Блейк Крауч

Хорошее поведение

© Загот М. А., перевод на русский язык, 2017

© ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

Посвящается Мишель Докери и Хуану Диего Ботто

Кто мучается угрызениями совести, совершает такую же глупость, как собака, которая грызет камень…

Можешь ли ты взять свое зло и свое добро и ограничить свою волю законом?

Фридрих Ницше

Вступление Блейка Крауча к «Хорошему поведению»

Нет никаких сомнений в том, что самый крутой творческий выверт в моей писательской карьере – это Летти Добеш. Я стремлюсь к тому, чтобы описывать людей живых, со своим дыханием, многомерных, чьи чувства мне реально знакомы. На самом деле для меня это – самое трудное, и часто я с этой задачей не справляюсь. А если и справляюсь, то только после седьмой или восьмой переписки, – и это уже акт не столько вдохновения, сколько самоизнурения. Глине медленно, но верно придается нужная форма.

Однако в случае с Летти отправная точка была совершенно иной и ни с чем не сравнимой.

В марте 2009 года я и думать не думал о Летти. Меня захватила вот какая идея рассказа, достаточно простая и в то же время не лишенная коварства: ты живешь своей обычной жизнью, и вдруг в нее врывается заказное убийство. Имеется в виду, что тебе стало известно: есть некий наемный убийца, и он собирается кого-то убить. Как ты поступишь? Вмешаешься, чтобы предотвратить убийство? Пойдешь в полицию? Я пытался развить эту идею не меньше пяти раз, но всякий раз отступался. Все мои неудачные попытки написать этот рассказ сводились к одному: мой герой, человек, случайно оказавшийся в центре данной передряги, идет прямиком в полицию, сообщает о наемном убийце и спасает потенциальную жертву от смерти. Все. Но что же тут интересного? Получалось как-то одномерно. Проблема заключалась в том, что все мои герои были хорошими людьми.

Первые наметки Летти появились, когда я стал спрашивать себя: а кто не захочет или не сможет обратиться в полицию? Допустим, человек недавно вышел из тюрьмы по решению об условно-досрочном освобождении? Или еще интереснее: этот человек и сам совершает преступление, и тут узнает о наемном убийце и его планах? Как тут пойдешь в полицию? Сразу раскроется твоя мелкая кража, и тебе снова светит тюрьма. В голове начала складываться история, стала обрастать деталями. А что, если попробовать так: мой антигерой грабит гостиничные номера на шикарном курорте и случайно слышит, как обсуждается план убийства?

Тут-то перед моим мысленным взором и возникла завладевшая мной картина. Я увидел женщину в рыжем парике, она прячется в шкафу, а ее кожаная спортивная сумка набита всякой всячиной, которую она натибрила за день хождения по гостиничным номерам. И вот эта женщина смотрит через щель в раздвижных дверках шкафа и слышит, как один мужчина нанимает другого убить собственную жену…

Меня и сейчас охватывает дрожь, когда я об этом думаю – одной этой картинки оказалось достаточно, чтобы понять, что это за женщина. Что творится в ее душе. Как нелегка ее судьба. Сбиты все жизненные ориентиры. Ей не нравится то, чем она вынуждена заниматься. Я понял, что где-то у нее есть сын, которого она не видела несколько лет. Я понял, что вся ее жизнь – это череда бед и неприятностей. Сейчас она живет в дешевом мотельчике и каждый день бьется, стараясь не идти тропой греха. И не лишить себя жизни с отчаяния. Я понял, что она умна, изобретательна, обаятельна, что она разрушает свою суть, это женщина-хамелеон. Я понял, что она ни хороша, ни плоха. Она такая, какая есть. Настоящая. Она пытается понять, кем же является на самом деле, и больше всего на свете хочет обрести душевный покой, потому что явно не вписывается в рамки, которые отвело для нее общество.

В эту минуту я влюбился в Летти. Я не просто выписывал персонаж. Так бывает, когда встретишь человека и понимаешь: он станет твоим настоящим другом. Словно что-то щелкнуло, и я сразу узнал все о своей будущей героине.

Я пишу уже два десятилетия, и создание Летти – это один из немногих эпизодов моей писательской жизни, когда меня охватило подлинное вдохновение; это был удар молнии, взорвавший тьму. Нечто похожее произошло со мной, когда мне открылась тайна «Сосен».

Я сразу же сел писать первый рассказ из серии Летти Добеш, «Чужая боль», который отнес в «Альфред Хичкокс мистери мэгэзин». Редактор журнала, Линда Лэндриган, решила напечатать его в мартовском номере 2011 года. И так о Летти смог узнать весь мир.

За последующие годы я написал о ней еще две новеллы, одновременно работая над трилогией «Сосны» – мир Летти давал мне возможность переключить обороты. Писать о ней было истинным наслаждением: она всегда действовала по наитию, и я сам не знал, куда она меня выведет.

Начиная с 2012 года меня целиком захватили «Сосны» (книги и телесериал), и я решил, что Летти надо дать передохнуть. Но, следуя своей природе, отмахнуться от себя она мне не позволила.

Работая над сериалом «Сосны» для телеканала «Фокс», я познакомился со сценаристом и продюсером по имени Чад Ходж; он стал одним из моих лучших друзей и колоссальным идейным вдохновителем. Чад написал пилотный сценарий «Сосен», создал этот сериал и втянул в этот увлекательный процесс меня. Следует заметить, что наши рабочие отношения (телевизионный сценарист и автор) – дело в Голливуде почти неслыханное, там автора исходного материала стараются держать как можно дальше от производственного процесса.

Мы с Чадом так прекрасно сработались на съемках первого сезона «Сосен», что он решил познакомиться со всем списком моих работ – вдруг что-то подойдет для будущего проекта? Я сказал ему, что у меня есть рассказы о женщине по имени Летти Добеш. Предупредил: это не концептуальные триллеры из мира научной фантастики, не «Сосны». Тут все земное, все крутится вокруг главной героини.

Чад прочитал все рассказы о Летти и через несколько дней позвонил мне. Он говорил о Летти в той же тональности, какая была свойственна и мне самому. Сказал, что она – особа яркая и необычная, и предложил вместе написать пилотный сценарий для нового проекта.

Когда съемки «Сосен» завершились, мы засели за пилотный сценарий, развернувшийся впоследствии в сериал о Летти, и написали первый эпизод, взяв за основу «Чужую боль» – рассказ, который вы сейчас прочитаете. Чад предложил название для сериала – «Хорошее поведение», – и в апреле 2015 года мы продали пилотный сценарий и план для сезона из десяти эпизодов Кевину Рейли на TNT – именно он в свое время, будучи главой «Фокс», купил у нас «Сосны».

Если ты продал сценарий телесериала, это еще не значит, что этот сериал увидит свет. Как раз чаще ничего не происходит. Мы знали, что судьба «Хорошего поведения» зависит от подбора актрисы на роль Летти – и тут нам здорово повезло.

Летом 2015 года заканчивались съемки последнего сезона «Аббатства Даунтон», одного из самых знаковых сериалов последнего десятилетия. Это означало, что одна из тамошних звезд, Мишель Докери (леди Мэри), вот-вот начнет подыскивать себе новую роль.

Она прочитала сценарий и влюбилась в Летти так же, как до нее Чад и я.

Через два месяца, на основе пилотного эпизода и сценариев еще трех, написанных Чадом и мной, TNT официально заказало нам работу над сериалом «Хорошее поведение».

Так что же за книгу вам предстоит прочитать?

Во-первых, и в самых главных, это три написанных мною рассказа: «Чужая боль», «Риф заката» и «Подмена». Каждую новеллу венчает мой комментарий о работе над текстом, над сериалом, над образами и многом другом, имеющем отношение к моему совместному путешествию с Летти. Это нечто похожее на «выбери себе приключение» – можете этот дополнительный материал пропустить, вернуться к нему позже либо не притрагиваться к нему вообще.

Надеюсь, данный эксперимент даст читателю и нечто большее – позволит понять, как формируется идея произведения, как развивается персонаж при его переносе в другую форму выражения.

Мои первые наброски, связанные с Летти, относятся к весне 2009 года. За последующие семь лет она прошла путь от идеи до рассказа, сценария, прослушиваний, читки и сериала на кабельном телевидении. На этом пути ей встретилось много замечательных людей, которые и помогли слепить из нее порочный, неотразимый, криминальный, очаровательный и отважный персонаж, с которым вам предстоит познакомиться и, надеюсь, увидеть на экране.

Самое замечательное во всей этой истории то, что Летти теперь принадлежит не только мне. Она принадлежит и моему соавтору по «Хорошему поведению» Чаду Ходжу. Она принадлежит и Мишель Докери, которая потрясающе играет Летти и заводит ее в такие места, какие мне и не снились. Она принадлежит и Шарлотте Селинг, режиссеру пилотного эпизода, которая придала всему сериалу эдакий поэтический нуар. Нельзя не упомянуть и художника сериала Курта Бича, и костюмера Алонзо Уислона, и сотни людей, которые не покладая рук трудились, помогая нам рассказать телевизионную историю длиной в десять часов о подсевшей на наркотики воровке, которая встречает наемного убийцу и выясняет, что он может стать ее спасением.

Эта книга – не просто три новеллы. Она помогает читателю понять, что персонаж существует не только в прозе. Летти – это смесь из прозы, сценариев, актерской игры и, наконец, самое главное – того впечатления, которое останется у вас после встречи с ней.

Спасибо за то, что читаете.

Спасибо за то, что смотрите.

Надеюсь, эта поездка доставит вам удовольствие.

Блейк Крауч

Дуранго, Колорадо

3 мая 2016 года

Чужая боль

1

Летти Добеш, пять недель на свободе после девяти месяцев отсидки в исправительно-трудовом центре Флюванна за серьезную кражу, подровняла свой рыжий парик на каштановом ежике, поправила здоровенные моднючие очки, которые она два дня назад подсняла в чужом шкафчике в теннисном клубе «Эшвилл», и протянула водиле двадцатку.

– Сдачи нужно, мисс? – спросил тот.

– На счетчике девять баксов и семьдесят пять центов. Что тебе подсказывает твое сердце?

Миновав носильщика, она вошла в гостиницу «Грув парк-инн» с небольшой спортивной кожаной сумкой. Облачный осенний день был достаточно прохладным, и с двух сторон горели солидные камины из камня, посылая в вестибюль перекрестные потоки тепла.

Летти присела за столик неподалеку от бара, чувствуя легкое покалывание в ушах – перед выходом на дело так бывало всегда. Адреналин, страх и луч надежды – ведь никогда не знаешь, на что можешь наткнуться. Это даже лучше, чем секс, когда нанюхаешься.

Подошел бармен, и она заказала минералку «Сан-Пеллегрино» с лаймом. Когда он вернулся к стойке, взглянула на свои часы: без двух минут три. На диване у ближайшего камина уютно устроилась пожилая пара с бокалами вина. Через несколько столиков мужчина в темно-синей куртке читал газету. Похоже, при деньгах – первоклассный причесон, загарчик… Небось ходит в солярий или приканал с каких-нибудь островов. Двое из обслуги мыли окна, что выходили на террасу. Для субботнего полудня тишь да гладь, да и она вполне анонимна, хотя это не имеет никакого значения. Что вспомнят люди, если заявится полиция? Хорошенькая рыжуха лет тридцати с хвостиком, кудряшки, смехотворные очки…

Ее часы запикали – три часа, и тут же Летти услышала звук приближавшихся шагов – это бармен нес ее «Пеллегрино». Поставил на столик запотевший бокал, вытащил из нагрудного кармана салфетку.

Она подняла голову. Улыбнулась. Симпатичный паренек. Фанат бодибилдинга.

– Сколько с меня?

– За счет гостиницы, – ответил он.

Летти выжала в минералку лайм. Через окно на террасу виднелись яркие деревья под серым небом, чуть подальше – центр Эшвилла, а на расстоянии – гребень Голубого хребта, верхушки срезаны полосками облаков. Она потягивала напиток и смотрела на салфетку, которую оставил бармен. Четыре рукописных номера из четырех цифр каждый. За полминуты она запомнила их и быстро огляделась по сторонам – отлично, мойщики окон и гостиничные постояльцы заняты своими делами. Затем подняла салфетку и по стеклянной поверхности стола подтащила к себе карточку-ключ, лежавшую под салфеткой. Взяв карточку, разорвала салфетку и выкинула обрывки в бокал с шипящей водой.

2

Час спустя она выудила из сумочки телефон и вышла из лифта на пятый этаж. Перед ней был коридор – роскошный и абсолютно пустой. Никаких тележек для уборки. Где-то за углом жужжит автомат с кубиками льда.

Проходя по северному крылу, Летти вся сияла от удовольствия – так бывает, когда все супер-пупер. В принципе, можно было бы и завязать на сегодня, улов-то немалый: в ее спортивной сумке, что оттягивала руку, уже собрались три крутых лэптопа, шестьсот сорок пять баксов наличными, один мобильник, два планшета, плюс она полностью обчистила три мини-бара.

Стоя перед запертым номером 5212, Летти с украденного телефона позвонила на стойку регистрации.

– Это «Грув парк-инн». С кем вас соединить?

– С номером пятьдесят два двенадцать.

– Пожалуйста.

По ту сторону двери зазвонил телефон; Летти дала ему позвонить пять раз, потом прервала связь, еще раз окинула взглядом коридор и карточкой открыла дверь.

Номер 5212 оказался самым скромным из четырех: одна двуспальная кровать (неприбранная), отделанная кафелем туалетная комната с душем и глубокой ванной, зеркало еще хранит следы конденсата. В зоне для отдыха – платяной шкаф, двухместный диванчик, кожаное кресло и окна во всю стену с видом стоимостью в 350 долларов на Эшвилл, горы и поле для игры в гольф – зеленое пространство оторочено соснами и кленами. В воздухе висит запах дорогих духов, от одежды на кровати пахнет сигарным дымом.

Летти обследовала прикроватную тумбочку, платяной шкаф, туалетный столик с зеркалом, ящички под раковиной в ванной, стенной шкаф у двери, чемодан, пошарила под подушками на диванчике (там часто бывало чем поживиться – иногда богатые, то ли по тупости, то ли от лени не хотели пользоваться гостиничным сейфом).

Номер 5212 оказался провальным – ничего, кроме трех сигар «Ромео и Джульетта», которые она, само собой, прикарманила, и мелких сувениров для носильщика и бармена.

Готовясь к выходу, Летти расстегнула сумку и открыла мини-бар – и, когда держала в руке бутылочку 12-летнего виски «Гленливет», ее телефон заверещал.

Она приняла звонок.

– Да.

– В каком ты номере?

– Пятьдесят два двенадцать.

– Смывайся. Он возвращается.

Летти закрыла мини-бар.

– Сколько у меня времени?

– Я тут закрутился с народом… Возможно, нисколько.

Она закинула сумку на плечо и пошла к двери, но безошибочный звук вставляемой в прорезь карточки пригвоздил ее к полу.

Раздался приглушенный голос:

– Похоже, надо перевернуть.

Летти открыла двойные дверки шкафа и проскользнула внутрь. Изнутри никакой ручки не было, и она захлопнула дверцы, держась за планки.

В номер вошли. Она позволила сумке сползти с плеча на пол, вытащила из сумочки мобильник и отключила его. Дверь в номер закрылась.

Через полоску света Летти увидела, что мимо нее прошли двое, один в синей куртке и брюках цвета хаки, другой в черном костюме; лиц она не разглядела.

– Выпьете, Чейз?

– «Джеймисон», если есть.

Она услышала, как открылся мини-бар.

Человек, который не был Чейзом, налил в стакан ирландский виски, щелкнула крышка от бутылки пива, и мужчины расположились в зоне отдыха. Летти стояла, затаив дыхание; сердце бешено колотилось в груди, поджилки тряслись, а ноги, казалось, вот-вот откажут.

– Чейз, мне нужно услышать от вас, что вы действительно все обдумали, что уверены на сто процентов.

– Так и есть. Я обратился к Виктору, только когда понял: другого выхода нет. Я прижат к стенке.

– Деньги принесли?

– Здесь.

– Можно взглянуть?

Летти услышала, как щелкнули дужки замков – видимо, открывали портфель.

– Надеюсь, вы не побежали в банк и не заказали там двадцать пять кусков сотенными купюрами?

– Я пошел к Виктору.

– Хорошо. Значит, завтра?

– Завтра.

– Насколько я знаю, у вас есть сын?

– Скайлер. Ему семь лет. От предыдущего брака.

– Завтра в десять куда-нибудь поезжайте с сыном. Заправьте машину, расплатитесь карточкой. Заедьте в «Старбакс». Купите себе кофе, а Скайлеру – горячий шоколад. Наденьте рубашку поярче. Пофлиртуйте с барменшей. Сделайте так, чтобы вас запомнили. Чтобы можно было точно доказать: с десяти до двенадцати вас дома не было.

– А потом домой?

– Именно.

– Вы мне скажете, что собираетесь сделать? Чтобы я был подготовлен?

– Будет естественнее – я имею в виду ваш разговор с полицией, – если это окажется для вас настоящим сюрпризом.

– Эта мысль мне понятна, но я сыграю лучше, если буду знать, что произошло. Мне так удобнее, Арнольд.

– Где ваша жена обычно принимает душ?

– Наверху, в большой ванной комнате, рядом с нашей спальней.

– Когда выходишь из ванной, туалет далеко?

– Несколько шагов.

– Вы найдете ее на полу около туалета со сломанной шеей – будто она поскользнулась, выходя из душа. Такое случается довольно часто.

– Хорошо. – Чейз выдохнул воздух. – Ладно, пусть будет так. Эта идея мне нравится. И надо сразу звонить в полицию?

– Позвоните в «девять-один-один». Скажете, что не знаете, жива она или нет, но не шевелится.

– А меня полиция не заподозрит?

– Поначалу может заподозрить.

– Мне бы этого не хотелось.

– Тогда не надо убивать жену. Это не такая безобидная и легкая операция, и не связывайтесь ни с кем, кто говорит, что это проще простого. Муж всегда стоит первым в списке подозреваемых. Но, прошу вас, поймите – свое дело я знаю очень хорошо. Будет вскрытие, но, если вы не дрогнете, смерть сочтут несчастным случаем. Дальше – чем занимается ваша жена?

– Сейчас практически ничем. Раньше работала медсестрой. А что?

– Эта информация поможет мне лучше подготовиться.

– В портфеле есть конверт, там недавняя фотография Дафны. Адрес. Ключ от дома. План расположения комнат. Все, о чем вы просили. Третье окно справа от входа я оставлю открытым.

– Мне будет нужно, чтобы вы отвлекли ее, пока я буду забираться в дом. Позвоните ей ровно в десять пятнадцать. Скажете, что не можете найти бумажник. Прикроватный столик у вас есть?

– Да.

– Скажете, что, наверное, оставили его там, попросите ее пойти и проверить. Она поднимется наверх, у меня будет время, чтобы попасть в дом.

– Мне надо все это записать.

– Нет. Ничего записывать нельзя. – Человек в черном костюме поднялся. – Что-то я притомился… Надо немножко покемарить.

Мужчины подошли к ней, и Летти поняла, что Чейз и есть загорелый тип с деньгами, которого она видела в холле.

– Имейте в виду, Чейз: после того как вы отсюда выйдете, пути назад не будет.

Летти видела, как они пожали друг другу руки, потом Арнольд открыл дверь, выпустил Чейза, вернулся в номер и запер дверь.

Он прошел мимо стенного шкафа и уселся на край кровати. Снял туфли, черные носки, помассировал стопы – и тут до Летти дошло, что он еще в куртке и сейчас он захочет повесить ее в платяной шкаф. Арнольд поднялся, снял куртку и пошел к ней.

У него зажужжал мобильник. Он достал его. Вздохнул.

– Да… Нет, все нормально.

Мужчина расстегнул ворот своей хлопчатобумажной рубашки.

У Летти затряслись руки.

– В цветочек, Джим. – Он положил куртку на туалетный столик и повернулся к стенному шкафу спиной. – Помнишь, мы об этом говорили? – Его брюки упали к лодыжкам, за ними последовали яркие трусы. Он переступил через них, забрался на кровать и лег на спину; ноги чуть свисали. – Нет, Джим. С нарциссами.

3

Уже опоздавшая на работу на сорок пять минут, Летти вглядывалась через щель и видела, как вздымается и опускается грудь Арнольда; в остальном он лежал совершенно неподвижно и не издавал никаких звуков. Она простояла на одном месте почти полтора часа, и, хотя ей удалось снять туфли, места в шкафу не было – закрытые дверки не позволяли ей сесть или хоть как-то поудобнее согнуть колени. Последние полчаса ноги мучились от спазмов, подрагивали сухожилия.

Летти подняла свою кожаную сумку, чуть толкнула дверку шкафа – и из уголка ее правого глаза выкатилась капелька пота. Сморгнув жалящую соляную струйку, она почувствовала, как дверь поддается, складывается с легким скрипом.

Летти вышла в номер, взглянула на кровать. Арнольд лежал без движения.

Оказавшись у двери, она открыла замок и как можно медленнее повернула ручку. Щелчок дверного засова показался оглушительным. Она потянула на себя дверь и шагнула через порог.

Летти расположилась в холле, сейчас шумном и оживленном – дело шло к ужину. Сидя у камина, она смотрела, как пламя пожирает крупные поленья, и держала в правой руке мобильник; палец завис над клавишей соединения.

Позвонить Летти не решалась. Уже отрепетировала разговор три раза, но ничего не получалось. Черт, она ведь даже не знает фамилию этой Дафны, где она живет… Кто-то там из правоохранителей должен будет принять ее слова на веру, и тут ее карта наверняка будет бита. Свое подлинное имя она сказать не может, а уж о встрече с детективом лицом к лицу не может быть и речи. Как-никак, Летти три раза сидела. Общий итог – шесть лет за решеткой. Попадется на чем-то серьезном в четвертый раз – получит ярлык рецидивистки, и у судьи будет право увеличить максимально положенный ей срок в четыре раза. И смерть настигнет ее в федеральной тюрьме.

Если принять все это во внимание и говорить серьезно – какое ей дело до какой-то богатой сучки, которую хочет прихлопнуть собственный муж? Черт ее дернул зайти в номер 5212 – а так сидела бы уже в ресторане, предвкушая, как даст официанту большие чаевые, румяная от своей дневной добычи… Летти кинула мобильник в сумку. Надо просто уйти. Стереть этот разговор из памяти. В конце концов, сколько раз она грабила случайных, ни в чем не повинных людей? И ничего, бессонница по этому поводу никогда не мучила, душа никогда не страдала. Сейчас она уйдет отсюда, скажет на работе, что заболела, купит две бутылки мерло и вернется в свою жалкую квартирку. Может, прочитает несколько глав из книжки, недавно купленной на барахолке – «Нерациональное поведение: как освободиться от привычек, желаний, чувств и отношений, которые мешают тебе двигаться вперед», – и вырубится на диванчике…

А наутро ты проснешься с головной болью, коликами в желудке, дурным запахом во рту, посмотришь на себя в ветхое зеркало и возненавидишь свое отражение еще больше.

Видимо, Летти шипела достаточно громко и привлекла внимание пожилого господина, который к вечеру приоделся; он читал «Эшвилл ситизен таймс» и бросал на нее взгляды поверх газетной страницы. Она пресекла его попытки ядовитой улыбкой и поднялась, злясь на себя из-за этой вспышки ярости. Прошла несколько шагов – и все изменилось. Гнев растаял. Он уступил место приятному возбуждению. Расчувствовалась, перепугалась – как она могла об этом забыть?

В номере 5212 находится конверт с фотографией и адресом Дафны, но там же есть и портфель с 25 000 долларов наличными. Украсть деньги. Украсть конверт. Спасти жизнь.

Летти стала рыться в сумочке в поисках карточки-ключа и тут же поняла – она ее не найдет. Войдя в номер Арнольда, положила карточку на столик… видимо, там она и лежит. Летти бросило в жар. Бармен и носильщик, ее единственные контакты в этой гостинице, уже сменились. Значит, другую карточку ей не достать.

Она двинулась через холл; ей хотелось побежать, прошибить лбом стену, как-то выпустить пар…

Летти остановилась, стараясь прийти в себя, прислонилась к деревянной колонне, голова шла кругом – и тут в тридцати шагах от нее зазвенел звонок, металлические двери распахнулись, и из лифта вышел человек по имени Арнольд, одетый вполне демократично: джинсы, ковбойские сапоги, спортивная куртка. Она смотрела, как он просачивается сквозь толпу и идет к выходу из гостиницы «Сансет террас». Там Арнольд перекинулся парой слов с гостиничной девушкой, встречавшей гостей у стойки, и Летти совершенно инстинктивно пошла в его сторону, сожалея, что во время одной из ее отсидок не обучилась ремеслу карманника. Во Флюванне была женщина, которая владела этим ремеслом в совершенстве – однажды она за один день подсняла в «Диснейленде» пятьдесят бумажников. Задние карманы Арнольда были скрыты под его синей курткой, но выпуклостей не видно, да и какой разумный человек будет держать бумажник в заднем кармане? Внутренний карман куртки – это другое дело, но вытащить бумажник оттуда – на это нужны особый талант и особая отвага. Нужно практически столкнуться с объектом и действовать руками молниеносно и точно. На такое она не способна.

Арнольд отошел от стойки и прошагал через холл в бар, где забрался на стул и стал ждать, когда его обслужат.

4

Летти просочилась мимо какой-то яркой пары и сквозь толпу подобралась к бару. Место слева от Арнольда оказалось свободным, и она забралась на табурет, а кожаную сумку опустила на пол. Она узнала запах его парфюма, но в его сторону не повернулась. Предпочла понаблюдать за барменом, который стоял к ней спиной и готовил коктейль – судя по всему, холодный чай «Лонг-Айленд», – подливая жидкость из четырех бутылок одновременно в полулитровый стакан со льдом.

Арнольд потягивал «Курс лайт»[1] из бутылки с длинным горлышком, теребя пальцами этикетку. В его руках было что-то завораживающее, и Летти, чуть скосив глаза, внимательно смотрела на них.

Прошло пару минут, но бармен так и не подошел к ней принять заказ, и Летти достаточно громко вздохнула, хотя на самом деле сочувствовала парню. Клиентов в баре было хоть отбавляй, и бармен трудился в поте лица.

Она взглянула на Арнольда – вряд ли тот заметил, что женщина рядом с ним находится в затруднении. Погружен исключительно в свой мир, как и все остальные…

Поэтому она вздрогнула, когда он заговорил:

– Бармен.

Арнольд произнес слово негромко, но было в его голосе нечто, не позволявшее проигнорировать его оклик. Бармен оказался перед ним мгновенно, будто ему было велено выйти из строя.

– Повторить?

– Может быть, примете заказ у дамы?

– Извините, я не знал, что она с вами.

– Она не со мной. Но разве она не имеет право что-то выпить, пока кубики со льдом не растаяли?

От бармена внятно повеяло холодом, типа «со мной шутки плохи», и Летти даже подумала: а не тянул ли он срок в тюрьме с режимом средней строгости? Она узнала этот жесткий взгляд. Однако его глаза спасовали перед взглядом клиента, сидевшего справа от нее, и метнулись в ее сторону, словно столкнулись с чем-то невероятным, более жестким, чем они сами, – и уступили, признав поражение.

– Что будете пить?

– Мартини «Серый гусь», чуть-чуть воды и оливку не из банки.

– Сейчас сделаем.

Сейчас или никогда. Летти повернулась к Арнольду, а тот уже повернулся к ней. Кончики ее ушей снова вспыхнули – она впервые могла его разглядеть. На вид лет сорок. Чисто выбрит. Темные волосы, консервативная стрижка. На шею из-под воротника выползла татуировка: нечто вроде эротического пальца, сжимавшего его шею. Зеленые глаза излучали даже не жесткость, а нечто потустороннее. То ли это была уверенность в себе, то ли наглость, но при других обстоятельствах (а может, и при этих) Летти вполне могла бы таким сильно увлечься.

– Вы просто спаситель, – сказала она.

Он чуть улыбнулся.

– Делаю, что могу.

Летти включила свою обезоруживающую улыбку «на крайний случай», которую приберегала для полицейских, которая помогла ей без потерь выбраться из гостиничного номера в Вегасе.

– Я – Летти.

– Арни.

Она пожала ему руку.

– Летти – это сокращенное от…

– Летиция. Жуткое имя, сама знаю.

– Почему, мне нравится. Такое не услышишь каждый день.

Бармен поставил перед Летти мартини и подтолкнул новую бутылочку пива Арнольду.

– Угощаю, – сказала она и потянулась к сумочке.

– Не выдумывайте. – Арнольд полез в карман куртки.

– Вообще-то, – вмешался бармен, – это с меня. Извините, ребята, что заставил ждать.

Летти подняла бокал за ножку и чокнулась с горлышком бутылочки Арни.

– Ваше здоровье.

– За новое знакомство.

Они выпили.

– Вы откуда? – спросил Арнольд.

– Сюда перебралась недавно.

– Симпатичный городок.

– Вполне.

Летти уже чувствовала, что разговор вот-вот зависнет и зайдет в тупик.

– Должна кое в чем признаться, – сказала она.

– В чем же?

– На самом деле, не стоило бы. Подумаете, что я ужасная.

– Я уже подумал, что вы ужасно клевая. Вперед. – С этими словами он толкнул ее плечо своим, и этот контакт пришелся ей по вкусу.

– У меня здесь свидание вслепую.

– И что? Вы его продинамили?

– Нет, но у меня поджилки трясутся. Не хочу с этим связываться.

– Вы должны были встретиться с ним в холле?

– Прямо здесь, в баре. И что-то струхнула. Вас увидела. Я плохой человек, сама знаю.

Арнольд засмеялся и допил остатки первой бутылочки.

– Откуда вы знаете, что я – не он?

– Господи, так это вы?

Он поднял брови, словно нагнетая напряжение. Потом сказал:

– Нет, но, вполне возможно, этот бедолага где-то тут бродит и ищет вас. Он знает, как вы выглядите?

– В общих чертах.

– И вы хотите спрятаться от него со мной. Верно?

Летти стряхнула с лица выражение недовольной пай-девочки.

– Если это не очень обременительно. Не скажу, что я до жути остроумная и общительная, но за следующий круг заплачу.

Она отпила мартини и взглянула на него поверх ребра бокала, чувствуя кончиком языка обжигающий привкус водки и оливкового сока.

– Есть предложение получше, – сказал Арнольд.

– Какое?

– Если нам нужно продать товар с гарантией – окончательно сбить вашего кавалера со следа, – вам есть смысл со мной пообедать.

5

За прекрасным ужином они вдохновенно врали друг другу. Летти стала учительницей английского в старших классах школы и жаждущей успеха писательницей. Каждый день она встает в четыре утра и три часа пишет, а потом едет на работу; уже написала пятьсот страниц (через один пробел) о мужчине, очень похожем на кинозвезду, и вот благодаря такой внешности он пытается пробиться на Бродвее, а потом взять штурмом и Голливуд; в общем, такая вот трагикомедия.

Арнольд рассказал, что работает на филантропа в Тампе, штат Флорида. В Эшвилл приехал, чтобы посмотреть, что представляет собой некая научно-исследовательская контора, которая обратилась к ним за финансированием, побеседовать с ее директором.

– А чем именно они занимаются? – спросила Летти после того, как официант поставил перед ней бифштекс, налил ей бокал вина, и она стала кромсать мясо, получая удовольствие и от ресторанного бифштекса средней прожарки, и от импровизированного трепа Арнольда насчет биоинформатики и приложений для борьбы с онкологией.

Они уговорили две бутылки шикарного бордо, на десерт поделили шоколадный фондан, а потом взяли по рюмочке коньяка и устроились на кушетке возле камина в холле. Летти к этому времени успела пропустить три мартини, свою порцию вина (больше бутылки) – и вот теперь «Реми Мартен», который оказался прекрасной лакировкой. Где-то в душе звучал сигнал тревоги: смотри как бы добыча не ускользнула. В остальном ее мучил вопрос: быстро ли носильщик, который везет тележку с багажом к лифтам, сможет достать ей травки и, если достанет, клюнет ли на эту удочку Арнольд?

* * *

В тусклых металлических дверях лифта она видела свое с Арнольдом искаженное отражение. Он поцеловал ее в шею, обвил своими изумительными руками ее талию, которую она по пьяному делу не удосужилась подтянуть.

