на щеках и подбородке еще не зажили ссадины. Интересно, какие еще повреждения скрываются у нее под платьем? Тут было о чем поразмыслить. Он представил себе ее очаровательные груди, маленькие и упругие. Пальцы его непроизвольно сжались вокруг чашки. Что же до остальных ее прелестей… Он торопливо глотнул кофе и поперхнулся. Она взглянула на него без всякого интереса и равнодушно промолвила:

— Если вы посинеете от удушья, я, так и быть, сделаю что-нибудь, чтобы облегчить ваши страдания. — Ее язвительный голосок был мягким, как желтые драпировки на окнах.

— Премного вам благодарен, со мной уже все в порядке. Просто я задумался. Надеюсь, сегодня вы чувствуете себя лучше? Вот, положите-ка себе еще яичницы — вам нужно немного пополнеть.

— А мой отец всегда говорил мне, что женщина ни в коем случае не должна набирать вес. Он говорил, что это выглядит отвратительно.

— Отвратительно для кого?

— Ну, наверное, для джентльменов.

— А сами джентльмены могут толстеть и отращивать животы?

— Я считаю, — отчетливо произнесла она, — что джентльмены вольны делать все, что только им заблагорассудится, не особенно опасаясь осуждения. И как, по-вашему, осмелится леди сказать своему супругу, что ей противны его обвислые щеки или толстое брюхо, когда именно он дает ей деньги на всякие дамские безделушки?

— Да, это разумное замечание. И тем не менее я настаиваю, чтобы вы хорошо питались. Так что приступайте к еде, я сам скажу вам, когда вам будет достаточно.

Ну, это уж слишком! Она отшвырнула газету, и та упала на ковер.

— Меня радует, что вы так быстро оправились после вчерашнего, но отнюдь не удивляет. Доктор Брэнион заверил меня вчера вечером, что сегодня вы будете такой, как всегда. Поскольку при этих словах у всех присутствующих округлились глаза, я заключил, что лицезреть вас в вашем обычном расположении духа — истинное удовольствие.

— Да вовсе это не удовольствие, то есть я хочу сказать, это вы так думаете! Вы считаете, что мой характер — сущее наказание для всех домашних, так это неправда! Конечно, вы являетесь исключением, но это вполне объяснимо. Я вас терпеть не могу. Я не желаю, чтобы вы жили в моем доме. Конечно, я понимаю, что теперь вы новый хозяин поместья, но я не обязана выказывать вам почтение и уважение, черт бы вас побрал!

Вилка задрожала в ее руке, и она быстро поднесла ее ко рту.

— Вы наговорили тут более чем достаточно. Многое из того, что мне пришлось сейчас услышать, я мог бы отнести и к вам самой, но я джентльмен и обязан быть вежливым с дамой. Кроме того, я хозяин и должен соблюдать законы гостеприимства. Так не соизволите ли вы, мэм, прокатиться со мной верхом? После того как позавтракаете, разумеется. Я уже готов. Мне бы хотелось совершить ознакомительную прогулку по своим владениям. Конечно, если вы не против.

Нет, она против! Пусть едет один, заблудится или, еще лучше, пусть свалится с лошади в пруд. Да ведь пруд-то всего два фута глубиной — нет, ничего из этого не выйдет.

— Я согласна, — процедила Арабелла сквозь зубы. — Видно, ничего не поделаешь.

Он слегка приподнял черную бровь, совсем как это делал ее отец. Ее отец. Она почувствовала, как комок подступил к горлу. Проклятая боль! Ей было невыносимо тяжело, но она ненавидела печаль, затопившую ее душу, обнажившую ее горе, которое она так старалась скрыть.

Джастин заметил это, понял, что она не хочет, чтобы он видел ее слабость, и промолвил:

— Вот и отлично. Какую лошадь вы выберете, мэм? Я прикажу конюху ее приготовить.

— Лошадь графа, разумеется, — не задумываясь ответила Арабелла, все еще погруженная в свои печальные размышления.

Он не мог видеть ее такой понурой и грустной и потому насмешливо заметил:

— Вот как? А вам будет удобно впереди меня на лошади? Конечно, я не против, чтобы мы с вами сидели в одном седле — по крайней мере пока вы не растолстеете, — но бедное животное, думаю, будет не в восторге от того, что ему придется тащить на себе двоих.

Его слова возымели действие. Она резко вскинула голову и посмотрела на него так, словно хотела в сию же минуту сдернуть со стола скатерть, обмотать ее вокруг его головы и задушить его. Он ухмыльнулся, заметив ее бешеный взгляд.

— Вы сказали это нарочно. Вы знали, что я не имела в виду вашу лошадь, будь она проклята. Лошадь графа — это лошадь моего отца и…

— Вы имели в виду Люцифера?

— Вы это знали с самого начала!

— Что ж, я разрешаю вам оседлать Люцифера.

— Предупреждаю вас, что я хорошо стреляю, — выпалила она вне себя от ярости и вскочила из-за стола, сердито отпихнув в сторону стул.

— Я был бы вам весьма благодарен, если бы вы бережнее обращались с моей мебелью.

Она не могла найти достаточно язвительных слов, чтобы высказать свое возмущение. Наверное, это потому, что она ужасно устала. Арабелла могла только молча смотреть на него, испепеляя его взглядом.

Джастин поднялся из-за стола и подошел к ней.

— Ну довольно, мэм. Вам не кажется, что на сегодня уже хватит перепалок и взаимных оскорблений? Что касается меня, я считаю, что это вредно для пищеварения. — Она продолжала молчать, стиснув зубы, и он добавил с улыбкой: — Так и быть, я дарю вам Люцифера. Вскоре мы переименуем его в «лошадь графини».

— Ценю вашу прямоту, по крайней мере это сказано откровенно.

— Да, я бесхитростный малый.

Она хмыкнула — он готов был поклясться, что слышал ее смешок. Может быть, скоро Арабелла снова научится смеяться — печаль и горечь потери постепенно утратят свою власть над ней, и он ей в этом поможет, если, конечно, она позволит ему. Странно, но сегодня утром она уже не казалась ему злобной фурией и мегерой. Вчера, когда он впервые повстречался с ней у пруда, ему спросонья померещилось, будто он умер и попал в ад. Она растоптала его, унизила. «И как только мужчина сможет жить с подобной женщиной?» — подумалось ему тогда. Но сегодня — сегодня все было по-другому. Он почти рассмешил ее. Сегодня он слышал ее колкие замечания и мог убедиться в том, какой у нее острый и живой ум. Джастин вынул из жилетного кармана часы и взглянул на циферблат:

— Так мы едем, мэм?

— Да, — медленно промолвила Арабелла, не отрывая взгляда от ямочки у него на подбородке. — Едем.

Доктор Брэнион затаив дыхание смотрел, как леди Энн слегка приподняла свои юбки, чтобы перешагнуть через цветущий розовый кустик. Какие у нее прелестные ножки — правда, ему все в ней казалось прелестным и очаровательным. Она была без шляпки, и ее густые светлые волосы сияли в солнечных лучах золотистым блеском. В правой руке она держала букет роз. Глядя на нее, он невольно подумал, что лицо ее светится вновь обретенными здоровьем и жизнерадостностью. Он нисколько не осуждал ее за это.

Леди Энн в который раз спросила себя, куда запропастился Пол. Уже скоро вечер, а он до сих пор не сообщил ей, что случилось. Она подхватила розы и нарциссы и, подняв голову, оглянулась вокруг.

Она сразу же заметила его — он стоял неподалеку и смотрел на нее. Просто смотрел. Как долго он здесь стоит? Почему так смотрит на нее? Она вспыхнула до корней волос. Как это глупо — ей же тридцать шесть лет! Не пристало ей краснеть, как девчонке, только потому, что он смотрит на нее, — просто стоит и смотрит.

Господи, до чего же глупо она выглядит!

— Пол, как вы нашли меня? — почти выкрикнула леди Энн.

— Ваш Краппер весьма наблюдателен, он сообщил мне, где вы. Я только что подошел.

Он находился здесь гораздо дольше, но кому какое дело?

— Ах вот как!

Значит, он здесь недавно. Что за вздор ей приходит в голову! Она пожалела, что не может выругаться, как Арабелла. Стоило ей только подумать об этом, как она видела перед собой укоризненное лицо матери и кровь отливала у нее от щек. Дело в том, что ее дорогая матушка заставляла ее есть мыло всякий раз, когда она шепотом пыталась произносить самые безобидные из проклятий.

И что ей теперь сказать, чтобы не смутить его? Надо попытаться.

— Я подумала, что вы слишком заняты сегодня и не придете к нам.

Что ж, довольно правдоподобно.

— Смею вас уверить, что только неожиданное рождение тройни у моей пациентки помешало бы мне нанести вам визит. Позвольте, моя дорогая, я помогу вам нести это наводящее ужас орудие.

— Да, благодарю вас, Пол. — Она протянула ему садовые ножницы и вдруг осознала, что этот простой жест помог ей справиться с волнением. Господь Бог услышал ее. Да, все стало на свои места — перед ней снова был ее старый друг, которого она знала уже много лет. Ее старый друг. Какой безнадежностью веет от этих слов! И все же она не могла не заметить, как ладно сидит на нем коричневый сюртук. Глаза его были примерно того же оттенка, и их проницательный взгляд выдавал острый ум, наблюдательность и чувство юмора. Странно, но ей показалось, что сегодня его глаза блестят еще ярче, чем всегда.

Доктор Брэнион замедлил шаг, приноравливаясь к ее маленьким шажкам, и они направились мимо цветущих клумб к центральной лужайке.

— Как Арабелла?

— Вы имеете в виду ее самочувствие или отношения с Джастином?

Доктор усмехнулся и, улыбаясь, посмотрел на свою спутницу:

— Зная мою маленькую Беллу, могу предположить, что сейчас она полностью оправилась после вчерашнего и здорова, как тот вороной жеребец, на котором она носится по окрестным лугам. Что же касается Джастина… Я думаю, он сможет с нею справиться. Он достаточно умен. Я даже подозреваю, что он в совершенстве владеет стратегией и тактикой.

— Не знаю, как насчет его стратегии, но только сегодня утром они вместе с Арабеллой катались верхом. Не представляю, что произошло между ними, — никто из них ничего мне не сказал. Довольно и того, что, увидев их обоих за ленчем, я отметила про себя, что они целы и невредимы.

— То есть вы хотите сказать, не похоже было, что они молотили друг друга кулаками?

— Совершенно верно. Арабелла хоть и была несколько молчаливее, чем обычно, но не грубила и не ссорилась с графом. Если я не ошибаюсь, сейчас они оба в библиотеке, углубились в расчетные книги. Арабелла абсолютно все знает о том, как управлять имением. Этому научил ее граф. Бедняжка, я помню, как он забивал цифрами ее юную головку. Любезный мистер Блэкуотер, управляющий графа, чуть язык не проглотил, услышав распоряжения из уст шестнадцатилетней Арабеллы.

— И что он сказал на это?

— Арабелла потом рассказывала мне, что управляющий разинул рот, как пойманная форель, но граф буквально пригвоздил его взглядом к стене. Вы же знаете, ему достаточно было только взглянуть на человека, чтобы тот вытянулся по струнке. Граф на всех наводил ужас, кроме Арабеллы — на нее не действовали его угрозы. Я помню, как порой он даже срывался на крик, а она, в свою очередь, старалась перекричать его. Я вся тряслась от страха, слыша, как они ругаются. Но открывалась дверь, и они выходили из кабинета, улыбаясь друг другу, как самые закадычные друзья. Он обожал ее, как и она его, — вы знаете это не хуже меня.

— О да, конечно. Мне самому пришлось пару раз испытать на себе действие его взгляда. Но я никогда не слышал об этой истории с управляющим, — добавил он и расхохотался.

Услышав его глубокий, низкий смех, леди Энн затрепетала, и розы и нарциссы чуть не посыпались у нее из рук. Она дрожит? Боже милостивый, да она с ума сойдет к концу недели, если не возьмет себя в руки.

— Интересно, как граф воспримет неженскую осведомленность Беллы в таком сугубо мужском деле, как управление имением? В придачу ко всему, она младше его почти на восемь лет.

— Если говорить откровенно, Пол, — имейте в виду, я сужу беспристрастно, — мне кажется, что его это скорее обрадует, чем огорчит. Похоже, Арабелла нравится ему все больше и больше. Я думаю, он будет нещадно использовать ее умение вести дела — у меня создалось впечатление, что сам он не очень-то торопится приступить к своим обязанностям хозяина поместья.

Доктор Брэнион замедлил шаг, положил руку на плечо леди Энн и слегка сжал его. Она остановилась и взглянула ему в лицо.

— Думаю, вы правы, Энн. Хотя между ними еще будут возникать жестокие ссоры, Джастин и Арабелла, на мой взгляд, почти идеально подходят друг другу. Судите сами — мужем Арабеллы может быть только сильный, волевой человек, иначе она превратит жизнь несчастного супруга в сущий ад. С другой стороны, я могу поклясться, что, если Джастину достанется в жены мягкая, уступчивая девушка, он в скором времени превратится в домашнего тирана.

Леди Энн и не сомневалась, что он скажет именно это. Что ж, доктор Брэнион прав насчет Арабеллы и Джастина. Остается только надеяться, что двое молодых людей придут к согласию. Она с трудом подавила вздох и заметила:

— Как легко вы развеяли все мои тревоги.

Была ли она на самом деле так озабочена этим? Вряд ли, но ей нужно было что-нибудь сказать. Она выдернула нарцисс из своего букета и с шутливым реверансом продела его стебелек в петлицу сюртука доктора.

— Вы сделали из меня настоящего щеголя, — промолвил доктор, взглянув на нее с теплой улыбкой.

Леди Энн судорожно сглотнула. Этот его странный взгляд наверняка отражает то, что у него на уме, но не имеет к ней никакого отношения. Эта теплота, эта нежность предназначаются вовсе не ей. Внезапно она почувствовала себя виноватой.

— Ах, Боже мой, я совсем забыла про Элсбет! Бедняжка решит, что меня нисколько не волнует ее судьба. А я и вправду совершенно забыла про нее, и виной тому вы, сэр. Пойдемте же, время пить чай. — Она не думала сейчас ни о чае, ни о чем другом, но она хорошо знала свои обязанности — по крайней мере вовремя вспомнила о них, будь они прокляты.

Доктор Брэнион кивнул и вдруг, резко остановившись, расхохотался.

— О чем это вы?

— Прошу простить, дорогая Энн, но мне только что пришла в голову, что вы в скором времени станете «вдовствующей графиней Страффорд». Вы — вдовствующая графиня! С ума сойти! Да вы выглядите, как старшая сестра Арабеллы. Как же над вами будут насмехаться втихомолку, какие злорадные взгляды придется вам выдержать! Вне всякого сомнения, эти старые крысы из высшего общества будут вне себя от радости: они решат, что вы поседеете от горя и покроетесь морщинами.

— Но я и в самом деле становлюсь степенной матроной. А в скором времени у меня появятся и первые седые пряди. Не стану же я вырывать седые волосы по одному, чтобы скрыть свой возраст? Так я облысею, не успев состариться.

— Не пугайтесь, я накуплю вам кучу париков. И с этого дня я буду помогать вам по мере сил. А пока что вот вам моя рука, обопритесь на нее. Когда вы совсем состаритесь, я закажу для вас трость.

Она не знала, что в голубых ее глазах бушуют вихри страстей, как в мелодии вальса, привезенного из Германии, но он заметил, как оживился ее взгляд. Доктор смотрел на леди Энн как зачарованный. Боже правый, да она его просто околдовала! Сейчас он воображал себя королем Артуром, Мерлином и всеми волшебными героями, вместе взятыми, — он так же, как и они, попал во власть волшебных чар и был так влюблен, что едва мог дышать.

Пытаясь скрыть обуревавшие его чувства, он смотрел на ее губы, когда она весело заметила:

— Трость, говорите? Интересная мысль. Если кто-нибудь посмеет меня оскорбить, я его огрею этой палкой по голове.

Глава 9

То, что леди Энн забыла о данном ей обещании, совсем не беспокоило Элсбет. Сказать по правде, она даже и не думала об этом. Она сидела, уставившись неподвижным взглядом в пустоту, ее маленькая ручка замерла над пяльцами с яркой вышивкой, изображающей колокольчики у пруда.

Она думала о развлечениях, которые ожидали ее в Лондоне. Балы, рауты, спектакли в «Друри-Лейн». Как много ей предстоит увидеть, сколько интересных мест она посетит! Всю жизнь она постоянно слышала о базаре «Пантеон», где можно купить ленточки всех цветов и множество других безделушек. Она будет танцевать у Альмаков, на балах для юных леди и джентльменов, и, может быть, привлечет к себе внимание какого-нибудь обаятельного молодого человека. Ее десять тысяч фунтов приданого обеспечат ей положение в лондонском высшем свете. А с леди Энн, вдовой пэра, геройски погибшего в Португалии, перед ней будут раскрыты все двери. При мысли о таких блестящих перспективах ее охватило лихорадочное возбуждение, и природная застенчивость, неуверенность и неумение вести себя в обществе больше не тревожили ее.

Она внезапно нахмурилась, подумав о Жозетте. Как бы ей хотелось, чтобы ее служанка перестала ворчать по поводу семьи Девериллов. Разве ее отец не доказал свою любовь к ней, Элсбет? Он завещал ей целое состояние. Элсбет вздохнула. Жозетта просто стареет и не замечает очевидных вещей. Вот и сегодня утром она назвала ее, Элсбет, Магдаленой.

Она ясно слышала, как служанка обратилась к ней: «Подойди поближе к окну, Магдалена. Я же не могу подшить оборки к твоему платью — ты все время вертишься».

Элсбет решила тогда не огорчать старушку и послушно подошла к окну, как если бы она и правда была Магдаленой.

Выглянув в окно, она заметила вдалеке графа и Арабеллу.

«Посмотри-ка, Жозетта, — воскликнула служанка, указывая на приближающихся всадников, — Арабелла и молодой граф возвращаются с прогулки. Их кони несутся как ветер».

И действительно, двое всадников на разгоряченных лошадях свернули с дорожки и на всем скаку вылетели на лужайку перед домом.

«А, они устроили скачки! Арабелла выиграла! Ее конь взвился на дыбы, храпит и вот-вот сбросит ее. Какой ужас!»

Элсбет вздрогнула. Лошади всегда представлялись ей коварными, нервными животными, которым совершенно нельзя доверять. Она ненавидела и боялась их, но ни за что на свете не призналась бы в этом Арабелле, которая их обожала.

Раздался победный клич Арабеллы, и Элсбет увидела, как та соскочила с коня, не дожидаясь помощи графа. Ах, как она грациозна! Юбки вихрем закружились вокруг ее ног, волосы разметались. Жозетта тоже придвинулась к окну, прищурила свои бесцветные глаза, слезящиеся от яркого солнечного света, и пробормотала с укоризной: «Вся в отца — дерзкая и тщеславная. Не то что ты, моя голубка, — ты у меня настоящая леди. А эта бесстыдница соскочила с коня, словно мужчина. И посмотри-ка на молодого графа — поощряет ее выходки. Смеется над ее ужимками. Мне противно и видеть-то такое, да и ему это скоро надоест. Мужчины не любят сильных и смелых женщин. Скоро он заставит ее подчиниться себе — вот только они поженятся, как он начнет приказывать ей, и она будет повиноваться, потому что у нее нет другого выбора. У Магдалены тоже не было выбора. Я знаю».

Элсбет не слушала ее. Девушка вдруг подумала с оттенком легкой зависти, что хоть она и старше Арабеллы, но выглядит этакой наивной девочкой. Господь совсем не позаботился о том, чтобы наделить ее решительным, волевым характером, дать ей побольше красоты и даже ума, который, по ее мнению, вовсе у нее отсутствовал. Что ж, приходится утешаться хотя бы тем, что она умнее старушки Жозетты.

Мысли Элсбет вернулись в настоящее. Она по-прежнему сидела неподвижно, уронив руки на пяльцы с вышиванием. Как все-таки глупо завидовать Арабелле, решила она про себя. Ведь это она, Элсбет, получила в наследство десять тысяч фунтов. Все теперь для нее просто и ясно. Ей уже не нужно ничего делать — это ее законные деньги, и с ними для нее открыты все двери. А Арабелла… Если она не подчинится приказу своего отца, то потеряет все, что имела. Значит, ей придется выйти замуж за молодого графа. Элсбет вздрогнула. Граф вселял ей такой же ужас, как и его свирепый гнедой жеребец. Новый хозяин Эвишем-Эбби — высокий, широкоплечий, — казалось, заполнял собой все пространство, когда входил в комнату. Дрожь пробежала по ее телу, сердце испуганно забилось. Что же с ней творится? Нет, так не пойдет. Она покрепче ухватила иголку и стала быстро класть стежок за стежком ярко-желтого шелка.

Элсбет сосредоточенно работала, не поднимая головы, пока в Бархатной гостиной не появились леди Энн и доктор Брэнион. Они шли рядом, тихо о чем-то переговариваясь между собой. Она чувствовала, что с ними происходит нечто необычное, но что именно, не могла понять. Впрочем, она тут же забыла об этой мимолетной мысли. Леди Энн и доктор в ее глазах были почти стариками. Наверное, они обсуждали какой-нибудь новый рецепт снадобья, помогающего при боли в суставах.

— Браво, Элсбет. Ты замечательно играешь Моцарта, — похвалил доктор Брэнион и громко зааплодировал.

Граф не мог скрыть изумления. Разве не странно, что эта застенчивая девушка с такой проникновенной страстью отдается музыке? Что же такое на самом деле Элсбет? За внешней мягкостью и робостью скрывается настоящий пожар страстей.

Элсбет поднялась из-за фортепьяно, зардевшись от смущения при виде улыбающихся лиц. Они улыбались ей, подбадривали ее. Она и сама чувствовала, что играла сегодня лучше, чем когда-либо, — ее целиком захватили взволнованная, трепетная музыка, глубокие, звучные аккорды. Но понравилась ли слушателям ее игра? На часах было уже почти десять, и леди Энн уже собиралась извиниться и покинуть гостей, как вдруг граф повернулся к Арабелле и учтиво промолвил:

— Теперь ваш черед, мэм. Не согласитесь ли вы что-нибудь сыграть для нас?

Арабелла так расхохоталась в ответ, что слезы выступили у нее на глазах.

— Если я сяду за инструмент, сэр, вы вскоре пожалеете о своей галантности. Как только я возьму первые аккорды, вам захочется заткнуть уши ватой. Вы будете мысленно проклинать меня и мечтать только о том, чтобы я испустила дух прямо над клавишами.

— Арабелла, ты преувеличиваешь, — снисходительно возразила леди Энн, тщетно пытаясь быть объективной.

Она помнила, сколько мучительных часов провела, стоя за стулом Арабеллы, пока та разучивала свои гаммы. Стиснув зубы, она терпеливо поправляла бесконечные ошибки дочери. Видит Бог, она пыталась сделать все от нее зависящее, но результаты все равно оказались плачевными.

— Ах, мама, почему вы не хотите посмотреть правде в глаза? Несмотря на все героические усилия моей матушки, — добавила она, обращаясь к графу, — я ни разу не сыграла правильно даже простой гаммы. Я не смогла бы определить тональность мелодии, даже если бы моя жизнь зависела от этого. Ведь правда, мама? Признайтесь, что я — досадное исключение в вашей одаренной семье. Мне очень жаль, но что я могу поделать?

— Но, Арабелла, у тебя все так хорошо получается, — горячо возразила Элсбет, искренне удивляясь, что младшая сестра, которая в ее глазах была само совершенство, может чего-то не уметь. — Я тебе не верю — должно быть, ты играешь потрясающе. Ты просто скромничаешь. Прошу тебя, сыграй что-нибудь, пусть его светлость воздаст должное твоей одаренности.

— Моя дорогая сестричка, — ласково промолвила Арабелла, — ты единственная в семье Девериллов обладаешь настоящим талантом. Я бы с удовольствием послушала тебя еще раз. Иначе, если я займу твое место, наши гости тут же заткнут уши и потребуют, чтобы я прекратила мучить инструмент. И уж поверь мне, его светлость граф первый засвистит и затопает ногами.

Элсбет с надеждой промолвила:

— Может быть, ты играешь на арфе?

— И понятия не имею, как это делается.

Леди Энн воздела руки к небу:

— Я в отчаянии. Все мои труды пропали даром. Господь свидетель, я не оставляла попыток, до последнего момента надеясь на чудо. И что теперь делать бедной матери?

— Просто любите меня такой, какая я есть, и поощряйте все другие мои увлечения, — сказала Арабелла, порывисто обнимая леди Энн. — И пусть все будут несогласны с вами, вы твердо стойте на своем. Обещаете, дорогая моя?

— Хорошо, любовь моя, — согласилась леди Энн. — Джастин сегодня целый день жалуется мне, что ты выиграла у него в скачках, а я скажу ему, что ты — само совершенство, и тут уж ничего не поделаешь. Пусть не хнычет и смирится с поражением. Я заверю его, что твоя игра на музыкальных инструментах приводит всех в неописуемый восторг и что он просто с ума сойдет от счастья, если ему доведется тебя услышать. Правильно я говорю?

— Да, мама, скажите ему все это — лучше и придумать нельзя. Вы у меня просто умница.

Леди Энн пригласила всех пить чай, и доктор Брэнион спросил графа:

— Как вы провели первую ночь в Эвишем-Эбби?

Граф чуть подался вперед на стуле и обхватил руками колени.

— Странно, что вы спрашиваете меня об этом. Должен сказать, что я и в самом деле провел весьма необычную ночь.

— Вы так говорите нарочно, — перебила его Арабелла, погрозив ему пальчиком. — Вам хочется привлечь внимание к своей персоне, и поэтому вы решили разыграть тут целый спектакль. Что ж, вам это неплохо удается. Посмотрите на себя, вы сейчас прямо как актер, ожидающий внимания зрителей. И как вам не стыдно!

— Заметьте, это лишь один из моих многочисленных талантов, мэм. Но если говорить серьезно, я склонен думать, что все случившееся — всего лишь плод моего воображения. Вам всем, вероятно, знакома дубовая панель с весьма необычной резьбой, которая находится у меня в спальне, — «Танец Смерти».

— О, это ужасно, ужасно! — испуганно пробормотала Элсбет дрожащим голоском, и ее чашка застучала о блюдечко. — Я помню ее с детства. Я тогда верила, что там изображен сам дьявол — он размахивал мечом, приплясывая в диком танце. Иногда мне кажется, что дьявол до сих пор там.

— Я не знаю, как насчет дьявола, — сказал граф, — но история действительно странная. Я рассматривал вчера вечером эту резную панель перед тем, как ложиться спать, пытаясь разобрать, что там изображено. Я никак не мог придумать никакого правдоподобного объяснения и продолжал думать об этом, пока не заснул. — Граф помолчал немного, потом взглянул в сторону доктора Брэниона. — Это была моя ошибка. Рано утром, на рассвете, я внезапно проснулся со странным чувством — мне показалось, что я в комнате не один. Я зажег свечу, стоявшую на ночном столике, встал и осмотрел комнату. Первое, что бросилось мне в глаза, был отвратительно скалящийся скелет на стене. Больше ничего необычного я не заметил и чувствовал себя совершенно глупо, когда вдруг услышал глухой стук, который донесся, как мне показалось, со стороны камина. Я поднял свечу повыше, но ничего не увидел. И тут, я могу поклясться в этом, мне послышался высокий, жалобный крик, похожий на плач новорожденного. Прежде чем я смог что-либо сообразить, снова раздался крик, на этот раз значительно ближе. Это уже был не детский плач, это кричала женщина, и в ее пронзительном крике слышалась нечеловеческая мука. Затем наступила тишина. Я до сих пор не уверен, было ли это на самом деле. Может, мне все это приснилось? Как бы то ни было, должен признаться, я после этого долго не мог заснуть. Когда же, благодарение Богу, мне это удалось, меня уже больше не посещали эти видения.

Граф обвел извиняющимся взглядом удивленные лица присутствующих.

Леди Энн мягко промолвила материнским тоном:

— Вам это не привиделось, Джастин. Просто вы познакомились с привидениями Эвишем-Эбби. То, что вы только что нам рассказали, случается нечасто и только в графской спальне. Плач ребенка и душераздирающий крик его матери. Но нам ничего о них не известно.

— О, прошу вас, Энн, вы ведь не хотите, чтобы я провел еще одну кошмарную ночь? Я же готов поверить каждому вашему слову — у меня сердце колотится, как у зайца. Умоляю, скажите, что во всем виновата тушеная капуста, которая вчера была у нас на обед.

— Вчера тушеную капусту не готовили. Держите себя в руках, сэр, вся эта история — сущая правда, — сказала Арабелла, наклонившись к нему и зловеще прищурившись. — Моему отцу десятки раз доводилось слышать то, чему вы были свидетелем в эту ночь. Предание гласит, что тому назад два века, задолго до того, как поместье Эвишем-Эбби перешло к семье Деверилл, здесь жил лорд по имени Фейбер. За ним ходила слава жестокого, злобного забияки. Нрава он был дикого и необузданного. И вот однажды ненастной ночью к домику местной акушерки подъехал слуга из Эвишем-Эбби и приказал ей следовать за ним. Она ужасно перепугалась и пробовала отказаться, но он, не слушая ее возражений, силой заставил ее сесть в карету. Женщине завязали глаза, и так она проехала много миль, пока наконец карета не остановилась. Акушерку потащили вверх по лестнице, затем провели через большой холл и втолкнули в спальню. — Арабелла, сама превосходная актриса, сделала многозначительную паузу, обвела глазами своих внимательных слушателей и продолжала, понизив голос: — Когда слуга снял с ее глаз повязку, акушерка увидела, что на огромной кровати лежит женщина, которая вот-вот родит. В углу, у камина, неподвижно застыл огромный, мрачного вида мужчина. Леди закричала — у нее начались схватки, — и акушерка, забыв свой страх, бросилась ей помогать. Роды были долгими и трудными, но в конце концов все окончилось благополучно. И тут, к ужасу акушерки, мужчина выступил вперед, схватил новорожденного и с воплем швырнул его в огонь. Роженица дико вскрикнула и без чувств упала на подушки. Слуга быстро вытолкнул акушерку из комнаты, снова завязал глаза и отвез ее домой. — Арабелла перевела дух и добавила: — Ах, у меня каждый раз пробегают мурашки по спине, хотя я слышу эту историю с детства. Какая жуткая легенда! Нет, мне страшно рассказывать ее.

— Боже правый, тогда это и впрямь ужасно, — спокойно промолвил граф, внимательно глядя ей в лицо.

— Я закончу рассказ, — сказала леди Энн. — Акушерка, хотя и была до смерти напугана, все же умудрилась заметить дорогу к таинственному дому и даже запомнила число ступенек, ведущих в комнату, где разыгралась ужасная драма. Она привела судью в Эвишем-Эбби, но тот не смог найти никаких свидетельств и улик, и таким образом лорд Фейбер избегнул справедливого наказания. Но на этом все не кончилось. Однажды ночью лорд выбежал из своей спальни, лицо его было искажено от страха. Он побежал к конюшне и вскочил на своего дикого вороного коня. Что произошло дальше, никто не знает, но на следующее утро лорд Фейбер был найден мертвым на холме неподалеку от руин старого аббатства — его собственный конь затоптал его копытами насмерть. И по сей день это место называется Холм Фейбера. Я сама всего раа была там — на большее смелости у меня не хватило, и, уверена, это проклятое место. Я готова поклясться, что ненависть и зло, заключенные в нем, пытались перейти в меня, когда я там находилась.

Элсбет промолвила дрожащим голоском:

— Жозетта рассказывала мне о лорде Фейбере, но я не верила в это предание. Кажется, моей матушке тоже довелось услышать эти крики. Это правда, леди Энн?

— Да, это правда. Но это было очень давно, — отвечала леди Энн. — А сейчас довольно о ночных кошмарах. Кто-нибудь хочет еще чаю?

— Леди с железными нервами, — заметил доктор Брэнион. — Боюсь, все присутствующие сегодня долго не смогут уснуть, прислушиваясь к потусторонним голосам. Я же буду спать без задних ног, и если что мне и приснится, то только великолепно зажаренный барашек, которым кухарка потчевала нас за обедом. Прошу извинить меня, но мне пора ехать.

Леди Энн поднялась.

— Я полностью с вами согласна, доктор. Нам всем пора отдохнуть. — Она повернулась к Элсбет: — Пойдем же, дорогая моя, проводим доктора Брэниона, а после ты поднимешься к себе в спальню — ты выглядишь усталой.

Арабелла проводила их глазами, пока за ними не захлопнулась дверь. Она осталась в комнате наедине с графом. Арабелла хотела было тоже отправиться к себе в спальню, но тут же подумала, что граф решит, будто она боится его и собирается от него улизнуть. Да, ей хотелось сбежать от него, но вдруг он сочтет ее трусихой? Мысль об этом была ей нестерпима. Она смотрела, как он встал и шагнул к буфету. Разглядывая его, она отметила про себя, что он высокого роста, хорошо сложен, строен и гибок — словом, очень недурен собой. Он обернулся, поймал ее внимательный оценивающий взгляд, усмехнулся краешком рта и серьезно промолвил:

— Не хотите ли хереса, мэм?

— С удовольствием, сэр. — Она поудобнее уселась на диване, поджав под себя ноги, и оперлась подбородком на руку. Теперь Арабелла чувствовала себя гораздо увереннее. — Удивляюсь вашему спокойствию. Будь я на вашем месте, я бы скорее согласилась спать в конюшне.

Он ухмыльнулся и протянул ей бокал.

— Поверьте, я бы не задумываясь попросил у доктора Брэниона снотворное, если бы не знал наверное, что таким образом уроню себя в ваших глазах. Ведь я не ошибся, мэм, такое малодушие бросило бы тень на мою репутацию бесстрашного героя?

— Мой отец никогда не принимал снотворного, хотя, возможно, ему бы это и не помешало. У меня волосы встают дыбом, стоит мне только вспомнить об этой истории. А что касается вас, сэр, то вы говорите чепуху — мне нет никакого дела до вашей репутации. Но мы с вами знакомы всего два дня. Уверена, в будущем мне придется услышать от вас еще больше глупостей.

«Значит, она смирилась с судьбой», — с облегчением подумал Джастин, но вслух небрежно заметил:

— Вы так говорите потому, что разозлились на мою грубую лесть? Признайтесь, что это так. Должен сказать, меня воодушевляет то, что вы вдруг заговорили о будущем — о нашем будущем. Пейте же ваш херес, мэм, и перестаньте хмуриться. Вы дуетесь на меня за то, что я вас разгадал.

— Ваше здоровье, сэр, — сказала Арабелла, выплеснув остатки хереса на ковер. — Оно вам вскоре понадобится.

— Когда вы позволите мне называть вас Арабеллой?

— Мне проще удерживать вас на расстоянии вытянутой руки официальным «мэм». Думаю, такая дистанция вполне подойдет на первое время. Если я придумаю какое-нибудь другое обращение, которое поможет мне еще больше отдалить вас от себя, я, без сомнения, им воспользуюсь.

— Но я предпочел бы сблизиться с вами.

— А вот я этого не хочу. Уж больно вы торопитесь, сэр, так не годится, — добавила она, повысив голос.

Ее охватила паника, но она твердо знала, что только слабые, неуверенные в себе, беспомощные люди могут поддаваться страху.

— Я не против, если вы будете звать меня по имени.

— А вам и «сэр» неплохо подходит. Уже поздно. Спокойной ночи.

— Ну вот, мы снова вернулись туда, откуда начали, — вздохнул Джастин. — Вы хотите сбежать, мэм. А ведь я могу решить, что вы трусиха. — Он отставил свой стакан и шагнул ей навстречу.

Арабелла ничем не выказала тревоги, даже не пошевелилась.

— Не думаю, что у вас хватит наглости применить силу. Еще один шаг, и я запущу в вас бокалом.

— Вы всегда так неприступны, мэм?

— Только когда это необходимо, — ответила она, вздернув подбородок. — Держитесь от меня подальше, и вы останетесь целы и невредимы.

Это был вызов. Но, к ее удивлению и некоторой досаде, граф тут же отступил. Он присел на изящный стульчик, который заскрипел под его тяжестью.

— Итак, вы меня покидаете, — промолвил он. Голос его был печальным и задумчивым. — Вы оставляете меня на произвол судьбы в спальне, полной привидений.

Этого она не ожидала. Ей показалось, что сейчас он ведет себя с ней вполне по-человечески, и это застало ее врасплох. Она сочувственно заметила:

— Я вас понимаю и вряд ли могу упрекать за малодушие после того, что вам довелось пережить в этой комнате. Я и сама чувствую себя там неуютно. Сказать по правде, я просто избегаю ее.

— Как я рад это слышать. А ваша спальня — мы в ней поместимся вдвоем?

— Ну, это уж слишком! — воскликнула Арабелла и пулей выскочила из комнаты.

— Это только начало, мэм, — заметил граф и самодовольно усмехнулся.

Она, конечно, избалованна и упряма, но в то же время отличная наездница, умна и находчива — словом, с ней не соскучишься. К тому же эта юная леди знает, как управлять Эвишем-Эбби. Она обладает способностями и опытом там, где он чувствует себя совершенно беспомощным. Возможно, другие мужчины никогда не простили бы ей этого, но для него ее осведомленность в делах имения явилась настоящим подарком судьбы. Граф вдруг понял, что именно такой она больше всего ему нравится. Он представил себе ее грудь. Да, он заключил неплохую сделку. Ему повезло.

Глава 10

Граф нервно барабанил пальцами по обложке толстой конторской книги. Черт возьми, он не привык по десять раз пересчитывать бесконечные колонки цифр, и ему никогда не приходилось ломать себе голову, как распорядиться доходами имения или как изловчиться, чтобы получить как можно больше доходов от ренты. Если бы только все эти цифры исчезли по мановению волшебной палочки, как исчезли призраки Эвишем-Эбби, напугавшие его неделю назад почти до потери сознания.

Он откинулся на спинку стула и бросил перо на раскрытую страницу. Юность его прошла в походах и сражениях — он командовал солдатами, а не этими проклятыми столбиками цифр, которые, казалось, издевались над ним, перескакивая из одной колонки в другую. Ах, какой был бой под Сьюдад-Родриго — решающее сражение, и ему довелось принять в нем участие. Корсиканец все еще держит в своих руках всю Европу, подумал Джастин, вновь берясь за перо и постукивая им по бумаге. Англия страдает от французской блокады, и, если верить слухам, Наполеон уже обратил алчный взгляд на восток, к России.

А он — он сидит здесь, обремененный титулом и огромным наследством, вдали от больших дел и свершений. Граф со стоном тряхнул головой и вновь попытался сосредоточить свое внимание на страницах расчетной книги. Как ему нужна сейчас помощь Арабеллы! Неделю назад она провела с ним в кабинете всего несколько часов, терпеливо объясняя, что такое рента, рыночные цены, как распорядиться урожаем и тому подобное, и говорила она коротко и по существу, так что ему удалось получить самые необходимые навыки в этом новом для него деле. Блэкуотер, его управляющий, был куда менее полезен в этой ситуации. Усердный старичок никак не мог понять, что на дворе уже новый век.

Арабелла. Последнюю неделю она была неуловима, как его призрачные гости. Он догадывался, что она завтракала рано утром в своей комнате, избегая его общества. Потом она седлала Люцифера и отправлялась на прогулку одна, возвращаясь только тогда, когда солнце исчезало за раскидистой кроной кедра Карла Второго, посаженного в центре лужайки перед домом.

Он благоразумно оставил ее в покое. По крайней мере ему казалось, что он поступил благоразумно. Чаще всего сама Арабелла изыскивала всевозможные предлоги, чтобы не оставаться с ним наедине. Он бы, наверное, совсем приуныл, если бы не чувствовал иногда на себе внимательный, испытующий взгляд ее серых глаз.

Джастин встрепенулся, внезапно услышав далекие раскаты грома. Ну наконец-то хоть какое-то развлечение — как же ему опостылели эти цифры! Он встал из-за стола и подошел к окну. Темная туча затянула небо на востоке. Остается только надеяться, что Арабелла — точнее, «мэм» — успеет вовремя добраться домой и не попадет под проливной дождь.

Порыв ледяного ветра вихрем закружил юбки Арабеллы. Гроза быстро приближалась, но Арабелла по-прежнему продолжала неподвижно сидеть на каменном выступе полуразвалившейся стены старого аббатства. Как странно, что отец всю жизнь ненавидел эти развалины. Он с детства запрещал ей даже близко к ним подходить. Это, пожалуй, было единственное, в чем она посмела его ослушаться. Она обожала древние руины — от них веяло тайной. Арабелла провела рукой по серому выщербленному камню, вспоминая полные приключений путешествия по развалинам аббатства.

Но теперь она уже больше не ребенок, и руины потеряли в ее глазах ореол таинственности. Дождевая капля упала ей на щеку и потекла по подбородку. Арабелла вздохнула. Что же ей теперь делать? Разумеется, она понимала, что выбора у нее нет, но ей так хотелось, чтобы у нее был этот выбор, чтобы она смогла с честью выйти из создавшегося положения, не подвергая испытанию свое самолюбие и гордость.

Она вспомнила о Джастине, ясно представив себе его черты. Они с ним похожи, как близнецы, подумала она, вот только у него ямочка на подбородке. Он не стал ей навязывать свое общество, и она была ему за это благодарна. Если говорить откровенно, ей в нем нравилось не только это — она по достоинству оценила его силу, его юмор, его гордость. Он ей нравился даже тогда, когда вел себя как упрямый осел, когда он подшучивал над ней, смеялся над ее выходками или обращался с ней так, словно она была беспросветной дурочкой. Как супруг он, возможно, был бы не так уж плох. Характер у него, конечно, не мед, но и она ведь тоже не ангел — за восемнадцать лет она успела себя хорошо изучить. Тут Арабелла улыбнулась, и в рот ей упала крупная дождевая капля. Она рассмеялась, неохотно поднялась и взглянула в сторону Эвишем-Эбби, неясные очертания которого вырисовывались на фоне зловеще потемневшего неба. Вряд ли леди Энн и Элсбет рискнут выехать из Тальгарт-Холла в такую непогоду. Несколько часов назад она видела, как они садились в карету, — с ними был только кучер Джон. Интересно, почему граф не поехал с ними? Хотя слава Богу, что он остался — у нее будет возможность объясниться с ним. Арабелла оправила юбки и побежала к дому. Выбор сделан — она выйдет за него замуж.

Граф подбоченясь стоял на крыльце у колонны, под защитой парадного входа.

— Леди Арабелла не взяла Люцифера? — спросил он Джеймса, главного конюшего. Дождь лил как из ведра, пронизывающий ветер трепал кружевные манжеты графской сорочки.

— Нет, милорд.

— Хорошо, благодарю вас, Джеймс, что пришли. Накиньте плащ и возвращайтесь в конюшню. Становится холодно.

Проклятие! Неужели его общество настолько ей противно, что она предпочитает подхватить простуду, бегая под дождем? В мгновение ока его тревога сменилась бешеной яростью. Да он бы сейчас задушил ее собственными руками — как можно быть такой идиоткой, чтобы гулять в грозу?

Джастин уже рисовал себе во всех подробностях эту убийственную сцену, как вдруг сквозь пелену дождя заметил смутные очертания маленькой фигурки — кто-то бежал со стороны конюшен через лужайку к дому. Это была Арабелла — она неслась во весь дух, задрав юбки выше колен. В два счета она взлетела на крыльцо, прыгая через несколько ступенек, и остановилась перед ним, тяжело дыша.

Она была в грязи с головы до ног. Он смерил ее взглядом и промолвил самым безразличным тоном:

— Вы полагаете, это благоразумно — выходить на улицу в такую погоду?

— Вовсе нет. Но это не имеет значения. — Она пренебрежительно передернула плечами.

— Где, черт возьми, вы были?

Арабелла откинула мокрые пряди со лба, насмешливо приподняла черную бровь и сказала:

— Я гуляла под дождем. Видите, у меня волосы и платье насквозь мокрые, в туфлях хлюпает вода. С вашего позволения, я пойду переоденусь.

Он смотрел на нее и мысленно представлял, как его пальцы сомкнутся на ее шее.

— Сэр, вам не следует здесь оставаться. Похолодало — вы можете подхватить простуду. Ветер пронизывает до костей.

Она доведет его до белого каления! А ведь на войне ему никогда не изменяла выдержка — он сохранял хладнокровие в любой, даже самой опасной ситуации, быстро ориентировался и принимал молниеносное решение.

Арабелла тем временем скользнула мимо него в холл. Джастин оторопело уставился ей вслед, затем, очнувшись, рявкнул во всю мощь своих легких:

— Мэм, вернитесь, черт бы вас подрал! Я еще не договорил. Извольте слушать и оставьте ваши ужимки!

Она остановилась в центре холла, под сияющей люстрой. Лучше бы она продолжала идти — ее мокрое платье прильнуло к ней. обрисовывая фигуру, так что он отчетливо видел ее грудь и бедра. То, что он почувствовал при этом, ему совсем не понравилось: он злится на нее и в то же время желает ее. А в данный момент эта упрямица не заслуживает того, чтобы он желал ее.

— Ну, так что вы хотели мне сказать?

Граф молчал, и Арабелла нетерпеливо топнула ножкой в промокшей туфельке о мраморный пол.

— Сэр, вы что, онемели? Вы, кажется, хотели мне что-то сообщить.

— Мы будем обедать через полчаса в Бархатной гостиной, мэм, — промолвил он на удивление спокойным тоном. — Я не желаю ждать вас ни минутой дольше.

Она стала подниматься по ступенькам, вода стекала с нее ручьем. Внезапно Арабелла снова остановилась и, обернувшись, взглянула на своего собеседника:

— А, теперь я понимаю. Вы рассердились на меня за то, что, будучи джентльменом, не можете позволить себе обедать без меня. Мне очень жаль, что я запоздала. Вот только переоденусь и тут же спущусь — я не заставлю вас долго ждать.

Граф окинул бешеным взглядом огромный холл — ему вдруг захотелось что-нибудь пнуть или швырнуть о стену, но, кроме двух массивных деревянных стульев семнадцатого века с затейливой резьбой, здесь ничего не было, а эти стулья весили, наверное, больше его самого.

Не успел Джастин пригубить бренди, как Арабелла появилась в Бархатной гостиной. На ней, как обычно, было черное шелковое платье, и выглядела она посвежевшей и отдохнувшей, словно проспала весь день. Вид у нее был невинный и простодушный. Но его не проведешь! Лучше бы ему не видеть ее груди и бедер, так отчетливо проступавших сквозь мокрую ткань. Он должен держать ее на расстоянии. Да, он женится на ней, он должен на ней жениться, но это не значит, что он обязан питать к ней какие-то нежные чувства.

На него не действовали ее чары, во всяком случае, внешне он старался ничем этого не показать. Да и она выглядела отнюдь не блестяще в этом скучном черном траурном платье. Но вот ее волосы… Перехваченные надо лбом черной узкой ленточкой, они ниспадали вдоль спины влажными волнами, густые и блестящие. Ему захотелось провести по ним ладонью, наматывать их на руку, медленно притягивая ее к себе, пока ее грудь не коснется его груди. Но вот этого делать и не следует.

— Ну что же, остается только надеяться, что мне не придется вызывать доктора Брэниона.

Он чем-то раздражен, это странно. Злится на нее за то, что ему сегодня придется обедать немного позже? Арабелла широко улыбнулась, довольная тем, что ей удалось вывести его из себя, и весело заметила:

— Папенька наградил меня отменным здоровьем.

Она направилась прямо туда, где он стоял, прислонившись к каминной полке, и не остановилась, пока не подошла к нему почти вплотную. Что она делает? Она что, хочет разбудить зверя? Граф смотрел на нее почти с испугом. Но нет, это не испуг — скорее изумление.

Просто ее поведение разительно отличается от того, что ему пришлось наблюдать в течение целой недели. Неужели Арабелла следила за ним, делая вид, что избегает его? Джастин отвернулся от нее и шагнул к двери. Он пойдет в столовую. Самое время — ведь он сам заявил, что из-за нее задержался его обед.

— Джастин.

Он удивленно уставился на нее. Наверное, он ослышался. Что все это значит?

— Я для вас «сэр», мэм.

— Да, так было, но теперь мне захотелось узнать, не рассердитесь ли вы, если я назову вас по имени?

— Я знаком с вами всего неделю. Мы с вами не в таких уж дружеских отношениях, чтобы пренебрегать официальным обращением. Нет, оставим все как есть. — И тут он с удивлением увидел, как она провела языком по нижней губке — хорошенькой, полной губке, влажной и блестящей.

— А я и хочу быть с вами поприветливее. Может, тогда вы передумаете? Может, это случится после обеда?

Граф покачал головой, не отводя от нее изумленных глаз.

— Вы не Арабелла Деверилл, — твердо произнес он. — Вы, наверное, ее сестра-двойняшка, которую все это время продержали запертой на чердаке одного из сорока фронтонов.

— Нет, она все еще там, закованная в цепи. Слышите ее жалобные стенания? Хотя нет, еще не время — они слышны только в полнолуние. — Арабелла смущенно улыбнулась. — Прошу вас, сэр, вернитесь и присядьте. Нам с вами предстоит обсудить очень важный вопрос.

— Что еще за вопрос? — хмуро спросил он, не двигаясь с места. — Нет, не говорите больше ни слова. Для нас с вами существует только один вопрос, и я прекрасно знаю, в чем он состоит. Женщина не может свататься к мужчине, поэтому оставим этот разговор. Кроме того, я не собираюсь с вами беседовать ни на какие темы, пока не пообедаю. — С этими словами он яростно дернул за шнурок звонка.

— Отец всегда говорил мне, что полный желудок — залог хорошего настроения мужчины. Правда, он как-то обмолвился, что это не самое главное, — не уточняя, однако, что именно является по-настоящему важным, — и тем не менее, я полагаю, для того, чтобы вы стали сговорчивее, вас нужно хорошенько накормить.

Он остолбенело уставился на нее, не зная, что и сказать. Ничего, скоро он женится на ней, и после первой брачной ночи она перестанет быть такой наивной.

— А, вот и вы, Краппер. Распорядитесь, чтобы обед принесли в эту комнату. Леди Арабелла не желает спускаться в столовую.

Несколько минут спустя подали обед — жареную свинину с горошком.

— Леди Арабелла заказала это, милорд, — промолвил Краппер.

Пахло очень аппетитно.

— Это так?

Она кивнула.

— Я не очень люблю жареную свинину, Краппер. У вас есть что-нибудь еще?

— Ну конечно, нет, — вмешалась Арабелла. — Кухарка всегда готовит для меня свинину по четвергам.

— Ладно, черт с вами, Краппер, оставьте свинину. Обойдусь тем, что есть.

Видно, его светлость не в духе — куда подевалась вся его вежливость. Но леди Арабелла, кажется, этого не замечает, и поэтому Краппер решил последовать ее примеру. В Эвишем-Эбби все меняется сообразно вкусам нового хозяина. Что ж, если молодой граф хочет осыпать его проклятиями, то так, возможно, даже лучше. Хорошо, что он не швырнул в него тарелкой. За последние годы Краппер сильно постарел, и ему все труднее становилось увертываться — ныне покойный граф Страффорд в гневе частенько швырял в него чем ни попадя.

Краппер, кланяясь, попятился и, только очутившись у двери, робко сообщил:

— Из Тальгарт-Холла прибыл посыльный, милорд. Леди Энн и леди Элсбет решили, что останутся там на обед, — не стоит им возвращаться по такой погоде.

Итак, подумал Джастин, он впервые останется с Арабеллой наедине. Интересно, она не попытается улизнуть, как это бывало раньше? Нет, это маловероятно, если принимать во внимание ее сегодняшнее поведение. Он рассеянно промолвил:

— Благодарю, Краппер.

В течение последующих десяти минут за столом царило молчание.

Наконец Арабелла спросила:

— Как вам понравилась свинина, сэр?

Граф уплетал за обе щеки — теперь не скажешь, что ему не нравится это блюдо.

— Ничего, есть можно, — буркнул он, отправляя в рот очередной кусок. Затем положил вилку и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Он с самого начала предлагал ей мир, а теперь, когда она наконец соблаговолила принять его благородный жест, ситуация вновь была у нее под контролем, а он терялся в догадках, пытаясь понять, что она задумала. Ему остается только посмеяться над самим собой — он вспомнил, какой Арабелла показалась ему соблазнительной в облегающем мокром одеянии. Что ж, надо честно себе признаться в этом.

— Вы всю неделю готовились к этому вечеру?

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

Все она прекрасно понимает, и ему это известно, и тем не менее он небрежно пояснил:

— Вы постоянно избегали меня — наверное, прятались под лестницей, когда я проходил мимо. Теперь мне ясно, что вы использовали это время, чтобы хорошенько отрепетировать сегодняшний спектакль. Так вы наконец решили, как вести себя со мной?

Он говорит с ней со всей прямотой, но она еще не готова протянуть ему руку в знак примирения. Арабелла медленно отложила вилку и тоже прислонилась к спинке стула, копируя его позу и кокетливо склонив голову к плечу.

— Знаете, сэр, у вас очень симпатичная ямочка на подбородке. Сначала мне казалось, что в ней нет ничего особенного, но теперь — теперь я думаю по-другому. Вам она очень идет.

— Так вы продолжаете свою игру? Прекрасно, мэм. В таком случае не хотите ли получше осмотреть мой подбородок? — Джастин на секунду умолк, потом добавил: — К вашему сведению, я обладаю и другими достоинствами, которые, уверен, вы также найдете вполне привлекательными.

— А я надеюсь, что вы в том же убедитесь и в отношении меня.

— После того как мне довелось увидеть вас в этом промокшем платье, мэм, я, если честно, не допускаю мысли, что вы меня разочаруете. Однако я предпочитаю факты, а не предположения.

Ага, он хочет шокировать ее своим откровенным заявлением! Что ж, она сумеет ему ответить — у него глаза на лоб полезут.

— А, я вас понимаю. Вы хотите, чтобы я разделась перед вами?

— Это было бы неплохо для начала, но я сомневаюсь, что сейчас для этого подходящий момент. Ну же, мэм, довольно ходить вокруг да около. Присядем у камина и побеседуем — кажется, вы собирались обсудить со мной какой-то чрезвычайно важный для вас вопрос.

Он подвел ее к маленькому диванчику, усадил и сам сел рядом, совсем близко. Слишком близко, но это еще было полбеды.

Арабелла обернулась к нему и прямо взглянула в его серые глаза:

— Я согласна выйти за вас замуж.

— Вот так — сразу и без предисловий, — промолвил он, взяв ее за руку и принимаясь разглядывать ее пальцы. — Хоть бы подготовили меня заблаговременно к этой сногсшибательной новости. Поверите вы мне, если я скажу, что вы сделали меня счастливейшим из смертных? Нет, я вижу, что не поверите. Если честно, я и сам в это не верю.

— О счастье сейчас речи быть не может, сэр. Почему вы рассматриваете мои пальцы? Вы играете с ними, почему?

— У вас прелестные пальчики. По крайней мере в этом мы с вами несхожи. Ваши руки нежные и изящные, мэм, не то что мои. Так вы говорите, счастья нам не видать, мэм?

— Вы прекрасно знаете, почему мы должны пожениться. Я обещаю выполнять то, что входит в мои обязанности. А вы обещаете?

— Обязанности. Неплохо сказано. Если мы с вами поженимся, мэм, у нас появится множество обязанностей. Так вы собираетесь принять меня как мужчину, а не просто мириться с моим присутствием в нашем доме?

— Что вы имеете в виду?

Он поднес ее руку к своим губам и поцеловал по очереди каждый из ее пальчиков.

— Вступление, мэм, — сказал Джастин и, притянув ее к себе, поцеловал в губы.

Это был легкий поцелуй, но Арабелла все равно отпрянула назад от неожиданности. Он внимательно посмотрел в ее серые глаза.

— Никогда раньше не целовались, мэм?

Арабелла покачала головой, и ее волосы, черные, как душа грешника, разметались по плечам, переливаясь в свете свечей. Она в замешательстве посмотрела на его губы, потом на руку, которую он держал в своей руке, пальцы, которые он целовал.

— Так вот, это вступление, но есть и продолжение, которое вам тоже, вероятно, не покажется отталкивающим. Но не будем ускорять события. А теперь вы поцелуйте меня.

Она кивнула:

— Хорошо.

На этот раз она сама придвинулась к нему и положила руки ему на грудь, и он знал, что она чувствует, как бьется его сердце. Джастин снова поцеловал ее, слегка коснувшись губами ее губ, не принуждая ее продлить поцелуй. Он провел языком по ее нижней губе, которую она облизала. Арабелла вздрогнула. Он обхватил ладонями ее лицо. Больше всего ему хотелось сейчас опрокинуть ее на диван и задрать платье, чтобы увидеть ее. Он мог только догадываться, как она прекрасна. А потом бы он поцеловал ее, его руки скользнули бы меж ее бедер. Он осторожно раздвинул языком ее губы.

На этот раз она не отпрянула в сторону и даже не вздрогнула. Если он не ошибся, — а он не мог ошибиться — ей начинает это нравиться. Джастин провел рукой по ее волосам, его пальцы запутались в них, и он притягивал ее к себе все ближе и ближе, пока ее грудь не коснулась его груди. Она немного помедлила и обвила руками его шею.

— Все это — лишь часть того, что последует после свадьбы, — сказал он, склонившись к ее губам. — Выходите за меня поскорее замуж, мэм, иначе я умру, измучившись ожиданием.

Арабелла вскинула голову и посмотрела ему в лицо, не проронив ни слова. Это на нее непохоже — сколько он знал ее, она всегда была дерзкой, высокомерной с чужими и с ним в особенности. Она дотронулась кончиком пальца до ямочки у него на подбородке и обвела ее, внимательно ее разглядывая.

— Часть, — задумчиво повторила она, нагнулась и чмокнула его в подбородок. — Мне понравилось все, что было до сих пор.

— Приятно слышать.

— Мне нравится и ваш сюртук, сэр. Уэстон?

Так звали портного ее отца.

— Да, — ответил граф, продолжая ласково поглаживать ее мягкие волосы.

Она прижалась лбом к его подбородку, глубоко вздохнула и наконец еле слышно прошептала:

— Мне было так страшно — нет, я неточно выразилась, это был не испуг, это был какой-то другой страх, мне доселе неведомый. Я знаю, что вела себя просто ужасно, постоянно ругаясь с вами, пока не стала избегать вас. Я много думала, сэр, и решила, что наш с вами брак может получиться очень даже неплохим. Я со своей стороны буду стараться, чтобы все было как можно лучше. Что вы скажете на это?

Он рассмеялся, поцеловал ее и крепко прижал к себе.

— Я скажу, что с этого момента жить становится интересно. Давайте поженимся, мэм. И сделаем это как можно скорее. Я тоже постараюсь выполнить свои обязательства.

— Так, может быть, теперь отпразднуем наше соглашение? Может, вы поцелуете меня еще раз? Я не рассержусь.

Она была так близко от него, ее губы почти касались его губ, так что он мог бы на этот раз научить ее, как…

— О черт! — вырвалось вдруг у него.

Джастин резко оттолкнул Арабеллу от себя как раз в тот момент, когда дверь отворилась и на пороге появились смеющиеся леди Энн и Элсбет в мокрых накидках. Вслед за ними плелся Краппер.

— На улице такой ливень! — воскликнула леди Энн, протягивая Крапперу накидку. — Наверное, следовало остаться в Тальгарт-Холле, но нам с Элсбет захотелось домой. А, вы обедали прямо в комнате. Но вы же почти не притронулись к еде! Как же так, вы совсем ничего не ели и…

И тут леди Энн внезапно умолкла, переводя взгляд со своей дочери на Джастина. Нетрудно догадаться, что здесь происходило перед их с Элсбет неожиданным приходом. Лицо Арабеллы было пунцовым. Ее волосы спутались, пока их ласкали мужские руки.

Граф поднялся. Слава Богу, желание его умерло быстро.

— Леди Энн, Элсбет, — промолвил он, шагнув им навстречу. — Рад, что вы снова дома. Может, хотите чаю?

Леди Энн с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться и окончательно не смутить дочь. Она заметила, что Элсбет смотрит на свою сводную сестру с полуоткрытым ртом и вот-вот начнет задавать вопросы.

— Ах, Элсбет, дорогая моя, — быстро сказала леди Энн, — я думаю, нам нужно переодеться с дороги.

Элсбет, похоже, вовсе не стремилась уйти. Ей хотелось остаться и поговорить. Но тут вмешался граф:

— Да, вы обе промокли насквозь. Мы увидимся с вами завтра утром.

— Нет, — сказала леди Энн, и в голосе ее искрился затаенный смех. — Мы с Элсбет скоро вновь присоединимся к вам и с удовольствием выпьем чаю в вашем обществе. Ждите нас через полчаса, Джастин.

Ему захотелось выругаться, но он сдержал уже готовое вырваться проклятие. Он бы сейчас поднялся с Арабеллой в мансарду и просветил бы ее насчет остальных «обязанностей», о которых она еще, верно, не подозревала. Вместо этого он сказал со вздохом:

— Хорошо, через полчаса.

У него и в мыслях не было, что Энн может с ним так поступить. Как она, должно быть, сейчас веселится!

Что касается его, то за последующие полчаса он не осмелился поцеловать Арабеллу. Если бы он это сделал, то не смог бы за себя поручиться.

Когда леди Энн и Элсбет вернулись в Бархатную гостиную, граф подал им бокалы с шампанским и сказал:

— Пожелайте нам счастья, Энн и Элсбет. Леди Арабелла дала согласие стать моей женой.

— О! — воскликнула Элсбет. — Так вот почему у вас был такой странный, то есть я хочу сказать, отсутствующий вид полчаса назад. Мне показалось, что вы были бы не против, если бы мы с леди Энн немедленно очутились на Луне.

— Ну да, — подтвердил граф. — Видите ли, так всегда бывает, когда двое решают пожениться. Они не хотят, чтобы им мешали даже родственники.

— Это правда, — заметила леди Энн. — И мы не будем вам мешать, дайте срок — и мы уедем. — Она рассмеялась и подняла свой бокал. — Будьте счастливы, мои дорогие!

Глава 11

— Я вижу, все согласны. Брачную церемонию назначим, на следующую среду. Вы не против, мэм? — Граф взял руку Арабеллы и слегка сжал ее холодные пальцы.

— Я согласна, сэр. Но это так скоро — всего лишь через шесть дней. — Она замолчала и отвернулась, взгляд ее был устремлен в пустоту.

— Что с вами, мэм?

— Подвенечный наряд не может быть черным. Что же мне надеть?

Он увидел, как в глазах ее блеснули слезы, и быстро повернулся к леди Энн:

— Она права. Что ей надеть, Энн?

— Ты будешь в платье светло-серого шелка, Белла, а к нему можешь надеть жемчужное колье. Да, это будет очень мило.

— Хорошо, — согласилась Арабелла и резко отвернулась, чтобы никто не заметил ее слез.

— Я так рада за тебя, Арабелла, — сказала Элсбет и, наклонившись к ее уху, прошептала: — Леди Энн говорит, что граф очень добр. Я и сама так думаю, но кто знает? Никому не известно, что у другого на сердце и в мыслях. Но не беспокойся, Арабелла, он, без сомнения, добрый человек. А если это не так, ты в любой момент пристрелишь его.

Арабелла прыснула со смеху. Да и как тут было удержаться? И почему только отец невзлюбил свою старшую дочь? Ее образ мыслей пришелся бы ему по душе. Она сказала, обращаясь к графу:

— Мне бы хотелось знать, сэр, будете ли вы добры ко мне? Или, может быть, вы в этом не уверены? Как вы смотрите на то, чтобы заранее меня об этом предупредить? Я бы прочистила дуло пистолета перед свадьбой. Но мне бы не хотелось, чтобы вы пострадали по ошибке.

— Умоляю, мэм, дайте мне хоть один шанс.

— Я подумаю. А теперь я хотела бы прокатиться верхом. Солнце уже высоко, погода отличная, и я собираюсь этим воспользоваться.

В этот момент дверь библиотеки распахнулась и на пороге появился Краппер. Распрямив спину и надувшись от важности, старик откашлялся и торжественно объявил:

— Милорд, леди Энн, только что прибыл молодой джентльмен и просит его принять. Весьма необычный молодой человек. Но он, без сомнения, джентльмен, а не торговец и не лавочник.

— Спасибо и на том, — насмешливо заметил граф. — Так что в нем такого необычного, Краппер?

— Для визитов время слишком раннее, — нахмурилась леди Энн.

— Кто этот молодой джентльмен, Краппер? — повторил граф, поднимаясь с дивана и кладя руку Арабелле на плечо.

— Он сообщил, что его зовут Жервез де Трекасси, милорд и что он кузен мисс Элсбет. Он француз, милорд, иностранец. Себя он называет граф де Трекасси.

— Боже правый! — воскликнула леди Энн, вскакивая с дивана. — Я-то думала, все родственники Магдалены погибли в годы революции. Элсбет, этот молодой человек — племянник твоей матери.

— Племянник, говорите? — задумчиво произнес граф. — Что ж, в любом случае просите его сюда, Краппер.

Спустя несколько минут красивый молодой человек, сопровождаемый Краппером, ступил в библиотеку. Он был невысокого роста, изящного сложения. Одет элегантно — темно-желтые панталоны, блестящие черные ботфорты, сюртук. Волосы чернее ночи, темные глаза. Граф вдруг поймал себя на том, что внимательно смотрит на Арабеллу, стараясь угадать, какое впечатление произвела на нее внешность вновь прибывшего юноши.

Она улыбнулась молодому человеку, а про себя отметила, что он, должно быть, щеголь — его инкрустированные драгоценными камнями карманные часы выглядели слишком претенциозно, массивные перстни на пальцах придавали его рукам сходство с руками женщины. Воротничок сорочки подпирал гладко выбритый подбородок. Арабелла взглянула ему в лицо — в его черные глаза, искрящиеся умом и юмором, чей недобрый взгляд таил в себе какую-то тайну. Черные, изящно изогнутые брови и иссиня-черные локоны, в живописном беспорядке уложенные надо лбом, — вид у него был франтоватый и одновременно романтический. Интересно, лорд Байрон выглядит так же, как кузен Элсбет? Если да, то ему повезло.

— Граф де Трекасси, — провозгласил Краппер, хотя всем и так было понятно, кто перед ними. Молодой человек, на вид чуть старше Элсбет, окинул взглядом присутствующих и улыбнулся извиняющейся улыбкой, хотя, как показалось Арабелле, он вовсе не чувствовал себя смущенным, скорее наоборот — был уверен в себе, как и граф, которого она знала всего неделю и который еще через неделю станет ее мужем.

Леди Энн поднялась со своего места навстречу гостю, протягивая ему руку:

— Какой неожиданный сюрприз, мой дорогой граф. Я и не знала, что у Магдалены еще остались родственники во Франции. Нет нужды говорить, как я рада вас видеть.

К ее удивлению, молодой человек слегка сжал ее пальцы и коснулся губами ее ладони по французскому обычаю.

«Чего же еще следовало ожидать от него? — подумала она. — Он же француз».

— Я счастлив засвидетельствовать вам свое почтение, миледи. Прошу извинить меня за неожиданный визит в дни траура, но весть о смерти графа настигла меня недавно. Я хотел бы лично принести вам свои соболезнования. Надеюсь, вы не разгневаетесь на меня за это? — Он говорил с небольшим акцентом, но его любезная учтивость заставила трех женщин сразу простить ему его раннее вторжение в их дом.

— О нет, конечно, нет, — поспешно промолвила леди Энн.

— Вы, я полагаю, граф Страффорд, милорд? — обратился гость к Джастину, выпустив руку леди Энн.

Несколько секунд оба джентльмена разглядывали друг друга явно оценивающе, затем граф небрежно промолвил:

— Да, я граф Страффорд. Леди Энн сказала нам, что вы племянник первой жены покойного графа.

Молодой человек поклонился.

— Ах, боже мой, — спохватилась леди Энн, — где мои манеры? Мой дорогой граф, позвольте вам представить вашу кузину Элсбет, дочь Магдалены, и мою собственную дочь, Арабеллу.

Леди Энн не удивилась, что обаятельный молодой француз удостоился теплого приветствия даже со стороны ее обычно надменной дочери — Арабелла одарила его улыбкой, которая затмила бы и розы в саду у Энн. Элсбет присела в реверансе, не проронив ни слова. Она отступила, предоставляя Арабелле первой ответить на приветствие.

— Хотя мы с вами не являемся родственниками, граф, — сказала Арабелла с присущей ей прямотой, — я все же рада вашему приезду. Приятно познакомиться с вами, сэр.

Француз улыбнулся. Он не стал целовать ее ладонь, всего лишь поклонился ей. Леди Энн отметила про себя, что он очень хорошо воспитан.

Гость повернулся к Элсбет:

— Ах, моя маленькая кузина, какая удача встретить столь очаровательную представительницу нашей достойной семьи. Вы так же красивы, как ваша матушка — та же милая улыбка, нежный взгляд. У моего отца была ее миниатюра, и ее черты запечатлелись в моем сердце с самого раннего детства.

Вместо того чтобы поцеловать ее руку, граф обнял ее за плечи и расцеловал в обе щеки. Элсбет залилась краской от смущения, но не отстранилась. Она смотрела на него как зачарованная.

Молодой человек улыбнулся всем присутствующим лучезарной улыбкой и, распахнув объятия, воскликнул:

— Вы так добры ко мне, в сущности, чужому для вас человеку. Хотя мы в родстве только с моей маленькой кузиной, я уже считаю всех вас своими родственниками. — Он умолк, продолжая смотреть на них с простодушным обожанием.

Граф понял по лицам трех женщин, что ему следует наконец проявить гостеприимство, и промолвил, как показалось Арабелле, подчеркнуто холодно:

— Monsieur, позвольте мне пригласить вас немного погостить в Эвишем-Эбби, если, конечно, у вас нет неотложных дел. Если же…

— Я собирался поехать поохотиться к друзьям в Шотландию, — быстро перебил его гость, с притворным сожалением разводя руками на французский манер, так что графу захотелось его стукнуть. — Но я уверяю вас, милорд, что пребывание в вашем доме доставит мне большое удовольствие. Я буду счастлив принять ваше приглашение.

В этот момент граф подумал, что Жервеза де Трекасси неплохо было бы пристрелить.

— Вот и отлично, граф, — сказала Арабелла.

— Ах, прошу вас, зовите меня, пожалуйста, Жервез. Что такое мой титул? Просто титул, и больше ничего. Вы видите перед собой несчастного эмигранта, которого корсиканский выскочка лишил всего и сделал бездомным скитальцем.

— О, как это ужасно, — прошептала Элсбет, и слезы показались у нее на глазах.

«О Господи, этого еще не хватало», — подумал Джастин. Ему казалось, что его сейчас стошнит от отвращения.

