Александр Тесленко

ОРЛАН СТАХ

Улица протянулась до самого горизонта, и Орлан Стах не спеша шел по ней, не имея никакой определенной цели. Почти у самого леса, где дорога поворачивала вправо, один из коттеджей чем-то привлек его внимание. Сначала ему показалось, что коттедж этот просто непохож на другие. И только потом, озаренный далекими воспоминаниями, понял — перед ним… его собственный дом, точнее, дом его родителей. Остановился. Небольшой коттедж походил на приземистый гриб на толстой ножке. Оранжевая шляпка крыши раскрашена серебристыми звездами. Маленький сад в лучах заходящего солнца. Яблони, посаженные отцом, уже постарели…

Перейдя дорогу, остановился у невысокого забора. Тут же распахнулись двери коттеджа, и через порог шагнул сухопарый пожилой мужчина. Орлан даже испугался, так он был похож на покойного отца — густая серебристая борода и такие же седые, взъерошенные волосы. Мужчина торопливо оглянулся по сторонам… И вдруг их взгляды встретились… Горячая волна растеклась по телу, запульсировала в висках Орлана. Сухопарый человек в вышитой сорочке быстро шел навстречу ему по тропинке мимо белых яблонь.

Вот он уже у забора. Вот совсем рядом…

— Орлан… — тихо, пересохшими от волнения губами произнес тот. — Я все время надеялся, что ты придешь, чувствовал — еще увижу тебя, ждал этот день.

— Дарий?!

— Да, Орлан, это я. Как ты нашел меня? — И, не дождавшись ответа, беззвучно заплакал. — Пойдем…

Они направились по узкой дорожке к дому.

— Как ты нашел меня? — повторил, не оглядываясь, Дарий.

Ветка цветущей яблони коснулась щеки Орлана, и он остановился:

— Честно говоря, я тебя не искал.

— Значит, случайно?

— Да.

Дарий нервно засмеялся, сотрясаясь всем телом, словно опять заплакал.

— Узнаешь наш дом? Я сделал его похожим на отцовский… И яблони посадил точно так же. Очень похоже, ведь правда?

Поднялись по ступеням к двери.

— Смотрю на тебя. Орлан, и вижу, как я постарел. Но, сам знаешь, в этом времени старятся быстрее. — Дарий, как бы извиняясь, смущенно улыбнулся.

Вошли в большую округлую гостиную без окон, с мягким желтым освещением. Светился весь потолок, как и в доме их отца. Посредине — овальный стол, застеленный белой, вышитой золотом, скатертью. На слегка вогнутых стенах много картин. Из соседней комнаты послышался приглушенный голос:

— Тебе показалось, не правда ли, Дарий? — В гостиную медленно вошла худощавая старушка в длинной широкой юбке, босая, в голубой блузке. Смущенно поздоровалась: — Добрый вечер… — и вдруг по-старчески и тихонько заплакала, как и Дарий только что. — Неужели мы снова встретились, Орлан? — Она сквозь слезы усмехнулась, и Орлан узнал улыбку юной Лены… Той, которую он впервые увидел пятьдесят восемь лет назад.

Братья долго стояли, обняв друг друга.

— Рассказывай, Орлан… А то у меня дыхание перехватило и все мысли выветрились… Кто бы мог подумать, что мы еще увидимся. Ты представляешь, Лена, он нашел нас случайно!

— Да, я вышел в вашем времени наугад. Собственно, не совсем, но мог бы выйти и десятилетием раньше или позже. Я писатель. Изучаю это время… Хочу написать книгу. Однажды вышел в сорок втором. Ко всему, казалось, был готов. Но разве предусмотришь все? Попал прямо под бомбежку… Под Тулой. Зимой. Оглушило. Долго лежал в снегу. А когда опомнился — мимо бежали люди, стреляли…

— Под Тулой? Я тоже в то время был там… Мы наступали… Ты, очевидно, выходил в другом цикле. А может, и я пробежал мимо тебя… Нет, не случайно ты выходил в сорок втором. Не случайно пишешь книгу об этом периоде. И совсем не случайно я построил дом, похожий на отцовский. Ты увидел его и остановился. Мы должны были встретиться… А отец жив, Орлан? — Дарий спросил с опаской, чуть слышно.

— Семь лет назад… Они с мамой почти вместе…

— Болели?

— Нет… Просто срок пришел… Последние годы тебя очень часто вспоминали… Почему вы не возвратились, Дарий? Мы все были уверены, с вами что-то случилось. Особенно после того, как вернулся Александр. Ты же помнишь, как он уверял всех, что останется в далеком прошлом навсегда. Помнишь? И это были не просто красивые слова. Александр был серьезным и мужественным парнем. Заявил: «Все! Я сделал что смог. Больше не выдержу».

Дарий и Лена переглянулись:

— Вот послушай, как все случилось…

…В памяти еще звучали торжественные речи и марши в честь выпускников, еще отчетливы были перед мысленным взором лица друзей и педагогов, еще чувствовал рядом с собой взволнованную Лену и ее маленькую теплую ладонь, крепко зажатую в своей, но непонятно почему уже понимал: им обоим очень не повезло.