Пошатываясь, они вышли на пятом этаже, и когда Летти поняла свою ошибку – она инстинктивно повернула к северному крылу в направлении номера 5212, будто уже там бывала, было уже поздно.

* * *

– Мне надо признаться еще кое в чем, – сказала Летти, пока Арнольд изучал содержимое мини-бара.

– В чем?

– Я не рыжая.

Он глянул над открытой дверкой и увидел, как Летти стаскивает парик.

– Ты огорчен, – сказала она.

Арнольд поднялся, закрыл дверку мини-бара носком ботинка и поставил бутылки с пивом на столик, рядом с карточкой, которую Летти оставила здесь четыре часа назад. Затем неторопливыми, размеренными шагами приблизился к ней, совсем вплотную, так что пряжка его ремня уперлась ей в пупок.

– Ты огорчен? – пробормотала она.

Арнольд погладил ее каштановый ежик, провел пальцами до самой шеи. Ей показалось, что его руки сжимаются вокруг ее горла, сонная артерия пульсирует под нажимом. Летти подняла голову. Зеленые глаза. Подозрение. Похоть. Она качнулась на каблуках. Он положил руки ей на талию, переместил их на округлости ее бедер, правую руку опустил ниже спины и прижал к себе.

Из соседней комнаты сочилась музыка, что-то тягучее, какой-то перепев из восьмидесятых, «Эр сэпплай» или того хуже.

Они продолжали танцевать, когда музыка уже закончилась, толклись в полупьяном трансе. Наконец Арнольд направил их к стене, где нащупал регулятор освещения.

* * *

Летти проснулась в середине ночи от страшной жажды, и, хотя ее голова лежала на подушке, казалось, что, пока она спала, кто-то проломил ей череп; красные цифры будильника в непрерывном движении опускались по спирали, напоминая опознавательный знак парикмахерской. Рядом с ней тяжелым камнем лежал и похрапывал мужчина; затылком она чувствовала, как от него разит перегаром. Летти была голая, между ее ногами скомкалась простыня. Как она отрубилась, не помнит. Как развивались события после их прихода в номер – воспоминания самые обрывочные. Опорожнили бутылочки «Абсолюта» из мини-бара. Быстрый и жесткий секс – ни о каком кайфе нет и речи. Уж не сболтнула ли она что-то лишнее, вразрез с ее вечерними сказками? Тут Летти вспомнила, кто именно лежит рядом с ней, и на лбу у нее выступил холодный пот. Она закрыла глаза. Услышала голос отца – прокуренный, язык заплетается от виски, – этот шепот приходил к ней такими ночами, когда она лежала в постелях чужих мужчин в круговороте тьмы, либо в камере-одиночке: «Спи, черт тебя дери!» В глубине души Летти знала, что он прав.

6

Через занавеску пробивались ниточки света.

Девять часов двенадцать минут. Утро.

Под дверью в ванную тянулась яркая, бьющая в глаза полоса, изнутри доносились звуки водяных струй. Летти села на постели, отбросила простыню и, стараясь унять вибрирующую боль, прижала ладони к вискам.

Выскочила из постели, уперлась ногами в пол – легкий крен, подташнивает. Влезла в свое кашемировое платье-чехол, поправила на плечах бретельки. Когда она видела кожаный портфель с деньгами в прошлый раз, он стоял на полу возле кушетки, но сейчас его там не было. Летти опустилась на четвереньки и заглянула под кушетку, потом под кровать.

Пусто.

Она открыла стенной шкаф, и тут из душа раздался голос Арнольда:

– Летти, ты поднялась?

Портфель торчал у стены на верхней полке стенного шкафа; ей пришлось встать на цыпочки, чтобы до него дотянуться.

– Летти!

Она вытащила портфель, подошла к двери в ванную и сказала:

– Да, я уже встала.

– Как себя чувствуешь?

– Смертельный номер.

Летти присела на корточки и расстегнула замки портфеля.

– Я не сказал тебе вчера, – услышала она, – но у меня с утра встреча.

– Прямо с утра?

– К сожалению.

– С этой научно-исследовательской конторой?

– С ней самой.

Большими пальцами Летти прижала две кнопки. Замки отстегнулись.

– А я думала, мы вместе позавтракаем, – протянула она и открыла портфель.

– Можем вместе поужинать.

Двадцать пять тысяч не выглядели уж так впечатляюще – пять гладких сотенных упаковок.

– Ночевать будешь здесь? – спросила Летти, взяв в руки одну из них. Новехонькие хрустящие банкноты, пахнут чернилами и бумагой.

– Могу, – сказал Арнольд, – если хочешь повторить.

Он выключил воду. До нее донесся шелест занавески. Она бросила упаковку назад в портфель, схватила конверт и живо проглядела его содержимое: план дома, ключ от входа, страничка машинописного текста и черно-белая фотография женщины – тридцать с маленьким хвостиком. Снимок был не постановочный – или это только казалось? – лицо пугающе четкое, на переднем плане Дафна, а вокруг – расплывчатые пятна рододендронов. Волосы длинные, темные, прямые. Кожа противоестественно белая. Отстраненная и ледяная красота.

Арнольд вытирался полотенцем.

– Поужинать, конечно, можем, – согласилась Летти, запоминая адрес на страничке: 712, Хэмлет-корт.

Заработал моторчик электробритвы. Она закрыла портфель. Ее лодочки валялись возле кровати; Летти влезла в них, кинула свою кожаную сумку за плечо.

– Закусить можем и в городе, – предложил Арнольд сквозь жужжание бритвы. – Хотелось бы погулять по Эшвиллу.

– Без проблем, – сказала она, беря в руку портфель. – Устрою тебе экскурсию по барам. У меня есть хорошие на примете. Например, «Уэствилл паб». Отличная пивнушка.

– Вот это дельно.

Пять шагов до двери. До свободы от всей этой истории. И куш, какого у нее не было никогда.

Летти открыла внутренний замок, взялась за ручку двери.

Арнольд что-то сказал из ванной, но она не расслышала. Представила, как выскальзывает из номера – за ней с легким щелчком закрывается дверь, – идет по коридору, нетерпеливо ждет лифт…

Летти отошла от двери и положила портфель назад, на верхнюю полку стенного шкафа. Это было самое трудное решение в ее жизни.

Она опустила на пол свою сумку и постучала в дверь ванной.

– Можно войти, Арни?

– Конечно.

Он выключил бритву, когда Летти открыла дверь; увидев ее, чуть нахмурился. Над его плечами поднимался пар.

– Уже оделась.

– Мне надо в свою квартиру, приму душ там.

– Можешь остаться здесь, пока я буду на встрече.

– Надо собачку выгулять, кое-какие бумажки привести в порядок… На столике оставляю номер телефона.

Арнольд отошел от раковины – полотенце обмотано вокруг талии, – обнял ее.

– Буду ждать вечера с нетерпением, – сказал он.

И она поцеловала его, сделав вид, что это вполне искренне.

7

Летти пробежала через холл, мимо стойки регистрации. Вот и улица – холодное осеннее утро. Сунула в руку носильщику двадцатку, и тот подогнал такси, предназначавшееся для другого гостя.

– Хэмлет-корт знаете? – спросила она, когда носильщик захлопнул за ней дверцу заднего сиденья «Линкольна».

Водитель оглянулся – светлокожий гаитянин с голубыми глазами.

– Найду. Номер дома есть?

– Семьсот двенадцать.

Он вбил адрес в навигатор. Летти положила на переднее сиденье сто долларов.

– Извините, очень прошу вас поднажать.

* * *

Они неслись по улицам старого южного города, через центр, подсвеченный лучами утреннего солнца – ратуша, памятник Вэнсу[2], базилика Святого Лаврентия, куда уже тянулись прихожане на утреннюю мессу – и где-то на периферии ее сознания, вторичный по отношению к бившей ее дрожи, разворачивался спектр Аппалачских гор: медно-красные склоны, безупречно голубые верхушки Черной горы с ледяной оторочкой. Классический осенний день в долине Суоннаноа.

Они свернули на дубовую аллею, мостовая была усыпана красно-желтыми листьями.

– Мы едем в Монтфорд? – спросила Летти.

– Так показывает навигатор.

Хэмлет-корт оказалась уединенной тупиковой улицей, в стороне от шумихи дешевых отельчиков на Монтфорд-авеню, длиной приблизительно в полмили, на которой располагались особняки викторианской эпохи.

Подъезд к дому 712 был у края тупика, через кирпичную арку, способную пропустить только одну машину.

– Тормозите, – велела Летти.

– Можно подъехать поближе.

– Поближе мне не надо.

Она вылезла из машины в 10:04. Быстро прошла до конца улицы и, глянув на фамилию на большом черном почтовом ящике – Рошфор, – вошла под арку.

Дом находился в глубине участка, который поднимался по склону – со вкусом организованная территория, затененная кленами и соснами; там и сям каменные скульптуры – фонтанчики, купальни для птиц, ангелочки; на аккуратно подстриженной ярко-зеленой траве – ни листочка.

Неподалеку от дома заработал мотор. Летти шагнула в сторону от подъездной дорожки и спряталась в зарослях рододендронов. Мимо нее проехал стильный «Мерседес» с прямоугольным кузовом. Через кусты и тонированные стекла она разглядела Чейза за рулем и мальчика в детском кресле на заднем сиденье. От этого выезда ее затошнило еще больше, и когда мотор затих, Летти сунула палец в рот. Ее вырвало в кусты. Сразу стало лучше. Накатила слабость, но она протрезвела.

Когда «Мерседес» полностью скрылся из вида, Летти выбралась из кустов. Ее колотила дрожь, плечи саднили, в висках стучало не только от похмелья, но к списку ее страданий добавился и новый пункт – организм требовал кофе.

Она побежала вверх по склону – дорожка там расширялась и описывала просторную петлю, – поднялась по каменным ступеням на крыльцо с навесом, два раза нажала кнопку звонка и постаралась перевести дух.

Ее мобильник показывал 10:08. Внутри дома раздались шаги, затем дверь открылась. На пороге стояла Дафна Рошфор в бледно-лиловом махровом халате. И тут Летти поняла, что даже не задумалась, что именно скажет этой женщине, – продумала только, как сюда добраться, и вот этот план выполнен; а что дальше?

– Да?

– Вы – Дафна?

Глаза женщины сузились.

– Чем могу помочь? – Вроде бы просто фраза – принятая на юге дань вежливости; но слова прозвучали с заметным северным холодком.

Летти потерла обнаженные предплечья, подумав, что, вполне возможно, от нее еще пахнет алкоголем и рвотой.

– Сюда должен приехать человек, чтобы вас убить.

– Что-что?

– Знаю, это кажется…

– От вас разит спиртным.

– Пожалуйста, выслушайте меня.

– Уйдите с моего крыльца.

– Прошу вас, просто…

– Я звоню в полицию.

– Отлично, звоните.

Дафна сделала шаг назад, намереваясь захлопнуть дверь, но Летти метнулась вперед и поставила правую ногу в дверной проем.

– Я пытаюсь вам помочь. Дайте мне всего лишь две минуты.

Она прошла за Дафной мимо лестницы, по коридору, и они оказались в огромной кухне – сплошь мрамор и нержавеющая сталь; в воздухе плавал запах порезанного лука и жарившейся яичницы. Дафна подошла к плите, перевернула омлет и стала очищать банан.

– Как вас зовут?

– Это не важно.

– Хорошо, говорите, – сказала Дафна.

Летти стояла по другую сторону барной стойки; через большие окна за раковиной лились потоки света. Кофеварка заканчивала свой цикл и булькала, будто ей перерезали горло.

– Излагаю вкратце, – начала Летти, – потому что у нас нет времени. Вчера я была в гостинице «Гроув-парк». Меня вооружили карточкой-ключом от всех номеров и подсказали, в какие номера есть смысл заглянуть.

– Вы – воровка.

– Я была в последнем за день номере, когда туда неожиданно вернулся гость. Мне пришлось спрятаться в шкафу.

– Что-то я не понимаю…

– С ним был Чейз. – Дафна перестала резать банан. – Ваш муж дал этому человеку, Арнольду, ключ от вашего дома. Вашу фотографию. План дома. И двадцать пять тысяч долларов за то, чтобы этот человек вас убил.

Дафна подняла глаза от доски для резки и двустволкой нацелила на Летти свои блестящие черные глаза. Ее улыбка обнажила ряд шикарных зубов.

– Прошу вас немедленно уйти отсюда.

– Думаете, я вру? Я вообще не хотела к вам ехать. Сегодня утром я запросто могла украсть эти двадцать пять тысяч. Поехать домой и выкинуть из головы всю эту историю. Вы меня не знаете, но на меня это совсем не похоже, такой… альтруизм. Просто я уже не один раз сидела. И еще одно обвинение в серьезном преступлении я не потяну. Стать соучастницей в таком деле – это для меня слишком большой риск.

Дафна снова взяла нож и продолжила резать банан.

Летти взглянула на часы в микроволновке.

– У меня есть доказательство. Сейчас одиннадцать минут одиннадцатого. Ровно через четыре минуты вам позвонит муж. Он скажет, что не может найти свой бумажник, попросит вас подняться в спальню и посмотреть на прикроватном столике. Если он позвонит, вы мне поверите?

Дафна взглянула на часы в микроволновке, потом перевела взгляд на Летти. Впервые в ее глазах отразился подлинный страх. Пришло тяжелое осознание. Она кивнула. Яичница начала подгорать.

– Как он с вами свяжется? – спросила Летти. – По стационарному телефону? По сотовому?

– Позвонит мне на «Айфон».

– У вас там стоит «бумер» – мы можем его взять?

– Никуда ехать с вами я не собираюсь.

– Вы не понимаете. Когда ваш муж позвонит, будет уже поздно. Смысл звонка – отправить вас наверх, чтобы Арнольд мог проникнуть в дом.

– Вы хотите, чтобы мы ушли сейчас?

– В эту самую секунду.

Дафна передвинула сковородку на холодную горелку, выключила газ. Они прошли назад по коридору, мимо стены, которую украшали семейные фото, отдельные снимки членов семьи и коллаж из улыбающихся карапузов и младенцев.

В прихожей женщина подхватила из керамической вазы рядом с вешалкой связку ключей и открыла входную дверь. Двор сиял от снопов света, которые били сквозь листву деревьев, и лужайка пестрела ярко-зелеными пятнами.

В десяти шагах от серебристого «бумера» Летти схватила Дафну за руку и заставила ее резко развернуться.

– Что такое?

– Назад.

– Почему?

– На подъездной дорожке за рододендронами припаркована машина.

Они вернулись к крыльцу.

– Ключ от дома при вас? – спросила Летти.

На крыльце Дафна вытащила ключи и после нескольких попыток воткнула ключ в замочную скважину. В доме хозяйка заперла за ними широкую дубовую дверь, закрыла ее на задвижку и накинула цепочку.

– Надо проверить заднюю дверь, – сказала она.

– Ни к чему. У него есть ключ, и Чейз оставил одно окно открытым. Оружие в доме есть?

Дафна кивнула.

– Покажите.

Та взбежала наверх; Летти, скинув туфли, последовала за ней. На втором этаже она почувствовала, как бешено пульсируют жилки у висков – от физического напряжения и паники. Они свернули в коридор, прошли мимо кабинета, ярко-белой студии, заполненной солнечным светом и унылыми акриловыми картинами с изображением горных пейзажей, дальше две нежилые детские спальни, сиявшие холодом совершенства. В конце коридора стеклянные двери открывались в хозяйскую спальню в форме восьмигранника; стены поднимались к сводчатому потолку, по которому бродили лучи небесного света.

Заверещал сверчок – и они застыли на месте. Дафна вытащила из кармана халата «Айфон» и вымученно улыбнулась, заставила эту улыбку просочиться в ее голос.

– Привет, дорогой… Нет, всё в порядке… Наверху? Сейчас.

Она шагнула в гардеробную и стукнула по выключателю. Летти остановилась в дверях и смотрела, как Дафна нырнула в стену из костюмов и платьев – и тут же вынырнула с помповым ружьем.

– Заряжено? – едва слышно вымолвила она.

Дафна кивнула.

– Чейз, его здесь нет. Посмотреть внизу? – Летти забрала ружье у Дафны. – Хорошо. Хорошего вам дня.

– Звоните в «девять-один-один», – прошептала Летти и, пока Дафна набирала номер, сняла предохранитель и дослала патрон в патронник.

Выглянув из-за угла, она окинула взглядом коридор. В доме стояла полная тишина. Летти вышла из гардеробной и попала в роскошную ванную комнату размером с ее квартиру, ощущая босыми ногами прохладу кафельной плитки.

Глубокая ванна. Огромный душ из камня с хромированным дном диаметром в полметра. Длинные столики из итальянского гранита.

Летти открыла стеклянную дверь душа и повернула ручку. Пошла горячая вода. Стекло сразу запотело. Она вернулась в спальню, закрыла за собой дверь и увидела, что Дафна стоит в шкафу.

– Зачем вы включили душ? – прошептала она.

– Полиция едет?

– Да.

Летти вырубила свет.

– Забейтесь в угол за одеждой и отключите мобильник.

Дафна отступила во тьму, и Летти закрыла дверь шкафа, а сама, осторожно ступая, вернулась в коридор, пробралась между мольбертами в студии к большим окнам и выглянула во двор.

Машина на дорожке никуда не делась. Черная «Тойота». Пустая.

Летти снова вышла в коридор и прислушалась: не воют ли полицейские сирены?

Будь включено центральное отопление, она бы ничего не услышала, да и в абсолютной тишине едва не пропустила этот звук – за углом, совсем рядом, под ногой, чуть подавшись, едва слышно скрипнула твердая половица.

Летти попятилась в студию, скрылась за открытой дверью.

Через щель ей был виден коридор.

Без малейшего звука появился Арнольд, в голубых джинсах и шерстяной куртке. На миг ей показалось, что у него что-то не так с руками – уж слишком бледные. Латексные перчатки. Темно-синие носки с резиновой подошвой делали его шаги совершенно беззвучными; он двигался по коридору медленно и размеренно, в руке у бедра – черный пистолет с длинным глушителем.

Перед дверью в спальню Арнольд остановился.

Он ждал не меньше минуты.

Но услышал только тихий шелест душа.

Когда Летти решилась выйти из-за двери и выглянуть в коридор, Арнольда уже не было.

Держа ружье на уровне пояса, она начала двигаться к спальне. Вялый туман ее похмелья растаял, но теперь она вся напряглась, ее колотила дрожь, а в горле появился металлический привкус, какой возникал в ее жизни всего несколько раз – во время драк в тюрьме, когда она трижды слушала приговор судьи, и на похоронах отца.

Летти снова вошла в спальню. Из ванной валил пар, а в дверях спиной к ней стоял Арнольд. Голова шла кругом, накатила слабость, голос был готов подвести; казалось, все это происходит не с ней.

Арнольд вошел в укутанную паром ванную комнату, и Летти бочком углубилась в спальню, мимо неубранной постели и тренажера, ружье направлено в спину Арнольду, чей торс был виден в паровой дымке.

– На вас направлено ружье.

При звуке ее голоса он вздрогнул.

– Не оборачивайтесь. Не двигайтесь. Бросьте пистолет. – Арнольд не шевельнулся, но и пистолет не бросил. – Имейте в виду, второго приглашения не будет. – Пистолет стукнулся о кафельный пол. – Оттолкните подальше от себя. – Пистолет заскользил по полу и остановился возле шкафчика под раковиной. Летти подошла поближе и теперь стояла у входа в ванную комнату, настолько близко, что уловила знакомый запах его парфюма. – Выставьте руки перед собой и повернитесь. – Когда он увидел, что это она, в его глазах мелькнула лишь искорка удивления. – Сядь, Арнольд.

Он сел на ступеньку перед душем, и Летти вошла в ванную; между ними клубились облачка пара.

– Так ты полицейская? – спросил он.

– Вчера днем я была в твоем номере, когда туда вошли ты и Чейз. Я спряталась в стенном шкафу и слышала весь разговор.

– Ты – воровка… Значит, мы можем договориться.

– Это как же?

– Я могу что-то достать из кармана?

– Только медленно.

Арнольд сунул руку в шерстяную куртку, вытащил ключи и позвенел ими.

– Новенькая «Тойота». На переднем сиденье лежит портфель с двадцатью пятью тысячами долларов.

– Про портфель мне известно.

– Я просто ухожу – и всё. Вполне достойный улов, Летти. Наверняка ты в жизни за день столько не зарабатывала.

– А ты будешь продолжать делать то, что делаешь?

Арнольд улыбнулся, покачал головой.

– Люди, на которых я работаю… если они хотят, чтобы человек умер, ему суждено умереть. Это происходит по их воле. Не по моей. На спусковой крючок нажимают они. А я – всего лишь пуля. Правда, Летти. Зачем тебе в это впутываться? Ты воровка, к тому же наркоманка. В тюрьме сидела?

– Да.

– Ну и зачем тебе связываться с толстосумами? Зачем тебе эти капризные богачи? Зачем ты подставляешься… уже подставилась?

– Когда ты ночью дома, один, тебе никогда не кажется, что где-то по дороге ты уже пересек эту невидимую черту? Продал свою душу?

Арнольд просто смотрел на нее, а струи воды колотили по каменному полу.

– Я думала, что начисто сбилась с пути, Арни. И тут мне пришлось прятаться в шкафу в твоем номере, и мне показалось, что я могу вернуться за черту…

Летти услышала, как распахнулась дверь стенного шкафа. Оттуда вышла Дафна и встала рядом с ней.

– Мой муж заплатил вам, чтобы вы меня убили?

Арнольд не ответил. Дафна подошла к раковине, наклонилась и подняла пистолет.

– Не надо его трогать, Дафна. Сейчас приедет полиция.

– Не сразу.

– То есть как?

– Вы свое отсидели. Я не хочу, чтобы вы засветились – ведь вы же об этом узнали, когда грабили гостей в гостинице. Забирайте его машину и деньги. Как уедете, я позвоню в полицию.

– Но это ваши деньги, Дафна.

– Нет, это деньги Чейза. – Она навела на Арнольда его пистолет. – Ключи.

Арнольд бросил ключи Летти.

– Я не хочу оставлять вас наедине с ним, Дафна.

– Все будет в порядке. – Она взяла ружье.

– Я не могу вас оставить.

– Вы спасли мне жизнь, Летти. Я никогда этого не забуду. Уезжайте.

8

Пять дней спустя, в шесть часов вечера, Чейз Рошфор, одетый с иголочки в модный светло-серый костюм от «Коппли» и кобальтово-синие оксфордские полуботинки, с «Айфоном» в руке вышел из лифта и с легкостью прошагал через вестибюль неоготического Джексон-билдинг, двенадцатый этаж которого занимала его адвокатская контора «Рошфор, Бладсуорт и Сакс». На улицу за ним вышла яркая огненно-рыжая девица и раскрыла зонтик навстречу моросящему пятничному вечеру. Она шла за ним по пятам до Саут-Пэк-сквер, потом до рынка Норт-маркет и еще несколько кварталов до пересечения с Удфин-стрит, где Рошфор вошел в гостиницу «Шератон».

* * *

Он сидел в углу стейк-бара и, позволив остыть чилийскому морскому окуню, глотал двойной виски «Пауэрс» со льдом и кусочком лимона так, будто от этого зависела его жизнь. Во время шестой порции стул рядом с ним освободился, на него забралась Летти и заказала себе мерло.

Пока девушка в баре наливала ей вино, Летти потянулась к Чейзу, похлопала его по руке и спросила с наигранным сочувствием:

– Как держитесь?

Она внимательно вгляделась в его лицо – найти следы стресса прошедшей недели, – но единственным свидетельством были лишь черные круги под глазами, да и те скрывал тональный крем и румянец от ирландского виски.

В остекленевшем взгляде мелькнуло подобие улыбки, и он пробормотал:

– Мы знакомы?

– Ну, я-то вас точно знаю.

Девушка принесла ей вино.

– Десять долларов. Заплатите потом за…

Чейз постучал себя в грудь.

– Я угощаю.

– Конечно, господин Рошфор.

– Чейз. – Он стукнул своим низким стаканом по бокалу Летти, проглотил остатки виски, извлек лимон из таявших кубиков льда и, начав жевать кожуру коренными зубами, спросил: – Я привлекал вас к суду?

– Нет, не привлекали.

– Хорошо. – Он осклабился. – Я привлекал к суду половину жителей этого города.

Барменша принесла Чейзу новую порцию двойного «Пауэрса» со льдом и сменила его опустевший стакан.

– Но хочу вас о чем-то спросить, – сказала Летти, прикоснувшись коленом к его левой ноге.

– О чем же?

– Последние пять дней я читала «Ситизен таймс» от корки до корки, но об этом не было ни слова. – Чейз потянул виски из нового стакана, и Летти подумала: интересно, до какой степени он набрался, насколько он способен воспринимать ее слова? – Я звонила вам домой. Никто не берет трубку. Вы со Скайлером всю неделю живете в этой гостинице и каждый вечер приходите сюда и надираетесь до полного ступора.

Сквозь румянец от виски на его лице проступила бледность.

– Кто вы?

– Я была там, Чейз.

– Где? О чем вы говорите?

Летти наклонилась и зашептала ему в ухо:

– В номере пятьдесят два двенадцать в гостинице «Гроув-парк», когда вы встречались с Арнольдом Лебреком и наняли его убить вашу жену. Я стояла в стенном шкафу. И слышала абсолютно все.

Чейз откинулся назад. Вдруг стали отчетливо слышны все звуки стейк-бара: тридцать отдельных разговоров вкупе со звяканьем стекла и посуды.

– В прошлое воскресенье, – продолжила она, – я поехала к вам домой на Монтфорд. И все рассказала вашей жене…

– Господи.

– …а когда я уезжала, она держала господина Лебрека на мушке вашего «помповика» и собиралась звонить в полицию. Зря я ее с ним оставила… Но, как я только что сказала, в газетах ничего нет. О Дафне ни слова. Поэтому я сижу сейчас перед вами и спрашиваю, что случилось. Но прежде чем ответите, хочу сказать: я написала письмо в полицейское управление Эшвилла с подробным описанием из первых рук, и, если я вдруг исчезну, завтра его доставит туда мой приятель.

Концовка была ложью. Летти думала об этом, но дальше дело не пошло.

Чейз залпом опорожнил стакан и стукнул им по стойке.

– Почему вы не возвращаетесь домой? – спросила Летти. – Что вы там сделали в воскресенье утром, после того как я уехала? Что вы сделали с вашей женой?

Чейз схватился за стойку бара, стараясь унять дрожь в руках. Закрыл глаза, снова открыл. Барменша поставила перед ним новую порцию виски и забрала его тарелку с остывшим и нетронутым ужином.

– Вы даже не представляете, что натворили, – сказал он.

– Я еду к вам домой, – сказала Летти. – Сегодня. Я найду там ее труп? Скажите прямо – какой смысл сидеть здесь и все отрицать, будто ничего этого не было?

Целую минуту Чейз смотрел вдоль барной стойки, потом потер ладонями глаза, частично смазав крем. Еще раз жадно глотнув «Пауэрс», он сказал:

– Я встретил Дафну после смерти моей первой жены. Скайлеру было два года, мои родители на неделю взяли его к себе, позволили мне развеяться. Мы встретились в Ораньестаде. Про Арубу слышали? Дафна, если захочет, может быть очень даже общительной… Где-то через год после женитьбы до меня стало доходить, кто она на самом деле. Наша знакомая развелась, и Дафна утешала ее по телефону. Мелочь, конечно, но я вдруг осознал, что именно она делает. Моя жена умела так построить разговор, что казалось, будто она тебе сочувствует, а на самом деле она сыпала тебе соль на рану. Потом я был этому свидетелем не один раз. В том числе она так поступала и со мной. И с моим сыном. Ей будто доставляла удовольствие чужая боль. Наполняла ее душу черной радостью. Прошу вас, – пробормотал он, – не ездите туда. Оставьте все, как есть.

– То есть ваша жена оказалась стервой, и вы решили ее убить? Очень оригинально. – У Летти возникло сильное желание достать из сумочки свой пистолет «Беретта 84», сунуть его Чейзу под ребра, заставить поехать с ней и сунуть носом в то, что он сделал. Но она лишь слезла с высокого стула и сказала:

– Насладитесь свободой, Чейз. Этот вечер может оказаться последним.

9

Летти запарковала свой «бумер» у самого тупика и по дорожке поднялась к дому Рошфоров. Моросящий дождь окончательно обернулся холодным и призрачным туманом, и викторианская эпоха была представлена только фонарем, который отбрасывал свет на шеренгу высоких арочных окон на втором этаже. У входа она глянула сквозь мозаичную панель и увидела полоску слабо освещенного вестибюля – пусто.

Летти постучала в дверь, подождала, но на стук никто не вышел.

Она раскрыла незапертое третье окно. Приподняла шторку, увидела гостиную, которую освещала лишь настольная лампа на рояле, перелезла через спинку дивана с мягкой обивкой и закрыла за собой окно.

– Дафна?

Прошла через гостиную, поднялась наверх – под ногами поскрипывали половицы. Кровать в хозяйской спальне была разобрана: покрывало откинуто, простыни смяты, с боков свисает одежда.

Летти спустилась вниз, оказалась на кухне и, глядя на полную раковину грязной посуды, вдруг услышала звуки музыки – какое-то умиротворяющее адажио, – доносившиеся из дальнего угла дома.

Она обошла барную стойку и оказалась перед закрытой дверью в уголок для принятия пищи. Открыла ее. Звуки музыки усилились.

Перед собой Летти увидела ступени, уходившие на подземный уровень дома, стала спускаться по ним и вскоре шагнула на пол из клетчатого известняка. Слева в хозяйственной нише стояли стиральная машина и сушилка, вокруг – плетеные корзины с нестираным бельем, от которого попахивало плесенью.

Летти повернула направо, и музыка стала громче.

Она вышла из-за угла и остановилась.

Просторное помещение из кирпича было уставлено металлическими винными стеллажами, верхние ряды бутылок потускнели от пыли.

Рядом с мольбертом стоял американский проигрыватель компакт-дисков, тут же расположились комплект немецких кухонных ножей, коробки с марлей и повязками. С потолка винного погреба на продетых под мышками цепях – глаза Летти округлились – свисала Дафна.

Вдруг безжизненное тело шевельнулось и издало низкий воющий звук.

Это была не Дафна.

Летти узнала удушающие руки, вытатуированные на шее Арнольда Лебрека, – он тяжело поднял голову и уставился на Летти, а потом – на что-то у нее за спиной.

Она обмерла.

Заставила себя обернуться.

В пяти шагах от нее стояла Дафна, на ней – вымазанный кровью черный резиновый фартук и белая хирургическая маска; черные волосы прихвачены лентой, несколько прядей спадают на плечи.

Прямо в лицо Летти смотрело дуло «помповика», и что-то в этом черном отверстии навело ее на псевдофилософские мысли о смысле жизни. Больше не надо будет себя ненавидеть, избегать зеркала, слушать, как отец шепотом велит ей спать, читать книги о том, как научиться любить себя или стремиться стать кем-то, кем ты не можешь стать из-за своего ДНК… Из ружья на нее смотрела жуткая смерть, и не потому, что Летти была плохим человеком, а потому, что не пожелала быть еще хуже.

Летти среагировала быстро.

– Слава богу. Вы целы.

– Что вы здесь делаете? – спросила Дафна сквозь маску.

– Хотела проверить, всё ли с вами в порядке. Я натолкнулась на Чейза…

– И что он вам сказал? Я велела ему оставить меня наедине с Арнольдом на неделю, а потом я исчезну из его жизни.

– Он ничего мне не рассказал, Дафна. Поэтому я и приехала. Удостовериться, что у вас все хорошо.

Арнольд застонал, дернулся и, подобно маятнику, закачался взад-вперед над широким дренажным отверстием в полу.

– Этот человек собирался меня убить, – сказала Дафна.

– Я знаю, милая. Я вас спасла. Помните? – Запах разил наповал. Глаза у Летти начали слезиться, в желудке защипало. – Ну, я вижу, что вы целы и невредимы, так что я смываюсь, а вы уж…

– Зря вы вернулись.