— Да, но мне удалось спастись. И я приложу все усилия, чтобы вернуть то, что принадлежит мне по праву, после того как корсиканец будет разбит или Господь покарает его страшной смертью. У вас ангельская душа, моя дорогая Элсбет, — вы так близко к сердцу принимаете мои несчастья. Как вы похожи в этом на свою мать. Тетушка Магдалена была доброй, нежной женщиной, почти святой.

Граф с трудом удержался, чтобы не хмыкнуть при этих словах. Его черные брови взлетели вверх — слишком уж сладким показался ему тон молодого человека. В черных глазах француза вспыхнул расчетливый огонек, когда он взглянул на Элсбет, и граф невольно подумал о приданом Элсбет — десяти тысячах фунтов. Молодой человек был одет богато, с иголочки, как денди, и граф уже мысленно представлял себе, как Эвишем-Эбби разоряют настойчивые требования кредиторов.

— Мальчик мой, — сказала леди Энн, слегка прикоснувшись к руке гостя. — Сейчас время ленча. Я позвоню и прикажу лакею перенести из кареты ваш багаж. Надеюсь увидеть вас за ленчем — мы хотим познакомиться с вами поближе.

Молодой человек расцвел мальчишеской улыбкой, видно, намереваясь таким образом пробудить в леди Энн материнские чувства, подумал Джастин. А когда он промолвил, склоняясь к руке леди Энн: «Я ваш раб, миледи», — граф почувствовал к нему еще большее отвращение.

К вечеру граф был уже совершенно уверен, что Жервез де Трекасси не является ничьим рабом — скорее женщины попали в плен его обаяния. Даже Арабелла, его Арабелла, приняла французского гостя. Она все время улыбалась в его присутствии — столько улыбок она не расточала со дня приезда Джастина. Нельзя сказать, чтобы ему это нравилось.

В течение последующих дней граф уже начал сомневаться, действительно ли он помолвлен. Он почти не виделся с Арабеллой. Если она не была на примерке свадебного платья вместе с портнихой и леди Энн, то каталась верхом с Жервезом, удила с ним рыбу в пруду, гуляла с ним по окрестностям, наносила вместе с гостем визиты соседям, а к графу — своему жениху — относилась с полнейшим безразличием. Но граф не мог упрекнуть ее в том, что она кокетничает с де Трекасси. Нет, он видел всего лишь, как девушка постепенно забывает свою печаль и обретает былую жизнерадостность. Он с удивлением отмечал, что она заметно повеселела, и ему становилось досадно, что не он является тому причиной. То, что Элсбет постоянно сопровождала Арабеллу в ее прогулках с Жервезом, его отнюдь не успокаивало. Джастин не мог отделаться от чувства несправедливости. Но поскольку он был граф и к тому же хозяин дома, он решил, что ему важно оставаться спокойным и невозмутимым. Поэтому он вел себя с веселой троицей как терпеливый и снисходительный дядюшка. Видя это, леди Энн удивленно вскидывала брови, а Арабелла втайне ужасно злилась на него за это напускное безразличие.

Граф нашел своего единственного союзника в лице доктора Брэниона. Именно доктор однажды вечером, когда леди Энн и молодежь играли в вист, причем Арабелла была в паре с Жервезом, заметил своим размеренным голосом:

— Молодой француз, по-моему, совершенно безобиден, хотя мне кажется немного подозрительным то, как он точно подгадал момент своего появления. Почему он не объявился раньше? Ведь покойный граф все-таки был его дядей. Так почему он дождался, пока дядя умер, и только тогда решил нанести вам визит? Да, подозрительно все это.

Граф заметил в ответ, не сводя глаз с молодого человека, который в эту минуту проигрывал леди Энн, и Арабеллы, которая лишь улыбнулась на промах своего партнера:

— Ваши тревоги, доктор, не лишены оснований. Пожалуй, стоит проверить прошлое нашего французского гостя.

— Не думаю, что его прошлый опыт может представлять какой-либо интерес — он еще слишком молод. Двадцать три года. Он всего четырьмя годами младше вас, Джастин. Для меня он совсем еще мальчик.

— А я, вероятно, кажусь вам стариком?

— Нет, не стариком, но взрослым мужем. Вы твердо знаете, кто вы и чего хотите. А что касается молодого графа… — Доктор Брэнион пожал плечами. — Мне бы очень хотелось узнать, о чем он думает и что замышляет. В любом случае его поведение не предвещает ничего хорошего.

— Его неистощимое обаяние заставляет меня думать, что он с ним родился. Он слишком обходителен и любезен, что довольно странно в его возрасте. Так он что-то замышляет? Что ж, посмотрим.

В этот момент француз вскинул руки, всем своим видом выражая отчаяние, и воскликнул:

— Элсбет, вы убили моего туза! Я этого не ожидал. Арабелла, умоляю вас простить мне эту ошибку, но чего еще ждать от меня, когда я окружен столь очаровательными леди? Хорошо, что мне удалось выиграть хотя бы два раза.

— Вы были невнимательны, Жервез, — укоризненно заметила Арабелла. Она была азартной любительницей виста, но тем не менее снисходительно улыбнулась своему незадачливому партнеру. — Поздравляю вас, Элсбет, матушка. Вы хорошо провели эту партию.

— Интересно, нас с вами пригласят к чаю? — буркнул граф, обращаясь к доктору. Он медленно поднялся, не спуская глаз с Арабеллы. — Мэм, — позвал он ее, — мы умираем от жажды. У вас есть какие-либо предложения?

— Да, — ответила она и приблизилась к нему, ступая на цыпочках. — Подождите, пока мы с вами поженимся, и у вас будет возможность убедиться в том, какая у меня богатая фантазия.

— Мэм, вы удивляете меня, — сказал Джастин, чрезвычайно польщенный ее ответом.

— Не думаю, сэр.

— Почему он зовет ее «мэм», а не Арабелла? — спросил Жервез у леди Энн.

— Они еще не поженились, — ответила леди Энн, подмигнув графу.

На следующее утро граф был приятно удивлен, когда застал в столовой одну Арабеллу.

— А, вот и вы, — весело промолвила она. — Я так надеялась, что вы придете. Как вам спалось сегодня?

— Хорошо спалось. Привидения больше не посещали меня, и слава богу. Так почему вы вдруг так возжелали меня видеть? — Он сел за стол и сделал знак Крапперу обслужить его.

— Ну, просто я почти не виделась с вами, с тех пор как приехал граф. Я убедилась, что вы здоровы, улыбаетесь и выглядите вполне довольным жизнью. Это радует. А теперь я должна спешить. Рада была побеседовать с вами, сэр. — Арабелла быстро схватила несколько горячих тостов, отхлебнула кофе и вскочила из-за стола, намереваясь ускользнуть.

— Мэм! Извольте вытереть крошки с подбородка. Вы начисто утратили все свои благородные манеры — если они у вас вообще когда-нибудь были. Не хотите же вы, чтобы наш гость решил, что вы едите, как поросенок?

Арабелла смахнула крошки и равнодушно заметила:

— Спасибо, что предупредили. Мне пора. Мы хотели сегодня вернуться пораньше.

— И куда вы сегодня собрались? — Граф не мог скрыть раздражения и поэтому разозлился еще больше. Надо успокоиться. Он с трудом перевел дух.

Арабелла остановилась на полпути к двери и нежно ему улыбнулась. Да, он был уверен, что в ее взгляде была нежность или что-то близкое к ней.

— Мы с Жервезом и Элсбет пойдем смотреть римские развалины у Бери-Сент-Эдмундса.

— А вам не пришло в голову, что меня тоже можно было бы пригласить?

Черт, он ведет себя как осел!

Она кокетливо склонила голову набок.

— Но, сэр, вы ведь уже видели руины. Разве вы забыли? Вы говорили мне, что, приехав в наше поместье, вы сначала осмотрели окрестности и только потом направились в Эвишем-Эбби.

— Мэм, наша свадьба состоится через два дня.

Боже правый, теперь он скулит, как побитый пес.

— Не беспокойтесь, я не забыла, — сказала Арабелла. — Если хотите, можете присоединиться к нам, сэр. Уверена, Элсбет и Жервез не будут против. Просто я боюсь, что вы будете скучать в нашем обществе.

Граф поднялся, подошел к своей невесте и слегка обнял ее за плечи.

— Дело в том, что за эти несколько дней мне ни разу не удалось побыть с вами наедине. — Его пальцы нежно поглаживали ее плечи.

Ей это нравилось. Она слегка запрокинула голову, надеясь, что он поцелует ее. Но он не поцеловал. Тогда Арабелла сказала, пристально глядя на его губы:

— Вы можете располагать моим обществом. Вы хотите, чтобы я сегодня осталась с вами?

— Нет. — Он хотел сказать «да», увести ее к пруду, заросшему кувшинками и лилиями, и посвятить ее в таинства любви. — Нет, идите с Элсбет и графом. Только не забывайте и обо мне, мэм.

— Как я могу забыть о вас, сэр. — Она вздохнула и спрятала лицо у него на груди, обхватив его руками за плечи. — Как приятно обнимать вас, сэр. Вы такой сильный, крепкий. — Она хотела было сказать, что он напоминает ей отца, но решила, что этого не стоит говорить мужчине, за которого собираешься замуж.

— Как и вы, мэм. Вы тоже нежная и сильная. Мне нравится чувствовать, как ваши груди касаются моей груди.

Вот, он смутил ее. Она это заслужила.

Но вместо того чтобы смутиться, Арабелла приподнялась на цыпочки и поцеловала его в ямочку на подбородке, прижалась к нему еще крепче и рассмеялась:

— Мне тоже нравится, что ваша грудь касается моей груди.

Он тут же ощутил, как все тело его напряглось при этих словах.

— Идите же, иначе я сейчас уложу вас прямо на столе, среди копченой рыбы и тостов, и расправлюсь с вами по-свойски.

Слава Богу, всего сорок восемь часов отделяют его от того момента, когда его желание станет абсолютно законным и он сможет с полным правом предъявить свои супружеские права.

Арабелла порывисто обняла его, еще раз чмокнула в подбородок и выскользнула из комнаты.

Граф вновь вернулся к своему прерванному завтраку, пытаясь сосредоточить внимание на бифштексе, вместо того чтобы мечтать о наслаждении, которое, он знал, ожидает его в брачную ночь.

Он решил так спланировать свой день, чтобы его тело и мысли были заняты обыденными делами. Утром он встретился с Блэкуотером, позавтракал с леди Энн и доктором Брэнионом, который, как он заметил, стал частым гостем в Эвишем-Эбби, и остаток дня провел разъезжая по своим владениям и беседуя с арендаторами. День клонился к вечеру, когда он вернулся домой и отвел лошадь в конюшню. Солнце пока не зашло, и граф решил осмотреть двор фермы. Коров еще не пригнали с пастбища для вечерней дойки, и только несколько цыплят лениво поклевывали пшено в загончике, посыпанном гравием. Граф приблизился к двухэтажному амбару и остановился, с наслаждением вдыхая сладкий запах сена. Он удивился и обрадовался, увидев Арабеллу, которая подошла к дверям амбара, с усилием раскрыла их и скользнула внутрь.

Граф несколько мгновений боролся с собой: тело его желало последовать за ней, а разум твердил о последствиях такого поступка. «О черт!», — выругался он, заметив рядом козла, который разглядывал его с откровенным любопытством. Он представил, как Арабелла лежит на спине, утопая в душистой копне сена, а он ласкает ее, целует ее нежное тело. Что значат два дня? Все равно она станет его женой.

Он решительно сделал шаг по направлению к амбару и вдруг застыл на месте как вкопанный, заметив краем глаза какое-то движение. Он резко обернулся и увидел графа де Трекасси, который уверенно шагал по направлению к амбару, его щегольский плащ развевался.

У графа вдруг появилось нехорошее предчувствие, которого он не мог объяснить. Он не стал окликать Жервеза и не вышел вперед поприветствовать его. Вместо этого он затаился, не сводя глаз с элегантного молодого человека, к которому до этого момента не испытывал ненависти — всего лишь неприязнь и недоверие.

Француз помедлил перед амбаром, воровато огляделся и, потянув за ручку двери, скользнул под полутемные своды.

Молниеносным движением опытного военного граф схватился правой рукой за бедро в поисках шпаги, с которой не расставался все годы, проведенные в боевых походах, но его рука нащупала только карман сюртука. Он с трудом перевел дух и, не двигаясь с места, продолжал наблюдать за дверью амбара. Арабелла находится там, и Жервез тоже.

Нет, он никак не мог поверить своим глазам. Этому должно быть какое-то объяснение. Наверняка он сам будет потом смеяться над своими подозрениями. Но, ломая голову в поисках разумного объяснения, Джастин чувствовал страшную, сжимающую грудь боль. Как будто он потерял самое дорогое, что у него было, еще не успев понять и осознать этот драгоценный дар судьбы, который теперь сама судьба безжалостно у него отняла. Нет, этого не может быть, это неправда!

Время шло, но молодой граф не замечал этого. С пастбища донеслось настойчивое мычание коров. Солнце садилось за горизонт, отбрасывая теплые золотистые лучи на стены амбара. День подходил к концу, как и всякий другой день, но для графа он стал самым черным днем в его жизни.

Вдруг дверь амбара приоткрылась, и француз выскользнул наружу. Он снова огляделся вокруг с видом человека, который не хочет быть замеченным. Торопливым жестом, который заставил графа задрожать от ярости, он быстро застегнул пуговицы панталон, отряхнул приставшие к ним клочки сена и направился гордой походкой в сторону Эвишем-Эбби.

Граф продолжал стоять неподвижно, не сводя глаз с двери амбара. Ему не пришлось долго ждать: как только померкли прощальные лучи солнца и начали сгущаться сумерки, дверь снова отворилась, и вышла Арабелла. Прическа ее растрепалась, волосы спутались. Она остановилась, томно потянулась, потом направилась к дому, негромко мурлыкая себе под нос. Она поминутно останавливалась и отряхивала платье.

Он видел, как она весело помахала пастухам, которые гнали мычащее стадо с пастбища.

Калейдоскоп образов закружился перед его мысленным взором. Он вдруг ясно увидел лицо первого убитого им в сражении солдата — это был молоденький французский паренек. Пуля, вылетевшая из пистолета графа, вошла ему в грудь, и алая кровь забрызгала его светлый мундир. Он вспомнил искаженное предсмертной мукой лицо немолодого сержанта, которого он заколол своей шпагой, его удивленный взгляд, уставившийся в небо, и к горлу Джастина подкатила тошнота, словно он заново пережил эти страшные минуты.

В его глазах убийство было лишено романтического ореола: на войне он узнал, что жизнь — хрупкий и драгоценный дар, и никто не имеет права отнимать ее у другого человека в пылу ревности и гнева.

Джастин медленно повернулся и зашагал к своему новому дому. Осанка его была, как всегда, прямой, походка твердой и размеренной, выражение лица непроницаемым. Но глаза его были пустыми.

Глава 12

— Сегодня мы собрались, чтобы присутствовать при священной и праздничной церемонии. Перед лицом Господа нашего мы соединяем сегодня двух его детей — его светлость Джастина Морли Деверилла, десятого барона Лэйта, девятого виконта Сильвербриджа, седьмого графа Страффорда, и Арабеллу Элейн Деверилл, дочь ныне усопшего графа Страффорда, — священными узами законного брака.

Он видел, как этот мерзкий французишка поправлял свои панталоны, выходя из амбара.

Но за день до этого она целовала его, обнимала, была с ним смела и откровенна. Так откровенна, как будто знала, что мужчинам нужно от женщин. «Господи, дай мне силы вынести это».

Арабелла взглянула снизу вверх на тонко очерченный профиль своего жениха. Она молча умоляла его посмотреть на нее, но он даже не повернул головы в ее сторону, взгляд его серых глаз был прикован к лицу священника. Вчера вечером он вел себя с ней как-то отчужденно, даже холодно, и теперь она с трудом спрятала улыбку, решив, что он просто нервничал перед свадьбой или боялся приблизиться к ней, поскольку не был уверен в том, что не соблазнит ее. А она была бы не прочь принять от него еще один-два поцелуя. И вряд ли бы она рассердилась, если бы он снова сказал ей, что ему нравится прижимать ее к своей груди. Трепет пробежал по ее телу. Она знала, что сегодня ночью ее ожидает нечто большее, чем невинные поцелуи. В чем, собственно, заключается это «большее», она не была точно уверена, но горела желанием узнать.

— Если кому-либо из присутствующих известны препятствия, из-за которых этот мужчина и эта женщина не могут сочетаться законным браком, пусть встанет и скажет об этом.

У нее было свидание с французом в амбаре, и она отдалась этому подонку. Она не задумываясь предала его. Джастину хотелось убить их обоих, но он понимал, что не сможет этого сделать. Ему слишком хорошо известно, что поставлено на карту.

У нее в волосах запутались сухие стебельки сена, платье было перекошено и помято, а она насвистывала какую-то песенку как ни в чем не бывало, вполне довольная собой. Он с удовольствием прикончил бы и ее, и его. Но всего за день до этого она была так нежна с ним, так покорна. Она желала его, или он ошибся?

У леди Энн слезы показались на глазах. Ей всегда были противны мамаши, рыдающие на свадьбах своих дочерей, как будто им безумно было жаль с ними расставаться, в то время как на самом деле они сделали все возможное, чтобы этого добиться, зачастую даже подкупая и самого жениха. Но две-три слезинки можно пролить. Да и к тому же они сами просятся на глаза. Арабелла выглядит такой хорошенькой, она так похожа на отца и на самого Джастина. Но нет, она не такая, как ее отец. У нее доброе, пылкое сердце и сильная воля, хотя она порой упряма как мул. У нее есть все качества, которые любая мать была бы рада видеть у своей дочери. Еще одна слезинка покатилась по щеке леди Энн.

Священник помолчал немного и спокойно сказал:

— Поскольку нет никаких препятствий, мешающих вашему соединению, мы продолжаем. Милорд, прошу вас, повторяйте за мной: «Я, Джастин Морли Деверилл, беру тебя, Арабелла Элейн…»

Ему хотелось задушить ее. Странно, что она ни разу не посмотрела в сторону француза, с тех пор как вошла в гостиную, такая обворожительная в своем сером шелковом подвенечном платье. Ее густые косы были уложены в высокую прическу, маленькие гребни, усыпанные алмазами, сверкали в ее черных как ночь волосах, несколько длинных локонов упали ей на плечи.

Почему она не смотрит на своего любовника? И давно ли Арабелла стала его возлюбленной? В первый же день, когда он приехал? Нет, это маловероятно. Наверное, прошло дня три, прежде чем она отдалась ему там, в амбаре. Значит, они встречаются уже почти неделю. Целую неделю!

Неделя прошла с того дня, как она дала согласие стать его женой. Ее предательство колом стояло у него в горле. Он обвинит ее в этом прямо сейчас, при всех. Пусть все узнают, что она такое — потаскушка без стыда и совести. Нет, он не имеет на это права. Он не может допустить разорения Эвишем-Эбби и семьи Девериллов.

— Я, Джастин Морли Деверилл, беру тебя, Арабелла Элейн, в законные супруги…

Голос его звучал глухо, немного хрипло, что не ускользнуло от чуткого уха Арабеллы. Она вновь взглянула на него, надеясь, что он хоть теперь посмотрит ей в лицо, но он этого не сделал. Он смотрел поверх нее, явно избегая ее взгляда. Странно. Она услышала тихий вздох Элсбет. Арабелла улыбнулась графу, но он по-прежнему словно не замечал ее присутствия. Он был гораздо выше ее отца, и ей это нравилось. Но почему он отводит взгляд?

Леди Энн смахнула слезы, застилавшие ей глаза. Она не хотела плакать, но не могла сдержаться. Ее единственная дочь выходит замуж. Теперь она взрослая замужняя женщина. Как она прелестна! И так напоминает отца и своего жениха, который сейчас станет ее мужем. Серые глаза, густые блестящие черные волосы. Видно, ей, леди Энн, никогда не быть бабушкой светловолосого голубоглазого мальчика или белокурой девочки, которые были бы похожи на нее.

Джастин очень хорош собой — высокий, сильный, хорошо сложенный мужчина. Без сомнения, Арабелла смогла бы его полюбить. И вот сейчас он стоит, такой гордый, спокойный, твердо повторяя за священником слова клятвы. Он узнал, что должен жениться на Арабелле, пять лет назад. Насколько было известно леди Энн, он ни разу не изменил своего решения, ни разу не отступил. Ее муж никогда не говорил ей, что Джастин хотел отказать своей будущей невесте. Ей было интересно узнать, остались ли у него какие-либо колебания и сомнения на этот счет сегодня, когда долгожданный день свадьбы наконец наступил. Нет, невозможно, чтобы он сомневался. Слишком многое поставлено для него на карту. Кроме того, она видела, как они смотрели друг на друга. Они выглядели счастливыми. Нет, даже больше, чем просто счастливыми. Леди Энн улыбнулась, прикрыв рот рукой в черной перчатке. Она вспомнила тот вечер, когда они с Элсбет неожиданно возвратились из Тальгарт-Холла и застали Джастина и Арабеллу в Бархатной гостиной, — в глазах Джастина еще не успело остыть желание. Значит, у них все сложится куда лучше, чем у многих других пар.

— Перед лицом Господа нашего я прошу тебя, Арабелла Элейн Деверилл, повторять за мной эти слова.

Элсбет вся напряглась и застыла, слушая, как граф произносит клятву супружеской верности. Что-то странное почудилось ей в его глухом, немного хриплом голосе. Она видела, как Арабелла вскинула на него удивленные глаза и застенчиво улыбнулась ему радостной улыбкой. Элсбет тоже улыбнулась, глядя на нее.

Она предала его. Сознательно изменила ему с этим жалким французским ублюдком. Она говорила с ним с такой откровенной прямотой, и он относил это на счет ее невинности и простодушной искренности. Но он ошибся. Джастину хотелось выть от боли. Ну почему, почему Арабелла предала его?! Одному Богу известно, что сейчас творится в его душе.

Арабелла произнесла свою клятву громким чистым голосом:

— Я, Арабелла Элейн, беру тебя, Джастин Морли Деверилл, в законные мужья и буду любить и почитать тебя и повиноваться тебе как своему законному супругу…

«Повиноваться». Леди Энн мысленно ухватилась за это слово.

«Вряд ли можно ожидать этого от моей независимой и упрямой дочери», — подумала она. Леди Энн вспомнила, как сама повторяла те же слова, выходя замуж за ныне покойного графа Страффорда. Она помнила все до мелочей, словно это было вчера, помнила, как дрожал ее голос, еле слышный под сводами огромного собора. Она знала тогда, что ее могущественный отец, маркиз Овертон, убьет ее на месте, если она откажется стать женой человека, которого он сам выбрал ей в мужья.

«Повиноваться».

Он швырнул ей это слово в лицо в их первую брачную ночь, когда она съежилась от страха в его жестоких объятиях. Она повиновалась, подчинилась ему, но ее страх и боль только усилились от его хриплых окриков. Она всегда уступала, зная, что у нее нет другого выбора, и если он не проклинал ее за то, что она лежит под ним с безразличной покорностью, то мстил ей тем, что требовал от нее того, что превращало ее ночи в кошмарный сон. Жаль, что ее отец не умер до свадьбы, избавив ее таким образом от этого брака. Он упал с лошади на охоте и разбился насмерть спустя две недели после того, как она стала графиней Страффорд.

Жизнь превратилась для нее в бесконечную муку. Она ненавидела своего мужа, как только можно ненавидеть человеческое существо. Но он подарил ей Арабеллу. Если бы он ненавидел Арабеллу, свою вторую дочь, так, как он ненавидел Элсбет, она, наверное, не выдержала и убила бы его. Но он обожал Арабеллу, он любил ее больше жизни. Никто бы не подумал, что этот тиран, деспот, который больше всего хотел заполучить наследника, сына, был способен на такую любовь.

Леди Энн отвлеклась от своих мыслей и вновь посмотрела на Джастина, который, помедлив одно мгновение, словно в нерешительности, надел золотое кольцо на средний палец Арабеллы.

Она напевала себе под нос. Он слышал ее мурлыкающий мягкий голосок, когда она появилась из дверей амбара. Она напевала, вытаскивая сухие травинки, запутавшиеся в волосах. Напевала, поправляя платье. Он видел, как она нагнулась и вытащила соломинку из туфельки. Лживая потаскушка!

— Властью, данной мне святой Церковью, я объявляю вас мужем и женой.

Кюре улыбнулся, глядя на молодых, и шепнул графу:

— Вам повезло, милорд. Леди Арабелла — красавица. Вы можете теперь поцеловать вашу невесту.

Граф стиснул зубы, скулы его напряглись. Он должен встретиться с ней взглядом. Она теперь его жена, и он навсегда связал с ней свою судьбу. Джастин сделал над собой усилие и, склонившись к ее лицу, коснулся губами ее губ. Господи, как нежны ее влажные трепещущие губы! Продажная сучка!

Щеки ее вспыхнули радостным румянцем, и он почувствовал к ней неодолимое отвращение. Арабелла попыталась продлить поцелуй, прижав свои губы к его губам, и улыбнулась ему, когда он резко отпрянул от нее. Он быстро отвернулся и с безнадежным отчаянием уставился на золотой крест за плечом священника.

Леди Энн молилась про себя, чтобы Джастин был добр и нежен с Арабеллой. Но мысль об этом заставила ее криво усмехнуться. Только сегодня утром, когда она суетилась вокруг Арабеллы, показывая ей модные картинки платьев, которые та разглядывала без особого интереса, и ругая ее за невнимательность, в то время как ее служанка вытирала полотенцем ее мокрые волосы, она решила, что пришло время вспомнить о своих материнских обязанностях. Она поспешно отослала служанку и взяла дочь за руки.

— Лапочка моя, — осторожно начала она, — сегодня ты станешь замужней женщиной. Я думаю, тебе следует знать, что это влечет за собой определенные перемены в твоей жизни. Джастин станет твоим мужем, и для тебя это значит очень многое. К примеру…

Но Арабелла перебила ее, весело рассмеявшись:

— Мама, уж не намекаете ли вы часом на то, что я потеряю невинность?

Боже правый!

— Арабелла!

— Мама, мне очень жаль, что я вас шокировала, но дело в том, что папа весьма обстоятельно объяснил мне этот… м-м… процесс, хотя, если честно, отец назвал это совокуплением. Я не боюсь, мама, правда. С Джастином мне будет очень приятно заниматься любовью. Мне кажется, он знаток в таких делах. А вы как думаете, мама? Джентльмену следует набраться опыта и… м-м… умения, прежде чем жениться. А я его не разочарую, как вам кажется? Боже мой, я почти ничего не знаю о том, как это происходит на самом деле. Может, вы можете подсказать мне, как дать ему понять, что он прекрасен и вовсе меня не пугает?

Леди Энн ни о чем подобном даже и не подозревала. Мужчина — прекрасен? Может, ее муж и был прекрасен, но она была так напугана, так сильно ненавидела его, что старалась не открывать глаза все время, пока это длилось. Мужчина — прекрасен? Ей и в голову никогда не приходило, что он может быть прекрасен. Она смотрела на свою повзрослевшую дочь в полной беспомощности. Значит, ее отец все ей рассказал? А говорил он ей, что мужчины жестоки и грубы и что им наплевать на то, что они причиняют женщине боль? Конечно, нет. Он, видите ли, описал ей сам «процесс». Мерзавец! Это уже само по себе отвратительно. Нет, она больше не будет об этом думать. Она вдруг представила себе доктора Брэниона, и краска залила ее щеки.

— Мама, что с вами? О, вы, наверное, думаете, что мне неприлично знать о таких вещах. Но я и в самом деле не понимаю, почему леди не должны получать наслаждение в любви. И когда я думаю о том, что большинство девушек считают это всего лишь неприятной обязанностью, мне приходит на ум, что они вполне заслуживают такого отношения со стороны своих мужей. Я уверена, у вас с отцом все было по-другому. И у нас с Джастином… Нам будет хорошо вместе, не беспокойтесь, мама. Я очень люблю вас. Не волнуйтесь за меня.

— Ты уверена, что тебе не потребуются мои советы? — Леди Энн была близка к обмороку. Но вместо того, чтобы замять этот разговор, она продолжала притворяться, что обсуждать с дочерью такие вопросы для нее в порядке вещей. Господи, как она ненавидела своего мужа — ненавидела всеми фибрами души, каждой клеточкой своего тела. Арабелла уверена, что ее отец любил ее мать? Что он доставлял ей удовольствие в постели? Боже правый, каким постыдным фарсом был их брак! Как ей отвратительна роль жертвы, которую она играла все эти годы!

— Нет, мама, я сейчас ничего больше не буду у вас спрашивать. Вы так побледнели — у вас совсем румянец сошел со щек. Не тревожьтесь за меня. Вы знаете, как я люблю вас и ценю вашу заботу. — Арабелла крепко обняла мать, и леди Энн снова почувствовала себя так, будто это она была дочерью, а Арабелла — ее строгой и любящей матерью.

Вечером того же дня, завязывая ленточки прелестной белоснежной атласной ночной рубашки Арабеллы, леди Энн чувствовала радостное возбуждение, владеющее ее дочерью, ее нетерпение, желание, которое светилось в ее глазах. В глазах Арабеллы не было страха. Это было желание — только так можно объяснить лихорадочный блеск ее глаз.

Леди Энн усадила Арабеллу и принялась расчесывать ей волосы.

— Ах, оставьте, мама! — воскликнула Арабелла, вскакивая с места. — Он скоро придет? Мама, я не хочу, чтобы вы были здесь, когда он войдет ко мне.

— Ну хорошо. — Леди Энн отступила и положила расческу на туалетный столик. — Джастин будет в восторге. Ты обворожительна. По-моему, он ни разу еще не видел тебя с распущенными волосами. Нет, видел. Помнишь? В тот вечер, когда вы решили пожениться. Ах, Арабелла, оставь в покое пуговки на рубашке.

— А вот и нет, — пропела Арабелла, вальсируя по комнате. — Должна же я еще хоть немного подурачиться!

Леди Энн вздохнула:

— Джастин скоро придет. Ну что же, я тебя покидаю. — Она направилась было к двери, потом вдруг обернулась и порывисто обняла дочь. — Будь счастлива, Арабелла. Будь счастлива. Если что-то будет не так, то… в общем, я не знаю, но… Нет, не думай об этом. — О Господи, что ей сказать? Как ее предупредить? Что, если Джастин такой же, каким был ее муж?

Арабелла мягко возразила:

— Папа никогда не ошибался, когда речь шла обо мне, мама. Никогда.

Леди Энн быстро подняла голову при этих словах. В голосе дочери ей явственно послышались печальные нотки. Нет, ей показалось. Она ласково потрепала Арабеллу по щеке и повернулась, чтобы уйти.

— Я верю, что у тебя все будет хорошо, Арабелла. Спокойной ночи, любовь моя. Надеюсь, завтра я увижу улыбку на твоем прелестном личике.

— Без сомнения, мама.

После ухода леди Энн Арабелла принялась в радостном нетерпении расхаживать по комнате. Она обожала открывать что-либо новое, а сегодня вечером… Она обхватила себя руками за плечи и мечтательно запрокинула голову. Взгляд случайно упал на резную дубовую панель «Танец Смерти», и девушка показала картине язык, ибо больше всего ненавидела неопределенность и страх перед неведомым, потом посмотрела на огромную кровать. Она лукаво улыбнулась, представив себе, как ее матушка проводит беседу с Джастином, подобную той, что она провела с ней, Арабеллой, как вдруг дверь отворилась и на пороге появился ее супруг. Он выглядел потрясающе в темно-синем парчовом халате. При виде него сердце ее радостно подпрыгнуло. Заметив, что на ногах у него нет даже туфель, она подумала, что, верно, и под халатом у него ничего не надето. Во всяком случае, она на это надеялась. Как же ей хотелось поскорее сорвать с него этот халат и увидеть его обнаженным. Он наконец-то принадлежит ей! Граф притворил дверь и повернул ключ в замке.

— Я так рада, что ты не заставил меня долго ждать, Джастин. Знаешь, я никогда раньше не спала в этой комнате. И одна я ни за что бы не отважилась провести здесь ночь. Но поскольку ты со мной, мне не страшна даже эта зловещая картина на стене — «Танец Смерти». Тебе нравятся мои волосы? А моя ночная рубашка? Ее выбрала для меня мама. — Она болтала какую-то чепуху и знала это, но решила, что это вполне понятно в ее состоянии. Она — новобрачная, и поэтому немного волнуется. Она даже сделала ему реверанс.

А он все еще стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел на нее.

— Твои волосы прелестны, рубашка очаровательна. Ты выглядишь девственно невинной. Я доволен, хотя и немного удивлен.

— Я рада, что тебе понравился мой наряд, но что тебя так удивило? — Арабеллу так захватило радостное возбуждение, что она не заметила его странного тона.

Граф по-прежнему не сделал ни шагу навстречу ей и ничего не ответил на ее вопрос. Арабелла легко подбежала к нему, бесшумно ступая босыми ногами по ковру, вскинула руки ему на плечи, приподнялась на цыпочки и поцеловала его.

Он схватил ее за оба запястья и внезапно резко отшвырнул от себя. Она пошатнулась, ухватившись за спинку стула, и уставилась на него, в полном недоумении открыв рот.

— Джастин? Что случилось? Ты не хочешь, чтобы я тебя поцеловала?

Ему хотелось убить ее. Но он не может, не имеет права этого сделать. Но он может заставить ее страдать за то, что она причинила ему боль. Голосом холодным, как зимняя стужа, Джастин отчетливо произнес:

— Снимай ночную рубашку. Сейчас же. Живо.

Теперь она поняла. Отец говорил ей, что мужчины иногда напиваются до бесчувствия.

— Джастин, если ты выпил лишнее, мы не можем… — Слова замерли у нее на губах, когда он шагнул к ней и она увидела его глаза, горевшие гневным огнем.

Он сердится на нее?

Но что происходит? Он должен быть таким же радостно-взволнованным, как и она. Ему же нравилось целовать ее, обнимать, прижимать к себе. Он говорил ей, что хочет почувствовать ее грудь на своей груди. И теперь это время пришло. Это их брачная ночь — они наконец-то принадлежат друг другу. Так почему же он вне себя от ярости?

— Делай, что тебе говорят, чертова потаскушка, или я порву ее прямо на тебе.

Потаскушка? Он назвал ее потаскушкой? Глаза ее округлились от изумления. Она не верила своим ушам.

— Я не понимаю, — медленно промолвила Арабелла, отступая от него и становясь за спинкой кресла. — Прошу тебя, объясни, что все это значит? Почему ты так назвал меня? Как я могу быть потаскушкой? Мне всего восемнадцать, мы с тобой обвенчались пять часов назад. Я невинна. Более того, я твоя жена.

Глаза его бешено сверкнули — ошибки быть не могло, он еле сдерживал свой гнев. Не говоря ни слова, он сделал шаг по направлению к ней. Она не понимала, что происходит, но почувствовала неладное и стала испуганно отступать, прячась за спинки стульев. Он загнал ее в угол, за трюмо. Она выставила перед собой обе руки.

— Джастин, прекрати, прошу тебя. Если это игра, то я не понимаю ее правил. И мне не нравятся такие игры. Отец никогда не говорил мне, что все будет именно так.

Граф рассмеялся, но это был неприятный хриплый смех, и Арабелла похолодела от страха. Что-то здесь не так. Она его чем-то рассердила, но она и понятия не имела, чем именно.

Внезапно он схватил ее за руку, но она вырвалась от него и кинулась к двери. О Господи, почему не открывается дверь? Она в ужасе стала дергать ручку туда-сюда, почти не соображая, что делает. Черт, что случилось с замком? А, ключ! Он запер дверь. Ладони ее вспотели. Она схватилась за ключ и стала пытаться повернуть его в замочной скважине. Она чувствовала; что он стоит у нее за спиной и спокойно наблюдает за ее отчаянными попытками. И вдруг он сгреб рукой ее волосы и начал медленно, неумолимо наматывать их на руку, пока, вскрикнув от боли, она не откинулась назад, натолкнувшись на него. Он дернул ее за плечо и рывком повернул лицом к себе.

Несколько бесконечно долгих мгновений он смотрел на нее, не говоря ни слова, потом спокойно промолвил:

— Ты будешь делать то, что я тебе сказал. Если посмеешь ослушаться, пеняй на себя.

Арабелла вдруг поняла, что ему сейчас бесполезно что-либо говорить — он не станет ничего слушать. Она для него сейчас не существует — он забыл, кто она и что для него значит. Ей остается только защищаться. Она стиснула зубы от боли — он все еще не выпустил ее волос — и, собрав все силы, попыталась ударить его коленом в пах, но он быстро увернулся.

Глаза его потемнели от ярости и казались почти черными. Сейчас он ее ударит. Она вся сжалась, но удара не последовало. Он тяжело перевел дух и снова дернул ее за волосы, рывком приблизив ее лицо совсем близко к своему, пристально посмотрел ей в глаза, которые были так похожи на его собственные, и процедил сквозь зубы:

— Полагаю, тебя научил этому отец. Если бы тебе удался этот трюк, тебе пришлось бы горько пожалеть об этом. Ты бы здорово разозлила меня — я бы, наверное, тебя задушил.

— Джастин… — Она оцепенела от страха, слова не шли у нее с языка.

Он грубым, резким движением высвободил прядь ее волос и, взявшись за кружевные оборочки ворота ее рубашки, рванул их с такой силой, что она едва устояла на ногах. Треск разрывающейся материи раздался в тишине комнаты, и Арабелла тупо уставилась на разорванную сверху донизу рубашку. Прежде чем она оправилась от шока, он сдернул ткань с ее плеч, обрывая пуговки манжет у нее на запястьях. Она видела, как обшитые атласом пуговки покатились по ковру рядом с тем, что осталось от ее ночной рубашки. Он неторопливо окинул ее взглядом, глаза его задержались на ее груди, потом опустились ниже. Она внутренне похолодела от сознания собственной беспомощности. Не долго думая, она сжала руку в кулак и замахнулась, чтобы ударить его по лицу.

Он успел перехватить ее руку и тихо спросил пугающе спокойным голосом:

— Вы хотите драться со мной, мэм?

Вчера Джастин говорил с ней с волнением, от которого его голос был мягким, нежным и в то же время требовательным. Вчера она готова была отдать ему всю себя. Вчера, но не сегодня. Он говорил спокойно, но голос его звучал безжизненно. От его ледяного тона у нее все похолодело внутри. Он обхватил ее поперек талии и вскинул к себе на плечо.

Арабелла замолотила кулачками по его спине, прекрасно понимая, что сопротивление напрасно. Он мужчина, он сильнее ее — у нее нет никаких шансов вырваться. Он сбросил ее с себя и с такой силой швырнул на кровать, что у нее перехватило дыхание. Она помнила лишь о том, что ей надо бежать от него, и попыталась забиться в дальний угол кровати. Но он схватил ее за лодыжку и рывком перевернул на спину, так что она вскрикнула от боли.

— Лежи смирно, черт тебя возьми. Вот так. Я полагаю, будет справедливо, если я наконец осмотрю свое приобретение.

Боже правый, он спятил, совсем спятил! Как еще объяснить его поведение? Но отец должен был бы знать, что человек, которого он выбрал ей в мужья, сумасшедший извращенец, которому нравится причинять женщине боль. Нет, этого не может быть.

— Прекрати, Джастин! — выкрикнула она. — Это же безумие, слышишь меня? Зачем ты это делаешь? Я не позволю тебе. Отпусти меня!

Он ничего не ответил, только скользнул взглядом по ее груди. Она видела, что он холодно рассматривает ее, — вид у него был скучающий, почти равнодушный, только в глубине глаз поблескивал зловещий огонек. И ей вдруг стало так страшно, как никогда в жизни.

Глава 13

— Оставь меня, черт побери!

— Ты выражаешься, как портовая шлюха. Мне следовало догадаться, что это говорит о твоей порочности. Она заложена в тебе гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд.

— Ты говоришь, что я порочна? Но в чем состоит мой порок? Да, у меня вспыльчивый характер, как, впрочем, и у тебя. Но это же не порок. Ты что, с ума сошел?

— Заткнись! — рявкнул он, даже не взглянув ей в лицо.

Арабелла в испуге попыталась вырваться, но он крепко стиснул ее лодыжки железными пальцами.

— Только пошевелись еще, и я тебя свяжу, — холодно промолвил Джастин, и она внутренне сжалась от ужаса. — Я дорого заплатил за свое наследство, и эта плата включает, кроме всего прочего, и удовольствие иметь тебя в моей постели, хотя я сомневаюсь, что в этом есть что-либо приятное.

Надо снова попытаться уговорить его. Она потянулась, чтобы дотронуться до него, но он отшвырнул ее руку.

— Зачем ты так жесток со мной, Джастин? Что я тебе сделала? Почему ты назвал меня порочной потаскушкой? Прошу тебя, объясни, что случилось. Уверена, здесь какая-то ошибка.

Не отрывая взгляда от ее груди, он промолвил, обращаясь скорее к себе, чем к ней:

— Да, я знал, что ты прекрасна. Я знал, что твоя кожа бела как снег. Я столько раз рисовал в своем воображении, как ты лежишь на спине, как сейчас, твои черные как ночь волосы рассыпались по плечам. Я знал, что твое тело не разочарует меня, и так и случилось. Я не хотел желать тебя, мне отвратительна собственная похоть, но я все же дам ей волю и возьму тебя. Бог да простит меня, но я хочу тебя сейчас, сию же минуту. Я должен это сделать. Надо довести до конца то, что начато, — этот проклятый брачный союз должен быть скреплен брачной ночью.

Он снова перевел взгляд на ее грудь, которая бурно вздымалась и опускалась. Господи, это, наверное, происходит не с ней — с ней не может такого случиться.

— Ты спрашиваешь, почему я назвал тебя потаскушкой? Ты хочешь знать, почему я не обращаюсь с тобой как со своей маленькой невинной женушкой? Мне противны твоя ложь, твои лицемерные попытки оправдаться. Черт возьми, ты предала меня, Арабелла. Ты стала любовницей этого французского ублюдка, и за это, сучка, ты дорого заплатишь. — Он коснулся рукой ее груди. Она резко отшатнулась и вскрикнула от неожиданности. Он грубо зажал ей рот ладонью. — Это не должно удивлять или шокировать тебя. — Он убрал руку. — Нет, не думаю, что смогу выдержать твою притворную игру в невинность. Если я стану ласкать тебя, ты будешь стонать и кричать, ведь так? Нет, я сделаю это сразу, без предисловий. Как я уже сказал, для меня в этом будет мало удовольствия, а для тебя его вообще не будет. По крайней мере со мной ты его не получишь, будь ты проклята!

Джастин резко выпрямился, развязал халат, сбросил его с плеч и предстал перед ней обнаженным. Впившись острым взглядом ей в лицо, он криво усмехнулся.

Арабелла уставилась на него. Она никогда раньше не видела нагого мужчину. Боже правый, как он прекрасен! Четкие, жесткие линии мускулистого тела, ни жиринки, только твердые мускулы. Она вдруг спохватилась, что откровенно разглядывает его, и у нее перехватило дыхание. Он назвал ее потаскушкой, он утверждает, что французский граф — ее любовник? Но это же сущая чепуха, он просто сошел с ума. Он сказал, что не притронется к ней. Взгляд ее скользнул ниже, и она увидела его возбужденную плоть. Да, ей приходилось не раз наблюдать, как спариваются лошади, и она прекрасно понимала, что это значит. Но он слишком велик для нее. Нет, он не может, он не должен принуждать ее к этому силой. Боже, как она сейчас ненавидела себя, свою слабость, свой страх, но тем не менее она вымолвила:

— Джастин, что ты намереваешься сделать? Ты такой большой. Не думаю, что это получится.

Он посмотрел на нее так, словно хотел плюнуть ей в лицо. Ярость и злость захлестнули ее.

— Черт тебя побери, я невинна! У меня никогда не было любовника, и я бы ни за что не стала любовницей этого французского ублюдка! Кто сказал тебе эту ложь? Жервез? Отвечай же, черт возьми, кто это тебе сказал? — Арабелла сжала ноги и прикрыла руками грудь.

— Боже милостивый, какая из тебя могла бы получиться актриса! — Он лениво потянулся, и она снова уставилась на него. Он хрипло рассмеялся, и от этого смеха у нее душа ушла в пятки. — Можешь мне поверить, я прекрасно управлюсь с тобой. Я бы желал, чтобы ты прекратила лгать. Ты спрашиваешь, кто мне сказал об этом? Никто не сказал. Я сам это видел — видел его и видел тебя. Видел, как вы вышли из дверей амбара — сначала он, потом ты. Любому стало бы ясно, что ты сделала.

Дыхание его стало тяжелым, хриплым, так что она с трудом понимала, что он ей говорит.

— Возможно, мне следовало бы доставить тебе наслаждение. Меня останавливает только то, что ты не будешь выкрикивать мое имя в экстазе. Это было бы для меня ударом, не правда ли? Нет, я покончу со всем быстро и без сантиментов. Кричи и ругайся, сколько тебе угодно. Мне наплевать.

Арабелла молча смотрела на своего мужа, слабо покачивая головой из стороны в сторону. Он видел ее с французом? Видел, как они выходили из амбара? Но это невозможно!

Он склонился над ней, раздвинул ей ноги и придавил ее своим телом. Она стала отчаянно сопротивляться, пытаясь расцарапать ему лицо, лягнуть коленом в пах. Но он, не обращая внимания на удары Арабеллы, крепко сдавил ее ноги коленями, а руки ее прижал к животу. Почувствовав, как его рука скользнула меж ее бедер, она похолодела.

В этот момент он понял, что не хочет ее принуждать. И все-таки он продолжит. То, что он сейчас с ней сделает, будет именно насилием. Он шагнул к трюмо, взял баночку с кремом, обмакнул в нее пальцы и вернулся к ней. Арабелла лежала на спине и с ужасом следила за его действиями — она никак не могла поверить, что все это происходит с ней на самом деле.

— Не шевелись, — приказал он и для пущей уверенности положил ладонь ей на живот. Она попыталась было сбросить его руку, но быстро затихла.

Арабелла смотрела, как его палец, намазанный кремом, опустился вниз, потом почувствовала его внутри себя. Она снова попыталась высвободить руки, но его палец все глубже и глубже входил внутрь нее. Боже, как все это омерзительно! Перед ней чужой, абсолютно чужой человек, и он так жесток, так груб с ней! Амбар? Что он говорил про амбар?

— Джастин, пожалуйста, остановись. Мне больно. То, в чем ты меня обвиняешь, неправда. Я терпеть не могу Жервеза, мы с ним никогда не были вместе. Почему… — Она не договорила и пронзительно вскрикнула. Он убрал палец, и теперь внутри нее была его напряженная плоть. Он остановился, схватил ее руки и рывком поднял их над ее головой. Почти нежным движением он убрал у нее со лба пряди волос, упавшие ей на глаза.

— Боже, я до сих пор не могу поверить, что ты могла так поступить со мной.

Он вошел в нее еще глубже, крем облегчал его путь, но этого было недостаточно. Ее тело разрывалось от боли. Она всхлипывала, захлебываясь собственными слезами. Он снова остановился, внезапно натолкнувшись на ее девственную завесу, и недоуменно посмотрел ей в лицо, не в силах скрыть изумления.

— Джастин, — прошептала Арабелла, — не надо, прошу тебя. — Ее тело сжалось от боли. Она ощущала страшную пустоту в душе, все происходящее казалось ей кошмарным сном.

Он глухо застонал, отпустил ее руки, сжав пальцами ее бедра, резко дернул ее на себя и, устранив препятствие, вошел в ее лоно.

Все кончилось быстро. Она слышала его тяжелое дыхание, потом почувствовала внутри себя его семя. Так вот как это происходит у мужчин. Он навис над ней, голова его склонилась, дрожь в руках постепенно стала проходить. Мужчина внутри нее, Джастин внутри нее. Ее муж принудил ее силой, причинил ей боль только потому, что решил, будто Жервез — ее любовник.

Арабелла лежала обессиленная, подавленная. Она сказала ему, что это ложь, а он ей не поверил. Боль ее немного утихла, когда он вышел из нее, и тем не менее у нее вырвался стон. В душе она проклинала себя за свою слабость, но это было сильнее ее.

Джастин медленно приподнялся и встал с кровати. Его гнев отступил. Она смотрела на него остановившимся, пустым взглядом. Нет, ему просто показалось. Она что, надеялась его одурачить? Да уж, ей это удалось, черт ее дери! Она девственница. Он этого не ожидал. Он встретился с ней взглядом, увидел боль в ее глазах, и ужасное сознание того, что он сделал с ней, посеяло сомнение в его душе.

Она была девственницей. Она ему сказала, что никогда не была с этим мерзким французишкой.

Но тут перед его глазами снова всплыла виденная им накануне сцена: француз выходит из амбара, его важная, самодовольная походка так же красноречива, как если бы он издал победный клич. А потом из дверей осторожно выходит она, Арабелла, растрепанная, в помятом платье — да, в помятом платье, — она выглядит как женщина, которая только что занималась любовью с мужчиной и получила от этого немалое удовольствие. Это воспоминание вновь ожесточило его сердце. Вероломная, продажная шлюха. Она изменила ему, а теперь бессовестно лжет ему в глаза. Джастин молча повернулся, чтобы уйти, но в последний момент обернулся и посмотрел на нее. Она лежала раскинув ноги, кровь невинности на ее бедрах и на простынях смешалась с его семенем и кремом. В этот момент он себя почти ненавидел. Он никогда в жизни не причинял боль женщине, никогда. Он вел себя как последняя скотина. Нет, нет, это не так. У него есть оправдание. Он не насиловал ее — он просто взял ее как свою жену. А даже если бы это и было насилие, у него были на то все основания, и, однако же, он этого не сделал — он просто выполнил свой супружеский долг.

Она солгала ему, и поэтому она не заслуживает снисхождения.

Джастин взял полотенце с умывальника и швырнул Арабелле. Она не сделала никакого движения, чтобы его поймать, и оно упало ей на живот.

— Тебе не мешало бы помыться — посмотри, на кого ты похожа.

Арабелла не пошевелилась, только смотрела на него невидящими глазами, да ей и не хотелось ничего видеть — ей хотелось забыть, изгладить из памяти то, что он с ней сделал. Он решил, что она способна на такую подлость, и поэтому был с ней так груб и жесток.

— Не смотри на меня так, — резко промолвил граф. — Я это сделал не по собственной воле. Просто я должен был скрепить таким образом наш брачный союз. Я не стал насиловать тебя и использовал крем. — Он задумчиво провел рукой по волосам. — Черт, значит, я ошибался насчет твоей невинности. Должен сказать, для меня это явилось большим сюрпризом. Как любезно со стороны этого мерзавца оставить тебя нетронутой до брачной ночи, щедро даровав мне право лишить тебя девственности. Это ты убедила его не трогать тебя? Ты сказала ему, что я не такой глупец, чтобы меня можно было так легко провести? Или, может быть, он сам не захотел — боялся, что я убью его?

В его глазах появился холодный блеск, не предвещающий ничего хорошего.

— Да, я убью этого негодяя. Ты даже представить себе не можешь, что я с ним сделаю. Конечно, как это я сразу не догадался — ведь есть и другие способы. Да, ты еще раз одурачила меня, но теперь-то я все понял. Ты ведь знаешь, что есть другие способы? Например, содомия. Он этим с тобой занимался? Да, без сомнения. Или ты услаждала его похоть своими прелестными губками? Мужчинам — особенно французам — нравится это так же, как и обычное совокупление.

О чем он говорит? Что такое содомия? И что за намеки относительно ее губ? Арабелла покачала головой, ничего не соображая. Слова звучали для нее бессмысленно. Ей было холодно, в душе она ощущала всепоглощающую пустоту.

Джастин язвительно рассмеялся:

— Ну что ж, теперь, когда супруг засвидетельствовал твою невинность, ты сможешь развлекаться со своим любовником, используя более привычные методы. Благодарю, дорогая Арабелла, за фарс, в который ты превратила наш брак.

Она почувствовала неприкрытую ярость в его словах и содрогнулась. Но смысл его слов все равно ускользал от нее. Как он мог поверить, что у нее есть любовник? Она сама согласилась выйти за него замуж и таким образом навеки отдала себя ему и только ему. Но это теперь не имеет смысла, как и все остальное. Она ничего не чувствовала, кроме ноющей боли внутри тела. Ей все было безразлично — она словно оцепенела, у нее не было ничего общего с той жалкой женщиной, которая нагая лежала на кровати раскинув ноги и слушала проклятия и издевки своего супруга.

Ему казалось, что молчание лишь подтверждает ее виновность. Граф в бешенстве сгреб халат и накинул его на плечи.

— Твое подлое предательство заслуживает мести, и я бы убил вас обоих. Но я не могу убить тебя. Если бы я это сделал, то вмиг потерял бы все. Ты заставила меня дорого заплатить за мое наследство — наследство, которое надеялась заполучить сама. Я прошу лишь об одном, моя любезная супруга: впредь тщательнее скрывай свои любовные интрижки. Сегодня я обладал тобой, но это первый и последний раз — больше этого не повторится. У тебя не будет детей от меня. Если ты забеременеешь, я не признаю твоего ребенка. Я объявлю во всеуслышание, что ты носишь ребенка этого негодяя француза. Вот увидишь, так и будет, можешь мне поверить.

Он повернулся, не взглянув на нее, шагнул в смежную гардеробную и тихо прикрыл за собой дверь.

Позолоченные бронзовые часы на каминной полке мерно тикали, аккуратно отсчитывая мгновения. Тлеющие угли в камине мирно потрескивали, догорая, и холод постепенно заполнил комнату. Отвратительный ухмыляющийся скелет, застывший в своей зловещей пляске на резной дубовой панели «Танец Смерти», казалось, беззвучно потешался над неподвижной женщиной, лежащей поперек постели.

Леди Энн нарушила распорядок дня, которому неукоснительно следовала, чем весьма поразила миссис Такер: она появилась в столовой в непривычно ранний час — около восьми. Она понимала, что напрасно поднялась так рано — вероятно, молодая пара еще не скоро спустится к столу. Леди Энн проснулась со смутным ощущением тревоги и, не поддаваясь соблазну подольше понежиться в теплой постели, села на кровати, позвонила, вызвала служанку, затем стала поспешно одеваться.

— Доброе утро, миссис Такер, — с улыбкой промолвила леди Энн. — Полагаю, я единственная собралась завтракать в такой ранний час.

— Ах нет, миледи. Его светлость граф вот уже полчаса сидит в столовой, хотя я голову даю на отсечение, что он даже не притронулся к завтраку и вряд ли оценил по достоинству почки и яичницу, приготовленные нашей кухаркой.

У леди Энн екнуло сердце. Да, что-то случилось, предчувствия ее не обманули. Но что?

— В таком случае, миссис Такер, — вслух сказала она, — передайте кухарке, что ей пока не нужно готовить блюда специально для меня.

Дверь в столовую была слегка приоткрыта, и леди Энн могла понаблюдать за графом, пока он не заметил ее присутствия. Тарелка стояла перед ним нетронутая. Он сидел в кресле, развалясь и небрежно перекинув ногу в кожаных лосинах для верховой езды через обитый парчой подлокотник. Слегка опершись подбородком на руку, он смотрел в окно.

Леди Энн распрямила плечи и вошла в комнату.

— Доброе утро, Джастин. Миссис Такер сказала, что вы пренебрегаете завтраком. Вы хорошо себя чувствуете сегодня?

Он резко обернулся на ее голос, и она увидела его лицо — напряженные скулы, темные круги под глазами, суровые складки у рта, которые тут же разгладились, как только он встретился с ней взглядом. Теперь граф выглядел спокойным и отрешенным, но она не могла ошибиться. Что-то случилось.

— Доброе утро, Энн. Вы сегодня рано. Присоединяйтесь ко мне. Я просто не голоден сегодня. Вчера был такой обильный ужин, что им можно было бы накормить целый батальон.

Леди Энн села в кресло напротив него. Ей нестерпимо хотелось задать Джастину мучивший ее вопрос, но она не знала, с чего начать. Его лицо вдруг стало еще более замкнутым и непроницаемым — он, без сомнения, угадал ее намерение. Она принялась старательно намазывать масло на еще горячие тосты и, не поднимая глаз, заметила:

— Как странно, вы теперь мой зять. Доктор Брэнион любезно напомнил мне, что отныне я буду носить новый титул — вдовствующая графиня Страффорд. Я кажусь себе такой старой.

— Подождите, Энн, пройдет еще лет двадцать… А кстати, вы не собираетесь замуж за Пола Брэниона?

— Джастин, что за вопрос, почему вы решили… — Он застал ее врасплох своей неожиданной репликой. Леди Энн выронила кусочек тоста, и он упал прямо в мармелад. Она нервно сглотнула. — Сейчас не время обсуждать этот вопрос.

— Да, и это очень важный вопрос, на который вы, по-видимому, не желаете отвечать. Простите меня, Энн. Подобные вопросы ставят в тупик того, кому их задают, вы согласны?

— Да, — медленно промолвила она, — вы правы. У вас это ловко получилось. Меня еще ни разу так не обескураживали.

Он поднялся и бросил салфетку рядом со своей тарелкой.

— Прошу извинить меня, Энн, у меня сегодня много дел, — небрежно промолвил граф и вышел из комнаты.

Она долго смотрела ему вслед. Ей нечего было ему сказать. Да и что тут скажешь?

Леди Энн перевела взгляд на стол, заставленный блюдами, которые кухарка приготовила для молодых супругов. Пресвятая Дева, что же произошло? Арабелла выглядела вчера вечером такой счастливой — она была совсем не похожа на юную испуганную невесту.

Арабелла! О Господи, она должна пойти к ней. Леди Энн взлетела вверх по лестнице не помня себя от волнения, в графскую спальню — комнату, которую она ненавидела больше всех остальных комнат в этом проклятом доме.

Дверь в спальню была приотворена, и она негромко постучала, прежде чем войти.

— О! — удивленно воскликнула она при виде Грейс, служанки Арабеллы, которая стояла посреди комнаты, держа в руках все, что осталось от ночной рубашки.

Грейс поспешно присела в реверансе и быстро отвела карие глаза в сторону, стараясь не смотреть в лицо леди Энн.

— Где моя дочь? — Леди Энн приблизилась к служанке, не сводя глаз с разорванной рубашки.

Грейс замялась. Леди Арабелла строго-настрого приказала ей прибрать комнату, пока никто туда не вошел, а она замешкалась, и вот теперь хозяйка застала ее посреди спальни сжимающей в руках свидетельство жестокости графа.

— Ах, миледи, ее светлость в своей комнате.

— Понятно, — медленно промолвила леди Энн, окидывая взглядом комнату. Она заметила просохшие пятна крови на покрывале, красноватую воду в умывальном тазу и испачканное в крови полотенце. Она все поняла, и ей чуть не стало дурно от своей догадки. Нет нужды расспрашивать Грейс — она будет оправдываться и выгораживать свою хозяйку. Леди Энн стремительно выбежала из спальни, прежде чем Грейс успела сделать еще один реверанс.

Подходя к спальне дочери, она постепенно замедлила шаг. Ей вспомнились ее собственная брачная ночь, боль и унижение, которые ей пришлось тогда испытать. Она горестно покачала головой. Нет, не может этого быть. Джастин так не похож на ее мужа.

Она вытерла влажную ладонь о платье и легонько постучала в дверь Арабеллы. Ответа не было. Да она и не ждала его. Она снова постучала. Неужели Арабелла не впустит ее? И тут она услышала: «Войдите».

Леди Энн и сама не знала, что именно она ожидала увидеть, но, когда она вошла в спальню, ее глазам предстала ее дочь — живая и невредимая, такая же, как и всегда. Арабелла спокойно поднялась, приветствуя ее. Она была одета в черную амазонку, на голове — бархатная шапочка, черное страусовое перо почти касается щеки, волосы гладко причесаны.

— Доброе утро, мама. Почему вы сегодня так рано? Что, приехал доктор Брэнион?

Голос ее звучал спокойно, обыденно. Все тревоги, которые мучили леди Энн, разбились об это ледяное спокойствие. Если бы она не видела сегодня утром Джастина, не заходила в графскую спальню, она чувствовала бы себя сейчас полнейшей дурой.

— Ты отправляешься покататься верхом, как обычно?

— Конечно, мама. А почему бы и нет? Я всегда езжу верхом по утрам. Может, вы нашли для меня другое занятие?

В ее тоне было столько надменного высокомерия, что леди Энн оторопела. Она вдруг поняла, что ей больше ничего не удастся добиться от своей дочери. Если Арабелла не хочет поделиться с ней, она не будет ее к этому принуждать. Говоря по правде, Арабелла почти никогда не поверяла ей свои секреты. Она посвящала во все только своего отца — он разделял ее мысли, ее мечты, ее страхи, если таковые вообще имели место.

— Нет, моя дорогая, если ты хочешь покататься, — пожалуйста. Просто я не могла больше спать и зашла поздороваться с тобой, вот и все. Кстати, я только что видела Джастина в столовой. Он выглядит плохо отдохнувшим. У него такой унылый, подавленный вид, что весьма странно, и…

Арабелла вскинула черную бровь и подозрительно посмотрела на мать.

— Если вы так заботитесь о самочувствии Джастина, спросите об этом у него самого. Вы, наверное, устали, мама, вам надо бы прилечь отдохнуть. Простите, но мне пора. — Арабелла натянула перчатки и лихо сдвинула шапочку набок. Подойдя к матери, она поцеловала ее в щеку, причем выражение ее лица немного смягчилось, и быстрыми шагами вышла из комнаты.

Леди Энн смотрела ей вслед в совершенном недоумении. Черт возьми, что же произошло?

Арабелла твердой рукой направляла стремительный бег Люцифера мимо развалин древнего аббатства по дороге к Бери-Сент-Эдмундсу. Она сидела в седле, выпрямившись, гордо подняв голову и вздернув подбородок, глаза ее неотрывно смотрели на убегающую вдаль тропинку.

«Бедная мама», — подумала она, внезапно почувствовав себя виноватой. Она вела себя с ней не лучшим образом. Но как ее мать догадалась, что между ней и Джастином не все ладно? А она действительно догадалась. Но откуда? Чудеса, да и только. Значит, Джастин выглядит плохо отдохнувшим? Унылым и подавленным? Да пропади он пропадом! Пусть хоть все несчастья обрушатся на него — ей все равно. Чтоб он сгорел! Он заслужил самые страшные муки ада за то, что с ней сделал.

И все же как мама обо всем узнала? О Боже, неужели она заходила в спальню, прежде чем Грейс успела там прибрать и сжечь ее ночную рубашку н простыни? Надо будет спросить об этом у служанки по возвращении.

Она слегка тряхнула поводьями, и Люцифер пустился в галоп. Если бы только она могла оставить позади всю ненависть, боль и унижение прошлой ночи! И этот противный крем, который ничуть не облегчил ее боль, а только усилил отвратительные ощущения. А ему на это было наплевать. Она вдруг почувствовала такое разочарование, отчаяние и опустошенность, что захотелось плакать. Но стоило Арабелле об этом подумать, как ей сразу же представились лицо отца, его взгляд, полный презрения. Это проявление слабости и трусости — прятаться от того, что теперь стало частью ее жизни. Плакать ни в коем случае нельзя. Она по привычке распрямила плечи и снова вздернула подбородок, хотя на сей раз этот вызывающий жест дался ей нелегко.

Он стал частью ее жизни? Да, Джастин сломал ей жизнь, сделал все, чтобы запугать ее. Ноющая боль между бедер — постыдное доказательство того, что он надругался над ее телом. Но она не позволит ему сломить ее дух.

Его слова продолжали крутиться у нее в голове, они казались ей настолько бессмысленными, что она никак не могла поверить, что они имеют для нее какое-нибудь значение. Арабелла стала припоминать все, что он ей говорил, — не для того, чтобы оправдать его жестокость по отношению к ней, но для того, чтобы понять, в чем он ее обвиняет. Он думает, что Жервез — ее любовник. Он говорил ей, что видел, как она выходила с ним из амбара. Но это же сущая чепуха! Она тщетно пыталась догадаться, что именно заставило Джастина прийти к такому ужасному и неправдоподобному заключению. Должно быть, кто-то наговорил ему кучу всякой лжи и убедил его, что она его предала.

Но кто же мог это сделать?

Она нахмурилась. Он поверил в эту ложь, в этом нет никакого сомнения. Тогда почему он согласился на ней жениться? Ах да, как же она могла забыть. Если бы он отказал ей, то лишился бы доброй половины наследства, он сам об этом упомянул. Что ж, он был с ней достаточно откровенен. Она предала его, но он не может убить ее, иначе потеряет все. Но он хочет убить Жервеза. Она равнодушно решила, что он, вероятнее всего, так и сделает. Тут она вынуждена была признать, что судьба Жервеза ее мало волнует, хотя ей было известно, что француз совершенно не повинен в том, в чем граф его заочно обвинил.

Арабелла резко натянула поводья. Люцифер остановился, тяжело дыша. Она оглянулась вокруг и с удивлением заметила, что проехала римские развалины, даже не обратив на них внимания. Она склонилась к конской шее, ласково ее похлопывая. Ей вдруг вспомнилась случайно услышанная фраза, которую отец как-то обронил в разговоре с приятелем: «Я крепко взнуздал эту шлюху — она не смогла бы сбросить меня, даже если бы хотела». Теперь понятен истинный смысл его слов, с тоской подумала она.

Арабелла неохотно повернула коня, и тот неспешной трусцой двинулся назад, к Эвишем-Эбби. Наверное, она катается уже несколько часов — солнце почти в зените.

Подъезжая к дому, она чувствовала, как ее охватывает безразличное спокойствие. Это теперь его дом. Джастин ждет ее там, и ей предстоит наконец встретиться с ним лицом к лицу — не сегодня, так завтра или послезавтра и все дни потом. Поразмыслив, она решила во что бы то ни стало разыскать его сейчас и снова попытаться убедить его в своей невиновности, потребовать от него объяснений, чтобы узнать, кто наговорил ему всю эту возмутительную ложь. Она представила себе унизительную сцену: она умоляет, он холодно отвергает ее мольбы. Инстинкт подсказывал ей, что он все равно не поверит ее объяснениям и все кончится точно так же, как и вчера, — жестоким насилием. В этот миг бедняга ненавидела себя за то, что она женщина и, следовательно, слабее его, и ненавидела его за то, что он мужчина и может силой взять над ней верх, используя свое физическое превосходство.

Арабелла дрожала, словно от холода, хотя солнце горячо припекало. Нет, больше он не заставит ее подчиниться себе. Да он и сам сказал, что больше не притронется к ней и не хочет от нее детей. Он уже отомстил за ее мнимое предательство — отомстил жестоко и безжалостно. Но отныне все кончено, во всяком случае, пока он держит свою клятву.

Арабелла подъехала к конюшне, осадила Люцифера прямо перед своим конюхом, выбежавшим ей навстречу, и легко соскочила на землю. Чем ближе она подходила к парадному входу Эвишем-Эбби, тем сильнее билось ее сердце и презренный страх леденил ее душу. Дьявол, она должна сохранить остатки гордости, иначе ей ничего не добиться. Он ни за что не узнает о ее страданиях, о ее поруганных чувствах, о ее погибших надеждах. Она не допустит этого. Ей снова вспомнились его вчерашние слова, сказанные с пугающим спокойствием, сквозь которое прорывалась еле сдерживаемая ярость. Арабелла мысленно еще раз прокрутила их в памяти — лишь одно слово оставалось для нее непонятным. Странно, но ей казалось, что это слово — ключ ко всему сказанному им, и она должна во что бы то ни стало узнать его смысл.

Она взглянула на солнце. Судя по всему, уже наступило время ленча. Она осторожно скользнула в боковую дверь, минуя парадный вход и думая только о том, как бы избежать встречи с Джастином, пока необходимость не принудит ее к этому. Она потихоньку пробралась в библиотеку, осторожно притворив за собой дверь. Арабелла не питала особого пристрастия к чтению и почти никогда не заглядывала в словарь. Поэтому она потратила несколько минут, шаря по полкам в поисках нужной книги. Она всегда считала, что те слова, которые не употреблял ее отец, ей тоже не обязательно знать. Теперь она поняла свою ошибку. Сняв с полки толстенный том в кожаном переплете, она послюнила палец и стала перелистывать плотные страницы.

Наконец Арабелла нашла то, что искала.

— «Содомия, — читала она, — от староанглийского и старофранцузского «sodomie». — Далее следовали ссылки на Библию, но так толком и не объяснялось, что, собственно, означает само слово. — О черт, да что же это такое? Что?

Глава 14

Внезапно Арабелла почувствовала какое-то движение за спиной и, резко обернувшись, чуть не выронила тяжелый словарь, который неминуемо отдавил бы ей ногу. Подняв глаза, она встретилась лицом к лицу с графом, который стоял перед ней в непринужденной позе, опершись ладонью о письменный стол. В горле у нее пересохло. Она чувствовала себя преступницей, хотя за ней вроде бы не было никакой вины. Господи, она же говорила вслух сама с собой! Слышал ли он ее? Конечно, слышал.

— Ну-с, моя любезная супруга, позвольте полюбопытствовать, какое слово вас заинтересовало настолько, что вы решили прибегнуть к помощи словаря?

Тон его был полон холодного презрения, в нем звучала еще большая отчужденность, чем прошлой ночью. Он снова ударит ее, порвет ей платье? Арабелла тряхнула головой, взглянув на слово, которое уже само по себе было ей отвратительно, и попыталась захлопнуть словарь. Но граф опередил ее, вырвав книгу из ее рук:

— У нас с тобой не должно быть секретов друг от друга — мы же муж и жена, не так ли? Так вот, Арабелла, если ты хочешь узнать смысл интересующего тебя слова, ты можешь просто спросить об этом у меня.

В какое-то мгновение она хотела крикнуть ему, чтобы он звал ее «мэм», но не смогла. Все переменилось — все стало гораздо хуже, чем было, серьезнее и опаснее. Она промолчала. Все равно он найдет это слово. Но она не сделала ничего дурного и поэтому не чувствует себя виноватой перед ним — ей нечего стыдиться. Арабелла перевела дух и холодно промолвила, стараясь вложить в свой тон столько же презрения, сколько он выказывал по отношению к ней:

— Я искала слово, которое ты вчера ночью бросил мне в лицо, словно тяжкое оскорбление. Я никогда его раньше не слышала. И я желаю знать его смысл.

— И что же это за слово?

— «Содомия».

Его черные брови взлетели вверх в немом изумлении. Да она последний стыд потеряла, проклятая потаскушка! Говорит это ему в лицо, нисколько не стесняясь. Ладно, он ее просветит, раз она того хочет. Граф не спеша поставил словарь на место и холодно посмотрел на нее сверху вниз. Его жена стояла перед ним, гордо распрямив плечи и с вызовом глядя ему в лицо. Он прошелся по ее фигуре раздевающим взглядом, события прошлой ночи живо припомнились ему, и его глаза вспыхнули гневом и презрением.