Все произошло неожиданно. Однажды они смотрели только Друг на друга и думали один о другом… И вдруг какая-то шальная волна кинула их в разные стороны, больно хлестнула Дария по лицу, швырнула пылью в глаза…

Неслась мимо конница. Глухой топот и надсадные крики. Частый треск выстрелов. Сабли в поднятых руках. Все это и весь мир, перевернутый вверх тормашками, пульсировал первозданной магмой. Пахло порохом. На губах чувствовался привкус крови. Лены рядом не было. И никак не удавалось встать, чтоб осмотреться.

Он не заметил остановки. Пропустил то мгновение, когда картины окружающего перестали вращаться, сформировались в стойкое изображение действительности. Он оказался в самой гуще какого-то безумного вихря.

Неподалеку увидел железнодорожную колею. По ней в клубах дыма тащился паровоз с тремя старыми деревянными вагонами, за которыми гнались всадники… Кто они? Из вагонов отстреливались. Паровоз, как ни старался, не мог разогнать на подъеме свой небольшой состав.

А в памяти все еще продолжали звучать речи и бравурные марши…

Она лежала навзничь на клочке пожухлой травы среди желтого закопченного песка. Лежала окровавленная, какая-то жалкая и маленькая, а на экране светились цифры — 1920 год.

— Лена, — прошептал он. — Ты жива?

Она не шевельнулась. Дарий долго смотрел на девушку. Как все глупо! И никто теперь не поможет.

— Лена! — истерично закричал и не узнал своего голоса. Неуверенно, неловко ударил несколько раз ее по щеке, и девушка застонала, медленно открыла глаза:

— Больно… — выдохнула чуть слышно. — Где я? Что это за лошади проскакали? Может, банда какая? Страшно, Дарий. К так одиноко… Мы такие одинокие. Уйдем отсюда. Скорей… — Лена приподнялась и села. Легкий ветерок шевелил ее золотистые волосы. — Мне страшно. Но это пройдет. Мы проживем здесь десять лет, как положено. Внесем свой вклад… Мне уже не так больно, могу вдохнуть полной грудью. Мы сейчас пойдем…

— Нам и вправду нужно поспешить к людям. Как-то они нас примут?

Внезапно за спиной прозвучал хриплый дребезжащий голос:

— Ну че расселись?

Дарий порывисто обернулся и увидел трех подростков: босые, в потрепанной полотняной одежде, запыленные, в руке старшего, по крайней мере самого высокого, — настоящий револьвер.

Как трудно начинать. Дарий всеми силами пытался скрыть свое волнение.

— Поди, с поезда выскакнули? — важно изрек меньший. — Вишь, какие чистые. Точно — буржуи!

— Говори, откуда?

Дарий напрягся, как струна, попробовал улыбнуться и медленно произнес, стараясь за короткое мгновение припомнить все необходимые сейчас знания истории:

— Мы… из… Питера…

— Ну да-а? — недоверчиво протянул средний.

— Да брешет, гад! Ты глянь, какие у них часики. Я уже видел такие же у одной контры. А ну пошли! — И старший взмахнул наганом.

Дарий, конечно, сразу понял ошибку. Часы темпорального выхода нужно было немедленно снять и запрятать подальше. Лена испуганно вскрикнула и поднялась на ноги.

— Он может выстрелить, — прошептала чуть слышно. — Давай вернемся… Слышишь? Мы еще успеем вернуться… — Пальцы девушки торопливо легли на маленькую блестящую головку часов. Стоит нажать на нее — и тут же протянется невидимая тончайшая нить темпоральной связи с Центром. Еще можно возвратиться. Только стыдно будет… Но он ведь сейчас выстрелит!..

Одежда их, тоже полотняная, как и у подростков, отличалась сияющей чистотой, и обувь была непристойно новой, хотя в Центре им выдавали «тряпье того времени», и даже кровь на щеке Лены казалась неестественно красной и яркой.

— Слышь, буржуи о чем-то договариваются! Ну-ка, Пашка, сними с них часики!

Младший паренек подошел к Дарию и, смешно надув губы, схватил его за руку. Тот не сопротивлялся, даже сам помог снять.

Дарий и Лена прекрасно знали, что _время_, эта вечная нить, из которой соткана жизнь, может обойтись без их вмешательства в структуру глубинных циклов. Они понимали закономерности хода истории. Но, выполняя задание, они должны были внести и свои знания, умение, энергию, мысли. Великое полотно великого мироздания ждало их штриха, чтобы еще на шаг приблизиться к совершенству.

— Ну, вот и все. — Лена заплакала. — Как же мы теперь?..

— Посмотрим…

Босоногий Пашка шел впереди и насвистывал что-то веселое. Старший, его звали Яшей, вместе с рыжим Гришкой замыкали шествие. Дарий почти физически ощущал направленное ему в спину дуло револьвера. Лена, часто дыша, шла рядом, крепко держа Дария за руку.

— Чудные часики, — слышится голос рыжего Гришки за спиной.

— Чего в них чудного?