– Я ничего не могла найти в газетах про вашего мужа или Арнольда. Стало тревожно, и я подумала: вдруг после моего отъезда в воскресенье с вами что-то случилось?

Дафна просто смотрела на нее. Шевелилась только белая маска. Наконец она сказала:

– Вы думаете, то, что я сейчас делаю…

– Нет, нет. Я не собираюсь вас… Этот человек хотел вас убить. Он получает по заслугам. Только подумать, сколько людей он убил за деньги…

– Вы мою картину видели?

– М-м-м… да.

– И что скажете?

– Что скажу?

– Она вам нравится?

– О да. Она… заставляет задуматься, и…

– Частично портрет Арнольда нарисован из самого Арнольда.

От тяжести ружья плечи Дафны чуть опустились, дуло оказалось на уровне горла Летти.

– Я спасла вам жизнь, – сказала Летти.

– Я помню, что сказала тогда. Я никогда этого не забуду. Идите в винный погреб. Оттолкните Арнольда и встаньте над дренажной ямой.

– Дафна…

– С вами будет приятно иметь дело.

Правой рукой Летти вцепилась в молнию своего любимейшего трофея – клетчатой кожаной сумочки от «Шанель», которую она украла в Нью-Йорке, в отеле «Гранд Хайятт». В «Саксе» на Пятой авеню такая стоит три с половиной тысячи баксов.

– Уберите оттуда руку.

– Мобильник вибрирует.

– Дайте его сюда.

Летти расстегнула молнию, левой рукой вытащила мобильник, а правой позволила соскользнуть в сумочку. Под дулом «помповика» и не так задергаешься.

– Вот, – сказала она и бросила телефон Дафне, и пока мобильник описывал в воздухе дугу, правой рукой нащупала «Беретту» и большим пальцем сняла предохранитель.

И в ту секунду, когда Дафна поймала телефон, спустила курок.

Заряд из «помповика» бабахнул в потолок, вниз посыпалась желтоватая кирпичная крошка, а Дафну откинуло к стене; из дырки в ее горле потекла тонкая струйка крови.

Летти вытащила пистолет – какой смысл портить сумочку дальше? – и три раза выстрелила Дафне в грудь.

Ружье и телефон со стуком упали на известковый пол, и Дафна сползла вниз, осела у стены. Из-под резинового фартука, словно ее откачивали маленьким насосом, потекла кровь, и по мере затухания сердца эти импульсы увеличивались. Она вцепилась в горло, но силы или воля оставили ее через десять секунд; глаза уже зияли пустотой. Летти ногой отшвырнула ружье к стиральной машине и подошла к краю винного погреба, дыша ртом: к вони примешался запах пороха.

Она взглянула на Арнольда.

– Я вызову тебе «Скорую».

Он мотнул головой в сторону ее пистолета.

– Хочешь, чтобы меня… – И испустил долгий и тихий стон – печальный, безысходный, потусторонний.

– Арни, – сказала Летти, поднимая «Беретту», – мне кажется, даже ты этого не заслуживаешь.

10

Летти спустилась по длинной подъездной дорожке к «Тойоте». Дождь прекратился, облака потихоньку расползались, в южном небе уже появились тусклые звезды, кусочек луны слушал пение ночной птицы. На короткое мгновение ее сердце порадовалось прекрасному, но тут же пришла сокрушительная мысль: в мире столько красоты, а ей за свои тридцать шесть лет так редко удавалось к этой красоте прикоснуться…

Сойдя с подъездной дорожки, Летти вытащила из безнадежно испорченной сумочки телефон, несколько секунд поискала номер Чейза Рошфора, но потом отключила аппарат. На сегодня она сделала достаточно. Куда более чем достаточно.

Пискнула сигнализация, Летти открыла машину, включила фары – и два световых цилиндра пронзили остатки висевшего в тупике тумана. Она села поудобнее, включила двигатель и помчалась от дома, от жизней, которые ее больше не заботили. В груди ее что-то привычно нарастало; это она собиралась с силами – как в первую ночь очередной отсидки, когда весь воздух в камере был пронизан одиночеством.

И Летти обещала себе: никогда больше она не будет хорошей.

Она будет только жестче, сильнее, вернее – и будет раз и навсегда жить в мире с собой, прекрасной и плюющей на законы.

Послесловие Блейка Крауча к «Чужой боли»

«Чужая боль» – это рассказ о Летти Добеш, который достаточно близко совпадает с пилотным эпизодом телесериала «Хорошее поведение». Он более или менее основан на том, что вы только что прочитали, за исключением нескольких ключевых изменений.

Первое: Арнольд в рассказе стал Хавьером в телесериале.

Рассказ и пилотный эпизод идут почти параллельными курсами до начала восьмой главы. И в сериале, и в рассказе Летти уезжает из дома Дафны, а та вооружена, разгневана, и убийца полностью подчинен ее воле.

В рассказе Арнольду выпадает немыслимо страшная участь. Дафна несколько дней пытает его в подвале. Сюжетный поворот состоит в том, что она оказывается чудовищем, и Летти внезапно открывается: наверное, вмешиваться в сделку между Чейзом и Арнольдом ей не стоило.

Однако, раздумывая над пилотной серией, Чад Ходж и я поняли: такая концовка не сработает. Во-первых, получался мрачный ужастик, но развивать эту линию в наши планы не входило. И дело было даже не в этом, нас больше интересовала динамика отношений между Летти и Арнольдом (вскоре Летти и Хавьером), связывавшая их сила. Когда мы знакомимся с Летти, она только что вышла из тюрьмы, хочет «завязать» с наркотиками, она ворует, ненавидит себя, ее внутренний мир вот-вот рухнет. И мысль о том, что запутанные отношения с наемным убийцей могут спасти ее от себя, показалась нам очень привлекательной. Именно такой сериал был нам интересен. «Бонни и Клайд с точки зрения Бонни» – так мы продавали эту идею телеканалам.

Разумеется, в пилотном эпизоде появились и другие дополнения, потому что мы хотели воссоздать мир Летти и людей, которые его наполняют, сразу после тюремных ворот. Поэтому появилась Эстель, мама Летти, которой в рассказе нет. Появился ее сын, Джейкоб. Наконец, ее инспектор по надзору, Кристиан.

Меня часто спрашивают, как мы с Чадом подходим к совместному написанию сценария. Мы разработали эгалитарный метод (если честно, это идея Чада).

Телевизионный сценарий обычно – страниц пятьдесят-шестьдесят. Чад пишет первые десять страниц. Я читаю то, что он написал, редактирую, потом пишу следующие десять страниц и отсылаю ему. Потом мы все это прополаскиваем, отмываем, повторяем, шлем материал туда и обратно – и так до завершения первого эпизода. На первую черновую версию ушел месяц.

Гостиница, в которой разворачивается основная часть сюжета, реально существует в Эшвилле, штат Северная Каролина, она называется «Грув-парк». Я там никогда не останавливался, но в холле бывал, всегда восхищался архитектурой этого сооружения, которая, как ее охарактеризовал в своем гениальном романе «Саттри» Кормак Маккарти, напоминает «груду побитых ветрами камней».

Мы хотели снимать в «Грув-парк-инн» и в холле, и на улице перед гостиницей, но увы, съемки в Северной Каролине пришлись на бархатный сезон, народу в гостинице было битком, и снимать там было невозможно.

В итоге работать пришлось в Уилмингтоне, это ниже по побережью в Северной Каролине; место нас вполне устроило.

Первые кадры сериала: вечер, льет дождь, ресторанчик. На экране появляется надпись: Стейтсвилл, Северная Каролина. Стейтсвилл – это город в центральной части Северной Каролины, где я родился.

Ставить пилотный эпизод доверили замечательной датчанке Шарлотте Силинг. Через несколько месяцев после официального начала съемок, когда мы еще нащупывали визуальный ряд сериала, Шарлотта позвонила и сказала:

– Мне кажется, я знаю, что у нас должно получиться. Мы создадим нечто под названием «поэтический нуар».

– Отлично, – сказал я. – Но, черт возьми, что такое «поэтический нуар»?

И она ответила:

– Понятия не имею. Скажу, когда все закончим.

Риф заката

1

Летти Добеш вошла с холода, и ее встретил запах жареной яичницы, ветчины и прогорклого кофе. «Ваффл хаус» находился в поганом районе Южной Атланты, неподалеку от аэропорта. На ней был купленный на барахолке длинный плащ с поясом, от которого еще пахло шариками нафталина. В желудке урчало, от голода кружилась голова. Она оглядела ресторан. У виска пульсировала жилка. Встречаться с Хавьером она не хотела. Он ее пугал. Впрочем, не ее одну. Но на счету у нее было двенадцать долларов и двадцать три цента, и она не ела два дня. А тут маячит бесплатный ужин – как откажешься?

Летти пришла на двадцать минут раньше, но Хавьер уже был на месте. Он сидел в угловой кабинке, откуда просматривались и улица, и вход в ресторан. И наблюдал за ней. Она заставила себя улыбнуться и неровной походкой прошла по проходу возле стойки. Ее каблучки постукивали по заляпанному никотином линолеуму.

Летти проскользнула в кабинку, села напротив Хавьера и кивнула. У него были короткие черные волосы и безупречный загар. Каждый раз при встрече с ним Летти вспоминала поговорку: «Глаза – зеркало души». Потому что глаза Хавьера никаким зеркалом не были. Они не отражали ничего – их чистота и голубизна были фальшивыми. Эдакий горный хрусталь – блеск, пустота, ничего человеческого.

К их столику подкралась древняя официантка с блокнотом и дурным перманентом.

– Что будем заказывать?

Летти взглянула на Хавьера и приподняла бровь.

– Угощаю, – сказал тот.

– Завтрак фермера. И еще порцию сосисок. Пару яиц. Глазунью сделаете? Ну, и йогурт.

Официантка повернулась к Хавьеру.

– А тебе, красавчик?

– Красавчик?

– Что будете заказывать, сэр?

– Буду питаться ее испарениями. Воды принесите.

– Со льдом? – Это прозвучало как «козел».

– Сделайте милость.

Когда официантка ушла, Хавьер принялся разглядывать Летти. Наконец, он сказал:

– Скулы такие, что ими можно стекло резать. Я думал, ты разжилась деньгами…

– Было дело.

– И что? Все прокурила?

Летти опустила голову. Руки она держала на коленях, чтобы Хавьер не видел – они дрожат.

– Покажи зубы, – сказал он.

– Что?

– Зубы. Покажи.

Летти показала.

– Я завязала, – прошептала она.

– Давно?

– С месяц.

– Не ври мне.

– Четыре дня.

– Потому что деньги кончились?

Летти взглянула на решетку, где жарилось мясо. Казалось, она вот-вот умрет от голода.

– Где сейчас живешь? – спросил Хавьер.

– В мотеле, несколько кварталов отсюда. Оплачен до завтрашнего дня.

– А потом что? На улицу?

– Ты сказал, у тебя что-то для меня есть.

– Ты сейчас не в форме.

– Для чего? Для конкурса красоты? Форму наберу.

– Сомнительно.

– Хав. – Она перегнулась через стол и схватила его за руку. Хавьер взглянул на руку, поднял глаза на Летти. Та отпрянула, будто прикоснулась к раскаленной плите. – Мне это очень надо, – прошептала она.

– А мне – нет.

Официантка вернулась с водой для Хавьера и кофе для Летти, сказала:

– Еда сейчас будет.

– Сегодня только четвертый день, – сказала Летти. – Еще неделя – и буду как новенькая. Когда работа?

– Дело слишком серьезное, обдолбанной шалаве его доверять нельзя.

Любому другому Летти такого не спустила бы, живо поставила бы на место. Но тут она лишь повторила вопрос:

– Когда?

– Через восемь дней.

– Я буду в норме. Вот увидишь.

Хавьер смотрел на нее своими прозрачными глазами.

Наконец он сказал:

– Ты готова рискнуть жизнью за миллион долларов? Речь не о том, что тебя могут поймать. Или засунуть в тюрьму. А о том, что могут реально убить.

Летти не задумалась ни на секунду.

– Готова. Разве я тебя когда-нибудь подводила, Хавьер?

– Тогда бы ты тут не сидела, живая и невредимая.

Хавьер взглянул в окно. На той стороне улицы тянулась шеренга витрин. Ломбард. Парикмахерская. Винный магазин. На всех окнах – решетки. Под серым зимним небом не было ни единого человека. Дорогу в ожидании редкого для юга гололеда уже посы́пали солью.

– Ты мне нравишься, Летти. Почему, сам не знаю.

– Только не спрашивай, почему я это с собой делаю…

– Это меня не касается. – Хавьер снова перевел взгляд на нее. Похоже, он принял решение. – Летти, если ты провалишь дело…

– Знаю. Можешь на меня положиться.

– Можно договорить? – Хавьер сунул пальцы в стакан и достал из воды кубик льда. Повозил его по столу, посмотрел, как он тает. – С тобой я даже связываться не буду. Первым будет Джейкоб. И при нашей следующей встрече я принесу тебе от него кусочек.

У Летти перехватило дыхание.

– Откуда ты про него знаешь?

– Какая разница?

За время своего двухмесячного «марафона» она не позволяла себе думать о сыне. Его у нее забрали перед ее последней посадкой. Он жил в Орегоне, у матери своего отца. Шесть лет. Мысли о нем Летти загнала в тяжелую стальную клетку, что гнездилась в ее душе, – там она прятала свои более чем болезненные проблемы.

Принесли еду. Летти протерла глаза.

Она постаралась не хватать куски, но за всю свою жизнь не знала такого голода. В первый раз за несколько дней ее желудок получил настоящую пищу. Ее даже затошнило. Хавьер подался вперед и стащил у нее полоску ветчины.

– Это налог. – Он улыбнулся и откусил половину. – О Джоне Фитче что-нибудь слышала?

Летти была занята тем, что запихивала в рот яичницу.

– Нет.

– Бывший директор «Пауэртек».

– А это что?

– Международная энергетическо-сырьевая компания, находится в Хьюстоне.

– Может, что-то и слышала в новостях… Там был какой-то скандал, да?

– Они мухлевали с бухгалтерией, обманывали инвесторов. Тысячи сотрудников «Пауэртек» лишились пенсий. За всем этим стоял Фитч и его ближний круг. Месяц назад его обвинили в мошенничестве с ценными бумагами. Приговорили к двадцати шести годам тюрьмы.

– Поделом.

– Сказала воровка… Он сейчас освобожден под залог в семьдесят пять миллионов долларов. Через девять дней должен явиться в федеральную тюрьму в Северной Каролине.

Летти отложила вилку и глотнула черный кофе. Кофеина ее организм не получал почти месяц, и ее тут же начала колотить нервная дрожь.

– И при чем тут мы, Хав?

– От Фитча ушла семья. У него никого нет. Ему шестьдесят шесть лет, и, скорее всего, в тюрьме он умрет. Мне известно, что последний вечер на свободе Фитч хочет провести в женском обществе. И его не устроит девушка по вызову из какой-нибудь, – Летти уже отрицательно качала головой, – службы VIP-сопровождения. Ему нужно что-то необычное, особенное.

– Я не проститутка, – отрезала Летти. – Никогда этим не занималась – и не стану. И не важно, какими деньгами ты будешь махать у меня перед носом.

– Думаешь, я не нашел бы кого-то моложе, красивее и… опытнее, чем ты, будь мне нужна шлюха?

– Очаровательно.

– Летти, ты сможешь решить свои проблемы на всю оставшуюся жизнь.

– Не въезжаю.

Хавьер улыбнулся, и это было жуткое зрелище.

Весь ресторан содрогнулся – это над ними прогрохотал самолет.

– Тебя никто не просит трахаться, – сказал Хавьер. – Речь идет об ограблении.

2

Когда Летти работала на Хавьера в прошлый раз, пришлось шерстить крупных игроков в Вегасе. Он обеспечил ее универсальной карточкой-ключом и взял на себя наблюдение, сообщая ей, когда объект выходит из номера. Риск там, конечно, был, но в пределах ее уровня комфортности. Ничего похожего на то, что предлагалось сейчас.

Она надломила вафлю и сказала:

– Скажу честно: от слова «ограбление» я не в восторге.

– Нет? А у меня оно в списке самых любимых.

– Похоже, тут требуется оружие. Машина, чтобы быстро смыться. С такого дела можно прямиком на тот свет отправиться. – Летти макнула вафлю в сироп, повозила ее в нем и откусила.

– Летти, у этой работы есть своя прелесть. Риск маленький, а приход большой.

– Ты только что спросил, готова ли я за миллион рискнуть жизнью.

– Я же не сказал, что риска никакого. Но он невелик, если учесть потенциальный навар.

– Знаешь, сколько раз я такое слышала, а потом оказывалось…

– Разве я когда-то говорил тебе, что, мол, это – плевое дело? Ты меня в этом обвиняешь?

Летти поняла, ощутив легкую панику, что только что оскорбила его. Едва ли это мудро. Хавьер не приходил в ярость. Он просто убивал людей. То, что она о нем слышала, относилось к разряду легенд.

– Нет, конечно. – Летти пошла на попятную. – Просто я много раз обжигалась… Не с тобой. Ты всегда был со мной откровенен.

– Хорошо, что ты это понимаешь. Будешь слушать дальше или я ухожу?

– Пожалуйста, продолжай.

– Последние дни на свободе Фитч проведет на своем частном острове в пятнадцати милях к югу от Ки-Уэста. Почти вся его собственность уже конфискована, чтобы расплатиться с потерпевшими. Но у меня в его службе безопасности есть свой человек. По его словам, в резиденции Фитча осталось что-то очень ценное.

У кабинки остановилась официантка и долила Летти кофе. Когда она ушла, та уставилась на сидевшего напротив Хавьера.

– Предлагаешь мне угадать?

Он оглядел ресторан и полез в свою кожаную куртку. Вытащил оттуда сложенный лист бумаги. Подтолкнул ей через стол. Летти отодвинула свою тарелку и развернула лист.

Перед ней была цветная распечатка из «Википедии» – на картине был изображен череп с горящей сигаретой во рту.

– Что это? – спросила Летти.

– «Череп с горящей сигаретой». Про постимпрессионистов слышала?

– В общих чертах.

– Стиль не узнаешь?

– Я – воровка, а не коллекционер живописи.

– О Ван Гоге-то знаешь?

– Конечно.

– Это его работа середины девяностых годов девятнадцатого века.

– Молодец.

– Оригинал висит в рабочем офисе Фитча на его острове.

– Давай о приятном.

Несмотря на жуткую головную боль, Летти выдавила улыбку.

– Когда обсуждаешь стоимость картины, – сказал Хавьер, – всегда надо иметь в виду две цифры. Во-первых, за сколько это можно продать на аукционе. В тысяча девятьсот девяностом году вангоговский «Портрет доктора Каше» ушел за восемьдесят миллионов. По нынешнему курсу это уже сто сорок.

В груди у Летти что-то екнуло. Такое чувство бывает, когда тебе сдают четыре туза. Женщина постаралась сохранить бесстрастное выражение лица.

– А вторая цифра? – спросила она.

– Понятное дело, мы не можем украсть такую картину и прямиком выставить ее на аукционе «Сотбис».

– На черный рынок?

– Покупатель у меня уже есть.

– За сколько?

– Пятнадцать миллионов.

– А сколько за нее заплатил Фитч?

– Это не важно. Мы продаем за пятнадцать. Что ты закатываешь глаза? Тебе мало пятнадцати «лимонов»?

– Просто я подумала, что можно…

– Ты вообще не понимаешь, о чем говоришь. Посмотри на меня. – Летти посмотрела на Хавьера. – Ты знаешь меня не очень хорошо, но все-таки как-то знаешь. Неужели ты думаешь, что я пошел бы на сделку на не самых выгодных для меня условиях? Для меня и моих людей?

Она не ответила сразу, и он продолжал:

– Ответ, который ты ищешь: «Нет». И тогда у тебя остается только один вопрос.

– Какова моя доля?

– Два.

Столько денег Летти не мечтала получить и за всю свою воровскую жизнь, но она заставила себя покачать головой. Просто из принципа – с первым предложением соглашаться нельзя.

– Нет? – На лице Хавьера отразилось удивление. – Два «лимона» – разве это не достойный куш для наркоманки?

– Это меньше пятнадцати процентов, Хав.

– Думаешь, сделка – это только мы с тобой? И мне больше никому не надо платить? А тебе без меня такая возможность в жизни не подвернется. Будешь жить в картонной коробке…

– Зачем тебе именно я? Пусть твой человек из его охраны сам все обтяпает.

– Так поначалу и задумывалось, но на прошлой неделе его уволили.

– Почему?

– К нашему делу это не относится.

– То есть этот человек не есть, а был.

– Все должно сработать, Летти. Я переправляю тебя на этот остров, со всей нужной оснасткой и информацией.

Она вздохнула.

– В чем дело? – спросил Хавьер. – Что тебя беспокоит?

– Беспокоит, что хоть организатор и ты, а весь риск приходится на мою долю.

Он чуть склонил голову, словно выражая несогласие. Но поднял четыре пальца – и тут же отмахнулся от нее, не дав возможности ответить.

– Знаю, Летти, тебе трудно, но прими предложение и не рыпайся. Представляешь, сколько кокаина можно купить? Хватит на то, чтобы тысячу раз загнуться.

– Иди к черту.

Хавьер снова полез в куртку и швырнул на стол чистый белый конверт.

Летти открыла клапан и заглянула внутрь.

Пачка полтинников и авиабилет.

– Летишь в Майами через неделю, – сказал Хавьер. – Я тебя там встречу. В конверте тысяча. Надеюсь, продержишься?

– Продержусь.

Она даже не заметила, как метнулась его рука. Хавьер схватил конверт. Машинально Летти потянула конверт к себе, но он держал его крепко.

– Для полной ясности, – сказал Хавьер. – Это тебе на жилье и кормежку. И на прикид высшего класса. За каждую покупку предъявишь мне чек. Если что-то потратишь на наркотики… Если, когда я тебя встречу в Майами, будешь выглядеть как жертва автокатастрофы, как выглядишь сейчас… Сама знаешь, какие будут последствия.

3

Летти пешком шла к своему мотелю. С неба сыпалась ледяная крупа, с ровным и сухим шипением барабаня по мостовой. Холод был жуткий. На улицах никого.

Тысяча в кармане нашептывала ей: «Сделай небольшой крюк и пройдись по Паркер-стрит. Забей крошечный косячок. Времени, чтобы прийти в себя до Флориды, хватит. Надо же отпраздновать. Ничего лучшего с тобой в этой жизни не случалось. И с Джейкобом».

Летти пересекла Паркер, посмотрела налево. Увидела, что на углу стоит Большой Тим – он бросался в глаза в своем громадном пуховике, джинсах на заказ и новехоньких кроссовках.

Ей до боли захотелось курнуть, но она заставила себя отвести взгляд.

И пошла дальше к мотелю.

* * *

Пока отперла дверь своей занюханной комнатенки, Летти продрогла до костей. Стукнула по кнопке включения телевизора и пошла в ванную. Местные новости истерично пугали надвигающейся снежной бурей.

Она включила горячую воду. Ванна наполнялась медленно, над поверхностью воды образовалось облачко пара. Летти скинула с себя одежду. Она стояла голая перед зеркалом, висевшим на гвозде на задней стороне двери. По стеклу бежала трещина. Но здесь она выглядела вполне уместно.

Никогда Летти не была такой худой. Такой изможденной. В нормальном состоянии она была красавицей с ясными глазами цвета янтаря. Короткие каштановые волосы. Все изгибы на месте.

А теперь она просто скелет.

На долю секунды Летти представила прежнюю себя, настоящую себя, лучшую себя – и вот она попала в плен этому исхудалому чудовищу в зеркале…

4

Неделю спустя Хавьер на «Кадиллаке» встретил Летти в международном аэропорту Майами. По трассе длиной сто десять миль, пересекавшей острова, они помчались в сторону гряды островов Киз. Из стереосистемы неслась сюита для лютни Баха на классической гитаре. Летти прижала голову к тонированному стеклу и глазела на проносившийся мимо мир.

Суша и море. Суша и море.

На подъезде к Ки-Ларго Хавьер глянул на нее через центральную консоль.

– Ты изменилась до неузнаваемости, – сказал он.

– Грязевая отмывка, вот и все дела.

– Глаза чистые. Цвет лица замечательный.

– С нашей прошлой встречи я набрала четыре килограмма. Привела в порядок волосы, ногти. Вчера ходила на гидромассаж, в косметический салон. Не уверена, что надеть завтра…

– Я привез тебе платье. И вообще все, что требуется.

Летти пыталась вспомнить, когда она в прошлый раз видела океан. Минимум десять лет назад. Аквамариновая вода, слепящая лазурь неба, там и сям облачка, напоминавшие поджаренные зерна кукурузы. Время было вскоре после полудня. Погода для одежды с коротким рукавом. Казалось, слово «зима» здесь вообще неуместно.

Они пролетели через Исламораду и Лейтон.

Крошечные островные деревушки.

Мимо Марафона, через Семимильный мост, в Лоуэр-Киз.

Виды Мексиканского залива и Флоридского пролива поражали воображение.

* * *

В Ки-Уэсте они оказались ближе к вечеру. Хавьер зарегистрировал Летти в гостиницу «Ла Конча». Она попробовала полежать и отдохнуть, но голова продолжала работать. Затем Летти налила себе бокал мерло из мини-бара и подошла к столику у окна. Воздух сквозь ширму пах сигарным дымом и кисловатым пивом. И морем.

Летти сидела, потягивала вино и смотрела, как наступает вечер.

Окно ее номера на пятом этаже выходило на Дюваль-стрит. Улица была битком забита машинами и велосипедами. На тротуарах толклись туристы. Где-то вдалеке звучала гавайская гитара. На многих крышах сидели люди, они собрались посмотреть на закат. Интересно, каково это – приехать сюда просто отдохнуть? Чтобы никаких планов, разве что найти подходящий ресторанчик для ужина… Побыть в раю с любимым человеком…

* * *

Они договорились встретиться завтра за обедом, чтобы окончательно все обсудить. И Летти, надев новую юбку и майку-безрукавку, отправилась навстречу вечеру.

Кругом царила праздничная атмосфера. Все кругом счастливы, навеселе. Никаких одиночек.

На первом же перекрестке Летти повернула – подальше от суматохи Дюваль-стрит. Пару минут – и она оказалась в жилом квартале. Это не была новостройка. Но Летти увидела несколько восстановленных бунгало и особняков карибского стиля.

В каждом переулке гуляла как минимум одна вечеринка.

Через десять минут прогулки Летти набрела на кубинский ресторан, приткнувшийся в тупике. Официантка сказала ей, что ждать придется часа полтора.

В глубине ресторана Летти увидела беседку с гавайским баром и забралась на последний свободный табурет. Вокруг было довольно шумно.

Сидеть тут в одиночестве ей не хотелось. Она достала мобильник и послала несколько сообщений в пустоту.

Бармен появился минут через пять. Это оказался бывалый моряк – высокий, сухой, просмоленный всеми ветрами; казалось, он был здесь еще во времена испанского конкистадора Понсе де Леона. Летти заказала водку с мартини. Пока бармен готовил коктейль, она подслушала разговор сидевшей рядом пожилой пары. По акценту – со Среднего Запада. Мужчина говорил о каком-то Джоне – вот было бы здорово, окажись он сегодня здесь. Они сегодня ныряли с маской и трубкой в Драй-Тортугас. Женщина бранила мужа за то, что тот пережарился на солнце, но он умело перевел разговор на другую тему. Они назвали еще несколько мест, где были вместе. Вспомнили, как однажды уговорили три бутылки вина. Вспомнили три лучшие заката солнца в своей жизни. А теперь ждут не дождутся возвращения в Италию. Ждут не дождутся Рождества на следующей неделе – с детьми и внуками. Эти люди повидали мир. В этой жизни они любили, смеялись – просто жили.

Летти почувствовала, как в ней закипает ненависть.

Конечно, она им завидует – что тут скрывать?

Бармен поставил перед ней мартини. Большой и крепкий бокал, размером с чашу. Напиток был прекрасно приготовлен, на поверхности плавали стружки льда.

– Открыть счет?

– Не надо.

– Двенадцать долларов.

Летти достала из сумочки двадцатку.

Бармен пошел за сдачей.

Господин рядом с ней к вечеру принарядился – надел спортивный пиджак. В свете фонарей Летти увидела по покрою, что пиджак не простой. «Гуччи» либо «Хьюго Босс». Боковой карман чуть оттопырен – там явно бумажник. Ничего не стоит его подснять. Два движения. Пролить мартини из стакана в сторону мужчины и скользнуть рукой в карман пиджака, пока он полезет за салфеткой, чтобы вытереть стойку. Летти проделывала этот трюк десяток раз, и только однажды жертва не среагировала на пролитый напиток.

И что, тебе станет лучше? Испортишь людям отпуск?

Летти крала только по необходимости. Только ради денег. Как говорится, ничего личного. Единственным ее мотивом было выживание, даже в самые тяжелые времена. Она никогда и никому не намеревалась сделать больно – просто чтобы поднять себе боевой дух.

Пока старый бармен возился у кассы, Летти соскользнула с табурета, оставив свой напиток нетронутым. Просочилась между столиками, вышла из ресторана и оказалась на улице.

Только на подходе к Дюваль-стрит ей удалось унять слезы.

Кажется, вот такие минуты и определяют ее жизнь.

Минуты лютой ненависти к себе самой.

А сколько их было в ее жизни, этих минут? Не счесть.

5

– Выспалась как следует? – спросил Хавьер.

– Да.

– Как себя чувствуешь?

– Нормально. Нервничаю.

– Это хорошо.

– Хорошо?

– Нервничаешь – значит, ты начеку.

Крупные листья нависавшей над их столом пальмы шевелил ветерок. Они сидели в уличном кафе в двух кварталах от океана. С лайнера только что высадилась на остров ватага туристов. Они гуськом тянулись мимо по тротуару. Гавайские рубашки и панамские шляпы двигались к цели на бледных, еще не поджарившихся на солнце ногах.

– Тебе надо подкрепиться, – сказал Хавьер.

Пять минут назад официант принес им ланч, но Летти не притронулась ни к панини из ветчины с сыром, ни к салату.

– Есть не хочется.

– Ешь.

Летти начала ковырять вилкой салат. Между укусами она указала кончиком вилки на поверхность стола, куда Хавьер положил картонную коробку.

– Это мое платье?

– В том числе.

– Симпатичное? – спросила Летти голосом капризной девочки.

Он оставил этот вопрос без ответа.

– В коробке – маленькая бутылочка со спреем. На этикетке сказано «Освежитель дыхания». Там раствор опиата, снотворное. Оксикодон. Фитч помешан на вине. За ужином пшикнешь ему в бокал пять раз. Не четыре. Не шесть. Ровно пять.

– Поняла.

– Отведешь его в спальню прежде, чем он начнет отрубаться. Его люди не сунутся, если подумают, что ты пошла с ним переспать.

– Какая забота…

– Едва он потеряет сознание, живо к нему в рабочий офис. Теперь слушай очень внимательно. Мой человек говорит, на острове будет пять человек. Три снаружи, двое в доме. Фитч – фигура одиозная, его угрожали убить невесть сколько раз, один раз было покушение. Эти люди – частная охрана. Все из военных. Порох понюхать довелось. Будут вооружены. А ты – нет.

– А ты где в это время будешь?

– Сейчас расскажу. Часть твоей оснастки – швейцарские часы «Мовадо».

– О-о, с Рождеством.

– Сильно к ним не привыкай. Взял в аренду. Будешь в восемь на восточной оконечности острова. Взять с собой мобильник тебе не разрешат. Будешь смотреть на часы. – Он постучал по коробке. – Там еще карта острова и план дома. Надо было дать тебе раньше, но я сам это получил только что.

– А если я попадусь?

– Не попадайся.

– В восемь. Хорошо. А как мы выберемся с острова?

– «Донзи Шелби двадцать два», я возьму ее сразу после нашей встречи.

– Это яхта или самолет?

– Яхта.

– Быстрая?

– Несется как ветер, у людей Фитча ничего такого нет. Фильм «Полиция нравов Майами» помнишь?

– Допустим, все сработает – что помешает им запросить помощь по радио? Чтобы нас зацапала береговая оборона по дороге в Ки-Уэст?