— Бедняжка Арабелла, неужели твой французский любовник не сообщил тебе, как называется то, чем вы с ним занимались? Насколько я понимаю, это должно быть болезненно для женщины. Я раньше никогда этого не делал. Но, возможно, теперь, после того, как он уже опробовал на тебе этот способ, я последую его примеру. Скажи, был ли он осторожен и нежен с тобой? Но ты же умная женщина. Я никак не могу понять, почему он не удосужился сказать тебе, как это называется. Какое досадное упущение с его стороны!

— У меня нет любовника, — сказала Арабелла так спокойно, что сама удивилась. Голос ее звучал ровно, без эмоций — если она будет оправдываться, то этим еще больше унизит себя. — И француз никогда им не был. И я понятия не имею, что означает «содомия». Или говори, что это такое, или убирайся. Повторяю еще раз: Жервез никогда не был моим любовником. Будь любезен, объясни мне смысл этого слова, а нет — так дай мне пройти.

Она толкнула его, и он схватил ее за запястья, прижав ее руки к бокам.

— Так ты хочешь знать, что такое содомия? — медленно процедил Джастин сквозь зубы, не сводя глаз с ее лица. — Хорошо, я скажу тебе, что это такое. Ты быстро поймешь, что это тебе уже знакомо, — я прочту это по твоим глазам. Так слушай: когда он брал тебя, ты стояла на коленях или лежала на животе. Черт, да не смотри на меня так, будто ты ничего не понимаешь! Он вошел в тебя сзади, ясно? Он взял тебя так, как брал бы мальчишку, будь он педерастом.

Такое ей даже в голову не приходило.

— Но это же невозможно! И лошади так не делают, а я много раз видела, как спариваются жеребец и кобыла. Боже правый, но это же ужасно! Человек ведь не животное. И что такое «педераст»? Что ты имеешь в виду?

— Заткнись, черт тебя возьми! Хорошо, значит, он не брал тебя таким способом. Тогда ты приняла его ртом. — Он дернул ее к себе и впился в нее неистовым поцелуем. — Открой же рот, — приказал граф, касаясь губами ее губ. — Я хочу почувствовать его вкус. Говори, этот французский ублюдок вошел прямо в твой рот и оставил в нем свое семя?

Она плотно сжала губы. Он поднял голову от ее лица и отпустил ее. Слегка дотронувшись кончиками пальцев до ее губ, он медленно промолвил:

— Да, он это сделал. У тебя такой прелестный ротик — мягкий, нежный, соблазнительный. И хотя ты отказываешься открыть его, когда я этого требую, я все же могу представить, какое наслаждение доставили твои губы этому мерзавцу.

Арабелла представила себе то, что он говорил, — набухшую плоть, проникающую в ее рот. Нет, это невозможно, противоестественно. Она облизала пересохшие губы, и он злобно рассмеялся. Он думает, что она позволила французу войти ей прямо в рот? Ее передернуло от отвращения. Нет, она больше не будет изображать покорную овечку. Ему не удастся уничтожить и сломить ее.

Арабелла усмехнулась и спокойно произнесла, подражая кротким интонациям своей матери:

— Ты лжешь. Никто не будет делать того, что ты только что описал мне. Это совершенный вздор. Я последний раз повторяю, что Жервез не был моим любовником. Ты и впрямь веришь в эту чепуху? Значит, ты полностью доверяешь тому, кто ее выдумал. Кто это был, Джастин? Кто сообщил тебе эту гнусную ложь?

Он отшатнулся от нее и сделал шаг назад. Он поклялся себе, что больше не допустит, чтобы боль и гнев одолели его и лишили самообладания. Но его взбесило ее спокойствие — она все старается обернуть против него и свалить на него всю вину. Он с трудом изобразил презрительную улыбку. Ему хотелось вцепиться ей в горло, повалить ее на ковер, задрать ей юбку и войти в нее. Джастин перевел дух и заметил:

— Никто не лгал мне, Арабелла. Тебе следует винить только себя за то, что я знаю правду. Я видел его. И видел тебя.

— Ты видел меня? С Жервезом? Да кто тебе поверит? И о какой правде ты говоришь? Что за несусветная чушь! Черт, да не стой ты передо мной, словно проповедник, уличивший ведьму в колдовстве, отвечай!

— Когда ты снова назначишь ему свидание в амбаре, то сможешь блеснуть перед ним своими познаниями и эрудицией. Ты скажешь ему, как называется то, чем ты хочешь с ним заняться. Да, но предупреди его, чтобы он был осторожен и входил в тебя медленно, чтобы он…

Ей стало противно до тошноты. Превозмогая отвращение, Арабелла ударила Джастина кулаком в челюсть. Голова его дернулась назад — такой силы получился удар.

Подхватив юбки, она ринулась к двери.

— Ты мне дорого заплатишь за это, Арабелла, — крикнул граф ей вдогонку.

— Я уже заплатила, — бросила она, выбегая из комнаты.

— Я возьму еще немного, моя дорогая. — Доктор Брэнион улыбнулся леди Энн, кладя пирожное себе на тарелку.

— Элсбет, еще чаю?

— Нет, благодарю вас, леди Энн, — промолвила Элсбет, очнувшись от задумчивости.

— Странно, что граф и Арабелла не присоединились к нам. — Жервез развел руками с притворным сожалением, в его темных глазах поблескивала понимающая усмешка.

Леди Энн бросила на него строгий взгляд, который до сего дня использовала только в общении с сэром Артуром Беннингтоном — местным бароном, который как-то пытался поцеловать ее в полутемном углу под лестницей. Насмешливый огонек мигом погас в глазах молодого человека, едва он заметил ее взгляд. Прекрасно! Значит, француз ее понял. Она кивнула ему, затем повернулась к доктору Брэниону:

— Пол, я полагаю, вы присоединитесь к нам за обедом. Сегодня четверг, и кухарка приготовит любимое блюдо Арабеллы — жареную свинину.

— Жареную свинину? Я с удовольствием принимаю ваше предложение, — сказал доктор Брэнион. Он бросил взгляд на часы на каминной полке и быстро поднялся. — Чтобы поспеть к обеду вовремя, я должен сейчас же ехать — меня ждут мои пациенты. В шесть часов?

Леди Энн кивнула и вышла вместе с ним из гостиной. Когда двустворчатые парадные двери закрылись за ними и они вышли на крыльцо, он повернулся к ней и тихо сказал:

— Вас что-то тревожит, Энн. А, я догадываюсь, это свадьба вашей дочери? Должен сказать, вы еще не скоро привыкнете к тому, что ваша маленькая Белла стала замужней леди.

Леди Энн не знала, что сказать ему на это. Она посмотрела ему в лицо, каждую черточку которого помнила еще с семнадцати лет. Ей ничего так не хотелось сейчас, как прикоснуться к нему, поцеловать, обнять крепко-крепко и никогда больше не отпускать от себя. Но главное сейчас — Арабелла, а ее собственные чувства и желания могут подождать. К тому же она ведь не знает, как доктор к ней относится. О да, он от нее без ума, это видно, но что касается остального…

— Ах, это не такая уж проблема, поверьте мне, доктор. Арабелла не по летам взрослая и рассудительная. Так что я не вижу с этой стороны никаких трудностей. — Она перевела дух и продолжила: — Но в ее отношениях с Джастином что-то не так. Не знаю, что именно, но я это чувствую.

Доктор Брэнион, нахмурясь, посмотрел в ее встревоженные голубые глаза. Ему хотелось развеять подозрения Энн, но он знал ее долгие годы и давно убедился в том, что она редко ошибается — предчувствия никогда ее не обманывали. Поэтому он заметил:

— Поскольку я их сегодня еще не видел, я ничего не могу вам сказать. Сегодня вечером я за ними понаблюдаю. Надеюсь, что вы ошибаетесь, Энн. Мне очень хочется в это верить.

— Мне тоже. Но я никак не могу успокоиться. — Она раздумывала, сказать или не сказать ему про порванную ночную рубашку Арабеллы, но потом решила, что не стоит, — это слишком интимные подробности.

Доктору Брэниону было нестерпимо тяжело видеть Энн такой несчастной. Повинуясь душевному порыву, он взял ее руку и поднес к своим губам. Поцеловав ее ладонь, он ощутил ее слабый трепет. Пальцы ее сжали его руку, и он забыл обо всем на свете, кроме своего желания. Он смотрел на ее губы, потом заглянул ей в глаза. Сначала он не поверил тому, что увидел в их глубине, хотя это было бы ясно и слепому.

— Энн, дорогая моя. — В его голосе слышалась такая любовь, такое безграничное самоотречение, что леди Энн не заметила подходившего к ним мальчика-конюшего, который вел лошадь Брэниона.

Но доктор заметил. Он попытался улыбнуться — это было нелегко, поскольку больше всего на свете он хотел сейчас покрыть ее лицо поцелуями. Только бы прикоснуться к ней — о большем он и не мечтает, — но этому, видно, не суждено сбыться. Он перевел дух, мысленно ругая конюха последними словами.

— Здесь нам не удастся поговорить. Я все скажу вам после, Энн.

Не отрывая взгляда от его губ, она быстро спросила:

— Когда?

Он рассмеялся и отпустил ее руку.

— Я бы с радостью похитил вас хоть сейчас, но, к сожалению, меня ждут пациенты.

— Тогда завтра, — сказала она.

Он понял, что пришла пора сделать решительный шаг.

— Вы знаете, Энн, как на берегу пруда красиво в это время года. Вы не хотели бы погулять там со мной завтра, скажем, после полудня? — Он представил себе, как она лежит на траве, ее волосы рассыпались по плечам, а вокруг благоухают нарциссы и лилии. Черт, он совсем потерял голову!

А она не раздумывая согласилась:

— С удовольствием.

Доктор Брэнион мигом забыл все те годы, которые он провел без нее, теперь он думал только о будущем, и в особенности о завтрашнем дне.

— Жизнь все-таки прекрасна, — промолвил он, слегка погладив ее по щеке и нежно ей улыбнувшись. — Сегодня вечером за обедом я постараюсь развеять ваши тревоги. А завтра — в час дня, дорогая моя Энн. — Он повернулся и легким, уверенным шагом спустился по ступеням парадного крыльца, помахал ей рукой, потом вскочил в седло и пустил коня в галоп.

— Да, наверное, жизнь все-таки прекрасна, Пол. — От счастья ей хотелось кинуться на шею мальчику-конюшему и расцеловать его в обе щеки. Она обхватила себя за плечи, чтобы сдержать этот невольный порыв.

К тому времени как леди Энн вернулась в гостиную, ей удалось погасить радостный блеск в глазах. Только Джастин теперь мог бы заметить произошедшую в ней перемену. Но его, по всей вероятности, не было в гостиной.

Войдя в комнату, она с удивлением обнаружила там только Жервеза. Она улыбнулась молодому человеку, вопросительно приподняв золотистую бровь.

— Ma petite cousine[1] вернулась в свою комнату отдохнуть перед обедом. Она выглядела уставшей. — Он слегка пожал плечами и улыбнулся ничего не значащей улыбкой, «по-французски».

— Вот как? — промолвила леди Энн. Ей очень хотелось, чтобы он тоже удалился к себе, она сама могла бы уйти — не важно куда, лишь бы остаться наедине со своими мыслями. Она бы стала перебирать в памяти каждое слово Пола, каждый жест и взгляд, улыбаясь своим мечтам о завтрашнем дне.

— Леди Энн, я рад, что нам с вами наконец представился случай поговорить наедине, — внезапно нарушил молчание молодой человек. Он чуть подался вперед в кресле и настойчиво заглянул ей в глаза. — Видите ли, madame, только вы можете рассказать мне о моей тете Магдалене.

— Магдалена? Но, Жервез, я о ней почти ничего не знаю. Она умерла задолго до того, как я стала женой графа. А вот брат Магдалены, ваш отец, наверняка смог бы рассказать вам о ней намного больше, чем я, и…

Он покачал головой:

— К несчастью, он смог поведать мне только о ее детских годах, которые она провела во Франции, да и то он постоянно путался. А о ее жизни в Англии он совсем ничего не знал. Прошу вас, расскажите все, что вам известно о ней. Я уверен, вы прольете свет на многие темные страницы.

— Хорошо, но дайте мне собраться с мыслями. — О Боже, она знает так мало — это чистая правда. Леди Энн напрягла память, пытаясь собрать воедино все, что она слышала о первой жене своего мужа. — Если я не ошибаюсь, граф познакомился с вашей тетушкой во время своего визита к французскому двору в 1788 году. Я могу перепутать последовательность событий, но, кажется, вскоре после этого они поженились в замке де Трекасси, а потом вернулись в Англию. Как вы, наверное, знаете, Элсбет родилась в 1789 году, спустя год после их свадьбы. — Она помолчала, с улыбкой глядя на красивого молодого человека. — А вы, Жервез, наверное, ненамного старше ее — вы родились приблизительно в то же время.

Жервез неопределенно пожал плечами и сделал изящный жест рукой, чтобы она продолжала.

— Теперь я подхожу к тому месту в своем повествовании, когда не могу полностью ручаться за достоверность полученных мною сведений. Магдалена возвратилась во Францию вскоре после того, как разразилась революция. Я не знаю, что побудило ее пуститься в такое опасное путешествие в столь неспокойное время. — Она задумчиво покачала головой. — Вам, наверное, известен конец этой истории. К несчастью, после возвращения в Эвишем-Эбби в 1790 году она заболела и умерла.

— Вы больше ничего не добавите, madame?

— Ничего. Мне очень жаль, Жервез, но это так. — Ее тронуло, что он так живо интересуется судьбой своей тетушки, но его разочарование при этих ее словах показалось ей несколько наигранным. Она подумала о Поле. Какое славное имя!

Молодой человек откинулся на спинку кресла и в задумчивости забарабанил изящными пальцами по подлокотнику. Помолчав, он медленно промолвил, не отрывая внимательного взгляда от лица леди Энн:

— Мне кажется, я мог бы восполнить некоторые пробелы в вашем рассказе. Мне не хотелось бы огорчать вас, леди Энн, но мне доподлинно известно, что, когда граф, ваш будущий супруг, приехал во Францию в 1788 году, он был — как это говорится у вас, англичан? — а, вспомнил: он сильно нуждался в средствах, чтобы поправить дела своего имения. Мой отец, старший брат Магдалены, сказал мне, что граф де Трекасси, его отец, одолжил графу огромную сумму денег перед свадьбой. Кроме того, по уговору, после выполнения определенных условий граф должен был получить вторую половину приданого Магдалены.

Леди Энн молчала. Она вспомнила, что ее отец тоже отдал за ней богатое приданое, вспомнила, как торопил ее граф со свадьбой. Вспомнила она и то, как однажды совершенно случайно она, застенчивая юная девушка, услышала, как ее жених насмешливо заметил в разговоре с приятелем, что ее приданое не такое пухлое, как его невеста. Впрочем, добавил он, она дочка маркиза, а это что-нибудь да значит, вот только он никогда особенно не любил девственниц.

Теперь ей показалось странным, что граф де Трекасси дал огромное приданое за своей дочерью. Ведь в жилах Магдалены текла королевская кровь. Такое впечатление, что графа купили и приданое явилось своеобразным залогом. Но почему?

Жервез поднялся и расправил складки желтого узорчатого жилета. Какой все же красивый молодой человек — и эти темные миндалевидные глаза, и…

— Прощу простить, madame, что отнял у вас столько времени.

Леди Энн тряхнула головой, отгоняя от себя воспоминания восемнадцатилетней давности, и улыбнулась:

— Мне жаль, Жервез, что я знаю так мало о вашей тетушке. Но, видите ли, — добавила она, разводя руками, — в моем присутствии почти никогда не говорилось о Магдалене и ее семье. — Она прекрасно понимала, что это было вызвано вовсе не тем, что граф так любил покойную супругу. Достаточно вспомнить, как он поступил с бедняжкой Элсбет. Нет, он не любил ни Магдалену, ни свою вторую жену.

— Да, это понятно. Какой же мужчина будет упоминать имя покойной жены в присутствии своей нынешней супруги? О, леди Энн, я и забыл сделать вам комплимент — жемчужное колье, которое вы носите, делает вас еще более неотразимой. Наверное, ваша шкатулка с драгоценностями полна прелестных вещиц — вы же графиня Страффорд. Я прав?

— Благодарю за комплимент, Жервез, — обронила леди Энн, снова думая о Поле и почти не слушая молодого французского графа.

Она увидит доктора через три часа. Как медленно тянется время!

— Ах, вы говорите о фамильных драгоценностях Страффордов, — промолвила она наконец. — Уверяю вас, это пустые побрякушки — они ничего не стоят. Даже принц-регент не осмелился бы подарить их принцессе Каролине, которую, насколько я знаю, он терпеть не может.

— Любопытно, — промолвил молодой человек. — Очень любопытно.

— Да, в некотором смысле. Остается только удивляться, как может существовать такой союз, основанный не на любви, но на взаимной неприязни.

— Что? Ах да, конечно, конечно. Но таковы почти все браки между августейшими особами, madame. — Жервез склонился над ее рукой и неожиданно быстро вышел из комнаты.

Леди Энн поднялась с кресла и тоже направилась к двери. Надо ей будет надеть завтра шелковое розовое платье, расшитое маленькими розовыми бутончиками по подолу. Ей так надоел черный цвет — ничего нет дурного в том, что она нарушит монотонность своих траурных одеяний хотя бы один раз. Поднимаясь по ступенькам лестницы в свою спальню, она представила довольно смелый вырез розового платья, обнажающий плечи и грудь, и улыбнулась. Это улыбка Арабеллы, подумала она. Так улыбалась ее дочь до того, как вышла замуж за Джастина.

О Господи, что же делать?

Глава 15

В этот вечер обед пришлось перенести на более позднее время — кузнец попытался подковать вороного скакуна сквайра Джемисона, и строптивый жеребец укусил его в плечо.

— Бедняга, — сказал доктор Брэнион, сочувственно покачав головой, — он так разозлился на себя за свою неловкость. Грозится прикончить жеребца и клянется, что больше к нему и близко не подойдет — пусть бегает неподкованный.

Конечно, в этой истории не было ничего особенно забавного, думал доктор Брэнион, проходя в столовую под руку с леди Энн, но тем не менее она заслуживала большего, чем натянутые улыбки графа и Арабеллы. Молодой француз рассмеялся, но его наигранное веселье не пришлось по душе доктору Брэниону. Элсбет принужденно улыбнулась, как всегда в подобных случаях, но сегодня в ее улыбке доктору почудилось нечто другое, чем просто обычная застенчивость.

Доктор Брэнион продолжал незаметно наблюдать за ней, когда они вошли в столовую. Неделю назад в разговоре с леди Энн он назвал Элсбет «застенчивой девочкой, которая все время боится, что взрослые отправят ее в угол за какую-то провинность». Теперь он готов был признать, что ошибся в своей оценке. В девушке появилась уверенность, ее смирение и спокойствие не имели теперь ничего общего с нежеланием привлечь к себе внимание — скорее наоборот, они проистекали от сознания собственной значительности. Наверное, причина такой перемены кроется в наследстве, которое она получила от отца. Она наконец-то поняла, что тоже чего-то стоит. Что ее отец — человек, которого она втайне боготворила, — наконец-то вспомнил о ней и дал ей понять, что она так же ему дорога, как и младшая дочь. Жаль только, что потребовалась изрядная сумма денег, чтобы убедить ее в этом и помочь ей обрести уверенность в себе.

— Арабелла, — обратилась к дочери леди Энн, — ты теперь графиня Страффорд и поэтому обязана сидеть во главе стола.

Арабелла молча уставилась на нее — она уже положила руку на спинку своего стула. О Господи, а ведь ее мать права. Она теперь графиня Страффорд. Нет, это ничего не значит. Она не собирается делать ничего такого, что еще больше связало бы ее с графом, — хватит с нее и того, что между ними существуют брачные узы. Покачав головой, она возразила:

— Нет, матушка, я не хочу занимать ваше законное место. Что за глупые обычаи! Я буду сидеть там, где и всегда.

Но тут раздался спокойный голос графа, и Арабелла так вцепилась в спинку стула, что костяшки пальцев побелели.

— Леди Энн совершенно права, Арабелла. Графине Страффорд следует сидеть во главе стола — так ты будешь видеть своего супруга, сидящего напротив тебя. Ведь это доставит тебе удовольствие, не правда ли?

«Да уж, конечно, — подумала она. — Чертовски здорово!» Да ее стошнит, если она будет каждый раз встречаться с ним взглядом, поднимая глаза от тарелки. Арабелле хотелось ответить ему с небрежной холодностью, но помимо ее волн голос ее прозвучал тонко и пронзительно:

— Отец говорил не «во главе стола», а «в глубине стола». Оставим этот вздор. Мой обед стынет — свинина станет жесткой. Мама, прошу вас, займите свое место.

— Вы сядете там, где положено, сударыня. Джайлс, будьте любезны, помогите графине занять ее место.

Старый слуга, который ни разу за все восемнадцать лет не посмел перечить леди Арабелле, обратил умоляющий взгляд к леди Энн.

— Дорогая моя, будь умницей, — тихо сказала леди Энн, — позволь Джайлсу усадить тебя.

Черт ее дернул заговорить на эту тему — это дало Джастину лишнее преимущество перед ее дочерью. Но почему он решил воспользоваться им, чтобы ее унизить? Арабелла вся побелела от напряжения, но не двинулась с места. Леди Энн, замирая от страха, ждала, что сейчас столовая превратится в поле битвы.

Арабелла и в самом деле боролась с желанием запустить стулом в своего супруга. Она бы метнула в него все ножи и вилки, но здравый смысл удержал ее от этого. Если она будет продолжать сопротивляться, все поймут, что между ними не все гладко, а этого ни в коем случае нельзя допустить. Она пробормотала проклятие себе под нос, так что слышать ее мог только Джайлс. Ей показалось, что он сейчас упадет в обморок, когда она обернулась сказать ему, чтобы он усадил ее на этот проклятый стул во главе стола. Она выдавила из себя непринужденную улыбку.

После того как подали первое блюдо — черепаховый суп, — доктор Брэнион нарушил молчание, обратившись к графу:

— Вы уже познакомились со стариной Хэмсвортом, Джастин?

Слабая улыбка тронула губы графа.

— А, этот вспыльчивый старикашка. Он неплохой арендатор — прекрасно справляется со своими обязанностями. Он снабдил меня длиннющим списком улучшений, которые, по его мнению, мне следует сделать, дабы повысить доходы со своих земель. По его мнению, я слишком молод, чтобы достойно продолжить начатое покойным графом, но он постарается сделать все, чтобы наставить меня на верный путь. Он сообщил мне и время, в которое я смогу получить у него консультацию.

— Да, он точно так же вел себя и с отцом, — подхватила Арабелла. — Вечно указывал ему, что делать да как поступить, а папа только зубами скрипел, но никогда не спорил и не ругался со стариком.

— И каков был результат? — спросил граф, встретившись с ней взглядом через огромное пространство длинного стола.

— Отец никогда не слушал его советов и поступал по-своему, и Хэмсворт все время пытался подкупить меня.

Джастин вспомнил, как старик похотливо косился на одну из своих доярок, и пальцы его стиснули ручку вилки.

— Вот как? И чем же он пытался подкупить вас, сударыня? — спросил граф таким неприятным тоном, что Элсбет подняла глаза от тарелки и уставилась на него в полном замешательстве. Даже француз отложил вилку и недоуменно посмотрел в сторону хозяина дома.

Арабелла почувствовала, как внутри нее просыпаются демоны. А почему бы и нет? Двусмысленная улыбка заиграла на ее губах, брови взлетели вверх.

— Странно, что вы спрашиваете об этом, милорд. Когда мне было лет пять, он одаривал меня яблоками из своего сада, стараясь завоевать мое расположение. А когда я стала постарше, старина Хэмсворт стал более изобретательным. Боже мой, стоит мне вспомнить, что он мне предлагал, я до сих пор краснею от смущения. Конечно, в те годы он еще не был таким старым.

Наградой ей за эту вымышленную историю стали красные пятна гнева, проступившие на смуглом лице ее супруга. Арабелла вновь опустила глаза и продолжила свою трапезу — свинина была жесткой как подошва. Во всяком случае, ей так показалось. До конца обеда она не проронила ни слова. До нее долетали отдельные фразы из разговора за столом, и она машинально отметила про себя, что доктор Брэнион и ее мать обращаются исключительно к Элсбет и Жервезу.

— Арабелла.

Она подняла голову при звуке своего имени. Леди Энн тихо продолжала:

— Если ты хочешь удалиться вместе с дамами, тебе следует встать из-за стола.

Как же она раньше не подумала об этом — ведь все теперь в ее власти. Арабелла резко отодвинула стул, так что бедный Джайлс, стоящий у нее за спиной, пошатнулся, и встала:

— Прошу прощения, джентльмены, но мы вас покидаем.

Как все просто! Она свободна. Арабелла прямо взглянула в лицо графу и стремительными шагами направилась к двери, так что леди Энн и Элсбет едва поспевали за ней.

— Что случилось с Арабеллой? — шепнула Элсбет на ухо леди Энн по дороге в Бархатную гостиную. — А его светлость граф, что с ним? Он разговаривал с ней так холодно, резко. Мне показалось, что он сердит на нее за что-то, но это ведь не так, правда? Они только что поженились — не может быть, чтобы они уже поссорились.

— Дорогая моя, — шепнула ей в ответ леди Энн, — порою молодожены не всегда приходят к согласию в первые дни после свадьбы. Они просто повздорили из-за чего-то, вот и все. Не беспокойся, ничего особенного не случилось, они скоро помирятся.

Если бы только она сама верила в то, что говорит. Бедная Элсбет, она так наивна. Похоже, Элсбет удовлетворило ее объяснение, потому что девушка больше не задавала вопросов, снова погрузившись в свои размышления, — вероятно, она мечтает о предстоящем сезоне в Лондоне. Подумав так, леди Энн вдруг с удивлением осознала, что Элсбет вот уже несколько дней не заговаривает с ней ни о своих десяти тысячах фунтов, ни о поездке. Поистине все это более чем странно.

Леди Энн видела, как Арабелла беспокойно расхаживает по комнате, останавливаясь перед высокими французскими окнами. Повернувшись к падчерице, она промолвила:

— Сыграй для нас что-нибудь, Элсбет. Какую-нибудь французскую балладу, только повеселее — не из тех, что заставляют меня плакать.

Элсбет охотно согласилась, грациозно присела к инструменту, и вскоре печальные аккорды наполнили комнату — это была французская баллада.

Леди Энн подошла к дочери и положила руку ей на плечо:

— Зачем ты выдумала всю эту ложь про бедного Хэмсворта? Ты же прекрасно знаешь, что отец не позволял тебе и близко подходить к его дому. Я помню, он даже как-то грозился на целую неделю запретить тебе кататься на лошади, и ты ни разу не ослушалась его.

Арабелла почувствовала страшную усталость. Ей хотелось заплакать, закричать, но она только смогла пожать плечами и сказать:

— Это была просто шутка, мама, и ничего более.

— Да, хороша шутка. Джастин просто взбешен. Ты сделала это нарочно. Ты специально хотела его разозлить. Зачем тебе это понадобилось, дорогая моя?

— Граф ждал этого от меня, он хотел услышать нечто подобное. И я постаралась не обмануть его ожиданий.

— Арабелла, да о чем ты говоришь? Как ты можешь утверждать, что именно это он и хотел услышать? Это же не так, ты сама знаешь. Он твой муж, а не какой-нибудь поклонник, которого ты пытаешься заставить ревновать.

Арабелла подняла ясные серые глаза и твердо посмотрела в лицо матери. От одного упоминания о ее супруге желудок молодой женщины готов был взбунтоваться. Если бы только сейчас она смотрела в умудренные опытом глаза отца, вместо того чтобы встречаться взглядом с безмятежно-наивными голубыми глазами матери. Она попыталась скрыть разочарование, передернула плечами и сказала:

— Пожалуйста, мама, не воспринимайте так серьезно мои слова. Мне кажется, вы догадались, что между мной и графом возникло некоторое непонимание.

Прежде чем леди Энн успела как-то отреагировать, Арабелла развернулась, взмахнув черной атласной юбкой, и бросила через плечо:

— Я прикажу поставить в гостиной стол для игры в лотерейные билеты.

К счастью для Арабеллы, граф и доктор Брэнион не присоединились к ним за игорным столом. Тем не менее она вынуждена была признать, что выигрыш не доставил ей особенного удовольствия. Поскольку граф был убежден, что она изменила ему с Жервезом, она чувствовала себя виноватой, обмениваясь взглядами и фразами с молодым французом. Арабелла стала игнорировать его и, к своему ужасу, заметила, что щеки ее вспыхивают жарким румянцем каждый раз, когда он обращает на нее взгляд своих прекрасных черных глаз. Если бы она сама не была уверена в своей невиновности, она бы решила, что заслуживает того, чтобы ее называли потаскушкой.

Дружеское слово и невинный взгляд, которые были возможны еще вчера, сегодня казались ей двусмысленными и полными затаенных намеков. Поэтому она совсем смешалась и затихла, как потухшие угли в камине.

Когда в комнату вошел Краппер с чайным подносом, Арабелла была уже на грани срыва. Она сразу кинулась разливать чай, даже не спросив об этом у матери, но, к счастью, не пролила ни капли на ковер, хотя руки ее дрожали. Наполнив последнюю чашку, она быстро поднялась с места и преувеличенно громко зевнула.

— Сегодня был тяжелый день. Желаю всем доброй ночи.

Она кивнула всем собравшимся, старательно избегая взглядом графа, и направилась к двери.

— Подожди минутку, дорогая моя, — сказал вдруг граф, останавливая ее. — Я как раз тоже собирался уходить.

Первым побуждением Арабеллы было броситься из комнаты бегом, но она пересилила себя. Ловко он поймал ее — если она откажется, то всем станет ясно, что она его боится. Поэтому она застыла в напряженном ожидании, пока граф со своей обычной учтивостью пожелал всем спокойной ночи. Она понимала, что он нарочно тянет время.

Доктору Брэниону не понравилась эта сцена точно так же, как не понравилось и все, чему он стал сегодня свидетелем. Он видел, как граф обнял Арабеллу за талию и вышел с ней из комнаты. Доктор втайне надеялся, что леди Энн не станет просить его побеседовать с графом на эту щекотливую тему. Он и понятия не имел, о чем его спрашивать, и тем более не догадывался, что ответит ему сам граф. Он подозревал, что Джастин так же холоден и суров, как и покойный граф Страффорд. Но неужели он так же жесток и безжалостен? И в чем причина размолвки между Джастином и Арабеллой? Что, черт возьми, произошло?

После обеда, когда дамы вышли и они с Джастином остались одни, доктор Брэнион вскользь заметил графу, что молодой француз чрезвычайно обходителен и любезен с дамами, на что тот ответил:

— Вероятно, это отвечает его интересам — всем угодить. — А потом добавил, обращаясь скорее к самому себе, чем к собеседнику: — Скоро я узнаю, действительно ли у нашего французского родственника под ангельской наружностью скрывается змеиная душа, или просто все дело в безнравственном французском воспитании. Надеюсь, вы внимательно наблюдали за ним, Пол, со дня его приезда сюда.

Доктор Брэнион ничего особенного не заметил, но молодой человек и ему не внушал доверия. Поэтому он ответил графу:

— Если вы подозреваете его в чем-то, почему не укажете ему на дверь? Ведь это ваше право.

Граф долго молчал, потом произнес:

— Пока я не могу этого сделать. А кроме того, я скорее убью его, чем позволю целым и невредимым покинуть Эвишем-Эбби. У меня просто руки чешутся его прикончить.

«Боже правый, — подумал тогда доктор Брэнион, — что же здесь происходит, в конце концов?»

Арабелла хранила напряженное молчание, пока они с графом не поднялись на второй этаж. Она попыталась сбросить с себя его руку, но ей это не удалось. Тогда она прошипела сквозь зубы:

— Пусти меня. Я пойду к себе в спальню.

Он еще крепче прижал ее к себе.

— Ты, наверное, хочешь сказать «в нашу спальню»? Ведь туда я тебя и веду, дорогая моя.

— Нет, черт тебя побери!

Арабелла изловчилась и, вырвавшись из его объятий, понеслась по коридору к своей комнате и распахнула дверь. То, что она увидела, настолько ее поразило, что она остановилась как вкопанная, не веря своим глазам.

Вся мебель в комнате была прикрыта покрывалами, любимые картины были сняты со стен, ее вещей нигде не было видно. Ее спальня выглядела так, будто она никогда в ней не жила — малейшие следы ее присутствия исчезли как по волшебству. В панике она подлетела к шкафу и, дернув за ручки из слоновой кости, широко распахнула дверцы. Там не было ни ее платьев, ни накидок, ни шляпок, исчезли даже ее туфельки. Арабелла медленно обернулась и гневно уставилась на своего мужа, который стоял на пороге, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди.

— Что ты сделал? Где мои платья, картины, туалетные принадлежности? Отвечай, черт возьми!

Граф лениво выпрямился и небрежно промолвил:

— Я решил, что твоя комната мала для нас двоих. Поэтому я приказал, чтобы во время обеда твои вещи перенесли в графскую спальню. А к привидениям Эвишем-Эбби мы скоро привыкнем. Идем же, любезная супруга, твой муж ждет, что ты подаришь ему свои ласки.

Арабелла сунула руку в карман платья и нащупала гладкую рукоять своего маленького пистолета. Перед обедом она случайно обнаружила его на трюмо перед шкатулкой с драгоценностями и удивилась, как это она не вспомнила о нем раньше. Вот ведь насмешка судьбы — пистолет, подаренный отцом, защитит ее от человека, которого сам же отец выбрал ей в мужья. Забавная ситуация. Она распрямила плечи и с вызовом спросила:

— Хочешь снова изнасиловать меня?

Джастин пренебрежительно пожал плечами:

— С моей стороны не было никакого насилия. Я использовал крем, чтобы, так сказать, облегчить процесс. Не моя вина, что ты начала сопротивляться. Впрочем, все будет так, как ты хочешь, — я больше не буду прибегать к помощи крема. Если твой любовник развлекается с тобой днем, я не вижу причин, почему бы мне не получить удовольствие ночью. Кроме того, ты мне еще не успела наскучить. Помнишь, я говорил, что у тебя прелестная грудь? Вчера ночью я не рассмотрел тебя как следует. Сегодня я наверстаю упущенное. Уверен, тебе это понравится — ты любишь, когда внимание мужчины полностью принадлежит тебе одной.

Арабелла вздрогнула, вспомнив, как он смотрел на нее прошлой ночью. Он думает, что может делать с ней все, что захочет, что он может приказывать ей и угрожать. Этот негодяй думает, что она потаскушка, что она изменила ему. Это не так, она никогда его не предавала. Ну ничего, теперь у нее есть оружие, и она не позволит ему снова надругаться над собой.

Арабелла улыбнулась, заметив промелькнувшее в его серых глазах удивление.

— Я не позволю тебе больше издеваться надо мной. Странно, что мой отец так и не понял, кто ты на самом деле, — на него это не похоже. — Улыбка исчезла с ее лица, голос звучал холодно и твердо. — Я буду настаивать на своей невиновности. Я еще раз повторяю вам, милорд, хотя вы, похоже, глухи к истине: у меня нет любовника.

— Да, это так, твой отец ошибся, но не в моем характере, смею тебя уверить. Его счастье, что он не стал свидетелем падения своей дочери. Идем же, Арабелла, я устал от всей этой чепухи. Я сказал, что тебе надлежит делать. Ты будешь мне повиноваться беспрекословно. У тебя нет другого выбора.

Ему хотелось задушить ее за то, что она продолжает так бессовестно лгать. Сегодня у него не было намерения принуждать ее силой разделить с ним супружеское ложе, несмотря на все ее ехидные намеки за обедом насчет старого развратника Хэмсворта. Но ему хотелось, чтобы она познала с ним наслаждение страсти. Чтобы она сама отдалась ему.

Только ему.

Хотя Джастин не желал себе в этом признаться, ему хотелось вновь завоевать ее любовь, заставить ее забыть француза. Он ждал, что она будет просить у него прощения, станет умолять его вновь принять ее как свою жену.

Что он сделал не так? Почему она изменила ему? Этот вопрос он задавал себе постоянно. Ответа на него не было — во всяком случае, пока она отрицала свою вину.

Он нетерпеливо взмахнул рукой, молча приказывая ей следовать за ним. В полном молчании Арабелла вышла из комнаты. Он не схватил ее за руку, но она понимала, что все к тому шло. Если она попытается сбежать, он мигом ее поймает.

Когда они подошли к графской спальне, граф остановился у двери и отступил назад, пропуская ее вперед. Как только она вошла в комнату, то услышала, как щелкнул ключ в замочной скважине.

— Я заменю тебе горничную, Арабелла. Я хочу видеть тебя обнаженной. Я хочу, чтобы мои пальцы сжимали твои груди. Я желаю рассмотреть тебя всю. Иди же сюда и дай мне расстегнуть пуговицы у тебя на платье.

— Нет, — спокойно возразила она, гордо выпрямившись и высоко вздернув подбородок. — Ты больше не притронешься ко мне, Джастин.

Ноздри его раздулись от ярости, как она и предполагала. Граф не привык, чтобы ему отказывали. Но он быстро овладел собой, и ленивая усмешка поползла по его губам, а глаза засверкали — он принял ее вызов. Медленно, отчеканивая каждое слово, он сказал:

— Как я уже сказал, все будет так, как ты захочешь. Ты добиваешься того, чтобы я снова порвал на тебе платье, Арабелла? Если ты будешь мне сопротивляться, я так и сделаю. Но подумай вот о чем, дорогая моя: спустя пару недель у тебя совсем не останется платьев. Впрочем, это меня мало волнует — можешь разгуливать хоть нагишом. — С этими словами он сделал шаг в ее сторону.

Арабелла кинулась к кровати и перебежала на другую ее сторону, прекрасно понимая, что его теперь ничто не остановит и всякие уговоры бесполезны. Она смерила глазами разделявшее их расстояние и потихоньку взвела курок, не вынимая пистолета из кармана.

— Кажется, тебе нравится эта игра. Что ж, в таком случае хорошо, что мы рано покинули общество в гостиной. — Джастин продолжал неумолимо наступать на нее, медленно обходя угол кровати. Наконец она коснулась спиной бархатного полога — отступать дальше было некуда.

— Не приближайся ко мне. — С этими словами Арабелла выхватила пистолет из кармана, вытянула руку вперед и прицелилась ему в грудь.

Он мрачно усмехнулся и сделал к ней еще один шаг.

— Клянусь Богом… где ты это раздобыла? Опусти пистолет, Арабелла, я не хочу, чтобы ты покалечила себя.

— Мне это не грозит — если кто и покалечится, так это ты. А теперь слушай меня внимательно. Я прекрасно стреляю. Неужели ты полагал, что отец не обучит меня этому искусству? Он тренировал меня с раннего детства. Я не хочу тебя убивать, это не входит в мои намерения. Но, Джастин, еще шаг — и я прострелю тебе руку. Я предоставляю право тебе выбрать — правую или левую.

Он смотрел на нее со смешанным выражением гнева и восхищения. Дьявол, придется ей поверить. Мысленно он прикидывал, можно ли ее обезоружить, но не двинулся с места. Да, скорее всего уроки стрельбы, которые преподал ей отец, не прошли для нее даром. Наверное, он тренировал ее с пяти лет. С этого расстояния Арабелла не промахнется — стоит ей нажать курок, и она сделает дырку в его теле там, где подскажет ей фантазия. Джастин видел, что она смотрит на него пристально, не мигая, твердо сжимая в руке пистолет. Так собран и хладнокровен всегда бывал он сам перед сражением.

Он понял, что проиграл. Как это ни унизительно, придется признать свое поражение.

— Что ж, на сегодня поединок окончен, Арабелла. Но у тебя нет шансов, запомни это. Так что наслаждайся своей маленькой победой — она у тебя первая и последняя. — Он повернулся на каблуках и, не оборачиваясь, шагнул в смежную гардеробную, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Арабелла переложила пистолет в другую руку и вытерла вспотевшую ладонь о подол юбки. Она чувствовала, как сознание одержанной победы постепенно сменяется отчаянием при мысли о бесконечных ссорах и поединках, которые отныне будут ожидать ее каждую ночь. Святители и ангелы, неужели ей придется до конца дней своих удерживать супруга на расстоянии пистолетного выстрела? Она тряхнула головой — сейчас она слишком устала, чтобы рассуждать разумно.

Арабелла бросила измученный взгляд на кровать, но, минуя ее, подошла к огромному креслу перед камином и, забравшись на него с ногами, свернулась калачиком, устало положив голову на руку. Ей очень хотелось заплакать, но она знала, что слезами ничего не добьешься. Сколько раз отец повторял ей это! Она помнила, как однажды он с нескрываемым презрением то же самое сказал ее плачущей матери. И она, Арабелла, была с ним согласна. Пальцы ее стиснули гладкую рукоять пистолета.

На следующее утро Арабелла проснулась чуть свет, дрожа от холода и разминая затекшие ноги. Приподнявшись в кресле, она заметила, что кто-то укрыл ее одеялом. Внутри у Арабеллы все похолодело — при ней не было пистолета. Он лежал на столике рядом с креслом. Сердце ее отчаянно заколотилось. Значит, Джастин заходил в комнату, пока она спала. Он мог бы сделать с ней все, что хотел. А вместо этого он укрыл ее одеялом и вынул пистолет из ее рук. Она медленно поднялась и сладко потянулась.

Что ж, надо признать, она его не понимала.

Зато теперь у нее есть план.

Глава 16

— Как разрослись лилии!

— Так должно быть по закону природы — ведь каждой лягушке требуется мягкая постель из лилий.

Леди Энн остановилась и улыбнулась доктору:

— Простите, что пытаюсь отвлечь вас своей глупой болтовней. — Она глубоко вздохнула. Ей так много нужно сказать ему, она должна наконец излить то, что накопилось у нее на душе за все эти годы.

Доктор Брэнион коснулся ладонью ее щеки:

— Я счастлив уже тем, что вижу вас. Но скажите, вы ведь не собираетесь теперь сообщить мне, как густо растет прибрежный тростник и какие у него жесткие стебли?

Она поцеловала его в ладонь. Его рука была теплой, она чувствовала пробежавший по ней трепет. Как, он дрожит от одного ее поцелуя? От этой мысли ей стало жарко. Но ее покойный муж… Нет, сейчас она не будет думать о нем. Хотя это было выше ее сил. Она знала, что ее муж не чувствовал к ней ничего, кроме отвращения, и, уж конечно, никогда не трепетал, когда она целовала его руку. Сказать по правде, она и не помнила, чтобы когда-нибудь поцеловала его по своей воле. Леди Энн снова прикоснулась губами к ладони Пола и подняла на него глаза.

— Да, на них очень жестко сидеть, — сказала она, отвечая на его вопрос.

— Согласен с вами. В таком случае позвольте мне предложить вам свой сюртук — я расстелю его на земле так, чтобы вы могли расположиться поудобнее.

Но она не двинулась с места. Она готова была вечно стоять вот так и вглядываться в любимое лицо — гладкое, без морщин, только по обеим сторонам рта протянулись суровые складки. Его светло-карие глаза казались сейчас золотисто-зелеными, как молодые листья дуба под жарким полуденным солнцем. Она вдруг поняла, что хочет большего, чем просто поцелуй, большего, чем объятие. Она не была уверена точно, но решила, что ей хочется, чтобы он поцеловал ее в шею, потом ниже, в грудь. От этой мысли ее бросило в жар. Грудь? Ей стало ясно, что она уже не та женщина, что была несколько минут назад. Нет, теперь она женщина, в которой проснулось желание. Впервые в жизни ей захотелось, чтобы к ней прикасался мужчина.

Доктор Брэнион сжал ее руку в своей и повел ее вдоль берега пруда. Отыскав подходящее место, он расстелил сюртук на зеленой весенней траве и склонился перед ней:

— Позвольте мне усадить вас, леди Энн. Я хочу, чтобы вам было удобно.

Она грациозно опустилась на его сюртук и расправила складки розового платья. Затем чуть-чуть приподняла подол, открывая стройные икры — ей хотелось, чтобы он их увидел.

— Как вам нравятся мои новые чулки? — спросила она.

Он сглотнул и уставился на ее ноги, на ее лодыжки, совершенно не замечая проклятые чулки.

— Наверное, мне следовало захватить с собой что-нибудь для пикника, — сказала она, поскольку он стоял недвижимо, словно столб, и не сводил глаз с ее ног. Ей это было приятно. Она подумала, не приподнять ли ей платье повыше, но смущение и годами внушаемые правила приличия удержали ее от этого.

Брэнион моргнул и отвел глаза.

— Нет, я бы не хотел, чтобы после долгих восемнадцати лет, которые я прожил в ожидании такой встречи, нам помешал какой-то жареный цыпленок. Ваши чулки прелестны.

— Да? А я думала, что вы смотрите на траву.

Он рассмеялся:

— Нет, вы так не думали. Вам прекрасно известно, что стебли тростника и трава не представляют для меня сейчас никакого интереса. — Он сел рядом с ней. От его близости тепло разлилось по ее телу. Дрожащими пальцами она развязала ленточки шляпки у левого уха.

Доктор Брэнион принял шляпку из ее рук и осторожно отложил ее в сторону. Потом он медленно поднял руку и провел кончиками пальцев по ее нежной щеке, переносице и легко дотронулся до ее розовых губ.

— У тебя очаровательные ножки, прелестные волосы, но главное, твоя душа так прекрасна, что я сомневаюсь в том, что достоин тебя.

— Ты сомневаешься? О Господи, Пол, это мне надо сомневаться. Ты само совершенство. Правда, я еще не видела твоих лодыжек, но я могу сказать, что была бы счастлива просто смотреть на тебя, провести рукой по твоим волосам. Так можно мне будет смотреть на тебя последующие пятьдесят лет?

Этого он совсем не ожидал. Он мог только мечтать о таком чуде, но никак не надеяться.

— Ты делаешь мне предложение?

Брэнион осторожно положил руку на ее нежный затылок, увитый тяжелыми золотистыми косами, и привлек ее к себе. Он подумал, что она выглядит сейчас как юная девушка в ожидании первого поцелуя. У него хватило здравого смысла понять, что ее слова были не более чем игрой, хотя она только что сделала ему что-то вроде предложения. Про себя он надеялся, что она имела в виду брак. Она смотрела на его губы и молчала. Он поцеловал ее, слегка коснувшись губами ее губ. Их вкус пьянил его, их мягкость и податливость обволакивали его, лишая воли. Он почувствовал, как по телу ее пробежал ответный трепет, положил руки ей на плечи и мягко уложил ее на спину. Она распахнула глаза, и он прочел в них неуверенность, почти страх. Да, наверное, страх. Он слишком поторопился. Он тут же отпустил ее и улегся рядом, опершись на локоть. Все эти годы он подозревал, что граф обращался с ней жестоко. И все же в ней сохранилась хрупкая невинная чистота, которую даже муж не смог убить. Возможно, если они поженятся, она сама ему когда-нибудь об этом расскажет.

— Так ты действительно делаешь мне предложение, Энн? Пойми, если ты желаешь видеть меня так часто, то в этом случае брак — единственно возможное решение, единственный способ заставить замолчать досужих сплетников.

Леди Энн лукаво улыбнулась ему, неуверенность ее как рукой сняло.

— Боюсь, что мне ничего другого не остается, Пол, — сказала она. — Если бы я целовалась с мужчиной, за которого не собираюсь замуж, меня можно было бы считать падшей женщиной.

— Тогда я должен поцеловать тебя еще раз, дабы укрепить твое намерение.

Она рассмеялась, когда он нагнулся, чтобы поцеловать ее, и его язык проник ей в рот. Ее тут же охватил страх, и она плотно сжала губы. В этот момент он был не Пол, а граф, ее муж, чей рот яростно впивался в ее губы, пытаясь их разжать. Как она ненавидела его влажный язык! Впрочем, ее муж не много тратил времени на поцелуи: все, что он хотел, — это чтобы она лежала на спине, нагая, молчаливая и покорная.

Доктор Брэнион внезапно поднял голову. В его глазах и в голосе не было нежности, когда он сказал:

— Я не граф, будь он проклят. Посмотри на меня, Энн. Я не тот человек, который причинил тебе столько страданий и от которого ты знала только боль и унижение.

Она дрожала. Он взял ее руку в свою и поцеловал кончики ее пальцев.

— Я никогда не заставлю тебя страдать, никогда не буду унижать тебя. Ты никогда больше не будешь чувствовать себя вещью. Ты это знаешь. Ты знаешь, что я буду защищать и оберегать тебя до конца моих дней.

— Да, я знаю. Прости, этого больше не повторится.

— Нет, это повторится, и так и должно быть, но это не важно. Ты скоро избавишься от страха, который он тебе внушал в течение многих лет. Ты веришь мне?

Конечно, она ему верила.

— Я ненавидела его так же сильно, как Арабелла обожала его.

Он должен знать, что делал с ней этот негодяй, но он не будет требовать от нее признания. Если захочет, она сама ему все расскажет. Ему следует помнить о том, что этот негодяй теперь мертв, и ее неприятные воспоминания скоро померкнут, а страх исчезнет. Отныне она навеки принадлежит ему. Он тихо спросил:

— Энн, ты мне доверяешь?

Она прикоснулась кончиками пальцев к его губам.

— Мое доверие к тебе сильнее внушенного им страха, — просто сказала она.

Он заключил ее в объятия и привлек к себе на грудь. Положив руку ей на талию, он почувствовал, как она прижалась к нему всем телом, обвила руками его шею и спрятала лицо у него на груди. Уже одно то, что он был с ней рядом, что она ощущала его теплое дыхание, наполняло ее счастьем.

Доктор Брэнион надеялся, что она не чувствует твердой плоти, упирающейся ей в живот. Впервые в жизни он с облегчением подумал о том, что женщины носят несколько слоев одежды. Ему хотелось провести рукой по ее бедру, ласкать и целовать каждую частичку ее тела.

Да, он хотел снять с нее платье, покрыть ее поцелуями и ласками, войти внутрь нее. Он хотел, чтобы она обняла его крепко-крепко, чтобы она наконец познала наслаждение в его объятиях. Но время для этого еще не настало, несмотря на ее напускную храбрость и дразнящие намеки. Он заставил себя успокоиться, но это было нелегко. Так они лежали в объятиях друг друга, пока солнце не стало склоняться к горизонту.

Его разбудили легкие, нежные прикосновения губ — она целовала его в подбородок, в щеки, в нос. Он спал? Не может быть!

— О черт! — буркнул Пол, повернул к себе ее лицо и поцеловал в губы. — И как долго ты пользуешься моей беспечностью?

Она вздрогнула от неожиданности, потом улыбнулась. И вдруг очутилась на нем сверху и обхватила руками его лицо. Губы ее приоткрылись, и она стала целовать его со всей страстью. Прическа ее растрепалась, косы расплелись, и ее длинные золотистые локоны упали по обеим сторонам его лица. Тонкий аромат ее кожи сводил его с ума. Он не хотел испугать ее, но помимо воли из груди его вырвался глухой стон.

Она не испугалась, скорее наоборот, ее поцелуи стали еще более настойчивыми. Он сгорал от желания войти в нее сию же секунду, но у него хватило благоразумия предоставить ей свободу действий. Ему следует набраться терпения: он ведь, слава Богу, врач, а не какой-то зеленый неопытный юнец. Он снова приглушенно охнул:

— Энн, для меня это уже слишком. Боюсь, за восемнадцать лет, которые я ждал тебя, мое терпение истощилось.

Она подняла голову и взглянула ему в глаза.

— И мое тоже, — сказала она. — Восемнадцать лет — это слишком много. И если ты помедлишь еще хотя бы минуту, я снова начну разглагольствовать о лилиях и кувшинках.

Весело расхохотавшись, она вскочила на ноги и принялась расстегивать пуговки на платье. Он оторопел. В ней не было ни страха, ни смятения, на лице заиграл румянец, она вся горела от возбуждения. Им не потребовалось много времени, чтобы снять с себя всю одежду, и вот уже они оба, смеясь, опустились на его сюртук. Когда он вошел в нее, она встретила его тихим стоном. И когда из груди ее вырвался крик наслаждения, он прижался ртом к ее губам, целиком отдаваясь пламени страсти.

— Пол, я впервые испытала наслаждение. Я даже не знала, что это бывает. У нас с тобой всегда все будет так прекрасно?

— Даю тебе руку на отсечение.

— Ах, я и не знала…

Он поцеловал ее маленькое ухо.

— Я так и думал. Но теперь ты знаешь. Забудь о прошлом, Энн. У тебя есть настоящее. И я буду доставлять тебе удовольствие, пока мы оба не перейдем в другой мир.

— А я доставила тебе наслаждение?

Она спросила это смущенно, испуганно. Он поцеловал кончик ее носа.

— Если бы ты дала мне больше, мне бы понадобилась врачебная помощь, — сказал он и зевнул.

Энн слегка укусила его за плечо, вдыхая запах его теплой кожи, потом снова поцеловала его.

— Это ощущение — прошу, не смейся надо мной — это волшебное ощущение. Я понимала, что со мной должно случиться что-то необыкновенное, но никогда не думала, что это что-то заставит меня трепетать в экстазе.

Он провел рукой по ее волосам.

— Существует множество способов дарить женщине наслаждение, Энн.

Она приподнялась, опершись на локоть, прикусив нижнюю губу.

— И сколько же?

Он со стоном откинулся назад.

— Если так дальше пойдет, я скончаюсь от истощения к концу года. Довольно, Энн, ты слишком устала, чтобы нам снова… И не смотри на меня своими невинными глазами. Ты еще не привыкла к тому, чтобы постоянно быть с мужчиной, и я не хочу причинять тебе боль. А теперь давай переменим тему — больше никаких разговоров о наслаждении и тому подобном. Но я хочу, чтобы ты знала вот что: я люблю тебя. Только тебя. И всегда любил только тебя.

Он любит ее. Только ее.

— И я люблю тебя, — прошептала леди Энн.

Она ощущала ноющую боль между ног, но эта боль не причиняла ей беспокойства. Наоборот, для нее это было необычно и приятно, и ей хотелось, чтобы это волнующее ощущение не покидало ее до конца жизни. Она вздохнула и поцеловала его в сомкнутые губы.

— Энн, довольно. Я тебя прошу. Переключи мое внимание на что-нибудь другое.

Нахмурившись, она спросила:

— Что нам делать с Арабеллой и Джастином?

— Ну, ты слишком резко сменила тему. Я ожидал постепенного перехода от страсти к повседневным заботам. Кто я сейчас? Всего лишь мужчина, чье тело возлюбленная только что использовала для своего наслаждения, так что я теперь выжат как лимон, а она делает вид, что не замечает мою руку на своем прелестном бедре.

Она пошевелилась, и он простонал:

— Довольно, прошу тебя, иначе ты не услышишь от меня вразумительного ответа на свой вопрос. Итак, продолжим. Обещаю, что не буду больше жаловаться. По крайней мере в ближайшие десять минут. Значит, тебя беспокоят Белла и граф?

Он понял, что не сможет думать ни о чем серьезном, пока она находится на нем. Доктор неохотно высвободился из ее объятий, поднялся и стал одеваться. Она тоже поднялась и последовала его примеру. Вскоре он уже помогал ей застегивать пуговицы платья, потом наклонился и поцеловал ее во впадинку у горла. Кожа ее была влажной от пота, его пьянил ее вкус.

— Знаешь, Энн, — медленно промолвил он, — мне кажется, что в их размолвке виноват наш французский гость.

Леди Энн удивленно подняла на него глаза:

— Жервез? Но почему? Я не понимаю, при чем тут де Трекасси.

— Я видел, что Джастин не сводит с него глаз. Мне кажется, он его терпеть не может. Держу пари, он вызвал бы Жервеза на дуэль, если бы это не было противозаконно. Джастину прекрасно известно, что, если он убьет Жервеза, ему придется покинуть Англию, а ведь если дело дойдет до дуэли, он непременно его убьет. Но он втайне лелеет эту мысль о дуэли, и это его снедает. Он не доверяет Жервезу. Я почти уверен, что он наводил о нем справки в Лондоне. Но ответ, вероятно, еще не пришел. Я пытался догадаться, в чем причина такой неприязни, и пришел к выводу, что Джастин ревнует.

— Ревнует? — повторила она, заправляя выбившиеся пряди в гладкий пучок на затылке. — Значит, этим объясняется его неприязнь? Но как Джастин может ревновать свою жену к другому? Он ведь хорош собой, прекрасно воспитан, он пэр. Нет, у меня в голове не укладывается подобная чепуха. — Леди Энн вздохнула. — Пожалуй, ты прав, но мне это кажется неправдоподобным. Арабелла совершенно не обращает внимания на Жервеза. Я готова поклясться, что она не чувствует к нему ничего, кроме презрения. За то, что он француз? Я не уверена точно, но вполне возможно, что именно за это. Она всегда и во всем подражала отцу, а он никогда не скрывал своего отношения к иностранцам. — Помолчав немного, она добавила: — Но ты знаешь, Пол, Джастин очень жестоко обошелся с ней в их брачную ночь.

— Ну, она же была девственницей. Он неминуемо должен был причинить ей боль.

— Нет, дело не только в этом, — возразила она и рассказала о разорванной рубашке Арабеллы и следах крови на покрывале. — Когда я попыталась поговорить в то утро с Джастином, мне показалось, что он не только чем-то расстроен, но и взбешен. Он был в ярости, но усилием воли сдерживал себя. Что произошло между ними, он мне не сказал. Что касается Арабеллы, она старалась сделать вид, будто ничего не случилось. Но ты сам видел, что это не так.

— Не знаю, что и сказать, — задумчиво промолвил доктор Брэнион, подал ей руку и повел ее прочь от пруда. — Я думал, что наша самоуверенная маленькая Белла соблазнит своего жениха в два счета. А что до Джастина — он же не зеленый неопытный юнец, чтобы испугать ее. Нет, тут что-то не так. Черт, все это гораздо сложнее, Энн. Ты думаешь, он ее изнасиловал?

— Да. Она боится его. Моя дочь боится! Я наблюдала за ней: она не хочет, чтобы это заметил он или кто-то другой, но она его боится. Мы должны что-то сделать, Пол. Я придумала: я просто скажу Жервезу, чтобы он уехал. Если он покинет Эвишем-Эбби, Джастин скоро успокоится.

— Нет, Энн, ты не можешь решать все сама. Если Джастин по какой-то непонятной причине возомнил, что Арабелла предпочитает ему Жервеза, он сам должен определить, как ему поступить в этом случае. А поскольку он не вызвал молодого человека на дуэль и не приказал ему убираться из Эвишем-Эбби, значит, у него что-то другое на уме. Джастин затеял опасную игру. Он военный, и я уверен, что он обладает талантом стратега. Нам остается только ждать — иного выбора у нас нет.

— Знаешь, сейчас, когда мы заговорили об этом, мне кажется странным, что Жервез так долго и подробно расспрашивал меня о своей тетушке Магдалене.

— В самом деле? Жервеза интересует судьба Магдалены? Но почему? Что он спрашивал у тебя?

— Он просил рассказать ему, что мне известно о ее жизни в Англии. А я очень мало знаю о первой жене графа. Она умерла задолго до того, как я появилась в Эвишем-Эбби. Затем Жервез, заметь это, поведал мне о ее богатом приданом, которое получил граф Страффорд после женитьбы на ней. Из его рассказа следует, что граф получил лишь часть причитающихся ему денег. Я не понимаю, зачем он посвятил меня в эти подробности, — Магдалена умерла вскоре после возвращения из Франции, спустя два года после свадьбы с графом. — Леди Энн умолкла и взглянула на него с улыбкой. — Какая же я глупая, Пол. Ты ведь был у постели умирающей Магдалены, правда? Жервезу следовало расспросить обо всем тебя, если он хочет что-то узнать о своей тетушке.

Доктор Брэнион отвел глаза и, помолчав, мрачно кивнул:

— Да, я был с ней, когда она умерла. Что касается ее приданого, мне ничего не известно об отношениях графа с ее семьей. Но интересно, почему наш французский петушок рассказал тебе все это? Он никак не объяснил причину своего любопытства?

— Нет.

Они неторопливо пошли по дорожке мимо геометрически правильных клумб, и доктор спросил:

— Жервез больше ничего не хотел узнать, Энн?

— Да ничего существенного. Он меня порядком насмешил, когда полюбопытствовал насчет драгоценностей Страффордов. Он решил, что, поскольку я графиня Страффорд, моя шкатулка с драгоценностями достойна королевской сокровищницы. Пришлось его разочаровать.

Доктор Брэнион что-то хмыкнул в ответ и погрузился в размышления, до самого дома так и не промолвив больше ни слова. Когда они подошли к парадному крыльцу Эвишем-Эбби, он взял леди Энн за руку и пристально посмотрел в ее прекрасные голубые глаза:

— Слушай меня, Энн. Ты теперь принадлежишь мне телом и душой. Я буду любить тебя до конца моих дней, пока не перейду в мир иной, но даже и там моя душа все равно будет продолжать любить тебя. Давай не будем ждать восьми месяцев до окончания траура. Давай поженимся поскорее. Выходи за меня, Энн.

Взгляд ее был прикован к его губам.

— Как можно скорее, — повторил он, и голос его дрогнул. — Ты же понимаешь, когда женщина любит и любима, по ней это сразу видно. Вот и у тебя глаза светятся от счастья, ты вся лучишься улыбкой.

— А завтра будет уже поздно?

Он рассмеялся, обнял ее, не заботясь, что кто-нибудь из слуг может их увидеть.

— Подождем, пока не уладим все с Джастином и Арабеллой. Тогда нам можно будет подумать и о себе.

— Я сегодня же поговорю с Джастином.

Он поцеловал кончик ее носа.

— Нет, пока не стоит. Сначала я побеседую с Арабеллой.

— Хорошо, но побыстрее. Может, до пятницы все разрешится?

— Я сделаю все, что смогу. Энн?

— Что? — Она положила руки ему на грудь. Он накрыл их ладонями и крепко сжал.

— Ты бы вышла замуж за простого доктора?

Он был совершенно серьезен — это было видно по его лицу. Она ответила ему спокойно, вложив всю душу в эти слова:

— Я всегда считала тебя человеком необыкновенным. Ты на голову выше окружающих. Так что это глупый вопрос.

Доктор Брэнион откинул голову и расхохотался.

А она продолжала уже без тени улыбки, голос ее был тих и серьезен, и доктор почувствовал, как у него перехватило дыхание.

— Я бы вышла за тебя, даже если бы ты был простым фермером. Для меня это не имеет значения. Этот дом принадлежит Арабелле, а не мне. Эвишем-Эбби никогда не был моим домом. Мой дом там, где ты, Пол. Я хочу быть с тобой — больше мне ничего не нужно.

— Я счастлив, что ты теперь вошла в мою жизнь, — промолвил он, потом поцеловал ее и слегка дотронулся кончиками пальцев до ее губ, прежде чем уйти. Он не смог бы произнести больше ни слова, даже если бы его жизнь зависела от этого.

Глава 17

«Почему я ничего не чувствую? Прошу тебя, Господи, сделай так, чтобы я почувствовала хоть что-нибудь. Или это наказание за мой грех? О, молю тебя, дай мне почувствовать любовь к нему. Хотя бы раз».

Он жадно приник губами к ее маленьким упругим грудям, и она, прижимая к себе его голову, запустила пальцы в его черные вьющиеся волосы. Он решил, что ее жест продиктован страстным желанием, и впился в ее грудь неистовым поцелуем. Он был молод, горяч и самоуверен.

Она стиснула зубы, чтобы не закричать от боли, приподняла его голову за подбородок и притянула к своим губам. Прекрасные темные глаза его стали почти черными от желания, и она заметила в них нетерпение. Да, она, наверное, не похожа на других женщин. Она слишком медленно возбуждается. Ему это не нравится. О Господи, надо же что-то делать. Она боялась, что он догадается, что все его ласки, поцелуи, нежные прикосновения не доставляют ей удовольствия — наоборот, от них все внутри нее словно замерзает. Она тихо застонала — ей показалось, что так будет естественнее, — и выгнулась навстречу ласкающим ее рукам. Она почувствовала, как он все больше распаляется от ее притворных стонов. В отчаянии она была готова оттолкнуть его от себя, умолять его о том, чтобы он не причинял ей боли. Противнее всего было, когда он входил в нее. Тут ей стало стыдно за свои мысли, и она затаила дыхание, стараясь молча вытерпеть эту пытку — его требовательные, настойчивые губы и влажный язык. Ей надо помнить о том, что он любит ее, что она не должна внушить ему отвращение к себе, иначе она потеряет его любовь.

Она попыталась расслабиться, вдыхая сладкий аромат сена. Но она чувствовала только его запах — резкий, сильный запах мужчины.

«Тебе повезло, он избрал тебя одну. Ему не нужна ни Арабелла, ни любая другая из женщин. То, что ты отдала ему свое тело, есть доказательство твоей любви, твоей исключительности».

Внезапно он откинулся назад, опустился на колени подле нее и развел в стороны ее ноги. Она закрыла глаза, пока его пальцы шарили меж ее бедер. Она слышала его недовольный возглас, и краска стыда залила ее щеки. Она чувствовала, как его пальцы, смоченные его собственной слюной, проникают внутрь нее. Она зажмурилась, когда его пальцы вошли еще глубже, и в отчаянии в который раз подумала, как она сможет вынести все это.

Он вновь опустился на нее сверху, не в силах больше сдерживать себя, и толкнулся в нее, чувствуя в этот момент, как волна ощущений накрыла его с головой, так что он не мог больше ни думать, ни рассуждать и потерял счет времени. Его семя заполнило ее узкий проход, облегчая ему путь, и он вошел в глубь нее. В этот миг он ощутил почти животный восторг — победа над этой женщиной подтверждала его мужскую состоятельность. Ее маленькие ручки вцепились ему в плечи, и он в очередной раз решил, что завоевал ее так, как мужчина должен завоевать женщину, что он полностью владеет ее телом и чувствами и его страсть подарила ей наслаждение.

Он приподнялся, поцеловал ее влажные губы, перевалился на бок и улегся рядом с ней. Его острый запах щекотал ей ноздри. Тошнота подкатилась ей к горлу. Тело ее налилось свинцовой тяжестью, кожа покрылась мурашками, когда прохладный воздух соприкоснулся с влажными следами пота, оставленного его телом.

— Я обожаю тебя, ma petite cousine, — сказал он, зная, что обязан сказать это, — он ее завоеватель, ее любовник, человек, которого она боготворит. Он обязан заверить ее в своей любви при помощи слов, которые так мало для него значат. То, что он покорил свою застенчивую кузину, тешило его мужское тщеславие, но для того, чтобы окончательно подчинить ее себе, он должен был овладеть не только ее душой, но и телом. И ему льстило то, что ему отдалась девственница.

— И я люблю тебя, Жервез, — прошептала Элсбет. Боль в ее теле улеглась, и она почти забыла об унижении, которое только что пришлось испытать. Теперь она думала лишь о том, как счастлива она, что ее любит такой красивый мужчина с темными миндалевидными глазами, белозубой улыбкой, черными кудрями. Он казался ей красивее графа, чей огромный рост всегда пугал ее, особенно теперь, когда она узнала, что мужчине нужно от женщины. Но радость ее быстро потускнела. Если бы только она смогла хотя бы раз испытать наслаждение в момент страсти! Она же просит не многого. Но, видно, это невозможно. Наверное, только мужчины стонут и кричат, когда страсть переполняет их. Нет, она не должна думать только о себе. Если что-то не так, она сама в этом виновата. Она счастлива уже тем, что ее тело дарит ему наслаждение, о большем она не смеет и мечтать.

— Знаешь, Элсбет, — промолвил француз спустя некоторое время, — я говорил с леди Энн о твоей матушке, Магдалене. К сожалению, ей известно очень немногое об обстоятельствах ее смерти и в целом о ее пребывании в Англии. Я надеялся узнать больше.

Элсбет натянула на себя край его плаща и повернулась на бок, лицом к нему:

— Что ты имеешь в виду под обстоятельствами ее смерти?

Почему он вдруг заговорил о ее давно умершей матери? Почему он не хочет говорить об их будущем?

Жервез погладил Элсбет по щеке, затем его пальцы пробежали по ее груди. Он слишком поспешил, застал врасплох своим вопросом. Женщины — престранные создания. Вечно они требуют клятв и уверений в любви. Он неопределенно пожал плечами и зевнул.

— Да, собственно, ничего, — сказал французский граф.

Она улыбнулась ему, успокоившись, что его внимание опять принадлежит ей.

Но он решил не оставлять свой вопрос без ответа. Времени остается слишком мало. Он чувствовал, что граф хочет отказать ему от дома, может быть, даже убить его. Как он узнал про Элсбет? Почему он ничего не сказал ему, Жервезу? И что, спрашивается, его так разозлило? Он просто рвет и мечет: Жервез видел еле сдерживаемый гнев в его глазах.

Значит, надо торопиться.

— Наверное, мне не следовало говорить «обстоятельства смерти». Просто мой отец рассказывал мне какие-то странные истории о твоей матери. А тебе разве это не интересно, Элсбет? Она же твоя мать. — Голос его звучал вкрадчиво, нежно.

Словно дрессированная собачка, она тут же вскинула голову:

— Да, но она умерла так давно. Я была еще ребенком. Я ее совсем не помню. А что касается загадочных историй, то я бы с удовольствием их послушала.

— Может, как-нибудь на досуге я и расскажу тебе что-нибудь.

Как легко ему удается отвлечь ее мысли, и она снова превращается в беззащитную, покинутую девочку, которая всем стремится угодить и понравиться. Хотя он был почти уверен, что подчинил ее себе, он не переставал спрашивать себя, возможно ли, чтобы преданность леди Энн и Арабелле помешала ей исполнить то, что он собирался заставить ее сделать.

Жервезу наскучила эта тема. Довольно и того, что он пробудил в своей кузине любопытство. Он молча окинул ее взглядом с головы до ног. Он полагал, исходя из своего опыта, что женщине нравится, когда все помыслы мужчины обращены к ее телу, и она надеется, что он восхищается ею. Француз и не подозревал, что Элсбет в данный момент испуганно ищет любой предлог, чтобы отвлечь его, — так не хотелось ей снова испытать то, что она только что пережила. И тут ее осенило.

— Жервез, как это мило с твоей стороны, что ты интересуешься судьбой моей матушки. А ты знаешь, что моя служанка Жозетта нянчила мою мать? Она знала ее еще с младенчества и переехала в Эвишем-Эбби после того, как та вышла замуж за моего отца. Она, наверное, может многое рассказать.