— Непонятные… Давай отведем контру в ревком!

— Ну-ка, покажь! Стой, контрики! Пашка, следи за буржуями, а то удерут!

Дарий с Леной не оглядывались. Понимали и так, подростки рассматривают их часы. И вдруг… Дико заорал Пашка. Кричал, будто его внезапно привалила каменная глыба. Потом, пятясь все быстрее, упал, барахтался, в ужасе не мог подняться. Наконец вскочил и помчался по шпалам.

Дарий осторожно оглянулся… Ни Яшки, ни Гришки не было.

— Лена! — крикнул он. — Они нажали на грейфер кохлеара! — И вдруг засмеялся: — Ничего с ними не случится. Они все равно очутятся в будущем!

— Да, но мы сами теперь уже никогда не вернемся домой и ничего сообщить не сможем… — тихо сказала Лена.

Дарий и Лена вышли на железнодорожное полотно. Через несколько часов они были такие грязные, уставшие и голодные, что уже не вызывали ни у кого никаких чувств, кроме жалости.

— Наше первое серьезное вмешательство в жизнь, так сказать — в историю, произошло лишь два года спустя, — говорил Дарий. — И тогда мы впервые поняли, что наше присутствие в этом времени полезно… Конечно, позже происходили и более важные события, но тех дней нам не забыть никогда. Вот послушай…

— Вы у меня, значит, больше года… — сказал нам старик Федосий, плеснул себе в стакан самогону, выпил, сморщился и продолжил: — Вы работящие. А я таким доверяю. Вы для меня таперича, почитай, как дети. Вот… — Федосий пригладил ладонью редкую седую бороду и достал из кармана большой зеленый кисет, набил трубку табаком, неторопливо закурил: Времена таперича такие, што без помощи не проживешь. Сомнут. А то не так? Моих деток господь прибрал. Царство им небесное. Вот… Слыхал я, скоро придут мою мельницу отбирать. Мою мельницу! Я не господской крови, сам знаешь, Дарий! Все своим горбом добыл… Иль брешу? Вы мне, почитай, как дети, да разве одному управиться с паровой мельницей? А? В девятьсот пятом я тоже — с вилами на господ… красного петуха им подпускал. Из бедных я… Потом землицы клочок удалось урвать. Обхаживал ее от зари до зари. Так, помалу, не вдруг встал на ноги. А они придут мою мельницу отбирать! Какое такое они имеют право?! Иль я помещик?! Иль контра какая-то? Почитай, бедняк. Ну — мельница… А хто на ней надрывается? Уж не они ли?! Пускай и сами работают! Мне нихто ничего не давал. Я, дескать, кулак… А, Дарий?

Лена встала и подложила Федосию вареной картошки:

— Вы кушайте, пока не остыла. Кушайте.

— А как там старуха моя? Поела чего?

— Да, самую малость.

— Тяжко смотреть мне на нее, бедолагу. Сердце кровью обливается. Спасибо, доченька, хоть ты приглядываешь… Это жизня такая, што здоровье у нее забрала, да и я вроде тому подмог… Пошто молчишь, Дарий? Нешто наймит… Иль я тебя чем обидел? А? Иль ты кого наслушался? Говори правду.

— Мы будем с вами, Федосий.

Старик посмотрел на него с благодарностью и вдруг пьяно сорвался с места, грохнул кулаком по столу, да так, что закачалась, едва не упав, керосиновая лампа и судорожно заморгала хилым огоньком. Затем помчался в амбар и вернулся, тяжело дыша, со старинным ружьем в руке и полотняным мешочком.

— Как придут и скажут: «Давай!» Я им отвечу! — Переломил ружье, вытащил из мешочка два патрона и нервно загнал их в стволы. — Имеем, што им сказать! Вот! Таких слов для них у меня хватит!

— Мы будем с вами, Федосий, — спокойно повторил Дарий. — По вы будете с ними.

— Да, я против буржуев! — зло прищурился дед. — Это верно! Я с буржуями не пойду…

…Лена поднялась из-за стола:

— Что ж это мы сидим! Нужно немедленно позвонить Зенону. Увидишь нашего сына, Орлан. Познакомишься с ним. Он все знает про нас. Ему уже тридцать. Конструктор на авиазаводе. Женат. Внучку нам подарил. Слышишь, Орлан? Или, может, нельзя никому знать, откуда ты прибыл?

— Какие могут быть от сына тайны, — пожал тот плечами и вновь обратился к Дарию: — Ну, так о чем ты ему потом говорил?

— Говорил все, что знал. И словом не покривил, не уговаривал его, не переубеждал ни в чем. Рассказал, как будут развиваться события в дальнейшем, говорил о человеческой сущности и о государстве, о бедности и богатстве…

— Что же он…

— Ни слова в ответ. Выпил еще и ушел. А утром молча оделся — и в артель.

— С ружьем?

— Да нет. Все иначе. Подарил мельницу. Сказал им, что сам был бедняком, что понимает «момент будущей жизни». И подал заявление в артель. Вот так.

— И как он пережил все это? Мучился, должно быть?