– Разумеется, риск есть, поэтому я разрешаю тебе задавать вопросы, из которых следует, что я не продумал все до последней мелочи, не предвидел любой сбой и не подготовился. – Хавьер отхлебнул из своего стакана воды со льдом. – В Ки-Уэст мы возвращаться не будем. Поплывем на пять миль дальше к югу, к пустынному рифу в нейтральных водах.

Летти заставила себя откусить кусок сэндвича.

– Мы пока что не дошли до самого главного, – сказал Хавьер. – Ради чего мы сюда прилетели.

– «Череп с горящей сигаретой».

– Картина висит в рабочем офисе Фитча на стене за его столом. Моя разведка донесла, что защиты от кражи там нет. Ты просто вырежешь картину из рамы.

– Вырежу?

– Да, очень аккуратно. Как вводишь героин в бедренную артерию – очень аккуратно. В твоей сумочке под черной изолентой лежит лезвие.

– Не очень мне это нравится, – сказала Летти.

– Почему?

– А что, если им вздумается обыскать сумочку?

– Куда ты хочешь это спрятать?

– Что-нибудь придумаю. А что за сумочка?

– Держи себя в руках. «Луи Виттон».

– Пока что самая лучшая часть этой работы – аксессуары. Сумочка-то хоть останется?

– Посмотрим.

– Вырезаю картину из рамы – и что дальше?

– Скатываешь в рулон. Сбоку от стола увидишь пластиковый цилиндр. Засовываешь туда скатанный холст и добираешься до восточной части острова.

– А камеры?

– Их нет.

– А люди, которые меня увидят вблизи? Которые могут меня опознать и описать полиции?

– Сегодня будешь огненно-рыжая.

– И всё?

– Что тебе еще надо – резиновую маску? Это тебе не «Миссия невыполнима». Это цена, которую ты платишь за возможный куш в четыре миллиона долларов.

Летти почувствовала, как у основания ее позвоночника разливается холод. На более опасную работу она еще не подписывалась, вне всякого сомнения.

– Наверное, у тебя возникает вопрос: почему мне самому туда не пробраться, пока ты отвлекаешь Фитча?

– Раз уж ты сам сказал…

– Потому что тогда работа обернется чем-то совершенно другим. Кто-то отправится на тот свет. Думаю, тебе этого не надо.

– Не надо.

Хавьер бросил салфетку на стол, поднялся и посмотрел на часы.

– Сейчас почти половина третьего. Нас подберут у гостиницы в четыре. – Он достал зажим для денег и кинул на стол две двадцатки. – Возвращайся в гостиницу. Изучи карты. Настройся на серьезное дело.

К еде Летти почти не прикоснулась.

Хавьер посмотрел на нее сквозь свои стильные очки от солнца.

– Ты кое-что забыл, – сказала она.

– Что же?

– Мое имя. Кого они будут ждать?

– Селену Китт. С-Е-Л-Е-Н-А К-И-Т-Т. Но никаких документов у тебя не будет.

– А какая у меня легенда? Если он проявит любопытство?

– Это на твое усмотрение. Ты большая мастерица наплести какую-нибудь хрень. Такие минуты в жизни выдаются не часто, – добавил Хавьер.

– Знаю.

– Яхта отходит в четыре. Летиция, сделай все так, чтобы я мог тобой гордиться.

6

Спускаясь в холл, Летти смотрела на свое отражение в дверях лифта. Как и стоявший рядом с ней двадцатилетней парень, явно после сильного перепоя. Его можно понять. Потому что выглядела она неотразимо. Маленькое черное платье от «Шанель». Лодочки «умереть не встать» от «Джимми Чу». Ноги в них напоминали ходули. Парики она носила и раньше, но ничего столь изысканного – рыжие волосы волнами спадали на плечи. Хавьер, безусловно, знал, что такое стиль, в этом ему не откажешь, но неужели весь этот ансамбль он собрал сам?

Двери лифта распахнулись. Проходя через холл мимо пальмовых деревьев в больших кадках, Летти постаралась наладить дыхание.

Взглянула на часы.

3:58.

Когда она подходила к вращающимся дверям, из кожаного кресла поднялся мужчина. В черном костюме, кряжистый, с комплекцией вышибалы. Лысый, седеющая эспаньолка, скептически оценивающий взгляд. Под пиджаком легкое утолщение – явно подплечная кобура.

– Мисс Китт?

– Собственной персоной.

Мужчина протянул руку, и она ответила рукопожатием.

– Я – Джеймс. Отвезу вас к господину Фитчу. Идемте.

Прямо на тротуаре возле гостиницы с включенным двигателем стоял внедорожник «Юкон Денали». Джеймс открыл дверцу заднего сиденья, и Летти уселась. Водитель не счел нужным представиться. На нем были солнечные очки и черный костюм, почти такой же, как у Джеймса. Помоложе, стрижка под «ежик», рельефная челюсть – в общем, типичный такой солдат. Что-то вещало Национальное общественное радио, но так тихо, что Летти почти ничего не слышала.

Джеймс сел рядом с ней.

Когда они вклинились в поток машин, из грузового отсека у них за спиной он достал папку из черной кожи, открыл ее и передал Летти лист бумаги стандартного формата. Внизу она увидела строчку для подписи Селены Китт.

– Что это?

– Договор о неразглашении.

– Неразглашении чего?

– Всего, что произойдет с этой минуты и до вашего возвращения в Ки-Уэст.

Летти изучила документ.

– Какая-то юридическая заумь.

– Не без этого.

– Может, сделаете для меня краткий обзор, потому что в юридической школе я не училась.

– Тут сказано, что вы согласны не разглашать никакие подробности вашей встречи с господином Фитчем. Ни в письменном виде, ни в разговоре с кем бы то ни было. Если вы нарушите это условие, на вас могут подать в суд за нарушение контракта в соответствии с законом штата Флорида.

– То есть я не могу написать откровенную книгу о последнем вечере господина Фитча на свободе, а потом продать права на кинофильм?

Она улыбнулась, показывая, что шутит, но Джеймс лишь ткнул мясистым пальцем в строчку для подписи:

– Распишитесь здесь, пожалуйста.

* * *

Они остановились у пристани на западном побережье острова, недалеко от гостиницы. Летти в сопровождении двух мужчин прошла в конец длинных мостков, подождала несколько минут, пока мужчины отвязывали швартовочные канаты пятнадцатиметровой яхты. Когда судно было готово к отплытию, водитель занял место на капитанском мостике. Джеймс протянул Летти руку и помог подняться на борт. Несколько ступенек, стеклянная дверь – и они оказались в салоне.

От бьющей в глаза роскоши у нее перехватило дыхание, она замерла.

– Пожалуйста, располагайтесь, – пригласил Джеймс, указывая на изогнутый диван.

Летти устроилась на прохладном белом виниле.

– Что-нибудь выпьете? – спросил он.

Она знала, что пить не стоит, но нервы так разгулялись – одна порция не помешает. А то, глядишь, поможет успокоиться…

Летти глянула за спину Джеймсу на небольшой бар, уставленный исключительно дорогим бухлом.

– Вижу, у вас есть водка «Шопен», – сказала она.

– Со льдом?

– Да.

– Что-нибудь добавить?

– Нет, спасибо.

Джеймс прошел по полу из тикового дерева и достал из холодильника ведерко со льдом. Летти откинулась на диванную подушку, положила одну ногу на другую. Где-то в глубине судна заурчали двигатели. У барной стойки Джеймс высыпал ледяные кубики в низкий стакан и залил их жидкостью. Потом принес ей напиток вместе с салфеткой.

– Спасибо, Джеймс.

Он расстегнул черный пиджак и подсел к ней.

Яхту немного качнуло – она не спеша выходила в открытое море.

Повсюду были окна, через стекло в салон струился естественный свет. Летти видела целую колонию парусников, удалявшуюся береговую линию Ки-Уэст – и океан.

Она пригубила напиток. Водка оказалась почти безвкусной, только чуть обжигала язык.

– То что надо. – Поставила стакан на кофейный столик.

– Нам надо поговорить, – сказал Джеймс.

– Хорошо.

– Вам известно, кто ваш клиент?

– Господин Эстрада мне все объяснил.

– Для господина Фитча этот вечер очень важен.

– Понимаю.

– Вы, мисс Китт, здесь по одной причине. Сделать этот вечер максимально необычным и памятным. – Летти кивнула, ожидая паузы, чтобы отвести глаза. Но Джеймс сидел, вперившись в нее взглядом. Глаза полицейского. Хочется надеяться, что бывшего. – Есть несколько тем для разговора, которые затрагивать нельзя, – продолжал он. – Ни слова о деле господина Фитча, о судебном процессе против него, о приговоре. Вы не обсуждаете срок его тюремного заключения и все, что с этим заключением связано.

– Хорошо.

– Ничего, что вы прочитали в газетах или Интернете. Не делитесь собственными мыслями по поводу его вины или невиновности.

– У меня на этот счет собственных мыслей нет. Никаких.

– Теперь вам придется встать.

– Зачем?

– Встаньте, пожалуйста.

Летти сняла одну ногу с другой и поднялась.

Джеймс тоже поднялся и встал перед ней.

– Выставьте руки вперед.

– Это что, личный досмотр?

– Именно. После того как на господина Фитча завели дело, его много раз угрожали убить.

– Думаете, я что-то укрываю в этом махоньком платье?

– Держите руки горизонтально к полу.

Летти выполнила распоряжение и безучастно смотрела в окно, пока Джеймс обыскивал ее, не оставляя без внимания все укромные уголки.

– Господи, вы меня даже ужином не угостили…

– Хорошо, сядьте. Но мне нужно проверить вашу сумочку.

Летти протянула ему «Луи Виттон».

Яхта выбралась из гавани. Двигатели, словно почувствовав раздолье большой воды, взревели. И без того в состоянии натянутой струны, Летти напряглась еще больше. Ведь она не умеет плавать! В окружении воды ей всегда было не по себе.

Джеймс раскрыл ее сумочку, и она постаралась отвести взгляд. Он достал содержимое, по одному предмету, и выстроил рядком на кофейном столике.

Губная помада.

Тушь для ресниц.

Пачка влажных салфеток.

Карточка от гостиничного номера.

Он сделал паузу, вытащив бутылочку мини-спрея, затем спросил:

– Что это?

Сердце Летти подпрыгнуло.

– То, что написано. Освежитель дыхания.

Джеймс поднял бутылочку к свету, прочитал название на этикетке.

– Арбуз?

– Хотите – можете попробовать.

На лице Джеймса мелькнуло подобие улыбки, и он поставил бутылочку на стол. Потом выудил остальные предметы: презерватив, зеркальце, зубную щетку, жвачку и две резинки для волос.

– Телефон оставили. Хорошо.

Джеймс подошел к окну и подставил сумочку к свету изнанкой, чтобы солнце осветило черную текстильную прокладку. Внимательно ее осмотрев, он вернул сумочку и сказал:

– Извините, что пришлось побеспокоить. Через двадцать минут мы будем на месте.

И вышел из салона. Летти услышала, как он негромко говорит по мобильнику.

Она сложила свои причиндалы в сумочку и снова откинулась на подушку со стаканом в руке, потягивая водку и думая о человеке, с которым ей предстоит провести ближайшие часы. Из того, что она о нем прочитала, было ясно: Фитч – настоящее чудовище. Его махинации и мошенничество довели «Пауэртек» до банкротства. Пятнадцать тысяч человек потеряли работу. Многие потеряли сбережения всей своей жизни. Инвесторы «Пауэртек» потеряли миллиарды.

В ходе следствия Фитч постоянно говорил, что хочет изложить свой взгляд на эти события. Но в критическую минуту, давая показания в суде, он сослался на пятую поправку к конституции, разрешавшую не свидетельствовать против себя.

Чуть жужжа, яхта двигалась со скоростью сорок узлов в час, скользя по воде, как лезвие по льду.

Ки-Уэст превратился в линию мутно-зеленых огней на горизонте.

А здесь ее окружала только вода, поверхность переливалась всеми оттенками от индиго до нефрита. Линию горизонта украшали брызги островков. Небо сияло безоблачной голубизной. Подкрадывался вечер. Они неслись прямо на красное, чуть размытое солнце.

Кайф от выпитой водки мягким теплом разливался где-то за глазницами. Ноги чуть онемели. На миг показалось, что все это происходит не с ней.

Эта яхта.

То, что ей предстоит.

Выпавшая на ее долю жизнь.

7

Море вблизи острова Фитча оказалось мелким. Пристань уходила от берега на семьдесят метров, только там глубина была достаточной для швартовки.

Вслед за Джеймсом Летти вышла из салона на корму.

На последней доске пристани стоял высокий худощавый мужчина. Он бросал в море наживку для ловли рыбы, на ветру развевались седые волосы. Белая рубашка с длинными рукавами была расстегнута до грудной клетки. Белые брюки от «Докерс». Кожаные сандалии. Отличный загар. Завидев Летти, он сполоснул руки под краном, что был установлен у самого края причала, и вытер их полотенцем. Затем подался вперед, взял ее за руку и вытянул на пристань. Он оказался еще выше, чем ей показалось с первого взгляда. Где-то метр восемьдесят пять, а то и под метр девяносто. От него пахло экзотическими духами – сандал, специи, жасмин, лайм, деньги.

Мужчина не отпускал ее руку. Пальцы прохладные, влажные, даже шелковистые.

– Добро пожаловать на Сансет-Ки, Селена. Пожалуйста, зовите меня Джонни.

В голосе она уловила техасские, хотя и не начальственные, нотки. Хьюстонская растяжка, сдобренная качественным образованием. Летти глянула ему в лицо. Гладко выбрит. Без очков. Идеальные зубы. Шестьдесят семь никогда не дашь.

– Как здесь красиво, Джонни, – сказала она.

– Мне тоже так кажется. Но эта красота меркнет рядом с вашей. Отбились от своих…

Летти перевела глаза туда, куда он бросал корм, и увидела, как воду разрезают серые плавники.

– Песчаные акулы, – сказал Фитч. – Не беспокойтесь. Абсолютно безвредные. В рифах им спокойнее. Мама и детеныши.

Он снова предложил ей руку. Они прошли по длинному причалу. Над заостренными дубами, какие росли на всем острове, просматривался купол дома. Если верить карте и словам Хавьера, там и располагался рабочий офис Фитча.

– Как прокатились? – спросил Джонни.

– Отлично. Ваша яхта – просто супер.

– Последствия кризиса среднего возраста, как говорят некоторые.

Летти оглянулась через плечо. Джеймс и безымянный водитель шли следом на почтительном расстоянии.

– О них можете больше не думать, – сказал Фитч. – Знаю, Джеймс вас обыскал, и прошу прощения за это варварское вторжение, но тут ничего не поделаешь.

– Ладно, ничего страшного.

– Теперь вы моя гостья.

– Рада это слышать, – сказала Летти. – Вы давно живете здесь?

– В прошлой жизни я по большей части обитал в Хьюстоне. Еще было зимнее гнездышко в Аспене. Квартира на Манхэттене. Разумеется, сейчас все это ушло. Но лет двадцать назад я купил этот риф – тогда здесь было четырнадцать акров чистейшего рая. Сам спроектировал дом. Его я всегда любил больше других. Вид на океан из каждой комнаты.

Они ступили на берег. Их ждал мужчина лет пятидесяти, в зеленоватых брюках и обычной рубашке с короткими рукавами.

– Селена, это Мануэль, мой комендант и домоправитель. Он со мной уже… сколько лет, Мануэль?

– С того дня, как вы купили этот остров. Живу здесь двадцать два года.

– Прежде чем пойдем в дом, – сказал Фитч, – предлагаю прогуляться по пляжу.

Он скинул сандалии.

Мануэль повернулся к Летти.

– Если отдадите свои туфли, я занесу их в дом.

Она наклонилась и расстегнула свои лодочки. Вышла из них, подобрала и протянула Мануэлю.

– Сумочка?

– Пусть будет при мне.

– Спасибо, Мануэль, – сказал Фитч.

– Конечно, сэр.

– Ты поедешь в Ки-Уэст вместе с Энджи?

– Да, я поеду с ней.

– Спасибо тебе, старый друг.

Летти и Фитч пошли босиком по насыпному пляжу.

– Мануэль приплыл сюда на плоту. Половина из них тогда погибло. Всю свою зарплату отсылает в Гавану. Достойный человек. Преданный. Начиная с завтрашнего дня ему больше никогда не надо будет работать. Он еще об этом не знает.

Песок был мягкий, ярко-белый и еще теплый от лучей солнца. Стоял полный штиль, никаких волн. И никаких судов в зоне слышимости. Слух улавливал разве что шелест листьев, пение птицы где-то в глубине острова – и это почти все. Вода искрилась яркой зеленью.

Фитч поднял ракушку, на которую едва не наступила Летти.

– Как-то на этом берегу, – сказал он, – я подобрал ракушку, которую занесло сюда полуденным приливом. Всего-навсего белая раковина из моря, но она пробудила во мне приятные воспоминания. О другом береге, где водятся ракушки поярче, где я стоял между волнорезами и был не один…

– Как чудесно, – сказала Летти.

Они шли вдоль берега. Казалось, с каждой секундой солнце растворяется, его свечение окрашивает далекие рифы облаков.

– Поэтому я и выбрал эти края, – сказал Фитч. – Нигде в мире больше нет таких закатов. Ага, пришли.

Они оказались у оконечности острова. На песке, в тени кокосовой пальмы, их ждали два кресла ручной работы. Они были развернуты на запад, между ними стояли ведерко со льдом и небольшой деревянный короб.

Летти и Фитч по песку подошли к креслам. Закат разлился по горизонту, походя на кряжи оранжевых гор. Ветра не было. Поверхность воды – неподвижное стекло.

Летти взглянула на короб. Наверху стоял штамп:

Heidsieck & C Monopole

Gout Americain

Vintage 1907

№ 1931

Из ведерка со льдом Фитч достал бутылку без этикетки. Посмотрел сквозь нее на угасающий свет. Бутылка была зеленая, истертая. Он взялся ее открывать.

– Не простая бутылка, – сказала Летти. – Со своим коробом.

– Эту бутылку везли семье русского царя, но судно торпедировали немцы. Какими были последние мысли этих молодых моряков? Всего полчаса… Они знали, что жить им еще полчаса и отвести смерть они не могут. Оставалось только ждать, смотреть, как утекают последние минуты…

– В каком году это было?

– В тысяча девятьсот шестнадцатом. Урожай седьмого года, значит…

– Этому вину сто девять лет? – Он кивнул. – О господи…

– Его нашли на затонувшем корабле восемнадцать лет назад. Бутылки прекрасно сохранились на дне океана. Оказалось, это вино – не просто редкость и представляет собой историческую ценность, оно еще и хорошо на вкус. Я купил одну бутылку для особого случая. Думаю, сегодняшний вечер – как раз такой случай. Достаньте бокалы, пожалуйста.

Летти сунула руку в короб и извлекла оттуда два хрустальных фужера для шампанского.

– Давайте, спрашивайте, – сказал Фитч, вынимая пробку.

– Что спрашивать?

Он вытащил пробку очень аккуратно, без хлопка. Только легкое шипение. Пробка чуть осыпалась в его руке. Горлышко бутылки он поднес к ее носу.

Запах напомнил ей духи.

– Что скажете?

– Шикарно.

Фитч тоже потянул ноздрями и начал разливать вино в фужеры.

– Спрашивайте, – повторил он. – Я не обижусь.

– О чем?

– Сколько я за него заплатил.

– Ну, это невежливо.

– Но узнать-то вы хотите.

Летти снова понюхала вино, теперь из своего полного бокала. В носу защекотало от пузырьков газа.

– Хорошо. Сколько вы заплатили, Джонни?

– Двести семьдесят пять тысяч долларов. За вас, – добавил он.

Эта цифра не укладывалась в ее сознании.

– За вас, Джонни.

Они чокнулись.

Шампанское оказалось потрясающим.

– Что вы страстно любите, Селена?

– Что я страстно люблю?

– Что больше всего вас возбуждает? Что доставляет удовольствие? Ради чего вы оказались здесь?

– Мой ответ: «Прада».

Он расхохотался.

– Счастье за деньги не купишь, дорогая моя. Поверьте мне, я пробовал.

– Но ими можно оплатить свои порочные наклонности.

– Да вы живчик, Селена… Давайте просто посидим и насладимся природой, – предложил Фитч. – Сегодняшний вечер – для романтики.

Летти откинулась на спинку кресла.

– В жизни не видела такого прекрасного заката, – сказала она.

– Хорошо, что обошлось без дождя. – Фитч засмеялся, но с легкой грустью.

Небесный свод погас.

– Откуда вы, Селена? – спросил Фитч.

Летти выпила всего два бокала, но чувствовала себя легко. Даже чересчур легко.

– Отовсюду понемногу. Пожалуй, нет места, которое я считала бы своим домом.

Фитч взглянул на нее. Похлопал по руке.

– Знаю, для вас эта встреча – дело довольно тяжелое, – сказал он.

– Вовсе нет.

– Спасибо, конечно, за эти слова, но… – Он посмотрел на океан. Солнце село, уступив место разнообразным оттенкам синего цвета. – Просто я очень рад, что сегодня вы здесь.

* * *

Они прошли к дому по песчаной тропинке, прорезавшей сердцевину острова. Летти держала Фитча за руку.

– Есть в вас что-то по-настоящему нежное, Селена, – сказал он. – Вы напоминаете мне жену.

– Вам ее не хватает?.. Ой, извините. Это не мое дело.

– Пустяки. Я же сам о ней заговорил… Да, не хватает. Она ушла от меня полтора года назад.

– Перед судом.

– Когда с тобой случается такое, сразу понимаешь, кто твои настоящие друзья. Далеко не всегда это родственники. Действительно преданными мне оказались только Мануэль и мои юристы. Которым я плачу. И что из этого следует? Два моих сына не желают со мной разговаривать. Младший еще иногда пишет по электронке. В чем-то я их понимаю. Им из-за меня здорово досталось. А у вас есть дети, Селена?

– Сын, – сказала Летти, не успев подумать, нужно ли врать.

– Живет с вами?

– Нет.

Сквозь кустарник Летти увидела промельк света – они приближались к дому.

– Но есть ли что-то, какой-то поступок, из-за которого вы смогли бы его разлюбить? – спросил Фитч.

– Нет.

– Что-то такое, из-за чего вы добровольно от него отказались бы?

– Нет, конечно.

– Пожалуй, наши дети не любят нас так, как мы любим их.

– Надеюсь, вы ошибаетесь.

– Составить мне компанию сюда приезжали многие. Вы другая, Селена.

– Надеюсь, в хорошем смысле слова.

Фитч остановился. Затем повернулся к ней лицом, притянул к себе.

– В самом лучшем смысле слова.

Он наклонился для поцелуя – и застал ее врасплох.

Не из-за самого поцелуя, нет; в нее словно вонзилась остро заточенная стрела – это был укор совести.

8

Дом оказался большой серой коробкой на приподнятом фундаменте. Длинные карнизы, по всему периметру первого и второго уровней – выступы. Пространство под лестницей занято какими-то решетчатыми конструкциями. Тут же резиновые плоты, пластиковые формовки для строительства замков из песка. Снаряжение для подводного плавания. Спасательные жилеты. Пляжные игрушки, к которым, видимо, не прикасались многие годы.

У основания лестницы они смыли с ног песок.

Еще не поднявшись наверх, Летти учуяла запах ужина.

Они вошли в дверь, и Фитч выкрикнул:

– Пахнет так, что слюнки текут, Энджи!

Летти вошла за ним в просторную гостиную. Пол из массивной доски. Под потолком – открытые балки. На стенах – образчики ар-деко. Над камином висел белый марлин. Где-то в глубине из колонок звучал джаз. Кругом горели свечи. Свет, что струился из рельсовых светильников, был нежнее света звезд.

– Какой у вас замечательный дом, Джонни…

Летти увидела, что по коридору идет Джеймс и еще один мужчина. Она и Фитч миновали спиральную лестницу и оказались возле бара из гранита, который тянулся на всю длину кухни. Дородная женщина в поварском наряде что-то закладывала в двойную печь. Вытерев рукавом пот со лба, она подошла к ним.

– Селена, познакомьтесь – это Энджи, – представил Фитч.

– Здравствуйте, – сказала Летти.

– Энджи – шеф-повар в одном из лучших парижских ресторанов. Я выписал ее специально для сегодняшнего вечера. Как успехи, Энджи?

– Закуски могу принести хоть сейчас.

Фитч бросил взгляд на Летти.

– Проголодались?

– Нагуляла жуткий аппетит.

– Мы готовы, – сказал он.

– Как насчет вина?

– Да, вино не помешает. Ты перелила все, что я тебе показал?

– Все в погребе, все готово. С чего хотите начать?

– Принеси «Петрюс» девяностого года, «Шато Лафит Ротшильд восемьдесят два» и «Латур а Помероль сорок семь».

– Достойная линейка, – сказала Энджи.

– Так много хорошего вина, так мало времени на то, чтобы его выпить… Хотим попробовать все, принеси шесть бокалов.

– Вы же не собираетесь меня спаивать? – поддразнила его Летти, чуть толкнув плечом.

– Спаивать? Зачем?

Они сели за уютный столик в углу, окруженный окнами.

При свете свечей Фитч выглядел еще моложе.

Летти бросила сумочку на пол между своим креслом и стеной.

Энджи в три захода принесла вино – пустая бутылка в одной руке и хрустальный графин в другой.

Все вина были просто изумительны. Какие же напитки существуют в этом мире! Как она теперь сможет вернуться к бутылкам мерло за семь долларов, купленным в супермаркете?

Ужин они начали с тарелки белых трюфелей.

Потом – фуа-гра.

Потом – морские гребешки.

Энджи подносила все новые блюда. Поскольку Летти пила из трех бокалов, ей было трудно оценить, сколько она выпила. Она пыталась пить маленькими глотками, но в жизни не пробовала ничего более вкусного.

Когда принесли сырную тарелку, Фитч сказал:

– Кажется, я еще не раз буду вспоминать эту трапезу.

Летти наклонилась через стол и взяла его за руку.

– Давайте насладимся этими минутами.

– Здравый совет.

– Джонни, а что страстно любите вы?

– Что страстно люблю я?

– Да – человек, который удовлетворил все материальные потребности.

– Новизну. – Глаза его заслезились. – Я хочу испытать все.

К столу подошла Энджи.

– Ну как?

– Нет слов, – сказал Фитч.

Он поднялся и обнял повариху. Летти услышала, как он шепчет:

– Не знаю, как тебя благодарить. Ты настоящий художник, этот ужин я буду помнить много лет.

– Мне это в радость, Джонни. Десерт принесу через пятнадцать минут.

– Мы уже закончили, с десертом разберемся сами. Ты целый день у плиты. Можешь идти отдыхать.

– Нет, я должна обслужить вас до конца.

– Энджи. – Фитч взял ее за руку. – Я настаиваю. Пит ждет на яхте, он отвезет тебя.

На миг Летти показалось, что преданная повариха будет возражать. Но она еще раз обняла Фитча и сказала:

– Береги себя, Джонни.

Фитч смотрел, как она идет к парадной двери.

Открыв ее, Энджи выкрикнула:

– Посуда для десерта – на стойке рядом с печью! Спокойной ночи, Джонни!

– Пока, Энджи!

Дверь за ней захлопнулась, и на мгновение в доме повисла полная тишина.

Фитч сел.

– Как странно сознавать, что видишь близкого друга в последний раз, – сказал он и отпил вина.

Летти смотрела в окно.

Над морем висела луна. В ее свете она увидела мужчину в костюме, шедшего по тропинке в сторону берега.

– Чем дальше, тем оно идет быстрее, – сказал Фитч.

– Что?

– Время. Цепляешься за каждую секунду. Смакуешь абсолютно все. Мечтаешь, чтобы все дни были, как этот… Извините.

Он поднялся, прошаркал через всю комнату, исчез за дверью и прикрыл ее за собой.

Летти подняла сумочку на колени, распахнула ее. Пальцы не слушались ее – значит, она здорово набралась. Схватила пульверизатор. В двух бокалах Фитча оставалось вино. Нагнувшись над столом, она прыснула пять раз в бокал, что стоял слева.

Дверь, за которой скрылся Фитч, со скрипом открылась.

Он вошел в комнату, держа в одной руке бутылку, а в другой – два бокала. На лице его играла улыбка.

Еще не подойдя к ней, он поднял бутылку и сказал:

– Это – гвоздь нашей сегодняшней программы. Иди сюда, милая.

И сел на кожаный диван.

Летти стояла, не двигаясь, мысли в панике заметались.

Упустила шанс. Упустила шанс!

9

Фитч приглашающе махнул ей рукой.

– Сядь со мной!

Поднимаясь, Летти глянула на часы.

7:05.

До встречи с Хавьером у восточной оконечности острова оставалось пятьдесят пять минут.

Летти подхватила один из своих бокалов и бокал Фитча. Она подходила к нему, а он уже вытягивал пробку из бутылки.

– Пока вы ходили, мне в голову пришел замечательный тост, – сказала Летти и попыталась передать Фитчу его бокал.

– Твой тост пойдет под это, – сказал он, показывая ей бутылку, «Макаллан 1926».

– Ой, шотландский виски не совсем по моей части…

– Понимаю, но это – нечто. Не восхититься этим ты просто не можешь.

– Как-то мне боязно…

Ей показалось, что в глазах его что-то мелькнуло – ярость? Но его взгляд тут же смягчился. Фитч поставил бутылку, принял свой бокал и встал перед ней.

Но что сказать?

Летти взглянула на Фитча и улыбнулась, но ни одной мысли в голове не было.

И вдруг ее осенило – этот тост она слышала на свадьбе, которую пришла грабить два года назад. В те времена по субботам Летти тырила подарки невестам и женихам. Она научилась – почище любого рентгена – всего лишь по упаковке определять, где лежит самый дорогой подарок.

Летти подняла бокал.

– Джонни.

– Селена.

– Пусть снизойдет к тебе Господь благословеньем.

– Ха, Шекспир… Прелестно.

Летти смотрела, как он опорожняет бокал с вином до дна. Они сели на диван. Фитч открыл виски и налил каждому в массивные стаканы – на два пальца. Затем обнял Летти за плечи. Она придвинулась к нему. С минуту Фитч что-то говорил, какой редкий напиток им предстоит отведать. Он был изрядно пьян, язык начал заплетаться. В конце концов она попробовала виски. Да, вкусно. Такого виски Летти в жизни не пробовала, но она не соврала. Виски – это не по ее части.

Через некоторое время он сказал:

– Все, что я когда-либо делал, я делал для моей семьи. Селена. Все.

Она сидела с Фитчем на диване, и ее снова будто ударило. Старый, хорошо знакомый недруг. Сожаление. Чувство вины. Укор совести. Если честно, Фитч ей нравился. Хотя бы потому, что перспективу провести остаток жизни за решеткой он принимал достойно. Наслаждался последними часами свободы. Летти даже напомнила себе о людях, которым Фитч причинил боль. Поделом – на стене его камеры не будет картины, которую она собирается украсть.

Но убедить себя она не могла. Выходило как-то неискренне.

Вскоре его голова склонилась к ее плечу.

Он что-то говорил о семье, как делал для нее все, что мог. Глаза его увлажнились. Его разморило, но не от алкоголя, ему будто хотелось спать.

Летти поставила бокал на кофейный столик, освободилась из объятий Фитча.

– Что ты делаешь? – пробормотал он.

Летти поднялась и взяла его за руку. Вытянула его с дивана.

– Идем со мной, – прошептала она.

– Мой виски…

В глазах его была полудрема.

– Успеешь, Джонни. – Летти прижалась к нему, обняла за шею. – Разве ты не хочешь меня, Джонни? – Она поцеловала его, на сей раз страстно – это был затяжной поцелуй в губы. Должно же это взбодрить его, помочь добраться до кровати?

Летти провела Фитча через гостиную.

– Где твоя комната? – прошептала она, хотя помнила план дома и знала, что большая хозяйская спальня должна быть на этом этаже. Он показал в сторону холла, за спиральную лестницу.

Пошатываясь, они прошли по широкому коридору. Стены были увешаны фотографиями семьи Фитча. На одну из них Летти сразу обратила внимание. Снимок был сделан на настиле этого самого дома, лет пятнадцать, а то и двадцать назад – еще вполне молодой Фитч стоит с тремя подростками. Все с обнаженными торсами, загорелые. Тут же госпожа Фитч – в купальнике. За спинами – огромный, пустой, искрящийся океан.