Он задумчиво уставился на нее невидящим взглядом. Боже, как он сразу-то об этом не подумал! Конечно, Жозетта. Теперь он вполне обойдется без помощи Элсбет. Интересно, Жозетта сохранила верность семье де Трекасси и, в частности, ему? Должно быть, сохранила. Он почувствовал прилив уверенности. Думая вознаградить Элсбет за эту подсказку, он снова разжег в себе потухшее было пламя страсти и провел рукой между ее бедер, торжествующе ощутив ее влажное тепло, что на самом деле было всего лишь последствием его недавнего обладания ее телом. Жервез отдернул плащ, которым она прикрывалась, и прижал ее к себе. На мгновение ему показалось, что она отталкивает его, но она тихо застонала и обвила руками его шею, приоткрыв мягкие влажные губы.

— Да, — хрипло промолвил он, целуя ее в шею. — Да, ты права.

Ей хотелось плакать…

Элсбет взглянула на маленькие позолоченные часики на столике подле медной ванны, радостно вздохнула и погрузилась в ароматную теплую воду. Она чувствовала себя совершенно счастливой, несмотря на то что ощущала ноющую боль между бедер. Она лежала в теплой воде, почти забыв о той жестокой, неприятной стороне любви, которую она познала в объятиях мужчины; Жервез теперь снова представлялся ей в образе романтического возлюбленного, галантного кавалера, человека, которого она обожала и, что еще приятнее, который обожал ее, Элсбет, больше всех женщин на свете, включая и Арабеллу. Он совершенно не обращает внимания на ее сводную сестру, а это что-нибудь да значит.

— Уже поздно, овечка моя. Ты же не хочешь опоздать к обеду?

Элсбет обернулась и встретилась взглядом с подслеповатыми слезящимися глазами своей старой служанки. Ей показалось, что голос у той звучит немного сердито.

— Пора, мисс, — повторила Жозетта, взмахнув широким полотенцем.

— Ах, ну хорошо, — томно промолвила Элсбет, поднимаясь из ванны.

— Голубка моя, ты же леди, а не какая-нибудь гризетка, чтобы выставлять напоказ свое тело. — Она быстро завернула Элсбет в полотенце, старательно отводя глаза.

Элсбет с загадочной улыбкой юной женщины смотрела на свою верную служанку. «Как все-таки Жозетта старомодна», — подумала она, забыв, что еще совсем недавно она бы ни за что не вышла из ванны, пока Жозетта не развернула бы перед ней полотенце.

— Ах, Жозетта, не ругай меня, я так счастлива. Наконец-то я узнала, что такое жизнь! Мне открылось то, о чем я раньше не подозревала!

Жозетта усмехнулась, надела на Элсбет нижнюю рубашку и принялась завязывать на ней ленточки своими узловатыми пальцами. Пальцы болели, и поэтому она ворчливо заметила:

— Хоть ты теперь и богатая леди с приданым в десять тысяч фунтов, это еще не повод, чтобы взвизгивать от восторга, словно какая-нибудь посудомойка.

— Но я вовсе не кричу, Жозетта. Ах, так и быть, я все тебе скажу — ты ведь все равно сама скоро догадаешься, от тебя ничего не скроешь. — Она развернулась, схватила морщинистые руки старушки в свои и прижала ее седую голову к своему плечу. — Я влюблена!

Жозетта почувствовала, что мысли ее путаются. Нет, это не Магдалена влюблена. Но кто же? Элсбет? Да нет же, нет, не может этого быть. Как только сознание ее вернулось к реальности, она отпрянула, чуть не задохнувшись от ужаса.

— Нет, нет, крошка моя, ты не можешь любить графа. Он женат на Арабелле. — Она попыталась вспомнить, точно ли это так. — Он ведь женился на Арабелле, лапочка моя?

Элсбет звонко рассмеялась и обвила руками сутулые плечи старой служанки.

— Да, граф женился на Арабелле. Но я влюблена не в него.

— Но ведь больше и не в кого, — медленно промолвила Жозетта. Она окончательно запуталась, разрываясь между прошлым и настоящим. Улыбающаяся изящная девушка, стоявшая перед ней, была так похожа на Магдалену. Эта восторженность, безудержная веселость — такой же была и Магдалена, когда была влюблена.

— А мой кузен, граф де Трекасси, Жервез? О нем ты забыла? Разве он не красив, не обворожителен?

— Граф де Трекасси, — повторила Жозетта. Голос ее замер на полуслове.

— Жозетта, дорогая моя, ну разве это не чудесно? Разве я не счастливейшая из женщин? Он любит меня, и теперь, когда у меня есть деньги и независимость, я могу выйти за него замуж, не боясь, что злые языки скажут, что у меня нет ни гроша. Мой отец сделал это из любви ко мне, я знаю, Жозетта.

Внезапно Элсбет почувствовала, как старушка словно оцепенела в ее объятиях. Она оттолкнула девушку от себя и вскинула руки над головой, будто пытаясь заслониться от чего-то невидимого глазу.

— Жозетта, что с тобой?

Лицо старой женщины исказила гримаса страдания. Старушка откинула назад голову и пронзительно выкрикнула:

— Во имя всего святого, нет!

Элсбет отскочила в испуге, оторопело уставившись на свою служанку. Жозетта совсем потеряла разум, пронеслось у нее в голове. От удивления она не могла вымолвить ни слова. Затем жалость взяла над ней верх.

— Жозетта, милая, скажи, что случилось?

Жуткий вопль вырвался из груди Жозетты, и Элсбет в ужасе попятилась.

— Нет, ты не можешь стать его женой, Магдалена. Это против законов Господа нашего, против всех законов божеских и человеческих.

— Но я не Магдалена, Жозетта. Посмотри же на меня. Я Элсбет, ее дочь.

Жозетта смотрела на свою молодую хозяйку, покачивая головой из стороны в сторону, клочья седых волос выбились у нее из-под чепчика, рот был плотно сжат. Наконец она прошептала:

— Это Божья кара. Все кончено. Мне следовало это предвидеть. — С этими словами она вышла из комнаты своей шаркающей старческой походкой. Ей больно было видеть озабоченное, непонимающее выражение на лице своей молодой хозяйки.

— Жозетта, подожди, — чуть слышно прошептала Элсбет, хотя на самом деле ей вовсе не хотелось, чтобы та вернулась.

Она еще не оправилась от потрясения — руки ее покрылись гусиной кожей, сердце замирало от страха. Дверь захлопнулась, и она осталась в комнате одна. Элсбет принялась неуклюже натягивать платье, потом кое-как зачесала свои густые черные волосы наверх и соорудила из них пучок на затылке.

«Жозетта совсем помешалась, — подумала она, печально покачав головой. — Ее сознание все время перескакивает в прошлое. Но почему, Жозетта, ты говорила о каре Господней? Я знаю, ты решила, что я Магдалена, но тогда почему ты сказала такое о моей матери?»

Эти вопросы перестали тревожить ее, как только леди Энн сообщила, что к обеду ожидают леди Тальгарт с дочерью, мисс Сюзанной. Элсбет оставалось только сокрушаться, что из-за невменяемого состояния Жозетты ей пришлось самой делать себе прическу. Когда же прибыли леди Тальгарт и Сюзанна в своих потрясающих нарядах из атласа и газа, сверкая драгоценностями, Элсбет совсем приуныла в своем черном траурном платье. Она чувствовала себя неловкой, молчаливой, как всегда бывало с ней в обществе смеющейся легкомысленной Сюзанны. Она взглянула в сторону леди Энн и Арабеллы и вынуждена была признать, что дамы семейства Девериллов, одетые в черное, совершенно поблекли рядом с нарядными гостьями.

Но когда они вошли в столовую, Элсбет немного воспрянула духом, поскольку Жервез улучил момент и шепнул ей на ухо:

— Какая ты хрупкая и изящная, ma petite, не чета этой розовощекой английской корове. На нее и смотреть-то противно.

Элсбет захотелось крикнуть во весь голос, что она любит его, но вместо этого она лишь слегка коснулась его руки. Она услышала смех графа и, обернувшись, заметила, как он склонил свою черноволосую голову к золотистой головке мисс Тальгарт, так что ее локоны почти касались его щеки. Элсбет перевела взгляд на Арабеллу и, к своему удивлению, увидела, что ее сестра открыто улыбается, наблюдая за флиртующей парочкой. Почему она улыбается? Почему она не сердится на Сюзанну Тальгарт? Элсбет подумала, что сама она, наверное, убила бы ту женщину, которая позволила бы себе так кокетничать с Жервезом, как Сюзанна кокетничала с графом.

И как у Арабеллы хватает терпения? Непостижимо!

Глава 18

«Прекрасно, Сюзанна, — заметила про себя Арабелла. — Признаться, я и не рассчитывала, что ты так великолепно справишься со своей ролью. Отец ошибался насчет тебя. Ловко ты прикидываешься легкомысленной дурочкой. Если бы он мог видеть тебя сейчас, держу пари, он бы перещеголял Джастина, пытаясь привлечь твое внимание».

— Ну скажите, Энн, что мне делать с моей девочкой? — спросила леди Тальгарт, удрученно покачивая головой с песочными кудряшками, причем в скрипучем ее голосе звенела нескрываемая гордость. — Она само веселье и жизнерадостность. Прелесть, не правда ли? На щеках играют ямочки, глаза голубые, как небо. Ей сделали целых два предложения руки и сердца в первый же сезон, Энн, и оба джентльмена буквально сохнут по моей малышке. — Она на мгновение потупила глаза и обратилась к Арабелле: — Арабелла, ты ведь знакома с виконтом Грейбурном? Очень достойный молодой человек. Его отец, граф Сэнбридж, весьма богат. Впрочем, это не имеет особого значения, поскольку мы с мужем хотим только одного — чтобы наша девочка была счастлива. А что касается его поместий, мне говорили, что отец лорда Грейбурна владеет пятью богатейшими имениями в нескольких графствах Англии. Моя девочка будет жить в том из них, которое ей больше понравится. Ну разве это не подарок судьбы — такая выгодная партия?

Арабелла захлопала ресницами, обменялась с Сюзанной быстрыми взглядами и сказала:

— Леди Тальгарт, простите, но вы ведь не имеете в виду того неуклюжего молодого человека?

Сюзанна расхохоталась — смех ее был таким заразительным и так не походил на жеманное хихиканье благовоспитанных барышень, что все присутствующие невольно улыбнулись.

— Видите, мама, Арабелла согласна со мной. Но ты забыла упомянуть, Белла, что в свои двадцать пять он уже отрастил порядочное брюшко. Мне доподлинно известно: единственное, что заставляет лорда Грейбурна вылезать утром из постели, это боязнь пропустить свой завтрак. Говорят, он обожает жареные почки. Да если меня заставят выйти за него замуж, я сбегу от него во Францию в одних нижних юбках!

— Сюзанна! Я знаю, ты сказала это не всерьез. Ты несправедлива к виконту, мое сокровище. Ты только представь, сколько прелестных платьев и дорогих украшений появится у тебя, когда ты станешь его женой. А его поместья — целых пять поместий в живописнейших уголках Англии! Подумай об этом, Сюзанна.

— Но у меня уже есть великолепные платья, мама. А что касается драгоценностей… — Сюзанна пожала плечами. — Не думаю, что я смогу заставить себя быть любезной с лордом Грейбурном только за то, чтобы у меня на шее засверкало бриллиантовое колье.

С этими словами Сюзанна снова рассмеялась, подмигнула Арабелле, кокетливо взглянула на графа, широко распахнув глаза и выпятив розовые губки, и промолвила с томными интонациями прирожденной актрисы:

— Мне кажется, я бы скорее отдала предпочтение джентльмену с большим жизненным опытом. Возможно, это будет военный — вот как вы, милорд. Этот джентльмен должен быть решительным и смелым и в то же время любезным кавалером. Арабелла, ты, наверное, чувствуешь себя за ним как за каменной стеной.

— Я всего лишь двумя годами старше бедного лорда Грейбурна, которого вы так зло высмеяли, — возразил граф, поднеся бокал с вином к губам, чтобы скрыть улыбку. Сюзанна Тальгарт совсем расшалилась.

Пальцы Арабеллы стиснули тоненькую ножку бокала. Краем глаза она заметила, что граф слегка прищурился и сдвинул брови. Она выдавила из себя улыбку и ответила Сюзанне:

— Я думаю, прежде чем утверждать что-либо, надо получше узнать человека. Порой бывает сложно предвидеть и понять чужие поступки.

— Увы, это так, — отозвалась Сюзанна. — Но я ни секунды не сомневаюсь, что ты в душе согласна с тем, что я сказала. — Она вновь обратилась к графу: — Вы знаете, Белла всегда и во всем соглашается со мной. Правда, бывали случаи, когда мы с ней расходились во мнениях, но я так долго и горячо убеждала ее, что в конце концов она чуть не падала в обморок от усталости, склоняя голову перед силой моих аргументов.

— Я уже готов пожалеть вашего будущего мужа, — насмешливо заметил на это граф.

— Дорогая мисс Тальгарт, — вмешался тут молодой француз, причем акцент его почему-то стал гораздо заметнее, — тот жизненный опыт, о котором вы говорите, вовсе не играет никакой роли. Моя любезная мадемуазель, французский джентльмен от природы наделен всеми качествами, которые вы цените в мужчине.

— А по-моему, все это пустая болтовня, — заключила леди Тальгарт, повергнув всех присутствующих в смущение своим категоричным заявлением. Затем она вернулась к тому, что заботило ее сейчас больше всего: — Я уверена, что ни Арабелла, ни ты, Сюзанна, не сможете уличить лорда Хартленда в излишней полноте. Насколько мне известно, он никогда не завтракает спозаранку. Верите ли, он не встает раньше двух часов пополудни. Так что, как видите, у этого кандидата нет никаких изъянов.

К удивлению Арабеллы, Сюзанна не сразу нашлась что сказать. Тогда Арабелла поспешила опередить ее:

— Да, пожалуй, вы правы, мэм. А что касается жизненного опыта, то у него этого добра хоть отбавляй. Судите сами: ему за пятьдесят, он уже успел похоронить двух жен, не говоря уж о том, что ему приходится содержать своих многочисленных отпрысков, старшие из которых ведут весьма расточительный образ жизни. Да, лорд Хартленд — чрезвычайно выгодная партия. Полагаю, он просто-напросто хочет заполучить в лице своей будущей жены и мать для своих четверых меньших детей, и домохозяйку. Надеюсь, племенная кобыла ему больше не нужна — наследников у него хватает. Но вы знаете, — серьезно добавила она, — я слышала, что он так поздно встает с постели из-за подагры. Ведь твой отец тоже страдает от подагры, Сюзанна?

Леди Тальгарт с трудом удержалась, чтобы не залепить Арабелле затрещину. Что за вздорная девчонка! Вечно она выводит ее из себя.

Джастина душил смех, но он сохранил невозмутимый вид. Черт, она просто восхитительна! Что ж, приходится это признать. А вот с ним она ведет себя… Нет, не будет он думать об этом — зачем попусту травить себе душу.

— Вы не знаете, этим летом принц едет в Брайтон? — спросила леди Энн, чтобы как-то разрядить атмосферу.

— Как странно видеть Арабеллу на вашем месте, Энн, — ядовито заметила леди Тальгарт.

— Мне кажется, Арабелла выглядит теперь совсем как почтенная матрона, — сказала Сюзанна и рассмеялась, а Арабелла чуть не поперхнулась, услышав ее слова.

— Так вернемся к принцу и его путешествию, — продолжала леди Энн, повысив голос.

Сюзанна повернулась к леди Энн и воскликнула:

— Ах да, конечно, и хотя папа все время жалуется на подагру, мама убедила его, что мне непременно надо нанести визит тетушке Серафине в Брайтоне и погостить у нее подольше. Ее дом выходит прямо на приморский бульвар, и из окна можно видеть всех гуляющих.

— Интересно, — заметила Арабелла, — лорд Хартленд и виконт Грейбурн тоже собираются в Брайтон?

— Я молю Бога, чтобы чревоугодие одного и подагра другого, нажитая неумеренным потреблением бренди и заботами о многочисленном потомстве, помешали им отправиться в это путешествие, — ответила Сюзанна. — Сказать по правде, там и без них будет довольно рыбки, которая только и ждет, чтобы ее подцепили на крючок. Надеюсь, улов будет неплохой.

— Я буду сопровождать Сюзанну, мы вместе навестим мою сестру, — сказала леди Тальгарт, обращаясь исключительно к леди Энн и игнорируя свою дочь, с которой она решила расправиться позднее.

Джастин постучал вилкой о ножку бокала, прося тишины.

— Предлагаю тост. За вашу поездку в Брайтон, мисс Тальгарт, и за того джентльмена, которому посчастливится сорвать эту прелестную розу.

Арабелла осушила бокал вина — это было превосходное бордо — и подумала, как ловко Сюзанна научилась управляться с мужчинами. Она ни секунды не сомневалась, что «прелестная роза» не замедлит показать шипы, если ей будет что-либо не по нраву. Леди Энн негромко кашлянула и значительно посмотрела в ее сторону.

Арабелла поднялась и вежливо кивнула графу и Жервезу:

— С вашего позволения, джентльмены, дамы удалятся в Бархатную гостиную.

Джастин поднялся с места вслед за ней и любезно промолвил:

— Я думаю, сегодня мы не будем задерживаться за рюмкой портвейна, моя дорогая. Если дамы не против, мы присоединимся к вам сейчас.

Леди Тальгарт сказала шепотом, обращаясь к леди Энн, но так, что каждое ее слово было слышно даже стоящему у дверей столовой Крапперу:

— И все-таки как странно видеть Арабеллу на вашем месте, моя дорогая Энн.

Арабелла сделала вид, что не расслышала эту фразу, и обернулась только тогда, когда Сюзанна поймала ее за рукав:

— О Господи, куда ты так летишь?! Ты обиделась на мою матушку? Не обращай на нее внимания, Белла. Ты же знаешь, она просто-напросто завидует тебе — ты заключила такой выгодный брачный союз, в то время как мне не удалось заполучить ни одного стоящего жениха.

— Можно подумать, тебя это огорчает, — заметила Арабелла, шутливо дернув ее за золотистый витой локон. — Ты говоришь это так, словно я подхватила какую-то мерзкую заразу — корь, к примеру.

Сюзанна тряхнула головой, и озорные золотистые кудряшки запрыгали над маленькими ушками.

— Ну конечно, нет! Граф очень хорош собой, просто красавец. И если уж ты стала графиней, то я, без сомнения, стану герцогиней. Может статься, у моего герцога окажется целых семь поместий и он унижет мою белоснежную шейку тремя бриллиантовыми колье.

Арабелла взглянула в смеющееся личико подруги и невольно улыбнулась сама:

— Из тебя получится прелестная герцогиня, Сюз. Надеюсь, что тебе удастся заполучить герцога помоложе.

— Ну, у стариков есть молодые сыновья, не так ли? Возможно, их еще не всех прибрали к рукам предприимчивые невесты. Знаешь, мама была бы на седьмом небе от счастья, если бы я согласилась выйти за этого толстопузого виконта. На мои туалеты для лондонского сезона потратили уйму денег — вот почему папа был просто взбешен, когда в результате всех наших стараний нам нанесли визит всего лишь два джентльмена, один из которых не умел толком играть в вист, а другой говорил только о своей любовнице. — Она выдержала паузу и обернулась. — Да, мама, это правда. И не смотрите на меня так. Нет, мне никто этого не говорил — я сама случайно слышала ваш с папой разговор в библиотеке. — Она грациозно опустилась в кресло рядом с Арабеллой и принялась расправлять складки своего бледно-лилового платья. — Ах, Боже мой, Элсбет собирается играть. Надеюсь, мама не будет настаивать, чтобы я выступила после нее и испортила такой чудесный концерт. Элсбет так талантлива — мне с ней не тягаться.

— Да, она вкладывает в музыку всю душу. Если бы она говорила так, как играет, из нее получился бы превосходный оратор.

После третьей прелюдии Баха Сюзанна принялась беспокойно ерзать в кресле. Она склонила свою белокурую головку к уху Арабеллы и горячо зашептала, прикрыв рот маленькой ручкой в бледно-лиловой перчатке:

— Ах, Арабелла, как тебе повезло. Граф, по правде сказать, красив как черт. Если бы я не была благовоспитанной барышней, я бы расспросила тебя о твоей брачной ночи. Ну, так ты мне расскажешь?

Арабелла вспомнила боль и горькое унижение той ночи, и ей стало противно до тошноты. Наконец она вымолвила:

— Так и быть, я прощаю тебе этот бестактный вопрос. Я могу только сказать, что брачная ночь вовсе не… Нет, забудь, что я сказала. Сиди тихо и слушай Элсбет.

— Ну вот, всегда ты так.

После того как игру Элсбет наградили заслуженными аплодисментами и Сюзанна пожаловалась матери, что у нее болит палец и она просто потеряет сознание от боли, если будет нажимать им на клавиши, Арабелла села играть в вист в паре с Жервезом против графа и Сюзанны.

Вскоре она с удивлением обнаружила, что ее партнер так же искусен в картах, как и она сама. Арабелла вошла в азарт и принялась играть так, как в свое время обучил ее отец. Помимо воли она оказалась вовлеченной в молчаливый поединок со своим супругом, совершенно забыв про Жервеза и Сюзанну. К тому времени, когда леди Энн позвала их пить чай, Арабелла и ее партнер разбили своих противников в пух и прах. Сюзанна, которая, как и Арабелла, ужасно не любила проигрывать, со смехом смешала разноцветные карты на столе.

— Вы сейчас были подобны Жанне д'Арк, поражающей своих врагов, — сказал француз Арабелле, в голосе его звучало восхищение. Он порывисто схватил ее руку и поцеловал запястье.

Граф злобно прищурил глаза. Казалось, он вот-вот бросится на молодого человека, чтобы прикончить его. Арабелла вырвала у него свою руку и сказала:

— Что за чепуху вы говорите. Вам прекрасно известно, что я не терплю лесть. У нас просто были удачные карты — вот и все. И если уж на то пошло, то отважная воительница — Сюзанна, а вовсе не я.

— О нет, не приписывай мне своих достоинств, — возразила Сюзанна. — Граф де Трекасси прав, моя дорогая: ты сущий демон в юбке. Помнишь, когда мы были еще детьми, ты безуспешно пыталась объяснить мне правила этой игры?

— Вашу прелестную головку не стоит забивать такой чепухой, мисс Тальгарт, — сказал граф, помогая ей подняться и беря ее под руку.

— Вы производите впечатление правдивого человека, милорд, — кокетливо заметила Сюзанна. — Признайтесь же, что вы готовы были свернуть мне шею, когда в третьей партии я убила козырной картой ваши пики.

— Ну хорошо, признаюсь. Согласитесь, мисс Тальгарт, правду не всегда бывает приятно слышать.

— Его светлость находит очаровательную мисс Тальгарт весьма забавной, не так ли, кузина?

Арабелла подняла серые глаза и прямо посмотрела в приторно-смазливое лицо молодого француза:

— Я с вами согласна, monsieur, и, к слову сказать, тоже нахожу Сюзанну забавной и очаровательной. Ее присутствие оживляет любую беседу, а ее заразительное веселье способно украсить любой праздник.

Когда гостьи уехали, Арабелла извинилась, пожелала всем доброй ночи, стараясь не встречаться взглядом с графом, и поспешила наверх. Она захлопнула за собой дверь графской спальни и только вздохнула с облегчением, как дверь в соседнюю гардеробную медленно отворилась и граф шагнул на порог. Арабелла застыла, как статуя, посреди комнаты.

Джастин заметил, что она бросила быстрый взгляд в сторону ночного столика. Очевидно, там, в ящичке, она прячет свой пистолет. Он остановился, не сводя с нее глаз. Она сжала руки в кулаки, лицо ее побледнело в тусклом свете свечи. И ему вдруг вспомнилась другая Арабелла — Арабелла, которая подбежала тогда к нему в своей легкой ночной рубашке, распахнув объятия, улыбаясь доверчиво, без тени страха. Их брачная ночь казалась ему теперь бесконечно далекой, словно с того момента прошла целая вечность.

Не двинувшись с места, он промолвил ровным голосом:

— Тебе не потребуется пистолет, Арабелла. Я пришел всего лишь пожелать доброй ночи. Ты прекрасно справилась сегодня с ролью хозяйки дома. Я доволен тобой. Вечер получился превосходным.

— Благодарю. Мне тоже понравился сегодняшний вечер, — сказала она и не прибавила более ни слова.

Арабелла продолжала стоять словно оцепенев, пока он не вышел в соседнюю комнату, тихо прикрыв за собой дверь.

Струи дождя с силой били в окна, ряды розовых кустов распластались по земле. Арабелла вздохнула — ее тяготило вынужденное бездействие. Она торопливо пошарила по полкам в поисках книги, с которой она могла бы скоротать день. Как это странно, что она, любимая дочь графа Страффорда, должна бесцельно бродить по комнатам, нарочно выбирая укромные уголки, чтобы не попадаться на глаза домашним. Даже доктор Брэнион, которого сегодня ожидали к чаю, присоединился к тем, чьи испытующие взгляды заставляли ее чувствовать себя непрошеной гостьей в собственном доме.

— О черт, как это все нелепо! — Она вытащила первую попавшуюся книгу в цветном переплете. Вернувшись в спальню, она обнаружила, что это были пьесы французского автора Мирабо. А поскольку ее французский был столь же плачевным, как и успехи в игре на фортепьяно, перспектива, ожидающая ее, выглядела совершенно безрадостной: ей предстояло по буквам разбирать слова длиннющей пьесы. Это едва ли приятнее, чем занозить палец. Не прошло и пяти минут, как она оторвалась от книги, выглянула из своего полутемного угла и протерла глаза. Что ж, теперь она сполна наказана за свое настойчивое стремление уединиться — сама выбрала самый темный угол комнаты.

Через некоторое время, утомленная попытками перевести искрометные диалоги первого акта, она уронила книгу на колени и задремала, подложив ладонь под щеку.

Арабелла проснулась от смутного ощущения тревоги. Может, это была подсознательная боязнь того, что граф войдет в комнату и отыщет ее, — она не знала, но тем не менее насторожилась.

Окинув взглядом полутемную комнату, она, к своему смущению, заметила сутулую фигурку Жозетты, служанки Элсбет. Старушка приблизилась шаркающей походкой к деревянной панели «Танец Смерти», воровато оглянулась вокруг и стала ощупывать своими узловатыми пальцами ее шероховатую резную поверхность.

Арабелла встала с кресла и вышла из своего угла.

— Жозетта, что ты здесь делаешь?

Старушка вздрогнула и отпрянула от стены, отдернув руки от резной панели. Она оторопело уставилась на молодую графиню, из ее пересохшего горла вырвались какие-то нечленораздельные звуки.

— Отвечай, Жозетта, что это тебя так заинтересовал «Танец Смерти»? Если ты хотела рассмотреть его получше, тебе бы следовало спросить у меня разрешения. Но для этого тебе вовсе не обязательно прокрадываться тайком в мою спальню. — Арабелла нахмурилась — ее поразило и встревожило загнанное, виноватое выражение, промелькнувшее на морщинистом лице старой служанки.

— Простите меня, миледи, — пробормотала Жозетта еле слышным шепотом. — Просто я… меня…

— Да в чем дело? — спросила Арабелла, насмешливо склонив голову набок. Боже правый, старушка выглядит так, словно боится, что ухмыляющийся скелет с дубовой панели схватит ее за горло. Странно все это.

Жозетта молитвенно протянула к ней руки, затем прижала их к своей высохшей груди.

— О, миледи, у меня не было выбора. Меня заставили сделать это, заставили. — Она внезапно умолкла, закатив глаза. Не успела Арабелла опомниться, как старуха выбежала из комнаты, спотыкаясь, как слепая.

Арабелла не стала удерживать ее. Она посмотрела на захлопнувшуюся дверь, недоумевая, что означали последние слова старой служанки. Затем она приблизилась к стене и долго стояла там перед «Танцем Смерти», рассматривая причудливый резной барельеф. Она провела ладонью по шероховатой деревянной поверхности. Приплясывающий скелет беззвучно выкрикивал команды окружавшим его демонам. Картина была такой же, как всегда. Арабелла еще немного постояла перед ней, потом пожала плечами и вернулась в свой полутемный уголок.

Глава 19

Арабелла тихо проскользнула в гардеробную. На ней был накинут капот, густые длинные черные волосы рассыпались по плечам. Она бесшумно подбежала к постели графа.

— Джастин, Джастин, проснись! — Она нагнулась над ним и потрясла его за плечо.

Он открыл глаза и, все еще борясь со сном, сел в постели.

— Арабелла? Что случилось?

Сон мигом слетел с него — он был удивлен и встревожен ее неожиданным появлением. В неясном свете раннего утра он с трудом различал ее бледные черты.

Арабелла перевела дух.

— Жозетта, служанка Элсбет. Она мертва, Джастин. Я только что обнаружила ее у главной лестницы. Кажется, у нее сломана шея.

— Боже правый! — Он откинул одеяло, совершенно забыв о своей наготе, и нетерпеливо промолвил: — Подай мне халат, Белла.

Протягивая ему парчовый халат, она не удержалась и взглянула на него. Как он красив — высокий, стройный, мускулистый, густые черные волосы покрывают его широкую грудь и темнеют в паху. Она отступила назад, испугавшись, что он заметит, как она смотрит на него.

Но граф, казалось, не обратил внимания на ее смущение и, шагнув к двери, бросил через плечо:

— Не стоит тебе оставаться здесь, идем со мной, Белла. Ты ведь больше никому ничего не говорила и пришла ко мне первому?

— Конечно, — коротко ответила она. — К кому же еще я могла пойти? — И это была правда. Она ускорила шаг, стараясь не отставать от него. — Я не могла уснуть и спустилась в библиотеку, чтобы принести оттуда немного бренди.

— Слава Богу, слуги еще не поднялись.

Она стояла рядом, пока ее муж осматривал неподвижное тело, скрючившееся у лестницы. Немного погодя Джастин выпрямился и кивнул:

— Да, ты права. У нее сломана шея. Тело уже успело остыть. Следовательно, она умерла несколько часов назад. — Он помолчал, окинул взглядом лестницу, затем снова посмотрел на бездыханное тело старушки. Поперечная морщинка прорезала его гладкий лоб, черные брови сошлись к переносице.

— Что ты думаешь обо всем этом, Джастин? — спросила Арабелла, проследив за его взглядом вверх по изгибам парадной лестницы.

— Не знаю, я еще пока не пришел ни к каким определенным выводам, — медленно промолвил он. Внезапно, словно очнувшись, он деловито добавил: — Мы должны сделать все, что требуется в данный момент. Принеси покрывало, мы накроем ее, и я отнесу ее в боковую комнату. Потом надо будет послать за доктором Брэнионом.

Доктор Брэнион прибыл через час, лицо его выражало крайнюю степень озабоченности. Он уже воображал себе самые ужасные несчастья, поскольку мальчик-конюший ничего толком не мог ему объяснить.

Позже, сидя в Бархатной гостиной и с благодарностью принимая из рук Арабеллы чашку горячего кофе, доктор сказал:

— У нее сломано несколько ребер, но, как вы оба предполагали, она умерла от перелома шеи, упав с лестницы. Жаль бедняжку. — Он вздохнул: — Боже мой, подумать только, она прожила в Англии более двадцати лет. Вы ведь знаете, она была служанкой Магдалены, а потом посвятила всю свою жизнь заботе о ее маленькой дочери. Элсбет очень расстроится, узнав о ее смерти. Ты уже разбудила свою матушку? — спросил он у Арабеллы. — Она подготовит твою сестру к этому печальному известию. Я пока побуду еще у вас и дам ей успокоительное, если это потребуется. Бедняжка Элсбет!

Леди Энн оставалась с Элсбет весь день и лишь ненадолго вышла к ленчу.

— Вот уж не думал, что на мою кузину так подействует смерть какой-то служанки, — недоуменно заметил француз, с аппетитом уплетая жареную свинину.

— После смерти Магдалены Жозетта стала для Элсбет второй матерью, — спокойно возразила леди Энн. — Элсбет никогда с ней не расставалась — Жозетта была самым близким ей человеком. Было бы странно, если бы смерть Жозетты нисколько ее не тронула. Но сейчас ей уже лучше. Бедное дитя!

Арабелла уставилась на молодого человека, дивясь про себя, как он может быть таким бесчувственным. Заметив молчаливое осуждение окружающих, Жервез развел руками, словно извиняясь, и поспешно добавил:

— Простите мое неуместное замечание, леди Энн. Должно быть, вы, англичане, принимаете все близко к сердцу в отличие от нас, французов. И вы, без сомнения, правы. Меня глубоко трогает горе, постигшее мою кузину. Какое несчастье! Кто бы мог ожидать?!

Граф внезапно поднялся из-за стола и бросил салфетку рядом со своей тарелкой.

— Пол, вы не согласитесь пройти со мной в библиотеку, чтобы сделать последние приготовления? Гробовщик будет здесь с минуты на минуту. — Он поклонился леди Энн и Арабелле и вышел из столовой не оглядываясь.

День уже клонился к вечеру, когда гробовщик увез тело Жозетты. Арабелла по какой-то необъяснимой причине была уверена, что ей необходимо видеть его отъезд. Она стояла на ступеньках крыльца, когда парадные двери отворились и граф появился на пороге. Он тихо подошел к ней и встал рядом.

— Как же я ненавижу смерть, — промолвила наконец Арабелла. — Взгляни! — Она указала рукой на черную карету, увозящую тело несчастной Жозетты. — Это вестник смерти — черные султаны на головах лошадей, черные занавески на окнах. И посмотри на меня, — горько добавила она, — на мое траурное платье. Я — каждодневное напоминание того, что смерть безраздельно властвует над миром. Мы все исчезнем без следа. Господи, ну почему те, кого мы любим, должны рано или поздно нас покинуть?!

Граф взглянул в ее бледное, напряженное лицо и мягко произнес:

— Над этим вопросом философы бьются с незапамятных времен. Но даже самые мудрые из них до сих пор не придумали разумных ответов. Увы, страдания и печаль — удел живущих, поскольку те, кого мы любили, отныне пребывают там, где нет больше ни боли, ни сожалений. — Он помолчал немного, окинул взглядом чудесный пейзаж, раскинувшийся перед ними, и добавил: — Грустно сознавать, что мы пришли в этот мир лишь на краткий миг, чтобы потом вновь уйти в небытие, но это так. Ну вот, теперь я говорю глупости. Белла, почему ты не отдашь все свои черные платья священнику? Любовь к отцу и память о нем живут в твоем сердце. Зачем же делать уступку нелепым правилам, принятым в обществе?

— Да, отец никогда не любил черный цвет, — медленно промолвила Арабелла и уже повернулась, чтобы уйти, как вдруг вспомнила о странном визите Жозетты в ее спальню за день до трагедии. — Джастин, возможно, это ничего не значащий пустяк, но вчера после обеда Жоэетта рыскала у стены, на которой висит «Танец Смерти». Она меня сначала не заметила, поскольку я дремала в кресле в углу комнаты. Когда же я с ней заговорила, она ужасно перепугалась. Она не смогла сказать ничего вразумительного. Когда я спросила ее, что ей нужно, она вылетела из комнаты, словно сам дьявол гнался за ней по пятам.

— Что именно она сказала тебе?

— Она туманно намекала на то, что ее заставили войти в спальню. В целом ее речь была совершенно бессмысленной. Она вела себя очень странно. Наверное, рассудок ее настолько помутился, что она решила, будто Магдалена еще жива и находится в графской спальне. — Арабелла умолкла и удрученно покачала головой.

— Что-нибудь еще?

— Я просто подумала сейчас, с чего это Жозетте вздумалось разгуливать по дому среди ночи, даже не взяв с собой свечи?

На какой-то миг Джастину показалось, что он вновь очутился в Португалии той жаркой ночью, когда с несколькими своими солдатами прочесывал заросли низкорослого кустарника на окраине маленькой деревушки в поисках неуловимых «герильос». Тогда, внезапно почуяв опасность, он рывком пригнул своих спутников к каменистой земле как раз в тот момент, когда пули просвистели над их головами. И теперь, как и тогда, Джастин чуял опасность — конечно же, не в виде головорезов, скрывающихся в засаде, — но опасность не менее угрожающую. Он понимал, что не сможет объяснить это Арабелле, и поэтому нарочито беспечно сказал:

— Вероятно, старушка Жозетта собиралась на тайное свидание. Свет свечи мог бы ей помешать.

Арабелла резко отстранилась от него, словно ее внезапно окатили ледяной водой. Взгляд ее наполнился горечью и стыдом. Она стояла просто онемев — его уверенность в том, что она изменила ему, лишила ее дара речи.

— Арабелла, подожди, я не имел в виду… О дьявол! — Он замолчал, мысленно ругая себя последними словами, но она уже ушла.

— Веришь ли, Белла? Наш толстяк виконт случайно остановился здесь по соседству на пути в Брайтон. Мама кудахчет по этому поводу, словно наседка. Слава Богу, папа принял его достаточно холодно. Конечно же, его неучтивость можно извинить — его совсем замучила подагра, — но мама просто рвет и мечет. Как она ругала его за то, что он, видите ли, испортил мое блестящее будущее!

Сюзанна Тальгарт натянула поводья и ласково похлопала свою гнедую кобылку по лоснящейся шее.

— Папа смеялся до колик, когда я сказала ему, что если Арабелла Деверилл смогла подцепить графа, то я-то уж точно стану герцогиней.

Арабелла резко осадила Люцифера и задумчиво посмотрела на свою подругу:

— Знаешь, Сюз, это, конечно, забавная шутка, но мне кажется, с твоей стороны было бы не слишком благоразумно…

— О Господи, Белла, да что с тобой? Стоило тебе выйти замуж, как тебя будто подменили. Ты стала такая смирная тихоня. Я тут сыплю шутками и остротами, а ты смотришь сквозь меня отсутствующим взглядом. О чем ты говоришь? Что, по-твоему, неблагоразумно?

— И вовсе я не изменилась, Сюз. Просто… Нет, это тебя не касается. Хорошо, я скажу тебе, что я имела в виду. Нас, молодых барышень, воспитывают так, что мы с ранней юности начинаем придумывать себе идеального возлюбленного, надеемся, что примерно такой человек и станет спутником жизни, и поклоняемся этому кумиру. Так вот, это смешно и глупо.

— Осторожнее, Белла, ты говоришь сейчас как женщина, которая разочаровалась в любви. Да, моя мать именно так и воспитывала меня, но ты же меня знаешь: если я вижу, что джентльмен глуп как осел, никто не убедит меня в обратном. Иногда мне кажется, что из нас двоих ты наиболее романтична. Наверное, ты надеялась обрести в браке огромную любовь?

Арабелла промолчала, а Сюзанна расхохоталась, пришпорила свою Блюбелл и крикнула через плечо:

— Не отставай! Мы уже почти подъехали к Бери-Сент-Эдмундсу. Скажи Люциферу, что ему придется еще немного потрудиться. Сегодня как раз подходящая погода, чтобы обследовать старые римские развалины.

Но, приехав на место, они не стали осматривать древние руины. Сюзанна опустилась на поросший травой бугорок в тени раскидистого вяза, приглашая Арабеллу последовать ее примеру, и продолжила свою мысль, которую высказала несколько минут назад:

— Нет, ничто не заставит меня поверить в огромную любовь. Да и существует ли вообще такая любовь? Мне это представляется маловероятным — достаточно посмотреть на моих батюшку и матушку. — Она слегка нахмурилась. — Наверное, любовь живет только в семьях простолюдинов, поскольку я не знаю ни одной супружеской пары нашего круга, о которой можно было бы сказать то же самое. Что ж, полагаю, было бы интересно посмотреть, что это такое. Как ты думаешь, это возможно?

— Я и не подозревала, что ты такой сноб, Сюзанна, — заметила Арабелла. — Но, наверное, для нас, девушек из высшего света, это скорее правило, чем исключение. Мы не выбираем себе мужей — нас именно выдают замуж. Мы делаем то, что нам велено, вот и все. Так же было и со мной — я лишь исполнила волю отца, которую он выразил в своем завещании. — Она разгладила складки голубой амазонки. Как все-таки хорошо, что она наконец-то отказалась от всех своих мрачных черных платьев.

Сюзанна бросила на нее понимающий взгляд и кивнула:

— Да, мне тоже нравится твое новое платье. Терпеть не могу черный цвет. С моей матушкой наверняка случится припадок, когда она тебя увидит, но ты не обращай внимания. Так ты говоришь, я сноб? — Сюзанна покачала головой. — Нет, Белла, я всего лишь реалистка и трезво смотрю на вещи. Хочешь, расскажу, каким я представляю себе моего герцога? Джентльмен с брюшком, которому уже за сорок, заядлый картежник и член клуба «Карлтон». Но я, заметь это, буду уже «ее светлость герцогиня такая-то», у меня будет полно слуг, готовых исполнить любой мой каприз. В общем, я буду наслаждаться жизнью: каждый день — великолепные омары и шампанское.

— И ты в самом деле не веришь в любовь между мужем и женой? — спросила Арабелла. Она чувствовала себя такой несчастной, что голос ее задрожал.

— От тебя ли я это слышу, Арабелла? Ах да, я и забыла про твоего красавчика графа. Да, он очень хорош собой — никто с этим не спорит. Он мил и любезен, хотя мне кажется, у него довольно властный характер — он любит, чтобы все было так, как он решил. Наверное, он постоянно опекает тебя, и вы без ума друг от друга. Я рада за тебя, если это в самом деле так. Тебе повезло, что ты вышла за него замуж, — по крайней мере у него нет подагры и он не заплыл жиром, как мой виконт. К тому же он очень умен и превосходно держится в обществе. Не думаю, что в лондонском свете найдется еще хотя бы с десяток таких, как он, — я не встречала там ни одного джентльмена, который мог бы с ним сравниться. Думаю, твой отец отыскал его специально для тебя. Да, самой бы тебе вряд ли удалось заполучить в мужья такого джентльмена. И, зная тебя, я могу предположить, что, если бы бедняга, не дай Бог, оказался плохим наездником, ты втоптала бы его в грязь.

— Да, это отец приказал мне выйти замуж за своего наследника, — сказала Арабелла, задумчиво глядя вдаль. — У меня не было другого выбора: я ведь не могла покинуть Эвишем-Эбби, ты знаешь.

— Как странно, — промолвила Сюзанна спустя некоторое время, — когда мы были детьми, я совершенно не представляла тебя в роли замужней дамы. Ты была всегда такой уверенной в себе, такой прямолинейной, сильной и смелой. Если бы не твое хорошенькое личико, ты вполне сошла бы за мужчину. Мой отец все время твердил мне, чтобы я не позволяла тебе верховодить мною и вовлекать меня во всякие авантюры. Он говорил, что твой отец напрасно поощряет твои шалости, а ты ведешь себя словно проказливый мальчишка. Он никак не мог понять, почему леди Энн не займется твоим воспитанием. Но я всегда замечала, что, как бы он ни ругал тебя в моем присутствии, в глазах его явственно читалось восхищение.

— А вот я помню, что ты сама не раз делала меня соучастницей своих проделок, — сказала Арабелла. — Что же касается твоих сомнений по поводу того, выходить ли мне замуж, должна признаться, меня это удивляет. Что еще делать нам, женщинам? Становиться старыми девами, подобно моей двоюродной бабушке Гренхильде? Нет, замужество нам на роду написано. А что касается того, что я смелая и прямолинейная… — Арабелла помолчала, тщательно подбирая слова. — Возможно, сейчас было бы лучше, если бы я была более уступчивой, покорной.

— А, твой деспотичный супруг. У меня создалось впечатление, Белла, что вы с графом ведете постоянную войну, выясняя, кто из вас главнее. Для меня очевидно, что, несмотря на твои смелые и откровенные заявления, тебе явно не хватает женской мудрости.

— Женской мудрости? Ты выражаешься, как старая гадалка, которая варит приворотное зелье. Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

Насмешливый огонек в глазах Сюзанны внезапно потух, и она произнесла совершенно серьезно:

— Я скажу тебе вот что, Белла: у тебя сильный характер, но это не женский характер. Нет, пожалуйста, не прерывай меня — мне кажется, я поняла, в чем тут дело. Послушай, ты никогда ничего на свете не боялась и всегда встречала все удары судьбы с высоко поднятой головой. Я знаю, тебе присущи искренность, честность, верность — словом, все те качества, за которые мы привыкли ценить джентльменов. Теперь ты видишь, что в этом-то и есть твоя беда. Джентльмены считают, что мы, женщины, играем их чувствами и обманываем их, даже когда ведем себя с ними абсолютно честно. А когда обстоятельства принуждают нас быть менее откровенными, они все равно не замечают разницы. Так зачем же, спрашивается, разочаровывать их, моя дорогая подружка?

— Ты так много тут наговорила, Сюзанна, и я не уверена, что поняла тебя правильно. Да, я порядочная женщина, как и большинство женщин, но для джентльменов не имеет значения, так ли это на самом деле или нет. Это ты хотела сказать?

— Да, что-то в этом роде.

Арабелла вздохнула, сорвала травинку, пожевала ее.

— Я пригласила тебя покататься со мной, поскольку мне сейчас, как никогда, нужна твоя поддержка. Элсбет не может мне помочь — она сама еще не оправилась после смерти своей служанки, Жозетты, и бродит по дому печальной тенью. Я надеялась, что хоть ты успокоишь меня. Я ожидала, что услышу от тебя ласковое слово сочувствия, а вместо этого ты принялась обсуждать мой злосчастный характер, безжалостно обнажая все мои недостатки.

Сюзанна тоже вздохнула и плотно сжала губы. Скрестив стройные ноги в высоких мягких сапогах для верховой езды, она принялась слегка покачивать ими из стороны в сторону.

— Я вижу, мои слова для тебя — пустой звук. Я еще раз повторяю тебе, Белла: ты такая же восторженная романтическая дурочка, как и бедняжка Элсбет.

Арабелла испуганно уставилась на нее:

— Что ты сказала, Сюз? Да перестань ты болтать ногами, объясни, что ты имеешь в виду. Ты считаешь, что Элсбет романтическая натура? Но это же совершенная чепуха. Она такое невинное дитя, несмотря на свои двадцать два года. Я ни разу не слышала от нее ничего подобного.

— Бедная, бедная моя Арабелла! Даже Элсбет пытается скрыть свои истинные чувства, хотя у нее это пока не очень хорошо получается. Разве ты не заметила, что она буквально ловит каждое слово этого французского щеголя? Держу пари, между ними что-то есть. Он ее кузен?

— Да, он ее кузен. Ее мать приходится ему тетушкой. Но, Сюз…

Сюзанна всплеснула руками:

— Ах, Белла, ну как можно быть такой слепой? Твоя дорогая сестрица не такой уж невинный ребенок. Я готова поклясться, что она уже давно положила глаз на своего кузена. Вчера вечером я наблюдала за ней, пока мы играли в вист. И знаешь что, Белла? В ее прекрасных глазах я увидела ненависть — да, ненависть и ревность. Она ревновала к тебе графа де Трекасси, поскольку он вел себя в своей обычной развязной французской манере и позволил несколько двусмысленных комплиментов в твой адрес.

«Элсбет и Жервез? Нет, это невозможно! Но подожди, Арабелла, вспомни хорошенько. Элсбет и Жервез часто пропадали где-то целыми днями. Элсбет стала вести себя более уверенно, независимо. И она разговаривает с Жервезом совершенно свободно, без всякого смущения и былой неловкости».

— Боже мой! — вслух воскликнула Арабелла и вскочила на ноги. «Джастин уверен, что Жервез — мой любовник. Раньше мне было непонятно, что привело его к такому нелепому заключению. Я клялась ему, что невиновна. А вдруг это и в самом деле была Элсбет, моя застенчивая, робкая Элсбет? Вдруг она — любовница Жервеза?»

Сюзанна тоже поднялась и взглянула в лицо подруге. Та смотрела мимо нее неподвижным взглядом. Сюзанна тряхнула ее за руку:

— Белла, что тебя так расстроило? Я ведь могу и ошибаться насчет Трекасси и Элсбет. Ты же знаешь, я всегда сначала наговорю всякой чепухи, а потом раскаиваюсь.

Арабелла перевела на нее взгляд, словно очнувшись.

— Нет, — медленно произнесла она, — на этот раз ты не ошиблась. Я была настолько слепа, что не замечала, что происходит вокруг меня. И я дорого заплатила за эту свою слепоту. Как и Джастин. Но как он узнал? Почему он решил, что это была я? Он был так уверен в этом, будто видел все своими собственными глазами, но ведь это же невозможно, так? — Стиснув рукоять хлыста, она решительно добавила, обращаясь к подруге: — Я должна вернуться в Эвишем-Эбби, Сюзанна. Мне нужно многое обдумать. Теперь мне предстоит столько сказать ему, расспросить его обо всем. Слушай меня, Сюз. Не говори больше никому об Элсбет и Жервезе. Но я благодарю тебя, что ты рассказала это мне, благодарю от всего сердца.

Арабелла вскочила на Люцифера и вихрем унеслась прочь, прежде чем Сюзанна успела сообразить, что к чему.

Глава 20

Граф задумчиво разглядывал лежащее перед ним на столе письмо его друга, лорда Мортона, из военного министерства. Джек руководил важной военной операцией, призванной подорвать могущество Франции на континенте. Он еще раз перечитал несколько строк, затем порвал письмо на мелкие кусочки и швырнул их в камин, после чего зажег спичку, поднес ее к клочкам бумаги и долго смотрел, как они сначала обуглились по краям, потом вспыхнули ярким оранжевым пламенем.

Он уже собирался покинуть библиотеку, когда дверь открылась и на пороге появилась леди Энн:

— Джастин, дорогой мой, как я рада, что застала вас здесь. Мне хотелось бы с вами поговорить.

Мысли графа тут же вернулись к Арабелле. Он взглянул в лицо леди Энн, полное решимости, и почувствовал себя очень неуютно. Чтобы как-то скрыть свое замешательство, он произнес официальным тоном:

— Да, я как раз собирался отправиться в Тальгарт-Холл, Энн, но у меня есть еще несколько минут. Не соблаговолите ли присесть?

Леди Энн опустилась на диван и знаком пригласила его сесть рядом.

— Я не буду затрагивать неприятную для вас тему, Джастин, можете не волноваться. Я хотела бы поговорить с вами об Элсбет.

— Элсбет? Но все, что касается ее, находится в вашем ведении, Энн. — Он сел, положив ногу на ногу, и стал ждать, что она скажет дальше.

Энн понимала, что тянуть дольше нельзя.

— Ну хорошо, Элсбет действительно находится в моем ведении, и мне совершенно все равно, что вы думаете на этот счет. — Она перевела дух и продолжала: — Мне известно, что вы невысокого мнения о нашем госте, Жервезе де Трекасси. Если хотите знать, и я, и доктор Брэнион согласны с вами. Я просто-напросто не доверяю этому молодому человеку. Мне нет никакого дела до его прошлого, но я почти уверена: тут что-то не так. Мне кажется, он не тот, за кого выдает себя. Мне не нравится, как вольно он ведет себя с Элсбет и Арабеллой. Я знаю, что Арабелла терпеть его не может. Меня интересует только одно: почему он до сих пор здесь? Почему вы до сих пор не попросили его покинуть Эвишем-Эбби? Вам не обязательно убивать его, чтобы избавиться от его присутствия, хотя доктор Брэнион уверен, что именно это у вас на уме.

Граф долго и пристально смотрел на леди Энн, затем неожиданно спросил:

— Почему вы решили, что Арабелла его терпеть не может? Это слишком сильно сказано, Энн.

Она растерянно заморгала. У него только Арабелла на уме!

— Я уверена в этом, поскольку ясно вижу, что он не только неприятен ей, но она его к тому же еще и боится. И я догадываюсь… она боится, что он наговорил вам про нее кучу всякой лжи. Так он говорил с вами или нет?

— Нет.

— Но это может случиться в любой момент — по крайней мере так думает Арабелла. Одного я не понимаю — что, по ее мнению, он может сочинить про нее?

— Это она вам все рассказала?

— Нет, не совсем. Но я ведь ее мать и очень хорошо ее понимаю. А вот Элсбет, кажется, от него в восторге. Уже который раз, стоит ему сказать какую-нибудь глупость, она тут же кидается на его защиту. Не правда ли, это странно?

— Элсбет защищает своего кузена? Ну, это вполне понятно. Они же двоюродные брат и сестра. А она такая впечатлительная девушка и…

— Да, может быть, но ведь она на целых три года старше Арабеллы.

— Это так, но ей недостает жизненного опыта. Возможно, он сделался для нее чем-то вроде кумира или героя романа.

— Почему вы ненавидите его, Джастин?

Он резко поднялся, подошел к буфету, налил себе бренди и залпом осушил рюмку.

— Оставьте все как есть, Энн, — сказал он наконец. — Не берите в голову. Вы не сможете этого понять, а я не собираюсь вам объяснять.

— Нет, напротив, я все прекрасно понимаю. Вы очень благоразумны и осторожны, но в этот раз вы ошиблись. Вы почему-то решили, что Арабелла и Жервез устраивают тайные свидания за вашей спиной.

Он знал, что все к этому идет, знал! Значит, Арабелла нажаловалась своей матушке и слезно молила ее вмешаться? Что ж, этого следовало ожидать. Неприятная усмешка искривила его губы.

— Ах вот как! Ваша дочь сама призналась вам в этом, Энн? А сказала она вам, что ей так ненавистна была мысль о браке со мной, что она стала его любовницей перед самой нашей свадьбой? Сказала, что наша совместная жизнь — злая насмешка над узами брака? Она просила вас повлиять на меня?

Леди Энн оторопела — такая горечь была в его словах. Ей надо действовать осторожнее — слишком многое зависит от этого разговора.

— Послушайте, Джастин, Арабелла избегает меня точно так же, как и вас. Она очень несчастна, я это чувствую. Я знаю, как жестоко вы обошлись с ней в вашу первую брачную ночь. Я видела и ее разорванную ночную рубашку, и следы крови на постели, когда зашла в вашу спальню на следующее утро. Она ничего не сказала мне — ни единого слова. Вы думаете, она умоляла меня вмешаться? Да вы в своем уме? Арабелла — и просит чьей-либо защиты?

— Мне очень жаль, Энн. Конечно, просить — не в ее характере, но вот все остальное… Вы не должны закрывать на это глаза только потому, что она ваша дочь.

— О чем вы сожалеете? Что я случайно узнала, что вы обидели мою дочь?

— Мне жаль, что все так сложилось. — «Черт, поскорее бы убраться отсюда!»

— Послушайте, вы, идиот, я вовсе не слепая и прекрасно все вижу и понимаю, когда дело касается моей дочери! На что вы намекаете? Отвечайте мне, Джастин!

— Ну хорошо. Она заслуживает того, что я сделал с ней, Энн, заслуживает даже худшего. Еще раз повторяю: оставьте все как есть. Вы ничего не сможете сделать. Я убежден, что Арабелла — его любовница. А что касается Жервеза де Трекасси — я еще понаблюдаю за ним некоторое время. Он никуда не уедет — пока. Пол прав, я бы с удовольствием прикончил его, но не стал бы тратить на него пулю, а просто задушил бы его голыми руками. Нет, он побудет здесь еще немного. Я всегда придерживался того мнения, что, если поблизости прячется змея, надо осторожно наблюдать за ней и ни в коем случае не упускать из виду — иначе она ужалит вас, когда вы меньше всего этого ожидаете.

— Так вы говорите, что задушили бы его собственными руками?

— Да, мне было бы приятно это сделать, но я не могу, по крайней мере сейчас.

— Почему? И хватит ходить вокруг да около, придумывая всякие сказочки про змей!

— Хорошо, Энн, буду говорить с вами откровенно. Я должен знать, кто он и чего хочет, прежде чем принять решение. Вы совершенно правы: он не тот, за кого себя выдает. Но я не хочу, чтобы моя ненависть помешала мне исполнить мой замысел. Да, Энн, я бы не раздумывая убил человека, который обесчестил мою жену. Уверен, то же самое сделал бы и доктор Брэнион, если бы кто-то попытался соблазнить вас.

Она покачала головой:

— Арабелла никогда не была его любовницей. Постойте, вы что, намекаете на то, что в вашу первую брачную ночь она не была девственницей?

— Помнится, вы хотели поговорить со мной об Элсбет, — язвительно заметил Джастин и отхлебнул еще бренди. Коньяк обжег ему горло и горячей волной разлился по телу. — Мне следовало догадаться, к чему вы клоните.

— Да, следовало.

— Так вы закончили ваши расспросы?

— Нет, только начала. Ну так что же? Арабелла была девственницей?

Он тяжело вздохнул:

— Да, она была девственницей.

— Так в чем же дело? Вы что, совсем ничего не соображаете? Ох, так бы и пристрелила вас! — Леди Энн вскочила на ноги.

На мгновение ему показалось, что она сейчас бросится на него с кулаками, но она остановилась перед ним, тяжело дыша.

— Ну, так что же? — повторила леди Энн, положив руку ему на рукав. — Арабелла была девственницей. Она поклялась вам, что он не был ее любовником. И что же?

— Энн, вы же были замужем. Вы прекрасно знаете, что есть и другие способы удовлетворить мужчину.

Она взглянула на него так, словно ее завтрак застрял у нее в горле.

— О нет, Арабелла ни за что не стала бы этого делать. Это отвратительно. Нет, только не ртом, нет!

— Наша с вами беседа, Энн, стала неприличной. И я не желаю больше обсуждать этот вопрос. Я могу лишь сказать, что абсолютно уверен в том, что Арабелла стала любовницей Жервеза до того, как мы с ней обвенчались. Абсолютно, слышите вы? Я не лгу. Я не придумал все это — зачем, спрашивается, мне это нужно? Я не знаю, видится ли она с ним до сих пор. Она, конечно же, все отрицает. Все. А чего еще ожидать от нее?

— Арабелла никогда в жизни никому не лгала.

— Как плохо вы знаете свою дочь, Энн.

Она размахнулась и со всей силы ударила его по лицу, так что голова его дернулась назад. На щеке графа отпечатался след ее ладони. Он ничего не сказал, только молча уставился на нее сверху вниз.

— Вы не правы. Как же вы не правы! — воскликнула она, вздернув подбородок и распрямив плечи.

Он потрогал рукой онемевшую щеку. Какой удар! А она сильнее, чем кажется на первый взгляд. Да и Арабелла тоже. Его новый дом постепенно превращается для него в поле битвы. Даже леди Энн, его мягкая, очаровательная теща, подняла на него руку. Неужели только он один уверен в виновности Арабеллы? Не дай Бог, если его отношения с женой уже обсуждают на кухне!

В этот момент двери в библиотеку распахнулись и Арабелла, запыхавшись, влетела в комнату. Заметив графа и леди Энн, она остановилась на пороге, на лице ее отразился испуг. Она вскинула руки, словно защищаясь.

— О, я думала застать вас одного, милорд. А вы не один, совсем не один. И почему я решила, что вы будете здесь один? Как поживаете, матушка?

— Все хорошо, Арабелла. Тебе понравилась прогулка с Сюзанной? Впрочем, можешь не отвечать на этот глупый вопрос. Нет, дорогая моя, не убегай так быстро — я как раз собиралась идти. Джастин, прошу вас, подумайте о том, что я сказала. Мы еще продолжим этот разговор.

«Какой неожиданный поворот событий, — подумала леди Энн, слегка пожав руку дочери и направляясь к двери. — Арабелла хочет остаться наедине со своим мужем».

Но Арабелла крепко вцепилась ей в руку — лицо графа было сурово и непроницаемо. Она вдруг подумала, что наблюдения Сюзанны, касающиеся Элсбет и Жервеза, только еще больше усугубят ее вину в его глазах. Ведь если она сама ничего не заметила, вряд ли Джастин усмотрел в их поведении что-то не то. Она готова была отступить: сейчас она ясно читала в его взгляде недоверие и осуждение. Арабелла сделала шаг назад и встала у двери, спрятавшись за спиной матери.

— Ничего особенно важного не случилось. Простите, что потревожила вас, милорд, матушка. Мне нечего сказать вам, правда. Во всяком случае, ничего заслуживающего внимания. Я пойду к себе в комнату. Да, мне лучше уйти.

— Постой, Арабелла! — резко окликнул ее граф, когда она уже собиралась ускользнуть.

Леди Энн прекрасно понимала, что Арабелла использует ее как физическую преграду между собой и мужем. Она видела, как ее дочь сжалась, словно ожидая удара, когда граф приблизился к ней. Он достал ключ из жилетного кармана.

— Если ты хочешь пойти наверх, в графскую спальню, тебе понадобится этот ключ.

Леди Энн решила, что с нее довольно, — она слишком долго сдерживала себя. Ладонь ее все еще горела от пощечины, которой она наградила своего зятя.

— Дитя мое, во-первых, я уже ухожу. Ты нам нисколько не помешала. А во-вторых, зачем вы, Джастин, запираете графскую спальню?

Он пожал плечами:

— Я обнаружил несколько прогнивших досок в полу. Не хочу, чтобы кто-нибудь из слуг покалечился. Поэтому, пока не начнется ремонт, я буду держать эту комнату запертой. Возьми же ключ, Арабелла.

Арабелла выхватила ключ из его протянутой руки и выбежала из комнаты.

— Вы мне ответите за это, — промолвила леди Энн, холодно и прямо глядя ему в глаза. — Вы окончательно все испортили, так что теперь вряд ли что можно поправить.

— Возможно, но я уверен в обратном. А теперь извините меня, я должен нанести визит лорду Тальгарту. Я подумаю над тем, что вы сказали.

— Сомневаюсь. Вы мужчина и, следовательно, будете до конца стоять на своем, как бы ошибочны ни были ваши убеждения. Господи, как же я ненавижу таких, как вы! — Она направилась было к двери, но внезапно остановилась и обернулась к нему, гневно грозя ему пальцем. — Арабелла никогда в жизни ничего не боялась. Но после того как вы поженились, она превратилась в молчаливую, замкнутую, испуганную девушку. Она ни разу не спорила со мной за все это время, а это совсем на нее не похоже. Жалкий, ничтожный тип, вы мне ответите за то, что сделали с моей дочерью! Будьте вы прокляты!

Она ушла, а он еще долго стоял и смотрел на захлопнувшуюся дверь. Мягкая, уступчивая леди Энн превратилась в разъяренную тигрицу.

Он поехал в Тальгарт-Холл и пробыл там весь остаток дня.

Глава 21

Элсбет нравился сладкий запах свежего сена, наполнявший амбар. Она глубоко вдохнула тонкий аромат, улыбнулась и быстро проскользнула в дальний, самый темный угол амбара. Прошла уже целая неделя с того дня, когда она в последний раз ходила сюда к нему на свидание. Как давно это было! После смерти Жозетты он больше не требовал от нее ласк и тайных встреч. Она была благодарна ему за эту деликатность. Ей казалось, что в нем говорит сочувствие к ее горю, и за это он стал ей еще дороже, особенно теперь, когда так трагически погибла ее старая любимая служанка.

Элсбет разложила свой плащ на сеновале, расправила его края и внезапно нахмурилась. За последние несколько дней она стала замечать, что ее любимого что-то тревожит. Ей даже показалось, что сегодня, когда она робко попросила его о свидании, он повел себя как-то странно: прежде чем согласиться, он немного помедлил в нерешительности, и смеющееся личико Сюзанны Тальгарт всплыло перед ее глазами. Как же она ненавидела Сюзанну! Она догадывалась, что та мечтает завладеть им. Да и какая женщина не влюбилась бы в него с первого взгляда? Он само совершенство, он обладает всеми качествами, которые нравятся женщинам. О да, она, Элсбет, безошибочно угадывает мысли и чувства окружающих, если они касаются ее возлюбленного. Сюзанна хочет его, паршивая шлюха. Но ведь она не нравится ему, правда? Конечно, нет, хотя она очаровательна со своими золотистыми кудряшками и звонким смехом. Нет, не может он ей изменить. Он не предаст ее любовь.

За эту неделю, в течение которой она ни разу не была с ним, ее романтическая вера в то, что их физическая близость есть неоспоримое доказательство его любви к ней, еще больше окрепла. Она страстно желала почувствовать наслаждение от прикосновений его рук, его губ.

Минуты шли, и Элсбет со все возрастающей тревогой ждала, сидя на сеновале в полутемном углу амбара. Наверное, его задержало какое-то неотложное дело. Но только она поднялась, чтобы пойти к дверям амбара и выглянуть на улицу, не идет ли он, как Жервез бесшумно проскользнул в ее уголок.

— Ах, любовь моя, я уже стала волноваться. — Элсбет порывисто обняла его и стала покрывать быстрыми поцелуями его лицо, шею, плечи, грудь. — Что-то случилось? Кто задержал тебя? Сюзанна Тальгарт? Она добивалась от тебя свидания? Скажи мне, что это не так, успокой мою тревогу.

Он поцеловал ее в лоб и, мягко отстранив от себя, уложил на плащ.

— При чем тут Сюзанна? Если бы она назначила мне свидание, ma petite, я бы рассмеялся ей в лицо. Я бы сказал ей, что терпеть не могу бледных англичанок с их постными физиономиями.

Он улегся рядом с ней на сеновал, не сводя глаз с ее хорошенького личика. В ее миндалевидных глазах, так похожих на глаза ее матери, сияли безграничная любовь и преданность.

— Нет, дорогая моя Элсбет, — продолжал он, ласково коснувшись рукой ее щеки, — я разговаривал с леди Энн. Было бы невежливо уйти от нее слишком поспешно.

Она потянулась к нему и обвила руками его шею. Элсбет чувствовала себя виноватой. Как она могла сомневаться в нем? Наверное, ее вопросы, ее недоверие оскорбляют его. Нет, она его недостойна. И вот же он все равно с ней, он выбрал ее.

Жервез слегка прижался губами к ее волосам. Элсбет с замиранием сердца ждала, что сейчас он заключит ее в объятия. Но ничего не произошло. Она удивленно отстранилась от него и посмотрела ему в лицо потемневшими от тревоги глазами. Они не были вместе целую неделю — он должен желать ее до безумия. А вдруг Сюзанна сейчас в Эвишем-Эбби? Вдруг он солгал ей? Нет, она не допустит даже мысли об этом. Она не будет думать и о том, что почувствовала неимоверное облегчение от того, что он не стал ее раздевать.

— Что с тобой, любовь моя? — прошептала Элсбет, прижимаясь к нему. — Что тебя печалит?

Жервез вздохнул и снова повернулся на бок лицом к ней, опершись на локоть.

— Ты все замечаешь, все чувствуешь, Элсбет. Тебя невозможно обмануть. — Он видел, что она прямо засветилась от радости, услышав эту незатейливую похвалу. Она будет всем, чем он только пожелает ее видеть, сделает все, что он ни попросит. По крайней мере он надеялся, что это будет так. Он тщательно обдумал каждое свое слово, прежде чем сказать: — Ты ведь знаешь, мы с графом не очень хорошо ладим. Его недовольство мною растет с каждым днем. Я почти уверен, что он убил бы меня, если бы мог. Нет, нет, Элсбет, не беспокойся, со мной ничего не случится. Я сумею справиться с графом. Правда, меня удивляет, почему он до сих пор не указал мне на дверь — ведь это вполне в его власти. Но он этого не сделал, и я не понимаю почему, как не понимаю и того, за что он так ненавидит меня. Я не причинил ему никакого зла.

Элсбет не выдержала и воскликнула:

— Как, он хочет убить тебя? О нет, только не это! Да как он смеет? Но ты же не позволишь ему расправиться с тобой, правда? Ты храбрый и сильный. Он — ничто по сравнению с тобой, с твоим умом и доблестью. Ты не дашь себя в обиду. О, как я ненавижу его! Что же нам теперь делать?

В ее голосе звучала такая горячая убежденность, что он оторопел. Он и не подозревал, что под ее внешним спокойствием бушует жаркое пламя страстей. Он смотрел на нее так, словно видел ее впервые. Должно быть, она действительно верит в то, что говорит. И эта пламенная страсть была не только в ее словах, но и в ее жарких объятиях. Он улыбнулся — теперь он может на нее положиться, она его не выдаст.

Элсбет вцепилась ему в рукав.

— Он ненавидит тебя, Жервез, потому что завидует тебе, я знаю. Он чувствует твое превосходство и злится на тебя за то, что ты лучше его. Боже мой, что же нам делать?

Ее слова окончательно успокоили его, и он улыбнулся ей нежной, чуть печальной улыбкой.

— Ты читаешь в людских сердцах, как в раскрытой книге, Элсбет. Возможно, ты права насчет графа. Наверное, он и правда ощущает собственную ущербность, когда я рядом. Но не в этом дело. Эвишем-Эбби принадлежит ему, и я здесь всего лишь гость. Он может выгнать меня из своего дома в любой момент. — Он горестно тряхнул головой и взял ее маленькие ручки в свои. — И вот сегодня он говорил со мной и приказал покинуть Эвишем-Эбби к концу недели. Нам осталось не так уж много времени, любовь моя.

На самом деле граф вовсе не приказывал ему этого, но Жервезу и так все стало ясно из его слов. Граф сегодня вызвал его к себе в библиотеку, плотно прикрыл дверь и произнес, не сводя с него пристального взгляда: «К концу недели вы можете покинуть Эвишем-Эбби, я вас не буду удерживать». И ничего больше не прибавил, только смотрел на него, Жервеза, с холодной ненавистью в глазах. И Жервезу вдруг стало так страшно, что он не смог вымолвить ни слова. «Ну так что же? — продолжал граф. — Вам нечего мне сказать?» Но Жервез по-прежнему молчал, только слегка пожал плечами. «Я во многом мог бы упрекнуть вас, граф де Трекасси. Ваше присутствие в моем доме для меня тягчайшее оскорбление. Но я позволил вам остаться, потому что у меня были на то свои причины. Однако все скоро разрешится само собой. Итак, я даю вам срок до конца недели. А теперь идите». И это было все, что Жервез услышал от него. Он вышел из библиотеки и прислонился к стене — колени его дрожали. Он ненавидел себя за то, что не сказал графу, что тот трус, хвастун и недостоин смахнуть даже пыль с его, Жервеза, сапог. Нет, он промолчал, и ему было нестерпимо стыдно за свое малодушие.

— Да, — промолвил он, отогнав неприятные воспоминания, — у нас остается мало времени. К концу недели меня уже здесь не будет.

Элсбет бросилась ему на грудь.

— О нет, это невозможно! Жервез, я не хочу, чтобы ты уезжал! Ты теперь мой, и я никуда тебя не отпущу. Прошу тебя, пожалуйста, не уезжай. — Глаза ее наполнились слезами. Она сглотнула, пытаясь удержать рыдания, но слезы уже потекли у нее по щекам. — Как это несправедливо! У Арабеллы есть все, хотя она, кажется, и не довольна тем, что имеет. Даже леди Энн теперь сама себе хозяйка и может делать все, что пожелает. И только я всю жизнь была отверженной, никому не нужной — меня никто, никто никогда не любил! Я умру, если ты уедешь. Я не перенесу одиночества.