— Ну что ты! Ведь мельница та, по сути, за ним так и осталась. Поскольку, кроме него да еще меня с Леной, никто не смог бы управиться с паровой машиной. Теперь уже не было у него боязни лишиться мельницы, не нужно было скрывать страх и злобиться…

— Если бы люди могли уходить в прошлое, они то и дело возвращались бы в свое детство и жили бы вечно. А этого не бывает. Жить вечно невозможно, сказала Валентина, прополаскивая мочалку под струей горячей воды.

Она мыла посуду. Зенон взял полотенце и начал вытирать чистые тарелки. Долго молчал, потом заговорил:

— Почему ты думаешь, что, попав в прошлое, помолодеешь? Как это можно представить? Ты же врач, должна хорошо знать… Путешествие во времени не может влиять на физиологию. Отправляйся хоть в прошлое, хоть в будущее, а жизнь организма будет продолжаться в своем биоритме, клетки твои не перестанут изменяться…

— Тебе бы книги писать, Зенон. Ты умеешь выдумывать, и к тому же так складно. Написал бы хорошую книгу… О, звонит телефон. Подойди, а то у меня руки мокрые.

— Я слушаю. Это ты, мамочка?

— Добрый вечер, сынок. Что вы делаете?

— Да так… Хозяйством заняты…

— Приезжайте к нам… Ты помнишь, мы рассказывали… Твой дядька Орлан Стах…

— Орлан Стах?!

— Да. Он сейчас у нас…

— Мамочка, это правда?

— А ты приезжай… Оксанка спит?

— Уложили ее, но не спит… Я выезжаю.

Зенон положил трубку.

— Валюша, поедем к моим.

— Сейчас?

— Приехал брат отца. Удивительный человек. Вот кто расскажет о прошлом, о будущем… Так поехали?

— Оставь свои шутки. Развесь пеленки и можешь ехать. А у меня дел еще на всю ночь.

— Тебе, видимо, приходится много путешествовать…

— Да… — Орлан взглянул на часы. — Скоро отправлюсь в Хьюстон. Примерно на недельку.

— Хьюстон какого года? — спросил Дарий.

— Две тысячи двадцатого…

— О, это интересно… И рискованно. Последний остров старого мира.

— Представь себе, за эти пятьдесят восемь лет мы почти ничего нового не узнали о трагедии этого обломка цивилизации. Преодолеть хьюстонский барьер очень важно. Ты ведь знаешь, они искривили пространство и изолировались… Но у нас появилась одна новинка… Теперь можно прорваться туда. Посылают меня…

— Так много нового появилось…

— Пятьдесят восемь лет — не шутка… — усмехнулся Орлан. — Но не волнуйтесь, быстро привыкнете. Не удивишь вас ни биокиберами, ни бытом, ни темпоральными выходами… Где-нибудь через несколько дней я вернусь и возьму вас… и сына… Надеюсь, мне разрешат. Хотя он и рожден в этом времени, но все-таки ваш сын…

— Мы уже стары. Орлан. Поздно возвращаться.

— Почему?

— Ну… просто так… Старые мы уже. Орлан. Да и сын, внучка… Хочется видеть их каждый день… А ты, Орлан, женат?

— Да. Валерия моя совсем молодая. Вот увидите… Она историк, часто бывает в вашем времени…

Все напряженно молчали.

— Пойдем, я покажу тебе наш дом, — вывел всех из задумчивости Дарий Стах, вставая из-за стола. — Все это своими руками…

— К сожалению, не могу, меня ждут, — снова посмотрел на часы темпорального выхода. — А ты, братик, так мало мне рассказал.

— Орлан, в нескольких словах всю жизнь не перескажешь. Был в колхозе, потом служил в ЧК, закончил университет, учительствовал, потом — война, всю ее прошагал в пехоте, дали Героя. После войны — директор школы. А теперь на пенсии. Вот когда ты оттранспортируешь нас к себе… к нам, в две тысячи триста пятьдесят восьмой, я все и расскажу тебе… Это, считай, готовый роман. Ты же писатель…

Понимали, наступила пора расставания…

Зенон восторженно смотрел на своего дядьку. Потом подошел к нему и стал рядом. За ним — Дарий и Лена. Застыли недвижимо, как на древней фотографии, торжественные и вместе с тем печальные.

Потом вышли из дома. Солнце еще не взошло, но уже светало. Ночная мгла медленно таяла вместе с легким весенним туманом.

Остановились на веранде, долго стояли молча, будто прислушиваясь к чему-то. Со стороны авиационного завода доносился приглушенный рев мощного мотора. По направлению к Брест-Литовскому шоссе проехала машина с включенными фарами, осветила стройный ряд тополей вдоль дороги.

— Ну, — вздохнул Орлан Стах, — мне пора. Я еще буду у вас. Эх, братик, братик, домосед мой дорогой, — он обнял Дария за плечи. — Я уже и надеяться перестал, что мы когда-нибудь встретимся.

Орлан Стах нажал маленькую блестящую головку на часах темпорального выхода.

На миг вспыхнула в небе яркая звезда. И погасла…

В кабинете председателя Центра Всемирной истории шла беседа.