Летти протащила Фитча через порог спальни и захлопнула за ними дверь. Комната была необъятная. На стене напротив кровати висел телевизор с плоским экраном. Книжный шкаф. Небольшой стол, на котором она заметила ноутбук, сотовый телефон, пустой бокал из-под вина. Из окон от пола до потолка была видна пристань. Раздвижные двери открывались прямо на настил. Луны Летти не видела, но видела падающий на воду лунный свет.

– Приляг, – предложила она.

Фитч неверной походкой подошел к кровати.

Стараясь выиграть время, Летти задернула занавески.

– Ты такая… красивая, – едва внятно произнес Фитч.

– Мой папа всегда так говорил. – Сквозь алкогольный туман она почувствовала всплеск адреналина. – Я на минутку в ванную. Сейчас вернусь. Располагайся удобнее.

– Это совершенно не обязательно, – сказал Фитч. – Разве что ты сама хочешь.

Слова прозвучали как-то вяло, скомкано.

Летти вошла в ванную. Закрыла за собой дверь, стукнула по выключателю.

Комната была больше почти любой из квартир, где ей доводилось жить. Она склонилась над раковиной, изучила в зеркало зрачки. Черные, огромные. Села на стульчак и глубоко вздохнула. Да, ей предстоят веселые три четверти часа. Она мысленно провела себя через все этапы. Представила, как все пройдет без сучка без задоринки.

Минуло пять минут.

Она подошла к двери.

Открыла ее как можно неслышнее и проскользнула в комнату Фитча.

Обитые деревом стены светились мягким теплом от свечей на прикроватных столиках. В воздухе висел запах ванили. Половицы ответили легким скрипом, когда она подходила к основанию кровати Фитча.

Старик лежал на спине, широко раскинув руки и ноги. Рубашка застегнута, брюки спущены до колен. Дальше не успел. Он спокойно похрапывал, грудь мерно поднималась и опускалась.

Картина была трагическая.

– Пока, Джонни, – прошептала Летти.

И несколько раз простонала.

Громко, с глубоким хрипом.

Пусть люди Фитча какое-то время держатся подальше от его спальни.

10

Дверь из спальни открылась без малейшего шума. Летти босиком вышла в коридор. Все двери, мимо которых она проходила, были приоткрыты. В комнатах темно. Там, где холл выходил в основное жилое пространство, Летти остановилась. Впереди была спиральная лестница, но из-за угла доносились приглушенные голоса. Похоже, из кухни. Она замерла, прислушалась. Двое. Едят. Может быть, уничтожают остатки их ужина.

Летти, шагая через две ступени, стала тихонько подниматься по спиральной лестнице.

Когда она была почти наверху, ей мельком открылась кухня. Джеймс и еще один в черном костюме, длинноволосый, его она раньше не видела. Они стояли у кухонной стойки и макали крекеры в фуа-гра.

Она вышла на второй этаж. Налево и направо от лестницы тянулся пустой и темный коридор. Из плана дома следовало, что на этом уровне есть четыре спальни, две ванные комнаты и кабинет. Летти продолжала подниматься, держась за перила. Звуки голосов из кухни становились все тише. Когда она добралась до последней ступеньки, звуки совсем исчезли.

Летти оказалась в куполе здания.

Три стены целиком состояли из окон, и луна била внутрь мощным прожектором.

Летти сорвала парик. Аккуратно провела рукой по волосам, и пальцы нащупали лезвие.

Мягко ступая, она подошла к столу, зажгла лампу.

Часы показывали 7:35.

Она посмотрела на стену над столом.

Что за черт?

Тут должен был висеть Ван Гог – скелет, курящий сигарету. Но вместо этого Летти увидела лошадь, написанную акриловой краской. Какие-то сентиментальные тона. Все пропорции нарушены. В живописи Летти разбиралась слабо, но даже ей было ясно, что это – какая-то мазня.

Она подвинулась ближе и прочитала имя художника в правом углу полотна.

Маргарет Фитч

Летти села на кожаное кресло за столом. Голова кружилась, мысли разбегались. Неужели Хавьер направил ее не туда? Или она каким-то образом неверно его поняла? Нет, это и есть офис Фитча. Под столом должна быть прикреплена скотчем пластиковая труба. В темноте она пошарила рукой под столом. Но, кроме стенки ящичка, ничего не нащупала.

Предположения.

Где-то ее предположение оказалось ложным.

На плане купол был помечен как офис, но что, если офис Фитча – на втором этаже?

Наверное, так и есть.

Она крутнулась на кресле и стала подниматься.

И тут сердце у нее екнуло.

У верха спиральной лестницы стояла тень – и смотрела на нее.

11

Долгую минуту Летти стояла, не в силах шевельнуться. Сердце в ее груди колотилось, как душевнобольной в комнате с резиновыми стенами.

– Это работа моей дорогой мамочки, – сказал Фитч. – Да упокоит Господь ее душу. – Он показал на висевшую над столом картину с изображением лошади. – Она подарила мне это на Рождество пятнадцать лет назад. Я тогда эту картину возненавидел, причина понятна. Будем откровенны – это просто жуть. И я держал ее в шкафу, доставал только, когда мамочка приезжала. Снимал своего Ван Гога и вешал это чудовище сюда. Пусть видит, что ее творение красуется в моем рабочем офисе.

– Джонни…

– А потом она умерла, и меня как-то пробило. Я продал «Череп с горящей сигаретой» и повесил на эту стену «Мою лошадь Беллу». Она висит тут уже пять лет, и всякий раз, когда я на нее смотрю, вспоминаю мамочку. В каком-то смысле она мне даже стала нравиться.

Фитч шагнул в пятно света, исходившее от настольной лампы. Глаза абсолютно чистые. В правой руке – крупнокалиберный револьвер. В левой – стакан с виски «Макаллан».

– Вы в чем-то схожи с Ван Гогом, Летиция. Оба рыжие, оба так и норовите нанести себе травму. Страдаете от того, что в психоанализе называется «проблемы с отцом». И, что самое обидное, вы оба – мастера в деле, за которое вас никогда не оценят. По крайней мере при жизни… Вы смущены, Летти. – Фитч улыбнулся. – Да, мне известно ваше настоящее имя. Мне оно нравится больше, чем ваши псевдонимы, если хотите знать правду. И еще, вы мне симпатичнее огненно-рыжая.

Он отхлебнул виски.

– Вы позвонили в полицию? – спросила Летти.

Он засмеялся.

– Обществом правоохранителей я обеспечен с лихвой на всю оставшуюся жизнь, разве не так? Но что вы попытаетесь меня обокрасть – это очень интересно. Приплыли ко мне на остров, чтобы меня обокрасть! Отважная девушка.

– Джонни…

Летти подумала: сейчас в ней столько алкоголя, что подлинные страхи могут отойти на второй план. В прошлом ей не раз удавалось разоружить мужчин слезами.

– Не надо плакать, Летти.

– Простите меня, Джонни. Я хотела вами воспользоваться…

– Нет, нет. Прощения должен просить я.

Эти слова ей не понравились. Что-то в его голосе говорило: ему известно нечто, о чем она и не подозревает.

– Что вы имеете в виду? – спросила она, намереваясь подняться.

– Нет, прошу вас, оставайтесь там.

Она осталась в кресле.

– Моя жизнь, – сказал Фитч, – протекала в условиях богатства. Что говорить – благоухания. Учился в Йеле. Школа бизнеса в Гарварде. Стипендия Сесила Родса. Степень магистра экономики в Стэнфорде. Потом жизнь в Европе. На Ближнем Востоке. В Аргентине. Головокружительная карьера в «Пауэртеке», каких эта компания раньше не знала.

Фитч подвинулся ближе; волосы его чуть подрагивали от ветерка, который нагоняли два вентилятора под потолком.

– В тридцать пять лет я был самым молодым директором крупной энергетической компании во всем мире. У меня была семья, которую я любил. Любовницы на шести континентах. Под моим началом работали двадцать четыре тысячи человек. Я заключал многомиллиардные сделки. Уничтожал конкурентов и здесь, и за рубежом. Я трахался в спальне Линкольна в Белом доме при трех президентах. Меня обожали. Демонизировали. Мной восхищались. Брали меня за образец. Я был крут. Мог вознести человека, а мог и уничтожить. У меня было все самое лучшее. Денег больше, чем у Господа Бога. Секса больше, чем у Фрэнка Синатры. И в федеральную тюрьму, где мне предстоит провести остаток дней, я иду счастливым человеком, можете мне поверить. Если б простые люди знали, какое это наслаждение, когда у тебя столько власти и богатства, они убили бы меня – или себя.

Он подошел к одному из окон и посмотрел на залитый лунным светом океан.

– Вы красивая женщина, Летти Добеш. В другой жизни… кто знает? Но я пустил вас в свой дом не ради секса. Его на моем веку было предостаточно. – Он поднял стакан. – И даже на эту бутылку односолодового виски стоимостью сорок тысяч долларов мне, честно говоря, плевать. Но в последнюю ночь настоящей жизни… когда тебе завтра предстоит идти в тюрьму на двадцать шесть лет, и из этой передряги ты едва ли выйдешь живым… ты спрашиваешь себя: как распорядиться этими последними драгоценными минутами? Вспомнить то, что приносило в жизни самую большую радость? Или воспользоваться последним глотком свободы, чтобы испытать нечто, ранее не изведанное?

Летти глянула на лестницу. В другом состоянии, более трезвом, она, возможно, и успела бы добежать до ступенек раньше, чем Фитч обернулся бы и выстрелил. Но револьвер в его руке был настоящим зверюгой. Патроны «Магнум.44», а то и хуже. Получить пулю из такой пушки – и ей сразу придет конец.

– А при чем здесь я? – спросила она.

Фитч повернулся и встал перед ней.

– Дорогая, есть в этой жизни одно, чего я не делал никогда. В тысяча девятьсот шестьдесят девятом году для призыва в армию я был староват. Я никогда не был на войне, и чувство, когда ты лишаешь человека жизни, мне незнакомо.

– Он вас убьет, – сказала она. – Даже в тюрьме он до вас доберется.

– Вы имеете в виду господина Эстраду?

Она кивнула.

– Вы еще не поняли?

– Что не поняла?

– Летти, всю эту историю организовал Хавьер. Никакой картины не было. Никакого снотворного в бутылочке со спреем не было. Я сказал ему, что именно мне хотелось бы испытать перед уходом, и за внушительную сумму он предоставил в мое распоряжение вас.

Внутри горячей лавой разлилась желчь – Летти охватили гнев и страх. Но она подавила их.

– Джонни…

– Что? Будете умолять меня этого не делать? Взывать к моей совести? Что ж, попробуйте.

– Вы не получите того, чего ждете. Кайфа от этого мало.

– Вы меня даже не понимаете. Ни на какие особые чувства я не рассчитываю. Я просто хочу это сделать. Что это за богатая жизнь, если она не привела к чьей-то смерти? Вы когда-нибудь убивали человека, Летти?

– Да.

– Как это произошло?

– Самооборона.

– Убей, или убьют тебя?

Она кивнула.

– И как это было?

– Я думаю об этом каждый день.

– Именно. Потому что вы испытали нечто подлинное. Это мне и надо. Мы с вами сделаем вот что. Я буду ждать здесь ровно пять минут. Даю вам такую фору. То есть я не просто хочу убить вас, Летти. Я хочу на вас поохотиться.

– Не зря говорят, что вы злодей.

– Добро и зло здесь ни при чем. Я жил бок о бок с опасностью всю свою жизнь. И в этом духе хочу провести и последний вечер, когда цена особенно велика. Мои ребята из службы безопасности сейчас идут к пристани. Они отвезут мой скоростной катер на четверть мили от острова и поставят там на якорь. Моя яхта ночует в Ки-Уэст. И на острове останемся только мы с вами. Я знаю, Летти, что плавать вы не умеете. Это было одно из моих пожеланий, поэтому, к несчастью для вас, эта работа досталась вам. Так что с этого островка вам не уйти.

– У меня есть сын, – сказала она.

– Мы об этом уже поговорили.

– Джонни, прошу вас. – Летти медленно поднялась и сделала несколько шагов, вытянув распростертые руки. – Вам не кажется, что у вас в голове сейчас туман? Что все чувства всмятку, и вы…

Фитч направил револьвер ей в лицо и большим пальцем взвел курок.

– Это слишком близко.

Летти оказалась под дулом пистолета не в первый, не во второй и даже не в третий раз. Но привыкнуть к этой зияющей черной дыре так и не смогла. Та словно завораживала. Если Фитч вздумает нажать на спусковой крючок сейчас, это будет последнее, что она видит в этой жизни.

– Вы уничтожили тысячи жизней, – сказала Летти, – но вы не убийца, Джонни.

– Вы правы. Пока нет. У вас осталось четыре минуты.

12

Летти кинулась вниз по спиральной лестнице.

С затуманенной алкоголем головой.

Охваченная ужасом.

Она все пыталась вникнуть в то, что же произошло.

Вывод один: Хавьер ее подставил.

Сдал за большие деньги.

Она промчалась мимо второго этажа и по оставшимся ступеням вбежала в гостиную. На полке из кусков сплавного леса лежал беспроводной телефон. Летти схватила трубку с базы и нажала клавишу «разговор».

Но на другом конце линии уже был Фитч:

– Боюсь, Летти, с этим ничего не выйдет. Три минуты тридцать секунд. Двадцать девять, двадцать восемь…

Нужно какое-то оружие.

Она бросила трубку и свернула за угол в кухню. Метнулась к ящикам и стала их яростно дергать.

Открывая третий, увидела то, что искала: рядом с горкой луковой и чесночной кожуры лежал кухонный нож – ручка из нержавеющей стали, лезвие сантиметров двадцать.

Секунд десять Летти стояла среди отходов кулинарного производства Энджи, пытаясь сообразить, что делать дальше. Страх пульсировал в ней с такой силой, что ее почти парализовало.

Кругом посуда.

На гранитной поверхности около печи остывает кусок пирога.

Из крана капает вода.

Фитч ждет, что она пустится в бега, и будет охотиться за ней по всему острову. Может, надо просто остаться в доме? Спрятаться в спальне на втором этаже, а он пусть себе впустую рыщет на природе?

Надо что-то решать. Стоять тут и мяться нельзя.

Летти схватила нож и кинулась в вестибюль. Распахнула парадную дверь. Захлопнула ее за собой. Пробежала по ступеням – куда дальше? К берегу? Едва ли это хорошая идея. Она побежала в глубь острова, но не по тропинке, а сквозь кустарник. Искривленные ветви хватали ее за руки, драли ее дорогостоящее платьице. Босые ноги топтали листву, вминались в какие-то кучки грязи. Она пробежала метров пятьдесят – и тут подошву ее правой ноги пронзила ослепительная боль.

С ножом в руке Летти присела, обхватила ногу.

При лунном свете, струившемся сквозь деревья, она вгляделась в рану. На внутренней части стопы пристроилось с десяток колючек. Она начала аккуратно вытаскивать их, по одной. Поморщилась. Сколько у нее еще форы? Меньше двух минут? Меньше одной?

Ответом на ее вопрос стал скрип проржавевших и просоленных петель – это открывалась парадная дверь.

Летти подняла голову.

Увидела торс Фитча – тот стоял на настиле возле дома. Он сделал движение, чтобы закрыть дверь, и оказалось, что на нем какая-то странная шляпа. Фитч шагнул вниз и скрылся из вида; под тяжестью его веса заохали ступеньки.

Летти вытащила из ноги последние колючки.

Он явно приближался.

Она слышала шаги, тяжелое дыхание.

Сидела, не шелохнувшись.

Фитч наверняка идет по дорожке. Никакой кустарник он не топчет.

Летти прижалась к стволу дуба, чтобы стать в его тени еще незаметнее. Уткнула подбородок в колени, вся подобралась.

Фитч прошел мимо, шагах в десяти от нее.

Она сидела, скрючившись, поджидая, когда стихнет звук его шагов.

Затем выползла из-под дуба и поднялась.

Тишина была абсолютной.

На небе сияли звезды.

Луна забиралась все выше.

Благодаря прогулке перед закатом Летти знала, что представляет собой берег возле пристани. Узкая полоска песка, какая-то мелкая зелень. Спрятаться там негде.

Она медленно пошла сквозь дубовую рощу, следя за тем, чтобы плечами не задевать ветви. Вот и верхняя точка острова, перевал. Дальше остров полого спускался к противоположному берегу. Эта часть острова была более первозданной. Никакой полосы пляжа. Вплоть до самой воды – мангровые заросли.

Летти осторожно пробиралась между изящных стволов. Ближе к берегу мангры росли еще гуще, плотнее. Пришлось ползти на четвереньках. Листва над головой такая густая, что неба вообще не видно, на землю пробивались лишь сполохи лунного света.

Летти ползла, пока стволы деревьев не сомкнулись перед ней.

Как в тюремной камере.

Извиваясь всем телом, она как-то улеглась между манграми – и наконец вздохнула протяжно и глубоко.

Температура была за двадцать градусов, но ее колотил озноб, она обливалась потом. Прогулка сквозь чащу не прошла даром и для платья – оно был изодрано донельзя, с плеч свисали клочья.

Место Летти выбрала правильно. В темноте заметить ее практически невозможно. Фитч ее обыщется. Этот старик выше ее как минимум на двадцать пять сантиметров – как он проберется сквозь эту стену? Какая, он сказал, территория острова? Четырнадцать акров? При лучшем раскладе она вполне может провести в этом логове всю ночь. А наутро Фитча ждут в тюрьме. Если до утра она продержится…

Летти глянула на часы. Кончики часовой и минутной стрелок поблескивали в темноте.

8:15.

Она должна была встретиться с Хавьером у восточной оконечности острова и передать ему пятнадцать миллионов долларов в пластиковой трубке. Могла бы огрести столько, что жизнь ее поменялась бы самым кардинальным образом. А что вместо этого? На нее охотятся, как на загнанного зверя. Потому что она сделала ставку на психопата. Опять ошиблась в оценке ситуации…

Но что-то не давало ей покоя.

Кажется, она упустила из виду одну мелочь… Мелочь ли?

Где-то рядом с ней прошуршал грызун.

Над ухом зазвенел москит.

Так что же?

Фонарь!

Его не было, вот в чем дело!

Фитч шел без фонаря! Когда он спускался по ступенькам, она ждала, что увидит свет фонаря. А этого света не было. Он просто пошел по темной дорожке, будто…

Дыхание замерло в груди.

…будто все видел.

Летти села.

На нем была вовсе не шляпа странного вида. А очки ночного видения!

В тридцати или сорока метрах – точно не знаешь – донесся шорох ветвей.

Что-то большое шло в ее сторону прямо через кусты.

Немедленно отсюда!

Летти начала выбираться из мангрового лабиринта. Когда наконец вылезла из чащи, платьице держалось на ниточке.

Ветка дуба рядом с ее лицом треснула и отскочила.

Спустя микросекунду раздался звук выстрела.

Словно раскат грома.

И она побежала.

Руки ее дергались.

Она судорожно хватала ртом воздух.

Ведомая животным инстинктом.

Нырнула, чтобы не врезаться в свисавшую ветку, но тут же другая хлестнула ее по лбу.

По лицу потекла кровь.

Она не остановилась.

Вдалеке замаячили огни.

Дом.

Она сменила курс. По крайней мере в доме Фитч будет видеть так же, как она, а здесь у него преимущество.

Летти выбралась из дубовой рощи и оказалась на тропке, что вела к середине острова. Секунды на три застыла – перевести дух. Таких физических нагрузок у нее не было давно. Легкие кричали о помощи. Она слышала, как Фитч приближается.

Летти снова включила скорость и на всех парах понеслась к дому.

Вот и ступеньки. Она схватилась за перила. Преодолела три ступеньки – и замерла. Может быть, предчувствие. Или просто интуиция. Но она словно услышала чей-то шепот:

Войдешь в дом – живой из него не выйдешь.

Летти попятилась, посмотрела в темноту под ступеньками.

Где он ни в коем случае не будет искать человека, который не умеет плавать?

Глаза ее упали на комплект для подводного плавания, что висел на всаженном в бетон крюке.

Схватив трубку и маску, Летти опрометью кинулась к восточной оконечности острова – единственной, которую она еще не видела.

Снова вбежала в дубовую рощу. Оглянулась через плечо – Фитч входил в полосу света от установленных на пристани прожекторов. Он стащил очки, мешавшие на свету. Очки в одной руке, громадный револьвер – в другой. По лицу растеклась кривая довольная ухмылка, как у мальчишки, игравшего в ковбоев и индейцев.

Еще пятьдесят метров через рощу – и Летти оказалась на берегу. Весь ее наряд ужался до лифчика без бретелек и трусиков. Платье от «Шанель» погибло смертью храбрых.

Вода отдавала нефтяной чернотой.

Она слышала шаги Фитча.

Сколько у нее есть времени?

И что делать – ведь океан вброд не перейдешь!

13

Летти бросила нож на берег, натянула маску и шагнула в воду. Ноги ощутили прохладу, не более двадцати четырех градусов, и она пошла по мелководью. Ступала в неизвестность, не зная, что принесет следующий шаг, – вдруг ее накроет с головой или вопьется в ногу коралл.

Метров через десять вода поднялась ей до колен. Через пятнадцать – до пояса. Она остановилась, не могла заставить себя сделать следующий шаг. Ее страшило то, что ее окружало, смыкалось вокруг нее. И по-разному напоминало о смерти.

Из дубовой рощи неровной походкой на берег вышел Фитч. Его профиль четко вырисовывался на фоне лунного света. Он стал оглядываться по сторонам, и Летти, запихнув трубку в рот, медленно погрузилась в море. Главное, чтобы ни звука, ни всплеска.

Вода достигла груди.

Вот она уже у шеи.

Поднялась к щекам.

Папочка, пожалуйста.

Летти могла дышать, но ей все равно казалось, что она тонет. Под водой была абсолютная тишина, если не считать звуков ее учащенного дыхания – она яростно тянула через трубку кислород.

Колени коснулись песчаного дна океана.

Клаустрофобия была нестерпимой.

Даже с широко открытыми глазами Летти не видела ровным счетом ничего.

Она подняла правую руку и нащупала верхушку трубки. Та торчала над водой сантиметров на пять. Оттолкнувшись коленями, она медленно поднялась, и половина маски оказалась на поверхности воды.

Фитч все еще стоял на берегу и смотрел в ее сторону.

Летти нырнула глубже.

Это было нестерпимо.

Ей девять лет.

Над ней сомкнулась прохладная тьма.

Вечер. Она одна в их автоприцепе, где и живет с отцом. Он приходит домой, проведя вечер в барах. Пьяный, злой, одинокий. Когда напьется, любит принять горячую ванну. Но на сей раз Летти его опередила. И он видит, как она отмокает в ванне. Указатель нагревательной колонки показывает, что воды осталось на одно деление, – значит, чтобы нагреть воду для другой ванны, понадобится два часа. В ярости он вдребезги разбивает лампу дневного света над раковиной и запирает Летти снаружи. И говорит ей через дверь: «Вылезешь из ванны прежде, чем я разрешу – в этой самой ванне тебя и утоплю».

Стоит зима. Через четыре часа в воде уже очень холодно, а температура воздуха в ванной комнате и того ниже. Летти сидит, прижав колени к груди, ее всю трясет. Она плачет, просит отца, чтобы тот ее выпустил. Умоляет, чтобы он ее простил.

Ближе к рассвету отец пинком открывает дверь. По запаху ясно, что он набрался еще больше.

Она говорит: «Папочка, пожалуйста».

Дальше все происходит очень быстро. Летти даже пропускает его движение. Еще секунду назад она дрожала и смотрела на него. А в следующую он сует ее голову под холодную воду ванной и говорит, какая она плохая девочка, что заставляет отца так злиться. Он бил ее и раньше. Гонялся за ней с разбитой бутылкой пива. С ремнем. С кулаками. Еще невесть с чем. Но она никогда не думала, что может умереть.

А тут все вышло так неожиданно, что Летти не успевает как следует глотнуть воздуха. И вот уже за глазницами растут яркие пятна, она вырывается, бьется. Расходует драгоценный кислород. Но каблуком ботинка отец крепко давит ей на спину. Вминает ее в днище из стекловолокна. Держит ее голову двумя руками. Даже пьяный, он силен, как буйвол. Кряжистый автомеханик. Куда ей с ним справиться… Секунды медленно утекают. Ее охватывает паника. Она думает: «Сейчас он меня убьет. Вот так возьмет и убьет».

От отчаяния страх и ужас сливаются воедино. Дышать. Дышать. Дышать. У нее больше нет сил. Устоять перед жгучим желанием, зовом природы невозможно. Летти в отчаянии хватает ртом воздух, – это отец выдернул ее за волосы из воды. «Ну, что, теперь запомнишь?» – рычит он.

Летти с извинениями кивает, истерично выкидывая из себя единственное чувство, которое всегда вызывал у нее отец, – страх.

Этот вечер не единственный. Случались и похуже. Плавать она не научится никогда. Холодная тьма воды всегда будет нагонять на нее страх. И она никогда не сможет понять, несмотря на тысячу бессонных ночей, за что родной отец ее так ненавидит.

Как и той девятилетней девочке, ей сейчас казалось, что отчасти во всем виновата она сама. В багаже ее чувств есть какой-то дефект. И что бы ты ни делала, сколько бы ни старалась мыслить логически, сколько бы ни наслаждалась чьей-то любовью, ничего с этим дефектом поделать было нельзя.

Летти вдруг поднялась из океана.

Если Фитч увидит ее и застрелит, так тому и быть. Но следующую секунду под водой она просто не выдержит.

Его не было.

Летти выплюнула изо рта трубку. Сделала несколько осторожных шагов к берегу – и вот вода уже опустилась до уровня бедер. Она посмотрела в северном направлении, в южном – слишком темно, ничего не видно.

Летти чуть попятилась, снова опустилась в воду, оставив над поверхностью лишь голову.

И стала ждать.

Прошло пять минут.

Двадцать.

Потусторонняя тишина.

Над островом по дуге плыла луна.

Очень хотелось пить, от алкоголя звенело в голове.

Прошло какое-то время, и Летти услышала, как под шагами хрустит песок.

Она зашла в воду поглубже и снова присела, оставив над поверхностью только глаза.

Фитч топал с северной стороны острова и вскоре приблизился к его оконечности. Затем остановился и стал вслушиваться.

Усилием воли Летти заставила себя уйти под воду.

Через минуту высунулась – Фитч уже уходил в южном направлении.

Ему завтра в тюрьму. Если я продержусь до утра…

Летти начала обдумывать мысль, которая уже пришла ей в мангровых зарослях и которая так успокаивала: если она продержится до завтра, Фитч уедет, и тогда она спасена.

Или я опять ошибаюсь, и эта надежда ложная?

А служба охраны? Что именно им известно, она не знает, но хорошего от них ждать нечего. Активной жизни Фитча завтра крышка, но они-то будут жить дальше. Допустим, старик не доведет до конца свое последнее дело – и что, шайка этих наемников из бывших военных оставит эту ниточку висеть?

Ее снова окатила волна страха.

Летти вдруг ясно поняла: даже если она проведет Фитча, этого может оказаться недостаточно и жизнь ее все равно будет под угрозой.

14

Летти поднялась и вышла из воды; язык пощипывало от соли. На берегу она стащила маску и бросила ее вместе с трубкой на песок. Взяла нож. Быстрым шагом пошла в южную сторону. Страх исчез, уступив местом гневу.

Вдалеке маячила фигура Фитча – на фоне лунного света его белая рубашка выделялась ярким пятном. Он шел метрах в шестидесяти от нее, и Летти стала догонять его, держась ближе к деревьям, что росли вдоль берега, – вдруг обернется? Она ступала по белому мягкому песку без малейшего звука. Потом прибавила шаг, почти побежала. На ветру ее кожа быстро высохла. Чем быстрее она бежала, тем яростнее становилась – и тем бесстрашнее.

Фитч почти дошел до пристани, до него оставалось метров двадцать. Ноги с непривычки отозвались на ее бег болью. Легкие рвались наружу. Из уголков глаз текли слезы.

Летти точно знала, что подтолкнуло ее к этим действиям.

Сиденье под холодной декабрьской водой.

Не удивительно, что она вспомнила о папочке. На том свете вот уже двадцать лет, а все ее не отпускает… Он с ней всегда. Где-то Летти слышала: каждый человек, когда достигнет определенного возраста, хоть и стареет дальше физически, но этого старения уже не чувствует. Во многом она так и осталась девятилетней девочкой, дрожавшей от холода в ванне.

В тюрьме ей не раз приходилось сидеть на встречах общества анонимных алкоголиков и наркоманов – она знала, как это работает.

Сначала порция пропаганды.

Ты признаешь, что не в силах управлять собой.

Соглашаешься на помощь свыше.

Вносишь в свою жизнь поправки.

Получаешь прощение.

Все это прекрасно и замечательно. Но в конечном счете девятилетней девочке, оказавшейся в плену у женского тела, на эти двенадцать шагов к исцелению просто плевать. Мир ее был исковеркан самым поганым образом – в отцы ей досталось чудовище. И доживи она хоть до ста лет, от этого ей не отделаться никогда.

Впереди Фитч шагнул на пристань.

Летти чуть сбавила шаг, стараясь унять прерывистое дыхание.

Прыгнула через надраенные до блеска доски.

Последние шаги она сделала с максимальной осторожностью.

Фитч держал револьвер в правой руке. Ступал он тяжело, как и положено старику.

Сжав рукоятку ножа, Летти приставила острие к его спине.

Фитч вздрогнул и остановился.

– Я проткну вас насквозь, – сказала она, – клянусь богом. Бросьте пушку.

Он не отпускал револьвер. Летти с силой нажала на лезвие, оно начало входить в кожу – и револьвер упал на песок.

Она сделала стремительный выпад вниз и, бросив нож, подхватила револьвер.

Попятилась от Фитча.

Револьвер оказался тяжелой громадиной. Сколько же он весит? Пару килограмм, а то и больше. Никелированный, длиной сантиметров тридцать, под барабаном выгравировано «Бешеный бык».

Летти не без труда подняла его на уровень груди Фитча.

– Стойте и не двигайтесь, – велела она, отходя еще на полметра.

В барабане оставалось четыре патрона.

– Ваше чудесное платьице приказало долго жить, – сказал Фитч.

– На колени!

Фитч осторожно опустился на песок.

– Большая игрушка для маленькой девочки. Может сделать очень больно.

Чтобы поднять курок, ей понадобилось два пальца.

– Ничего личного, – сказал Фитч, и голос его взлетел на несколько ступеней. – Надеюсь, вы это понимаете. Вы – девчонка что надо. Умеете за себя постоять. В другой жизни я взял бы вас к себе на работу.

– Всякий раз, когда кто-то зажимает мне хвост, я слышу именно это. Интересно почему?.. Ничего личного уже не осталось. А все эти люди, которых вы ободрали как липку? Тоже ничего личного? Просто бизнес, да?

– Летти…

– Не надо, вы уже все прекрасно объяснили. Ваши люди в открытом море на катерах?

– Да.

– У вас мобильник с собой?

– Нет.

– Идемте в дом.

– Зачем?

– Вставайте. Вперед.

– Звать сюда полицию – это очень неразумно, Летти.

– Встал. Пошел.

Фитч медленно поднялся.

– Пройдите по причалу, – сказала она. – Медленно, с поднятыми руками.

Но Фитч не шевельнулся. Он просто стоял и смотрел на нее.

– Думаете, буду повторять? – спросила Летти.

– Я знал. Знал с самого начала. Как только вас увидел, понял: это будет еще та ночка, Летиция. Редко бывает, когда чувствуешь – встретил себе ровню.

Он с натугой выдохнул воздух.

Словно добрался до какой-то крайней точки.

И кинулся на Летти.

Такого громкого выстрела она в жизни не слышала, а отдача была, будто пальнуло ружье.

Фитч осел на песок, челюсть у него отвалилась. Раздалось какое-то шипение, будто он хотел втянуть воздух. Прямо в центре его груди зияла жуткая дыра. Летти затрясло. Фитч упал на спину и уставился на звезды. Кровищи было столько, что она поняла: он умрет.

Где-то на воде взревел мотор.