Ему стало жаль ее — такое безграничное отчаяние было в ее дрожащем голосе. Но он не мог поступить иначе. Он нежно отер слезы с ее щек и сказал:

— Мужайся, Элсбет. Для нас с тобой настали тяжелые времена. Как я уже говорил тебе, это дом графа, и здесь его воля — закон, какие бы мотивы ни повлияли на его решение. Словом, у меня нет выбора.

— А ты сказал ему, что не хочешь уезжать? Сказал, что мы с тобой любим друг друга и не хотим разлучаться?

— Сказал, — без колебаний солгал Жервез, — но он и слышать ничего не хочет. Он ненавидит меня, вот и все.

Элсбет без сил опустилась на колени. Она потеряла Жозетгу и вот теперь теряет Жервеза.

— Я знаю, что делать, — внезапно промолвила она, и в ней снова затеплилась надежда. — Я поговорю с графом. Он меня выслушает. Он был так добр ко мне все это время. Он относится, ко мне лучше, чем к самой Арабелле, а ведь она его жена. Нет, сначала я поговорю с леди Энн — я знаю, она любит меня. Я расскажу ей про нас с тобой, что мы любим друг друга и хотим пожениться как можно скорее, что я умру от горя, если тебя заставят расстаться со мной.

При мысли о том, что она действительно может разболтать все графу или леди Энн, Жервез испытал ужас. Она все испортит, наивная глупышка! Надо ее переубедить, надо заставить подчиниться себе.

— Слушай меня, Элсбет. Как я уже говорил, граф все знает про нас с тобой. Вне всякого сомнения, он все расскажет леди Энн. Но это ни к чему не приведет, разве ты не понимаешь? Он не хочет, чтобы мы были вместе, и настроит леди Энн против нас. Я запрещаю тебе унижаться перед ним, моя малышка. — Он слегка встряхнул ее за плечи. — Ты должна слушаться меня, Элсбет. Мы поступим по-другому. Ты ведь поедешь вместе с леди Энн в Лондон, когда кончится срок ее траура. Я встречусь там с тобой, и мы убежим вместе. Я отвезу тебя в Брюссель.

Личико ее расцвело при этих словах, глаза засверкали.

— Ах, любимый мой, как ты все замечательно придумал! Я знала, что ты найдешь выход. Как это будет романтично! С моими десятью тысячами фунтов нам не придется заботиться о будущем. Ты такой умный, Жервез, ты вложишь эти деньги в какое-нибудь прибыльное дело, и мы с тобой разбогатеем.

Ну вот и все, дело сделано. Теперь ему не придется волноваться насчет Элсбет. Внезапно глаза ее подернулись печальной дымкой.

— Но, Жервез, леди Энн отправится в Лондон не раньше чем через полгода. Неужели мы так долго будем вдали друг от друга? Нет, я не вынесу разлуки! Разве нет другого выхода?

Жервез нетерпеливо щелкнул пальцами.

— Жили же мы друг без друга все эти годы. Что для нас значат теперь несколько месяцев? Вот увидишь, моя маленькая кузина, время пролетит быстро.

Она поняла, что его раздражают ее настойчивые мольбы, и поспешно добавила:

— Я знаю, что ты прав, но позволь мне сказать, что я буду ужасно скучать по тебе.

— И я тоже, — кивнул он, чрезвычайно довольный собой.

Он поднялся, чтобы уйти, но она удержала его за рукав и воскликнула:

— Прошу тебя, останься со мной сегодня. Ведь мы так давно не были вместе — ни разу после смерти Жозетты. Останься со мной. Я хочу тебя, Жервез.

Он был совершенно не готов к такому повороту событий и стоял словно оглушенный. Мысль о близости с ней наполнила его холодным ужасом. Но он не может дать ей это понять. Он попытался взять себя в руки и промолвил мягко, но твердо, стараясь скрыть отвращение, которое внушала ему ее просьба:

— Элсбет, послушай меня. Мы не должны больше встречаться тайком. Граф все знает — я же сам ему сказал про наши чувства друг к другу. Но он еще больше разозлится, если ему станет известно, что я продолжаю видеться с тобой наедине. Он выставит меня из дому, не дожидаясь конца недели. А я не хочу уезжать от тебя, пока меня к этому не принудят. Так что теперь нам надо быть осторожнее. Больше не будет никаких свиданий на сеновале, Элсбет. Не плачь, прошу тебя. Ты же знаешь, что обладать тобою для меня величайшее наслаждение, но отныне это может помешать нашим планам — вдруг кто-нибудь застанет нас здесь? Даже простое подозрение может все испортить. Ты должна это понять. Нам надо думать о будущем.

Элсбет почувствовала себя глубоко несчастной: сознание того, что они с Жервезом будут оторваны друг от друга на шесть долгих месяцев, наполнило ужасом ее сердце. Теперь ее жертва представлялась ей залогом ее верности и любви к нему. Страстное волнение охватило ее.

— В последний раз, Жервез. Обними меня в последний раз.

Ее настойчивость, желание, засветившееся в ее темных глазах, внушили ему еще большее отвращение — не к ней, но к самому себе. Но она не должна сомневаться в его любви. Он сделал над собой усилие, чтобы не отстраниться от нее, обнял ее за плечи и прижал свои губы к ее губам.

В ее отчаянном стремлении сохранить эти последние минуты, которые им суждено было провести вместе, Элсбет почти забыла о своем страхе, и тело ее сладостно затрепетало от его прикосновений.

Но он не чувствовал к ней ничего, кроме холодного презрения, и когда ее губы приоткрылись навстречу его губам, он понял, что не сможет более ни секунды терпеть ее ласки. Он резко отпрянул от нее и поднялся, дрожа как осиновый лист.

— Элсбет, прости, но я не могу. Нет, не обижайся, это не потому, что я тебя разлюбил. — Он постарался унять дрожь в голосе и продолжил более твердо: — Я не могу, моя маленькая кузина. Я обещал Арабелле поехать с ней кататься на лошадях. Ты же понимаешь, если я опоздаю, она что-нибудь заподозрит. Будь терпеливой, Элсбет. Скоро все наши мучения кончатся, обещаю тебе. Ты мне веришь?

— Но, Жервез… Да, я верю тебе.

Он не передумает. Она слишком хорошо его изучила. Она медленно кивнула ему. Те чудесные ощущения, которые она только что испытала, растаяли, словно по волшебству. Элсбет уже готова была признать, что это ее горе и страх перед предстоящей разлукой на мгновение вызвали их к жизни.

Прежде чем уйти, Жервез поцеловал ее в щеку, без страсти, без томления, легко и нежно. В его прощальном жесте ей почудилась печаль. Она с трудом сдержалась, чтобы не заплакать, и только когда он ушел, дала волю слезам.

Леди Энн легко запрыгнула в седло с помощью конюшего.

— Благодарю, Тим, — сказала она, оправляя юбку своей амазонки так, чтобы она прикрывала ее ноги, обутые в высокие сапоги. — Тебе не нужно сопровождать меня. Я еду к доктору Брэниону. Тьюлип хорошо знает дорогу.

Тим почтительно потрепал кобылку по холке и отступил в сторону, когда леди Энн дернула поводья. Тьюлип галопом понеслась вниз по главной аллее.

Выражение хмурой озабоченности, которое леди Энн скрывала в присутствии посторонних, теперь снова появилось на ее лице. Она глубоко вдохнула чистый деревенский воздух и пустила Тьюлип шагом. Кобылка благодарно заржала.

— Ты так похожа на меня, толстая старая лентяйка, — вполголоса проговорила леди Энн. — Стоишь себе в стойле и неприязненно косишься на всякого, кто нарушает твой покой.

Леди Энн не ездила верхом уже несколько месяцев. Она знала, что завтра утром ноги ее будут страшно болеть с непривычки. Но сейчас ее это не волновало. Она чувствовала себя беспомощной и разбитой, ее вчерашняя вспышка ярости и злость на Джастина сегодня сменились отчаянием. Эвишем-Эбби стал для нее холодным мрачным склепом, она не могла там больше оставаться. Джастин куда-то отлучился, Арабелла, вероятнее всего, тоже поехала кататься, чтобы быть подальше от своего супруга. А что касается Элсбет и Жервеза, она не видела их с самого ленча.

Повернув Тьюлип к опрятному домику в георгианском стиле, который стоял на окраине деревушки Страффорд-он-Бейрд, она подумала, что Пола может не оказаться дома. Он всегда бывал занят со своими пациентами — он лечил всю округу и помогал каждому, кто обращался к нему за помощью.

У них почти не было времени побыть друг с другом наедине со дня смерти Жозетты. И сегодня она решила, что ей во что бы то ни стало надо увидеть его, заглянуть в его карие глаза и хотя бы на время забыть все свои горести и беды. О да, в его присутствии она могла бы забыть все на свете — даже собственное имя. Она вспомнила про их свидание у пруда, вспомнила его ласки, наслаждение, которое он ей подарил. Он был с ней бережным и внимательным, понимая ее страх перед мужской силой, который внушил ей бывший муж. Она вспомнила о волнующих прикосновениях любимого и подумала, что отдала бы все на свете, чтобы испытывать это наслаждение снова и снова.

— А теперь, Тьюлип, твои старые кости наконец-то отдохнут, — промолвила леди Энн, направляя лошадь в маленькую тисовую аллею. — Хотя вряд ли ты устала, моя ленивая толстушка.

— День добрый, миледи, — окликнул ее крепкий светловолосый паренек приблизительно одних лет с Арабеллой.

— Рада видеть тебя, Уилл, — отвечала она, когда паренек, хромая, подошел к ней, чтобы взять лошадь под уздцы: он сломал ногу, будучи еще совсем ребенком. — Ты неплохо выглядишь. А доктор Брэнион дома? — Леди Энн затаила дыхание, ожидая его ответа. «Только бы он был дома», — в волнении твердила она себе.

— Да, миледи. Он только что вернулся от Далворфи. Старый развратник сломал себе руку.

— Прекрасно, — сказала она. Ей было наплевать на Далворфи, даже если бы он сломал себе шею. — Дай моей Тьюлип немного сена, Уилл, да смотри не перекорми ее. Она за последнее время очень растолстела.

Она легко спрыгнула на землю и почти бегом поспешила к крыльцу. К ее удивлению, на ее стук никто не откликнулся — обычно дверь отпирала суровая ирландка миссис Малдон, экономка доктора.

— Энн? Вот так встреча! Боже правый, девочка моя, что ты тут делаешь? — Дверь отворилась, и на порог вышел доктор Брэнион. Рукава его белой рубашки с оборочками засучены выше локтей, воротник расстегнут, на лице — удивление и радость.

Леди Энн смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Она облизала пересохшие губы и заметила, что он не отрывает глаз от ее рта.

— Я хотела сделать тебе сюрприз, Пол, — наконец произнесла она.

Господи, она словно упрекает его в чем-то!

Доктор улыбнулся, взгляд его все еще был прикован к ее губам.

— Ах, Энн, прости мне мою невежливость. Заходи, прошу тебя. — Ему хотелось внести ее в дом на руках и опустить только на свою постель. А потом он бы покрыл поцелуями ее милое лицо. Трепет пробежал по его телу. — Мне очень жаль, но миссис Малдон отлучилась ненадолго. Если хочешь, я сам приготовлю нам чай. Сестра миссис Малдон занемогла. Все это очень печально.

— Да, — согласилась леди Энн. По правде говоря, она чувствовала себя расстроенной не больше, чем ее кобылка Тьюлип, которая сейчас, наверное, довольно фыркает над яслями с овсом. Она проследовала за Полом в маленькую гостиную — уютную, светлую комнату, которая ей очень понравилась. Она так не походила на величественные мрачные покои Эвишем-Эбби.

— У тебя прелестная шляпка, — сказал он. — Можно я помогу тебе снять ее? — Ему хотелось поцеловать ее, а черные бархатные поля шляпки мешали.

Леди Энн молча кивнула и приподняла голову. Доктор Брэнион не поцеловал ее, хотя желание прикоснуться губами к ее губам сводило его с ума. Развязав ленточки шляпки, он снял ее и нетерпеливо швырнул на стол.

— А теперь присаживайся и рассказывай, что привело тебя сюда. — Что-то случилось — он видел это по ее лицу. Поцелуи могут и подождать. Он вздохнул. — Я готов выслушать тебя. Ведь ты приехала сюда не за тем, чтобы меня удивить?

Глава 22

Она улыбнулась ему своей очаровательной кроткой улыбкой:

— Нет, я действительно приехала, чтобы повидаться с тобой. Но если хочешь знать, я вчера поссорилась с Джастином из-за Арабеллы. Я не хотела этого, но так уж получилось. А потом она вбежала в комнату, где мы с ним разговаривали. Я видела, что она до смерти боится его, Пол. Что до графа, одному Богу известно, что у него на уме. Но ты был прав: он уверен, что она изменила ему с Жервезом. Он не сказал мне, почему он так решил, а мне именно это и надо было узнать. Но он мне ничего не сказал. Тем не менее я знаю его достаточно хорошо, чтобы предположить, что если он поверил в такую нелепость, значит, на то есть серьезные причины. — Она вздохнула. — А я так хотела, чтобы он открылся мне.

— Меня удивляет, почему он до сих пор не приказал французу убираться из Эвишем-Эбби. Ему давно надо было это сделать. Тогда, возможно, они с Арабеллой выяснили бы это досадное недоразумение и все бы наладилось.

— Как же я ненавижу Эвишем-Эбби! Теперь этот дом кажется мне еще более пустым и холодным, чем раньше. Даже когда в нем полно людей, он выглядит так неуютно! Клянусь Богом, я всегда ненавидела это место.

— Тогда ты будешь жить здесь, со мной.

Энн удивленно взглянула на него, потом рассмеялась. Она окинула взглядом гостиную; ей нравилось здесь все — мебель, драпировки, статуэтки на каминной полке и гравюры и картины, украшавшие стены.

— И ты позволишь мне жить здесь? Ты не станешь подыскивать мне другой дом, огромный и респектабельный, который, по твоему мнению, больше мне подойдет?

— Нет, ты останешься здесь. Ты привыкнешь к миссис Малдон — она вечно на всех ворчит, но она полюбит тебя, как собственную дочь, а я буду любить тебя, как муж и возлюбленный. Тебе понравится этот дом, Энн. Но если что-нибудь будет не так, ты всегда сможешь мне об этом сказать. Со временем, во всяком случае.

Она поднялась с дивана и присела к нему на колени, обвив его шею руками.

— Да, конечно, — прошептала леди Энн. — Я непременно скажу тебе, если что-нибудь придется мне не по нраву. А сейчас я не хочу ни о чем думать, — добавила она и поцеловала его в губы.

Леди Энн, эта благородная леди, очаровательная женщина, которую он полюбил с первого же мгновения девятнадцать лет назад, согласна стать его женой. Господь услышал его молитвы.

— Я тоже, — шепнул он в ее приоткрытые губы.

Когда она наконец подняла голову от его лица, ее дыхание было взволнованным, грудь бурно вздымалась. Он чувствовал себя таким счастливым, что сердцу его было тесно в груди.

— По-моему, тебе совсем не хочется чаю, Энн.

— Ах да, я и забыла. Ну что ж, отведи меня на кухню, и я попытаюсь его приготовить, если, конечно, ты предпочитаешь скучное чаепитие.

— Предпочитаю? Но чему?

— Мне, — ответила она и снова прильнула к нему.

Он не станет заниматься с ней любовью здесь, в гостиной. Нет, он отнесет ее к себе в постель, где отныне она будет с ним каждую ночь. Он хочет ее до безумия.

— Ты пойдешь со мной, Энн?

— На кухню?

— Нет, в мою спальню.

Она провела мягкой ладонью по его щеке.

— Мне кажется, я бы отправилась с тобой даже в Тальгарт-Холл.

— Ну, тогда ты действительно меня любишь, — сказал доктор Брэнион и, поднявшись, подхватил ее на руки, крепко прижав к себе.

Леди Энн рассмеялась, и ее смех был для него сладчайшей музыкой.

Он поднялся наверх по обитой ковром лестнице, шагая сразу через две ступеньки. Он помнил, как все эти долгие годы каждый вечер он поднимался к себе в спальню по этим самым ступеням, усталый и одинокий. Но отныне все будет по-другому — его одиночество кончилось.

Спустя час, который был для них полон блаженства, леди Энн шепнула, уткнувшись головой ему в плечо:

— Теперь я падшая женщина. Если ты не женишься на мне, я не вынесу угрызений совести и утоплюсь в пруду. Это будет наказанием за мой грех.

Он поцеловал ее и сказал совершенно серьезно:

— Ты готова к тому, что будут говорить про нас злые языки?

Мысль об этом никогда раньше не приходила ей в голову, но она знала, что именно так все и будет. Она раздумывала не более пяти секунд, прежде чем ответить:

— А пусть они все убираются к дьяволу!

От неожиданности он расхохотался.

— А Арабелла? — спросил он немного погодя.

— За нее я не волнуюсь — она, наверное, давно уже обо всем догадалась. Даже Джастин заметил, что происходит между нами. А дочь тебя обожает. Не думаю, что она будет против — она должна радоваться, что ее мать наконец-то обретет счастье.

Доктор Брэнион хотел было сказать ей, что Арабелла может возненавидеть его так же сильно, как любила отца, но понял, что лучше не расстраивать ее раньше времени. Все теперь так запутанно и странно, кроме их любви, подумал он, целуя кончик ее носа. Нет, их любовь и есть самое непостижимое и загадочное.

Он помог ей одеться — ему нравилось застегивать маленькие пуговки у нее на платье. Некоторое время спустя они вместе вышли из дома и поехали в Эвишем-Эбби.

Леди Энн вернулась в Эвишем-Эбби как раз перед обедом — у нее даже осталось немного времени, чтобы переодеться.

— Я присоединюсь к тебе позже, Пол, — шепнула она и, повернувшись к дворецкому, сказала: — Краппер, скажите кухарке, что доктор Брэнион будет с нами обедать.

— Слушаюсь, миледи, — кивнул Краппер.

Он не слепой и все прекрасно видит — последнее время его хозяйка просто сияет от счастья, а все благодаря доктору Брэниону. Господь им судья. Да никому и в голову не придет их упрекать.

Краппер предложил доктору стакан хереса, а сам тем временем внимательно на него поглядывал. Хотя доктор Брэнион и не лорд, он джентльмен благородного происхождения. Да, размышлял Краппер, спускаясь по лестнице, ведущей на кухню, впервые за все это время он видел леди Энн такой веселой и похорошевшей — нет, не просто похорошевшей, а прямо неотразимой. Правда, со дня гибели графа не так уж много времени прошло, да что в этом такого? Вот ведь и леди Арабелла вышла замуж за молодого графа, не дожидаясь срока окончания траура. Жизнь идет своим чередом — нельзя вечно предаваться печали. Он пригладил редкие седые волосы, гадая про себя, останутся ли леди Энн и доктор жить в Эвишем-Эбби после свадьбы.

Не будь леди Энн так поглощена собственными переживаниями, она бы наверняка почувствовала напряженную атмосферу, царившую за столом. Но она смотрела на присутствующих сквозь легкую дымку, сердце ее пело от счастья, и их слова долетали до нее словно издалека. Ей хотелось вскочить на ноги и воскликнуть «аллилуйя», когда Пол наконец отложил свою салфетку, откашлялся и поднялся из-за стола.

— Джастин, Жервез, — промолвил он громко и отчетливо, — прежде чем леди удалятся в Бархатную гостиную, я хотел бы сделать небольшое объявление.

Граф поднял голову, встретился взглядом с леди Энн и улыбнулся. Его улыбке недоставало теплоты, и выражение его лица по-прежнему было холодным и замкнутым, но тем не менее он улыбнулся, явно одобряя ее, и леди Энн воспрянула духом. Он слегка кивнул ей. Арабелла тоже вскинула на нее глаза, но на лице ее ясно читалось лишь одно — ей не терпелось поскорее покинуть столовую, чтобы избавиться от необходимости созерцать своего супруга.

Доктор Брэнион еще раз откашлялся и продолжал:

— Леди Энн оказала мне большую честь, приняв мое предложение руки и сердца. Мы с ней поженимся, как только будет возможно, и будем вести спокойную, тихую жизнь, пока не кончится годовой срок ее траура.

Граф встал и поднял свой бокал:

— Мои поздравления, Пол и Энн. По правде говоря, это не явилось для меня таким уж сюрпризом, но все равно это приятная новость. Я предлагаю тост в вашу честь, доктор Брэнион и леди Энн: за вашу долгую и счастливую семейную жизнь.

Арабелла сидела точно оцепенев. Значит, для всех это вовсе не сюрприз? Ее матушка и доктор Брэнион? Нет, это неправда, это не может быть правдой. Не прошло и месяца, как погиб ее отец. Его прах покоится в развалинах сгоревшего дома какой-то глухой португальской деревушки, а ее мать уже собирается замуж за другого. Да как такое можно вынести!

Злость и ненависть охватили ее. Она гневно взглянула на мать, впервые заметив ее нежный румянец, новый радостный блеск в ее глазах. Ее мать, благородная леди, ведет себя как последняя проститутка!

— Арабелла! Твой тост, моя дорогая.

Арабелла повернула голову и встретилась глазами с графом. Это ее муж — человек, который ненавидит ее и всю жизнь будет ненавидеть за проступок, которого она не совершала. Его слова прозвучали для нее как приказ. Боже, и он признает этот брак? Арабелла взглянула в сторону Элсбет и Жервеза. Теперь, когда она знала об их связи, они выглядели для нее как одно существо: их черты смешались, словно под прихотливой кистью художника, и она уже не могла отличить, кто из них кто, так они были похожи. Ей на мгновение показалось, что вместо двух пар глаз на нее пристально уставились два темных миндалевидных глаза. Жервез и Элсбет — они смотрят, и чувствуют, и думают одинаково. Нет, конечно, нет. Элсбет и Жервез? Но кто же еще? Нет, Сюзанна не ошиблась. Они тайные любовники.

По их лицам промелькнула тень изумления, не больше. Неужели она одна до сих пор ничего не замечала?

— Арабелла, дитя мое, что с тобой?

Мягкий, нежный голос ее матери, полный заботы и участия. Что это, ей послышалось, или в нем была мольба? Она хочет получить одобрение своей дочери, хочет, чтобы она простила ей это предательство? До чего же она была слепа, как раньше обо всем не догадалась? Но нет, она совершенно замкнулась в себе и думала только о своем горе, не замечая того, что для всех остальных было очевидно. Слепая безмозглая кукла! Кажется, доктор Брэнион удивлен ее упорным молчанием. Но, может быть, она ошибается? Он ведь знал, как она любила отца, как его теперь ей не хватает. Он предал ее. Они оба предали ее. И ее отца. Неужели все эти годы они устраивали свидания тайком от него? Наверное, только и ждали, когда он будет в отлучке, чтобы забраться в постель.

— Арабелла!

Снова голос ее мужа — он осуждает ее. Но граф осыпает ее проклятиями с самого первого дня, как они поженились. Стоит ли ожидать от него сочувствия? Ему не понять, что они предали ее.

Арабелла, шатаясь, поднялась с места и вцепилась побелевшими пальцами в край стола, чтобы не упасть. Она чувствовала себя раздавленной, разбитой — ее собственная слепота и предательство самых близких ей людей тяжестью навалились ей на сердце. Все вокруг лгут, предают — только она одна невиновна.

— Со мной все в порядке, мама. — Голос ее прозвучал еле слышно и замер — так сорвавшийся с ветки листок медленно кружится в воздухе, постепенно опускаясь к земле. — Вы просили меня произнести тост, милорд? Мне очень жаль, но я не могу придумать ничего подходящего. — Она услышала чей-то приглушенный возглас — чей, ей не удалось разобрать. Как в тумане она видела, как граф резко отодвинул свой стул и гневно нахмурился. Она повернулась и бросилась вон из комнаты.

Джастин отшвырнул салфетку и вышел из-за стола.

— Пол, Энн, не обращайте на нее внимания. Прошу вас в гостиную — там вас ждет кофе. С вашего позволения, я вас покину — мне нужно поговорить с женой.

Лицо леди Энн стало белым как снег, она кусала губы, чтобы не заплакать. Глаза графа горели гневным огнем. О Господи, она должна защитить Арабеллу от его ярости! Она еще ни разу не видела его таким рассерженным — он просто взбешен. Она вскочила со стула и с мольбой протянула к нему руки:

— Джастин, подождите! Не стоит так волноваться. Наша помолвка стала для нее неожиданностью! Вы же знаете, как она любила отца. Нет, прошу вас…

Но он быстрым шагом вышел из столовой, даже не оглянувшись.

Доктор Брэнион приблизился к леди Энн и взял ее за руку. Наклонившись к ней, он сказал так тихо, что его могла слышать только она:

— Этого я и боялся, Энн. Ты же знаешь, Арабелла очень несчастна. Мне кажется, она так благоговейно хранит память об отце, потому что это помогает ей пережить размолвку с Джастином. Прошу тебя, Энн, не обижайся на нее — она не хотела тебя оскорбить. Просто ей сейчас очень тяжело. Пойдем в Бархатную гостиную, и постарайся вести себя как обычно, хотя бы при Элсбет. Что до французского кузена, я был бы рад, если бы он сейчас же убрался восвояси, но это не в моей власти. Идем же, любовь моя.

— Как глупо с моей стороны, что я не смогла предвидеть, как эту новость воспримет Арабелла, — печально заметила леди Энн. — Я отнюдь не собиралась причинить ей боль — просто мне хотелось приблизить свое счастье.

Жервеза так ошеломила неожиданная вспышка Арабеллы, что он едва кивнул леди Энн и доктору, взял Элсбет под руку и проследовал за ними в Бархатную гостиную мимо лакея, застывшего у дверей с каменным лицом, — бедняга стоял здесь и все слышал и видел. Когда они вышли из столовой и очутились в коридоре, Элсбет внезапно потянула Жервеза за рукав и остановилась:

— Ох, дорогой, что же нам теперь делать? — Она готова была разрыдаться.

Нельзя допустить, чтобы она закатила истерику в присутствии леди Энн и доктора.

Он схватил ее за обе руки и сжал их почти до боли.

— Слушай, Элсбет, я уже говорил тебе, все образуется. Я что-нибудь придумаю, не беспокойся. Ну же, возьми себя в руки и не смей плакать. Ты ведь не хочешь устроить такую же безобразную сцену, как твоя сестрица? Я знаю, ты выше этого. Ты воспитанная и добрая девочка и не станешь вести себя так неприлично.

— Да, Жервез, да, я постараюсь. — Она всхлипнула и, как ребенок, отерла кулачком глаза. Ей почудилось, что он чем-то глубоко расстроен. — Да, я тоже считаю, что Арабелла вела себя не очень хорошо. Но почему она сделала это? Наш отец был суровый, высокомерный человек. Меня он просто ненавидел. Ну да, Арабеллу он любил, но как она могла так жестоко поступить со своей матушкой?

Джастин шагнул под своды парадного холла и направился к главной лестнице. Перескакивая через несколько ступенек, он поднялся до первого пролета, прежде чем Краппер понял, куда он держит путь. Дворецкий махнул ему рукой, пытаясь привлечь внимание хозяина, но граф не обратил на его жест никакого внимания. Краппер покачал головой и вернулся на свой пост у главного входа — не мог же он окликать его светлость, это совершенно против правил. Во всяком случае, в Эвишем-Эбби это было не принято.

Граф был так разъярен, что это заметила даже Грейс, горничная Арабеллы, которая в ужасе отпрянула в сторону, увидев его лицо. Ноздри его раздувались от ярости, на шее вздулись жилы. Руки Джастина тряслись, он уже не владел собой. Черт бы ее побрал, да как она посмела так оскорбить свою мать?! Где были ее глаза — неужели она не видела, кому леди Энн отдала свои симпатии? Нет, он ее придушит!

Джастин бешено дернул за ручку двери, ведущей в спальню. Дверь была закрыта, как он и предполагал, но то, что ему приходится ломиться в собственную комнату, еще больше распалило его гнев. Он влетел в смежную гардеробную, чуть не сбив с ног своего слугу Граббса.

— Милорд, что случилось? — воскликнул тот, шарахаясь в испуге, но Джастин даже не взглянул в его сторону.

Секунду спустя он стоял посреди графской спальни. Он уже хотел грозным голосом позвать Арабеллу, но тут заметил, что комната пуста.

— Проклятие, — пробормотал он, повернулся на каблуках и ринулся прочь из спальни. Сбежав вниз по лестнице в холл, он окликнул дворецкого: — Краппер, вы не видели ее светлость?

— Видел, милорд, — невозмутимо ответствовал Краппер.

— И где она, черт бы ее побрал?

— Ее светлость графиня покинули дом, милорд. Ваша супруга очень спешила, как мне показалось.

— Дьявол, что же вы молчали, Краппер? Не могли мне раньше об этом сказать?

Краппер с достоинством распрямил плечи.

— Простите мою смелость, милорд, но я заметил вас слишком поздно — вы уже поднялись по лестнице.

— Да вы что, смеетесь надо мной? — рассвирепел граф.

Он распахнул входную дверь и шагнул мимо остолбеневшего дворецкого в теплую летнюю ночь.

Он не собирался ждать, пока она соизволит вернуться. Мысленно он перебрал известные ему уголки, в которых она любила бывать, — развалины старого аббатства, лужайка у пруда, возможно, даже кладбище. Но интуиция подсказывала ему, что ни в одном из этих мест он ее не найдет. Нет, думал он, она наверняка захочет очутиться подальше от Эвишем-Эбби, чтобы сбежать ото всех — от своей матери, сестры и в первую очередь от него самого.

Люцифер! Джастин был готов поклясться, что она ускакала на своем бешеном коне.

Он стремглав кинулся к конюшне. Прибежав туда, он успел заметить Арабеллу, которая, оседлав Люцифера, галопом понеслась по главной аллее, так что юбки вихрем взметнулись вокруг ее ног.

— Джеймс! — крикнул он.

Конюх тут же показался в освещенном проеме двери и подбежал к графу. Ноги несчастного заплетались от страха. Взглянув в разгневанное лицо хозяина, он в отчаянии решил, что тот его сейчас уволит. Но граф об этом даже и не подумал — ему было известно, что приказания Арабеллы слуги выполняли беспрекословно и никогда не осмеливались ей перечить.

— Подайте мне коня, Джеймс, живо!

Пока конюх седлал его лошадь, граф мысленно прикидывал, на сколько Арабелла его опередила. Его гнедой жеребец арабских кровей всегда побеждал в скачках, но этот чертов Люцифер, выносливый, как десять лошадей, и быстрый, как ветер, будет уже в соседнем графстве, прежде чем ему удастся добраться до конца аллеи.

— Скорее, Джеймс!

Он придушит ее собственными руками.

Нет, сначала он будет кричать на нее, пока она не упадет ему в ноги и не признается в своем предательстве. Ему хотелось, чтобы она раскаялась в содеянном, чтобы сказала ему, что совершила ошибку, чтобы попросила у него прощения и пообещала загладить свою вину.

Ему хотелось увидеть ее — просто увидеть и сказать ей, что он все понял. Он яростно тряхнул головой. Что с ним творится? Он совсем переменился — он почти готов простить ее. Да, он по-прежнему хочет прикончить Жервеза, но не ее, не Арабеллу. Как это понять? Что происходит в его душе?

К дьяволу все, что бы там ни было!

Глава 23

Тонкий серп луны заливал бледным светом каменистую дорогу. Граф гнал коня во весь опор, пригнувшись к его упруго выгнутой шее и почти слившись с ним в одно целое. Мерный стук копыт напомнил ему другую ночь в далекой Португалии, когда он вот так же скакал галопом по ночной равнине со срочной депешей. Тогда, как и сейчас, им владело только одно желание — успеть, во что бы то ни стало успеть. И он успел — радостное сознание того, что он выполнил важное поручение, придавало ему силы, когда после восьми часов изнурительной скачки конь и всадник буквально валились с ног от усталости.

Шаткие изгороди, некрашеный деревянный забор, узкие тропинки по обеим сторонам дороги — все это проносилось мимо, теряясь в полумраке ночи. Граф был твердо уверен, что Арабелла не свернет с главной дороги, — она наверняка выбрала этот путь потому, что здесь никакое препятствие не замедлит стремительного бега Люцифера.

Он снова вспомнил, как она повела себя после заявления доктора Брэниона. Да, он понимал мотивы ее поступка, но это отнюдь не умерило его гнева.

Он взглянул на дорогу и… не поверил тому, что увидел. Если бы он не был так зол на нее, он бы расхохотался — такая мирная и безмятежная картина представилась его глазам: Арабелла медленно брела по дороге в своем вечернем платье и вела на поводу хромающего Люцифера.

Она остановилась, когда он резко осадил коня в двух шагах от нее, подняла на него безучастный взгляд, но ничего не сказала — ни слова, черт бы ее побрал!

— Итак, сударыня, я вижу, что ваша увеселительная прогулка подошла к концу. — Граф соскочил с коня и встал перед ней, расставив ноги и подбоченившись.

Она, казалось, не замечала яростной иронии в его голосе.

— Да, — равнодушно промолвила Арабелла, по-прежнему не глядя на него. — Люцифер потерял подкову. Надо будет поговорить с Джеймсом. И как он умудрился потерять подкову, ума не приложу. Не правда ли, это странно?

— Да, я сам поговорю с Джеймсом — это его вина. — Граф замолчал и нахмурился. Это было не совсем то, чего он ожидал. — Еще хорошо, что твоя безумная затея закончилась относительно благополучно, могло бы быть и хуже. Ты только посмотри на себя: одета в вечернее платье и идешь пешком, а твой конь хромает рядом. Тебе что, не приходило в голову, что вокруг полно всякого сброда? А если бы эти негодяи тебя заметили? Держу пари, при виде тебя у них бы слюнки потекли — богато одетая леди, красавица, бредет одна-одинешенька по пустынной дороге. Они решили бы, что попали в рай.

— Нет, — наконец ответила она, не отрывая глаз от дороги, — о грабителях я и не подумала. Вы говорите, в округе полно негодяев? Но их полно везде, милорд. Какая разница, где я с ними встречусь? Возвращайтесь в Эвишем-Эбби, милорд. Вам здесь нечего делать.

Джастин ничего не ответил и молча зашагал рядом с ней. Выражение его лица было таким грозным и суровым, что его жена должна просто трястись от страха. Но она не выказывала ни малейших признаков страха, и это его поразило до глубины души. В этот момент он проникся к ней искренним уважением.

Арабелла остановилась и подняла на него глаза:

— А, теперь понимаю. Вы хотите закричать на меня, ударить меня? Может быть, даже убить? Что ж, я не смогу вам помешать. Можете делать со мной все, что хотите, милорд. — Она погладила Люцифера по голове, что-то тихо прошептала ему в ухо и, выпустив повод из рук, повернулась к своему супругу. Люцифер тихо заржал, но не двинулся с места.

Граф стиснул зубы и приблизился к ней размеренным шагом. Она стояла неподвижно, глядя на него с равнодушным любопытством.

— Вы хотите снова изнасиловать меня, милорд, или просто избить до полусмерти? Если бы вы предоставили мне право выбора, я бы предпочла, чтобы вы меня избили.

Он ожидал, что она придет в ярость, станет осыпать его оскорблениями, но в ней, казалось, не осталось сил для гневной вспышки. Ее голос звучал с безразличным спокойствием, холодно и отчужденно.

Это ее спокойствие так взбесило графа, что он готов был сделать что угодно, только бы разозлить ее и как-нибудь вывести из себя. Тоном, исполненным презрения, он промолвил:

— Что бы ты там себе ни думала, мне вовсе не доставит удовольствия насиловать тебя. Я и раньше этого не делал, хотя ты продолжаешь утверждать обратное. Да, ты будешь до конца наших дней попрекать меня тем, как я обошелся с тобой в нашу первую брачную ночь. Черт возьми, сударыня, я вас не насиловал, и перестаньте трясти головой. Да, я не был с тобой нежным и осторожным, каким мог бы быть при других обстоятельствах, но ты ведь этого и не заслужила. Ты заслужила, чтобы я тебя изнасиловал, но, будучи джентльменом, я этого не сделал. А что касается того, чтобы поколотить тебя, — я уже выплеснул всю свою злость, безжалостно нахлестывая несчастного коня. Нет, вы только посмотрите на нее — стоит передо мной и изображает из себя мученицу. Черт бы тебя побрал, Арабелла, скажи же что-нибудь, не стой как статуя!

Графиня равнодушно отвернулась от Джастина и бросила через плечо:

— Какое потрясающее красноречие. Что ж, если вы все сказали, я пойду, милорд, — до Эвишем-Эбби путь не близкий. — С этими словами она снова взяла Люцифера под уздцы.

Терпение его лопнуло. Он схватил ее за руку и рывком развернул к себе.

— О нет, ты ошибаешься, я еще не закончил, и то, что я собираюсь тебе сейчас сказать, я должен сказать тебе наедине.

Она снова выпустила повод из рук, сделала несколько шагов к обочине дороги и, пожав плечами, принялась задумчиво срывать травинки, чем окончательно вывела его из себя.

— Хорошо, — сказала Арабелла, — пусть будет так. Я предлагала вам сделать это раньше, но вы меня не послушали. Я думала, что вы будете кричать и проклинать меня, а вместо этого вы почему-то стали оправдываться передо мной за свою жестокость. Если это не было насилием, милорд, я уж и не знаю, как в таком случае это назвать. — Она подняла на него глаза, и Джастин прочел в них такую боль, что сердце его дрогнуло.

Он шагнул вперед и остановился над ней, словно гигантская тень, заслонив от нее лунный свет. Арабелла почувствовала, что не может больше смотреть на него — это причиняет ей нестерпимую боль. Она отвернулась и уставилась в землю, ожидая, что он скажет дальше.

— Черт возьми, Арабелла, взгляни же на меня.

Ну вот, он снова рычит на нее. Но она no-прежнему не поднимала головы. Тогда он опустился перед ней на колени и принялся трясти ее за плечи, пока она не подняла на него глаза.

— А теперь слушай меня, злючка. Как ты осмелилась так поступить со своей матушкой? Ты что, совсем слепая? Да последняя посудомойка, наверное, заметила, что твоя мать и доктор Брэнион влюблены друг в друга без памяти. Я почти уверен, что он любил ее все эти годы, пока она была замужем за графом. Да, признаться, я тоже не ожидал, что они так скоро объявят о своей помолвке, но это, в сущности, ничего не меняет. Жизнь слишком коротка и непредсказуема, чтобы придавать значение светским условностям. Клянусь Богом, твоя мать заслуживает счастья. Те девятнадцать лет, что она прожила с твоим отцом, были для нее сплошным мучением. Почему же ты, Арабелла, так жестока с ней? — Граф заметил, как в ее холодных серых глазах загорелся гневный огонек, и снова повторил: — Почему, черт тебя возьми?

Ну нет, с нее хватит! Внезапно она вскочила и затрясла кулачком перед его носом.

— Да как ты посмел признать такой союз? Да еще и при всех одобрил его? Ты не имеешь на это права, как и она не имеет права предавать моего отца! Нет, у меня и в мыслях не было, что она питает такие чувства к доктору Брэниону. Я считаю, что оба они поступили низко и подло. Я с ней даже говорить после этого не буду. Что же касается доктора Брэниона, то двери Эвишем-Эбби отныне для него закрыты. А если она хочет опозорить нашу семью, пускай выходит за него замуж — только оставит меня в покое.

Арабелла почти задыхалась, продолжая выкрикивать яростные и горькие слова:

— Я что, по-твоему, должна благодарить мою матушку за то, что она дождалась, пока отец умрет, чтобы опорочить его честь? И как долго они были любовниками, как ты думаешь? Несчастный отец, обманутый неверной женой и человеком, которому он так доверял, — ловко они наставили ему рога! О дьявол, будь я мужчиной, я бы вызвала господина Брэниона на дуэль!

Джастин смотрел на ее бледное лицо, прекрасное даже в гневе, в ее сверкающие серые глаза. Сколько же в ней горечи и боли! Он попытался понять ее — он знал, что она говорит сейчас то, что думает, твердо убежденная в своей правоте. Она открыто заявляет, что ее мать изменила ее отцу, и со всей искренностью осуждает ее за неверность. Но разве она сама не поступила точно так же, когда отдалась своему любовнику накануне их свадьбы? Разве она сама не изменила ему? Неужели у нее настолько извращенные представления о супружеской верности, что она пошла на предательство? А после свадьбы, неужели она продолжает ходить на свидания с французом? Он уже готов был напомнить ей ее собственную вину перед ним и потребовать от нее объяснений, но его гнев внезапно погас, когда он вдруг осознал, что за ее обидными и злыми словами скрывается подлинное горе.

Нет, сначала он должен поговорить с ней о ее матери. Граф заставил себя забыть на время все мучившие его вопросы и постарался придать своему голосу спокойную уверенность, поскольку прекрасно понимал, что его жена не примет от него сочувствия.

— Довольно, Арабелла. Я хочу, чтобы теперь ты выслушала меня.

Она уставилась на него так, словно у него было две головы, и еле заметно кивнула.

— Твоя мать — удивительная женщина. Я знаю ее всего несколько лет, но могу поклясться своей честью, что она никогда не изменяла твоему отцу. Тем не менее ты осмеливаешься осуждать ее. Ты видишь, что она влюблена, и поэтому полагаешь, что она все эти годы тайком от твоего отца спала с доктором? Нет, Арабелла, не отворачивайся от меня. Ты что, действительно считаешь, что твоя мать на такое способна?

Она молча взглянула на него, по-прежнему недвижимая, словно каменное изваяние.

— Хорошо. По твоему молчанию я могу предположить, что ты задумалась над моими словами. А теперь что касается твоего батюшки. — Джастин остановился, решая, стоит ли говорить ей правду. Да, стоит — другого выбора нет. Только если она узнает правду о своем отце, она сможет понять и простить свою мать. И он продолжал: — Ты помнишь нашу первую встречу у пруда, в день, когда зачитывалось завещание графа? Я вижу, что помнишь. Ты не станешь отрицать, что приняла меня за внебрачного отпрыска твоего отца.

— Это совсем другое дело, и ты это понимаешь не хуже меня. И не смей напоминать мне об этом.

— Другое дело? А разве для мужа существуют какие-то другие законы и правила поведения? У него нет никаких обязанностей по отношению к своей жене? Я скажу тебе вот что, Арабелла: женитьба твоего отца на твоей матери была не более чем фарсом. Он женился на ней только из-за ее приданого и открыто говорил всем и каждому, какую ловкую сделку ему удалось заключить и как ему повезло, что он нашел такую богатую невесту. Он не стеснялся приводить в дом своих любовниц в ее присутствии.

— Я не верю этому, — вымолвила Арабелла, тяжело дыша. — Я бы пристрелила своего мужа, если бы он посмел так обращаться со мной. Это неправда. Мой отец не мог так поступить.

— Нет, это правда, и ему было наплевать на чувства своей жены. А ты дочь своего отца, в тебе нет ничего от твоей мягкой, доброй, доверчивой матери. Она знала, знала все, но молчала. Она никогда не пыталась настроить тебя против него.

Арабелла зажала руками уши.

— Не будь такой малодушной. — Он взял ее за руки и дернул их вниз.

— Нет, я не буду тебя слушать! Ты говоришь это нарочно, чтобы оправдать ее в моих глазах. — Но холодок сомнения уже закрался в ее сердце.

Граф смягчился:

— Нет, Арабелла, я ничего не выдумываю. Несколько раз, когда я встречался с твоим отцом в Лондоне и в Лиссабоне, а один раз и в Брюсселе, я развлекался с его очаровательными любовницами. Помню, как он насмехался над своей женой, над ее холодностью и пугливостью. Однажды в порыве откровенности он признался мне: «Веришь ли, мой мальчик, наконец-то я научил эту дурочку доставлять мне удовольствие. У нее это плохо получается — она вырывается и кричит, — но я терпелив. Что поделать, с женой надо быть терпеливым».

— Нет! Он не мог этого сказать. Прошу тебя, Джастин…

— Нет, Белла, это правда. Он был человеком необузданных страстей. Теперь остается только жалеть, что леди Энн пришлось страдать от его характера. Но этот же характер сделал его лидером — солдаты верили ему безоговорочно, ибо он никогда не выказывал страха или сомнения. Он всегда шел вперед там, где любой другой давно бы отступил. — Граф продолжал еще более мягко: — И ты любила своего отца именно за эти качества. Ты уважала его, боготворила. И он любил тебя больше всех на свете, Арабелла. Я бы не хотел, чтобы ты осуждала его или слепо восхищалась им, поскольку он не заслуживает ни того, ни другого. Помню, год назад он сказал мне: «Будь я проклят, Джастин, если сожалею, что у Арабеллы нет братьев. Я бы постоянно сравнивал их с нею, и, клянусь тебе, сравнение было бы наверняка не в их пользу».

Она ничего не сказала на это, но он знал, что она жадно ловит каждое его слово.

— Я хочу, чтобы ты извинилась перед своей матушкой. Она всегда была верна твоему отцу. Более того, она любила, любит и всегда будет любить тебя — ты ее единственная дочь. Она нуждается в твоей поддержке и сочувствии, Белла, а ты так омрачила ее радость. Она заслуживает счастья — она отдала восемнадцать лет своей жизни тебе и человеку, который ее ни во что не ставил. Прошу тебя, Арабелла, попытайся взглянуть на это спокойно, без гнева и боли. Ты сделаешь это?

Арабелла медленно поднялась на ноги и стряхнула травинки с платья. Он тоже поднялся, встал с нею рядом и впился взглядом в ее лицо, стараясь угадать, о чем она сейчас думает. Граф чувствовал в ней перемену, но не был в этом уверен до конца. Может, она думает сейчас о том, что ее собственный брак тоже явился всего лишь сделкой? Он молчал, ожидая, когда она заговорит.

— Уже поздно, — наконец тихо промолвила Арабелла. — Если ты не против, я сяду в седло впереди тебя. Ты пошлешь Джеймса за Люцифером?

Он смотрел на нее, тщетно пытаясь понять, что у нее на уме. А потом, не в силах более сдерживаться, обхватил ладонями ее лицо и поцеловал. Он так давно не целовал ее — ни разу с того дня, как они решили пожениться. Ее губы были мягкими, нежными — такими, какими он их помнил. Господи, как же он хочет ее! Но он должен знать правду во что бы то ни стало. Джастин поднял голову и слегка провел пальцами по ее губам:

— Арабелла, скажи мне все как есть — просто признайся мне, что Жервез был твоим любовником. Я не думаю, что ты до сих пор встречаешься с ним, но знаю, что он был с тобой до нашей свадьбы. Скажи мне правду, объясни, почему ты сделала это, и я тебя прощу. Ты поступила так потому, что тебя обручили со мной против воли? Скажи правду, и тогда мы все начнем сначала. Скажи, Арабелла. — Он снова склонился к ее лицу, чтобы еще раз ее поцеловать.

Острая боль внезапно привела его в чувство, словно на него вылили ушат холодной воды. Он отскочил назад, потирая голень. Здорово она лягнула его! Арабелла попятилась от него, тяжело дыша, и крикнула что есть силы:

— Дьявол тебя возьми, этот негодяй никогда не был моим любовником! Ты просто жалкий слепец! — Арабелла чуть было не Проговорилась в запальчивости, что это была Элсбет, но вовремя прикусила язык. Нет, он не должен этого знать. Он возненавидит Элсбет. — Слышишь? Я не предавала тебя, будь ты проклят!

Она бросилась к Люциферу и стала неуклюже взбираться на его широкую спину.

— Арабелла, подожди! Стой, я тебе говорю! Почему ты продолжаешь мне лгать? Почему? Тебе незачем больше скрывать правду. Я согласен тебя простить — я готов к этому.

— Да ты просто идиот, слепой глупец! — выкрикнула она и тут вспомнила, что Люцифер хромает. Некоторое время она сидела неподвижно на его спине, глядя прямо перед собой остановившимся взглядом, потом решительно соскочила на землю.

Арабелла подошла к Джастину и со всего размаху ударила его кулаком в челюсть. От неожиданности он потерял равновесие и повалился навзничь в придорожную канаву.

Она вскочила на его лошадь и была такова. Ему достался бедняга Люцифер. Что ж, так ему и надо, думал граф, отряхиваясь. Они с ним два сапога пара: один хромой на ногу, а другой на голову.

Черт, и как ей удалось сбить его с ног? Он потер подбородок. Неплохой удар!

Но почему бы ей просто не сказать ему правду?

Глава 24

Граф стоял у окна гостиной и не спеша пил уже вторую чашку кофе, глядя на цветочные клумбы и зеленые лужайки газонов перед домом. На дорожке показалась Арабелла, гуляющая со своей матерью. При виде жены в глубине его души словно повернулось что-то. Ему живо вспомнился их поцелуй — стоило ему коснуться губами ее губ, как он уже не мог от них оторваться, с каждой секундой все больше и больше желая ее. А потом он попросил ее сказать ему правду — всего лишь признаться…

А что еще она ожидала от него услышать? Арабелла изменила ему, ни больше ни меньше. Если бы он предал ее, простила бы она его? Вряд ли. Она такая же упрямая и решительная, как его командир в Португалии, и это ему особенно нравилось в ней. Да и вообще она просто создана для него. Вот только граф де Трекас-си… Интересно, его не присудят к пожизненному заключению, если он прикончит этого мерзкого французишку?

Граф смотрел, как Арабелла чуть замедлила шаг, подлаживаясь под неторопливую поступь своей матери. Он надеялся, что она попросит прощения у леди Энн. Хотя он не мог слышать, о чем они говорили, ему показалось, что Арабелла улыбается. Если бы она улыбалась так и ему! Он тряхнул головой и отошел от окна. Нет, он совсем спятил — она же предала его, он не должен этого забывать. Сегодня вечером он снова попытается заговорить с ней об этом. Он будет более осторожным на сей раз — нет, сначала он снова поцелует ее, будет ласкать ее, пробудит в ней желание и уж потом только задаст ей мучивший его вопрос. Да, именно так ему и надлежит сделать.

А француза он, наверное, все-таки убьет.

— Доброе утро, милорд, — громко произнес Краппер, бесшумно вплывая в комнату.

Граф кивнул и, проходя мимо дворецкого, сказал:

— Я буду в библиотеке. Да, Краппер, если я кому-нибудь понадоблюсь, сообщите мне об этом.

Не успел граф просмотреть вторую колонку цифр — это были весенние рыночные цены, — как Краппер услужливо прошествовал к его столу.

— Милорд, к нам приехали леди Тальгарт с мисс Сюзанной. С ними еще молодой джентльмен — лорд Грейбурн.

«А, этот толстяк виконт», — усмехнувшись, подумал граф. Цифры и рыночные цены тут же были забыты.

— Они в Бархатной гостиной, Краппер? — спросил он, торопливо оправляя кружевные манжеты батистовой сорочки.

— Да, милорд. Там собралась вся семья. — Дворецкий посопел носом и добавил, слегка нахмурившись: — Должен заметить, милорд, что французский граф все еще здесь. Везде он сует свой нос, что-то вынюхивает да высматривает. Не нравится мне все это, милорд. Поскорее бы он уехал.

— Я разделяю ваше мнение, Краппер. В пятницу его уже здесь не будет. А до тех пор потерпите.

Арабелла тоже там, в Бархатной гостиной. Он должен ее увидеть.

Входя в гостиную, он слышал, как леди Энн любезно приветствовала леди Тальгарт:

— Ах, моя дорогая Орелия, как мило с вашей стороны, что вы решили нанести нам сегодня визит. Я только что говорила Арабелле, как это прекрасно — иметь друзей. — Леди Энн старалась не смотреть на ядовито-фиолетовый атласный лиф платья леди Тальгарт, при взгляде на который у нее начинали болеть глаза.

— А, вот и вы, милорд! — воскликнула леди Тальгарт тонким девичьим голоском, оборачиваясь, чтобы поприветствовать графа. — Мы показываем нашему дорогому гостю, лорду Грейбурну, местные достопримечательности и вот решили заехать к вам, в Эвишем-Эбби.

Граф галантно склонился к ее руке и поцеловал кончики ее пухлых пальцев, унизанных перстнями.

Насмешливая улыбка заиграла на розовых губках Сюзанны Тальгарт. Она тихо шепнула Арабелле, стоявшей рядом с ней:

— Если бы бедный лорд Грейбурн догадался хотя бы раз поцеловать маменькину ручку, она бы тут же приказала мне идти под венец с этой толстой жабой. Впрочем, — добавила она, слегка нахмурившись, — он не такой уж и отвратительный, каким показался мне в Лондоне, при первой нашей встрече. Нет, он вовсе не жаба.

— Ах, я позабыла все свои манеры, милорд, и все по вашей вине. Да, мне всегда нравились галантные мужчины, — вздохнула леди Тальгарт, делая вид, что отнимает свою руку у графа, хотя на самом деле это она удерживала его пальцы. — Мой дорогой Эдмунд, позвольте представить вам графа Страффорда, Джастина Деверилла.

Граф взглянул в сторону молодого виконта и отметил про себя, что природа одарила того не очень щедро, хотя знатное происхождение, вероятно, смягчает в глазах окружающих недостатки его внешности. Виконт был среднего роста, но из-за полноты казался гораздо ниже. Лет через пять он, наверное, окончательно растолстеет. Лицо у него тоже было ничем не примечательное — светло-голубые глаза навыкате, пухлые щеки. Но в этих глазах светились ум и доброта. Костюм денди совершенно не шел к нему. Карманные часы, украшенные драгоценными камнями, перстни на руках, накрахмаленный воротничок рубашки, подпирающий толстую шею, коричневые панталоны, обтягивающие намечающееся брюшко, — все это выглядело на нем ужасно нелепо.

К удивлению графа, голос у лорда Грейбурна был твердым и достаточно приятным, когда он промолвил в ответ на представление, сделанное леди Тальгарт:

— Рад с вами познакомиться, милорд. Надеюсь, мы не причинили вам неудобства столь ранним визитом.

— О, не стоит беспокоиться, — любезно ответил граф. Молодой человек ему сразу понравился. — Мы всегда рады видеть наших соседей.

Граф пожал протянутую ему руку и подвел виконта к дамам, представив ему по очереди леди Энн, Арабеллу, Элсбет и, наконец, Жервеза. Ему было приятно, что его жена очень приветливо встретила молодого человека и даже вежливо спросила у него, как он доехал сюда из Лондона.

Граф видел, что она старательно избегает его взгляда. Он уставился на нее, молча кляня ее упрямство. О чем она думает? Боится, что он не захочет ее простить? Он перевел взгляд на ее руки — белые, нежные пальчики, короткие отполированные ноготки. Правда, у ногтя большого пальца края немного неровные. Заметив это, он слегка улыбнулся.

Что касается Жервеза, то с ним вдруг произошла странная перемена — видимо, он решил изображать иностранца. Он что-то прошепелявил в ответ на приветствие виконта, так что тот ничего не смог разобрать, и отвесил ему церемонный поклон, который чем-то напоминал изысканные реверансы эпохи Людовика XVI. Виконт, который решил, что таким образом Жервез хочет выразить уважение к его знатному происхождению, не пожелал остаться в долгу и попытался, в свою очередь, изобразить нечто подобное. При этом его тесный корсет протестующе заскрипел.

Жервез просто лопался от гордости. Он самодовольно оглянулся вокруг, словно призывая всех разделить его победу. Ему было ужасно приятно, что он выставил виконта таким посмешищем.

Но хотя ему это вполне удалось, никто не одобрил его выходку. Он видел, как гневно сверкнули серые глаза Арабеллы. Но окончательно добило его то, что Элсбет, которая все это время тихо стояла рядом с леди Энн, вдруг выступила вперед и сказала своим чистым и нежным голоском:

— Лорд Грейбурн, я очень рада с вами познакомиться. Мы слышали о вас много хорошего, сэр. — Она протянула ему свою маленькую ручку, и виконт, совсем осмелев от собственной галантности, поднес ее пальчики к губам. Она покраснела и присела перед ним в реверансе.

— Посмотри-ка, Белла, — зашептала Сюзанна, — как утерли нос твоему французскому кузену — похоже, он скоро получит отставку. И подумать только, я еще сомневалась, ехать ли к вам сегодня. Ах, какое это было забавное зрелище!

— Что правда, то правда, — заметила в ответ Арабелла. — Никогда не знаешь, чего ждать от окружающих.

«Ага, — думал граф, — она рассердилась, в этом нет никакого сомнения: она готова наброситься на Жервеза, обозвать его невоспитанным ослом».

Граф видел, что его супруга с трудом сдерживает себя. Значит, она разочаровалась в своем любовнике — нет, он, конечно же, бывший ее любовник: теперь невооруженным глазом видно, что он ей отвратителен. Граф кивнул ей и улыбнулся. Она на мгновение встретилась с ним взглядом. Лицо ее было бледно как мел, но сверкающие серые глаза смотрели как-то странно, и в них даже промелькнуло что-то похожее на нежность. Возможно ли это? Нога у него все еще болит после вчерашнего. Нет, какая там нежность — ему это пригрезилось. Но что тогда? У него чуть было не сорвалось с языка, что он хочет остаться с ней наедине. Ему необходимо поговорить с ней, поцеловать ее, заняться с ней любовью — а признаться в этом было просто невозможно.

— Прошу всех садиться, — сказала Арабелла. — Я прикажу принести чай и кексы.

Когда гости и хозяева заняли свои места, Арабелла обратилась к лорду Грейбурну, старательно игнорируя своего мужа:

— Какие новости из Португалии, сэр? Надеюсь, вы сможете сообщить нам что-нибудь утешительное?

Лорд Грейбурн отчаянно попытался собрать воедино все те обрывки фраз, которые время от времени достигали его ушей в лондонских гостиных. Хотя он всегда был готов с патриотическим жаром ругать Наполеона и его завоевательную политику, ему было скучно слушать бесконечные разговоры о сражениях и шатком положении европейских монархов. Как англичанин, он был твердо убежден, что Англия все равно возьмет верх над корсиканским выскочкой.

Виконт откашлялся и промолвил тоном, который, как он надеялся, выражал его осведомленность:

— Вы затронули животрепещущую тему, миледи. — И тут он вспомнил, что покойный граф Страффорд, как и нынешний граф, воевал в Португалии и проявлял чудеса храбрости и героизма. О черт, вот невезение! Виконт смущенно кашлянул и взглянул в сторону графа с обезоруживающей улыбкой. — Я знаю о тамошней войне очень мало в отличие от его светлости, — честно признался он. — Мне говорили, что вы, граф, геройски отличились во многих сражениях на Пиренейском полуострове. Прошу вас, милорд, расскажите нам последние новости.

— Нет, — вмешался вдруг Жервез, подавшись вперед в своем кресле, — я хотел бы услышать их именно от вас, лорд Грейбурн. Вы были в Лондоне — кому, как не вам, знать, что происходит.

«Как его, однако, задело всеобщее осуждение», — нахмурившись, подумал граф. Чего он добивается? Неужели он настолько туп, что не замечает, как всех раздражает его грубость, и даже мягкая леди Энн укоризненно качает головой? Граф уже готов был сказать французу, чтобы тот оставил при себе свои неуместные замечания, но его опередил виконт, который спокойно промолвил:

— Как вам угодно, сэр, но, поверьте, в Лондоне об этом известно еще меньше. Ведь мы ведем войну, и наше правительство многое держит в секрете. — Он покосился в сторону леди Элсбет. Какое очаровательное создание! Она слушала его с таким вниманием, что он понял: нельзя обмануть ее ожидания. — Вы знаете, Англия до сих пор страдает от блокады, — неуверенно добавил он, молясь про себя, чтобы граф не обозвал его вслух идиотом. — Я так думаю, Персиваль находится сейчас меж двух огней — ему постоянно указывают, что делать, и здесь, и там. Нелегко ему приходится, бедняге, но он превосходно справляется со своими обязанностями.

— Вы совершенно правы, — заметил на это граф. — Немногие в Лондоне знают, под каким давлением находится сейчас Персиваль. Вы очень точно это подметили, лорд Грейбурн, что говорит о вашей наблюдательности и глубоком понимании ситуации.

Если бы лорд Грейбурн был женщиной, он бы, наверное, бросился графу на шею и расцеловал бы его в обе щеки за такой великодушный поступок. А так он мог всего лишь благодарно кивнуть гостеприимному хозяину, втайне надеясь, что тот не изменит своего мнения о его умственных способностях.

— Ах, все это просто ужасно, — громко заявила леди Тальгарт. Она с нетерпением ждала, когда же наконец принесут чай и лимонные кексы, которые потрясающе печет кухарка в Эвишем-Эбби. И куда, черт возьми, подевались все слуги? Ну да, ведь хозяйка теперь — Арабелла, чего же другого ожидать от этой девчонки? Она совсем распустила слуг — они, наверное, целыми днями пляшут теперь в саду. Но до чего же восхитительны эти кексы с зернышками лимона!

— И все же, что конкретно вы можете сообщить нам о войне в Португалии? — продолжал упорствовать француз, сверля виконта недобрым взглядом.

Арабелла чуть не подскочила от возмущения. Она набрала в легкие побольше воздуха, собираясь обрушить на Жервеза поток проклятий, но граф, заговорщически подмигнув ей, спокойно ответил за виконта:

— Разве я не рассказывал вам об этом, граф? Массена уже в Португалии, и с ним шестьдесят тысяч солдат. Насколько мне известно, Веллингтон скоро двинет против него свои полки. У него отборные войска, храбрости его людям не занимать, так что победа непременно будет за нами. Простите, лорд Грейбурн, но этого вы не могли знать — эти сведения не сообщают широкой публике.

Лорд Грейбурн снова кивнул, мысленно вознося хвалу небесам за то, что граф и на этот раз вытащил его из трясины.

Жервез сердито откинулся на спинку стула, недоумевая, в чем тут дело. Он ведь поверг этого глупого толстяка на землю и уже наступил ногой ему на грудь, а граф вдруг ни с того ни с сего кинулся ему на выручку. Жервез слышал, что все эти вояки просто бесятся от злости, когда кто-нибудь начинает рассуждать о войне с таким невежеством, как этот неуклюжий виконт. Во Франции офицеры с высокомерным презрением относились к тем, кто осмеливался расспрашивать их о баталиях, в которых они принимали участие, или забрасывать их глупыми вопросами о том, что происходит.

А этот молодой граф чертовски горд и заносчив. Конечно, Жервез инстинктивно чувствовал — это всего лишь пресловутая английская солидарность. Да кроме того, граф ненавидит его, Жервеза. Почему? Кто его знает. Ну ничего, скоро все будет кончено — он сделает то, что должен сделать, и с превеликим удовольствием. Жервез взглянул на Элсбет, и глаза его злобно сощурились. Она улыбается этому тупице лорду Грейбурну. Да как она могла так поступить с ним, Жервезом?

Черт бы ее побрал!

Черт бы побрал их всех! Скорее бы покинуть эту проклятую варварскую страну с ее грязно-серыми небесами и холодными туманами.

Тут в беседу вмешалась леди Энн:

— Остается только надеяться, что Веллингтону не придется вести боевые действия еще где-либо. Не забывайте, что после свадьбы Наполеона и Марии Луизы, которая состоялась четыре месяца назад, Австрия больше не является союзницей Англии. Французский император очень хитер, надо отдать ему должное, — он хочет постепенно переманить у Англии всех ее союзников. Ничего хорошего это не сулит, особенно если Мария Луиза в скором времени подарит ему наследника.

Граф усмехнулся: наконец-то Краппер прислал двух слуг, один из которых нес поднос с чаем, а другой — с кексами. Он смотрел, как леди Энн разливает чай. И все остальные тоже смотрели на нее, наслаждаясь чаепитием и беседой. Сам граф, как и леди Тальгарт, обожал лимонные кексы. Он с вежливым кивком принял чашку из рук леди Энн, а она добавила, продолжая свою мысль:

— Мне так жаль молодую императрицу. Бедная девушка! Уверена, ее там никто ни во что не ставит, и она не имеет никакого влияния на своего супруга.

— Да уж, этот французский император, — ворчливо отозвалась леди Тальгарт, доедая второй кусочек лимонного кекса. Она неотрывно следила за графом, который тоже только что взял второй кусок, оставив всего один на тарелке. Она слегка покашляла, пытаясь отвлечь его внимание, в то время как пальцы ее потянулись за этим последним кусочком кекса. — Я слышала, что у корсиканца прескверные манеры. И что это за мужчина, если он не умеет вести себя в обществе? Что вы думаете об этом, лорд Грейбурн?

Лорд Грейбурн чуть не поперхнулся чаем.

— Хорошие манеры — дело наживное, — наконец ответил он и взял последний кусочек лимонного кекса с тарелки.

Арабелла обратила к гостье смеющийся взгляд и сказала:

— Моя дорогая леди Тальгарт, судя по нескончаемому потоку любовниц, которых он, не стесняясь, принимает под носом у Жозефины, не все обстоит так плачевно.

Жервез преувеличенно громко расхохотался.

Граф уже готов был схватить его за накрахмаленный воротничок и вышвырнуть в окно, как вдруг Арабелла вскочила с кресла и воскликнула:

— Ах, Джастин, я, кажется, пролила чай на платье! Посмотри, пожалуйста, нет ли на нем пятна?

Ничего не скажешь, ловко она это придумала! Он смотрел, как она подходит к нему, держась за рукав платья и упорно глядя на его галстук. В душе его что-то дрогнуло. Боже правый, как она прелестна! У нее еще к тому же острый язычок, она сильная, храбрая, и он простит ее. Он скажет ей это сегодня вечером, а потом будет целовать и ласкать ее так, как он всегда мечтал. Он заставит ее забыть француза. И она во всем ему признается.

Арабелла остановилась перед ним, подняла на него глаза и тихо спросила:

— Как ты думаешь, пятно так и останется на платье?

Ему было наплевать, что все смотрят на них. Он склонился к ней, мельком глянул на маленькое пятнышко у нее на рукаве, а потом поцеловал ее в кончик носа, в подбородок и, наконец, в губы — нежно, легко.

— Боже мой! — выдохнула леди Тальгарт. — Милорд, моей невинной дочери не подобает видеть такое, не говоря уже об Элсбет.

Сюзанна прыснула со смеху:

— Ну нет, мама. Наконец-то я смогу хоть чему-нибудь поучиться у Беллы. Я буду смотреть, как она ведет себя со своим мужем, и набираться опыта. Мне это пригодится.

— Сюзанна, я все расскажу отцу! Уверена, он со мной согласится. Только наши с ним отношения должны служить для тебя образцом супружеской жизни.

Сюзанна продолжала истерически хохотать.

К счастью, лорд Грейбурн вовремя переменил тему, спросив у Элсбет:

— Вы раньше бывали в Лондоне?

И беседа спокойно потекла своим чередом, пока Сюзанна не воскликнула:

— Эй, Белла, долго вы там еще будете обниматься с графом? С моей маменькой сейчас припадок случится. Да и твоя матушка сидит пунцовая от смущения.

Щеки Элсбет тоже порозовели, и причиной тому был лорд Грейбурн. Жизнь наконец-то повернулась к ней светлой стороной. Ей было хорошо и приятно в обществе этого молодого человека.

Граф поднял голову, отстранившись от Арабеллы, заметил устремленные на них взгляды и, вздохнув, коснулся кончиками пальцев ее губ:

— Позже поговорим. — На лице ее промелькнула тень подозрения, и он поспешно добавил: — Поверь мне, все уладится. Вот увидишь. А теперь иди, пока я еще больше не смутил тебя в присутствии гостей. Пятна у тебя на платье не будет, не беспокойся.

— А я вовсе и не смутилась.

Он еле заметно кивнул. Что с ним происходит? Нет, это не боль терзает его — просто какая-то дикая смесь нежности, гнева и желания. И этому нет конца.

— Ну вот, вы снова с нами телом и душой, — лукаво заметила Сюзанна.

— Как мне жаль эту австрийскую принцессу, — печально обронила Элсбет. — Ее лишили семьи и родины, чтобы принести в жертву политическим интригам и выдать за этого ужасного человека.

— Не забывайте, моя дорогая, что Наполеон жаждет наследника, — возразил лорд Грейбурн, удивляясь про себя, как, оказывается, чувствительна эта юная застенчивая девушка.

— Бедные, бедные мы женщины, — печально начала Сюзанна, но не выдержала и усмехнулась. — Продают нас и покупают, как товар, чтобы мы рожали вам наследников, которые получат ваше имя и продолжат вашу династию.

Граф рассмеялся:

— Мисс Тальгарт, вы утверждаете, что нам, мужчинам, на все наплевать, кроме своих амбиций? Позвольте вам заметить, что это не так. — Говоря это, граф не сводил глаз со своей жены, мысленно приказывая ей посмотреть на него.

Он сделает так, что она снова полюбит его, будет смеяться его шуткам, ее глаза снова засияют, как прежде. Пусть кричит и ругается на него — он будет только рад. Ему нравится в ней все — даже это.

Арабелла спокойно возразила, по-прежнему не глядя ему в глаза:

— Значит, милорд, вы не согласны с тем, что большинство джентльменов предпочитают, чтобы их жены все время были на втором плане, растя потомство и вышивая на пяльцах?

Граф и представить себе не мог Арабеллу на втором плане. Нет, она всегда будет на авансцене, отдавая распоряжения, выкрикивая приказания, смеясь и ругая его на чем свет стоит.

— Полагаю, это не более чем метафора. Мне не верится, что вы, сударыня, сможете просидеть над пяльцами больше пяти минут. Вы станете еще более раздражительной, если это только возможно. Нет, нет, вышивание явно не для тебя, Арабелла.

Сюзанна шутливо приподняла блюдечко и кивнула графу:

— Что правда, то правда. Признайся, Белла, что граф выиграл очко. Только вчера, когда мы с тобой ездили кататься, я и на пять минут не могла удержать твое внимание — ты постоянно отвлекалась.

Арабелла взглянула на Жервеза, потом на Элсбет, которая тихо о чем-то говорила с лордом Грейбурном. И почему только проклятый виконт не удосужился объявиться раньше графа де Трекасси? Черт бы его побрал! И что он нашел в Сюзанне? Она ему совсем не пара. Но, возможно, еще не все потеряно. Жервез скоро уедет, и Элсбет забудет его. Но графу она ничего не скажет. Он ей просто не поверит, а если даже и поверит, то разозлится на Элсбет. Бог знает, что может тогда случиться.

Леди Энн, улыбнувшись, заметила:

— Моя дорогая Орелия, я всегда радовалась, что Арабелла у меня такая жизнерадостная девочка. С ней мне никогда не было скучно. Мне постоянно хотелось то отшлепать ее, то смеяться над ее выходками. Я счастлива и горжусь ею, как и вы своей Сюзанной. Она у вас такая яркая, смешливая, остроумная девушка! Должно быть, вы в ней души не чаете.

Сюзанна чуть не выронила чашку, в замешательстве уставившись на леди Энн. Она иногда мечтала, чтобы у нее была такая матушка, как у Арабеллы. Они бы так прекрасно ладили друг с другом… Впрочем, возможно, и нет. А вот Арабелла — истинная дочь своего отца. Она во всем походит на него. В ней нет ничего от милой кроткой леди Энн.