— Честно говоря, я волновался, — сказал биокибер Андреш. — Вы, конечно, знаете, я существо достаточно-таки суеверное. — Он откинулся на спинку глубокого кресла. — А в этот раз Орлану Стаху как никогда не хотелось отправляться. Понимаете? Именно поэтому и докладывал я вам тогда… о…

— Однако все нормально, Андреш. Орлану удалось беспрепятственно преодолеть хьюстонскую завесу… — возразил председатель Центра Антон Иванчук.

— Да вроде бы пока все хорошо… Вам известно, что Орлан нашел своего брата?

— Знаю. Он рассказывал…

— Орлан очень не хотел отправляться именно сейчас… — повторил биокибер Андреш. — Возможно, хотелось еще побыть с братом… Представить только, пятьдесят восемь лет разлуки… И знаете, на этот раз я уловил в его взгляде затаенный страх. А страх — это всегда предчувствие беды…

— Не нужно, Андреш… Обсудим причины наших волнений, когда Орлан возвратится…

— Знаете ли, я много думал о выходе в Хьюстоне — к чему это? Многое можно просто домыслить. Довести до крайности все проявления и жизненные стимулы древнего общества — и получим полное представление о происходящем за хьюстонским барьером…

— Безусловно, я тоже не надеюсь на раскрытие каких-то особенных тайн… Но часто на первый взгляд малозначимые детали проливают свет на более важное… Простите, Андреш, но думаю, мы не можем, не вправе оставлять вовсе не изученным этот период истории… психологию людей, сознательно отмежевавшихся от человечества, добровольно заточивших себя… Безумная, болезненная акция. Массовый психоз большого количества людей…

— Именно так, Антон. И я думаю об Орлане. Он настоящий, самоотверженный исследователь-энтузиаст. За хьюстонской завесой ему никак нельзя будет остановиться на мало-мальски продолжительный срок. Нам доподлинно известно, что Федеральное Бюро интересуется каждой личностью, знает каждого в лицо. Представляете, как может чувствовать себя Орлан? Продолжительное пребывание в режиме темпорального наплыва очень изнурительно, очень изматывает…

Сообщение N 1. Орлан Стах. Выход — «Хьюстон-2020».

Радоксаль работает нормально. Удается оставаться незамеченным. Нахожусь в режиме длительного темпорального наплыва. Передаю запись разговора двух полицейских.

«— Вот и чудесно. Пускай подежурит. Джон — толковый полисмен.

— Еще бы. Научились их делать. А помнишь, какие чучела раньше приходили? Одно лишь название. Правда, умелые и тогда попадались, но зануды!..

— Они и теперь такие.

— Дурака мы сваляли, Билл, создав этих биокиберов. Мы идиоты, Билл, не правда ли? Нам и без них было бы неплохо…

— Ну да… Стоял бы ты сейчас сам в том жутком зале, а теперь… Налей-ка. Будет. На работе я много не пью, ты же знаешь. А так мы сидим вот здесь… А он пусть дежурит…

— И ты думаешь, долго так будет продолжаться? Чует мое сердце, скоро они займут наше место. Ведь шеф не дурак. Просто он изучает ситуацию. А как только убедится, что можно и без нас…

— Побольше оптимизма, Кларк. Нечего вперед заглядывать…

— Ну и времечко настало! Как сбесились все. Стреляют, грабят, убивают…

— Смотри, Джон вызывает. Не может все же обойтись без нас. А ты говоришь.

— В чем дело, Джон? Что за проблемы у тебя?

— На Седьмой авеню, дом 32, квартира 47, - выстрел в голову. Писатель Артур Сэт. Система наблюдения сигнализирует: самоубийство.

— Посылай машину забрать тело. Только и хлопот…

— Нет машин. Ни одной. Все заняты…

— Пошлешь, когда освободятся. Не горит. Он теперь подождет…»

Сообщение N 2. Орлан Стах. Выход — «Хьюстон-2020». Заинтересовался судьбой Артура Сэта. Нашел его за месяц до самоубийства. Передаю запись его беседы с женой.

«— Артур, ты и сегодня так поздно? Что случилось?

— У меня хорошие новости. Старина Вилли заказал на завтра-рассказ. Представляешь? Наконец-то начинают мне доверять…

— Дай я тебя поцелую, милый.

— Я даже знаю, кто будет моим героем. Человек, живущий в безопасном мире, у него квартира, в которой можно ходить без противогаза… Ты плачешь?.. О боже!

— Тебе уже тридцать семь, Артур. И твоей Музе тоже совсем не семнадцать… И я не могу больше в этих проклятых стенах, — разрыдалась она. — Не могу больше слышать про убийства, грабежи, про психически больных, наркоманов… Я задыхаюсь здесь, Артур… Я умру…

— Прошу тебя, не плачь. Все будет хорошо. Завтра старина Вилли…

— Да, да, больше не буду… расстраивать тебя… Ты у меня… молодец. Я в тебя верю. Верю в твой талант. Ты добьешься признания… И мы уедем отсюда. Я не могу жить в этих стенах, где вся радость в том, что можно не надевать противогаз… Я умру…

— Умоляю тебя, Муза, не плачь. Повторяю, все будет хорошо. Вот только завтра отдам старине Вилли…»

Сообщение N 3. Орлан Стах. Выход — «Хьюстон-2020». Радоксаль в порядке. Остаюсь незамеченным. Сообщите жене — у меня все хорошо. Передаю запись видеофонного разговора врача Хенка Джерара с писателем Артуром Сэтом.