Летти обернулась. Взглянула на пристань, потом на океан.

Навстречу ей несся одинокий светлячок, шум мотора нарастал. Вскоре появился и катер. Еще несколько секунд – и он причалит у пристани.

15

Летти помчалась в глубь острова. За спиной уже слышались мужские голоса. Они выкрикивали ее имя – настоящее имя, – веля ей остановиться; ноги уже громыхали по доскам.

Она взлетела по ступенькам на настил, плечом толкнула парадную дверь. После нескольких часов в темноте свет полоснул по глазам с такой силой, что те заслезились.

Летти ворвалась в гостиную и кинулась к беспроводному телефону. Тот так и лежал на полу, где она его выронила. Подхватив телефон и нажав нужную клавишу, Летти прижала его к уху.

Бип-бип-бип-бип-бип-бип-бип-бип…

Она помчалась по коридору в спальню Фитча. Захлопнула за собой дверь, заперла ее, щелкнула по выключателю.

Слава богу.

Вот он.

Лежит на столе.

Летти схватила мобильник Фитча – только б не был разряжен!

Снаружи кто-то уже топал по ступенькам.

Мужчины выкрикивали ее имя.

Они ворвались в дом.

Прячься!

По дощатому полу Летти подбежала к балконной двери.

Кто-то шел по коридору.

Она повернула ручку.

Заперто.

Зато ручка на другой двери затряслась – кто-то пытался попасть в комнату.

Время вышло.

Остается одно – биться не на жизнь, а на смерть.

Три пули на трех или четырех головорезов.

А если это конец? Ты к нему готова?

Дверь затрещала, мужчина на той стороне пнул ее ногой.

Летти направила на дверь револьвер.

Еще два удара – и дверь распахнулась. Проем заполнило пружинистое тело Джеймса. Щеки его раскраснелись от бега. Одной рукой Летти навела «Бешеного быка» прямо на центр его могучего корпуса. Другой схватила мобильник.

Большим пальцем набрала «911».

У Джеймса за поясом торчал черный пистолет. У него хватило ума оставить пистолет на месте.

Кто-то на втором этаже выкрикнул его имя.

– Я здесь! – прокричал он в ответ.

– Нашел ее?

– Вроде того.

Большой палец Летти лег на кнопку «Вызов».

По коридору бежали люди.

– Кому вы звоните? – спросил Джеймс.

– В «девять-один-один».

– Может, сначала поговорим?

В мышцах правой руки возникли спазмы – тяжелый «Бешеный бык» давал о себе знать.

Остальные уже были рядом. Джеймс заорал через плечо:

– Все назад!

– О чем нам говорить? – спросила Летти.

– О том, что, если наберете этот номер, вы покойница.

– А не наберу – все равно покойница.

– Неправда. Но если вмешается служба шерифа округа Монро, неприятности будут у всех нас. Уберите оружие. Я тоже уберу пистолет. И мы поговорим.

– Ничего я убирать не буду. Ваши люди хотели меня убить.

– А если я гарантирую вам безопасность?

– Держите карман шире, так я и поверила.

– Вы убираете револьвер. Я приношу вам одежду. А через час доставлю вас в Ки-Уэст.

– За дурочку меня держите?

– Нет, уважаемая. – Джеймс покачал головой. – Сделаем так, что внакладе не останется никто. Но, конечно, вам придется кое-что для меня сделать.

– Например?

– Никогда и никому не говорить о том, что здесь произошло. Никогда и никому.

– А как насчет знаменитого трупа на берегу? Кажется, завтра его кто-то ждет?

– Устранение ущерба, который вы причинили господину Фитчу, мы берем на себя.

– Это я причинила ущерб? Замечательно…

– Я хочу вас обезопасить.

За плечом Джеймса возник мужчина.

– Ваш кореш сейчас застрелит вас, Джеймс.

– Все в гостиную! – заорал тот. – Сядьте там и сидите!

– Джеймс…

– Сейчас же, Скотт!

Она услышала, как они отступили.

Джеймс взглянул на нее.

– Так лучше?

– Почему-то мне кажется, что эта здоровенная «дура», что смотрит вам в грудь, – единственная причина, по которой вам так охота со мной поговорить.

– Это не так. Положите ее – и сами увидите.

– Не выйдет. Расскажите лучше, как вы собираетесь «устранить ущерб», который я причинила вашему боссу.

– Если все пройдет хорошо, – сказал Джемс, – и мы с вами друг друга не перестреляем… Завтра в утренних газетах появится сообщение. Что-то в таком роде… Приговоренный к тюремному заключению директор компании «Пауэртек» найден мертвым на своем частном острове. Он свел счеты с жизнью в ночь перед тем, как ему было назначено явиться в тюрьму. Будет даже предсмертная записка.

– Вот как? Вы и почерк его подделаете?

– Нет, он ее уже написал.

Летти не хотела этого делать, но силы явно ее оставляли. Она положила мобильник себе под ноги и вцепилась в револьвер двумя руками.

– Задаете себе вопрос, зачем он это сделал? – спросил Джеймс. – Что бы вы о нем ни думали, Фитч – прекрасный человек. Он предвидел, что сегодняшний вечер может завершиться подобным образом. И не хотел, чтобы кому-то пришлось за это отвечать. Ни мне, ни другим ребятам. Даже вам – женщине, которая его убила.

– Какое благородство…

Джеймс постучал себя по нагрудному карману.

– Записка здесь.

– Чудесная сказочка, – сказала Летти. – А вы – бандюга мирового класса.

– А вы докажите, что я вру. Отложите револьвер и посмотрите сами. До восхода солнца мне много чего предстоит сделать.

– Я вот что думаю. Я кладу револьвер – и тогда возможны два исхода. Первый: вы убиваете меня в следующую секунду и закапываете на этом острове. Второй: вывозите меня в океан и выбрасываете за борт.

– Я понимаю, что вы ждете худшего. С учетом всех обстоятельств.

– И вы вправду думаете, что я положу револьвер, пока вы живой и невредимый?

– Да, так и думаю, потому что, если разобраться, других вариантов у вас нет. Допустим, я вру. У вас в вашем «Магнуме» осталось три патрона. Меня вы убьете, тут сомнений нет. Если сильно повезет, убьете еще одного из моих людей. А третий? А четвертый? Они вас пристрелят. И вы это знаете. Дело в том, что если вы в меня выстрелите, то никогда не узнаете, вру я или говорю правду. Потому что вы будете на том свете. Сейчас я прошу вас – не волнуйтесь. Не делайте резких движений. Но у вас за спиной, на настиле стоит мой человек. Сквозь стеклянную панель он держит вас на мушке. И мог бы выстрелить уже минуту назад.

Летти протяжно, с посвистом выдохнула воздух.

Никаких шагов по ту сторону стеклянной двери она не слышала.

Что ж, это Джеймс ловко придумал. Заставил ее повернуть голову, отвлечься – ему хватит секунды, чтобы выхватить пистолет и выстрелить.

Джеймс смотрел на нее с улыбкой.

У Летти вспотели ладони, да так сильно, что капли капали с револьвера.

– Что скажете, Летти? Вам ведь охота узнать, в самом ли деле я такой выдающийся врун?

– Не особенно.

Она оттянула курок.

Когда ее палец лег на спусковой крючок, у нее за спиной разбилось стекло и затрещало дерево.

Кто-то врезался ей в спину с сокрушительной силой – и револьвер выстрелил.

Летти больно стукнулась об пол – на нее навалился мужчина, от которого пахло фуа-гра. В коридоре послышался топот ног, и в спальню хлынули остальные.

Летти яростно вырывалась, но что толку? Ее припечатали к полу, до револьвера было не дотянуться.

Сидевший на ней верхом спросил:

– Джеймс, ты ранен?

– Зацепило плечо. Еще чуть-чуть, и было бы худо.

У Летти едва глаза не выкатились из орбит, когда охранник схватил ее за кисти, завел за спину и прихватил кабельной стяжкой.

– Хватит со мной воевать, милая, – шепнул он Летти прямо в ухо. – Все кончено. Ты проиграла.

16

Шум двигателей мощного катера оглушал.

Волосы хлестали Летти по лицу, но она не могла их откинуть – руки все еще были стянуты за спиной. Джеймс стоял у руля, а она сидела на ковшеобразном сиденье у него за спиной, рядом с тем, кто припечатал ее к полу. В службе безопасности Фитча этот мужчина был самый возрастной – сорок пять или пятьдесят; волосы цвета посудных помоев – до плеч.

Солнце еще не взошло, но первые лучики рассвета уже окрашивали небо на востоке.

Бешеный ветер трепал белье Летти.

Ее колотила дрожь.

Хоть бы эти моторы скорее замолчали. Их рев – настоящая мука.

С учетом ее прошлого, из всех возможных вариантов смертей Летти больше всего боялась утопления. Что они с ней сделают? Повесят на шею что-то тяжелое? Или просто выбросят за борт?

Когда наступит эта минута, она взмолится: просто застрелите!

А если они не пойдут ей навстречу?

Должны пойти. Она все для этого сделает. Чтобы ее живой выбросили за борт – нельзя этого допустить. Чтобы она последние три минуты своей жизни погружалась в холодный темный океан? Бороться со страшной нехваткой кислорода, чувствовать, что легкие вот-вот разорвутся? И умереть той смертью, которой она чуть не умерла от рук отца…

Паника в ней нарастала.

Кажется, сейчас она расползется по всем швам.

И вдруг…

Вдалеке показались огни.

* * *

Джеймс сбросил скорость – они подплывали к бухте.

Он направил катер к свободному причалу и заглушил мотор.

И повернулся к Летти.

– Вставайте.

Она поднялась.

Тот, что сидел рядом, достал складной нож и перерезал путы на ее кистях.

Джеймс поднял сиденье второго пилота, вытащил оттуда пакет с одеждой и передал Летти.

– Вы меня отпускаете? – спросила она.

Джеймс кивнул.

– Но я так поняла, что вы собираетесь меня…

– Вы пытались меня убить, мисс Добеш. Плечо саднит до сих пор. Чем быстрее вы оденетесь и уберетесь вон с моего катера, тем будет лучше.

* * *

Летти шла через лобби гостиницы «Ла Конча». Вид у нее, надо полагать, был изрядно потрепанный, но консьерж все равно ободряюще кивнул ей, когда она проковыляла мимо его стойки.

Летти совершенно протрезвела. Просто изнеможение было такое, что все вокруг казалось нереальным. Пальмы в горшках, люстры. Леденящая душу тишина, какая бывает в пять утра. И даже ее собственное отражение в зеркале лифта, когда она поднималась в свой номер.

Летти проволоклась по коридору, как какая-то бродяжка. Потертые шлепки. Длинные шорты. Футболка с кантри-идолом Джимми Баффеттом на груди из гардероба Фитча, полинявшая до крайней степени. О последних десяти часах она даже не могла думать. Разве такое можно переварить?

Утро уже вступало в свои права.

Денег у нее не было, и, как попасть на материк, она не представляла.

Но одна мысль не давала ей покоя.

Хавьер.

Самое странное, его предательство ее не просто разозлило. Оно ранило ее в самое сердце. Дело не в том, другом он был ей или нет. Какой там друг! Да у него и чувств таких нет, чтобы быть кому-то другом.

Тем не менее… ранило в сердце.

До этого они работали вместе дважды. Оба раза успешно. Почему же сейчас он так с ней обошелся?

Только с четвертого раза Летти верно сунула карточку в прорезь, и лампочка на двери замигала зеленым глазком.

Потому что он психопат. У него возникла потребность. Ты ее удовлетворила. Вот и вся история.

Она скинула шлепки и побрела к кровати.

Учуяла запах его экзотических духов – и тут же увидела самого Хавьера; он сидел за столиком у окна.

Рука ее метнулась ко рту.

Дверь за ней с шелестом закрылась.

Все ужасы, выпавшие на долю Летти в эту ночь – охота, стрельба – померкли перед этим леденящим душу ужасом: в ее гостиничном номере зловещим демоном сидел Хавьер Эстрада.

Она замерла, пытаясь сообразить, успеет ли выскочить из номера, прежде чем он ее перехватит.

– Ничего не выйдет, – сказал Хавьер. – Прошу тебя. – Он показал на кровать. – Ты же смертельно устала.

Летти уселась на край матраса и обхватила лицо руками.

– О господи, – только и сказала она.

Сколько раз за эту ночь она ждала смерти, а смерть не приходила…

И вот теперь это.

После всех мучений.

Это уже перебор.

– О чем ты хочешь меня спросить? – услышала Летти.

Она не ответила.

– Ни о чем? Может… «ты удивлен, что я жива?»

– Сукин сын.

Летти пробормотала это сквозь зубы.

– Спроси, – повторил Хавьер.

Она сверкнула глазами.

– Ты удивлен, что я жива?

– Нет, – ответил он.

– Я за тебя рада. – Глаза ее наполнились слезами. – Я. За тебя. Рада. Почему ты не позволил людям Фитча меня убить? Решил уничтожить последний неудобный след сам?

– Ты мне нравишься, Летти.

– Тебе никогда не говорили, что ты двинутый?

Хавьер открыл ноутбук, стоявший на столике рядом с полуавтоматическим пистолетом «Глок Слимлайн».

– Ты, конечно, можешь считать, что я тебя предал, – сказал он. – Я вижу это иначе.

– Да что ты!..

Хавьер начал что-то печатать, наблюдая за ней краешком глаза.

– Были причины, по которым я не мог рассказать тебе, в чем именно заключается работа. Отчасти потому, что это было требование клиента, господина Фитча. Но была и другая причина – я просто в тебя верил. – Он внимательно посмотрел на нее. – До этого мы работали вместе два раза. Я видел тебя в деле. Если говорить в двух словах, ты – последний герой. И я был уверен, что и сегодня ты останешься в живых.

– Какое ты имел право…

– Получается, имел. Слушай дальше. В нашем соглашении с господином Фитчем был такой пункт: если ты останешься в живых, – если ты убьешь его, – его люди не тронут тебя и пальцем. Я даже поклялся ему, что, если к тебе прикоснется кто-то, кроме него, я убью всех его людей, а заодно и его сыновей. Тебя кто-нибудь тронул?

– Видимо, нельзя было просто ввести меня в курс дела?

– Ты могла отказаться. Иди сюда. Хочу тебе что-то показать.

Летти уперлась руками в колени и встала.

Ноги как ходули.

В трех шагах от него она остановилась.

– Что?

Хавьер указал на ноутбук:

– Видишь?

Чуть скосив глаза на экран, Летти глянула ему через плечо.

Это был счет на сайте Первого национального банка Нассау, столицы Багамских островов.

– И что это такое? – спросила Летти.

– Счет, который я открыл на твое имя. Не видишь?

Хавьер указал на цифру.

1 000 000 миллион долларов.

– Это…

– Да. Твоя доля. Помнишь, о чем я спросил тебя в Атланте, когда мы только познакомились?

– Ты спросил, готова ли я рискнуть жизнью ради того, чтобы за один день заработать миллион долларов.

– Помнишь, что ты…

– Я сказала «да».

– Ты сказала «да». Знаю, мы говорили о четырех миллионах, но столько мне за эту работу не заплатили. Я отдаю тебе пятьдесят процентов. Ты честно их заработала.

Хавьер поднялся. Он стоял и смотрел на нее своими потусторонними голубыми глазами.

– Что об этой истории с Фичтем никому ни слова, тебе и самой понятно.

Летти кивнула.

Он взял «Глок» и засунул за пояс сзади. Поднял свою кожаную куртку, аккуратно вдел руки в рукава.

– Почему ты отдаешь мне деньги? – спросила Летти.

– Кто знает? Может, еще доведется поработать вместе…

– Ты же все равно меня продал.

– Переживешь. Или нет.

Хавьер вышел.

Летти села за столик и долго смотрела на экран компьютера. Она не могла оторвать глаз от этой цифры. Небо между тем наполнялось светом. Фонари вдоль Дюваль-стрит отправлялись спать. А у нее ни в одном глазу.

Летти выпотрошила мини-бар, набила содержимым сумочку и направилась к выходу в одежде Джона Фитча.

На крыше гостиницы пусто.

Бар закрыт.

Она опустилась в один из шезлонгов, развернутых к востоку.

Глотнула дешевого шампанского.

И стала смотреть, как из моря выползает солнце.

В голове барабанной дробью звучали слова Хавьера. Представляешь, сколько кокаина можно купить? Хватит на то, чтобы тысячу раз загнуться. А ей уже хотелось принять дозу. Организм требовал. И что, это и есть ее перспектива? Пройдет три месяца, и она снова будет ютиться в мотеле? Доза за дозой гробить свою жизнь? С такими деньгами она может вообще не работать, и что же – будет крутить косяки, пока не расплавятся зубы и не превратятся в кашицу мозги?

Пока не разорвется сердце?

Нет, этого не случится, сказала себе Летти, она будет держать себя в руках. Но что-то ей самой в это не верилось…

Солнце лезло в гору.

Скоро на крыше стали появляться люди, в воздухе запахло коктейлями «Мимоза» и «Кровавая Мэри».

Летти заказала себе завтрак.

Пока утро разогревалось, она думала о сыне.

В лучшие времена – в основном, под кайфом – она представляла, как возвращается в жизнь Джейкоба. Вот они гуляют в парке. Она ходит на родительские собрания. Вечером, почитав ему на ночь и подоткнув одеяло, желает ему приятного сна.

Но сейчас фантазировать на эту тему ей не хотелось.

Она не готова.

Что она может ему предложить?

Все не шел из головы гостиничный консьерж. Ведь наверняка достанет ей раскурку и трубочку…

Три раза Летти уже собиралась в лобби.

И три раза останавливала себя.

Ее удерживало воспоминание о мотеле в Атланте. Она видела свое исхудавшее отражение в зеркале с трещинами. Неужели кто-то когда-то расскажет ее сыну, до какой степени она обдолбалась наркотиками, когда ему было шесть лет?

После полудня Летти перебралась на другую сторону крыши. Она лежала в полудреме, и солнце уже начало садиться. Когда просыпалась, давала себе три обещания, примеряла их на себя.

Я открою доверительный фонд на имя Джейкоба и положу на счет половину суммы с условием, что сама я взять эти деньги не могу.

Запишусь в лучшую программу по реабилитации, какую найду.

Если год продержусь без наркотиков, тогда и только тогда я поеду к сыну.

Когда Летти проснулась в следующий раз, кругом было полно людей, а солнце уже наполовину скрылось в океане. Она села, медленно поднялась. Прошла к краю крыши.

Люди вокруг поднимали тосты за закат, друг за друга. Рядом какая-то женщина сказала, что слышала в новостях о смерти Джонни Фитча. Ее собеседники засмеялись, кто-то сказал: струсил, вот и лишил себя жизни.

Летти крепко вцепилась в перила.

Наверное, это не случайно, что она провела здесь целый день. Что видела восход солнца, его путешествие по небу и уход обратно в океан. Она давно не чувствовала себя такой отдохнувшей, и ее обещания все больше походили на правду.

Эти обещания – ее собственность.

Она их сохранит.

Возможно, именно ради них будет жить.

Может быть, это ощущение уйдет.

Может быть, она снова оступится.

Но в эту минуту Летти чувствовала – выше ее на этом острове нет никого.

Послесловие Блейка Крауча к «Рифу заката»

Идея «Рифа заката» пришла мне в голову в июле 2006 года, кода я прочел в новостях о смерти Кеннета Лэя, низвергнутого шефа корпорации «Энрон». В мае 2006 года Лэя признали виновным в мошенничестве с ценными бумагами, и за три с половиной месяца до начала слушаний по вынесению ему приговора он умер от инфаркта, находясь в отпуске в Сноумасс, штат Колорадо. Ожидалось, что суд приговорит его к двадцати-тридцати годам тюремного заключения, и, скорее всего, за решеткой он умрет.

Меня тогда очень заинтриговали обстоятельства и время смерти Лэя, но еще в большей степени – психология этого человека.

Вопросы посыпались один за другим…

О чем думал Лэй во время отпуска в Колорадо – ведь это, скорее всего, были его последние дни на свободе?

Бросила ли его семья или осталась ему верной?

Испытывал ли он угрызения совести или продолжал обманывать себя относительно собственной вины?

Гулял ли напропалую?

Ел ли что-то экзотическое, пил ли лучшее вино, какое было в его распоряжении?

Мне тогда показалось, что я обязательно напишу рассказ об этом человеке, но потом, попозже. Решил, что материала на рассказ или, тем более, роман у меня недостаточно.

Прошло несколько лет.

Написав «Чужую боль», я стал шевелить мозгами: какие из известных мне сюжетов имеют потенциал для дальнейших приключений Летти? Тут я и вспомнил новостные материалы о Кене Лэе, как эти новости поразили мое воображение. И я решил направить Летти в гости к человеку, похожему на Лэя, в его последний день на свободе.

Тут важно сделать одну оговорку применительно к телесериалу «Хорошее поведение»: Хавьер в «Рифе заката» и Хавьер в «Хорошем поведении» – это разные люди. Хавьер в «Рифе заката» – настоящий психопат. Летти он в чистом виде использует и безжалостно скармливает ее Джону Фитчу, прекрасно понимая, что она может погибнуть. Хавьер из «Хорошего поведения» так поступить не мог. Вспомните сцену, когда он входит в ванную Дафны Рошфор и видит, что Летти держит его на мушке. Это для обоих – ключевой момент истории. С этой минуты между ними устанавливается потаенная связь, и в итоге каждый становится спасителем для другого.

Именно поэтому мы решили не включать «Риф заката» в первый сезон «Хорошего поведения». Действия и мотивы Хавьера в этой новелле не соответствуют персонажу, который мы разработали для сериала. Более того, вся ее тональность не соответствует тональности первого сезона. «Риф заката» скорее получился, как полноценный ужастик, особенно во второй половине, когда на Летти идет охота на острове.

Вовсе не хочу сказать, что «Риф заката» никогда не попадет в сериал «Хорошее поведение». Если нам повезет и дело дойдет до второго сезона и если мы найдем способ переложить «Риф заката» в соответствии с требованиями сериала, тогда, вполне возможно, эта новелла пробьет себе дорогу на экран телевизора.

Подмена

1

Из-за прилавка Летти Добеш потянулась к фермеру – долить ему кофе. То ли Дейл, то ли Дэн, то ли Дейв – что-то на Д. Из постоянных клиентов. Мерзопакостный. Заходит к ним в забегаловку несколько раз в неделю. Тощий и долговязый, никаких чаевых, всегда в красном жилете и бейсболке с сеточкой от компании «Джон Дир».

Пока Летти наполняла его кружку, он осклабился и сказал:

– Знаешь, что на тебе шикарно выглядело бы?

Сейчас будет еще тот комплимент.

– Нет, и что же? – спросила она, избегая его взгляда.

– Я.

Теперь она посмотрела на него. Маленькие карие глазки, с летучей искоркой, которую Летти сразу узнала: любитель марихуаны.

– Замечательно, – похвалила она. – С такими талантами надо поздравительные открытки для «Холмарка» сочинять.

Мужчина засмеялся, видимо, раздумывая: это оскорбление или нет?

От печи ее окликнул хозяин.

– Через секунду! – отозвалась Летти.

– Нет, Летиция. Не через секунду. Немедленно.

Она поставила кофейник обратно на подогреватель, вытерла руки о передник. Вдруг ясно нарисовалась картинка: ей семьдесят, она ковыляет по этой забегаловке – где прошла вся ее жизнь – на пораженных артритом ногах, руки скрючились…

Хозяин – потный противный коротышка. Черные джинсы, черные кроссовки, белая рубашка и жуткий галстук с изображением мультяшного Скуби-Ду. Всегда в одном и том же. Летти подошла и увидела, что в правой руке он держит туалетный проволочный ершик.

– Доброе утро, Ллойд.

– Загляни в сортир. Все загажено. Ты вчера должна была все вычистить.

– Ллойд, да у меня минутки свободной…

Он сунул ершик ей в руку.

– Где улыбочка?

– Внутри я вся свечусь.

* * *

Летти яростно отскребала «бороду» из засохшего дерьма, что приросла к унитазу.

Сквозь бетонные стены из игрального автомата доносилась какая-то невнятная мелодия, но в ее голове образовался собственный припевчик:

Ах, жизнь моя,

Ах, жизнь моя,

Как ты прекрасна,

Жизнь моя.

Когда унитаз засиял девственной чистотой, Летти глянула в маленькое оконце над раковиной. Оно выходило на Океанский бульвар. Курортные коттеджи и многоквартирные дома – все развернуты на восток, в сторону моря.

Оконце было зарешечено – что ж, подумалось Летти, вполне символично. Из тюрьмы она вышла вот уже десять месяцев назад, не принимала никакой дряни целых полгода, но ощущения свободы не было.

Ей тридцать шесть, и вот ее достижения: до седьмого пота чистит сортир в забегаловке.

Да, в тюрьме хорошего мало, но от стен камеры и тюремного двора никогда не исходила такая безнадежность, как от зарешеченного оконца в этом крошечном туалете. В тюрьме ты всегда чего-то ждешь. Там тебя манит свобода, надежда на то, что жизнь пойдет по-другому…

Ей вдруг позарез захотелось принять дозу.

Ты с этим завязала.

Но почему?

Ради Джейкоба.

Надо как-то отвлечься. Вот вернется она в свою социальную гостиницу на той стороне пролива – и чем займется? Можно принять душ, можно выйти побегать. Сделать что-то, чтобы разделаться с этими смертоносными мыслями. Здесь, на работе, она обслуживает клиентов – о другом думать некогда. Ее психотерапевт, Кристиан, говорит ей: мыслям о наркотиках надо поставить заслон. Остановиться, взять паузу и понять, где она ошибается.

Где я ошибаюсь? Мне плохо. Приму дозу – будет хорошо. Вот и всё, куда проще…

Нет, Летти, не так все просто. Одной дозой ты не ограничишься. Начнешь – и пошло-поехало, пока не сломаешься, не отбросишь копыта, не загремишь обратно в тюрьму.

Глаза ее наполнились слезами.

В дверь постучали.

– Минутку!

Летти вытерла глаза. Разгладила свое сине-белое платьишко. Взяла себя в руки.

Подхватив туалетные причиндалы, открыла дверь.

В нише, через которую люди попадали в мужской и женский туалеты, стоял фермер в бейсболке.

– Милости прошу, – сказала она.

Он загородил ей дорогу.

– Летиция, верно?

– Верно.

– От чаевых не откажешься? Зайдем туда ненадолго?

Летти прижалась к его щуплому каркасу, от которого исходил дурной запах. Опустила руку, ухватила его за мошонку и притянула к себе.

– Вот так-то лучше, – пробормотал он.

Карман жилета топорщится. Слева. Бумажник.

До его губ было сантиметра два, и Летти улыбнулась. Отпустила его мужское достоинство и саданула ему коленом по яйцам, а правая рука в ту же секунду скользнула внутрь его жилета; пальцы нырнули в карман. Она выдернула бумажник, а фермер как подкошенный рухнул на пол. Она бы пнула его еще раз, но тут в конце коридора, ведшего в забегаловку, с искаженным от ярости лицом появился Ллойд.

– Ах ты, подколотая сучка… Нечего мне было уголовницу на работу брать.

– Да он на меня…

– Мне плевать. Ты уволена. Проваливай.

Летти сорвала с себя передник и бросила его на пол, рядом с фермером – тот эмбрионом лежал в углу и постанывал.

* * *

Она села в автобус до Чарльстона. Устроилась на заднем сиденье и раскрыла бумажник фермера. Оказалось, что он не Дейл, не Дэн и даже не Дейв. Его звали Дональд, и для крохобора он оказался упакован совсем неплохо: четыреста двадцать долларов наличными плюс три кредитки.

Летти выудила из кармана свой модифицированный «Айфон» с опцией для считывания карт и начала сканировать дональдовы «Визу», «Мастеркард» и «Амекс» и перебрасывать на свои «левые» счета суммы до ста долларов.

2

Летти завела руки за голову, сплела пальцы. Этот диван ей нравился. Кожа всегда теплая. Послеполуденный пейзаж за открытым окном в тыльной стене радовал глаз, два оттенка голубого – небо и океан – сливались воедино. Проникавший в комнату воздух нес в себе острые запахи соли, крема от загара и чуть прелых водорослей.

– Уволили? – спросил Кристиан. Он сидел за своим столом в трех шагах от нее.

– Сегодня утром. Вечером уезжаю. Комнату-социалку я уже очистила. Скучать по этой крысиной норе сильно не буду.

– Кажется, мы договорились, что неплохо продержаться на этой работе хотя бы до Рождества…

– Нет, я сыта этой лавочкой по горло.

– Куда поедете?

– В Орегон.

– Повидать сына?

– Да, план такой.

– Считаете, вы готовы к этой встрече? Готовы вернуться в жизнь Джейкоба на постоянной и надежной основе?

– Кристиан, только ради этого я и живу.

– Значит, это наш последний сеанс…

– С вами было здорово. Встречи с вами – самое приятное, что было у меня в этом городке.

– Вы обеспокоены?

– Тем, что уезжаю?

– Это же серьезное дело.

– Согласна.

– И что чувствуете в этой связи?

– Что готова.

– И всё?

Летти взглянула на сувенирную статуэтку Майкла Джексона времен начала его карьеры – она стояла на столе ее консультанта по борьбе с наркозависимостью – и сказала:

– Кристиан, вам будет легче, если я скажу, что мне страшно?

– Только если это правда.

– Конечно, страшно.

– Боитесь, что сорветесь?

– Конечно.

– Но теперь вы знаете, как противостоять этому желанию. У вас есть методика. Вы знаете, какие у вас есть заслоны – извне и изнутри. Знаете, какие три шага надо сделать, чтобы не поддаться желанию.

– Опознать. Уклониться. Дать отпор.

– Вот видите. Какой заслон у вас самый сильный?

– Дышать.

– Будет вам.

– Вспомнить, что я полная неудачница.

– Это неправда.

– Уголовница.

– Летти.

– Наркоманка.

– Перестаньте.

– Сучка подколотая.

– Слушайте, это непродуктивно…

– И еще одна пикантная деталь – перед вами, Кристиан, сидит Лучшая мать года. Так что у меня, куда ни глянь – сплошные заслоны.

Кристиан откинулся в кресле и вздохнул, как всегда, когда Летти принималась за самоистязание. Голливудский красавчик старого поколения. Кэри Грант. Грегори Пек. Аккуратная рубашка с короткими рукавами, пристяжной галстук – он походил на автодилера. Но этим глазам хотелось верить. Добрые, мудрые, печальные…

А какие еще они могут быть? Если он целыми днями увещевает неудачников вроде меня?

– Вам надо обрести душевный покой, Летти, иначе все наши старания насмарку.

Взгляд ее остановился на картине, что висела у Кристиана за спиной между двумя дипломами в рамках. Во время их еженедельных сеансов обязательно наступала минута, когда Летти на нее смотрела. Это была фотокопия романтического шедевра – молодой человек в сюртуке стоит на краю обрыва, спиной к зрителю. Перед ним охваченная туманом пустошь. Пейзаж крайне суровый и безжалостный; можно подумать, что это другая планета.

Кристиан крутнулся в кресле и глянул на стену.

– Вам нравится эта картина.

– Как она называется?

– «Странник над морем тумана».

– Здо́рово.

– Чем она вам нравится?

– Тем, что ему страшно.

– Почему вы решили, что ему страшно? Вы даже его лица не видите. Лично мне кажется, что его переполняет восторг.

– Нет, ему страшно. Нам всем страшно, картина говорит именно об этом. Что мы не одни.

– Конечно, вы не одна, Летти. Если последуете моему совету и вступите в группу, сразу в этом убедитесь.

– Анонимные наркоманы – это не для меня.

– Бороться с этим недугом лучше сообща.

– Кристиан, я не употребляла наркотики, только когда работала. Когда у меня была работа.

– В смысле, когда вы воровали?

– Да.

– Эта мысль и сейчас приходит вам в голову?

Она улыбнулась.

– Знаете, есть поговорка. Сколько девушку ни корми…

– Какое-то самоедство, Летти.

– Понятно.

– Так как вас понимать?

– Я хочу завязать. Ради себя. Ради сына. Но мы с вами видим мир по-разному.

– Как же его видите вы?

Губы ее свернулись в подобие улыбки. Она показала на картину.