— Да, наверное, — мрачно согласилась Орелия, глядя на свою дочь так, словно хотела ее придушить.

— У вас прелестная дочь, Энн, — сказал граф. — А теперь у меня прелестная жена.

Арабелла задумчиво смотрела на него, в который раз спрашивая себя: «Неужели мне придется солгать, покаяться в том, чего я не совершала, чтобы ты опять полюбил меня, принял в свое сердце?»

Лорд Грейбурн снова спросил у Элсбет:

— Так, значит, вы скоро поедете в Лондон, моя дорогая?

— Пока не знаю, сэр. Я думала об этом… — Элсбет смущенно умолкла, покосившись на леди Энн.

Леди Энн заметила с присущим ей самообладанием:

— Наши планы, лорд Грейбурн, еще очень неопределенны. Одно я могу сказать точно: Элсбет поедет с нами в Лондон и останется там на всю зиму.

— Ах, Белла, ты тоже едешь в Лондон? Но это же просто замечательно! Мы с тобой произведем там фурор. Ах да, я еще хотела кое-кому утереть нос, и ты мне в этом поможешь — мы вместе придумаем, как нам это сделать. Ох уж эта Люсия Апплбаум, она у меня получит!

В тихом голосе леди Энн отчетливо слышался спокойный вызов:

— Нет, Сюзанна, я имела в виду не Арабеллу. Элсбет поедет в Лондон со мной и моим мужем.

Глава 25

В комнате повисла мертвая тишина. Леди Тальгарт в изумлении откинулась на спинку стула. Подумать только, они приехали сюда с визитом, и ей не достался последний кусочек лимонного кекса. Но все это было теперь не важно — она и не предполагала, что услышит такую сногсшибательную новость.

— Моя дорогая Энн, — осторожно начала она, не смея поверить в такую удачу, — что вы имеете в виду?

Тут вмешался граф:

— Позвольте мне, Энн, сообщить эту счастливую весть леди Тальгарт. Доктор Брэнион вскоре станет членом нашей семьи, мэм. Они с Энн собираются пожениться.

— Мои поздравления, леди Энн, — учтиво промолвил лорд Грейбурн, не подозревая, что ступил на зыбкую почву.

— Благодарю вас, лорд Грейбурн, — кивнула ему леди Энн. — Доктор Брэнион много лет был близким другом семьи Девериллов, но теперь он станет для нас больше чем просто другом. Он станет моим мужем и отчимом Арабеллы.

Леди Тальгарт прямо-таки раздулась от возмущения.

— Энн, дорогая моя, вы в своем уме? Странно слышать от вас подобные вещи. Он же простой доктор и вынужден зарабатывать себе на хлеб врачебной практикой. Я от вас такого не ожидала. Насколько мне известно, доктор Брэнион хотя и благородного происхождения — его отец был сквайром в одном из отдаленных графств, — но он младший сын в семье.

Мать и дочь одновременно выпрямились в своих креслах. Глядя в упор в недоверчиво скривившееся лицо леди Тальгарт, Арабелла вскинула черные тонкие брови и произнесла с тем же холодным высокомерием, с каким это сказал бы ее отец:

— Я согласна, что некоторым это покажется странным, мэм. Сама же я считаю, что моя мать слишком молода и красива, чтобы до конца жизни оставаться вдовой. Вы только посмотрите на нее — все принимают ее за мою сестру. А что до доктора Брэниона — он джентльмен, несмотря на род его занятий, да к тому же хорош собой и очень добр. Я рада, что он станет моим отчимом. Он не только будет любить меня, как родную дочь, но и заботиться о моем здоровье — я думаю, что доживу лет до девяноста благодаря его стараниям. Мне повезло, что мой будущий отчим — превосходный врач.

Вот это молодец! Граф готов был подхватить ее на руки, расцеловать и на руках отнести в их спальню. Там он снимет с нее все эти тряпки и… О черт, он совсем забыл! Итак, у нее были определенные причины, чтобы отдаться французу, и она скажет ему, какие именно. Эти мысли постоянно крутятся у него в голове — он уже сам от них устал. И последний кусочек лимонного кекса куда-то исчез. Интересно, кто его стащил?

Леди Тальгарт боролась с желанием надавать Арабелле по щекам, а Сюзанна в это время взяла леди Энн за руки и сказала:

— Это просто замечательно, леди Энн. Доктор Брэнион прекрасный человек, и он вылечил меня от одной ужасной болезни, когда я была еще девочкой. Мой отец достал бы для него даже луну, если бы мог. Вот и теперь доктор Брэнион лечит моего отца от подагры, и очень успешно. Да к тому же вы теперь будете сама себе хозяйка. Лично я согласилась бы скорее жить в шалаше, чем в одном доме с Беллой, которая теперь тут всем заправляет. С ней с ума можно сойти — настоящая фурия. Я уж была готова пожалеть графа, пока не увидела, как он ловко с ней справляется, — она в его руках тиха и кротка как овечка.

— Ну, это уж слишком! — выпалила Арабелла. — Ты просто разорвала меня на клочки и по ветру развеяла! Спасибо, дорогая подружка.

Леди Энн спокойно добавила:

— Да, действительно, довольно об этом. Лорд Грейбурн, как долго вы пробудете в наших краях? Я слышала, вы собираетесь в Брайтон.

— Я намеревался пробыть здесь не более двух дней, миледи, — поспешил ответить виконт. — Но гостеприимство моей хозяйки, — добавил он, бросив благодарный взгляд в сторону леди Тальгарт, — а также сердечный прием, который мне оказали в вашем доме, дают основание надеяться, что мне позволят остаться еще на несколько дней.

Говоря это, лорд Грейбурн остановил взгляд своих голубых глаз на Элсбет. У Жервеза чесались кулаки — он готов был убить виконта. Те же чувства обуревали и леди Тальгарт. Сюзанна широко ухмылялась, а граф не сводил глаз со своей жены — чашка в ее руке слегка дрожала. Почему бы это?

Леди Тальгарт встала, шурша юбками из лилового шелка, и нетерпеливо похлопала сложенным веером по руке, ожидая, когда поднимутся остальные. Она шумно вздохнула, нахмурилась в сторону Элсбет и обратила на Сюзанну взгляд, не предвещавший ничего хорошего.

Сюзанна, которая давно привыкла к резким сменам настроения своей маменьки, улыбнулась как ни в чем не бывало и, подойдя к леди Энн, крепко обняла ее:

— Я вижу, наш визит подошел к концу, леди Энн. Примите мои сердечные поздравления в честь вашей помолвки. Я так счастлива за вас!

— Спасибо, дорогая моя. — Леди Энн одарила леди Тальгарт снисходительной улыбкой. — Нам было очень приятно познакомиться с лордом Грейбурном, дорогая Орелия. Вы всегда самые желанные гости в Эвишем-Эбби.

— Ах, моя дорогая Энн, по правде сказать, я не припомню более приятного визита. Мы чудесно провели время. Жаль только, что кексов было так мало. — Бросив злобный взгляд на дочь, она добавила: — Сожалею, но мы вряд ли еще привезем к вам лорда Грейбурна — у нас в последнее время появилось много забот. Думаю, вы правильно меня понимаете.

Леди Энн едва заметно кивнула. Ну вот, похоже, добрососедским отношениям пришел конец. Но ее это нисколько не огорчило.

— Идемте, мой дорогой Эдмунд, — повелительно бросила леди Тальгарт.

Виконт неохотно подошел к ней, улыбнулся всем присутствующим очень приятной, как показалось Элсбет, улыбкой и попрощался.

Как только Краппер проводил гостей из комнаты, Арабелла упала на диван и расхохоталась:

— Держу пари, эта старая крыса чуть не лопнула от злости. Ах, какой был спектакль! Давно я так не веселилась.

Леди Энн вздохнула:

— Да, она бы все равно обо всем узнала рано или поздно. Бедный виконт! Такой милый молодой человек — как досадно, что он присутствовал при этой неприятной сцене.

Граф, стоявший у камина, заметил на это:

— Не хотел бы я сейчас быть на его месте. Не сомневаюсь, ему здорово достанется за этот визит. В любом случае бедняга совсем не подходит искрометной мисс Тальгарт. — Сказав это, он мельком взглянул в сторону Элсбет, а потом обратился к своей жене: — Тебе еще не надоело хихикать? По-моему, подошло время ленча.

Взгляд графа пробудил у Элсбет угрызения совести. До чего же она ветрена и непостоянна! Только познакомилась с лордом Грейбурном и уже решила, что он самый очаровательный джентльмен на свете только потому, что он разделяет ее чувства и думает так же, как она. Сидя вместе со всеми за обеденным столом, она с удивлением обнаружила, что старается не встречаться глазами со своим кузеном. Она считала, что он вел себя с виконтом грубо и в высшей степени оскорбительно — такое поведение недостойно истинного джентльмена. Недовольство по поводу его выходки заставляло Элсбет чувствовать себя за столом несколько неуютно, и она без аппетита глотала кусочки холодной ветчины.

Что касается Жервеза, то он вывел для себя заключение, что все эти проклятые англичане одинаковы. Он только слегка подшутил над толстопузым виконтом, который еще к тому же и глуп как пробка, и вот пожалуйста — все они ополчились против него, бедного французского изгнанника. Даже Элсбет перешла в стан его противников. Но он постарался скрыть свое неудовольствие и неприязнь — ему сегодня надо слишком многое успеть сделать: остается не так уж много времени. Когда слуги убрали со стола, Жервез подсел к Арабелле.

— Моя дорогая графиня, — начал он, пуская в ход весь свой французский шарм, — мне кажется, вы не уделяете мне достаточно внимания — я ведь все-таки ваш гость. Я чувствую себя обделенным.

Элсбет и граф как по команде повернули к ним головы. Арабелле хотелось залепить Жервезу оплеуху. Что может подумать Джастин? Она боялась даже взглянуть в его сторону. Наконец она собралась с силами и произнесла:

— Я совсем недавно вышла замуж, сударь. Это отчасти извиняет меня — я не могу уделить всем достаточно внимания. Мне очень жаль, если вы чувствуете себя обделенным.

— Что ж, возможно, это и моя вина, — продолжал Жервез, — я тоже не был к вам достаточно внимателен. Вы, наверное, знаете, что через два дня я уезжаю. Если ваш муж не против, я был бы рад совершить с вами еще одну ознакомительную прогулку по окрестностям. Прошу вас, не отказывайте мне в этом удовольствии.

— Я готов отпустить ее с вами, но сделаю это весьма неохотно, — отвечал граф, и Арабелла чуть не разинула рот от изумления. А граф благодушно продолжал: — Но что поделаешь? Я прошу вас только об одном — беречь и охранять ее. Она самое дорогое, что у меня есть.

Что происходит? Почему он улыбается ей, говорит, что она ему дорога, и, наконец, разрешает ей пойти с Жервезом, с которым, как он предполагает, она ему изменила? Это просто в голове не укладывается, если только это не… У нее перехватило дыхание. Должно быть, он все-таки поверил в ее невиновность. Неужто он догадался, что это была Элсбет? Она так отчаянно надеялась, что он сам поверит ей, и вот мечты ее сбылись.

Ей не хотелось никуда идти с этим проклятым французом. Она бы пристрелила его на месте, будь ее воля. Подставить бы ему подножку, чтобы он грохнулся на пол. Черт, как досадно, что она не может себе этого позволить! Она выдавила из себя улыбку и сказала:

— Я буду рада прогуляться с вами. Куда бы вы хотели пойти?

Он помедлил, словно затрудняясь с ответом.

— Надо подумать, Арабелла. Впрочем, знаю, что бы мне хотелось увидеть — развалины старого аббатства. Тех нескольких минут, которые я провел там с вами в первый раз, явно недостаточно для знакомства с таким романтическим местом — там, наверное, полно привидений ваших английских предков. Мне будет интересно перенестись в прошлое, чтобы забыть проблемы, которые меня ждут в настоящем.

Арабелла решила, что это чересчур, но тем не менее согласно кивнула. Они договорились встретиться через полчаса.

Спустя некоторое время Арабелла появилась в холле в своем старом платье из голубого муслина и крепких прогулочных туфлях.

— Вы видели его светлость графа? — спросила она у Краппера.

Старик усмехнулся:

— У вашего супруга какие-то дела. Он наказал мне передать вам, что будет без вас скучать, — взгляд Краппера смягчился при виде удивления, написанного на лице Арабеллы, — и он надеется, что вы сегодня вечером соблаговолите уделить ему время.

— О да, — воскликнула она, чуть не приплясывая от восторга, — я уделю ему столько времени, сколько он пожелает. Спасибо, дорогой Краппер.

— Жаль, что вам придется сейчас уйти с этим французом, — заметил старик.

— Да, я тоже так думаю. Очень, очень жаль.

— Скоро он уедет.

— Ничто не доставит мне такого удовольствия, как его отъезд.

Арабелла улыбнулась дворецкому и вышла на крыльцо. Через несколько минут появился и Жервез, одетый, как всегда, с иголочки. На его красивом лице сияла благожелательная улыбка.

Он решил напоследок попытаться очаровать эту девушку, которую через два дня он покинет навсегда. Его это ни к чему не обязывает, а она, возможно, станет более сговорчивой.

— Вы просто прелесть, Арабелла. Воспоминание об этом дне, проведенном в вашем обществе, будет скрашивать впоследствии мое одиночество.

Ей стало тошно от его сладких комплиментов, но она заставила себя улыбнуться. Он скоро уедет — ждать уже не долго. Арабелла молча шла рядом с ним по тропинке и думала о своем муже. Интересно, что у него на уме? Не собирается ведь он снова оскорбить, обидеть ее?

— Какой прелестный день, Арабелла. Для прогулки лучшего и желать не надо.

— Угу, — буркнула Арабелла. — Погода превосходная. — Она ускорила шаг. Когда есть цель, время течет быстрее.

Руины старого аббатства купались в золотом сиянии летнего дня. Солнце заливало теплым светом три уцелевшие каменные арки, которые отбрасывали резкие полукруглые тени на груды камня и щебня. Арабелла попыталась пробудить в себе интерес к предстоящему приключению.

— Ну, Жервез, вот мы и пришли. Как видите, первоначально аббатство занимало очень большую территорию — почти всю эту возвышенность. Видите эти высокие полуразвалившиеся арки? На этом уровне только они и уцелели. Почти все остальные стены обрушились. В прошлый раз, когда мы с вами тут были, я забыла рассказать вам об истории аббатства. История его достаточно печальна. Отец рассказывал мне, что в течение четырехсот лет оно было святилищем, пока в шестнадцатом веке его не сожгли, предварительно разграбив, по приказу короля Генриха.

Жервез, казалось, с неподдельным интересом слушал ее повествование, и она воодушевилась. Что ж, это поможет ей скоротать время.

— Когда я была ребенком, я часто спускалась вниз и исследовала комнаты, которые скрывались под землей. Смотрите, — сказала Арабелла, указывая в глубь строения. — Видите, там расчистили обвал? Вот под этими стенами и находится вход в монашеские кельи. Мне говорили, что, если встать там тихо-тихо, можно услышать, как монахи бормочут свои молитвы.

— Ах, как это романтично! Элсбет тоже рассказывала мне о подземном коридоре. Значит, кельи сохранились нетронутыми?

— Ну, по крайней мере четыре-пять комнат выглядят точно так же, как и семьсот лет назад. Их двери выходят в единственный коридор, который еще не обвалился.

Графа, похоже, заинтересовал ее рассказ — глаза его заблестели.

— Нам надо спешить, моя дорогая Арабелла. Я должен увидеть это подземелье. Другого шанса у меня не будет.

Арабелла неуверенно возразила:

— Но это же очень опасно, Жервез. За последние десять лет каменные стены еще больше искрошились. Когда я там была в последний раз, я видела, что они вот-вот упадут.

Он гордо выпятил грудь.

— А я и не прошу вас сопровождать меня, Арабелла. Я не хочу, чтобы вы подвергались такому риску. Вы подождете меня здесь, в безопасности, а я пока обследую старое подземелье. — В его голосе звучала мужская самоуверенность.

О черт! Не может же она его отпустить туда одного, как бы он ни петушился перед ней.

— Ну ладно, в последний раз. Идемте же.

Он явно обрадовался, что она согласилась. Ей это было непонятно.

— Я буду слушаться вас во всем, — сказал Жервез и с почтительным поклоном пропустил ее вперед.

— Следуйте за мной и не отставайте, — бросила она через плечо и ступила под полуобвалившиеся каменные своды аббатства.

Огибая огромные груды камней, Арабелла прошла в дальний конец развалин. Здесь небольшое пространство у стены было расчищено от обломков, чтобы как можно дольше сохранять открытым подземный коридор. В некоторых местах потолок так обветшал, что сквозь него в полутемные комнаты пробивались тонкие лучики света. Она посмотрела туда, где изогнутые плиты окаймляли проход на каменную лестницу, ведущую в подземные помещения. Подойдя поближе, она заглянула в дверной проем.

— Я забыла взять свечи. Внизу очень темно — мы ничего не увидим. Мне жаль, Жервез, но ничего не получится.

Ну вот, наконец-то она сможет избавиться от него. Надо поскорее найти Джастина. Она бросится ему на шею и будет целовать, целовать, пока не задушит его в объятиях. А потом спросит его, когда и как он узнал правду, когда он впервые понял, что она не предавала его, когда…

Жервез вынул из жилетного кармана две свечи и спички:

— Voil'a, моя дорогая Арабелла. Как видите, я все предусмотрел.

Нет, не может быть! Проклятие, как ей не везет! Она взяла свечу из его протянутой руки.

— Там, внизу, очень темно, — предупредила Арабелла, когда они зажгли свои свечи. — Будьте внимательны, не торопитесь.

Они осторожно спустились по выщербленным ступеням в подземный коридор. Вокруг было темно, как в склепе, слабое мерцание свечей не могло рассеять мрак. Арабелла проворно перешагивала через обломки камней. Мысленно она пожелала Жервезу споткнуться и сломать себе шею, но вслух промолвила:

— Смотрите под ноги, Жервез. — Голос ее жутким эхом разнесся по коридору. Она остановилась и подняла свечу над головой. — Поглядите сюда. — Арабелла показала на стены. — Они всегда влажные и холодные. Странно, правда? Ведь над нами, наверху, так жарко сияет солнце.

Жервез послушно подошел к стене и провел пальцами по ее влажной шершавой поверхности.

— Да, это просто поразительно. Так где же монашеские кельи, Арабелла?

Почему он стал вдруг нетерпеливым и рассеянным? Это же была его идея обследовать руины. Куда подевался его пыл?

— Подземный проход разветвляется на два коридора — левый и правый, который обвалился много лет назад. В кельях не сохранилось никакой обстановки. По правде говоря, там нечего особенно и смотреть.

— Все равно, — отозвался Жервез у нее за спиной. — Здесь такая таинственная, зловещая атмосфера. Я хотел бы впитать в себя дух старых развалин.

Проход внезапно оборвался, и Арабелла снова подняла свечу:

— Вот тот коридор, который сохранился. Комнаты расположены вдоль стены по левую сторону от нас.

Она скользнула в узкую дверь первой кельи.

— Не прикасайтесь к дверной раме. Видите? Дубовые балки прогнили и вот-вот упадут и сверху посыпятся камни.

Они стояли рядом в маленькой келье, их свечи отбрасывали колеблющийся свет на влажные стены. Воздух в комнате был затхлый, спертый.

— Наверное, семьсот лет назад здесь было не так мрачно. — Арабелла наклонилась и провела пальцами по песку, покрывавшему пол.

— Я осмотрю другие кельи, — сказал вдруг Жервез, направляясь к двери. — Оставайтесь здесь, Арабелла, я скоро вернусь.

Она кивнула — ей и правда приятнее было побыть одной. Здесь так тихо и спокойно. Она обернулась в сторону двери и заметила в коридоре отблеск его свечи, который тут же пропал.

Арабелла окинула взглядом тесную маленькую келью. Какой огромной она казалась ей в детстве! Она представила себе грубую деревянную кровать в углу и маленький столик у стены — больше сюда, наверное, ничего не помещалось.

Внезапно над ее головой послышался глухой стук. Звук шел откуда-то сверху, и она подняла глаза на дубовые балки дверного проема. Зажав в руке свечу, она двинулась было к двери, но тут же отскочила назад, когда камни из-под притолоки посыпались прямо к ее ногам.

Ей хотелось закричать, но она стиснула зубы. О Господи, какая же она дура, что потащила его сюда! Она же знала, что здесь очень опасно.

— Жервез! Где вы? Вы не ушиблись?

Ответом ей была мертвая тишина.

Глава 26

Но тишина продолжалась недолго. Сверху снова посыпались камни, на этот раз еще ближе к ней. Арабелла в ужасе смотрела, как огромные глыбы вываливаются из стены и с грохотом падают на пол, поднимая тучи пыли и преграждая ей путь к двери.

Она закричала и попятилась назад, задыхаясь от кашля. В нос и в глаза ей набился песок. Пламя свечи отчаянно затрепетало. Она пригнулась, прикрывая рукой драгоценный огонек, и в тот же момент отвалившийся обломок стены стукнул ее в плечо. Она вскрикнула — скорее от испуга, чем от боли, быстро отскочила в дальний угол кельи и забилась туда, прижав колени к груди.

Стены вокруг нее задрожали. Она вся сжалась в ожидании неминуемой боли. Еще несколько секунд, и потолок рухнет на нее, навсегда похоронив ее под обломками. Ну что она за идиотка — сама навлекла на себя этот ужас! Так ей и надо. Но Джастин — она не хочет покидать Джастина. Господи, ей же всего восемнадцать, она не может умереть! Арабелла громко всхлипнула, глаза ее наполнились слезами. Дура, тысячу раз дура, а теперь еще и разревелась, как последняя плакса! Надо взять себя в руки. Она подняла свечу. В ее тусклом свете она увидела, как противоположная стена кельи медленно подалась вперед. Камни и щебень снова покатились к ее ногам. Она крепко зажмурила глаза, стараясь, чтобы в них не попала едкая каменная пыль, и спрятала лицо, уткнувшись головой в стену.

Дубовые брусья над дверным проемом скрипнули и затихли. Она подняла голову и с удивлением обнаружила, что все еще жива. Осветив келью, Арабелла не смогла удержать горестный всхлип. Она теперь заживо похоронена под обломками старых стен подземелья!

Арабелла вскочила на ноги и что есть силы закричала:

— Жервез! Вы живы? Где вы, Жервез, откликнитесь!

Прошла, как ей показалось, целая вечность, прежде чем она услышала его голос, глухо доносившийся из-за разделявшего их каменного завала:

— Арабелла? Вы здесь? Слава Богу, вы живы. Вы в безопасности?

В безопасности? Да он что, сумасшедший? И все же она приободрилась, услышав его голос.

— Да, все в порядке. Дверь завалило камнями, и пыль витает в воздухе, но я не пострадала.

Голос его зазвучал отчетливее и увереннее:

— Не волнуйтесь, Арабелла. Проход не обрушился. Я побегу за помощью. Клянусь, я мигом. Держитесь, я скоро вернусь с подмогой.

Он приведет Джастина. Слава Богу, коридор не завален. Она подумала о своем муже и успокоилась. Надо набраться терпения. Она провела ладонью по лбу и при свете свечи увидела, что рука у нее измазана в крови. Как странно, она ведь совсем не почувствовала боли. Обломок стены задел ее голову, и кровь перепачкала волосы. Что ж, хорошо хоть нос ей не снесло, подумала она и рассмеялась. Вот так уже лучше. Джастин придет за ней и спасет ее. И все кончится хорошо.

Тишина каменной кельи тяжело давила на нее, минуты текли мучительно медленно. Арабелла осторожно выползла из своего укрытия на середину комнаты. Пол был усыпан острыми камешками, которые словно специально поворачивались так, чтобы поранить ей ладони и поцарапать колени, и Арабелла невольно стиснула зубы от боли. Расчистив небольшой участок пола, она села и подняла свечу, чтобы осмотреться. Дверной проем выглядел как после землетрясения, и только наверху осталась незаваленной узкая щель. Арабелла вспомнила, как противоположная стена закачалась у нее на глазах, готовая обрушиться, и посветила в ту сторону.

Дыхание замерло у нее на устах, из груди вырвался крик ужаса, эхом отозвавшийся в каменных стенах кельи. Среди камней, грудой наваленных на полу, она заметила протянутую к ней руку скелета, и ей показалось, что сама смерть взывает к ней из ада. Костлявые пальцы почти касались ее юбки. Арабелла отпрянула назад и зажмурила глаза, чтобы не закричать. Она представила себе средневекового монаха в длинной рясе грубой шерсти с капюшоном, надвинутым на глаза, который скончался здесь много веков назад.

С трудом заставила она себя открыть глаза и посмотреть на скрючившиеся пальцы скелета. Поднеся свечу поближе, она заглянула в расщелину, образовавшуюся при обвале. Там лежал скелет человека. Мертвец завалился на бок, спиной к ней, но голова его была запрокинута назад, и на Арабеллу уставились пустые глазницы. Рот с редкими зубами ощерился в жуткой ухмылке, череп прикрывал съехавший набок парик, который когда-то был белым.

Арабелла содрогнулась от ужаса, и мурашки побежали у нее по спине: останки средневекового монаха напугали бы ее гораздо меньше. Глядя на полуистлевший скелет, она почувствовала ледяное дуновение смерти, и могильный холод пробрался в ее душу.

Несколько мгновений она боролась со страхом, призывая на помощь всю свою храбрость. Словно желая доказать себе, что она не трусиха, Арабелла протянула пальцы и коснулась грязного, изъеденного червями бархата, покрывавшего руку скелета. Как странно, подумала она, ткань все еще мягкая на ощупь. Она склонилась, чтобы получше рассмотреть останки неизвестного. Это был скелет мужчины, одетый в темно-зеленый сюртук и бархатные панталоны до колен. Арабелла вспомнила, что подобный костюм носил и ее отец, когда она была еще совсем маленькой. Значит, этот человек лежит здесь не более двадцати лет. Она нагнулась к его груди и увидела, что в ней зияет дыра. Теперь ясно, отчего он умер. Что ж, по крайней мере он не был погребен здесь заживо.

Арабелла пересилила отвращение и отважилась пошарить в карманах его сюртука. Возможно, там найдутся какие-нибудь бумаги, которые помогут установить имя неизвестного. Карманы были пусты. Она перевела дух и просунула руку в карман его панталон. Пальцы ее нащупали сложенный лист бумаги. Она медленно вытащила его и, опустившись на колени, принялась разглядывать.

Развернув листок, она увидела, что это письмо. Чернила выцвели от времени, и ей пришлось поднести свечу совсем близко к пожелтевшей бумаге, рискуя ее сжечь.

С трудом удалось ей разобрать дату — 1789 год. Месяц стерся. Арабелла пробежала глазами письмо и чуть не заплакала от досады — оно было написано по-французски. Медленно, слово за словом, она принялась переводить поблекшие строчки. Вот что ей удалось прочесть:

«Возлюбленный мой Шарль. Хотя ему известно о волнениях и мятежах в нашей стране, о том, что чернь настроена против нас, он приказывает мне ехать. Он держит у себя мое дитя, чтобы, заставить меня вернуться в Англию. Ты же знаешь, он взбешен вероломством моей семьи и требует, чтобы ему отдали вторую половину моего приданого, как и было обещано. Слушай же, любовь моя, тебе не стоит волноваться, потому что я придумала, как нам навеки избавиться от него. По приезде во Францию я навещу наш фамильный замок…»

Арабелла тщетно пыталась разобрать то, что было написано дальше. Кто такой этот Шарль? И эта женщина, кто она? Тряхнув головой, она пропустила несколько расплывшихся строчек и продолжала читать:

«Наш маленький Жервез не сможет поехать с нами, но я постараюсь мужественно перенести боль разлуки с ним. Мой брат позаботится о нашем мальчике. Жозетта переправит мое последнее письмо к тебе. Скоро, любимый мой, мы снова будем вместе. Я верю, что нам удастся ускользнуть от него и забрать Элсбет. Его алчность сделает нас богатыми. Нас ждут новая жизнь, любовь и свобода. Я верю в провидение и в тебя, мой любимый.

Твоя Магдалена».

Арабелла неподвижно сидела, уронив письмо на колени. У нее было такое ощущение, будто сама Магдалена явилась к ней, чтобы наконец раскрыть тайну, окутывавшую ее короткую жизнь. Этот Шарль был ее любовником. Жервез — их сын. Он не граф де Трекасси, он внебрачный ребенок Магдалены. И тут дрожь пробежала по ее телу, когда эта ужасная новость дошла до ее сознания: Магдалена — мать Элсбет. Боже правый, значит, Элсбет — его сводная сестра? Знал ли он об этом? Конечно, не знал, иначе не поступил бы с ней так жестоко. Да, теперь понятно, чем вызвано их поразительное сходство. Это потому, что между ними гораздо более близкое родство — они не двоюродные, а сводные брат и сестра.

Бедная Элсбет! Ах, Боже мой, надо ее предостеречь, защитить! Она никогда не должна узнать, что занималась любовью с собственным братом. Это будет для нее ударом.

Та правда, которая ей открылась, заставила Арабеллу содрогнуться. Первая жена отца изменила ему. Она родила ребенка до того, как вышла за него замуж. Наверное, Трекасси предложили отцу огромную сумму, чтобы он взял в жены Магдалену и спас их таким образом от неминуемого позора и скандала. Арабелла снова взглянула на письмо. Если бы только она смогла разобрать те несколько расплывшихся строчек! «Его алчность сделает нас богатыми», — еще раз перечитала она.

Арабелла долго сидела молча, вновь и вновь перебирая в уме то, что ей было известно и о чем она только догадывалась. Она покосилась на скелет, и взгляд ее упал на дыру, которую, вероятно, проделала пуля. Отец всегда строго-настрого запрещал ей бывать в подземелье старого аббатства. Только ли беспокойство за ее жизнь было тому причиной?

Нет!

Этот Шарль погиб от руки ее отца. Наверное, это была честная дуэль. Ее отец не мог быть убийцей. Все что угодно, только не это.

И тут она вспомнила, что Магдалена умерла сразу по возвращении из Франции. Кровь застыла у нее в жилах. Она громко всхлипнула:

— Нет, Господи, нет, этого не может быть! Он не убивал ее. Он не мог этого сделать. Прошу тебя, Господи!

Но поблекшие строчки на пожелтевшей бумаге свидетельствовали об обратном. Страсть, ненависть, боль и страдание в каждом слове письма тяжким грузом ложились ей на сердце. Арабелла теперь думала только о том, чтобы спасти доброе имя отца и честь семьи, а для этого надо было уничтожить проклятое письмо. Она схватила полуистлевший листок и дрожащей рукой поднесла его к узкому пламени свечи. Но что-то остановило ее в последний момент — она отдернула письмо, снова сложила его и засунула к себе в туфлю.

Свеча догорала. Еще немного, и она совсем потухнет. Жервез сказал, что приведет подмогу. Жервез! Обманщик, лжец, самозванец! Она вспомнила глухой стук, который предшествовал обвалу в келье. Неужели он специально заманил ее в эту ловушку? Он хотел ее убить? Но зачем? Ради всего святого, что ему нужно, чего он добивается?

Свечка зашипела и погасла. Келья погрузилась в непроглядный мрак. Арабелла жалобно шмыгнула носом. Она осталась одна в темноте, и с ней мертвый, которого когда-то убил ее отец.

Жервез рывком распахнул огромные двери Эвишем-Эбби и влетел в парадный холл.

— Краппер! — крикнул он. — Быстро бегите за графом! Ее светлость осталась в подземелье старого аббатства, обвал преградил ей выход. Скорее, скорее, иначе будет поздно! — Он почти задыхался — всю дорогу от аббатства до дома он бежал и теперь никак не мог перевести дух.

Что такое говорит этот француз?

— Ее светлость в подземелье? — медленно переспросил дворецкий, неприязненно разглядывая иностранца.

— Черт побери, надо спешить! Камни могут посыпаться на нее в любой момент. Может, она уже мертва! Скорее найдите графа!

В этот момент на ступеньках главной лестницы показался сам граф:

— Что случилось с Арабеллой? Она в развалинах аббатства? — Он сбежал вниз.

— Мы с ней осматривали подземные кельи. Одну из комнат завалило, и она теперь не может оттуда выйти. Это моя вина. О, прошу вас, милорд, мы должны спешить.

— Она жива? — Голос графа был твердым и холодным как гранит.

— Да, да, я позвал ее, и она откликнулась. Она не пострадала, но я боюсь, что снова случится обвал. Там все так неустойчиво и шатко.

Граф запрокинул голову и крикнул:

— Джайлс!

Когда лакей вбежал в главный холл, граф сказал ему:

— Ступайте, Джайлс, и скорее приведите Джеймса и других конюхов. Скажите им, пусть возьмут лопаты и кирки. Графиня в одной из подземных комнат старого аббатства, проход туда завалило. Идите, я вас потом догоню.

Граф повернулся к Крапперу:

— Сообщите обо всем леди Энн и Элсбет. Я буду там, в развалинах. — Он уже собирался последовать за Джайлсом, но в последний момент обернулся и заметил, что Жервез быстро поднимается по ступенькам главной лестницы.

— Monsieur! — негромко окликнул его граф, и голос его разрезал тишину, как взмах шпаги рассекает воздух.

Жервез вздрогнул, резко повернулся на каблуках и встретился глазами с холодным непроницаемым взглядом графа.

— Вы не хотите помочь мне? Вы же сказали, что моя жена попала в ловушку по вашей вине. Вас не заботит ее судьба?

Ах, как нарочито спокоен его голос! Жервезу стало так страшно, как еще никогда не бывало.

— Я… Да, конечно, милорд. Я просто намеревался на секунду заглянуть в мою комнату. — Проклятие, что ему теперь делать? — Прошу вас, милорд, поспешите. Я к вам присоединюсь позже.

Но граф продолжал так же негромко и спокойно:

— Нет, monsieur, вы присоединитесь ко мне сейчас же. В спальню вы не пойдете. Я требую, чтобы вы пошли со мной. Слышите? Сию же минуту!

Что же делать? Жервез мысленно выругался. Ему было нелегко скрыть свое раздражение, но он взял себя в руки и как можно небрежнее ответил, слегка пожав плечами:

— Как вам угодно, милорд.

Вновь обращаясь к дворецкому, который недоуменно наблюдал за этой сценой, граф сказал:

— Вы останетесь здесь, Краппер, и будете охранять Эвишем-Эбби в мое отсутствие. Никого — слышите? — никого не пускайте дальше главного холла, пока я не вернусь. Вы поняли меня?

Старик смущенно воззрился на своего хозяина. Он слышал, что тот ему сказал, но к чему все это, никак не мог понять. Однако так приказал граф, и его слово для него — закон.

— Да, милорд. Я сделаю все, как вы велели. Сюда никто не войдет.

— Вот и отлично, Краппер. Идемте же, monsieur. — Граф посторонился у двери, пропуская Жервеза вперед.

Арабелла прижала колени к груди и обхватила плечи руками, чтобы согреться. Пыль и песок, витавшие в воздухе, улеглись, и дышать стало легче. Она старалась не думать о скелете, который лежал рядом с ней на расстоянии вытянутой руки, и о той страшной тайне, которая ей открылась. Джастин должен уже скоро прийти, если, мрачно подумала она, Жервез действительно хочет ее спасти. Но чего он добивался, пытаясь заживо похоронить ее под обломками каменной стены? А Джастин, он придет за ней? Конечно, придет, в этом-то она не сомневалась.

Слезы жгли ей глаза. Соленая влага смешалась с грязью, покрывавшей лицо. Она приподняла подол юбки и отерла им щеки.

Внезапно со стороны заваленной камнями двери ей послышался какой-то шум. Она подняла голову, вглядываясь в темноту.

— Арабелла, ты слышишь меня?

— Джастин! — Она вскочила на ноги, мигом забыв про все свои ссадины и синяки. — Я знала, что ты придешь! Дверь завалило, я не могу выйти. Умоляю тебя, вытащи меня отсюда!

— Слушай меня внимательно, Белла, — снова раздался его спокойный, уверенный голос. — Отойди в дальний угол комнаты и закрой голову руками. Балки над дверью вот-вот могут треснуть. Ты должна быть как можно дальше, чтобы тебя случайно не задело обломком стены.

— Но, Джастин, я тоже могу разбирать завал со своей стороны. Я же сильная, ты знаешь. Я могу помочь…

Он засмеялся или ей показалось? Но в следующее мгновение до нее донесся его сердитый голос:

— Черт побери, делай, что я тебе говорю, упрямая девчонка! Я рад, что ты не пострадала, и хочу, чтобы ты вышла отсюда целая и невредимая. Отойди в угол сейчас же. Я не хочу, чтобы ты покалечилась.

Она ощупью пробралась в угол кельи и опустилась на колени, обхватив голову руками.

Арабелле казалось, что с каждым камнем, убранным от двери, стены и потолок сотрясаются и угрожающе стонут. Она сама вздрагивала от их зловещего скрипа. Когда же наконец дверной проем расчистили настолько, что в него можно было пролезть, и Джастин протиснулся в келью, Арабелла вздохнула с радостным облегчением.

Кто-то подал ему свечу. Маленькая келья озарилась светом. Светом и жизнью, подумала Арабелла. И она тоже жива.

Граф обернулся к двери и бросил через плечо:

— Останьтесь снаружи, Джеймс. Я выведу отсюда графиню.

Арабелла медленно поднялась на ноги, подойдя к своему мужу, она прижалась к его широкой груди и уткнулась головой ему в плечо.

— Как хорошо, что ты спас меня, — сказала она и взглянула ему в лицо. — Прекраснее и храбрее тебя нет никого в целом свете. Сначала я думала, что только в Англии, но теперь, милорд, не в Англии, а в целом мире.

— Неужели? Но ты ведь не сомневалась, что я приду за тобой, правда? Как я мог поступить иначе? С кем бы я спорил тогда? Кто бы ругал меня? Кто бы целовал меня так нежно?

Она снова спрятала лицо у него на груди.

— Ты поверил мне, — прошептала она. — Наконец-то ты поверил мне. Теперь ты знаешь, что он никогда не был моим любовником.

Он промолчал, и она почувствовала, как напряженно застыло его тело. Ей хотелось заплакать.

— Это не имеет значения.

Как же, имеет! Это стоит между ними, как заваленная дверь подземной кельи.

— Но ты все равно пришел, чтобы спасти меня. Спасибо тебе.

Он потерся подбородком о ее волосы, затем мягко отстранился от нее и промолвил:

— Нам с тобой надо о многом переговорить. А теперь идем, надо выбраться отсюда поскорее. Я не хочу больше подвергать твою жизнь опасности.

— Подожди, Джастин. Я была тут не одна. — Она взяла у него свечу и посветила в угол, где лежал скелет.

Граф с трудом верил своим глазам.

— О Боже, возможно ли это! — Он перевел на нее взгляд, удивляясь ее самообладанию. Опустившись на колени, он принялся осматривать скелет. Минуту спустя он поднялся и стряхнул пыль с панталон. — Сначала выберемся отсюда, а потом уж я прикажу, чтобы этого беднягу похоронили по-христиански. Ты ведь не знаешь, кто это? Конечно, нет, о чем я спрашиваю.

Джастин подержал свечу, освещая ей путь к двери, и она выскользнула из своей темницы на свободу, где вновь вспомнила о письме. Страшная тайна давила на нее, как каменная плита. Да, ей теперь есть над чем поразмыслить: честь семьи, отец и, конечно, Элсбет. В этот миг она решила для себя, что никому не расскажет о том, что узнала, — даже Джастину, — пока все тщательно не обдумает.

Выйдя из мрачного подземелья на солнечный свет, Арабелла посмотрела вокруг себя и, с наслаждением подставляя лицо горячим лучам солнца, впервые за восемнадцать лет вдруг осознала, как прекрасна жизнь.

Словно маленький ребенок, пробудившийся от кошмара, она подошла к матери и спрятала лицо у нее на груди.

— Девочка моя, — промолвила леди Энн, поглаживая ее спутанные волосы. — Ненаглядная моя дочурка, все хорошо, все кончилось хорошо. Ты спасена, ты в безопасности. Ты снова со своей мамочкой. О Господи, да ты поранилась! Но ничего, все скоро заживет.

Но Арабелла не чувствовала себя в безопасности и понимала, что никто из них не может быть в безопасности, пока все не разъяснится. Она не могла сказать, откуда именно исходит угроза — от Жервеза или от письма в ее туфельке, но знала точно: еще очень долго она не сможет спать спокойно.

Глава 27

— Ты вся перепачкалась, — сказал граф, удерживая ее за плечи. Он боялся даже на мгновение отпустить Арабеллу. — Как ты напугала меня, — добавил он, крепко прижав ее к себе. — Как ты меня напугала. Ты ведь больше не будешь так делать, Арабелла?

Она покачала головой:

— Это было так ужасно! Я уж было решила, что вряд ли мне еще доведется увидеть, как вечернее солнце золотит крышу нашего дома. — Арабелла помолчала, потерлась носом о мягкую ткань его сюртука. — Я боялась, что больше никогда тебя не увижу.

— А, вот что! — сказал Джастин. Приподняв пальцем ее подбородок, он долго пристально вглядывался в ее лицо, потом поцеловал ее, легко и нежно. — Нам с тобой нужно принять ванну и привести себя в порядок. Позволь, я осмотрю рану у тебя на затылке.

Слава Богу, все было не так серьезно, как ему показалось сначала. Он осторожно опустил спутанную прядь. Просто сильное кровотечение, ничего страшного.

— Небольшой порез. Иди же прими ванну. А потом я хотел бы с тобой поговорить.

В это мгновение Арабелла решилась. Да, он все еще не верит ей, но тем не менее он пришел за ней, чтобы ее спасти. Пусть же теперь узнает правду.

— И я тоже хочу поговорить с тобой.

Будь что будет!

Граф улыбнулся, глядя на нее сверху вниз. Интересно, что она ему скажет? Может, попросит прощения? Он помнил те слова, которые она прошептала, уткнувшись ему в плечо, в подземной келье. Она решила, что он ей поверил. Но что это значит? Нет, не будет он об этом думать. Она наверняка признается ему во всем. Ведь она только что сказала, что хочет с ним поговорить. Надо наконец покончить с этим недоразумением раз и навсегда. У них и так есть что обсудить. И в первую очередь — Жервез и то преступление, которое совершил этот подонок.

— Грейс сейчас принесет твою ванну. Пойду попрошу о том же беднягу Граббса. — Граф неохотно выпустил свою жену из объятий и повернулся, чтобы выйти из спальни.

— Джастин?

— Да?

Сладким голоском, который показался ему нежнее масла, что кухарка подавала сегодня на завтрак, Арабелла вкрадчиво произнесла:

— Я так благодарна тебе за то, что ты меня спас. Я знала, что ты придешь, и не ошиблась.

— Но ты ведь поступила бы точно так же на моем месте, разве нет?

— Да, конечно, но вы знаете, милорд, я бы, наверное, сделала это быстрее, — лукаво заметила она. Платье ее было перепачкано, прическа сбилась, руки были покрыты ссадинами и царапинами, но она умудрилась принять гордый и высокомерный вид. — Вряд ли я заставила бы вас так долго томиться в этом мрачном подземелье.

Джастин рассмеялся.

— Неплохо это у тебя получилось. Оставайся всегда такой же, как сейчас, — промолвил он и вышел.

К сожалению, до обеда им так и не удалось поговорить.

Как и следовало ожидать, разговор за столом неминуемо обратился к событиям этого дня — всех интересовало, что за таинственный скелет был обнаружен в стене кельи.

— Неужели невозможно узнать, кто был этот несчастный? — спросила графа леди Энн.

— Скорее всего нет, как это ни прискорбно. Судя по его костюму, можно лишь предположить, что он встретил свою смерть лет двадцать назад. А что касается того, как и почему это случилось и кто был его убийцей… — Граф пожал плечами и отправил в рот очередной кусок свинины.

Арабелла прикусила губу. Ей нравилась жареная свинина, но сегодня у нее глаза не смотрели на еду. Господи, она же знает все, что их интересует, знает из того полуистлевшего письма. Она представила себе их удивление и ужас, если скажет им, что ее отец убил этого человека по имени Шарль — любовника Магдалены. А Жервез — как он поведет себя, если узнает правду? А может, он уже знает ее? Арабелла опустила голову и принялась катать зеленые горошины вилкой по тарелке. Как хорошо было бы сейчас остаться одной, забиться куда-нибудь в уголок и хорошенько все обдумать. Надо наконец решить, что ей надлежит делать.

— Ах, Арабелла, дорогая, как ужасно, что тебе пришлось провести столько времени с этим скелетом! Ты такая храбрая. Господи, я бы умерла на месте от страха! — Элсбет передернулась, и горошинка соскочила у нее с вилки.

— И вовсе нет, — уверенно возразила Арабелла, пристально глядя на сводную сестру. — Если бы ты обнаружила скелет, ты бы сначала побелела как мел — что я и сделала, когда его увидела, — а потом успокоилась бы и стала вести себя с таким же хладнокровием.

— Правда? — Элсбет нахмурилась, не отрывая глаз от тарелки. Затем она вскинула голову. — Ты считаешь, что я могу быть такой же храброй, как и ты?

— Ни минуты в этом не сомневаюсь. И ты не должна сомневаться, хотя не дай тебе Бог пережить то, что я пережила сегодня в подземелье старого аббатства.

Доктор Брэнион задумчиво переводил взгляд с Арабеллы на Элсбет. Ему показалось, что Арабелла действительно передала сестре часть своей силы и стойкости прямо здесь, за обеденным столом. Что происходит? Она так переменилась. Он покачал головой. Остается надеяться, что ему все объяснит Энн. Обращаясь к Арабелле, он заметил:

— Вам с Элсбет выносливости не занимать, но вот вы, моя дорогая графиня, нуждаетесь в более тщательном осмотре. Я хочу удостовериться, что вы не пострадали.

Арабелла усмехнулась:

— Да, чтобы опять стать жертвой вашего снотворного зелья? Нет уж, сэр, благодарю. Мама, положите доктору на тарелку еще тушеного лука — это отвлечет его внимание от моей персоны.

Доктор бросил взгляд в сторону графа:

— Джастин, вы не могли бы урезонить свою супругу?

Джастин слегка улыбнулся и ответил:

— Оставьте в покое ее синяки и шишки, Пол. Я убежден, у нее нет никаких серьезных повреждений. Обещаю, что сегодня вечером я самолично в этом удостоверюсь.

— Я должен попросить у вас прощения, дорогая Арабелла, — сказал вдруг Жервез, сокрушенно взмахнув вилкой. Это были его первые слова, произнесенные за столом. — Я виноват — мне не следовало подвергать вас такому риску. С моей стороны это было непростительным легкомыслием, и мне так стыдно! Скажите, что мне сделать, чтобы хоть как-то загладить свою вину перед вами?

Арабелла подняла на него глаза. Что ему сделать? Да что угодно. Он может сию же секунду покинуть ее дом. Он может застрелиться, если уж ему так дорога собственная честь, или утопиться в пруду. Ее так и подмывало спросить его, зачем он вообще сюда приехал. Она чувствовала фальшь в его голосе. Он притворяется, это ясно. Его извинения, сожаления — все это насквозь показное. Но выражение его темных глаз удивило ее. Ей показалось, что в них промелькнула радость, радость и облегчение от того, что она осталась жива. Возможно ли это? Вот бы узнать, что он в действительности думает.

Она заставила себя улыбнуться ему:

— Принимаю ваши извинения, сударь. Я охотно прощаю вас, поскольку сама изъявила желание обследовать с вами руины. Мы оба виноваты в том, что случилось. — Наверное, ее голос звучит так же фальшиво, как и его. Во всяком случае, пусть этот негодяй не думает, что она его простила. Арабелла не осмелилась посмотреть в сторону Джастина. Она спросит его потом, что он думает обо всей этой истории.

Леди Энн примирительно заметила:

— Главное, что ты не пострадала, моя радость. А теперь послушай: отныне я запрещаю тебе и близко подходить к этим развалинам. Я помню, ты обещала это своему отцу несколько лет назад. Пообещай то же и мне, прошу тебя.

«Да, — думала Арабелла, — отец не хотел, чтобы я спускалась в подземелье. Теперь-то я понимаю почему. Он боялся, что я ненароком обнаружу то, что он хотел ото всех скрыть».

Ей чуть не стало дурно при этой мысли, но она взяла себя в руки и вымолвила:

— Я обещаю, мама, — ничто не заставит меня теперь нарушить эту клятву.

Доктор Брэнион давно уже наблюдал за Жервезом. Он незаметно для себя пришел к выводу, что начинает ненавидеть молодого человека так же, как и граф, но у него на то были несколько иные причины. Он стал опасаться, как бы Жервез не задумал чего дурного против леди Энн. Он не мог объяснить свои подозрения, но они жгли его изнутри словно раскаленные угли. Интересно, что Джастину удалось узнать о Трекасси и что граф намеревается делать? Отпустит его с миром на все четыре стороны? Повернувшись к молодому человеку, доктор осторожно заметил:

— Насколько мне известно, monsieur, вы собираетесь в скором времени покинуть Эвишем-Эбби?

Жервез украдкой покосился на графа и промолвил как можно небрежнее:

— Да, доктор, меня ждут неотложные дела. Мне понравилось в Англии, но я должен возвращаться в Брюссель.

Доктор Брэнион сказал на это:

— Да, вы ведь провели здесь достаточно много времени, не правда ли? Наверное, теперь вам действительно пора домой.

Жервез окинул взглядом присутствующих за столом. Он понял, что граф догадывается о его намерениях: это стало ему ясно сегодня, после того разговора в холле. Но граф не знает, что именно ищет он, Жервез. Вот почему он до сих пор не вышвырнул его из дома. Он хочет знать его тайную цель, а когда узнает, то убьет его. Да, графу очень скоро станет все известно, будь он проклят. Но его, Жервеза, ему не удастся убить. Подумав так, он торжествующе ухмыльнулся.

Арабелла внимательно изучала лицо Жервеза. Если бы только догадаться, зачем он явился в Эвишем-Эбби! Не для того же, чтобы соблазнить свою сводную сестру — он ведь не такой законченный негодяй. Нет, это сразу отпадает. Взгляд ее случайно упал на другой конец стола, где сидел граф. У нее перехватило дыхание, когда она заметила, как гневно сверкают его глаза. Она быстро потупилась, уткнув нос в тарелку и продолжая ковырять вилкой еду.

«Какая же я дурочка! — пронеслось у нее в голове. — Джастин видел, что я наблюдаю за Жервезом».

Он не верит в ее невиновность. И никогда не поверит.

Арабелла мечтала сейчас только о том, чтобы найти какой-нибудь предлог и ускользнуть из-за стола, прихватив с собой своего мужа. Но нет, придется досидеть до конца обеда, а потом еще целый вечер томиться в гостиной, чувствуя, как невысказанные подозрения и ложь витают в воздухе, словно едкая пыль. Как же она ненавидит обман и притворство!

Наконец после очередного музыкального номера Элсбет доктор Брэнион поднялся, и Арабелла устремила на него благодарный взгляд. Он подошел к ней, взял ее руку и поднес к своим губам.

— Тебе пора спать, Арабелла, и не спорь, пожалуйста.

Она присела в насмешливом реверансе:

— Было бы неучтиво с моей стороны ослушаться моего нового папочку. Я с удовольствием выполню вашу просьбу, сэр. — Она приподнялась на цыпочки и чмокнула его в щеку.

Он ласково похлопал ее по руке и сказал леди Энн:

— Я должен идти, Энн, но завтра утром я заеду за вами на прогулку.

Арабелла уже собралась отправиться в спальню, как вдруг случайно заметила, что Элсбет с затаенным недоумением смотрит на Жервеза. Как же она раньше не видела, что ее сводная сестрица глаз не сводит со своего мнимого кузена, — у нее просто на лбу написано, что она от него без ума. Несмотря на то что у нее уже глаза слипались от усталости, Арабелла твердо решила, что не оставит Элсбет наедине с Жервезом. Все, что она может сделать, это по возможности держать их порознь, пока Жервез не уедет. Она неторопливо прошлась по комнате, мозг ее лихорадочно работал в поисках подходящего решения. Граф наблюдал за ней, гадая, что она замышляет. Он видел, как взгляд ее мельком остановился сначала на Элсбет, потом на Жервезе. Что-то тут не так!

Ему надо остаться с ней наедине. Он не желает ни с кем делить ее общество. Холодно и спокойно Джастин заметил:

— Я согласен с Полом. Тебе давно пора в кровать.

Ну вот, предлог найден! Арабелла живо подхватила:

— Да, да, я уже иду. Ах, Элсбет, ты не могла бы пойти со мной? Я хочу, чтобы ты посидела со мной перед сном.

Элсбет удивленно вскинула голову. Она только собиралась поговорить с Жервезом — он ведь скоро уезжает, а они так и не решили, что им делать теперь, когда мачеха выходит замуж за доктора Брэниона. Но она не может отказать сестре. Элсбет послушно поднялась и встала рядом с Арабеллой.

— Мы желаем вам доброй ночи, джентльмены, — сказала Арабелла и, решительно взяв Элсбет за руку, бесцеремонно потащила ее прочь из комнаты.

Вскоре после этого она сидела перед трюмо в ночной рубашке, распустив волосы, а Элсбет уже в сотый раз проводила по ним гребнем. Улыбнувшись сестре, Арабелла поцеловала ее в щеку:

— Спасибо, Элсбет. Я рада, что ты согласилась посидеть со мной. Мы последнее время редко бываем вместе. Но скоро все будет по-другому. Очень скоро, вот увидишь. А теперь иди спать, сестричка. Уже поздно, и, я вижу, ты устала.

Арабелла готова была тайком проследить за сестрой, чтобы та не присоединилась к Жервезу. При мысли о том, что они снова будут вместе, кровь стыла у нее в жилах.

Элсбет зевнула и потянулась, как невинное дитя.

— Да, я, пожалуй, пойду. Спасибо, Белла, что одолжила мне Грейс. Без Жозетты я такая неуклюжая. — Ее хорошенькое личико погрустнело при упоминании о старой служанке.

Арабелла не знала, что и сказать на это. Она видела, что Элсбет тоскует по Жозетте — старушка опекала ее с рождения и была ей как мать. Арабелла сжала маленькую ручку сестры и мягко промолвила:

— Я понимаю, Элсбет. Еще раз спасибо, что составила мне компанию.

Арабелла скользнула под одеяло и задула свечу. Скоро придет Джастин. Ей так много нужно ему сказать. Но эти минуты перед его приходом она наконец-то побудет одна, у нее есть время обдумать то, что она сегодня узнала.

Она выучила письмо Магдалены почти наизусть, перечитав его несколько раз перед тем, как спуститься к обеду. Само письмо она вложила в носок своей комнатной туфельки — это было самое безопасное место, его никто там не найдет: даже Грейс никогда не перебирала ее туфли, только изредка, раз в месяц, проходилась по ним сверху метелочкой из перьев.

Арабелла резко села в постели. Боже, какая же она дура! Жозетта все знала! Ведь это она переправляла письма Магдалены к Шарлю! И конечно же, Жозетте было известно, что Жервез — сын Магдалены. А теперь старушка мертва. Арабелла содрогнулась от этой мысли, и мурашки выступили у нее на коже: Жозетта упала с лестницы…

В ее сознании молнией пронеслись события сегодняшнего дня. Теперь она была совершенно уверена, что обвал в подземелье не был трагической случайностью. Но в таком случае, если Жервез хотел покалечить или убить ее, почему он так быстро привел Джастина и других, чтобы ее спасти? Что кроется за его непоследовательными с виду поступками? Нет, ничего ей не понять.

Арабелла тряхнула головой, прогоняя от себя мучительные сомнения. Где ее муж? Плечи ее поникли. У нее было такое ощущение, словно она заблудилась в лабиринте Ричмонд-Парка без плана, который помог бы ей найти дорогу обратно. Ключ к этому лабиринту ее мыслей — ответ на вопрос, что заставило Жервеза приехать в Эвишем-Эбби.

Скорее всего отец знал о существовании Жервеза, внебрачного сына его первой жены. Вот потому-то француз и не показывался здесь, пока был жив граф. Но вдруг отец знал что-то еще, касающееся Жервеза, что удерживало того вдали от Эвишем-Эбби?

Вдруг дверь неожиданно распахнулась, и граф вошел в спальню. На нем был тот самый старый халат из голубой парчи, который она запомнила с их первой брачной ночи. Ткань почти протерлась на локтях от времени. Граф ступал босыми ногами по ковру, и она знала, что под халатом на нем ничего нет. Ее пальцы сжались, и ее обдало жаром. И все вдруг стало таким простым и ясным.

Как только он приблизился к кровати, она сказала:

— Я никогда не была любовницей Жервеза. Это была Элсбет.

Граф остановился как вкопанный. Тот далекий день сразу всплыл в его памяти, как будто это было вчера. Он видел все так отчетливо, все до последних подробностей. Медленно он промолвил:

— Я видел, как ты выходила из амбара, тихо что-то напевая. Это было за день до нашей свадьбы. А перед тобой оттуда выскользнул Жервез, озираясь по сторонам, как вор.

— И поэтому-то ты решил, что я тебе изменила?

Кровь стучала у нее в висках. И из-за такой-то ерунды он на нее разозлился? Арабелла готова была вскочить на ноги и броситься на него с кулаками, но не двинулась с места. Она нервно сглотнула, ожидая, что он скажет дальше.

— Нет, не только поэтому. Когда ты вышла, платье твое было помято, ты оправляла его и застегивала пуговицы. Потом ты нагнулась, чтобы завязать ленточки у туфли. Твои волосы были в беспорядке, в них торчали сухие травинки. И ты выглядела вполне довольной собой.

Усилием воли она заставила себя сдержаться и промолчать. Он присел на край кровати.

— Я не знал, что и думать, ведь перед тобой вышел Жервез. Он выглядел как мужчина, который только что занимался любовью с женщиной. Я не мог ошибиться — его гордый самоуверенный взгляд сказал мне обо всем. Я готов был убить себя и тебя, за то что ты предала меня. Да, но прежде я хотел придушить проклятого француза.

— И у тебя не возникло никаких сомнений?

— Нет. Для меня все было предельно ясно. Я не хотел верить в это, но я поверил. Я не мог усомниться в том, что видел своими глазами, и мне хотелось умереть.

Глава 28

— Ты ушел сразу после этого?

Он кивнул.

— Ты хочешь сказать, что если бы я остался там еще на несколько минут, то увидел бы, как из амбара выходит Элсбет?

— Да.

Он запустил руку в свои черные волосы.

— Но почему ты мне об этом не сказала?

Арабелла недоуменно воззрилась на него.

Он заметил ее удивление, пожал плечами и пояснил:

— Нет-нет, ты неправильно меня поняла. Ты говорила мне, я помню. Но ты ни словом не обмолвилась об Элсбет.

— Да, я говорила, но ты ничего не хотел слушать. Ты признал меня виновной без суда и следствия.

— Это так, — медленно промолвил он. — Я поверил в это — я же все видел. У меня не было и тени сомнения. А потом… — Он окинул ее задумчивым взглядом. — Потом я решил, что не могу упрекать тебя за это. Я был уверен, что ты пошла на это с отчаяния — ведь завещание отца связало тебя со мной против твоей воли. Я хотел всего лишь, чтобы ты призналась мне в этом, но ты, конечно, все отрицала. Как же ты узнала про Элсбет?

— Я поехала на прогулку с Сюзанной, и она случайно обмолвилась о том, какие нежные взгляды бросает Элсбет на своего кузена. Сначала я не поверила ей — у меня это в голове не укладывалось: застенчивая, робкая Элсбет, такое невинное дитя!

— Она далеко не дитя, если отдалась Жервезу.

— Да. И все равно она осталась такой же наивной девочкой.

— Ну вот, теперь ты ее защищаешь.

Арабелла кивнула. Если она откроет ему, что ей известно про Жервеза и Элсбет, то придется рассказать и то, что ее отец — убийца. А эту страшную тайну она унесет с собой в могилу — она так решила и сдержит слово. Ее муж никогда ничего не узнает.

— Она моя сводная сестра, — сказала она и гордо вздернула подбородок.

Он встал, подошел к ней и приподнял ее, сжав руками за плечи.

— Теперь все это уже не важно. Важно только, чтобы ты меня простила. Боже мой, я надеялся, что ты признаешься мне в своем предательстве, а я великодушно помилую тебя, как и подобает джентльмену. Да меня за это высечь мало!

— Да, — согласилась Арабелла. — Но не сейчас. Может быть, завтра я и пройдусь кнутом по твоей спине, но не сегодня. А еще лучше — давай-ка подождем до следующей ссоры. Что ты на это скажешь?

Джастин нежно поцеловал ее, и ей захотелось заплакать.

— Ты правда веришь мне? — прошептала она в его полуоткрытые губы.

— Да, я верю тебе. И никогда больше не подвергну сомнению твою искренность. Я вел себя как последний пес. Я был слеп как крот. Если бы я только догадался объяснить тебе, что видел в тот день у амбара! Но я этого не сделал. Прошу, ударь меня.

— Нет уж, как-нибудь в другой раз.

Он обхватил ладонями ее лицо.

— Ты моя жена, и если ты простишь меня, мы все начнем сначала.

— Я была бы рада.

— Так ты простишь меня?

— Да, я должна это сделать. У меня нет выбора.

— Та первая ночь, Арабелла… Ты была невинной девушкой, радостно-возбужденной и счастливой, а я так жестоко обошелся с тобой. Мне тяжело и больно вспоминать об этом. Но ты дашь мне еще один шанс? Ты позволишь мне любить тебя? Клянусь, что на сей раз все будет по-другому.

Она вспомнила ту ночь — свое унижение, боль, беспомощность.

— Это будет нелегко забыть, — прошептала она, и ее теплое дыхание коснулось его губ. — Очень нелегко. Но я люблю тебя и ничего не могу с собой поделать. Да, Джастин, я хочу, чтобы ты любил меня.

Он снова поцеловал ее, но теперь его поцелуй был другим — в нем не было больше и следа нежности, только страсть.

И потом, когда она лежала на спине, а ее ночная рубашка была уже на полу, и он, ее муж, опустился на нее, слегка поглаживая ее грудь и живот, она промолвила:

— Как жаль, что наша совместная жизнь начиналась совсем иначе.

— Да, но с этого момента я сделаю все, чтобы ты была счастлива. — Его рука скользнула ниже, продолжая ее ласкать.

Арабелла выгнулась навстречу его рукам и посмотрела ему в лицо. Джастин улыбался, и в его серых глазах она видела то же желание, которое владело ею самой.

— Да, — сказал он, целуя ее груди, — я узнаю твой довольный взгляд.

…Он довел ее до экстаза прежде, чем вошел в нее. Он хотел, чтобы в ней не осталось ни страха, ни сомнений. Арабелла вся дрожала в его руках, на лице ее ясно читалось изумление. Сердце ее учащенно билось — таким острым и сильным было ощущение наслаждения. Она даже представить себе не могла, что такое возможно!

— Это было так хорошо, Джастин, — вымолвила Арабелла спустя некоторое время.

— Остальное тебе тоже, надеюсь, понравится. — Он вошел в нее, почувствовав, как ее плоть сомкнулась вокруг него и напряглись ее гладкие мускулы. Он входил все глубже и глубже, и она, ошеломленная этими новыми и сладостными ощущениями, не переставала удивляться, как такое может быть.

— Ты часть меня, — прошептала она, обняв его за шею. Ее руки яростно ласкали его спину и бедра. — Я никогда тебя не отпущу.

— Нет, — вымолвил он, — нет.

И дикий порыв страсти увлек его за собой — словно волны поднимали его и снова бросали в ее объятия. Наслаждение переполнило его, он откинул голову, и из груди его вырвался хриплый крик.

Он придавил ее своим телом, но она не чувствовала его тяжести, покрывая поцелуями его лицо.

— Как это было прекрасно! — сказала Арабелла. — Может, повторим это еще раз?

Приподнявшись на локтях, Джастин уставился на свою жену.

— Но я не могу, — наконец сказал он. — Я ведь всего лишь мужчина, Арабелла, слабый мужчина, и ты выжала меня досуха.

— Не очень-то мне приятно это слышать.

Джастин склонился к ее лицу и поцеловал кончик ее носа.

— Дай мне немного прийти в себя, и потом я снова доставлю тебе удовольствие. — Он помолчал, затем спросил: — Ты простила меня за ту ночь? Можешь ты простить мне всю боль, которую я тебе причинил? — Голос его звучал глухо, чуть хрипло.

Он все еще был внутри нее. Она приподняла бедра, и он невольно охнул.

— Да, — просто сказала она.

И он вновь начал двигаться в ней, и ей это нравилось, нет, она страстно желала, чтобы это волшебное ощущение длилось вечно, и вскоре она снова была с ним и волны наслаждения уносили их все выше и выше.

Вскоре Арабелла свернулась калачиком под простынями, прижалась к мужу, и сон смежил ее веки.

Она снова перенеслась в мрачную келью в подземелье старого аббатства. Стены рушились вокруг нее, и камни катились к ногам. Осколки градом сыпались на нее, больно ударяя ее в голову, лицо, плечи. Она упала на пол лицом вниз и закрыла голову руками, пытаясь защитить себя от их острых ударов. Ее пальцы нащупали какой-то странный предмет, похожий на паука. И тут что-то с силой дернуло ее за руку. Вокруг была непроглядная тьма, но она, к своему ужасу, отчетливо разглядела, что так безжалостно вцепилось в ее руку — пальцы скелета крепко сжали ее запястье, словно тиски. До нее донесся глухой стон, полный ненависти и боли, от которого веяло холодом смерти. Полуистлевший остов приподнялся с земли, полусгнившие зубы вывалились у него из отверстого рта. Кости его стали рассыпаться в прах на ее глазах, череп покачнулся и упал на каменный пол, разлетевшись на куски. Жуткие крики раздались вокруг нее. Она почувствовала, как ледяные пальцы смерти сжали ее горло, и разум ее накрыло пеленой ужаса.

Арабелла очнулась в холодном поту, вцепившись руками в простыни. Крик замер у нее на губах.

— Арабелла, проснись! Слышишь? Просыпайся, черт возьми!

Граф зажег свечу и посветил ей в лицо. Она отшатнулась, задохнувшись от страха, когда пламя вырвало из мрака зловещую ухмылку скелета на резной панели «Танец Смерти». Сначала она никак не могла отличить сон от яви. Эти душераздирающие крики, что она слышала, был ли это вопль скелета? А может, плач ребенка? Или это были отчаянные стенания женщины? Неужели это призраки Эвишем-Эбби?

— Проснись, Арабелла. Иди ко мне, любовь моя. Тебе приснился кошмар. Все уже кончилось, успокойся. — Джастин привлек ее к себе, поглаживая ее по спине своей большой твердой ладонью.

Она, все еще дрожа, с трудом перевела дух.

— Это был тот мертвец из подземелья. А потом мне показалось, что я слышала вопли привидений, но сейчас я думаю, что это были мои собственные крики. О Боже, как это было ужасно!

— Я тоже слышал крики призраков. — Он мельком взглянул на «Танец Смерти». — Не нравится мне эта штука. Давай уберем ее на чердак.

Арабелла медленно кивнула:

— Не понимаю, Джастин, как эта картина очутилась в моем сновидении? Да, лучше убрать ее подальше. Теперь она никому не нужна. — Арабелла тесно прижалась к мужу. — Я сегодня чуть не умерла — я видела смерть совсем близко. Господи, как подумаю, что я могла бы умереть, так и не узнав жизнь во всей ее полноте! Я бы никогда больше не увидела тебя, не узнала тебя как своего мужа. Как я благодарна тебе, что ты спас меня!

— Ты вся дрожишь. — Он поцеловал ее в висок, откинув волосы у нее со лба. — Я не хотел говорить с тобой об этом. Наверное, это потому, что я мужчина. Мы не любим говорить о своих чувствах. Но я тебе скажу, хотя это и ни к чему: если бы ты погибла, я бы этого не пережил. Вот и все.

— Жервез пытался меня убить. Нет, не качай головой, это правда, я знаю. Обвал произошел только в той келье, где была я. Перед тем как уйти, он просил меня остаться там и подождать его. Он сказал, что хочет обследовать соседние комнаты. Зачем он это сделал, Джастин? Зачем ему нужно было убивать меня? Я все думаю об этом, но никак не могу понять, зачем ему была нужна моя смерть.

Граф молчал некоторое время, не выпуская ее из объятий. Его пальцы ласково поглаживали ее плечо.

— Француз не хотел тебя убивать, — наконец промолвил он. — Он меня хотел выманить из Эвишем-Эбби. Ему во что бы то ни стало нужно было проникнуть сюда, в нашу спальню. В этой комнате что-то спрятано, и за этим он охотится. Бедная Жозетта скорее всего знала, что он ищет, и поэтому он убил ее. Тебя разве не удивляло, почему я держу эту комнату на замке? Почему я выдумал этот нелепый предлог, что якобы доски в полу расшатались и есть опасность провалиться? Все это я делал для того, чтобы не дать ему шарить здесь, пока я сам не пойму, в чем тут дело. Я подвергал тебя такому риску, потому что хотел поймать с поличным этого мерзавца. Одному Богу известно, чего мне стоило не придушить его сегодня же, Арабелла. Но игра подходит к концу. Он не уедет отсюда, пока не сделает последнюю попытку проникнуть в графскую спальню и отыскать то, за чем сюда явился.

— Ты тоже думаешь, что он убил Жозетту?

— Похоже, ты сама почти обо всем догадалась. Да, это вполне возможно. Ты же сама обратила мое внимание на то, что она вышла тогда на лестницу без свечи. Да, наверное, все было именно так. Может, она угрожала ему, что разоблачит его намерения? Не знаю. Была б на то моя воля, я бы колотил его, пока он не испустит дух или не скажет мне наконец, зачем его сюда принесло. Но в пятницу он уедет, а до того попытается еще раз исполнить свой замысел. Когда он прибежал сюда, чтобы сообщить нам, что ты попала в беду, я немедленно бросился к входной двери и, обернувшись, заметил, как он понесся вверх по ступенькам главной лестницы. Он заманил тебя в ловушку, чтобы избавиться от моего присутствия в доме и спокойно обыскать нашу комнату.

— Давай убьем его. Прямо сейчас.

Услышав это, граф онемел от изумления. Она не похожа ни на одну из женщин, которых он знал в своей жизни. Он рассмеялся, целуя ее в ухо:

— Я тобой восхищаюсь. Ты не идешь ни в какое сравнение с этими слабонервными благовоспитанными мисс. Твои высказывания каждый раз застают меня врасплох, но мне это даже нравится. Ты просто прелесть. А теперь скажи мне, как ты думаешь расправиться с этим негодяем?

— Я бы связала его и держала в подземелье старого аббатства, пока он во всем не признается.

— Так, неплохо, — промолвил он, покусывая мочку ее уха. — А пить ему будем давать?