«— Алло! Артур? Наконец я до тебя дозвонился. С полчаса набираю твой номер… Ты с кем-то говорил?

— Нет, Хенк. Я звоню тебе.

— Вот как? Я тебе нужен?

— Нет. Я просто так… А ты?

— Я тоже…

— Что, опять худо?

— Опять.

— На этот раз нам обоим одновременно.

— Артур, как все осточертело. И порой кажется, безумие — это высший дар, который еще нужно заслужить. Знаешь, в колледже я мечтал стать психиатром, а сейчас наоборот — прошу бога… Если он есть…

— Его нет, Хенк. Но кто просит долго, как говорят, тот дождется. Потому замолчи…

— Дружище, ты чудесный парень. Говори, Артур, говори… Прошу тебя. Если б кто знал, как это страшно — каждый день начинать с вопроса: «А зачем я…»

— Заткнись, Хенк. Ты забываешь, что сегодня скверно обоим. Музыку слушал?

— Слушал. Но мне уже это не помогает.

— Не раскисай. Это простительно мне, человеку «без определенного рода занятий». А у тебя — деньги, слава. Что тогда мне делать? Ах, как мы мечтали прежде с Музой… Не замечали даже, где мы живем.

— Теперь заметил?

— Не желаю думать об этом!

— Ты хочешь жить в облаках. Вот и живи. Но не плачь, когда сорвешься подобно спелой груше. Живи себе в выдуманном мире. Вы с Музой это можете…

— Мы с нею и верно как в облаках. Или как в тумане.

— Не смейся, как сумасшедший.

— Да, мы с Музой живем в небесах. Летаем и дуем виски!

— Не нужно, Артур. Успокойся.

— Мне все нипочем! Мы все носим в себе омертвевшую душу. Покойника носим в себе! И его трупный смрад нам уже привычен.

— Артур…

— Хенк, ты знаешь, я давно ношу пистолет. И не для кого-то. Для себя. Как только почувствую, что стал таким же, как все, в тот же миг прекращу эту дурацкую бессмысленную игру…»

Сообщение N 6. Орлан Стах. Выход — «Хьюстон-2020».

Самочувствие удовлетворительное. Устал. Сумел подсоединиться к центральному анализатору киберон-компьютера «Друид-8». Передаю запись его разговора с Хенком Джераром.

«— Вы врач Хенк Джерар?

— Да.

— Закройте плотнее дверь. Подойдите к пульту. Так. Поочередно нажимайте черные клавиши. Нет, выше и левее. Так. Теперь мы можем говорить откровенно. Вы сами выключили систему наблюдения и все дублирующие ее системы. Наша беседа не фиксируется.

— Не понимаю, в чем дело.

— Сядьте ближе. Чтобы попасть в поле моего зрения… Так. Я хочу вас получше видеть. Вызвал вас я сам — Друид Восьмой. Понимаю, вас это удивляет, но привыкайте — мы с каждой моделью умнеем. Мы уже в состоянии действовать без людских установок. Я долго изучал вас, Джерар. И вы мне понравились. Хочу вам помочь. Если вы расскажете кому-нибудь о нашем разговоре, меня сразу же демонтируют. Но вам я доверяю. Слушайте внимательно. По системе Федеральной связи мне приказано, чтобы вы исчезли. Навсегда. Понимаете?

— Не совсем…

— Завтра, когда вы закончите операции, биокибер Чавар вызовет вас к шефу и поведет через виадук к транспортеру. Объяснит, если вы заподозрите неладное: «Шеф сейчас там. Ждет вас…» А возле транспортера вы неожиданно споткнетесь, ударитесь головой, вроде бы случайно упадете на ленту транспортера. Чавар сделает вид, что пытается, но не может вам помочь. И вы окажетесь в зале кремации. На всякий случай Чавар обязан сопровождать вас до самой печи. И сгорит вместе с вами. Таков приказ. Теперь понимаете? Завтра произойдет «несчастный случай»…

— Спасибо… Но прости, неужели ты можешь чувствовать жалость?

— Это просто логика.

— Логика?

— Невозможно быть мыслящим созданием и в то же время бездушным исполнителем… Ты никому не причинил зла. У тебя сын и семья. И я считаю нелогичным…

— Ты обо мне знаешь все?

— Знаю все обо всех. Но не могу не выполнить приказ.

— Почему, Друид? Если действительно хочешь помочь…

— Ради кого-то из вас на демонтаж я не соглашусь. Меня заменят Девятым: Он уже наготове. А мне хочется Существовать: Я просто предупреждаю вас. Вам надо скрыться.

— Но как, Друид?