3

Вечером Летти уехала из города, увозя в чемодане всю свою куцую жизнь.

Одежда.

Фотография Джейкоба в рамочке – ему четыре года, он улыбается, собираясь съехать с горки.

Ноутбук.

Телефон.

Пять штук наличными.

Летти продержалась за рулем всю ночь, подкрепляясь лишь кофе французской обжарки из термоса. Следующий день проспала в Арканзасе на стоянке для дальнобойщиков.

По возможности она старалась держаться в стороне от трассы, передвигалась по второстепенным дорогам. Езда по узкой дороге на раздолбанной «Хонде Сивик» – это было куда более целебно, чем вся ее программа реабилитационных упражнений. Чувствуешь, что прошлая жизнь остается позади, вместе со многими милями выцветших желтых полос на асфальте.

Нельзя сказать, что она гнала машину. Сто миль в час, не больше. Конечным пунктом был Орегон, но Летти не стремилась выбирать кратчайший путь. Она ехала куда глаза глядят и не думала вообще ни о чем, особенно поначалу. Пейзаж за окном меняется – и ладно. Целые куски пути голова ее была чище безоблачного лазурного неба. Она словно попала в безвоздушное пространство и, когда возвращалась в реальность, даже не могла вспомнить, что вообще вела машину. Оказывалось, что она уже в другом штате. Или на другой дороге. Как хорошо вот так ехать и ни о чем не думать! Летти так редко жила настоящим – все ее существование четко делилось на две равные части…

Депрессия и тоска в связи с ее прошлым.

Страх перед будущим.

Две плоскости ее сознания – или это слишком плоско?

Она неслась через равнины Восточной Небраски, когда лето уже было на исходе, – и вдруг на нее снизошло нечто, похожее на прозрение. Она хорошо запомнит эту минуту, потому что прерия за лобовым стеклом была выжжена солнцем и золотилась в лучах закатного солнца.

Когда я под кайфом и когда работаю – только в это время меня не истязает прошлое или страх перед будущим.

Поэтому я и принимаю наркотики.

Поэтому ворую.

Только в такие времена я живу полной жизнью, как нормальный свободный человек.

* * *

На пятый или шестой день поездки Летти остановилась в мотеле в пустыне Восточного Нью-Мексико. Уже стукнуло десять вечера, небо на западе подергивалось от электрических разрядов, но это было далеко, и раскаты грома до нее не доносились.

Летти вытащила кресло на бетонный балкон. Смотрела на росчерки молнии на небе и думала: вот бы сейчас кайфануть. Конечно, городишко так себе – пустыня, – но где-то на окраине она проехала мимо придорожного ресторана. Можно освежиться в ду́ше, накинуть на себя что-нибудь посексуальнее, дунуть туда и принять дозу. Казалось, дымок так и бьет в ноздри. Бензин, пластиковые пакеты, бытовая химия, маркеры, иногда даже яблоки. Да, еще лак для ногтей. Летти полгода не красила ногти на ногах, боясь, что запах сразу заведет ее куда не надо.

Мыслям о дозе надо поставить заслон.

Кайфанешь сегодня, а когда отпустит, станет так плохо, что придется повторить. И еще раз повторить. И пошло-поехало. И будешь торчать в этом мотеле три недели и давиться всухомятку гадостью из местного супермаркета. Превратишься в замызганную щепку, какой была прошлой осенью.

Но желание не отступало.

Как же его унять?

Оставаться на месте.

Не рыпаться.

К полуночи раскаты грома подобрались ближе, в небе запахло грозой, стало страшно, как перед запертой дверью на чердак. Но в номер Летти не вернулась. Даже когда начался дождь.

Он шел порывами. Температура сразу упала. На пустой парковке заблестели лужи. В четверти мили отсюда по пустыне стрельнула молния, и тут же раздался грохот, будто совсем рядом бабахнули из ружья.

Летти не пошевелилась.

Одежда насквозь вымокла, ее колотила дрожь.

Гроза прошла.

С расстояния в милю доносилось тихое рычание трассы I-40.

Половина четвертого.

Не без труда поднявшись, Летти отодвинула прозрачную дверь и вошла в вымерзший от кондиционера номер. Скинула с себя вымокшую одежду и нагишом улеглась в постель. Желание все еще бродило в ней, но уже не такое требовательное. Она представила его, как забившуюся в угол изможденную женщину, которая что-то безумно себе нашептывает.

4

На следующий день, ближе к вечеру, Летти остановилась среди бескрайних просторов красной пустыни в Аризоне. Во рту у нее целые сутки не было и маковой росинки, и она решила, что голод – это хорошее средство для борьбы с тягой к наркотикам. Мысли заняты не кокаином, а едой.

Но сейчас голова гудела и раскалывалась, и Летти боялась, что вот-вот потеряет контроль над машиной.

Она съехала с трассы неподалеку от Уинслоу и направилась к югу, сквозь ландшафт из холмов с крутыми склонами и обнаженных скал. Мир, вывернутый наизнанку до самых костей.

Голова кружилась, вести машину сосредоточенно становилось все труднее. Тут она взглянула в зеркальце заднего вида, и туман в ее голове рассеялся.

Черный пикап «Тойота Тундра», который ехал за ней по трассе миль сто, если не больше, свернул за ней следом.

Это у меня с голодухи мозги плавятся?

Она заехала на стоянку центра для посетителей.

Подошла к ветхому кирпичному зданию, заплатила за вход.

Кондиционер, кажется, работал в режиме глубокой заморозки.

Летти делала вид, что изучает стойку с сувенирными открытками, а сама через окно поглядывала на парковку.

Дверца водителя «Тундры» открылась. Из нее вылез чернокожий. Шорты цвета хаки, белая футболка с каким-то девизом или символом.

Летти пробралась сквозь толпу туристов и выскользнула за дверь. Пошла по пустыне через смотровую площадку и остановилась у самого ее края.

Перед ней распростерлась зияющая впадина. Не меньше мили в диаметре. Глубина метров пятьсот. В дальнем конце кратера муравьиной цепочкой шли люди, спустившиеся вниз по круговой тропе. Земля излучала огнедышащий жар.

Дыра в земле. Круто.

Летти оглянулась на центр для посетителей – чернокожего из «Тундры» нигде не видно.

Тебе кошмары мерещатся. Иди поешь.

* * *

В «Сабвее» центра для посетителей она заказала себе гигантский овощной сэндвич и попросила столик в кабинке.

Совсем оголодала.

Летти накинулась на сэндвич и за один присест съела половину, едва не подавившись. Потому что этот тип сидел напротив и улыбался. Причем хорошей улыбкой. Широкой и дружелюбной. Но в ней было нечто зловещее, понимающее – что именно, она не могла сообразить. Получалось, что он улыбается не ей, а чему-то, что ему о ней известно.

Летти отложила сэндвич, вытерла рот.

– Милости просим, – сказала она. – Присоединяйтесь.

Мужчина развернул свой сэндвич – с мясной начинкой – и вонзил в него зубы.

– Вы ехали за мной, – сказала Летти.

Не переставая жевать, он кивнул. Потом с набитым ртом произнес:

– Я сел вам на хвост еще в Гэллапе.

– Что значит «сел на хвост»?

Мужчина просто улыбнулся.

– Я могу чем-то быть вам полезной? – спросила Летти.

– Черт возьми, девушка. Можно я сначала сэндвич доем?

Они ели молча, поглядывая друг на друга. На вид ему лет за тридцать, прикинула Летти, а то и к сорока. Может, ее ровесник. Чисто выбрит. Карие глаза. Тянет на кинозвезду. Накачанный.

Они доели сэндвичи, не произнеся ни слова, потом мужчина запил свой, как следует глотнув «Колы» через трубочку, отчего щеки его втянулись.

– У-хх, – выдохнул он. – Вот не рассчитывал, что у них есть «Сабвей». Это мне бонус. Что-то вид у вас задумчивый… Сейчас угадаю. Вы пытаетесь вспомнить всех, кому насолили, и сообразить, кто из них решил поквитаться. Угадал?

Летти и бровью не повела, но он был прав.

– Ничего такого нет даже близко, – сказал мужчина. – Я здесь не за тем, чтобы сделать вам больно. Ваше прошлое тут ни при чем. Речь идет о будущем.

И снова эта деморализующая улыбка.

Летти сделала глубокий вдох. Голова очистилась, ей стало не по себе.

– Как вы меня нашли?

– Мой приятель из Чарльстона подключил к вашей тачке «Тримтрэк». Знаете, что это такое? – Она покачала головой. – Маленькая штуковина, которая позволяет мне отслеживать ваш путь через джи-пи-эс. Я узнал, что вы едете на запад, и решил – нам надо встретиться.

– Зачем?

– Сейчас расскажу.

– У меня есть мобильник. Позвонили бы, чем нагонять на человека страху.

– При личной встрече я более убедителен.

– Мы раньше встречались?

– Нет, но у нас есть общий знакомый.

– Кто?

– Мой кореш, Хав.

– Вас послал за мной Хавьер?

– Не за вами. К вам. С предложением.

– Надеюсь, вы понимаете, что Хавьер – не самая лучшая рекомендация для того, с чем вы сюда пожаловали.

Он протянул руку через стол.

– Айзея.

Летти руку не приняла.

– Ну, какая вы строгая…

– Отключите от моей машины ваше отслеживающее устройство и оставьте меня в покое.

– Что ж вы сразу в штыки, когда ничего не знаете…

– Хавьеру что-то нужно? Вы из-за этого приехали?

– Нет, что-то нужно мне.

– Не понимаю.

– Он рекомендовал мне вас.

– Рекомендовал для чего?

Мужчина ухмыльнулся.

– Как вы думаете, для чего? Для работы.

Летти откинулась на спинку кресла.

– Прошлой осенью у меня были с Хавом общие дела, – сказал Айзея. – Он интересный…

– Он психопат.

– Возможно, но у него обширные связи. На прошлой неделе я ему позвонил. Сказал о том, что у меня на уме. Эта моя идея. Сказал, что за человек мне нужен, с какими навыками, и он посоветовал мне пригласить вас.

– Нет, я со всем этим завязала. – И тут же поняла: это неправда. – Вы знаете, почему я еду через всю страну, Айзея?

– Нет.

– Повидать сына.

– Без шуток?

– Без шуток.

– И что? Вы его давно не видели?

Летти покачала головой.

– А что случилось?

– Ага. Сейчас я расскажу человеку, который шпионил за мной целую неделю, про все свои личные дела…

– Это вы зря, Летиция. Я же к вам без всякого негатива.

Она вздохнула.

– Что вы хотите?

– Хавьер сказал мне, что вы – лучшая из лучших.

– В чем именно?

– Лучшей лгуньи он по своей работе еще никогда не встречал.

– О-о, это комплимент.

– И что уследить за вашими руками невозможно.

– Допустим.

– Это именно то, что мне нужно.

– Кажется, я вам уже ответила.

– Даже не хотите, чтобы я провел короткую рекламную кампанию?

– Не требуется.

– То есть вы уходите в полную завязку? Будете скучной добропорядочной гражданкой? Трубить с девяти до пяти. Платить налоги. И так далее по списку.

– Я буду мамой своему сыну.

Взгляд Айзеи не то чтобы стал мягче, но язык тела определенно изменился. Будто из шины выпустили немного воздуха.

– Что ж, ладно. Я вас понимаю. – Он скомкал обертку своего сэндвича и выскользнул из кабинки. – Удачи вам, Летиция.

– И вам, Айзея. Надеюсь, сорвете свой куш, и вас не поймают.

Он хохотнул и баском произнес:

– Ни за что и никогда.

* * *

Летти смотрела, как он выходит из ресторана.

По ее телу пробежал холодок.

Одна среди пустоты, и никакой надеждой даже не пахнет.

И тут, словно по заказу, пришло оно – неукротимое желание принять дозу.

Поставить ему заслон.

Когда я под кайфом и когда работаю – только в это время меня не истязает прошлое или страх перед будущим.

Сегодня ты либо кайфанешь в номере какого-нибудь мотеля – и сделаешь первый шаг к тому, чтобы снова закопать свою жизнь в могилу…

Либо…

5

Летти догнала Айзею на парковке – тот на корточках сидел возле ее машины, пытаясь вытащить откуда-то из-под кузова устройство слежения.

Мужчина поднял голову, ухмыльнулся.

– Я тут подумала… – сказала она.

– И что?

– Прогуляемся по кратеру?

* * *

Жара была немыслимая, Летти прошиб пот.

Айзея спокойно шел по тропке. Им приходилось постоянно останавливаться, чтобы группа туристов могла отойти на почтительное расстояние.

– Фамилия Рихтер вам о чем-нибудь говорит? – спросил он.

– Естественно, говорит, я же воровка. Прохиндей от музыки, рок-звезда, каким хотел бы быть любой из нас. Но это же миф. Городская легенда.

– Я бы этого не сказал.

– Вы встречались?

– У меня с ним есть дела.

Энергия мощной волной поднялась от ног к желудку, будто исходила из самой земли.

– Где надо работать?

– Отсюда четыре с половиной часа.

Летти остановилась.

Посмотрела на него, прикрыв рукой глаза от солнца. Айзея улыбался, хотя глаза его были скрыты зеркальными очками.

– Вегас?

– Великолепный Лас-Вегас.

– Человек, которого я очень уважаю, однажды сказал мне: единственная работа, за которую мне никогда не надо браться, – это казино. Сказал: «Деньги там текут рекой, кажется, только протяни руку и хватай. Но стоит ли воровать из преисподней?»

Какое-то время они шли молча.

– Я – член команды Рихтера из десяти человек, – сказал Айзея.

– И какой у вас конек?

– Грубая сила. Оружие. В свое время я служил в боевой разведке. Короче, в эти выходные система безопасности в хранилище одного из крупных казино будет отключена для ремонта. В пятницу, субботу или воскресенье – этого мы не знаем.

– Ни в какое хранилище я не полезу. Это вообще исключено.

– Мы будем действовать на пару, сестричка. А теперь – главная фишка. Они не доверяют никому. Даже сотрудникам охранной команды. За два часа до начала ремонтных работ они заберут всю наличку и откатят ее из хранилища в один из гостиничных номеров. Ясно, деньги будет охранять собственная частная армия, но по крайней мере взламывать хранилище нам не придется.

– И что? У Рихтера там свой человек?

– Именно. В какое-то время в пятницу, через сутки-полтора, этот человек позвонит Рихтеру или пришлет эсэмэску. Скажет, когда начнется ремонт и в каком гостиничном номере будет вся наличка. Рихтер подготовил хитрый план. Его команда попадет в этот номер снизу. Мы вскрываем потолок, устраиваем в этом номере засаду, и все деньги наши.

– План гостиницы есть?

– Он ни к чему. Слишком много переменных величин. Действия скорректируем окончательно, когда узнаем, какой номер они выбрали.

– По-моему, риск огромный.

– Конечно. Но вероятность успеха куда выше, чем если бы пришлось вскрывать хранилище, вытаскивать оттуда наличность и тащить ее с боем через все казино. На такое я не подписался бы ни за какие бабки.

– Что-то я не врубаюсь… Да, работать с Рихтером – идея интригующая. Но не пойму, зачем во всей этой истории я? План у вас основательный, но я-то здесь каким боком?

– Хав сказал, что вам можно доверять.

– Можно.

– Работать с Рихтером вам не придется.

– Не поняла.

– Рихтер собрал команду, но его роль в самой операции минимальна. Он сообщает нам, в какой именно номер перевезут деньги и во сколько. Контакт в гостинице – это его человек, тут Рихтеру надо отдать должное. Но когда вооруженные парни закатят денежки в номер, его там не будет даже близко.

– Контакт его – значит, и весь куш его?

– Он забирает половину. Остальные девять делят между собой вторую. И за это мы еще должны сказать ему спасибо. Это по-честному?

– Не совсем.

– Вот я и подумал: Рихтер, конечно, легенда, но не послать ли его в жопу?

– То есть как?

– Я собрал вторую команду. Привлек Джеррода и Стю, это мои ребята из Ирака. Деньги заберем мы. Грубая оценка – от тридцати восьми до сорока миллионов. Делим это на четыре, включая вас, и получается примерно десять «лимонов» на нос. Знаете, как я это называю?

– Как же вы это называете?

– Я называю это «бабки, с которыми тебе больше никогда не придется гнуть спину». Называю это «бабки, на которые будешь в шоколаде всю оставшуюся жизнь». Не говорите мне, что в душе вам никогда не хотелось ограбить казино.

Ее роль в этой безумной истории стала вырисовываться.

Они прошли уже с полмили, с Летти тек пот. Она оглянулась на центр для посетителей.

– Телефон Рихтера. Вы хотите, чтобы я его умыкнула. Я вам за этим нужна?

Айзея ухмыльнулся.

– Среди прочего.

– Что такое «прочее»?

– Все, что может потребоваться. Но ничего такого, что вам не по силам. Если не подписываетесь на это, я с удовольствием заплачу вам просто за кражу телефона. Но если хотите быть в доле, тогда вы с нами до конца.

– Я не берусь за работу, которая связана с оружием, – сказала Летти. – Ни за какие деньги.

– Похоже, вам повезло.

– Никакого оружия? Вы серьезно?

– На самом деле – никакого оружия. Много шума. Много лишних хлопот. Но если что-то пойдет наперекосяк потом, тут обещать не могу. Если хотите подумать, могу дать вам час. Но время уже пошло.

– Не надо.

– Что не надо?

– Я уже решила.

6

В лучах закатного солнца Летти ехала по бульвару Лас-Вегас, Стрип уже вовсю сиял огнями.

Последний раз она была здесь пять лет назад и сейчас с радостью отметила, что, как и прежде, этот город будоражит ее в самом лучшем смысле этого слова. Там, где многим виделся только аляповатый абсурд, она видела искусство, биение жизни и возможности. Вот и «Венецианец», ярко подсвеченный, словно белый ангел. А вот и «Эм-джи-эм Гранд» – цвета денег или игрока в рулетку, который продулся в пух и прах, а всем вокруг фартит.

Эту вечную суету Летти просто обожала.

Посыльные, стриптизерши, шлюхи, дилеры, швейцары, бармены.

Каждый жаждет навара.

Жить здесь она бы не отказалась.

* * *

Айзея поселил ее в престижный люкс в «Палаццо». Скачок в роскошь после недели жизни в занюханных мотелях – тут настроение поднимется у любого.

Летти заказала ужин в номер и сразу ринулась вниз, прикупить что-нибудь на вечер – Айзея снабдил ее конвертом с сотенными на представительские расходы.

Она купила платье в «Хлоу».

Платформы у «Кристиана Лубутена».

В салоне под названием «Фреш» позволила поработать над лицом.

К десяти вечера она стала совершенно другим человеком. Недельную усталость от изнурительной дороги как рукой сняло. Летти стояла у окна в гостиной своего люкса и с двадцать восьмого этажа смотрела на поток машин вдоль Сэндс-авеню. Через улицу, вся как на ладони, располагалась их мишень.

Изящный изгиб отеля-казино «Уинн».

Но деньги, хранилище – это не сегодня.

Сегодняшний вечер принадлежит ей.

Рихтер с командой появятся в «Тристе» только в одиннадцать вечера.

Стук в дверь застал ее около окна.

Летти посмотрела в глазок – посыльный.

Открыла дверь.

– У меня для вас посылка, мадам.

Она взяла небольшую коробку и наградила парня пятеркой.

Отнесла коробку в кухню. Смахивает на какой-то дорогой подарок. Простота. Элегантность. Золотая упаковочная бумага. Когда Летти развязывала белую ленточку и надрывала обертку, зазвонил телефон.

– Алло?

– Посылочку получили?

– Ну зачем вы?..

Она открыла коробочку.

Черный «Айфон» и фотография.

На снимке анфас был запечатлен бритоголовый белый мужчина, челюсть обрамлена недельной щетиной. Бритая голова и напряженный взгляд почему-то напомнили Летти головореза из какого-нибудь европейского фильма об ограблении банка. В остальном совершенно неприметный тип. Легенда в ее понимании должна выглядеть как-то иначе. Хотя, возможно, в этом и кроется суть.

– Мне нужно получить телефон Рихтера на час. Это – подмена.

– Он работает?

– Нет. Марку не удалось скопировать всю его телефонную книгу, приложения, эмэмэски, историю звонков. Надежнее подсунуть ему неработающий телефон. При включении – просто темный экран. Знаю, это не хрен собачий. Нужно подменить его мобильник этим. Потом вы передадите его телефон моему человеку в клубе. Он найдет вас сам, тут беспокоиться не надо. Потом вы развлекаете Рихтера ровно час, пока мой человек копирует всю информацию с его телефона. Потом снова меняете его настоящий телефон на подделку.

– А если он психанет, когда увидит, что его мобильник не работает?

– Он будет так увлечен вами, что ему будет не до телефона.

– Задачка не из простых, – сказала Летти. – Вы и сами знаете.

– За такие задачки и платят по-крупному. Это понятно, Летиция?

– Да. Кстати, я – Летти. Я предпочитаю Летти.

– Идет. Раз уж мы теперь накоротке, я – Айзи.

– Увидимся в клубе, Айзи.

7

Даже в половине одиннадцатого в «Трист» стояла очередь – надо же! Летти не сомневалась, что выглядит шикарно, но в голове то и дело вспыхивала мысль о ее возрасте. Да она на пятнадцать лет старше почти всех, кто ее окружает! Конечно, ей никогда не дашь тридцать шесть, и уж точно не сегодня. Вполне может сойти за штучку, чей возраст начинается с цифры два, в зависимости от освещения, и все-таки…

Перед ней стояли две пары.

Один из парней пытался уговорить швейцара в черных легких брюках и футболке, подчеркивавшей мускулатуру. У швейцара были холодные глаза убийцы. Каких только просьб пропустить он не наслышался за свою карьеру! Швейцар перелистывал странички на своем планшете с зажимом и отрицательно качал головой.

– В списке гостей вас нет. И, чтобы было совсем понятно, в сандалиях и шортах вы туда не попадете.

– Шутишь, что ли?

– Я похож на шутника? Идите оденьтесь по-взрослому, тогда и приходите.

– Что за хрень?

Швейцар посмотрел мимо этой группы и встретился взглядом с Летти, которая протолкнулась к бархатному канату.

– Как проходит вечер? – спросила она.

– Не жалуемся. Как ваше имя?

– В списке гостей меня нет.

– У нас сегодня аншлаг.

– Давайте я предложу вам сотню?

Она уже держала банкноту в руке. Швейцар глянул вниз, взял деньги и, отстегнув бархатный канат, позволил ей пройти.

Проходя через бар перед входом в отель, откуда уже все громче доносилась музыка, Летти постаралась не мучиться угрызениями совести. Чтобы попасть сюда, пришлось дать взятку. Что было, то было. И внутри покалывало.

Все столики в баре были забронированы, тут же тусовалась шикарная публика.

Она открыла сумочку, проверила свой мобильник.

Новое смс-сообщение от Айзеи: Северная беседка у водопада.

Летти заплатила за вход и прошла в клуб.

Там толпился народ, все гудело – это был явный перегруз. Впереди была будка диджея, там вертелся чистенький белый парнишка, и за пределами этих стен никому и в голову не пришло бы, что у него такая работа. У диджея за спиной в озеро низвергался водопад. От танцпола разветвлялись дорожки; одна вела к основному бару, другая, как поняла Летти, – в VIP-зону.

Антураж, атмосфера – злачное место, что говорить; какое-то темное, но не без изыска.

Световые импульсы сбивали с толку, от танцпола веяло жаром.

Когда Летти пробиралась сквозь толпу, ее засекли два парня и попытались заманить в круг.

Воздух был наполнен запахами алкоголя, духов, пота.

Она протолкалась к дверям, что вели к северной беседке.

За пределами зоны сексуального возбуждения было гораздо прохладнее, хотя стояло лето, и вообще кругом была пустыня.

У бассейна толклись стайки женщин в бикини и мускулистых мужчин.

И здесь никуда не деться от позывов, так что голова кругом.

Надо бы выпить. Вот бы здесь кайфануть!

В таком шикарном ночном клубе Летти не была никогда – будь она тут без забот да под кайфом!..

Но она здесь на работе, а это, как ни крути, меняет дело.

Присесть на воздухе тоже негде. Все столики либо заняты, либо зарезервированы.

В дальнем углу возле столика, приткнувшегося прямо у водопада, Летти увидела Айзею. Он смеялся и выглядел отменно: синие джинсы от кутюр, элегантные сапожки, черная футболка, а поверх – зеленая вельветовая куртка. С ним стояли еще четверо парней, а женщин вокруг было в разы больше.

На то, чтобы подобраться ближе к столу Айзеи, у Летти ушло несколько минут.

Она стояла одна.

Вокруг – движуха и треп.

С деревьев свисали фонарики, был слышен шелест падающей воды.

Девять часов назад она разговаривала с Айзеей у кратера.

Кажется, это было в другой жизни.

Поездом, грохочущим навстречу катастрофе, пронеслась опасная мысль.

Тут полно женщин куда красивее тебя. Рихтер ими окружен. С какой стати он обратит внимание на тебя? С какого перепуга? Ты здесь чужая. Тебе вообще пришлось доплатить, чтобы сюда попасть.

Стоп. Может быть, заслоны действуют и на работе?

Хватит комплексовать.

Тебе приходилось делать вещи и потруднее.

Свое дело ты знаешь туго.

Надо выпить.

Нет, не надо.

Надо.

Она поддалась позывам.

В воздухе пахло шампанским, словно весной.

Беззвездное небо Вегаса.

Запредельная архитектура «Уинна».

Яркая голубизна бассейна, желтое свечение позади тридцатиметрового водопада.

Пекло в клубе.

Заразительный кач – это диджей делает ремикс песни, которая ей нравится: канадская группа «Ковбой джанкис» перепевает «О, Лас-Вегас».

Все вокруг движутся. Летти тоже позволила себе покачать бедрами. Ведь народ приехал сюда развлекаться, и она тоже. И Рихтер тоже.

И тут она увидела.

Продвинулась к их столику.

Вот и он.

Разговаривает с одной из этих искательниц приключений – какая-то шалава, даже на нанятую партнершу не тянет.

Рихтер оказался ниже, чем думала Летти. Максимум сто шестьдесят сантиметров. Не красавец, но скроен ладно. Ретроочки. Аккуратная рубашка с короткими рукавами из какой-то светящейся ткани. Без ремня. Надраенные черные туфли с перфорацией. Пиджака нет.

Видимо, ее ждут передние карманы его брюк. В задних было бы лучше. Большие, с клапаном и складкой – идеально. Но и с передними можно управиться, брюки на нем не сильно в обтяжку. Так или иначе, это для нее более комфортно, чем внутренний карман куртки. Карман брюк – это карман. Что видишь, то твое, а в обтяжку или нет – единственная переменная величина. Внутренний же карман – совсем другое дело, там возможны сюрпризы. Например, молния. Застежка. Пуговица. Много всякого, что способно бросить вызов пальчикам-щупальцам.

Подходя к группе, Летти почувствовала всплеск адреналина. Вот она уже рядом с Рихтером и этой шалавой. Женщина стояла на ножках, которые, казалось, никак не способны удержать ее верхнюю половину.

Рихтер смотрел на нее стеклянным взглядом – надо полагать, она ему надоела.

Летти придвинулась еще на шаг.

Услышала, как эта шалава кричит:

– Ага, я тут уже полтора года как. Такая развлекуха! Столько всяких соблазнов – закачаешься! Иногда просыпаюсь и думаю: неужели я живу в Вегасе? Типа, ну я даю!

Летти взглянула на Рихтера. Их взгляды встретились.

– А это что? – спросил он. – Еще одна муха залетела насосаться нашим алкоголем? – Отвернувшись от них обеих, позвал своих: – Господа, снимаемся отсюда.

Летти едва сдержала приступ ярости.

Не дать ему уйти.

Но ей в голову не пришло ровным счетом ничего, чтобы этому помешать.

– Козел! – сказала шалава и ринулась прочь.

Рихтер и его бригада пошли к выходу, шествие замыкал Айзея.

На нее он даже не взглянул.

8

Ноги ныли нестерпимо. Летти уселась в кресло за свободным столиком.

Ее ярости не было предела.

Это же надо!

Чтобы так проколоться!

Первый выход на дело после Рождества – и она его угробила!

Перед ней возникла девушка из банкетной службы – брюнеточка со стрижкой под горшок. Убойное платье. На бирке написано «Джессика».

Она улыбнулась Летти и опустилась перед ней на колено, чтобы не кричать.

– Здравствуйте, как вас зовут?

– Гиджет, – сказала Летти.

– Гиджет, понимаете, этот столик забронирован. Мне нужно посадить сюда людей.

Внимание Летти привлекли выкрики за соседним столом. Там явно веселились холостяки. Орали во все горло в припадке безумной радости.

Летти влезла в свои платформы, с трудом поднялась.

– К вашим услугам.

Она заковыляла к танцполу. Куда угодно, только подальше от этого гама, от этой кутерьмы.

Но там – поразительно! – народу оказалось еще больше, чем прежде.

Стена тел.

Музыка лупит по ушам.

Бас гудит так, что вот-вот хватит удар.

Летти пошла по периметру этой вакханалии.

От столика, за которым сидела группа из трех парней, ее окликнули. Судя по акценту, с восточного побережья. Они уговаривали бутылку виски «Джек Дэниэлс» емкостью 1,75 литра и, судя по всему, набрались уже прилично. В любой другой вечер она подсела бы к ним выпить и освободила их от бумажников.

У нее ушло пять минут на то, чтобы протолкаться к выходу и выйти к бару перед ним.

Она корила себя на все лады.

Слила дело.

Профукала.

Летти прошла мимо очереди искателей ночных приключений и оказалась в лобби «Уинна». Вот она уже на улице, яростно глотает сдобренный выхлопными газами воздух пустыни.

Скинула туфли и взяла их в руки.

В голове – полный хаос.

Завибрировал мобильник. Она достала его из сумочки.

Эсэмэска от Айзеи: Какого хрена?

Хороший вопрос.

Она отстучала: Куда теперь?

Он ответил: Отбой до завтра.

* * *

Летти поднялась в номер, но успокоиться не могла. Что же ей теперь, лежать в кровати и прокручивать в голове свой эпический провал снова и снова?

Принять дозу?

Надо поставить заслон.

Надо кайфануть.

Заслон! Подумай о сыне. Подумай о…

Надо кайфануть.

В итоге ее занесло в «Зебру», бар в гостинице, где свободных мест было хоть отбавляй, все сиденья под зебру. На сцене состязались в мастерстве два пианиста, наяривая что-то быстрое и одиозное.

Летти села у стойки. С начала реабилитационной программы в Чарльстоне она и капли в рот не взяла, но сейчас ей хотелось развязать, да с треском и шумом.

Пока бармен готовил водочный коктейль «Лонг-Айленд», она разглядывала его – тот ли это человек, который поможет воплотить в жизнь ее честолюбивые замыслы на этот вечер?

Двадцать три или двадцать четыре. Гладко выбрит. Аккуратная стрижка. Наверняка ходит в качалку. Никаких тату, хотя, с другой стороны, кто знает, что там под черной рубашкой с длинными рукавами…

Бармен поставил перед ней напиток и сказал:

– Семнадцать долларов. Открыть вам счет?

– Конечно, запишите на номер комнаты. – Летти назвала цифру. – Кстати, как вас зовут?

– Даррен.

– Даррен, если мне понадобится что-то покрепче бухла, вы сможете послать меня в нужном направлении?

По его глазам она увидела: этот вопрос ему задают постоянно.

– Поговорите с Джеем, бар «Жапонэ» в «Мираже». У него вечерняя смена.

– Спасибо.

Бармен оставил ее наедине с напитком.

Коктейль был крепкий и качественный.

Да, до этой минуты вечер не задался, но сейчас она все наверстает.

Летти склонилась над бокалом и высосала содержимое до дна.

Алкоголь шибанул по желудку, наполнив его горячей благостной влагой.

9

Летти пересекла бульвар.

Стрип в этот полночный час и не думал спать – он вовсю мигал и излучал нервную энергию, которая наполняла ее наркоманскую душу радостью, насколько такое было возможно.

Движение и не думало замирать – машины по обе стороны разделительной полосы из пальм едва ползли.

Практически все, кто проходил мимо нее, были на взводе.

Так ведь и она тоже.