— Только воду, а еды — ни крошки. Он будет там один, в темноте. Ты будешь приходить к нему раз в день и задавать ему один и тот же вопрос. Если он откажется отвечать, ты оставишь его там до следующего дня. Держу пари, и трех дней не пройдет, как он запросит пощады.

— Мне очень жаль, Белла, но мы не сможем привести в исполнение твой чудесный план. Тем не менее я по достоинству оценил игру твоего воображения. А теперь что касается Элсбет. Она ведь любит его. Что же нам делать?

Арабелла судорожно сглотнула. Пора принимать решение. Но она еще не была к этому готова. Она повернулась к нему лицом:

— Еще не время, подождем немного. А теперь люби меня, Джастин. Люби меня.

И снова бурный и неистовый поток страсти подхватил их обоих. И потом, когда, уже засыпая, она прислушивалась к его ровному дыханию, она все еще не могла решить, что делать.

В жизни все так непонятно и запутанно. Это всегда раздражало ее, и особенно сейчас, когда она вновь обрела любовь своего мужа, когда ей ничего так не хотелось, как только чтобы он ласкал и любил ее. Наконец-то он принадлежит ей весь, без остатка. Наконец-то она овладела его телом и душой, и это было так прекрасно. Арабелла мечтала, чтобы он всегда принадлежал ей, и только ей.

Но «всегда» отныне не представлялось ей чем-то незыблемым и вечным.

Глава 29

Граф отдернул тяжелые портьеры, закрывавшие длинный ряд узких стрельчатых окон фамильной портретной галереи. Отряхнув пыль с ладоней, он отметил про себя, что следует обратить внимание миссис Такер на эту заброшенную комнату. Он хотел было открыть окна, чтобы проветрить галерею, но серый мелкий дождик, моросивший с утра, сейчас превратился в настоящий ливень.

Зачем он пришел в портретную? Вероятно, затем, чтобы побыть одному. Джастин окинул взглядом длинную комнату, которая была едва ли шире коридора, и его глаза случайно остановились на портрете двоюродного дедушки — предок надменно взирал на мир из-под горделиво вскинутых фамильных бровей Девериллов. Голову его покрывал белый завитой парик. «Какой, должно быть, он был заносчивый и распутный старик», — подумал граф, — невольно усмехнувшись уголком рта.

Они с Арабеллой легли спать далеко за полночь. Утром он проснулся первым, поцеловал ее, но решил, что не будет заниматься с ней любовью, — она, должно быть, устала после того, как они трижды были вместе за эту восхитительную ночь. И он не стал ее будить. Но, Боже милостивый, как же это было нелегко. Проснись она когда он уходил, он наверняка до сих пор был бы с ней в постели.

Сегодня они еще не обсуждали, что делать с Жервезом, поскольку он видел свою жену только за завтраком в присутствии леди Энн и Элсбет. Досадно. Джастин прикончил бы его с превеликим удовольствием. Но он с юности обучался военной стратегии, и первое правило ее гласило: никогда не убивай врага, пока не узнаешь, что он замышляет, — все очень просто. Не будет он отступать от этого правила и сейчас. Арабелла знает это и без всякой военной науки.

Но что же делать?

Сегодня, во всяком случае, он собирался обыскать комнату Жервеза. Вряд ли француз оставил там какие-нибудь улики, но проверить это все же стоит. Как бы там ни было, он не позволит Арабелле расправиться с Трекасси, пока не узнает, за чем тот охотится.

Подняв голову, граф увидел свою жену — она стояла под портретом их давно почившего предка шестнадцатого столетия, и жемчужные сережки у нее в ушах находились как раз на уровне белоснежного сборчатого воротника дедушки Деверилла.

— Любовь моя, — глубоким тихим голосом произнес Джастин. Для него было так естественно называть ее «моя любовь». Он никогда не говорил этих слов другой женщине. В один миг он пересек разделявшее их пространство и привлек Арабеллу к себе. — Я скучал без тебя.

— Почему ты не разбудил меня? — Ее руки ласкали его, гладили по спине, спускаясь все ниже. Он задержал дыхание. — Я проснулась, а ты уже ушел. А я хотела целовать твои губы и шею, грудь и живот, как прошлой ночью. Помнишь? Ты сказал мне, что тебе это очень нравится. — Арабелла улыбнулась ему с очаровательным бесстыдством. — И мне помнится, я заставила тебя стонать от удовольствия, а когда я прекратила свои ласки, то услышала твой разочарованный вздох.

Он дрожал с головы до ног. Покачав головой, он сказал просто:

— Мне было нелегко расстаться с тобой, но ты очень устала и нуждалась в отдыхе. Вчера ночью мы несколько раз были вместе, а ты еще не привыкла к этому. Выражаясь проще, я оседлал тебя и загнал просто до изнеможения.

— Интересно, — задумчиво промолвила она, коснувшись пальцем ямочки у него на подбородке, — а могу я оседлать тебя? Это возможно? Так делают? Это доставит тебе наслаждение?

Джастин в отчаянии закатил глаза и уперся взглядом в стену, тяжело и часто дыша — он желал ее до безумия. Арабелла неожиданно рассмеялась, заметив, какой эффект произвели на него ее слова, хотя и не вполне понимая, как ей это удалось. Пусть сегодня вечером покажет ей, как это делается.

Он перевел дух и вымолвил:

— Сегодня вечером. Я даю тебе время до вечера. А теперь, пока я совсем не потерял рассудок, я скажу тебе, почему не разбудил тебя утром: мне не хотелось покидать тебя, но я знал, что если бы остался, то неминуемо был бы снова с тобой. Но нельзя же так мучить свою жену. Так что подождем остаток дня до вечера — да, только вечером, и не раньше. Вполне возможно, впрочем, что я искусаю себе пальцы в ожидании вечера, — шутливо добавил граф, но тут же посерьезнел. Он ласково погладил ее по щеке, вглядываясь ей в лицо — такое милое, любимое лицо. — Так ты все-таки простила меня, Арабелла?

Она прижалась к Джастину и внимательно посмотрела ему в глаза. Для него было важно получить ее ответ — она это чувствовала сердцем. И поэтому произнесла медленно, вложив всю душу в свои слова:

— Ты мой муж, ты часть меня, и не простить тебя — для меня все равно что не простить себя саму. Да, я простила тебя. Я поняла: мы с тобой настолько похожи, что, если бы я случайно увидела, как ты выходишь из амбара, а вслед за тобой — другая женщина, я пришла бы точно к такому же выводу, как и ты. И я превратила бы нашу брачную ночь в сущий ад, как ты это сделал со мной. Но теперь все плохое забыто. Мы все начнем сначала. — Арабелла приподнялась на цыпочки и жадно прильнула к его губам.

— Открой рот.

Она повиновалась ему без раздумий. Его язык скользнул меж ее губ, и она вздрогнула — таким новым и неожиданным было это ощущение.

— Джастин, — прошептала Арабелла, целуя его все крепче, касаясь языком его языка, — вы знаете, милорд, а я, по-моему, не так уж и устала.

Он засмеялся было, но смех его перешел в стон. Джастин осторожно отстранил жену от себя. Господи, она просто сводит его с ума. Джастин откашлялся, но голос его все еще был похож на хриплое карканье, когда он сказал:

— Вечером, и не раньше. Мне лучше знать, что тебе нужно. Ты совершенная невежда в подобных делах, хотя я надеюсь, что это продлится недолго — я сам позабочусь о твоем просвещении. Когда дело касается отношений между мужчиной и женщиной, незнание может стать только помехой. А теперь слушайся меня. Держи руки при себе или хотя бы выше моей талии. Ты не против, если мы вместе полюбуемся на наших предков?

Утром того же дня, ближе к ленчу, гуляя по парку, граф сказал своей жене:

— Я хочу, чтобы ты увела Жервеза из дома сегодня после ленча. Элсбет тоже можешь взять с собой. Пригласите и Сюзанну. Мне это необходимо, чтобы осмотреть его комнату, — я должен быть уверен, что он не застанет меня врасплох за этим занятием. Если это случится, я вынужден буду его убить, и мы так и не узнаем, зачем он приезжал сюда, в Эвишем-Эбби.

Ее так и подмывало сказать ему, что ей известно про Жервеза и Элсбет. Но соображения фамильной чести, ее преданность отцу и сестре одержали верх. Она прикусила язычок, хотя это было и нелегко. Он ее муж, у нее не должно быть от него никаких тайн, но ничего другого ей не остается.

— Хорошо, — согласилась Арабелла. — Я позову Сюзанну. Она, без сомнения, обрадуется любому поводу, чтобы удрать от бедного лорда Грейбурна. Я сейчас же отправлю к ней посыльного. Она не посмеет мне отказать. Кстати сказать, я почти уверена, что лорд Грейбурн предпочтет Элсбет Сюзанне. Сюзанна будет просто в восторге, и это сделает ее моей должницей.

С этими словами она улыбнулась ему. Джастин смотрел на Арабеллу и представлял, как она сидит на нем сверху, ее спина выгнулась, голова запрокинута, и она все глубже вбирает его в себя. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и сказал:

— Вот и отлично. — Слегка коснувшись пальцем кончика ее носа, он добавил: — Ты прелестная и безжалостная, честная и верная. О такой жене мужчина может только мечтать.

— Если ты вдруг усомнишься в этом, я тебе напомню, — лукаво пообещала она, слегка ткнула его кулачком в бок, быстро чмокнула в губы и поспешно отступила, насвистывая себе под нос с самым невинным видом. Ну хорошо же, посмотрим, как она посвистит после сегодняшней ночи. Он ухмыльнулся ей в ответ.

Им не пришлось посылать за Сюзанной Тальгарт. Джастин и Арабелла услышали стук колес подъезжающей кареты. Они видели, как карета Тальгартов остановилась у парадного крыльца Эвишем-Эбби. Граф, к своему удивлению, заметил, как вслед за дочерью из кареты вылезла миссис Тальгарт. Дождь только что кончился, но она с явным неодобрением покосилась на хмурое небо — погоде она не доверяла. Он тоже.

Обращаясь к жене, граф тихо заметил:

— Чудеса, да и только. Как ты думаешь, неужели леди Тальгарт решила помиловать Энн? Не хотелось бы, чтобы это было так: я считаю, все эти старые сплетницы одинаковы. Не люблю менять свое мнение о людях.

Арабелла засмеялась. Они подошли к гостям, чтобы их поприветствовать. Граф слегка сжал прелестную ручку Сюзанны, обтянутую перчаткой, и отвесил ей церемонный поклон:

— Мисс Тальгарт, как вы отважились отправиться в путь в такую погоду? Хотя дождя уже нет — он кончился прямо перед вашим приездом, — я все-таки опасаюсь, как бы погода снова не испортилась. Надеюсь, не дурные вести привели вас в Эвишем-Эбби?

Сюзанна кокетливо улыбнулась, отчего на щеках ее заиграли ямочки, и, насмешливо стрельнув глазами в сторону Арабеллы, отвечала:

— Нет, милорд, совсем наоборот — у нас для вас потрясающая новость. Не правда ли, мама?

Леди Тальгарт выглядела так, словно проглотила шомпол. Она выдавила из себя кислую улыбку, которая улетучилась, как только в холл вошла леди Энн. Тем не менее официальные приветствия были произнесены.

— Ах, — промолвила леди Тальгарт, усаживаясь в кресло в гостиной, — похоже, вы собираетесь потчевать нас чаем. Правда, я не вижу лимонных кексов.

— Я пошлю Краппера на кухню посмотреть, не осталось ли еще несколько кусочков, — ответила леди Энн, пряча улыбку.

— Мама, — вмешалась тут Сюзанна, — я только что говорила графу, что мы приехали с хорошими новостями. Так вот, — продолжала она, глядя на Арабеллу, — мы собираемся пригласить вас к себе на вечер.

Леди Тальгарт поперхнулась чаем. Энн заботливо похлопала ее по широкой спине, затянутой в лиловую парчу.

— Да, — повторила Сюзанна, — мы вас приглашаем.

— Это звучит заманчиво, мисс Тальгарт. Уверяю вас, ни я, ни Арабелла не откажемся от такой чести. Ну, если только Арабелла заупрямится — видите ли, она предпочитает мое общество всему остальному. Но если вы будете достаточно настойчивы, она, может быть, и согласится принять ваше приглашение.

— Это правда?

Графу не понравились ее тон и озорной блеск в ее глазах. Эта Сюзанна Тальгарт вовсе не такая наивная дурочка, какой хочет казаться.

— Да, — ответил он, смахнув пылинку с рукава, — истинная правда. Вы видите перед собой бывшего ловеласа, возродившегося к новой жизни. Что же касается моей жены, тут ничего нельзя знать наверняка. Мне, видно, предстоит весь остаток жизни ломать голову над разрешением этой загадки. Итак, возвращаемся к вашему приглашению.

— Какая жалость, что я не встретила вас раньше, милорд.

— Сюзанна, — вмешалась Арабелла, — я тебя поколочу, если ты не прекратишь. Посмотри на свою матушку — она собирается что-то сказать нам, а ты перебиваешь ее своей пустой болтовней.

— Я всегда подозревал, что вы дерзкая шалунья, мисс Тальгарт, — заметил граф.

Леди Тальгарт откашлялась, ее массивный бюст затрепыхался.

— Мы собирались пригласить вас на вечер, — объявила она, голос ее неприятно зазвенел. — Будут карты, а для молодых людей — танцы. Хотя вы, граф, и Арабелла недавно поженились, вас по-прежнему можно причислять к молодежи, поэтому я думаю, что вы тоже будете танцевать. Надеюсь, и вы присоединитесь к нам, моя дорогая Энн. И доктор Брэнион, конечно. Вы же знаете, он лечащий врач моего мужа. Гектор так высоко его ценит! Да, мы его тоже приглашаем — мои личные соображения на этот счет сейчас не имеют значения. Тем не менее, я полагаю, танцевать вы не будете, поскольку вы мать взрослой дочери и к тому же совсем недавно еще считались вдовой.

— О нет, конечно, — покладисто согласилась леди Энн. — Но как это вы чудесно придумали! У меня будет время поговорить с вами, дорогая Орелия. Я была бы вам благодарна, если бы вы дали мне кое-какие советы касательно моего приданого и свадебного платья.

— О, я почти ничего в этом не смыслю.

— Мама, ну что вы говорите! Разве вы не выходили замуж за папу, прежде чем произвести меня на свет?

— Сюзанна! Держи язык за зубами, или я пожалуюсь твоему отцу!

— Вот-вот, выложите ему все это в присутствии лорда Грей-бурна, договорились, мама?

Когда граф пошел провожать леди Тальгарт к карете, Арабелла потянула Сюзанну за рукав:

— Как тебе удалось переубедить свою матушку?

— Ну, это было совсем нетрудно, Белла. Папа и доктор Брэнион так долго были друзьями, что вряд ли такое глупое недоразумение может испортить их отношения. Конечно же, я не преминула заметить мамочке, что доктор Брэнион является и ее лечащим врачом. «Мама, — сказала я, — что будет, если вы заболеете? Вас же некому будет лечить. Вы ведь понимаете, что доктор Брэнион не переступит порога нашего дома, зная, что вы оскорбили его жену». Тут она окончательно сдалась. Ну разве я не Сократ? А может быть, Соломон, как ты думаешь? Такие вопросы решать не так-то легко. А ведь они были мужчинами, эти мудрецы. Впрочем, я отнюдь не уверена, что они справились бы с этим лучше меня.

Арабелла смотрела на подругу с нескрываемым восхищением.

— Сюзанна, ты меня пугаешь. Это было проделано просто великолепно!

— Ну так вот, мама испугалась всеобщего осуждения: она ведь не глупа. А как только леди Энн выйдет замуж, она и вовсе успокоится.

Арабелла вдруг подумала, что вечер в доме Тальгартов — это то, что нужно. Завтра Жервез уедет, а до тех пор это поможет ей держать его на безопасном расстоянии от Элсбет.

Сюзанна поцеловала Арабеллу в щеку и повернулась к графу. Дерзко улыбнувшись, она протянула ему руку для поцелуя.

Граф спокойно усмехнулся в ответ и поднес ее пальчики к губам.

— Осмелюсь просить вас об одном, мисс Тальгарт: не выходите замуж за лорда Грейбурна. Вы доведете беднягу до того, что он бросится с утеса. Нет, вам нужен джентльмен, который будет колотить вас ежедневно и отпускать двусмысленные шуточки в ваш адрес. А кроме того, не забывайте, что Арабелла сущая тигрица. Если вы будете продолжать в том же духе, она вызовет вас на дуэль. Она превосходно стреляет, мисс Тальгарт, смею вас заверить. Я говорю это, чтобы предупредить вас и желая вам только добра.

Сюзанна тряхнула золотистыми кудряшками и лукаво взглянула на Арабеллу:

— О, Белла слишком хорошо знает себе цену, чтобы разозлиться на меня за мое кокетство. Ей незачем вызывать меня на дуэль — в этом нет никакой нужды. Она просто посмеется вместе со мной и отправит меня покупать очередную пару перчаток.

Сюзанна рассмеялась легким переливчатым смехом и прошла с Арабеллой к карете. Понизив голос, она шепотом заметила:

— Ты знаешь, что мама отказалась взять сегодня с собой лорда Грейбурна? Как я уже говорила, она вовсе не глупа. Она поняла, что он положил глаз на Элсбет. — Сюзанна улыбнулась с мрачным удовлетворением. — Вряд ли эти предосторожности ей помогут. Сначала ты подцепила графа, а теперь Элсбет увела у меня из-под носа моего единственного поклонника.

— Как будто вам не все равно, — заметил граф, слегка помахав ей рукой на прощание.

Ему показалось забавным, что именно леди Тальгарт, сама того не зная, подарила ему отличную возможность удостовериться в алчных намерениях Жервеза. Для француза этот вечер — последний шанс отыскать то, что ему нужно, и он не преминет этим воспользоваться. Встретившись глазами с Арабеллой, граф понял, что она тоже думает об этом.

Во время ленча граф сообщил всем о приглашении Тальгартов.

— Мне это было очень приятно, — заметила леди Энн. — Никогда бы не подумала, что она нас пригласит. Как замечательно иметь таких милых соседей!

— Энн, вы слишком доверчивы и слишком легко прощаете. Это меня пугает, — заметил граф.

— О, вовсе нет, — спокойно возразила она, подцепив на вилку тонкий ломтик ветчины. — Старая ведьма прекрасно понимает, что к чему. Но она вынуждена проглотить свои ханжеские замечания, и это меня ужасно веселит.

— Мама, вы меня удивляете! От вас ли я это слышу? И вы говорите это с таким невинным видом.

— Да, дорогая моя, именно так. — Леди Энн отрезала еще кусочек ветчины и одарила всех непринужденной улыбкой.

Арабелла заметила, как по лицу Элсбет пробегают тени самых противоречивых эмоций. Интересно, о чем думает ее сводная сестрица? Пока Арабелла наблюдала за Элсбет, граф неотрывно следил взглядом за Жервезом. Ему показалось, что в красивых глазах молодого человека внезапно промелькнуло что-то, затем легкая хитрая улыбка заиграла у него на губах.

«Ага, попался, мошенник, — думал граф. — Ты строишь планы на этот вечер. Тут-то я тебя и поймаю с поличным».

Но выражение лица француза мгновенно изменилось, и он уже снова расточал улыбки сидящим за столом, делая вид, что наслаждается приятной беседой.

После того как дамы обсудили между собой, какие платья им надеть на сегодняшний вечер, граф откинулся на спинку стула и весело заметил:

— Кажется, погода разгулялась. Поскольку для нашего французского гостя сегодня наступил последний день пребывания в Эвишем-Эбби, я предлагаю вам, дамы, совершить с ним прощальную прогулку по окрестностям.

Элсбет вздрогнула от неожиданности, но Арабелла легонько похлопала ее по руке и радостно подхватила:

— Отличная идея! Мы заедем в Тальгарт-Холл и пригласим Сюзанну и лорда Грейбурна составить нам компанию. Что вы об этом думаете, Жервез?

— Я бы только хотела напомнить, чтобы вы держались подальше от развалин, — сказала леди Энн, погрозив дочери пальцем.

— Но я же обещала вам, мама, — откликнулась Арабелла. — Больше никаких приключений в старом аббатстве. — И она улыбнулась своему мужу.

Леди Энн смотрела на них, не веря своим глазам.

«Слава Богу, — думала она, — слава Богу, наконец-то они помирились!» Видно, Джастин убедился, что Арабелла никогда не была любовницей Жервеза. Но кто, если не она? Или его просто кто-то ввел в заблуждение? Взгляд ее случайно упал на Элсбет, и леди Энн чуть не выронила вилку. Ее падчерица смотрела на своего кузена с таким откровенным обожанием, что ошибиться было просто невозможно. «О Господи! — пронеслось в голове леди Энн. — Нет, это невозможно!» И тут она поняла, что это правда.

И Арабелле и Джастину это тоже известно. Что же ей делать? Ах, хоть бы Пол был сейчас рядом — сейчас, в сию же минуту.

После некоторого колебания Жервез учтиво промолвил:

— Я был бы счастлив провести день в обществе трех очаровательных леди. А вы, милорд? Вы разве не поедете с нами?

— К сожалению, я должен остаться здесь, — ответил граф, слегка покачивая в руке хрустальный бокал с красным вином. — Я ожидаю сегодня плотников — они придут укрепить расшатавшиеся доски в графских апартаментах.

Жервез тут же подхватил:

— В отличие от вас, милорд, мне повезло: я чудесно проведу день.

— Не сомневаюсь, — любезно ответствовал граф. — Тем более что вы уезжаете завтра утром.

Плотник терялся в догадках, зачем ему тратить целый день, забивая гвозди в прочно сидящие доски пола графской спальни, но перечить хозяину не стал.

Когда перед вечерним чаепитием граф зашел в спальню — видимо, для того, чтобы проверить работу, — он похвалил плотника за проявленное рвение.

— Если уж говорить начистоту, милорд, — ответил ему Турпин, потопав сапогом по совершенно крепкому полу, — работы тут было не так уж и много. Ну а то, что от меня требовалось, я сделал на совесть — сами можете убедиться.

Граф улыбнулся:

— Да, я вижу, Турпин. Вот вам гинея за труды.

Турпин с благодарностью принял незаслуженное вознаграждение, собрал свои инструменты и вышел вслед за графом из спальни.

«Никогда не поймешь, что на уме у этих господ», — думал он, спускаясь по лестнице.

Леди Энн застала графа в его кабинете.

— Джастин, я бы хотела поговорить с вами, если вы позволите.

Он опустил на стол тяжелый гроссбух и виновато усмехнулся:

— Прошу вас, Энн, входите. Признаюсь, я уже в третий раз читаю эту страницу и никак не могу правильно вычислить общую сумму. Я скучаю без Арабеллы. Она бы мне сейчас очень помогла.

— Я поняла за ленчем, что вы снова вместе. Как я рада, вы даже себе представить не можете! Очевидно, вы догадались, что это были Элсбет и Жервез, а не Жервез и моя дочь.

Он аккуратно положил перо на стол.

— Я хочу вам кое-что сказать, Энн. Ваша дочь простила мне мою слепоту, мою глупость. Она сказала, что, поскольку я ее муж, не простить меня для нее значило бы то же самое, что не простить себя. Ей это кажется вполне логичным, и, хотя мне ее доводы представляются несколько спорными, я вынужден был с ней согласиться, поскольку уважаю логику вообще и ее логику в частности. Я люблю вашу дочь, Энн. Я отдам за нее жизнь. Я до конца своих дней буду стараться загладить вину перед ней. — Он улыбнулся. — Не сомневаюсь, впрочем, что Арабелла еще не раз напомнит мне об этом.

— Расскажите мне, почему вы решили, что она вас обманывает?

И он рассказал ей все без утайки, не щадя себя.

— Каким же я был глупцом! Но я был абсолютно уверен в том, что видел.

— Арабелла разве не говорила вам о том, что у нее есть, как я это называю, «свой уголок» в амбаре? Еще будучи маленькой девочкой, она всякий раз приходила туда, когда ей бывало грустно, когда она злилась на отца или на меня или когда ей нужно было поразмыслить над чем-нибудь и принять важное решение. И в тот день перед вашей свадьбой она, очевидно, пошла туда, чтобы подумать о том, какие перемены произойдут в ее жизни. Жаль, что вы были поблизости в тот момент и видели ее. И ужасно, это поистине трагедия, что Элсбет влюбилась в Жервеза. Я, честно говоря, не знаю, Джастин, что и предпринять. Вы с Арабеллой тоже, наверное, думали об этом.

— Да, но никто из нас не сможет ничего сделать, пока Жервез не уедет.

— Зачем он вообще явился сюда, Джастин?

— Вы ведь знаете больше, чем говорите, Энн, я вас правильно понял?

— Нет, что вы. Просто вокруг столько тайн и загадок, столько вопросов, на которые необходимо получить ответ и которые никогда бы не возникли, если бы не его приезд сюда. Я не доверяю Жервезу. И мне хотелось бы знать, почему вы позволили ему остаться.

Но граф только покачал головой в ответ. Он не собирался посвящать леди Энн в их с Арабеллой планы относительно Жервеза. Не стоит ее волновать. А главное, нельзя допустить, чтобы она взяла дело в свои цепкие беленькие ручки — вдруг матушка так же непредсказуема, как и дочка? Нет, не стоит рисковать.

— Мы это обсудим завтра, Энн, когда приедет Пол. Хорошо?

— Вы от меня что-то скрываете, — со вздохом заметила она, поднимаясь и расправляя складки бледно-желтого платья. — Я рада, что вы с Арабеллой помирились. А что касается остального, я поговорю с Полом, можете не сомневаться. Если Жервез поедет сегодня с вами в Тальгарт-Холл, вы узнаете, что он замышляет, Джастин.

— Да, узнаю, — задумчиво обронил граф.

Глава 30

Вернувшись с прогулки уже под вечер, Арабелла извинилась перед всеми и удалилась в графские покои, чтобы подготовиться к предстоящему визиту. Она осмотрела доски в полу и усмехнулась. Пока Грейс готовила ей ванну, Арабелла мерила комнату беспокойными шагами. Где ее муж?

Граф шагнул в спальню в тот момент, когда она, сидя в ванне, громко распевала гаммы и как раз взяла самое высокое «соль».

— Если бы я тебя не видел, я бы решил, что в комнату залетела стрекочущая сорока. Боже правый, Арабелла, неужели тебе не давали уроков пения?

— Ты вернулся! Где ты был? — Она заметила, что взгляд его устремлен на ее грудь, и погрозила ему пальцем. — Смотри мне в лицо, или я сейчас покраснею, как невинная девушка, которой я была совсем недавно. Вот, так уже лучше. Нет, ты опять смотришь не туда. Ну хорошо же, милорд. — Она встала в ванне, так что вода перелилась через край и залила пол.

— О Боже милостивый! — Арабелла схватила полотенце со стула рядом с ванной и быстро прикрылась.

— Зря ты это сделала, — сказал Джастин почти с обидой.

«Да он сейчас расплачется», — подумала она.

— Может, ты все-таки бросишь это чертово полотенце? Ты так прелестна. У нас есть время — мы еще успеем переодеться к обеду. Десяти минут будет вполне достаточно. Даже меньше чем десять минут.

Она уставилась на него:

— Ты хочешь меня прямо сейчас?

— Да.

— Ну, по правде говоря, я тебя тоже хочу, и даже очень. Ты сказал, менее десяти минут? — Арабелла отбросила полотенце и торжественно произнесла: — Джастин! Мысль о десяти минутах, которые я проведу с тобой, повергает меня в сладостный трепет. Провести целую ночь с тобой было бы неизмеримо большим счастьем для меня, но я не буду уклоняться от сути дела. Надо уметь довольствоваться тем, что есть.

— Ты у меня просто умница. Итак…

Раздался стук в дверь.

— Миледи? — послышался голос Грейс.

Арабелла подхватила полотенце с пола.

— Черт, — вырвалось у нее. — О черт, это Грейс. — Она погрозила мужу пальцем. — Зайдешь потом и расскажешь мне, что ты обнаружил сегодня в комнате Жервеза.

Джастин шутливо отдал ей честь и сказал с оттенком разочарования в голосе:

— Я бы лучше еще раз посмотрел, как ты роняешь это полотенце. — Он со вздохом приложил руку к сердцу и, повернувшись на каблуках, скрылся за дверью гардеробной.

Арабелла сидела перед трюмо, а Грейс вплетала темно-голубую ленту в ее иссиня-черные волосы, когда граф вновь вошел в комнату, держа в руке черную шкатулку.

— Я вижу, ты еще не выбрала украшения к этому платью, — заметил он.

Платье, о котором шла речь, было серебристо-серым, и Арабелла находила его довольно претенциозным, но по крайней мере оно не было черным.

— Нет, — ответила она, глядя в зеркало, — ничего я еще не выбрала.

Арабелла заметила коробочку в его руке. Медленным, дразнящим движением он открыл крышку, все еще не показывая ей, что внутри.

— Твой отец просил меня дать их тебе после свадьбы. Граф говорил, что они принадлежали его бабушке и что он не давал их ни первой, ни второй своей жене. Теперь они твои. — И Джастин протянул ей шкатулку.

Арабелла изумленно ахнула. Это было ожерелье из трех нитей бледно-розового жемчуга. Там же лежали серьги и браслет. Ей еще ни разу не приходилось видеть такой красоты. Она потрогала пальчиком жемчужинки и сжала их в руке — они казались теплыми.

— Ах, Джастин, надень их на меня.

Он склонился над ней, поцеловал ее в затылок, не обращая внимания на Грейс, которая с нескрываемым интересом наблюдала за этой супружеской сценой, и застегнул ожерелье у нее на шее. Арабелла взглянула в зеркало.

— До этого я ненавидела серое платье, — сказала она.

— А теперь?

— Теперь оно сразу засверкало. Это жемчуг придал ему дивный блеск! Просто восхитительно! Жемчужное колье так же прекрасно, как и вы, милорд. Благодарю вас.

Она услышала вздох Грейс и добавила:

— Конечно, серьги намного привлекательнее вас, сэр, но ведь есть еще и браслет. Так что вы вполне соответствуете своим дарам.

Арабелла со смехом повернулась к горничной:

— Грейс, благодарю вас за помощь. Прошу вас извинить его светлость и меня. Мы недавно поженились и поэтому дурачимся как дети. Его светлость уверяет меня, что так ведут себя все супруги, которые женаты менее двадцати лет.

— Мне кажется, я сказал сорок, а не двадцать.

Грейс явно не хотелось уходить, но Арабелла сурово взглянула на нее, и горничная, сделав реверанс, вышла из спальни тяжелым шагом.

Граф рассмеялся и снова поцеловал Арабеллу в шею.

— Ты уверена, что жемчуг так же хорош, как и я? — шепнул он, слегка укусив ее за шею.

Она прильнула спиной к нему.

— На мне не так уж много одежды. Мы могли бы…

Джастин запустил руки за корсаж ее платья. Почувствовав под своими ладонями ее теплую, нежную кожу, он подумал, что у него не хватит сил противиться искушению.

— Нет, — сказал он. — Нет, нам не хватит времени. Двух минут, конечно, было бы достаточно, но потом ты будешь обвинять меня, что я вел себя как свинья. — Джастин медленно вынул руки из ее лифа, чувствуя легкое покалывание в ладонях. С трудом заставил он себя отстраниться от жены. Черт, уже поздно, а то бы… — Надень браслет и серьги. Нам пора спускаться в холл, клянусь небом и преисподней.

Она захихикала, и этот смех звучал для него музыкой. Он на мгновение прикрыл глаза, вдыхая аромат ее кожи, слушая этот ее переливчатый смех. Они так похожи друг на друга — дна упрямых мула, — но в то же время такие разные, и слава Богу.

Только очутившись в карете, Арабелла вдруг вспомнила, что Джастин так и не сказал ей, нашел ли он что-нибудь существенное в спальне Жервеза. О его планах на этот вечер ей тоже ничего не известно.

Но это было сейчас не важно. Она будет следить за французом весь вечер, ни на секунду не упустит его из виду. Глаза ее холодно сощурились, превратившись в два стальных лезвия, когда она обратила свой взор туда, где он сидел по левую руку от леди Энн, а Элсбет — по правую. Ловко ей удалось их разделить. Все ясно, думала Арабелла, ее матушка обо всем догадалась. Наверное, теперь леди Энн мучается теми же вопросами, что и она сама.

Тальгарт-Холл представлял собой невысокий, беспорядочно спланированный особняк в георгианском стиле. Его воздвиг отец нынешнего лорда Тальгарта. «Плоский гриб», — как-то сказал о Тальгарт-Холле отец Арабеллы, сравнивая его с гордыми и величественными стенами Эвишем-Эбби. Справедливости ради надо было отметить, что это был все же довольно приятный и уютный дом, особенно в эту лунную ночь, когда он так приветливо сиял в темноте огнями ярко освещенных окон. У подъезда стояли кареты знатных гостей. Лакеи держали в руках факелы, освещая им дорогу. Сюзанна по секрету сообщила Арабелле, не переставая хихикать, что этих лакеев ее маменька вынуждена была нанять со стороны. «Представляешь, — говорила она, — маме пришлось объяснять им, что такое flambeaux[2] (они думали, что это какое-то заморское блюдо) и как с ними надлежит обращаться».

С почтительным поклоном граф открыл дверцу кареты и помог выйти дамам. Арабелла выходила последней. Джастин протянул ей руку и почувствовал легкое пожатие ее пальцев.

— Любовь моя, — негромко сказал он ей, — все будет хорошо, вот увидишь. Постарайся не отходить от своей матушки и доктора Брэниона. Я сам обо всем позабочусь.

Арабелла испытующе уставилась на своего мужа. Лицо его было непроницаемым, и только в глазах горел опасный огонек.

— Черта с два ты позаботишься, — так же тихо ответила она. — Ты не можешь запереть меня в клозете ради моей безопасности. Твои планы — это и мои планы, Джастин. Если ты забыл об этом, я тебе напомню. Берегись, я на все способна. — Он заметил, как ее рука потянулась вниз, к его панталонам, но он вовремя перехватил ее и поднес к губам, целуя ее в ладонь.

— Я не забуду, — пообещал он. — Но имей в виду, я твой муж, и сам решу, как мне поступить с французом. Ты будешь делать только то, что я тебе скажу. Я не собираюсь больше рисковать твоей жизнью. Запомни это. Ты должна повиноваться мне, Арабелла.

Она высокомерно вскинула подбородок, вырвала у него свою руку и стала подниматься по лестнице на крыльцо Тальгарт-Холла. Леди Энн и Элсбет последовали за ней. Жервез уже ожидал их на крыльце.

Не успел дворецкий объявить их приход, как леди Тальгарт бросилась к ним, сияя радушной улыбкой, словно хотела всех их обнять, кроме, может быть, леди Энн.

— Ах, мои дорогие, как я рада вас видеть! Энн, дорогая моя, как вы прелестно выглядите в этом платье. Серый цвет это ведь совсем не то, что черный. Конечно, сама я ни за что бы не стала носить светлые цвета в трауре, но все мы по-разному относимся к правилам, предписанным обществом, не правда ли?

— О да, и слава Богу, — заметила Арабелла. — Идемте, мама, смешаемся с толпой. — Она схватила мать за руку и потащила ее в бальную залу Тальгарт-Холла. Там уже собрался весь цвет местного дворянства. «Сборище разодетых павлинов, — подумала Арабелла. — Потрясающее зрелище».

— Дорогая моя, — сказала леди Энн, еле сдерживая смех, — у тебя нет к ней ни капли жалости.

— Она просто дрянь, — невозмутимо отрезала Арабелла. — Но кому какое дело? Вам-то уж точно все равно. Я знаю, что Сюзанне будет гораздо лучше, когда она выйдет замуж и избавится от ее нравоучений. Надеюсь, ей повезет и она найдет себе мужа, который будет так же хорош, как Джастин. Впрочем, боюсь, таких, как он, больше нет — он единственный.

— Ты говоришь, как влюбленная девочка, — заметила леди Энн. — Мне приятно это слышать, моя дорогая. Я говорила с Джастином, как ты уже, наверное, догадалась. Он все мне рассказал. Не знаю, насколько это правда. Мы это позже с тобой обсудим. — Леди Энн вдруг стала беспокойно оглядываться по сторонам. — Интересно, Пол уже приехал? К сожалению, я за весь день не имела возможности с ним увидеться. Но ты, верно, и не заметила этого — ты ведь видишь только своего мужа.

«Ну, это не совсем так», — подумала Арабелла, плотно сжав губы.

— Ах, мама, посмотрите, Сюзанна. Не правда ли, она чудо как хороша? Ей так идет бледно-розовый цвет!

Сюзанна вихрем подлетела к ним, схватила леди Энн за руки и воскликнула:

— Как вы потрясающе выглядите, леди Энн! И ты тоже, Белла. Боже мой, какое великолепное колье! Откуда оно у тебя? Впрочем, можешь не говорить. Тебе подарил его твой красавчик граф, я угадала?

Арабелла залилась румянцем.

«Кто бы мог подумать, что она способна так краснеть», — удивлялась леди Энн.

— Я никогда не видела раньше это ожерелье, браслет и серьги, — задумчиво промолвила она. — Им, похоже, много лет.

— По воле моего отца эти драгоценности Джастин должен был вручить мне только после свадьбы. И вот сегодня вечером он это сделал.

— Ах, моя радость, — растроганно промолвила леди Энн, — мы так тебя любим — и я, и Джастин. Ну разве жизнь не прекрасна?

— Да, наверное, — рассеянно отвечала Арабелла, наблюдая, как Жервез танцует с Элсбет. Она твердо помнила, что должна не спускать с него глаз весь этот вечер. Он наверняка попытается ускользнуть. Ей это известно не хуже, чем Джастину.

Она видела Сюзанну, которая присела в реверансе перед графом, слышала ее смеющийся голосок:

— Верите ли, милорд, вас уже больше часа дожидается толпа хорошеньких девиц — они горят нетерпением с вами познакомиться. Вы же не будете весь вечер с Арабеллой? Конечно, нет: ведь джентльмен не должен показывать, кому отдано его сердце.

— Я к вашим услугам, сударыня, — отвечал граф.

Арабелла, сама того не подозревая, смотрела на него с жадной страстью, когда он стал приглашать юную леди на танец.

Арабелла обернулась и заметила рядом с собой Жервеза.

— Monsieur, — спокойно обратилась она к нему, — вы не присоединитесь к нам? Мы должны познакомить вас с гостями. — «Вот так, ублюдок, посмотрим, что ты теперь будешь делать».

В темных глазах Жервеза на мгновение промелькнуло нетерпение, но он быстро справился с собой и весело ответил:

— Ну конечно, Арабелла, вы же знаете, я ваш покорный слуга. — Арабелла представила его мисс Флеминг и с удовлетворением проследила, как они влились в круг танцующих.

— Мама, — прошептала она матери, — посмотрите-ка, у камина сидит бедный доктор Брэнион и беседует с лордом Тальгартом, которого замучила подагра. Он просто в отчаянии, мама. У него глаза остекленели от тоски. По-моему, вам пора его спасать, пока он не огрел хозяина этого дома кочергой.

— Клянусь всеми святыми, ты просто чудо, моя дорогая. — Леди Энн поцеловала дочь в щеку и поспешила прочь легкой поступью юной влюбленной девушки.

Вслед за тем Арабелла представила Жервеза тихой и молчаливой мисс Даунтри, которая была четвертой и самой любимой дочерью в семье. Француз пригласил ее на танец, и Арабелла заметила лорда Грейбурна, вальсирующего с Элсбет. А он, оказывается, великолепный танцор. И Элсбет улыбается ему. Что ж, это вселяет надежду.

Мимо пролетела Сюзанна, таща за собой Оливера Роллинса — толстого благовоспитанного юношу, которого Арабелла нещадно дразнила в детстве. Сюзанна весело окликнула ее:

— Не волнуйся, Белла, я одолжу тебе кого-нибудь из моих кавалеров, чтобы ты не скучала. Но тебе все-таки придется танцевать с графом — у нас сегодня слишком много незамужних барышень.

Оливер Роллинс, запинаясь, пробормотал ей приветствие, и Сюзанна поволокла его дальше.

Арабелла почувствовала, как кто-то легонько похлопал веером по ее руке. Она обернулась и увидела леди Круэ, великолепную вдову неопределенных лет. Ее ярко-рыжие волосы еще не тронула седина, два страусовых пера украшали ее прическу и слегка покачивались над худощавым лицом.

— Ты хорошо выглядишь, Арабелла. Наверное, ты счастлива замужем. Хороший брак — это такая редкость. Впрочем, где замешаны деньги, там это не так уж и важно. Но вы, дорогие мои молодожены, счастливое исключение из общего печального правила. Я заметила по вашим взглядам, что вы без ума друг от друга — точь-в-точь мой павлин Ларри и его подружка Бланш. Твой отец сделал хороший выбор, и если бы он был сейчас здесь, я бы ему об этом непременно сказала. Как жаль, что он погиб. Прости, я не хотела напоминать тебе об этом, моя дорогая, но ведь ты знаешь, я очень его любила. — Она ласково похлопала Арабеллу по руке, в то время как ее блестящие карие глаза отыскали среди танцующих графа, который уверенно вел в контрдансе очаровательную мисс Элизу Элдридж. — Да, — промолвила леди Круэ, обращаясь скорее к себе, чем к Арабелле, — молодой граф очень хорош. Он так похож на твоего отца в молодости. И ты тоже очень напоминаешь мне его. Вы с мужем очень похожи друг на друга — у вас будут красивые дети. Твой отец был бы счастлив.

— Я надеюсь, — заметила Арабелла, не сводя глаз со своего мужа, — что детей у нас будет целая куча. Вы правы, они будут очень хорошенькие. Я бы хотела, чтобы у них у всех была ямочка на подбородке, как у Джастина. Да, отец сделал прекрасный выбор.

Леди Круэ помолчала, разглядывая свое огромное рубиновое кольцо на изящном среднем пальце.

— Может, твою матушку это и удивит, Арабелла, но я в отличие от бедной Орелии Тальгарт вовсе не порицаю ее за то, что она выходит замуж за доктора Брэниона. Орелия просто глупа. Все ее охи и ахи по поводу того, что он, видите ли, не лорд и не принадлежит к высшему свету, — полнейшая чепуха. — Она обратила к ней свой острый, проницательный взгляд. — У тебя открытая и прямая душа, Арабелла. Мне это нравится. Твой отец, к сожалению, таким не был. А ты, я вижу, одобряешь брак матушки с доктором Брэнионом. И правильно делаешь, дорогая моя. Это доказывает, что ты стала взрослой.

— Моя мать слишком молода и прелестна, чтобы до конца жизни оставаться вдовой. И я обожаю доктора Брэниона — я знаю его с детства. Добрее его нет человека. Я рада, что он станет моим отчимом.

Продолжая смотреть в сторону леди Энн, леди Круэ задумчиво промолвила:

— Я скажу тебе вот что, девочка моя: впервые за двадцать лет, что я знаю твою мать, я обнаружила, что ей присуще нечто большее, чем бессловесная кротость и миловидная наружность. Наконец-то она доказала, что у нее, кроме красоты, есть еще ум и характер. Я подозреваю, она всегда была такой, просто обстоятельства заставляли ее подавлять свою натуру. — Тихо и печально она добавила: — Твой отец был властный, суровый человек. Он никогда бы не позволил женщине перечить себе. Теперь твоя матушка стала сама собой, и я рада, что это случилось.

Арабелла, которая в течение всего разговора старалась не выпускать Жервеза из виду, обронила рассеянно:

— Да, мэм.

Леди Круэ истолковала ее ответ по-своему.

— Теперь, Арабелла, ты замужняя дама, и я могу говорить с тобой откровенно. Я сама удивляюсь, как твоей матушке удалось пережить эти нелегкие девятнадцать лет и сохранить цветущий вид. Наверное, так мудрый и справедливый Господь вознаграждает невинную добродетель.

Ее последние слова привлекли внимание Арабеллы. Она обернулась к своей собеседнице, и в глазах ее отразилось то понимание, которое никогда бы не пришло к ней, не расскажи ей Джастин правду о ее отце. Она испытующе посмотрела в лицо леди Круэ, гордые черты которой еще хранили остатки былой красоты, и ей все стало ясно: леди Круэ и ее отец были любовниками. Странно, но эта догадка не вызвала у нее былого возмущения или гнева — она восприняла это с беспристрастным спокойствием. В этот момент она окончательно осознала, что отец ее был обыкновенным человеком, мужчиной, с присущими ему слабостями и пороками, и только она одна до сих пор с детской наивностью слепо верила в его непогрешимость. Но она больше не ребенок.

От проницательного взора леди Круэ не укрылось новое, повзрослевшее выражение лица юной графини: она заметила и понимание, и прощение в ее глазах — глазах ее отца. Мягко коснувшись ее руки, она промолвила:

— Приходи ко мне, Арабелла. У нас с тобой есть о чем поговорить. Я расскажу тебе о твоем отце. Многое из того, что мне известно о нем, ты скорее всего не знаешь. Он был удивительный человек.

— Благодарю за приглашение, мэм, непременно вас навещу, — ответила Арабелла.

Ей и впрямь хотелось продолжить знакомство с леди Круэ. Она оставила пожилую даму, приняв приглашение на танец от сэра Дериэна Сноу, старого приятеля ее отца. От него пахло бренди и помадой, и это сочетание приятно щекотало ей ноздри. Она с грустью подметила, что годы неумолимо сказываются на некогда красивых чертах сэра Дериэна: глубокие морщины по обеим сторонам рта и в уголках глаз, вздувшиеся вены на руках. В отличие от ее громогласного и вспыльчивого отца он был человеком мягким и уступчивым. Он вел ее в танце с непринужденной грацией, ставшей для него привычной за годы, проведенные в свете. Он не пытался занять ее беседой, и это ей было на руку: все ее внимание было сосредоточено на Жервезе, который танцевал с Элсбет. Черт, если бы только можно было увести от него Элсбет на другой конец залы! Она слегка потянула за рукав сэра Дериэна, чтобы приблизиться к танцующей парочке: надо же хотя бы послушать, о чем они говорят. Как только они с сэром Дериэном оказались с ними рядом, она услышала веселый беззаботный голосок Жервеза:

— Как ты очаровательно выглядишь сегодня, ma petite. Я вижу, тебе нравятся английские вечеринки.

В следующий момент они замешались среди танцующих, и Арабелла больше не могла различить их голоса в общем радостном гуле. Ах, если бы услышать продолжение их разговора!

В этот момент Элсбет отвечала своему кузену:

— Благодарю за комплимент, Жервез. Мне действительно очень нравятся праздники. Когда я жила с тетушкой, она была уже очень стара, чтобы устраивать вечеринки. — Элсбет помолчала и виновато добавила: — Мне обязательно надо написать старушке. Она была так добра ко мне, ты же знаешь. Наверное, она захочет навестить нас, после того как мы поженимся. — Как странно это звучит для нее самой!

Он ничего не сказал, но она почувствовала, как задрожали его руки.

— Да, — наконец вымолвил он и взглянул сверху вниз на свою сводную сестру. У нее те же блестящие миндалевидные глаза, что и у него. Он знал, как она наивна, как доверчива. Если бы эта проклятая старуха Жозетта сказала ему раньше, что он вовсе не побочный сын Томаса де Трекасси, что у них с Элсбет одна и та же мать! Слава Богу, что он не занимался с ней любовью в то последнее их свидание на сеновале, после того как Жозетта крикнула ему в ту ночь, что Элсбет его сводная сестра.

Скоро он уедет и заберет с собой то, что принадлежит ему по праву. Но он должен хоть как-то смягчить боль, которую причинит Элсбет своим отъездом. Он нарочно сбился с такта и наступил ей на ногу. Тоном, полным раскаяния, он воскликнул:

— О, какой я неуклюжий, Элсбет! Прости меня, petite. Вот видишь, ничего-то я толком не умею.

Она улыбнулась ему, но улыбка ее быстро погасла — она почувствовала затаенную грусть в его голосе и горячо промолвила:

— Ничего страшного, Жервез. Умоляю тебя, не говори так. Ты несправедлив к себе.

— Нет, Элсбет, это правда. Я… я и в самом деле недостоин тебя. — Он замолчал, поскольку не хотел, чтобы их услышали окружающие. — Идем, — сказал он, беря ее за руку. — Я хочу с тобой поговорить. Выйдем на балкон.

Глава 31

Элсбет без колебаний последовала за Жервезом, не подозревая о том, что все члены ее семьи пристально наблюдают за ними обоими.

Вечерний воздух был сырым и холодным, но Элсбет этого не чувствовала. Она обернулась к своему возлюбленному и запрокинула лицо для поцелуя, но он поспешно отступил назад:

— Нет, Элсбет, сначала выслушай меня. Я много думал о нас с тобой, моя маленькая кузина. Наш побег представляется мне сейчас опасной и безрассудной затеей. Ты должна это понять, Элсбет. Я был бы бесчестным человеком, если бы разлучил тебя с твоей семьей и взамен предложил бы тебе жизнь, полную лишений и невзгод. А так оно и будет, Элсбет.

Она смотрела на него, раскрыв рот от удивления.

— Нет, — прошептала она, — нет. Зачем ты так говоришь? Жервез, ты ведь так не думаешь, правда? Почему ты решил, что нас ждут лишения и невзгоды? Это не так. Разве ты забыл о моих десяти тысячах фунтов? Ты станешь моим мужем, и эти деньги будут принадлежать и тебе. Ты такой умный, Жервез, ты распорядишься ими как надо. Мы будем жить в достатке.

— Твоим мужем? — повторил он, и голос его сделался хриплым и резким. — Твоим мужем? Ну нет, Элсбет, довольно. Тебе пора наконец узнать, что мир жесток и суров. Ты должна стать взрослой. Ты не можешь всю жизнь оставаться наивным ребенком.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду. О чем ты говоришь? Что тебя тревожит? Если у тебя какие-то проблемы, я могу тебе помочь. Я уже стала взрослой благодаря тебе. Разве не ты научил меня, что значит быть женщиной, что значит любить? — Говоря это, она сделала шаг к нему навстречу.

Француз протянул вперед руку, останавливая ее:

— Ты такое романтическое дитя, моя дорогая. Только послушай себя! — Он презрительно скривил губы и насмешливо продолжал: — Все, что я сделал с тобой, Элсбет, — это лишил тебя девственности, подарил тебе свои ласки и позволил тебе наслаждаться романтической летней идиллией.

Кровь отхлынула от ее щек.

— Но ты же клялся, что любишь меня, — прошептала она, дрожа с головы до ног — не от холода, но от страха, который рос в ее душе с каждым произнесенным им словом.

Он пожал плечами.

Что выражал этот типично французский жест — равнодушие, презрение? — она не знала.

— Ну да, я действительно так говорил. И если бы ты была взрослой женщиной, а не ребенком, ты бы поняла, что страстные клятвы и признания всего лишь делают affaire[3] более приятной и возбуждающей.

Элсбет почувствовала страшную опустошенность и невыносимую боль в груди. Нет, он не мог так сказать. Она облизала пересохшие губы.

— Но ты действительно любишь меня, я это знаю, чувствую.

— Ну конечно, я люблю тебя, — холодно ответил он, — как мою… кузину. Это вполне естественно — я же твой двоюродный брат.

— Тогда зачем ты предлагал мне убежать с тобой? Или ты забыл свои обещания?

Жервез рассмеялся, но это был неприятный смех, от которого дрожь пробежала по ее телу и что-то внутри нее словно оборвалось. Бедняжка стояла неподвижно, не в силах пошевелиться. Он снова пожал плечами, всем своим видом показывая, как она ему безразлична.

— Я сказал тебе то, что ты хотела услышать, Элсбет. Женитьба на тебе никогда не входила в мои планы. И то, что ты поверила моим клятвам, еще раз подтверждает, что ты всего лишь романтическое дитя. Дорогая моя, настало время покинуть нежный кокон детской наивности, в котором ты пряталась до сих пор. Поблагодари же меня за мою откровенность. Я поступил милосердно, сказав тебе все как есть, — это лучше, чем заставлять тебя страдать от неопределенности и сомнений. Я так говорю с тобой в первый и последний раз — больше ты этого от меня не услышишь.

— Неужели я и правда была такой наивной девочкой, когда отдалась тебе?

Он заметил слезы, блеснувшие в ее глазах, и сердце его сжалось от боли и ненависти к себе. Но он сдержал свой порыв и продолжал ледяным тоном, от которого мурашки выступили на ее обнаженных до локтя руках:

— Да, именно так. Слушай меня, Элсбет: ты верила в реальность того, что на самом деле является не более чем призрачным сном. Ты должна наконец узнать, что такое жизнь, Элсбет. Хватит прятаться от нее и распускать нюни, как маленькая девочка. Когда-нибудь ты поблагодаришь меня за это. От несчастной любви еще никто не умирал — это глупые романтические бредни. Ты забудешь меня, Элсбет, ты забудешь меня. Ты справишься со своим горем, станешь сильной женщиной, взрослой женщиной. Ну, теперь ты понимаешь меня? — Взгляд его смягчился, но она этого не могла видеть — голова ее была по-прежнему опущена. Ему не надо было вынимать часы из кармана — он и так чувствовал, что времени осталось мало. Надо потихоньку выбираться отсюда. Он торопливо добавил: — Ты англичанка, Элсбет. Твое будущее связано с Англией, ты выйдешь замуж за английского джентльмена. А со мной ты всего лишь узнала сладкий вкус affaire de coeur[4]. Но теперь все кончено. Нет, не плачь, прошу тебя. Пожалуйста, Элсбет… — Жервез дотронулся ладонью до ее мокрой щеки. — Не держи на меня зла.

— Да, — промолвила Элсбет, гордо вскинув голову, — все кончено. — Она проглотила слезы и распрямила плечи. — Отведите меня к леди Энн.

После того как Жервез оставил Элсбет на попечении мачехи, он еще раз окинул взглядом толпу гостей и отыскал глазами графа. Тот делал вид, что полностью поглощен разговором с юной леди и не замечает никого вокруг. Еще немного, и Жервез навсегда избавится от необходимости видеть его, ежесекундно ощущать на себе его ненависть. Он, Жервез, вскоре станет победителем, граф — побежденным, и все будет кончено, и граф ничего уже не сможет сделать. Да он никогда и не узнает, чего лишился. Дьявол, а неплохо было бы раскрыть ему глаза! Он оставит ему записку, возможно, даже письмо, — пусть потом скрипит зубами от ярости, когда поймет, как ловко Жервез обвел его вокруг пальца.

Жервез понаблюдал за графом еще несколько минут, потом предложил руку мисс Резерфорд и пригласил ее на танец. Он увидел Элсбет, которую лорд Грейбури вывел на середину бальной залы, и глаза его потемнели. Нет, он должен ее забыть, вырвать из сердца. Он резко закружил мисс Резерфорд, та ахнула от неожиданности и весело расхохоталась.

Когда танец кончился, Арабелла позволила сэру Дериэну проводить ее к матушке. Леди Энн заметила с довольным видом:

— Мне кажется, Элсбет сегодня пользуется успехом. Я немного волновалась, когда увидела, как они с Жервезом вышли на балкон, но он вернулся с ней буквально через несколько минут, так что моего вмешательства не потребовалось. С ней вроде бы все в порядке. Она смеется с лордом Грейбурном. Это хороший знак.

Арабелла едва кивнула, не проронив ни слова.

— А ты, моя дорогая, кажется, говорила с леди Круэ? Эта женщина всегда повергала меня в трепет. Помню, однажды, приехав к нам погостить на уик-энд, она вскользь обронила, что мое платье выглядит несолидно и по-детски, и попросила меня сменить его. Твой отец окинул меня оценивающим взглядом и согласился с ней. И представь себе, я тут же побежала выполнять ее просьбу. О чем ты могла так долго с ней говорить?

«Вряд ли они поладят друг с другом», — подумала Арабелла, а вслух сказала:

— Она очень мила и вовсе не такой дракон, мама. Вам следует самой поговорить с ней. Она вас очень хвалила. — Где Жервез? А, вот он, танцует с мисс Резерфорд. — Сэр Дериэн выглядит больным, мама, — добавила она.

— Нет, моя дорогая, это не болезнь, — возразил доктор Брэнион, — это всего лишь возраст.

— Папа рассказывал мне, что в юности сэр Дериэн был сорвиголовой, да и в более зрелом возрасте не чуждался развлечений и излишеств. Возможно, поэтому он выглядит таким изможденным.

Доктор Брэнион видел, что его будущая падчерица чем-то озабочена: она беспокойно оглядывалась по сторонам. Он улыбнулся и сказал:

— Джастин пошел за пуншем для мисс Элдридж, Белла. Если мисс Тальгарт намерена продолжать в том же духе, вряд ли у тебя сегодня будет возможность потанцевать со своим мужем.

— Обещаю вам, сэр, что как-нибудь это переживу.

Арабелла опять окинула взглядом бальную залу, ища глазами француза. Она услышала заливистый смех Сюзанны, которую окружила стайка молодых людей. Жервеза среди них не было. Сердце ее отчаянно заколотилось. Она снова огляделась вокруг.

Француз исчез.

Арабелла поняла, что нельзя терять ни минуты. Ей было известно, что конюшни находятся с восточной стороны Тальгарт-Холла. Она поискала глазами Джастина, но он тоже куда-то пропал. Наверное, он уже отправился в погоню за Жервезом, не предупредив ее ни о чем. Это на него похоже, чтоб ему сгореть!

Она проворно подбежала к высоким узким окнам, дернула задвижку балконной двери и скользнула в прохладную лунную ночь. Вдохнув свежий ночной воздух, она кинула быстрый взгляд в сторону восточного крыла особняка, где леди Тальгарт в свое время собиралась разбить огромные клумбы с намерением перещеголять цветник в Эвишем-Эбби. Ее старания не увенчались успехом — рядом были конюшни. Арабелла продолжала напряженно вглядываться в темноту, но ничего не было видно.

И вдруг она заметила, что в сторону конюшен быстрым шагом направляется мужчина в плаще. Это скорее всего Жервез — она узнала его петушиную походку.

Француз дошел до восточного крыла Тальгарт-Холла и воровато оглянулся. Луна осветила его лицо, и у Арабеллы подпрыгнуло сердце. Это действительно был Жервез. В следующее мгновение он скрылся за углом дома.

Надо спешить! Она бросилась назад в залу. Графа нигде не было видно, но времени ждать у нее больше не было. Кроме того, она была почти уверена, что он уже на полпути к Эвишем-Эбби.

Арабелла быстро сообразила, что потеряет драгоценные минуты, если станет протискиваться через толпу гостей к выходу. Снова проскользнув на балкон, она перегнулась через перила и смерила глазами расстояние до земли. Слишком высоко — прыгать рискованно. Взгляд ее упал на раскидистые ветви старого вяза, которые тянулись к балкону. Недолго думая, она ринулась в дальний конец балкона, подхватила юбки выше колен, взобралась на перила и попыталась дотянуться до ближайшей ветки. Крепко ухватившись за нее рукой в бальной перчатке, она прыгнула вниз с балкона, на мгновение повиснув в воздухе, и коснулась ногами узловатого нароста на стволе дерева. Ветка заскрипела под ее тяжестью, но она продолжала перехватывать ее руками все ниже и ниже, пока не опустилась настолько, что могла спрыгнуть на другую ветку. Ноги ее запутались в длинных юбках, и она чуть не потеряла равновесие. Арабелла отчаянно замахала руками, но удержалась на ветке. Проклятие! И почему ей нельзя носить панталоны? Господь несправедлив к женщинам.

Арабелла глянула вниз, на гладко подстриженную траву газона, глубоко вздохнула для храбрости и спрыгнула с дерева. Легко приземлившись на ноги, она бросилась бежать к конюшням, задрав треклятые юбки до колен. Со стороны холла послышался хохот — ее, наверное, заметили слуги, которые приехали на праздник вместе со своими господами. И тут совсем близко раздался мерный стук копыт.

Она припала на колени, спрятавшись за густыми ветвями невысокого тиса, и стала ждать. Не прошло и секунды, как мимо нее пронесся всадник, и она успела заметить при свете луны бледное лицо Жервеза.

Арабелла сидела, затаив дыхание и считая секунды, пока он не скрылся из виду, потом вскочила на ноги и понеслась к конюшням. Остановившись перед освещенной дверью, она с трудом перевела дух и только тут обратила внимание на конюха, который смотрел на нее с открытым ртом, застигнутый врасплох ее неожиданным появлением.

— Э-э… м-м… миледи?

Арабелла сделала еще два глубоких вдоха, сурово уставилась в недоверчивое лицо конюха и промолвила со всем высокомерием, на которое была способна:

— Как тебя зовут?

— Аллен, миледи.

— Живо, Аллен, седлай для меня лошадь леди Тальгарт, Блюбелл. Пошевеливайся.

Но конюх продолжал растерянно топтаться на месте. Тогда она добавила еще более сурово:

— Делай, что тебе говорят, или будешь иметь дело с лордом Тальгартом.

Последние ее слова возымели действие. Аллен побежал выполнять ее приказ — так быстро он уже давно не бегал.

Она усмехнулась ему вслед. Спросить бы у него, уехал граф или нет, да вряд ли он скажет ей правду. Джастин наверняка запугал беднягу еще больше, чем она.

Арабелла окинула взглядом грациозную Блюбелл и мысленно пожелала, чтобы на ее месте был Люцифер. Но что поделать, придется довольствоваться тем, что есть. Конюх помог ей запрыгнуть в седло, и она вонзила пятки в круглые бока упитанной кобылки.

Ее элегантная прическа сразу же превратилась в копну развевающихся волос, едва только Блюбелл повернула на главную аллею. Арабелла пустила лошадь в галоп, обещая Блюбелл огромное ведро овса по приезде в Эвишем-Эбби. Да, Жервез отправился в Эвишем-Эбби — в этом у нее не было никаких сомнений.

Арабелла прекрасно понимала, что ее затея — чистое безумие. Она понимала также, что Джастин будет просто в бешенстве, когда об этом узнает. Ну и пусть! Она имеет право досмотреть все до конца — эта история затронула ее не меньше, чем его. Правда, она и понятия не имела, что будет делать, когда ей станет ясно, что именно Жервез ищет в графской спальне. Его надо убить. Да, именно так ей и следует поступить — тогда Элсбет ничего не узнает. Арабелла пригнула голову к шее лошади, неотрывно глядя на дорогу, летящую ей навстречу. Холодный ветер бил ей в лицо.

Повернув Блюбелл на посыпанную гравием подъездную аллею, ведущую к крыльцу Эвишем-Эбби, Арабелла заметила лошадь Жервеза, привязанную к ветке кустарника у парадного входа. Это ее нисколько не удивило. Она резко осадила всхрапывающую Блюбелл и соскользнула на землю. Вокруг было подозрительно тихо. Почти все окна первого этажа были темными — только несколько свечей слабо мерцали во мраке. Зато наверху ярко горело одно окно — окно графской спальни.

Арабелла взлетела по ступеням парадного входа и распахнула двери. В главном холле было пусто и темно. Она нахмурилась. Куда подевались все слуги?

Она вспомнила о своем маленьком пистолете, спрятанном в ящичке ночного столика рядом с ее кроватью. Нечего и думать о том, чтобы его достать, — Жервез, наверное, уже в спальне или где-то поблизости. Арабелла бесшумно пересекла парадный холл, Бархатную гостиную и тихо проскользнула в библиотеку. Ящик с дуэльными пистолетами отца лежал на каминной полке. Она живо откинула крышку и схватила один из пистолетов. Чувствуя возбуждение, Арабелла принялась заталкивать пулю в ствол с помощью шомпола. Наконец пистолет был заряжен, курок взведен.

Она вернулась в холл и стала медленно подниматься по лестнице, сжимая в руке тяжелый пистолет, прикрытый складками юбки. Жервез сам выбрал время и место своей погибели. В глубине души Арабелла чувствовала, что ее безрассудный поступок вызван отчасти и тем, что она пытается доказать Джастину, что она тоже на многое способна. Да, наверное, так. И в то же время она отчаянно молилась, чтобы Джастин был рядом. Он должен быть рядом. Он весь вечер, как и она, наблюдал за Жервезом, ни на минуту не выпуская его из виду.

Дверь в графскую спальню была слегка приоткрыта, и оттуда лился мерцающий свет одинокой свечи. На противоположной стене коридора плясали причудливые тени. Арабелла осторожно толкнула дверь.

Граф в очередной раз пробежал взглядом по лицам гостей, как он делал весь этот вечер. Вскоре глаза его отыскали Люсинду Резерфорд, которая одиноко стояла, покинутая своим кавалером, и, насупившись, как комнатный мопс, глядела на танцующих.

— Дьявол, — вырвалось у него. Еще совсем недавно — кажется, мгновение назад — он видел, как Жервез вел мисс Резерфорд в кадрили. Удостоверившись, что все в порядке, он тогда вышел ненадолго из залы с лордом Тальгартом, чтобы проводить старика в библиотеку. «Спасибо, мой мальчик, — сказал тот, усаживаясь в кресло. — Я порядком устал от этого шума».

Он отсутствовал всего несколько минут! Граф рассеянно смотрел сверху вниз на удивленное личико мисс Тальгарт. Откуда ее принесло?

— Простите меня, Сюзанна, но я должен отвести вас к вашей матушке.

Ей до смерти любопытно было узнать, что происходит, но она не стала его ни о чем расспрашивать — лишь молча надула губки, взяла его под руку и позволила отвести себя к матери.

Граф машинально отвесил леди Тальгарт с дочерью учтивый поклон и быстро направился к выходу. В последний раз он поискал глазами Жервеза, но того и след простыл. Француз проглотил приманку, и Джастин понимал, что если не поторопится, то все потеряет из-за своей неосторожности. Но он ведь был с лордом Тальгартом не более пяти минут. Проклятие!

— Джастин! — Он резко обернулся и увидел, что его зовет к себе доктор Брэнион. Но ему нельзя терять ни секунды.

— Арабелла искала вас, Джастин, — сказала леди Энн. — Я заметила, как она вышла на балкон, но теперь нигде не могу ее найти. Вы, случайно, не видели ее?

— Нет, не видел. Прошу простить меня, я очень спешу. Если встретите Арабеллу, скажите ей, что я скоро вернусь.

— Но куда же вы? — крикнул ему вдогонку доктор Брэнион.

Он не обернулся на его оклик, продолжая протискиваться через оживленно щебечущую толпу гостей к выходу. И только когда он ступил на залитое лунным светом крыльцо, до него окончательно дошел смысл слов леди Энн. Арабелла последовала за Жервезом!

Он ее придушит! Он поколотит ее! Он так надерет ей уши, что она будет хныкать и молить о пощаде. Его супруга, будь она неладна, отправилась в погоню за Жервезом! О Боже праведный, но она ведь даже не подозревает, чем ей это грозит! Жервезу нечего терять — он на все готов. И он ни перед чем не остановится — он сметет с пути всякого, кто будет мешать ему добраться до его цели. А теперь, после того как Джастин узнал, за чем охотится проклятый француз, он знал и то, что Арабелле грозит смертельная опасность, если она попытается его остановить.

В мгновение ока он очутился у конюшен. Хмурый конюх беспокойно расхаживал в дверях, раздумывая, не сообщить ли лорду Тальгарту, что графиня Страффорд взяла лошадь мисс Сюзанны.

Граф налетел на него со всего разбегу, чуть не опрокинув его наземь.

— Мой конь — гнедой жеребец, уже оседланный, в крайнем стойле. Веди его сюда, живо!

Этот джентльмен оставил здесь свою лошадь еще днем. И что тут творится? Может, жена его сбежала с тем молодым человеком, который первым прибежал к конюшням? Вот это да! Непременно надо будет кому-нибудь рассказать.

А вдруг его светлость ничего не знает?

— Милорд! Графиня, ваша жена… — начал было Аллен, но слова его замерли в ночном воздухе — граф Страффорд уже несся галопом по аллее.

Когда спустя всего лишь несколько минут к конюшням подбежала еще одна молодая леди и стала просить его отвезти ее в Эвишем-Эбби, Аллен не стал ей отказывать. Эта драма будет, пожалуй, почище лондонских историй. Нельзя упускать такой случай — будет что потом рассказать приятелям.

Арабелла неподвижно застыла в дверях спальни, сжимая в руке пистолет.

Она смотрела на Жервеза, который стоял перед дубовой панелью «Танец Смерти» с поднятой свечой. Ей сразу вспомнилась Жозетта, которая вот так же внимательно оглядывала мрачный резной барельеф.

Она видела, как он осторожно ощупал левой рукой небольшое углубление прямо под щитом у скелета. Ей показалось, что пальцы его нащупали что-то вроде маленькой выпуклой ручки. В ту же секунду нижняя часть щита, которым размахивал скелет, выдвинулась как по волшебству, открыв небольшой тайничок шириной в ладонь.

Значит, Джастин догадался. Вот почему он привел сюда плотника — якобы для того, чтобы починить пол. Он не хотел, чтобы Жервез проник сюда. Она улыбнулась и громко произнесла:

— Какой хитроумный тайник, не правда ли, monsieur? Может, Жозетта и отыскала бы его, не помешай я ей совершенно случайно. Хотя вряд ли. Насколько я помню, она шарила совсем в другом месте, довольно далеко от щита. Наверное, разум ее совсем помутился и она забыла, где находится тайник.

Она начала было поднимать пистолет, но решила, что в этом пока нет нужды.

— Отойдите от стены, Жервез, — спокойно приказала она.

Француз ошеломленно уставился на нее, не говоря ни слова.

— О да, я следила за вами весь вечер. Мы с Джастином знали, что вы сделаете последнюю вылазку в графские покои. Вас не удивляет, где все слуги? Джастин приказал им оставаться на кухне. Он хотел, чтобы вы беспрепятственно попали в комнату. И вот вы здесь. Вы негодяй, граф де Трекасси, вы редкостный негодяй.

Жервез отступил на шаг от панели. На лице его выразилось сначала удивление, потом ярость. И теперь его красивое лицо было бесстрастно. Он бросил быстрый взгляд на дверь. Как странно: он ожидал Джастина, а пришла она. Но граф скоро будет здесь — в этом у него не было никаких сомнений.

— Вы ищете графа? Он появится здесь с минуты на минуту.

Так, все ясно, она не знает, где ее муж. Но эта дурочка пытается убедить его в том, что граф скоро придет. Его-то как раз убеждать не надо — он уверен в этом в отличие от нее. Да, она одна. Жервез улыбнулся ей своей слащавой улыбкой. Рука его, потянувшаяся было к пистолету, заткнутому за пояс, снова опустилась.

— Арабелла, какой сюрприз! Признаюсь, вы застали меня врасплох. Позвольте полюбопытствовать, зачем вы здесь?

— Я следила за вами. Я следила за вами весь вечер, Жервез, как и мой муж. Я была на балконе и видела, как вы побежали к конюшням. И я отправилась за вами в погоню.