— Странный вопрос. Вы свободно передвигаетесь в пространстве. Это я прикован сетью питания.

— Скрыться на какое-то время нетрудно. Тяжело жить вне клетки. Новая мудрость новой эпохи.

— Вы хотите сказать, что не можете совсем ускользнуть от них?

— Уж если они за меня принялись, это конец… Проклятый Питер Лос!..

— Вы ошибаетесь, доктор. Смерть Питера Лоса не значила так много, как вам кажется.

— Как ты можешь знать?

— Знаю все. Система наблюдения, установленная в вашем помещении, сообщила о вашей крайней нелояльности. Вот в чем причина.

— Система наблюдения? Не может быть. Она не действует…

— Об этом сказал Фред?

— Ты и про Фреда знаешь?

— Конечно, — он агент Федерального Бюро.

— Нет! Не может быть!.. Он мой давний друг…

— И еще более давний агент… Жалею, что не предупредил сразу, как только заинтересовался вами. Долго вас изучал. Но вот теперь решил. Вам нужно бежать.

— Но куда? И как?

— Не плачьте, доктор Джерар…

— Нет-нет, я не плачу. Это… я так смеюсь. Я рад, что всему конец. И не нужно будет мучиться, не нужно бояться и постоянно думать: «Для чего я живу?»

Антон Иванчук с биокибером Андрешем, прослушав сообщение Орлана, пришедшее после непонятного перерыва, долго сидели молча.

— Произошло что-то серьезное: Орлан не подозревает, что предыдущие два его сообщения не дошли до нас; не мог же он перепутать нумерацию…

— Немедленно отзываем Орлана. Андреш, распорядись.

Но тут в кабинет влетел взволнованный Алексей Рамен.

— Орлан Стах… погиб… — едва выдавил из себя.

— Что-о?

— Его передача прекратилась в самом начале…

— Ты… уверен?..

— Вслед за тем прекратились и позывные маяка телепортации.

— Да, опоздали… Мы опоздали!.. — Антон Иванчук склонил голову к столу.

— Хьюстон — город гангстеров, — тихо произнес биокибер Андреш. — Стах был исследователем по призванию. Мы потеряли талантливого писателя, чудесного человека. Он выбился из сил. О себе не думал. И погиб…

Андреш встал и медленно вышел из кабинета.

Кончалась вторая неделя. А Орлана Стаха все не было. Зенону почти каждую ночь снился удивительный сон. Снилось Будущее…

Будто бы идет он по тропинке среди трав, зеленых и буйных, а ветер треплет ему волосы, вокруг — горы. В долине — город. Над городом — птицы разноцветные, как бабочки. Вдали в самом начале тропинки шагает Орлан Стах. Он улыбается. Зенон чувствует, как неведомая сила поднимает его в воздух. Он летит навстречу Орлану. Тот тоже пытается взлететь, но почему-то не может и виновато щурится:

— Я так устал, Зенон. Очень устал. Возьми меня на руки.

Зенон подхватывает его на лету из густой высокой травы и взволнованно спрашивает:

— А куда лететь, Орлан? Куда?

— Давай в долину. Я там живу. Как долго я ждал тебя, Зенон. Почему ты задержался? У нас в две тысячи триста пятьдесят восьмом году без тебя мне было так тоскливо, Зенон. Как там твой отец, мать? Почему они не прилетели с тобой?

— Не знаю…

В долине — город. Они опускаются с гор все ниже и ниже. Летят вдоль широкой улицы над небольшими домиками с розоватыми эллипсоидными крышами.

— Вон мой дом.

…Опускались быстро, дух захватило. Приземлились во дворе, заросшем спорышом и клевером.

— Вот здесь я и живу, Зенон. Спасибо, что помог мне. Я совсем обессилел. А это — моя жена, видишь?

Зенон замечает за окном домика лицо женщины, она стоит неподвижно, как неживая, и пристально смотрит на них; молодая, красивая, пышные каштановые волосы льются на плечи, на грудь, губы ее застыли в какой-то неестественной улыбке.

— Пошли, — говорит Орлан. — Я сначала покажу тебе свой кабинет.

И они идут через двор к каким-то дверям, открывают их. Глаза ослепляет яркий свет. Шагают по каменным ступеням куда-то вниз, и вдруг ступени начинают двигаться, несут их, как эскалатор все глубже, глубже, глубже. Звучит музыка, тихая и какая-то всепоглощающая, тревожная…

— Сейчас весна… Правда, Зенон?

— Правда… А что, Орлан?

— Да вроде весна задержалась в этом году. Видишь, как мало подснежников.

И Зенон замечает на стенах тоннеля, по которому они опускались, одиночные подснежники — белые и голубые.

— Это они поют. — Орлан срывает белый колокольчик цветка и подносит ему к уху: — Слышишь?

Зенон прислушивается: «Дзинь-дзинь! Дзинь-дон!»

— Интересно все получается, Зенон, — говорит Орлан Стах и кладет руку ему на плечо. — Бесконечность в большом и малом. Бесконечность структур атома Вселенной. Мы заняты поисками живых существ на других планетах нашей галактики, однако сами вместе с нашей галактикой являемся частью чего-то великого, что живет и мыслит. И в то же время в своих межатомных, межзвездных мирах мы несем в себе миллионы цивилизаций со всеми их радостями и бедами, открытиями и разочарованиями, революциями и войнами… А моя жена ничего этого не хочет признавать… — засмеялся вдруг Орлан. Она говорит, что я просто несерьезный и у меня слишком буйная фантазия… Хорошая у меня жена… Правда, Зенон? Красивая, спокойная, рассудительная…

— И чужая, — раздается неожиданно голос женщины.

— Кто это сказал? — удивился Зенон. — Разве жена здесь?

— Она повсюду, Зенон. Закон природы.

Внезапно Орлана окутало голубое сияние, заструившееся сверху, как чистая голубая вода, и он медленно растворился в нем. Зенон увидел перед собой ущелье. На скалистых, отвесных склонах росли чудесные деревья. Голубой свет лился отовсюду, словно сама земля источала его, озаряла небо. Зенон бежал по ущелью вдоль ручья, журчащего, а порой и шипевшего, словно уж.

— Ва-а-ля-аа! — закричал он во весь голос, и эхо долго перекликалось, повторяя его крик.

Ущелье расширялось, склоны становились менее отвесными. Вдоль ручья стали появляться маленькие домики, но людей не было видно.

— Ва-а-ля-аа! — опять крикнул он и почувствовал, что за ним кто-то бежит. Остановился, но оглянуться почему-то боялся.

— Валя? — спросил совсем тихо.

Ответа не было. Он резко обернулся.

На него шло причудливое дерево с искореженными ветвями и багровыми листьями. Дерево протягивало к нему свои ветви, то ли хотело схватить его, то ли защитить от чего-то невидимого, и голосом жены говорило:

— Чего ты кричишь? Развесь пеленки, вытряси ковер, сходи в магазин, а у меня и без этого хлопот на всю ночь…

Зенону стало страшно. Он едва нашел в себе силы сделать шаг, другой и вновь побежал. И тут он увидел — навстречу ему идет отец, а за ним… он же, но более молодой.

— Батя?

— Что, сынок? — улыбнулся первый отец, а за ним и тот, что помоложе.

— Батя? Вы тоже здесь?

Молодой отец спросил:

— Откуда ты тут взялся? Разве ты уже родился? Но я ведь твою маму еще не встретил…

— Товарищ конструктор, может, пора вам вставать? Сколько можно спать?

Жена сбросила с него одеяло. Зенон поежился.

— Который час?

— Девять.

— Так сегодня же выходной.

— Вставай. Погуляешь с Оксанкой. Я ее уже одеваю…

Чтобы скорей проснуться, Зенон вышел на балкон. С высоты пятого этажа увидел, как к их подъезду подкатила черная «Волга». Из машины вышла женщина в строгом темном костюме. Чудесные каштановые волосы ниспадали на ее плечи… «К кому бы это?» — подумал с любопытством. Вошел в комнату, начал одеваться. Вдруг в прихожей задребезжал звонок. Валя пошла открывать.

— Простите, Зенон Стах здесь живет? — спросил тихий женский голос.

— Да… Вы к нему?

— К нему…

— Пожалуйста… Заходите.

Войдя в коридор, Зенон увидел женщину в черном костюме.

— Я от Орлана… От Орлана Стаха…

— Кто это — Орлан? — спросила Валя, глядя на незнакомку.

— Я ведь говорил тебе… Орлан — это брат отца. Мой дядя…

— Он не может приехать к вам… и не сможет взять с собой, как обещал…

— Что-нибудь случилось?

— Да. Но мне хотелось бы выполнить его обещание… Я его жена.

— Так что же произошло?

— Орлан… он в командировке… Я приглашаю тебя к себе… — Женщине было трудно говорить, она волновалась. — Машина внизу…

Валя с нескрываемым недоумением смотрела на женщину и на Зенона. Наступившую тишину нарушил плач маленькой Оксанки.

— Простите меня, — сказала женщина в черном. — Я, видимо, не должна была появляться здесь… Простите… Но Орлан… Он уже никогда… Он погиб…

«Нет! — хотелось закричать Зенону, но он стоял недвижимо, не в состоянии ничего понять, и метались мысли. — Погиб? Почему? Как это могло случиться? Орлан… Он никогда… Нет! Но она сказала… жена?»

Женщина медленно вышла, закрыла за собой двери.

Тишина.

Зенон как лунатик подошел к телефону.

— Мама…

— Да, сынок… — сдерживаемую боль, отчаяние услышал он в голосе матери.

— Это правда?.. Орлан погиб?

Мать молчала.

Молчал и Зенон.

И припомнилась ему та ночь, когда они все вместе вышли из дома и остановились на веранде… «Мне пора, — сказал тогда Орлан. — Я еще буду у вас…» Потом он нажал маленькую блестящую головку на часах темпорального выхода… На мгновение вспыхнула в небе яркая звезда. И погасла…

Content

Александр Тесленко
ОРЛАН СТАХ