— Ах, скачки при луне, как это романтично! — промолвил он, все еще улыбаясь. — И в бальном платье! Какой отчаянный поступок, chere madame[5]. Но игры и любезности кончились. Надеюсь, вы не станете падать в обморок. Я не причиню вам никакого вреда.

И он принялся хохотать.

Глава 32

Арабелла со скучающим видом рассматривала ногти, пока он не кончил смеяться.

— Ну, вы развеселились? Прекрасно. Вы совершенно правы — вам не удастся на сей раз причинить мне никакого вреда, и хотя мне не очень-то понравилось вынужденное заточение в подземелье старого аббатства, я считала вас более изобретательным. Что ж, не буду вам мешать, продолжайте ваши поиски.

Он помедлил немного, потом пожал плечами — снова этот проклятый французский жест, означающий одновременно все и ничего, но всегда оскорбительный.

— Отлично. Вам выпала честь взглянуть на мое наследство. — Он запустил руку в тайник, и яростный крик вырвался из его груди. — Их нет! О, это невозможно! Никто, кроме Магдалены, не знал, где они, никто! — Он лихорадочно ощупывал внутренность тайника, но там ничего не было — тайник был пуст.

Арабелла невольно отступила назад, испуганная его неожиданной реакцией.

— Что вы потеряли, monsieur? Что Магдалена спрятала в тайнике?

Он, казалось, совсем забыл о ее присутствии. Остановившимся взглядом он смотрел на пустой тайник.

— Фамильные изумруды Трекасси. Они были достойны королевской сокровищницы. И они пропали.

На секунду Арабелла представила себе те расплывшиеся строчки из письма Магдалены, которые ей так и не удалось расшифровать. У нее засосало под ложечкой. Ее отец послал Магдалену во Францию в самый разгар революции, чтобы она привезла ему изумруды. Вот об этом-то и идет речь в письме Магдалены к ее возлюбленному в том месте, где она намекает на то, что они разбогатеют благодаря алчности ее мужа. Магдалена и ее любовник собирались вместе бежать от отца Арабеллы. Как это все происходило? Магдалена бежала из Эвишем-Эбби с Элсбет на руках, чтобы встретиться с Шарлем в старом аббатстве? А что было потом? Ее муж их настиг? Он убил любовника Магдалены и в гневе прикончил и свою неверную жену?

Тошнотворный ужас охватил Арабеллу при мысли о том, что сделал ее отец.

Тем временем Жервез полностью оправился от потрясения и сказал уже более спокойным тоном:

— Моя дорогая Арабелла, я удивлен, что вы так хорошо осведомлены о цели моего посещения вашей спальни. Может, это вы нашли изумруды? — И он сделал шаг по направлению к ней.

— Нет, monsieur, у меня нет ваших изумрудов, — равнодушно ответила она, все еще поглощенная мыслями об отце и о кровавом злодеянии, которое он совершил.

— Что-то не верится. — Он сделал попытку схватить ее за руку.

Арабелла отскочила назад и выхватила пистолет. Глаза ее горели презрением.

— Я не такая дурочка, monsieur, чтобы встретиться с убийцей, не имея при себе оружия.

Он взглянул на пистолет и поспешно отступил, выставив перед собой обе руки в знак примирения:

— Я же обещал, что не причиню вам никакого вреда. И почему вы считаете меня убийцей? Я — убийца, madame? Но это же сущая нелепость. Это все ваши детские фантазии — не более, — заметил он смущенно.

— Нет, Жервез. Мне известно, что вы явились причиной смерти бедняжки Жозетты. Зачем, спрашивается, ей было скитаться по коридорам Эвишем-Эбби ночью, без свечи? Почему вы убили ее, Жервез? Потому, что я застала ее в спальне, когда она шарила по дубовой панели в поисках тайника? Вы боялись, что она расскажет мне об изумрудах?

Он молчал. Она холодно продолжала, отчеканивая каждое слово:

— А может быть, она грозилась разоблачить вас, monsieur, и рассказать всем, что вы ублюдок, что вы внебрачный сын Магдалены? Сказала она вам, что вы попрали все законы природы и морали, обесчестив Элсбет? Я молю Бога, чтобы Элсбет никогда не узнала, что вы ее сводный брат, — она не перенесет такого позора.

В тусклом свете свечи лицо его побелело как мел, в темных глазах вспыхнули горечь и гнев. Он хрипло промолвил:

— Нет, Элсбет ничего не знает об этом. Я и сам не знал, что я сын Магдалены, пока эта старуха мне не сказала. Если бы не ваше вмешательство, madame, и не козни вашего мужа, я бы уже давно покинул ваш дом, забрав с собой то, что мне принадлежит по праву. А в том, что случилось с Элсбет, нет моей вины. Я приехал сюда только затем, чтобы добыть мое наследство. Мое, слышите вы?

— И что же вы считаете своим, Жервез? Да вы не граф и даже не де Трекасси — вы никто. Вы просто внебрачный сын, ублюдок — ни больше ни меньше. Если изумруды и в самом деле существуют, они являются собственностью Элсбет, а не вашей, поскольку она законная наследница Магдалены. Вам здесь ничего не принадлежит.

Жервез гневно сверкнул глазами, губы его скривились — видно было, что он вне себя от бешенства.

— Где мои изумруды, черт бы вас побрал?

— Понятия не имею. А вам не приходило в голову, что тот скелет в подземной келье — это все, что осталось от вашего батюшки? Я это знаю абсолютно точно: после того как вы услужливо заточили меня в этом каменном мешке, я нашла письмо Магдалены в кармане его панталон. Это правда, Жервез. Его звали Шарль. Это был ваш отец.

Она видела по его глазам, что он все понял. Внезапно он бросился на нее, как разъяренный зверь:

— Да будь ты проклята! Твой отец его убил! — Он словно обезумел, и на какое-то мгновение она растерялась. Его пальцы больно сжали ее запястье, она выронила пистолет, и он с глухим стуком упал на пол.

Жервез с силой отшвырнул ее от себя — ей показалось, что он сейчас лишится чувств от душившей его злобы. Арабелла ухватилась за спинку стула, чтобы не упасть, и заметила, что он вытащил свой пистолет из-за пояса, поднял с пола пистолет ее отца и положил его рядом с собой на стол. Руки его тряслись. Но она по-прежнему нисколько не боялась его — только злилась на себя за то, что позволила ему застать себя врасплох. Если бы только ей удалось схватить свой пистолет со стола!

— Итак, моя дорогая Арабелла, — вкрадчиво промолвил Жервез своим веселым голоском так, словно ничего не случилось, — теперь я наконец-то узнаю от вас правду. Поторопитесь, ибо ваш муженек уже, должно быть, близко.

— Я ничем не могу вам помочь, Жервез. Я ничего не знаю об изумрудах де Трекасси.

В выражении его лица произошла зловещая перемена. Темные глаза расширились, и он неприятно усмехнулся, глядя на нее. И ей впервые стало по-настоящему страшно. Тем же беззаботно-веселым тоном он продолжал:

— Должен вам сказать, моя дорогая графиня, что вы очень милы. Возможно, мне придется забрать вас с собой — я буду наслаждаться вашим обществом, пока ваш богатый супруг не выплатит мне причитающуюся компенсацию. Конечно, я предпочел бы изумруды, но, если вы не скажете мне, где они, я не буду на вас в обиде. Вам понравится Брюссель, Арабелла. Вы станете моей любовницей и будете услаждать мои прихоти, пока ваш муж не заплатит за вас выкуп. А может, после этого вы уже и не захотите к нему возвращаться. Ну, так что будем делать?

Она расхохоталась ему в лицо. Откуда взялся этот смех, она не знала, но он был очень кстати. Даже ей самой он показался вполне естественным.

— Да неужели вы думаете, что я соглашусь поехать с вами, что позволю вам изнасиловать себя? А вам не приходило в голову, что мой муж придушит вас голыми руками, если уж я сама не смогла этого сделать? И с чего это вы взяли, что я предпочту вас моему мужу? Нет, я вижу, вы и в самом деле не задумывались об этом. Что ж, ваше счастье. А теперь что касается ваших изумрудов, Жервез. Мне неизвестно, где они находятся. Ага, я вижу, вы медлите, сударь, — вы прекрасно понимаете, что, если попытаетесь вытащить меня отсюда, я буду упираться изо всех сил и осыпать вас проклятиями. Но даже если вам и удастся похитить меня, вы никогда не узнаете от меня ничего, кроме ненависти. При первом же удобном случае я вас прикончу. Не сомневайтесь в этом, Жервез.

И тут позади нее раздался уверенный мужской голос:

— Ну нет, высокопарный подонок, я убью тебя раньше, чем моя жена. И, как она уже сказала, я сделаю это голыми руками.

Арабелла резко обернулась и увидела графа, спокойно стоявшего в дверях. В протянутой руке он держал колье из ярко-зеленых камней в сверкающей бриллиантовой оправе. Изумруды мерцали и вспыхивали в отсветах колеблющегося пламени свечи.

Так вот они, фамильные изумруды де Трекасси! Но у Джастина нет оружия. Почему?

— Да, monsieur, это я взял ваши изумруды.

При виде него сердце радостно подпрыгнуло у нее в груди — он стоял такой спокойный, такой уверенный в себе.

— Ах, Джастин, я знала, что ты придешь! Мне так жаль, что я выронила пистолет, право, очень жаль. Если бы не это, я бы давно с ним расправилась. Ты простишь меня?

— Нет, — промолвил он и улыбнулся ей, но в его улыбке не было нежности — только любовь и гнев. Странное это было сочетание, но она поняла и приняла его как должное.

В этот момент она осознала, что так будет всегда. Они ведь так похожи: пусть они бьются друг с другом, словно демоны из преисподней, но между ними существуют такие глубокие, прочные узы, что никому и ничему не под силу их разорвать. И эти узы будут становиться только прочнее. Она знала это теперь так же точно, как и то, что им обоим удастся сегодня выйти живыми и невредимыми из этой переделки.

Граф сказал, обращаясь к Жервезу:

— Нам было известно, что вы вернетесь в Эвишем-Эбби. У вас не было другого выбора — я ведь приказал вам убираться завтра. А разве вы уехали бы без этих изумрудов? Или вы скрывались бы в окрестных лесах, выжидая удобный момент, чтобы снова попытать счастья?

— Нет, — ответил француз. — Я бы похитил какую-нибудь из женщин и держал бы при себе, пока вы не отдали бы мне то, что мне принадлежит. Изумруды мои. Отдайте их мне.

Но граф только покачал головой, по-прежнему, словно дразня Жервеза, протягивая к нему руку, сжимающую изумрудное колье.

— Да, неплохо задумано. Но вряд ли вам удалось бы осуществить этот план. Вы что, принимаете меня за идиота, Жервез? Я уже несколько недель знаю, что вы не граф де Трекасси. И хотя у моего осведомителя были некоторые сомнения относительно вашего наследства, я приказал ему продолжать поиски. Да, monsieur, у меня есть весьма интересные сведения, касающиеся вас. Я не отказал вам от дома, поскольку хотел знать, что вы ищете. Я сразу догадался, что вы отъявленный мошенник, я понимал, что ваш приезд сюда не сулит ничего хорошего, но я не представлял, насколько вы опасны, пока мы с Арабеллой не обнаружили тело несчастной Жозетты. А потом вы устроили обвал в подземелье, чуть не погубив Арабеллу. В тот самый день мне стало ясно, куда вы так стремитесь попасть — в графские покои. И действительно, во все остальные комнаты, кроме этой, вы могли пройти совершенно спокойно и безнаказанно. Как вы, должно быть, скрежетали зубами, когда я стал запирать ее!

Но довольно об этом. Итак, сегодня днем я обыскал вашу комнату, пока Арабелла была с вами на прогулке. О да, признаюсь, без подробных инструкций, которые Магдалена написала Томасу де Трекасси, я бы никогда не отыскал тайник с изумрудами. А с ее указаниями все было проще простого. Как вы, наверное, кусали локти от бессильной злобы все эти недели! Я бы даже пожалел вас, если бы вы не были таким подлым ничтожеством.

— Дьявол, изумруды мои!

Граф отрицательно покачал головой и повернулся к Арабелле:

— Напрасно ты не осталась на балу — там тебе было бы безопаснее.

Жервез бешеными глазами смотрел на графа. Как же все просто — его внимание полностью поглощено женой, и этот глупец безоружен. Жервез в мгновение ока выхватил пистолет и направил его на графа:

— Вы сейчас же отдадите мне изумруды, милорд.

К величайшему изумлению Арабеллы, граф едва взглянул в сторону Жервеза. Лицо его приняло скучающее выражение.

— Как вам угодно, monsieur, — спокойно промолвил он. — Они ничего не стоят.

— Я вам не верю. Почему при вас нет оружия? Вы что-то замышляете, я знаю. Признавайтесь, что?

Граф пожал плечами и швырнул колье Жервезу. Не проронив ни слова, он смотрел, как Жервез засовывает изумруды в карман сюртука. Покончив с этим, француз снова наставил на него пистолет.

— Знаете, милорд, — спокойно произнес он, — я бы давно уже взял изумруды из тайника. Но нет, вы постоянно старались мне в этом помешать — выдумали зачем-то, что доски в полу расшатались, и стали запирать дверь спальни. И Арабелла — она тоже постоянно путалась у меня под ногами. Вы заставили меня идти окольными путями к моей цели. Старуха Жозетта тоже скорее мешала, чем помогала мне. Все эти ее высокопарные речи о совести и долге только раздражали меня. Впрочем, я сожалею о ее смерти. Сейчас это уже не имеет значения, но я все-таки вам скажу, как было дело: в ту ночь я искал ее, чтобы поговорить с ней, но она испугалась чего-то, так сильно испугалась, что бросилась бежать прочь от меня по коридору, споткнулась и упала с лестницы. А что касается обвала в старом аббатстве, то я вовсе не желал вам смерти, Арабелла, просто мне нужно было очистить Эвишем-Эбби от присутствия его вездесущей светлости. Теперь дело приобрело опасный оборот, но будьте уверены, милорд, я выкручусь. Я знаю, что вы ни за что не встретили бы меня безоружным, если бы за дверью меня не поджидала целая армия вооруженной черни. Это так, милорд?

— Возможно. Попробуйте выйти — тогда и узнаете.

Жервез помолчал, затем задумчиво произнес:

— Видите ли, милорд, вы никогда мне не нравились. Вы так горды и высокомерны — прямо как покойный граф, этот старый стервятник. Конечно, пока он был жив, я не мог и носа сюда показать. Томас де Трекасси уговаривал меня терпеливо ждать своего часа. И вот этот час настал.

— Нет, Жервез, нет! Это неправда! Неужели ты вор? Что ты украл у Джастина?

Все трое оторопело уставились на Элсбет, которая стояла посреди комнаты тяжело дыша, — она только что бежала вверх по ступенькам.

— Жервез, остановись! Ты ведь любишь меня, правда? Ну, во всяком случае, как свою кузину, ты же сам сказал. Не делай этого! Я не переживу, если ты станешь убийцей.

Жервез первым оправился от шока, вызванного ее появлением. Он посмотрел на Элсбет с холодным безразличием, как на незнакомку:

— Элсбет, тебе не стоило сюда приходить. Я уже собираюсь покинуть этот гостеприимный кров. Я ничего не украл — я просто забрал свое.

— Ты появился здесь только затем, чтобы соблазнить меня? Это твоя месть семье Девериллов?

— Нет, моя дорогая, — возразил он, и голос его был странно нежен, — я приехал сюда, чтобы забрать фамильные изумруды де Трекасси. А ты сама упала мне в руки, словно спелая слива. Я всегда обожал невинных девственниц, Элсбет, — мне нравился их восторг, их испуг, их жалкие всхлипывания и стоны. Но даже как девственница ты меня мало интересовала. Прости меня, Элсбет, джентльмен ведь не должен говорить такое своей даме, правда?

Элсбет гордо выпрямилась и медленно произнесла:

— А я больше не считаю вас джентльменом, сэр. Вы соблазнили меня, клялись в любви, а на самом деле вам было наплевать на меня. Что же вам было нужно?

Жервез вытащил изумрудное колье из кармана.

— Это, — коротко ответил он — Изумруды принадлежат мне. И я пришел сюда только за ними. А теперь, когда я их получил, снова уйду. Я не желаю тебе зла, Элсбет, но сейчас тебе лучше не вмешиваться. Отойди подальше, девочка моя, иначе тебе вряд ли понравится то, что я сделаю с твоей сестрой.

Арабелла рассмеялась:

— Вы, кажется, уже дважды за сегодняшний вечер уверяли меня, что не причините мне никакого вреда, Жервез. Ах, я просто вся дрожу от страха — так меня напугали ваши угрозы.

— Заткнись, черт тебя дери!

— Жервез, — твердо произнесла Элсбет, по-прежнему не двигаясь с места, — ты не понимаешь, что делаешь. Поклянись мне, что уйдешь с миром. Поклянись, что никому не причинишь зла.

— Нет, моя дражайшая кузина, я не буду тебе этого обещать. Если бы ты не была такой доверчивой простушкой, ты бы заметила, что несколько дюжих молодцев ожидают моего появления на крыльце Эвишем-Эбби. Не понимаю, как они тебя пропустили? Разве ты их не видела? Ага, ты качаешь головой. Значит, им было приказано оставаться в укрытии, пока я не выйду из дома. У них, вероятно, есть также приказ убить меня — граф, будь он проклят, наверняка позаботился об этом. Вот почему он смотрит сейчас на меня с таким спокойным высокомерием. И хотя по натуре я вовсе не жесток в отличие от вашего отца, madame, — продолжал он, мельком взглянув на Арабеллу, — не думаю, милорд, что меня огорчит ваша безвременная кончина. Око за око, как говорят у вас в Англии. А потом я возьму с собой вашу очаровательную Арабеллу. Она будет моей заложницей. Я не буду брать Элсбет, но графиня — другое дело: она его дочь, дочь этого грязного ублюдка. Никто из тех вооруженных головорезов, которые дожидаются меня у дверей, не осмелится и пальцем меня тронуть, пока она со мной. Да, так будет лучше всего.

Граф быстро смерил глазами разделявшее их расстояние, увидел, что Жервезу осталось только нажать курок, и проворно сунул руку в карман плаща за маленьким пистолетом Арабеллы, который он взял из ящика ее ночного столика.

— Ты будешь гореть в аду вместе с ее отцом! — крикнул Жервез графу, спустив курок и сделав шаг ему навстречу.

— Нет! — И Арабелла бросилась вперед, закрыв телом своего мужа.

Глава 33

Оглушительный выстрел разорвал тишину комнаты. Арабелла почувствовала, как что-то с силой ударило в нее и отбросило назад. В ту же секунду Джастин крепко обхватил ее за талию, не давая упасть. Она видела, что Жервез ринулся к пистолету, лежащему на столе, красивые черты его лица исказились от злобы и ярости. Джастин вскинул руку, и она заметила, что он сжимает ее маленький пистолет. Раздался ответный выстрел. Что случилось с Жервезом? Как он странно вдруг себя повел — почему-то схватился за руку и упал на колени. Арабелла слышала, как Джастин негромко выругался.

Элсбет пронзительно вскрикнула, но ее крик показался Арабелле необычайно далеким. На нее вдруг навалилась непонятная усталость.

Как в тумане увидела она склонившееся к ней лицо мужа и слабеющим голосом прошептала:

— Джастин, любовь моя, ты не ранен?

Тело ее внезапно стало невесомым, и она почувствовала, как граф подхватил ее на руки. Кажется, он что-то говорит ей, но она не понимает его слов. Она слышала всхлипывания Элсбет. Надо бы пойти к ней и успокоить ее, но она не может — он держит ее на руках. Ее охватила странная легкость, и она все глубже погружалась в пустоту.

— Со мной все в порядке, — услышала она его голос. — Прости меня, Арабелла. Я спрятал свой пистолет в карман, перед тем как войти сюда, потому что знал, что ты находишься здесь с этим негодяем, и я не хотел, чтобы ты пострадала. Проклятие! Ты видишь теперь, к чему это привело. Мне следовало бы сразу пристрелить мерзавца — сразу, без разговоров.

— Нет, — прошептала она еле слышно. — Нет, в этом нет твоей вины. — Она попыталась сосредоточить свой взгляд на его лице и тут краем глаза заметила какое-то движение. Леденящий ужас мигом привел ее в чувство… Жервез, шатаясь, поднялся на ноги и быстро прошел через комнату к двери. Она видела, как он оттолкнул Элсбет в сторону, та упала на ковер и вскрикнула, ударившись головой о ножку стола.

— Он уходит, Джастин.

— Не волнуйся, Арабелла. Далеко ему не убежать. Этот ублюдок был прав — не менее десяти человек ожидают его снаружи.

Она снова попыталась задержать угасающий взгляд на его лице, таком родном и любимом.

— Но, Джастин, — вымолвила она, — я ведь хотела убить его. Его следует убить за то, что он сделал с Элсбет. — Резкая боль пронзила все ее тело, унося ее в черную бездну, откуда — она знала это — ей уже не будет возврата. Но она не хочет, она не может умереть, она не может покинуть его сейчас, когда они наконец снова вместе, не может…

Арабелла внезапно поняла, что лежит на постели. Открыв глаза, она вновь, как сквозь неясную пелену, увидела над собой его побледневшее лицо.

— Все хорошо, Арабелла, все будет хорошо. Пусть Жервез идет — мне нет до него никакого дела. Для меня сейчас важна только ты, ты одна.

Она слышала его слова. Но ей нужно сказать ему еще кое-что, и это сейчас представлялось ей самым главным. Она отчаянно боролась с окутывающей ее чернотой, стремящейся оторвать ее от него, быть может, навеки.

— Джастин, выслушай меня.

— Нет, любовь моя, лежи спокойно, прошу тебя. — Его руки проворно разрывали на ней платье.

Собрав последние силы, она продолжила:

— Я не хочу умирать, но все может случиться, ты же сам понимаешь. Ты должен узнать правду. Джастин, милый, выслушай меня, я тебя прошу. — Ее голос перешел в тихий шепот, дыхание стало хриплым и частым, и он приблизил свое лицо к ее губам, чтобы разобрать слова. — Элсбет — сводная сестра Жервеза. У них одна мать — Магдалена. Я нашла письмо там, в подземелье. Это был отец Жервеза и возлюбленный Магдалены. Мой отец… О Господи, Джастин, должно быть, он убил их обоих.

— Я понял тебя, Арабелла, — ответил граф, и голос его был спокойным, как сама ночь. — Ты можешь мне доверять. Больше ни о чем не волнуйся.

Ну вот, теперь все будет в порядке. Темнота сомкнулась над ней, боль отступила, и она погрузилась в беспамятство.

Граф окончательно разорвал лиф ее платья, потом нижнюю сорочку, чтобы освободить плечо. Пуля прошла прямо над ее левой грудью. Если бы она не бросилась перед ним, мрачно подумал он, пуля пробила бы ему сердце. Его действия были четкими и уверенными — его научили этому годы, проведенные в армии. Сначала надо остановить кровь. Он скомкал свой платок в тугой комок и прижал его к ране. Кровь сразу же просочилась сквозь тонкую ткань и потекла по его пальцам. Все его внимание было сосредоточено на том, чтобы унять кровотечение, — даже когда в коридоре послышались торопливые шаги слуг, он не обернулся и ни на секунду не ослабил давления на рану.

Он не обернулся и тогда, когда Поттер — человек, которого граф нанял, чтобы тот руководил небольшим вооруженным отрядом, — подошел и стал с ним рядом, тяжело дыша:

— Мы задержали его, милорд. К сожалению, нам пришлось его пристрелить.

Элсбет вскрикнула.

— Он мертв?

— Нет еще, милорд, но вряд ли выживет.

Хотя граф строго-настрого наказывал слугам оставаться внизу сегодня вечером, звук выстрела заставил их ослушаться его приказа, что было сейчас весьма кстати. Запыхавшийся Джайлс возник в дверях:

— О Боже правый, милорд! Что мне нужно делать?

Граф быстро сказал, не отрывая взгляда от лица Арабеллы:

— Джайлс, скачите в Тальгарт-Холл за доктором Брэнионом. Скажите ему, что в графиню стреляли и его помощь нужна немедленно. Идите же скорее. Да, скажите ему еще, что все кончено, — он знает, о чем идет речь.

За спиной Джайлса послышалось знакомое, с присвистом, сопение Краппера.

— Джайлс едет за доктором Брэнионом. Краппер, скажите миссис Такер, пусть разорвет полотно на бинты, и принесите горячей воды. Скорее, нельзя терять ни секунды.

Краппер, казалось, прирос к месту.

— Слушаюсь, милорд, — вымолвил он наконец. — Но позвольте, я сначала прикончу этого проклятого убивца!

— Потом, Краппер. Сначала принесите бинты и горячую воду.

— Да, милорд. Конечно, намного важнее спасти жизнь графини, чем расправиться с этим куском грязи из французского болота.

Граф кивнул головой. С силой прижимая платок к ране, он молча молился, чтобы все обошлось. Внезапно подняв голову, он увидел перед собой Элсбет. Она стояла неподвижно, с побелевшим лицом. Теперь он заметил поразительное сходство между ней и Жервезом. Но она никогда не узнает эту страшную тайну — ни он, ни Арабелла ей об этом не скажут.

— Все будет хорошо, Элсбет. Поверь, мне очень жаль, что Жервез предал тебя. Но теперь все кончено. Он дорого заплатит за то, что сделал. Нет, не плачь, Элсбет, не плачь. Я не желаю ему смерти. Но поверь, милая моя девочка, он заслуживает этого, клянусь Богом.

Элсбет без сил опустилась на колени. Слезы потекли у нее из глаз, но она тряхнула головой и отерла щеки.

— Нет, — сказала она, — я не буду плакать. Вы правы, Джастин, он этого не стоит. Но я плакала не из-за него. Прошу вас, скажите, что Арабелла будет жить. Пожалуйста, Джастин, не дайте ей умереть, умоляю вас. Если она умрет, это будет по моей вине.

— Нет, Элсбет, она не умрет. И ты ни в чем не виновата. Не смей даже думать об этом! Я клянусь тебе, что Арабелла не умрет. В ней вся моя жизнь. Я не дам ей умереть, ибо без нее я ничто.

Он отвернулся от Элсбет и сильнее надавил на рану. Он пристально вгляделся в мертвенно-бледное лицо жены. Слава Богу, она в глубоком обмороке. Остается только молиться, чтобы она и дальше не приходила в сознание, иначе ей не вынести этой боли — пуля застряла у нее в плече, и ее необходимо будет вытащить. Мысленно он желал Жервезу самой мучительной смерти.

Вскоре появился Краппер с тазом горячей воды и полотенцами:

— Я так думаю, не следует больше сюда никого пускать, милорд. Насколько я понимаю, доктор Брэнион скоро будет здесь. Я сказал Грейс, чтобы она отвела мисс Элсбет в ее комнату. А, это вы, миссис Такер. Милорд, видит Бог, я не разрешал ей сюда входить.

— Я верю вам, Краппер, — ответил граф.

Миссис Такер была близка к обмороку — еще немного, и она присоединится к Элсбет на полу.

— Прошу вас, миссис Такер, — мягко промолвил граф, — проводите мисс Элсбет в ее спальню. Грейс о ней позаботится. Благодарю вас, миссис Такер. Краппер, я знаю, что могу на вас положиться, — не впускайте сюда больше никого.

— Но, милорд, что насчет француза?

— Он еще жив, Краппер?

— Не знаю, милорд. Пойду посмотрю, как он. Надеюсь, ему не лучше.

— Благодарю вас, Краппер. Можете идти. — И Джастин снова прижал платок к плечу Арабеллы.

Ткань под его пальцами насквозь пропиталась кровью. Если бы только его молитвы могли ей помочь! Как только он убедился, что кровь уже течет не так сильно, он положил руку ей на грудь, чтобы почувствовать, как бьется ее сердце. Пульс Арабеллы был слабым и учащенным, но тем не менее, с облегчением подумал он, довольно устойчивым. Он взглянул в ее бледное лицо — черные густые ресницы спокойно застыли и совсем не трепещут. Ее черты — его зеркальное отражение. Кроме ямочки на подбородке. У нее такой нет. Он вспомнил тот день, когда впервые встретил ее, вспомнил, как ей было тогда горько и больно видеть его, так похожего на ее погибшего отца.

Но теперь она полностью принадлежит ему — все наконец-то уладилось. И он не даст ей умереть. Не даст.

Граф осторожно приподнял платок и облегченно вздохнул: кровотечение почти остановилось.

Подняв глаза, он увидел, что в комнату вошел доктор Брэнион.

— Боже мой, Джастин, что случилось? Джайлс сказал мне, что Жервез стрелял в Беллу. Какого черта…

Граф отнял набухший от крови платок от плеча Арабеллы и встретился глазами с доктором.

Доктор Брэнион резко развернулся и протянул руку к леди Энн, останавливая ее.

— Энн, тебе лучше выйти, — коротко приказал он. — Спустись вниз или пойди к Элсбет. Мы потом узнаем, что здесь произошло. Я вернусь к тебе, как только смогу.

— Нет, Пол, нет! Она же моя дочь!

— Пожалуйста, Энн, — тихо промолвил граф, — если Пол хочет, чтобы вы ушли, уходите, прошу вас. Жервез прострелил ей плечо. Он сам сейчас при смерти. Прошу вас, делайте, как сказал вам Пол.

— Дорогая моя, пойми меня правильно, ты будешь отвлекать меня. Я должен сделать все возможное для твоей дочери. Пришли сюда Джайлса, когда он прибудет с моими инструментами.

Граф не проронил больше ни слова. Он смотрел, как леди Энн медленно повернулась и пошла к двери. В каждом ее движении ясно сквозили горе и страх.

— Она будет жить, Энн, я обещаю, — негромко сказал он, когда она была уже у двери.

Леди Энн кивнула, потом подумала: «Элсбет была здесь все это время? Она все видела? Надо с ней поговорить». Она подобрала юбки и побежала по коридору к спальне Элсбет.

Пока доктор Брэнион промывал рану и прощупывал ее, чтобы отыскать, на какой глубине находится пуля, граф рассказал ему, что случилось. Голос его звучал глухо, в каждом слове слышался укор себе, и доктор Брэнион, не отрывая глаз от своей работы, твердо заметил ему, что он несет чепуху.

— Нет, все было именно так, и это моя вина. Какой же я идиот, что спрятал пистолет!

— Вы это сделали потому, что беспокоились о безопасности Арабеллы. Это все? — спросил доктор Брэнион, жестко глядя ему в лицо.

Граф помолчал в раздумье.

— Нет, есть еще кое-что, но я не имею права посвящать вас в эту тайну. Только Арабелла может рассказать вам остальное — и то если захочет.

Доктор Брэнион кивнул, потом выпрямился.

— Когда Джайлс принесет мои инструменты, я должен буду вытащить пулю. Вы были на войне, Джастин, у вас есть опыт обращения с ранеными. Вы будете моим ассистентом.

— Да, я согласен. Она ведь будет жить, Пол? Она должна жить. Она — часть меня.

— Я знаю, — промолвил доктор Брэнион, глядя в лицо молодого графа, к которому за эти несколько недель, полных тайн и опасностей, он проникся симпатией и уважением. И вот теперь его Белла лежит здесь при смерти. Но он не скажет об этом ее мужу.

Граф внезапно осознал, что сжимает пальцы Арабеллы. Но он не выпустил ее руку.

Арабелла застонала.

Мужчины застыли, услышав этот стон, глаза их встретились над неподвижным телом Арабеллы.

— Это несправедливо, Пол, — хрипло сказал граф в ярости от собственного бессилия. — Несправедливо. Она не должна так страдать. Она этого не вынесет.

Какое-то мгновение Арабелла чувствовала только огромную тяжесть, навалившуюся на грудь. Сделав над собой усилие, она открыла глаза и попыталась сосредоточить взгляд на лицах, склонившихся над ней.

— Джастин? Пол? Вы оба здесь? — смущенно пробормотала она. — Как странно. О Господи, я не вынесу этого. — Она страдальчески охнула, спина ее выгнулась. — Простите меня, я такая трусиха.

Боль была острой, она раздирала ее изнутри. Арабелла прижала голову к подушке, выгнула спину, тщетно пытаясь облегчить непереносимую муку. Она почувствовала, как кто-то вытер ей лоб влажной тканью, сильные руки сжали ее плечи, удерживая ее.

Постепенно ей удалось справиться с головокружительной, обжигающей болью. Она прикусила нижнюю губу, чтобы прийти в себя.

— Дорогая моя, ты меня слышишь?

Это голос Джастина. Он так встревожен, взволнован. Нет, она не может допустить, чтобы он так волновался. Она с усилием открыла глаза.

— Да, милорд, что я могу сделать для вас? Только прикажите, и я все исполню.

— Сделать для меня? Послушай, Белла, ты должна быть мужественной. Понимаешь меня? Необходимо вытащить пулю, засевшую в твоем плече. Доктор Брэнион уже здесь. Он замечательный врач, ты же знаешь. Он тебе как отец. Он очень любит тебя и постарается сделать все, чтобы тебя спасти.

— Жервез застигнул меня врасплох, Джастин. Иначе я бы пристрелила его. Я все испортила. Мне так жаль.

Он усмехнулся или ей показалось? Но в следующий момент она уже забыла о его присутствии — осталась только всепоглощающая боль.

Граф устремил напряженный взгляд на ее лицо и поднял глаза только тогда, когда в комнату на цыпочках прошел Джайлс, неся в руках чемоданчик с хирургическими инструментами. Джастин взглянул на острый длинный скальпель и на другие столь же зловещие приспособления и произнес дрогнувшим голосом:

— Господи, я бы все отдал, чтобы избавить ее от этого!

Ему столько раз приходилось видеть раненых солдат, кричащих от дикой боли.

Доктор Брэнион сказал коротко и жестко:

— Джастин, вы должны держать ее как можно крепче. Я постараюсь быстро вытащить пулю. Не давайте ей дергаться и шевелиться, иначе я могу ее убить. Держите ее — она должна лежать неподвижно. — И, видя, что граф медлит в нерешительности, он добавил более мягко: — Ваша жалость не поможет ей — поможет только ваша сила.

Граф наклонился над Арабеллой, положил ей руки на плечи и навалился на нее всем телом. Она затихла под его тяжестью, и он решил, что она снова потеряла сознание. Доктор Брэнион быстрым, уверенным движением вонзил скальпель в рану.

Арабелла резко дернулась в руках графа, из ее горла вырвался вскрик.

— Да держите же ее, черт побери! — яростно крикнул доктор Брэнион.

Оглушенная болью, Арабелла почувствовала, как сознание ее вихрем перенеслось на много лет назад. Она увидела отца: он стоит перед ней, презрительно скривив губы, в голосе его слышится язвительная насмешка: «Подумаешь, упала! Разревелась как нюня. Мне стыдно за тебя, Арабелла! — И он бьет ее по щеке. — Ты не должна вести себя как плаксивая девчонка, слышишь? Я тебе этого не позволю».

Лицо отца постепенно тает в тумане, и она видит над собой лицо Джастина. Он здесь, он ее не оставит. Она яростно прикусила губу, отчаянно стараясь не кричать. Слезы текли у нее по щекам. Она облизала пересохшие губы и почувствовала вкус крови. Судорожно сглотнув, она стиснула зубы и прошептала, подняв на него глаза: «Я не боюсь, я не трусиха».

Во взгляде графа, устремленном на нее, промелькнула беспомощность — он ничем не мог облегчить ее страдания. Арабелла посмотрела на него, закусив губу, и не издала ни звука.

— Слава Богу, я нашел ее. Держите ее крепче, Джастин, я вытащу пулю.

Когда изогнутые щипцы сомкнулись вокруг пули, в голове ее словно что-то взорвалось. Она даже не знала, что бывает такая боль — ее невозможно вынести. Арабелла отчаянно дернулась, но не смогла пошевелиться. Затуманенным взором она беспомощно глянула в склонившееся к ней лицо, жалобно всхлипнула и погрузилась во тьму беспамятства, милосердно уносящую ее прочь от дикой, мучительной боли.

— Арабелла!

— Она не умерла, Джастин, просто потеряла сознание. Удивляюсь, как она до сих пор терпела.

Граф с усилием отвел глаза от бледного лица жены и мельком взглянул на окровавленную пулю в руках доктора:

— Осколков нет?

— Нет, слава Богу. Моя маленькая Белла в рубашке родилась. — Доктор Брэнион положил пулю и скальпель на стол рядом с кроватью, распрямил спину и положил руку ей на лоб.

Граф намочил в тазу полоску бинта и осторожно омыл кровь вокруг ее раны, потом, болезненно поморщившись, смыл струйки крови между ее грудей.

— Подайте мне базиликовый порошок, Джастин. Мы перебинтуем рану, и я сделаю ей повязку через плечо.

Граф исполнил его просьбу, с удивлением отметив, как спокойно и уверенно руки доктора делают свое дело.

Вскоре рана была перевязана, через плечо Арабеллы перекинута узкая полоска бинта, поддерживающая ее руку. Доктор Брэнион поднялся и одобрительно похлопал графа по руке:

— Вы просто молодец, Джастин. Кровотечение почти остановилось. Теперь не начался бы жар. Но, может быть, все обойдется.

Только сейчас граф заметил, что Арабелла лежит обнаженная до пояса, в разодранном платье.

— Дайте мне ее ночную рубашку, Пол. Я должен ее одеть. Я не хочу, чтобы леди Энн видела ее такой.

— Нет, пока нельзя. Помогите мне снять с нее остальную одежду, и мы прикроем ее простыней. Я не хочу лишний раз тревожить ее рану — может снова пойти кровь.

Когда они раздели Арабеллу, которая все это время лежала неподвижно, словно статуя, и накрыли ее простыней, граф обернулся к доктору:

— Я останусь с ней, Пол. Идите к леди Энн и Элсбет.

— Хорошо. Я позову Энн, она вас сменит. Она сильная женщина. Я ручаюсь за нее.

Граф кивнул и вновь повернулся к своей жене.

Глава 34

Граф сделал глоток крепкого черного кофе, который принесла ему леди Энн. Он поставил чашку на блюдце, не отрывая взгляда от лица Арабеллы. Наконец, сделав над собой усилие, он сказал, мельком взглянув в сторону леди Энн:

— Вы устали, Энн. Вам надо пойти отдохнуть. Я побуду с ней и позову вас, если что.

— Нет, Джастин, я не могу оставить ее сейчас. Только посмотрите, она лежит совсем без движения — такая тихая, непривычно спокойная. Я за все эти годы ни разу не видела ее такой. Даже во сне жизнь всегда била в ней ключом. Ее отец сказал однажды, что, если бы она была воином — а она в таком случае непременно была бы только генералом, — солдаты следовали бы за ней, даже когда она спала крепким сном. Но сейчас… О Господи, дай мне силы вынести это. — Она в отчаянии опустила голову на руки.

— Пол сказал, что она будет жить, Энн. Мы должны ему верить. Идите отдыхать.

«Надо взять себя в руки», — мысленно приказала себе леди Энн и отерла слезы со щек.

— Ничего, ничего, со мной все в порядке. Просто я очень ее люблю. — Она встала со стула и подошла к окну. Отдернув длинные темно-синие бархатные портьеры, она подвязала их золотистыми витыми шнурами. Солнечный свет хлынул в графскую спальню.

Она блаженно подставила лицо теплым солнечным лучам и промолвила:

— Вы знаете, Джастин, Элсбет удивила меня. Я думала, что после всего, что произошло, она потеряет разум от горя — она ведь такая чувствительная девочка, — но она была совершенно спокойна. Когда Пол зашел, чтобы сказать, как себя чувствует Арабелла, она сидела перед камином, молча уставившись в огонь. Это Грейс суетилась вокруг нее, ломая руки, и чуть не заплакала, увидев меня. Элсбет же рассказала мне все. Теперь я знаю, что Жервез явился в Эвишем-Эбби только затем, чтобы выкрасть изумрудное колье. Она призналась мне также, что он был ее возлюбленным, но она была для него всего лишь мимолетным увлечением. Он сказал ей, что их отношения следует рассматривать только как affaire de coeur и не более того, и она должна отнестись к этому как взрослая женщина. Заканчивая свой рассказ, она заметила, что он был прав и теперь она действительно стала взрослой. Я не решилась открыть ей, что мне было известно об их связи и раньше. Я вижу, что ее гнетет это, Джастин. Но боль, которая ее снедает, вызвана вовсе не жалостью к себе — это гораздо глубже и касается Арабеллы. Элсбет до сих пор уверена, что она виновата в том, что Жервез чуть не убил ее сестру. Я готова зубами скрипеть от бессилия, видя, как она мучается.

И леди Энн поведала ему о ее разговоре с Элсбет, вновь возвращаясь памятью к предыдущей ночи, когда они с Элсбет сидели вдвоем в ее комнате. Леди Энн сказала ей тогда: «Я горжусь тобой, Элсбет. Ты гораздо сильнее, чем я думала. Теперь ты станешь относиться к жизни намного серьезнее, ты станешь мудрее. Ты поедешь со мной и доктором Брэнионом в Лондон, и перед тобой откроется весь мир, Элсбет. Ты сможешь делать все, что пожелаешь. Но отныне ты больше не будешь такой доверчивой и наивной. Ты станешь беспристрастно оценивать поступки окружающих тебя людей. Но ты ни в коем случае не должна винить себя за то, что случилось, не должна замыкаться в себе. Будь такой же открытой и искренней, как и раньше, в этом нет ничего плохого. Просто отныне тебе придется смотреть на мир чуть-чуть по-другому».

— И вы думаете, ей удастся забыть это, Энн? Думаете, время сможет исцелить всю боль, которая накопилась в ее душе?

— Да, я верю в это. Как я уже сказала, Элсбет обрела наконец силу и уверенность в себе. Да, она сообщила мне, что не беременна. И слава Богу — иначе мне пришлось бы столкнуться с еще одной головоломной проблемой.

Джастин невольно улыбнулся, но, заметив, что она смотрит на него, посерьезнел.

Леди Энн укоризненно покачала головой и прошлась по комнате, разминая затекшие ноги. Она налила себе чаю — черный кофе ей никогда не нравился — и, приблизившись к кровати, внимательно вгляделась в лицо дочери, положив ей руку на лоб.

— Слава Богу, жара у нее пока нет. Я боялась, что в таком случае Полу придется сделать ей кровопускание, а ведь она и так уже потеряла много крови. — Она негромко рассмеялась. — А знаете, Пол уже который раз за эту ночь говорит мне, что у нее лошадиное здоровье и выносливость — прямо как у Люцифера!

Граф задумчиво промолвил в ответ на это:

— Она была мужественнее, чем многие раненые солдаты, которых мне приходилось видеть на войне. Боль была страшной, невыносимой, но она держалась стойко. Ей нет равных, Энн. Я счастлив, что у меня такая жена. А вы должны быть горды, что у вас такая храбрая дочь.

Тень воспоминания озарила глаза леди Энн, и она медленно произнесла:

— Она всегда была храброй. Никогда не забуду, как она однажды чуть всерьез не покалечилась. Ее отец просто рвал и метал, обзывая ее неуклюжей дурочкой за то, что она как-то свалилась со своего насеста в амбаре, — он ведь строго-настрого запрещал ей туда залезать.

Она думала, что граф не слушает ее, но он внезапно вскинул голову:

— Это случилось в амбаре, Энн?

— А она еще не показывала вам это место, Джастин?

Он отрицательно покачал головой:

— Нет, еще нет. Но непременно покажет. Она немного рассказывала мне об этом.

— Это был ее самый любимый уголок. Она никогда не придавала значения запретам отца и была права: он просто очень боялся за нее и таким образом пытался ее предостеречь. Так вот, это место — небольшой закуток под крышей амбара. Туда ведет приставная лестница рядом с дверью. Арабелла говорила, что это самое уединенное и тихое местечко — даже лучше, чем старые развалины аббатства, ибо здесь никто не увидит и не услышит ее и никто не потревожит ее покой. Там, внизу, доярки доят коров, пастухи ворошат сено, переговариваясь между собой, но их голоса не долетают до нее. Еще будучи ребенком, она частенько забиралась вверх по шаткой лестнице в свой уголок. О, мне никогда не забыть тот день, когда она упала, — ей было лет десять, не больше. Одна из дощечек надломилась под ее ногой, и она упала вниз с высоты двадцати футов, сломав ногу и два ребра. Она еще счастливо отделалась — нога правильно срослась, а иначе она стала бы хромой калекой.

— И после этого вы влюбились в Пола Брэниона? Это случилось после того, как он вылечил ее ногу?

— Нет. На самом деле я влюбилась в него еще раньше — когда рожала Арабеллу. Роды были очень тяжелыми, но Пол ни на минуту не оставлял меня и был со мной до конца. Не думаю, что мне удалось бы выжить, если бы не он. Он убедил меня, что мне надо бороться за жизнь, и я сделала это ради него. Он был другом нашей семьи все эти годы.

— Да, — согласился граф. Он отставил в сторону пустую чашку и снова придвинулся к Арабелле. — Наверное, в эту минуту он пытается спасти трижды ненужную жизнь графа де Трекасси. Да нет, он вовсе и не граф — он никто, проклятый ублюдок…

— О чем вы, Джастин? Почему вы решили, что Жервез не граф де Трекасси?

Он мысленно выругался. Видно, он так устал, что уже ничего не соображает. Он совсем забыл, что многое из того, что он знает, остальным еще неизвестно. Напрасно он проговорился. Но теперь уже поздно.

— Джастин!

Он кивнул головой, сдаваясь:

— Хорошо, Энн, я все вам расскажу. Когда Арабелла была заключена в подземной келье, она обнаружила там полуистлевший скелет. При нем было пожелтевшее от времени письмо. Этого несчастного звали Шарль. Он был отцом Жервеза, а Магдалена — его матерью и любовницей этого человека.

Бедная женщина оторопела. Прошло несколько мгновений, прежде чем смысл его слов дошел до нее.

— О нет! — выдохнула леди Энн. — Нет, Элсбет не должна знать об этом, Джастин.

— Она и не узнает. Я не хотел вам этого говорить. И Арабелла рассказала мне об этом только потому, что боялась умереть и знала, что может мне доверять. Но я думаю, теперь это совсем не важно. Можете сказать об этом Полу, если хотите. Я не знаю, что она сделала с тем письмом. Но вот еще что: и Шарль, и Магдалена погибли. Арабелла не сказала мне этого раньше, поскольку не могла предать отца. Если бы Жервез не ранил ее, сомневаюсь, что она вообще когда-нибудь открыла бы эту тайну даже мне. Она считает его убийцей, Энн, а фамильная честь ведь очень много для нее значит.

Леди Энн расхаживала по комнате беспокойными шагами, поминутно оглядываясь на свою дочь, погруженную в глубокий сон — доктор дал ей огромную дозу опиума.

— Вам что-нибудь известно об этом, Энн?

— Нет. Но если граф узнал о том, что жена ему изменила, он, вне всякого сомнения, не оставил это предательство безнаказанным. Убийство? Да, он был способен и на это. Теперь мне кажется, что и я тоже могла бы на такое решиться. Впрочем, я почти уверена, что при других обстоятельствах он скорее вызвал бы своего оскорбителя на дуэль. Ему всегда была присуща этакая спокойная уверенность в себе, в своем превосходстве над противником. Да и кто смог бы сравниться с ним в делах чести? Надеюсь, Арабелла сможет нам многое рассказать, когда очнется.

«Если она очнется». В этот момент он понял, что не может больше ждать в бездействии — ему не вынести этой муки. Он должен увидеть и ощутить то, что хранило в себе тепло ее прикосновений, где витал ее гордый дух.

— Я скоро вернусь, Энн.

Граф вышел из комнаты, а она еще долго смотрела ему вслед.

В этот ранний час во дворе перед амбаром кипела деятельная суета, когда граф Страффорд, без сюртука, в панталонах и мятой белой льняной рубашке, направился прямиком к дверям амбара. Конюхи деловито укладывали сено в широкие обитые деревом закрома, пастухи выгоняли из хлева гладких, сытых коров. Когда граф возник в дверях амбара, все разговоры разом прекратились — даже Кори, конюх, не проронил ни слова.

Но граф не заметил, как раздраженно и недоверчиво все его разглядывают. Он скользнул под своды амбара и сразу увидел слева от дверей узкую лестницу. Граф поставил ногу на ступеньку, и лестница скрипнула под его весом. Он быстро взобрался наверх и осторожно шагнул на узкий карниз, который тянулся по периметру крыши. Пройдя по нему до конца, он очутился в маленьком закутке, откуда из чердачного окна открывался вид на зеленые холмы за северным выгоном. Это было место, где можно было уединиться и помечтать. Арабелла приходила сюда, когда ей хотелось побыть наедине со своими мыслями. Он глубоко вздохнул. Да, здесь он явственно ощущал ее присутствие, но это была лишь ее призрачная бесплотная тень, в которой не было яркого живого огня, делавшего ее такой особенной и неповторимой. И здесь она была в то время, когда он думал, что она предала его с Жервезом. Какую же злую шутку сыграла с ним судьба! Если бы он не увидел ее тогда, если бы…

Джастин молча постоял там еще некоторое время. Снизу доносились мычание коров, оживленный людской говор.

Медленно спустился он по лестнице и вышел из амбара, мимоходом оглянувшись на огромный старый дуб, под которым он стоял в тот далекий день, когда стал свидетелем того, что представлялось ему изменой Арабеллы. Вновь его охватили гнев, горечь и опустошенность тех ужасных минут. Он вспомнил их брачную ночь, вспомнил радостно-возбужденное лицо Арабеллы — такой она была до того, как он бросил ей свои обвинения в предательстве, изнасиловал ее, унизил, растоптал ее гордость.

Он медленно повернулся и направился назад, к Эвишем-Эбби. Проходя мимо Бархатной гостиной, он услышал приглушенные голоса и остановился. В гостиной были лорд Грейбурн и Элсбет. Виконт сидел подле нее на диване и держал ее за руку. Он что-то тихо говорил ей, а она согласно кивала головой.

Лорд Грейбурн поспешно поднялся с места при виде графа, заметил его неприбранный, взъерошенный вид, страдание в измученных бессонницей глазах.

— Простите мне мое вторжение, милорд. Я просто хотел немного побыть с леди Элсбет, чтобы успокоить ее.

Граф улыбнулся ему искренней сердечной улыбкой. Он был рад молодому человеку — как тот заботлив и внимателен с Элсбет!

— Добро пожаловать, сэр. Хорошо, что вы хоть на время отвлечете Элсбет от тяжелых мыслей. — Говоря это, он повернулся к Элсбет и взглянул на нее как бы по-новому, зная теперь то, что рассказала ему леди Энн. Она была права: в ней ничего не осталось от мечтательной девочки. На диване перед ним сидела юная женщина и спокойно смотрела на него печальным задумчивым взглядом. Он не был уверен в том, будет ли ему теперь не хватать в ней той детской наивной непосредственности, которая всегда ее отличала. Если это так, то очень жаль. Но жизнь все расставляет на свои места. Время покажет, изменилась ли она внутренне, как и внешне. Время и, может быть, лорд Грейбурн.

Он подошел к ней и взял ее руки в свои:

— Арабелла крепко спит. Она очень сильная и выносливая, Элсбет. Она поправится.

Элсбет кивнула. Тень страдания пробежала по ее лицу, и она тихо промолвила:

— Вы знаете, что доктор Брэнион наверху с Арабеллой и леди Энн?

— Нет.

— Он заходил сюда сообщить мне, что Жервез умер. Доктор Брэнион сказал, что с самого начала для него не было никакой надежды — он потерял слишком много крови.

— Значит, все кончено. — Граф почувствовал мимолетную грусть — ему стало жаль эту понапрасну загубленную молодую жизнь. Алчность — страшный порок.

— Да, все кончено. Мне очень жаль, что он умер, но, возможно, он заслужил смерть за то, что чуть не убил Арабеллу.

— Он стрелял в меня, Элсбет. Арабелла спасла мне жизнь.

— Элсбет, — вмешался лорд Грейбурн, поспешно опускаясь на диван подле нее, — не надо так себя казнить. Может, выпьете еще чаю?

Граф не стал слушать, что ответит Элсбет. Жервез умер. Но, думая об этом, боли и горечи он больше не испытывал. Этот человек чуть не разрушил их жизнь. Граф быстрым шагом вышел из гостиной и поднялся в графскую спальню.

— А, Джастин, это вы. — Пол Брэнион выпрямился у постели Арабеллы. — Горячки у нее нет — она дышит легко и спокойно. Если жар не появится к вечеру, она станет быстро поправляться.

Услышав это, граф прислонился к стене.

— Вы так меня напугали. В первый раз за всю жизнь, клянусь Богом.

— Ну, теперь все хорошо. Да, кстати, Жервез умер.

— Да, Элсбет сказала мне.

— И вот еще что. — Доктор Брэнион засунул руку в карман сюртука и вытащил оттуда изумрудное колье. — Я нашел это у него в кармане. — Он бросил изумруды Джастину. Тот задумчиво смотрел, как они тяжело легли на его ладонь.

— Проклятая безделушка, — промолвил граф наконец. — Если бы я сказал ему об этом раньше, все, возможно, было бы по-другому. Но я не открыл Жервезу правды — нет, я дразнил его и насмехался над ним, и тянул время, с интересом наблюдая за тем, как он себя поведет.

— О какой такой правде вы говорите, Джастин? — спросила леди Энн. — Что вы имеете в виду?

Но прежде чем граф успел ей ответить, раздался тихий, по-детски жалобный стон Арабеллы.

Глава 35

— Ну вот и все, опасность горячки миновала, — с удовлетворением отметил доктор Брэнион. Он не стал говорить о том, какое облегчение почувствовал сам, — мысленно он поклялся себе, что до конца дней своих будет вести безгрешную жизнь в благодарность Господу за это чудо. — Я уже говорил вам, Энн, она вынослива, как жеребец.

Он только что переменил повязку. Еще раз одобрительно кивнув ей, он поднялся и вымыл руки в тазу, который держал перед ним граф.

— Так вы говорите, жеребец, сэр? Но разве я жеребец? Я прелестная маленькая хрупкая кобылка.

— Нет, Белла, и скажи судьбе спасибо, что это не так. Но, пожалуйста, не приписывай свое исцеление исключительно своему отменному здоровью. Я тоже вложил в это посильную лепту, и не только я. Джастин иногда забегал сюда, в отчаянии ломая руки, и твоя матушка время от времени просовывала голову в дверь и спрашивала меня, как у тебя дела.

Арабелла не удержалась и хмыкнула.

— Вы такой насмешник — никак не могу поверить, что вы станете моим отчимом, — заметила она и притянула Джастина за руку, чтобы он сел рядом с ней на постель. — Так, так, сэр, значит, вы забегали сюда не часто? А руки вы ломали в отчаянии? Ну хоть немного?

— По крайней мере раз в день я заходил сюда и сидел около тебя добрых пять минут, — ответил он, наклонившись к ее лицу и целуя ее в губы. — То же могу сказать и о ломании рук и прочем.

Она подняла руку, чтобы дотронуться до его щеки, но вспомнила, что рядом ее матушка и доктор Брэнион, и рука ее снова устало опустилась поверх одеяла.

— Как все-таки приятно сознавать, что ты жива. Спасибо вам всем. Как себя чувствует Элсбет?

— Теперь хорошо, когда убедилась, что ты выздоравливаешь, — ответила леди Энн. — Не волнуйся за нее, Арабелла. Все, что следовало ей сказать, было сказано, а все, что ей знать не следует, она никогда не узнает.

Граф удивленно присвистнул:

— Как витиевато выражаете вы свои мысли, Энн. То, что я понял вашу запутанную фразу, говорит о моем недюжинном уме.

— Вот и хорошо, — промолвила Арабелла в ответ на слова леди Энн, и в следующую минуту она уже спала крепким сном.

— Так хорошо, — насмешливо добавил граф, — что она заснула в нашем присутствии.

— Джастин, перестань, прошу тебя. Это же смешно, в конце концов! У меня хватит сил и самой дойти до кресла.

Но возмущенные протесты Арабеллы не привели ни к какому результату. Он усмехнулся, глядя на нее сверху вниз, и продолжал нести ее на руках к маленькому диванчику, который пододвинул к окну. Слава Богу, день сегодня солнечный и теплый.

— Прошу вас, сударыня, — сказал он, осторожно опуская ее на диван.

Он взбил ей подушку и заботливо укрыл до пояса легким вязаным пледом. На ней был соблазнительный розовый шелковый пеньюар, в который он помог ей облачиться. Арабелла понятия не имела, как выглядит, но он глубоко вздохнул и промолвил:

— Говорил я тебе сегодня, что ты чудо как хороша?

— Да, это было первое, что я услышала от тебя, лишь только открыла глаза. Но мне кажется, ты немного перестарался — насколько я помню, на лицо мне упали волосы.

— А говорил я тебе, что ты для меня дороже, чем моя коллекция пистолетов?

— Нет еще. Тем не менее я тебя к этому не принуждаю. Если тебе не хочется этого говорить, не говори — я все пойму. У вас будет время обдумать свой комплимент, милорд, ибо это значительный шаг вперед.

— Ну хорошо, — сказал Джастин и, придвинув стул, сел рядом с ней. — Отныне я буду спрашивать у вас разрешения, мэм, чтобы вам не показалось, что я чрезмерно тороплю события. — Он наклонился к Арабелле, поцеловал ее в губы и пробежал кончиками пальцев по ее носу, щекам, подбородку. — Если ты будешь примерной девочкой, я даже вымою тебе голову сегодня вечером.

Он видел, как ее серые глаза радостно вспыхнули. Волосы ее и правда нуждались в этом, густая черная коса поникла и вяло свисала с плеча.

— О, я была бы просто счастлива! Скажи, а как мне стать примерной девочкой?

Это был удар ниже пояса.

— Нет, пока об этом и речи быть не может. Это подождет — как, впрочем, и моя коллекция пистолетов.

Арабелла не поняла затаенного намека в его словах, да он и не ждал этого от нее. Он улыбнулся ей и ласково похлопал ее по щеке.

— Ну ладно, может быть, сегодня вечером. Нет, не спорь, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты хорошенько отдохнула, а потом мы поужинаем вместе. Если вечером ты будешь выглядеть так же привлекательно, как и сейчас, я позволю тебе сделать так, как ты хочешь.

Она улыбнулась ему — такой прекрасной улыбки ему за всю жизнь не приходилось видеть. Он снова глубоко вздохнул, поцеловал ее еще раз, но тут же резко выпрямился, услышав за спиной деликатное покашливание.

— А, Пол, вы явились, чтобы нам помешать?

Арабелла попыталась натянуть плед повыше, но даже это простое движение отдалось болью в ее плече, и она невольно зажмурилась.

Граф осторожно приподнял ее руку и положил поверх пледа.

— Я же говорил тебе, что ты должна отдыхать. Нельзя перетруждать плечо. Ты будешь повиноваться мне, Арабелла, а не то я скажу Полу, чтобы он дал тебе какое-нибудь мерзкое зелье из арсенала его успокоительных.

— Спасибо, что хоть рубашку-то на меня надел.

— Ну, это я сделал не очень охотно, признаюсь честно, — возразил он, снова чмокнув ее в губы, — но Пол на этом настаивал. Он сказал, что не хочет привлекать мое внимание к твоим прелестям, пока не пройдет недели две-три.

— Неужели я и правда так сказал? — недоверчиво переспросил доктор Брэнион, входя в комнату. — Ну как ты, дорогая моя? — промолвил он, положив руку ей на лоб, потом нагнулся и пощупал пульс. Наконец он отпустил ее запястье и сказал: — Да, я такой замечательный врач, что сам удивляюсь. Прошла всего неделя, а ты посмотри на себя, Белла, — у тебя цветущий вид. А вот и твоя очаровательная матушка. Энн, идите же сюда и порадуйте дочь своим присутствием.

Арабелла рассмеялась.

«Она снова смеется», — подумал граф, и ему захотелось кричать от счастья.

Доктор Брэнион осмотрел ее плечо, выпрямился и одобрительно кивнул:

— Замечательно, просто замечательно!

Леди Энн слегка пожала руку дочери:

— Я хотела взять с собой Элсбет, но она сейчас поехала на прогулку с лордом Грейбурном. Кстати, он больше не гостит в Тальгарт-Холле — Орелия бы его просто извела своими придирками. Нет, он остановился в «Трейторз-Краун» и снял там самую лучшую комнату, какую миссис Каррент смогла ему предложить. А теперь рассказывай, дорогая моя, эти два джентльмена тебя не обижали в мое отсутствие?

— Ах нет, мама, даже доктор Брэнион совсем надо мной не подшучивал. А что касается милорда графа, так он пообещал, что сегодня вечером вымоет мне голову.

— Да, это так, — отозвался граф, — но только если она будет мне беспрекословно во всем повиноваться.

Леди Энн растерянно захлопала ресницами, потом усмехнулась:

— Это голубиное воркование начинает меня не на шутку тревожить. Это настолько непривычно, что кажется противоестественным. Арабелла, дитя мое, выздоравливай поскорее. Я хочу, чтобы ты снова могла помериться силами с Джастином. Мне не терпится послушать, как вы будете ругаться друг с другом.

— Никогда! — клятвенно пообещал ей граф.

— О нет, мама, — подхватила вслед за ним Арабелла. — Он просто святой — само совершенство!

Леди Энн стала задумчиво загибать пальцы.

— Что вы делаете, мама?

— Считаю, сколько дней мне осталось ждать. Могу побиться об заклад — через неделю вы созреете для хорошей ссоры. Жду не дождусь этого дня — Эвишем-Эбби снова станет таким, как прежде.

— Ну, это как посмотреть, — заметил граф.

— Ты даешь нам неделю, мама? Ни днем больше?

— Этого может оказаться более чем достаточно, — сказал граф и накрыл ее руку своей ладонью.

— Я вспомнил одну вещь, — сказал вдруг доктор Брэнион графу. — Джастин, вы обещали нам с Энн что-то рассказать, когда Арабелла очнется. Что это было? Конечно, прошло уже пять дней, вы могли забыть. Это было что-то важное? Помнится, вы признались, что, если бы открыли Жервезу правду, все было бы по-другому.

Граф выпустил пальцы Арабеллы.

— Я совсем и забыл про них. Подождите, я сейчас. — Он поднялся и подошел к маленькому столику в дальнем углу огромной спальни. Через некоторое время он вернулся, держа в руке бриллиантовое колье с изумрудами. Зеленые камни ослепительно сверкали в лучах солнца.

— Ожерелье?! — удивленно воскликнула Арабелла. — Но при чем тут оно?

— В ту ночь, когда мы столкнулись с Жервезом в спальне, я дразнил его, размахивая украшениями перед его носом. А потом я швырнул ему изумруды, как будто они ничего не стоили. Но это действительно так — ожерелье фальшивое. Камни, как и бриллианты, — всего лишь стекляшки. Это мне и нужно было ему сказать. Если бы он узнал об этом, возможно, он никогда бы не сделал того, что сделал.

— Откровенно говоря, — промолвила Арабелла после некоторого молчания, — я не думаю, чтобы это хоть что-нибудь изменило. Наоборот, он пришел бы в неописуемую ярость, если, конечно, поверил бы тебе.

— Да, ты права, — поразмыслив, согласился с ней граф, и серые глаза его гневно сверкнули. — Он бы ни за что мне не поверил. Я бы на его месте тоже.

— Стекляшки, — задумчиво обронила леди Энн. Она взяла у графа колье и стала рассматривать его на свет. — Стекляшки. И все это из-за нескольких фальшивых камней, которым грош цена! Родители Магдалены наверняка знали, что они фальшивые, когда отдали их ей, чтобы она вернула их твоему отцу, Арабелла. Помнишь, они были в приданом Магдалены? И де Трекасси вручили своей дочери фальшивое колье, чтобы та передала его своему мужу. Вряд ли они надеялись, что граф не заметит подмены. Но во Франции тогда процветали жестокость и насилие. — Леди Энн покачала головой, глядя на изумруды. — Стекляшки! Просто не верится!

— И это проклятое колье лежало в тайнике «Танца Смерти» долгие двадцать лет, — промолвил доктор Брэнион, — и ждало своего часа. Лучше бы его вовсе не существовало.

По щеке Арабеллы покатилась слеза.

— Не надо, любовь моя, — сказал граф, нежно привлекая ее к себе. — Не плачь. Ты мне веришь?

Она кивнула, проглотив слезы, но они все текли и текли по ее щекам.

— Итак, я хочу, чтобы все вы услышали эту историю. Вы знаете, что, когда я обыскивал комнату Жервеза в тот день перед праздником у Тальгартов, я нашел там письмо, которое написал Жервезу его дядя, Томас де Трекасси, брат Магдалены. Очевидно, он и не подозревал, что колье фальшивое. Из этого письма я и узнал, где спрятано ожерелье. Но это теперь не важно, а важно то, другое письмо, которое выпало из туфельки Арабеллы, когда я раздевал ее после того, как ее ранил Жервез.

— Нет, Джастин, не надо.

— Пожалуйста, доверься мне. Тебе нечего бояться. Позволь мне все рассказать.

Ей не хотелось этого, но он держал ее за руку и напряженно смотрел ей в глаза. Он хочет, чтобы она ему верила. И она медленно кивнула головой.

— Пол, — сказал граф, — прочтите это письмо. Оно написано Магдаленой к ее возлюбленному, которого звали Шарль. Его останки Арабелла обнаружила в келье старого аббатства.

Доктор Брэнион взял смятый пожелтевший клочок бумаги, расправил его, подошел к окну, чтобы получше разглядеть выцветшие строчки, и принялся читать. Он хмурился и морщил лоб, пытаясь угадать смысл слов, которые стерло время. Наконец он поднял голову:

— Невероятно, просто невероятно! Белла, дорогая моя, ты боялась рассказать нам об этом?

— Он же был моим отцом. Я его так любила! Я сказала Джастину, потому что думала, что могу умереть. Из этого письма следует, что он был убийцей. Прошу вас, пообещайте мне, что эта страшная тайна не выйдет за пределы этой комнаты.

— Обещаем, — сказал граф. — Но настало время узнать правду, Арабелла. Пол, вы можете рассказать нам о тех событиях?

— Да, я хорошо все помню. Магдалена вернулась из Франции только для того, чтобы забрать Элсбет. А потом она и ее любовник собирались, наверное, бежать в какую-нибудь из отдаленных колоний. Должно быть, она собиралась забрать с собой и колье. Твой отец, Арабелла, настиг их. Его жена изменила ему, похитила его ребенка и собралась бежать со своим любовником. Он был в ярости. Да, вполне вероятно, что он пристрелил этого Шарля, но вряд ли кто будет винить его за это. Но слушай меня, Белла, твой отец не убивал Магдалену. Она сама наложила на себя руки. Я был с ней все эти часы, я присутствовал при ее последних минутах. Я не буду лгать тебе и говорить, что твой отец так сильно ее любил, что не мог перенести разлуку с ней. Она изменила ему. Он не убивал Магдалену, но я понимаю, почему ты пришла к такому заключению, прочитав письмо. Нет, она покончила с собой. Я могу тебе в этом поклясться. Наверное, перед этим она спрятала изумруды и написала своему брату прежде, чем ее муж догадался о ее намерениях. Она хотела, чтобы колье досталось в наследство Жервезу, ее сыну. — Он помолчал и тяжело вздохнул. — Нет, любить он ее не любил, но и не убивал.

Арабелла перестала плакать, но по-прежнему не поднимала головы. Джастин заметил, как в глазах ее промелькнуло страдание, и понял, что это от боли в плече. Он ничего ее сказал ей — надо дать ей возможность взять себя в руки.

Наконец она сказала:

— У меня словно гора свалилась с плеч — не понимаю, как я до сих пор несла на себе этот страшный груз неуверенности и сомнений. Вы все знали, сэр, а мне ни разу не пришло в голову спросить вас об этом.

— Если бы ты спросила меня, Белла, вряд ли я ответил бы тебе правду. Это было так давно, и она была моей пациенткой. Но теперь, когда тайное стало явным, я думаю, она бы меня простила.

Леди Энн спросила графа:

— Но откуда вам стало известно обо всем, Джастин? Нет, не пытайтесь отрицать. Вы ни за что не решились бы открыть нам правду, если бы заранее не знали ответ. Расскажите нам, почему вы были так уверены, что граф не убивал Магдалену?

Он пожал плечами и ответил:

— Граф как-то обмолвился в разговоре со мной, не вдаваясь, правда, в детали, что его первая жена покончила с собой. Я сомневался, что вы поверите мне, и поэтому попросил доктора Брэниона пролить свет на эту историю.

— По-моему, настало время уничтожить это письмо, Джа-стин, — сказал доктор Брэнион. — Никто больше не должен об этом узнать. А что касается соседей, то я распустил слух, будто бы Жервез был отчаянный молодой человек, который каким-то образом прослышал о существовании изумрудного колье. А чтобы окончательно утихомирить сплетников, мы с Энн рассказали некоторым из наших знакомых, что пистолет выстрелил случайно и поранил Арабеллу. Что касается Жервеза, то его вынуждены были пристрелить, когда он попытался скрыться вместе со своей добычей.

— Я даже и не подумал об этом, — сказал граф. — Спасибо вам обоим.

Доктор Брэнион улыбнулся Арабелле:

— А теперь, моя юная леди, тебе пора отдыхать. И не спорь, поскольку твой муж полностью со мной согласен и я нашел в его лице преданного союзника. — Он провел ладонью по ее лбу. — Да, я и в самом деле лучший врач во всем графстве.

И доктор Брэнион с леди Энн вышли из комнаты рука об руку.

— Ну, теперь поклянешься, что всегда будешь мне доверять?

Арабелла окинула своего мужа оценивающим взглядом, потом медленно притянула его к себе и горячо зашептала ему в ухо:

— Джастин, а я говорила тебе, что существует и второе письмо?

Он оторопело уставился на нее:

— Ах ты, маленькая мошенница! Ловко же ты меня разыграла, клянусь Богом! У меня просто сердце в пятки ушло. Ну-ка отвечай мне, Арабелла, ведь никакого второго письма не существует, верно?

— Верно, — кивнула она и рассмеялась. Ее плечо слегка побаливало, но от смеха боль немного утихла.

Он поцеловал кончик ее носа.

— Как ты думаешь, когда мы не ругаемся друг с другом, почему бы нам не посмеяться вместе?

— Я не прочь, — согласилась Арабелла. — У меня плечо болит, и я не могу тебя обнять. Может, ты сам соизволишь наклониться ко мне?

Джастин обнял ее и целовал, пока глаза ее не затуманились и дыхание не участилось. Он слегка дотронулся до ее груди, почувствовал неистовое биение ее сердца и усмехнулся. Продолжая целовать ее, граф промолвил:

— А жизнь все-таки прекрасна, правда?

Примечания

1

Моя маленькая кузина (фр.). — Здесь и далее примеч. пер.

2

факелы (фр.).

3

связь (фр.).

4

любовная связь (фр.).

5

любезная госпожа (фр.).

Content

Кэтрин Коултер
Наследник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Примечания