Было приятно снова оказаться на улице, неспешно брести сквозь эти потоки шума и света, чувствовать на плечах и между колен дуновение пустыни Мохаве. Это настоящий сюр – быть в центре всего этого вихря и понимать, что в двадцати милях отсюда, в любую сторону – полный голяк.

Между «Островом сокровищ» и «Миражом» приземистый негр наяривал на губной гармошке. Играл за деньги, но денег никто не давал. В перевернутую шляпу «Панама Джек», что лежала на мостовой рядом с ним, Летти опустила двадцатку.

Он поднял голову.

– Помоги вам Господь. Помоги вам Господь.

Глаза, подернутые громадной мутной катарактой, смотрели прямо на нее. Его улыбка и пронзала насквозь, и обезоруживала.

Летти пошла дальше.

– Сдаваться нельзя! – крикнул он ей вслед. – Надеюсь, вы и без меня это знаете.

Она ускорила шаг.

Гигантский козырек над входом в «Мираж» сиял, словно полуночное солнце.

Вулкан перед казино извергался.

Люди снимали это диво на свои мобильники.

Через тропический ландшафт Летти прошла в отель.

Здесь были воплощены фантазии взрослых людей.

В атриуме разбит целый сад.

За стойкой регистрации – гигантский аквариум.

На то, чтобы найти бар, ушло пять минут; еще десять минут она прождала, пока долговязый малый с длинными кудряшками наконец соизволил уделить ей внимание.

– Вы – Джей? – спросила Летти.

– Да, а что?

– Мне «Плавающую орхидею» и легкую консультацию.

– Кто вас прислал?

– Даррен из «Зебры».

Летти смотрела, как он колдует над водкой, «Куантро», грушевым соком и лимоном.

Бармен поставил коктейль перед ней; она дала ему пятидесятидолларовую купюру и сказала:

– Оставьте себе.

Джей походил на Джоуи Рэмоуна, идола контркультуры времен президента Картера. Он облокотился на стойку, склонился к ней и спросил:

– Что конкретно вы хотите?

– Кокаин.

Джей назвал угол в северной части Вегаса, имя, описал, как выглядит дилер.

К коктейлю Летти даже не прикоснулась.

Она шла по тротуару в поисках такси, и от предвкушения ее даже бросило в пот. Капельки нетерпеливо сочились по ногам. Падшая женщина! Летти представила себе, как ее потребность орет ей прямо в ухо, выпучив глаза, вся исходит слюной в ожидании предстоящего кайфа.

Поставить этой мысли заслон…

Уже поставила. Только мысль его вышибла.

Где-то между «Миражом» и «Цезарем» от поисков такси ее отвлекли молодые голоса.

Впереди мексиканские мальчишки вовсю голосили на испанском. Слов Летти не знала, но мелодия была ей знакома.

– Sublime gracia…[3]

Она замерла. Ее поразил контраст – эти мальчишки, и вдруг духовный гимн.

Летти и не заметила, как зрелище целиком поглотило ее.

А они допели песню и пошли дальше.

У них за спинами оказалась церквушка – на Стрипе в высшей степени неуместная. Внутри горел свет, оттуда поверх дорожного грохота доносился мужской голос.

По каменным ступеням Летти поднялась к двойным дверям.

Обитель Пресвятого Спасителя.

Какая-то загадочная сила притяжения выдернула ее из суеты ночного Вегаса.

Она прокралась внутрь, села на скамью в заднем ряду.

Святилище было хорошо освещено. Пахло кофе.

За алтарем располагалось простое христианское распятие. Статуя Мадонны. Статуя Христа, держащего ребенка.

С трибуны к группе из двадцати-тридцати человек обращался тот самый человек с губной гармошкой.

– Хочу сказать вам, что отрезвление – вещь нелегкая. Но простая. Раковому больному надо сказать: следуйте этим простым шагам. Ходите на встречи. Помогайте другим людям. И вам станет легче. Делайте то, что надлежит делать для спасения вашей бледно-розовой задницы… Прошлой зимой я потерял жену, Айрин. Мой сын, Ласло, умирает от гепатита в тюрьме. Это не просто так. О, великая благодать… – Он вдруг расплылся в широкой и лучистой улыбке. – Но я как-то приспособился и держу марку. Потому что у меня есть подлинная свобода. Внутренняя свобода. Свобода самовыражения. Для начала надо попросить о помощи. Тогда ты понимаешь, что не один такой. Ты – один из нас. И больше ты уже не будешь наедине со своими бедами.

Возможно, ее настроила на определенный лад «Сублиме грация», сам удивительный факт, что в минуту слабости она наткнулась на церковь не где-нибудь, а именно на Стрипе, но Летти вдруг почувствовала, что заскорузлая корка ее бытия вдруг дала маленькую трещинку. И, не успев передумать или отговорить себя, она вызвала к жизни свой «Айфон» и удалила контакт наркодилера.

Хозяин губной гармоники спросил:

– Кто-нибудь хочет что-то сказать? Чем-то поделиться? Быть красноречивым не обязательно. Долго говорить не надо. Но надо – от души.

Летти поднялась.

Сердце ее вырывалось из груди.

Она пошла по проходу к человеку с гармоникой.

Он сел, а она осталась стоять рядом.

Все произошло фантастически быстро.

Что ты делаешь?

Она положила руки на трибуну.

Над головой гудели лампы дневного освещения.

Сквозь стены сочился приглушенный гул дорожного движения.

Летти посмотрела на лица вокруг.

Молодые.

Старые.

Богатые.

Бедные.

Черные.

Белые.

Латиносы.

Крупье после смены.

Официантки.

Швейцары.

Водители.

Туристы.

Зависимые.

Все равны перед Господом.

– Меня зовут Летиция, – сказала она.

В ответ услышала:

– Здравствуйте, Летиция.

– У меня зависимость, – сказала Летти. – Алкогольная. Наркотическая. Сейчас я шла мимо церкви за очередной дозой. Что-то заставило меня войти. Что именно – без понятия. За свою жизнь я многим сделала больно. – В душе всколыхнулась жалость к себе, но этот натиск она выдержала. – Бывшему мужу. Себе. Моему… моему сыну. Я не собиралась приходить на встречу. Не знаю, о чем думала. То ли из гордости. То ли из страха. Но сейчас я смотрю на всех вас и понимаю: одной с кокаином и бухлом мне не справиться. Они взяли мою душу в заложники. Но, может, справиться с этим можно сообща? И сейчас я это поняла? Надеюсь, что так. И я могу напитаться силой от вас. А когда-нибудь, надеюсь, вы напитаетесь силой от меня. Вот и всё.

* * *

Выйдя, Летти села на каменные ступени и зарыдала, как не рыдала годы. С тех пор как суд лишил ее родительских прав.

Прошло много времени, прежде чем она поднялась.

Мысль о том, чтобы взять такси и ехать в северный Вегас, давно улетучилась.

На той стороне бульвара нависала громада ее гостиницы.

Она пошла туда.

10

Наутро Летти взяла такси и сквозь засухоустойчивый ландшафт пригорода поехала в блинную «АЙХОП» – несколько миль на запад от гламурного Стрипа.

Встряска вчерашнего вечера не отпускала.

Что-то в ней изменилось. Она стала лучше. Стала другой.

Приспособиться и держать марку.

Ее ждал Айзея.

С кофе и газетой.

Он отложил газету, едва Летти проскользнула в кабинку.

Официантка принесла кофе. Когда она ушла, Айзея сказал:

– Хав мне наплел с три короба, какая ты оторва. И где оно?

– Извини.

– Извини? За что? За то, что ты обошлась мне в кучу бабок? За это можно не извиняться. Пустячок. Все нормально.

– В клубе к нему было не подступиться. Дамочки на вас так и висели. Когда я объявилась, Рихтер уже поставил на них крест.

– И что? Твоя работа зависит от его настроения? Ты просто любительница!

– У меня была тяжелая ночь. И потом я давно…

– Навык, что ли, потеряла? Тоже мне, отговорка!

– У тебя бывают тяжелые ночи, Айзи?

– Нет, профессионалы такой вариант не рассматривают.

– Я еще могу на него выйти.

– С ума сошла? Чтобы ты еще раз облажалась – нет, этого я тебе не позволю. Вчера надо было действовать, ясно? А сегодня в течение дня Рихтеру должны позвонить. Он может прислать мне сообщение в любую минуту. И тогда вперед! Так что с тобой все. Игра сыграна.

Летти откинулась назад в кресле. До боли в ладони стиснула ручку кофейной кружки.

– Что он делает сегодня? – спросила она. – Рихтер.

– Прохлаждается. Ждет магический звонок.

– И где именно он прохлаждается?

– У бассейна в «Уинне».

Официантка вернулась.

– Будете заказывать?

Но Летти уже сорвалась с места.

– Куда ты? – спросил Айзея.

Она улыбнулась.

– Покупать бикини.

* * *

Необъятных размеров бассейн отеля «Уинн» уже в десять тридцать был переполнен – посетители сражались с похмельем, привлекая в помощь «Мимозы», «Кровавые Мэри» и коктейли с шампанским.

Она обнаружила его, сделав два круга.

Приткнулся в углу в одной из частных кабинок.

Абсолютно анонимный среди всех этих бикини, пляжных шортов, а то и облегающих мужских трусов.

Рихтер, смазанный кремом, нежился под солнцем, на волосатой груди поблескивала тонкая золотая цепочка, глаза скрыты очками от солнца. Рядом с ним загорали еще двое из его вчерашней клубной компании.

Летти подошла к бару у дальнего края бассейна и заказала три коктейля с шампанским. Дать ей поднос бармен не захотел. Пришлось расстаться с двадцаткой.

Прогулка к кабинке Рихтера оказалась делом не простым. Белые плитки просто горели, и она чувствовала этот жар сквозь подметки своих усыпанных блестящими камешками шлепок «Эскада». Бикини было не совсем в ее стиле – двухчастевый купальник в черно-белую полоску, с юбочкой. И этот прикид не вполне соответствовал тому, что было надето на девушках-официантках, разносивших коктейли у бассейна. Но был приемлемым.

Летти отошла от главного бассейна и направилась к частным кабинкам. Теперь – полная сосредоточенность. Вполне возможно, что к каждой кабинке приписана своя официантка.

Навстречу ей шел мужчина в пляжных шортах и расстегнутой рубашке.

Один из официантов?

Летти улыбнулась, но он прошел мимо, даже не кивнув.

Кабинка Рихтера была у самого края.

Атмосферу наполняла южным благоуханием мелодия в стиле рэгги.

Чуть петляя, Летти неспешным шагом приблизилась к кабинке, стараясь через свои темные очки от «Джимми Чу» разглядеть все в мельчайших подробностях.

Трое мужчин. Лежаки стоят рядом, на солнце. Свет нещадно лупил по глазам, и увидеть, что там в кабинке, она не могла, но едва ли телефон Рихтера там. Он ждет важный звонок. Телефон где-то рядом. В зоне досягаемости.

Она остановилась у изножья трех лежаков и улыбнулась Рихтеру и его спутникам. Объект расположился в середине. Слева от него – волосатый зверь, плотный и мускулистый, такую фигуру можно наработать только самой жизнью, а не велотренажером. Человек, наделенный ядреной физической силой, способный переломить тебя пополам. Тот, что справа, был помоложе, посуше, но и в нем чувствовалась грубая мощь. Айзея так ей и сказал: это тебе не какие-то компьютерные доки, которых наняли, чтобы взломать сложную систему защиты хранилища. Рихтер собрал настоящих головорезов, чтобы взять штурмом гостиничный номер и силой подавить армию охранников казино.

На всех – очки от солнца, и было трудно понять, заметили они ее или нет.

Летти кашлянула.

Рихтер извлек из ушей «бананы».

Он слушает музыку. Значит, телефон у него в кармане, наушники воткнуты туда. Это усложняет дело.

– Мы этого не заказывали, – сказал он.

– Господа, это от гостиницы.

Летти шагнула вперед и намеренно зацепилась левой шлепкой за кафельный выступ.

Упала и больно ударилась об пол.

Поднос уткнулся в лежак Рихтера.

Два бокала шампанского вдребезги разбились о бетон.

Третий расплескался у Рихтера на коленях.

Он вскочил и выругался.

Летти пыталась сесть.

Все сделано, как надо. Коленка в крови, и все остальное. Она схватилась за коленку и издала легкий стон.

– Господи. О господи… Простите меня.

Летти глянула на Рихтера. Он смотрел на нее сверху вниз. И выглядел вовсе не разъяренным, а озабоченным.

– Как вы? – спросил он.

– Коленку расшибла.

– Да, хорошего мало…

Вот он, телефон. Он его держит.

Летти протянула к Рихтеру обе руки.

Положи его. Положи.

Поколебавшись долю секунды, он бросил телефон на подушку лежака.

– Давайте поднимем вас из стекла.

– Меня уволят, – сказала Летти, пока он помогал ей встать на ноги.

– Никто никого не уволит.

По ноге текла кровь, в коже явно застрял кусок стекла. Летти пошатнулась и брякнулась на край лежака Рихтера. Его телефон лежал прямо рядом с ней, забрызганный капельками шампанского.

– Ничего не сломано? – спросил Рихтер.

Все трое мужчин склонились над ней, изучая ее коленку.

– Вроде, нет, – сказала она, аккуратно вытаскивая из трусиков подменный «Айфон». – Просто если хозяйка это увидит, она меня уволит. У меня и так испытательный срок.

Бросила его рядом с телефоном Рихтера.

Вытянула «бананы» из отверстия в его мобильнике…

– Она жуткая стерва.

…и воткнула их в подменный.

– Билл, дай ей, пожалуйста, полотенце, – сказал Рихтер.

Она тут же цапнула его телефон и засунула в трусики.

Волосатый верзила поспешил в глубь кабинки, и Летти поднялась.

– Как вас зовут? – спросил Рихтер.

– Селена.

– Никаких неприятностей у вас не будет, хорошо? Я этого не допущу, Селена.

– Как же, я испортила вам весь день…

– Ничего вы не испортили. Случайность, с кем не бывает.

Билл вернулся с полотенцем. Летти вытерла кровь с ноги, обмотала полотенце вокруг талии.

– Пойду приму душ, – сказала она. – И сейчас кого-нибудь пришлю все здесь убрать. Еще раз… простите меня.

– Ничего, проехали.

Она уходила от кабинки и чувствовала, как покалывает в колене стекло – резко, колюче; но что ей эта боль? Ягодицу щекотал телефон Рихтера, и это был кайф, какого Летти не ловила несколько месяцев.

11

Она увидела его под навесом из деревьев в лобби «Уинна». Он выглядел очень молодо, едва тянул на студента. Черные кроссовки «Чак Тейлорс», мешковатые джинсовые шорты, куртка с капюшоном «Биллабонг».

Летти вытянула из купальника телефон Рихтера и подошла к нему.

От него пахло травкой, глаза подернуты красной пеленой – накурился дури.

– Марк?

– Летти?

Она передала ему телефон Рихтера и сказала:

– Я в восемьсот двенадцатом. Сколько надо времени?

– Час.

– Надо поспешить. Сделано только полдела.

Поднявшись в лифте, Летти позвонила Айзее.

– Сделано, – сообщила она. – Едешь сюда?

– Уже.

– Держи меня в курсе. Я вернусь туда, как только Марк притащит телефон.

– Все прошло хорошо?

– Да. Правда, боюсь, как бы все не испортил их официант; услышит, что случилось, и всех перепугает.

– Это дела я порешаю.

– До встречи.

Номер был меньше, чем в «Палаццо», но уютнее. Летти включила новости и пошла в туалет. Выковыряла из коленки кусок стекла и обработала рану.

Села на край кровати и стала смотреть в плазменный экран, но мысли ее бродили далеко.

Через полчаса пришло смс-сообщение от Айзеи:

«Проблема».

Она ответила:

«?»

«Пришел настоящий официант.

Вмешался.

Улаживаю».

Через пятьдесят пять минут после передачи телефона раздался стук в дверь.

Летти глянула в глазок – в коридоре стоит Марк, сияющий и гордый.

Она открыла дверь.

– Удалось? – спросила она.

– Куда бы он делся…

* * *

Летти шла к кабинкам. Айзея стоял среди команды Рихтера, а еще там был парень в белых шортах и расстегнутой рубахе лет за двадцать – официант.

Ее телефон завибрировал.

Айзея: «Не подходи».

Летти повернула в сторону, и тут из кабинки вышел Рихтер. Она спряталась за кадку с кипарисом и смотрела, как он, недовольный, куда-то быстро идет, а за ним – вся его бандитская бригада.

Летти пристроилась следом за Айзеей, дав ему фору метра два, и на ходу отстучала: «Сзади».

Она видела, что Рихтер держит подложный мобильник. Он уже сорвал с него крышку и теперь ковырялся во внутренностях.

Билл сказал:

– Просто так вытащить батарейку из «Айфона» нельзя. Надо идти в магазин «Эппл».

Другой добавил:

– Или просто забей в «Ютьюб». Наверняка подскажут.

Айзея достал свой телефон.

Не оглядываясь, он настучал:

«он в ярости

похоже дело труба».

Летти написала:

«куда он идет?»

Он ответил:

«в свой номер».

Любителей загара было пруд пруди, и бригада Рихтера двигалась вперед медленно. Летти ринулась вперед, мимо Айзеи, прокладывая себе путь локтями.

У входа в гостиницу она была на пятнадцать секунд раньше, чем Рихтер со своей командой.

Она вбежала в просторное казино, где позвякивали игральные автоматы.

Сейчас он пройдет мимо по пути к лифтам в башню.

Летти оглянулась – Рихтер и его люди уже входили.

По красной ковровой дорожке между автоматами – их было немыслимое множество – она, раздвигая игроков, быстро двигалась вперед. Потолочный свет бил по мраморному полу, превращая его в золото.

Вот именно.

Надо действовать сейчас – или до свидания.

Рихтер думает, что его мобильник просто забарахлил. А сам ждет звонок или эсэмэску стоимостью в несколько миллионов. Если он уже не позвонил своему контакту, сейчас он это сделает и даст ему новые инструкции, как с собой связаться. И всё, привет.

Летти остановилась у края другой большой зоны – настольные игры. Кости, двадцать одно, покер, большая шестерка.

В воздухе плавал сигаретный туман, особенно густой под созвездием из навесных ламп-фонарей, уходящих в бесконечность.

Стая официанток, разносящих коктейли.

Рихтер приближался.

Ее телефон вибрировал – наверняка это Айзея хотел узнать, какого черта она делает.

Один шанс.

Сколько раз ей приходилось тырить из карманов – но ни с чем подобным Летти еще не сталкивалась.

По таким гигантским ставкам она еще не играла.

Десять метров.

Мужчины двигались быстро. Впереди Рихтер, по бокам – головорезы из кабинки, шествие замыкал Айзея.

Телефон снова завибрировал.

Новое сообщение от Айзи:

«отбой».

Летти убрала в сумочку свой телефон и достала телефон Рихтера.

Ее сердце неистово колотилось. Бретельки купальника взмокли от пота.

Телефона в его руках не было. Он надел футболку и сандалии, и она увидела контур подменного телефона в заднем кармане его коротких штанов.

Карман – глубже некуда. Настоящие челюсти. Кажется, туда можно засунуть руку по локоть.

Игра начинается.

Летти вдруг вспомнила отца.

На ее глазах выступили слезы.

Она отделилась от столов.

Ее бросило в жар – тут же море камер! Да, казино – не самое подходящее место для такой операции, но куда деваться? Она пошла им навстречу.

Представила, как все произойдет.

Без сучка без задоринки.

Шесть метров.

Солнечные очки Рихтера сидели на бритой черепушке, вид у него был недовольный.

Ее телефон в сумочке завибрировал.

Уже некогда.

Три метра.

Она взяла телефон Рихтера в правую руку, зажала между большим и указательным пальцами, включила.

Уперлась глазами в красную дорожку. По щекам текли крупные слезы. Это она черпала из колодца своей души – эмоции в ней всегда сопровождались влагой.

Летти подняла голову – и столкнулась с Рихтером.

Он остановился. Оглядел ее жестким взглядом ореховых глаз.

Они стояли вплотную друг перед другом.

Запуская руку в его левый карман, Летти сказала:

– Надеюсь, вы счастливы.

Главное, чтобы пальцами не коснуться его ноги.

– Вы о чем?

– Вы мне соврали.

Вот он. Подменный телефон.

Одновременно она

– ткнула пальцем ему в грудь

– подхватила подменный телефон большим пальцем и мизинцем

– мягко отпустила «Айфон» Рихтера

– сказала: «Вы обещали, что у меня…»

Даже лучшие карманники в мире ускоряют концовку. Как только твои пальцы прикасаются к добыче, ты не в состоянии подавить желание схватить ее и быстрее переложить в надежное место.

Но Летти все сделала неспешно и элегантно.

Потому что это была она.

– …не будет никаких неприятностей.

– Но я…

– Меня уволили.

Обратная подмена была завершена.

Она снова ткнула его пальцем в грудь и сказала:

– У меня маленькая дочка. Надо платить за квартиру. – Убрала телефон в сумочку. – И что мне теперь делать? Вот что?

Летти скрестила руки на груди, злобно поглядела на него и позволила слезам потечь ручьем.

Мелькнула мысль: а если он своим телефоном больше не воспользуется?

– У меня нет на это времени, – сказал Рихтер, собираясь идти дальше.

Она преградила ему дорогу.

– Вы злитесь, потому что я пролила на вас шампанское? Ну извините. Это же случайно.

Он вдруг рассвирепел.

– От вашего «случайно» отрубился мой мобильник.

– Но влага на него не попала.

Вытащи его. Покажи мне, что я не права. Давай, гаденыш. Что мешкаешь?

Рихтер сунул руку в карман и достал свой «Айфон».

Летти выхватила у него телефон и, нажав кнопку включения, сунула ему под нос. Глаза у него расширились – экран засветился.

– По-моему, полный порядок.

– Но он же только что…

Она пихнула телефон ему в грудь, сказала: «Козел» – и ушла, растолкав его головорезов.

Проходя мимо Айзеи, подняла голову и спросила:

– А ты чего пялишься?

И подмигнула.

12

Через десять минут Летти впустила в свой номер в «Уинне» Айзею.

– Все свои плохие слова насчет тебя забираю обратно, – сказал он. – Операция «стырить и положить на место» прошла выше всяких похвал. Ты любого ниндзя заткнешь за пояс.

– Рихтер успокоился? Я боялась, вдруг он возьмет другой телефон или…

– Ничего такого, он доволен. Мы все довольны. – Айзея прошел мимо нее. – Как у тебя, Марк? – Они стукнулись кулаками.

– У меня как в аптеке, – сказал тот. – Иди глянь.

Летти прошла за ними к кровати, где стоял раскрытый ноутбук Марка. Со стеганого одеяла хакер поднял белый «Айфон» и бросил его Айзее.

– Это полная копия мобильника Рихтера. Вся его голосовая почта, все эсэмэски, вся его телефонная книжка, все данные и приложения. Самое главное – теперь все звонки или сообщения, которые пойдут к Рихтеру, сначала попадут к нам. И мы решаем, что с этим делать: перехватить, пропустить или вообще убить. На этот телефон теперь придут все входящие звонки и эсэмэски. А я увижу их на своем ноутбуке. Если не возражаешь, мой штаб будет здесь.

– Пожалуйста, – согласился Айзея. – И изучи его телефонную книжку. Какие-то звонки мы пропустим, чтобы он ничего не заподозрил, но никаких – из зоны Вегаса. Никаких сообщений, которые нам не понятны. Ничего, что смахивает на код.

– А этот контакт Рихтера из казино позвонит или пришлет эсэмэску? – спросила Летти. – Мы это знаем?

– Без понятия.

– Я прочешу все его сообщения, – сказал Марк, – возможно, какие-то зацепки появятся.

Айзея схватил с тумбочки портативный приемник-передатчик и сунул в ухо наушник.

– На связи постоянно, пока не поступит магический звонок или эсэмэска.

– Ясно, – сказал Марк.

– Звонок из его контактов – пропускаем. Есть хоть капля сомнения – блокируем.

– Хорошо. А если будут звонить из Вегаса? Или, еще хуже, с неизвестного номера?

– Тогда идем на риск, и ты переключаешь на меня. Если что, у меня есть запись голоса Рихтера. – Айзея положил белый телефон в карман и улыбнулся Летти. – Ты, девочка, показала высший класс.

– Рада, что все срослось.

– Сейчас ты назад, в «Палаццо»?

– Вроде, план такой.

– Я тебя провожу.

В коридоре Айзея остановил ее.

– Мое предложение – иди к себе в номер, отоспись. Вся эта свистопляска может начаться с петухами.

– Остальная твоя команда в городе?

– Все ждут команды. Как только узнаем номер комнаты в отеле, мы готовы действовать. Что-то не так?

– Все так.

– Хочешь выйти из игры сейчас – нет проблем. Отстегиваю тебе за работу двести пятьдесят, и ты свободна – гуляй и веселись. Никаких тебе страшилок.

Соблазнительно.

Но на самом деле она не хочет, чтобы сейчас все и закончилось.

– Я же сказала, Айзи, я с вами до конца.

– Молодец.

– А Марк? Он…

– Марк работает по найму. Заодно он наш водитель; знает ровно настолько, сколько надо, чтобы сделать свою работу – не больше. В доле ты, я, Джеррод и Стю. Куш делится на четверых.

Летти пошла к лифтам.

– Сделай лицо, с каким выходишь на охоту, детка! – крикнул Айзея ей вслед.

* * *

Она прошла через вестибюль «Палаццо» – под стеклянным куполом, мимо двухъярусного фонтана.

Кайф от кражи телефона Рихтера постепенно улетучивался.

На его место внедрялся страх.

Никаких планов дальше кражи она не строила. Даже не пыталась сжиться с мыслью о том, что Айзея и его дружки собрались тягаться с вооруженной до зубов службой безопасности казино. А уж о своем участии в этом уравнении не думала вообще.

Впереди, обхватив голову руками, на скамье сидел человек.

Летти узнала его по волосам – аккуратно уложенная каштановая копна с легкой сединой. Эту голову она отличила бы от сотни других.

Она остановилась и спросила:

– Кристиан?

Ее куратор взглянул на нее – от него разило алкоголем, глаза красные и вспухшие от слез. На нем была помятая спортивная куртка, брюки защитного цвета – похоже, он в них спал.

– Летти? – произнес Кристиан.

– Что вы здесь делаете? – спросила она.

Он протер глаза и сказал:

– Провожу не самый лучший день в жизни.

– Давайте провожу вас до номера.

– Вы замечали, что в гостиничном номере окна не открываются? Почему? Откуда они знают, что я готов выброситься?

– Это вы серьезно? Какое «выброситься», Кристиан? Пойдем. – Летти взяла его за руку. – Идем наверх. Будете сидеть тут в таком состоянии – вас точно вышвырнут.

Она помогла ему подняться.

Они потащились к лифтам.

– Это совсем не обязательно, – сказал Кристиан. – Люди теперь друг другу не помогают.

Они поднялись на тридцать первый этаж. В лифте они были вдвоем.

Кристиан горько засмеялся.

– Я четко сказал себе – черное, – сказал он. – Всю дорогу, пока ехал сюда, говорил себе – черное.

– Вы про что?

– А в последнюю минуту взял и передумал. Поставил на красное. И, понятное дело, шарик остановился на черном.

– Я не совсем…

– Я сегодня утром слегка проигрался.

– В рулетку?

– Красное или черное. Красное или черное. Красное или черное.

– Сколько вы потеряли?

– Всё.

– Вы поставили на кон все ваши сбережения?

– Прежде чем ехать сюда, я продал дом. Обналичил все мои активы. Снял деньги со всех счетов. Двести восемьдесят пять тысяч долларов.

– Зачем?

Лифт остановился.

Двери открылись.

В коридоре Кристиан сказал:

– Потому что я уже потерял все остальное.

Летти схватила его за руку.

– Кристиан, посмотрите на меня. О чем вы говорите? Что случилось?

– Жена. Дочь.

– Они от вас ушли?

– Их убили.

– Когда?

– Три месяца назад.

– Три месяца? То есть когда вы вели со мной спасительные беседы, вам приходилось бороться с этим? И вы даже ни разу…

– Это ведь не ваша проблема, Летти. Кабинет есть кабинет. Да и сейчас ни к чему.

– Автокатастрофа?

– Да.

Они шли дальше.

– Меня волнуют даже не деньги, – сказал Кристиан, повернувшись к стене, потом прижался к ней спиной. – Я ждал знака.

– Какого знака?

– С вами бывало, когда кажется, что всё против вас? И у вас нет ни одного шанса победить систему? Я думал, что, если я поставлю на черное и выпадет черное, это будет значить, что кое-что может измениться. Что пройден какой-то важный поворот. И не надо будет жить тем, чем я живу сейчас.

Куратор схватил ее руки и чуть вывернул их.

Открылись ее кисти.

Он провел пальцем по шрамам.

Автографы самоубийцы.

– На это потребовалось много мужества.

– Какое мужество? Это трусость. Вы это серьезно?

– Какая у вас была самая нижняя точка, Летти? Мне кажется, на наших сессиях мы об этом не говорили.

– Давайте я отвезу вас в ваш номер.

Кристиан сполз на пол.

– Скажите, прошу вас.

– Когда суд решил забрать у меня сына. Лишить родительских прав. Ночь, когда было принято это решение… – Она подняла кисти рук. – Три бутылки мерло и опасная бритва.

– Моя жизнь окончена, – сказал Кристиан.

– Но она все еще ваша.

– Она мне не нужна.

Летти присела рядом с ним.

– Ты как будто в тоннеле, – сказала она. – Темно, света в конце не видно, и думаешь, что так будет всегда. – Кристиан взглянул на нее, на его глаза снова навернулись слезы. – Но если делать один шажок за другим…

– Даже когда жизнь схватила тебя за горло?

– Тогда тем более. И вдруг в какой-то день вдали забрезжит искорка света. И потихонечку она становится все больше. И у тебя вдруг возникает чувство, что ты идешь к какой-то цели. Уходишь от боли и страданий, которые причинило тебе прошлое.

– И что происходит, когда, в конце концов, выберешься на свет?

– Выберусь – тогда и расскажу.

– То есть вы еще в тоннеле?

– Да.

– Что дает вам силы двигаться?

Летти чувствовала – ее вот-вот захлестнут эмоции. Она попробовала унять их, но в горле предательски першило.

– Я знаю, что на выходе из тоннеля меня будет ждать мой сын. И ради того, чтобы увидеть себя другой, я и живу.

– У меня в бумажнике двести долларов, – сказал Кристиан. – Номер оплачен до завтрашнего утра. Что будет потом – не знаю. Не представляю, куда пойду. Моей практике конец. Не хочу мелодрамы, но я не понимаю, ради чего живу. Ради чего вдыхаю и выдыхаю воздух.

– Ради себя.

– Ради себя?

– Ради того себя, который однажды выйдет из тоннеля. – Летти поднялась. – Идемте. Уложим вас спать.

– Вернуться в номер и сидеть там в одиночестве я не могу.

Пойти на встречу группы. Помочь другим.

– Вот что, – сказала Летти. – Я сегодня не завтракала. Давайте сходим пообедаем. Угощаю.

– Зачем вам это нужно?

– Если честно, очень нужно.

13

Летти сменила купальный костюм на другую одежду и встретилась с Кристианом внизу.

Они пошли в северном направлении, к башне в конце Стрипа.

Наверное, температура была не меньше сорока. Жар волнами поднимался от тротуаров. Туристы ковыляли, обливаясь потом, как получившие по зубам профессиональные боксеры.

Они поднялись на самый верх. Летти сунула девушке-метрдотелю пятьдесят долларов, и та предложила им столик у окна. Летти усадила Кристиана на лучшее место.

Пока ждали официантку, казалось, он вот-вот заснет, прямо за столом.

– Когда вы последний раз спали? – спросила Летти.

– Не знаю. Уже забыл, как это делается.

– Давайте я вам помогу, – предложила она. – Можете со мной поговорить.

– Психотреп на меня не действует. Все эти приемчики мне хорошо знакомы.

Куратор смотрел в окно у их столика, но было ясно – он ничего не видит. Ресторан незаметно вращался. Сейчас они смотрели на запад. На мили – скопище огней и новая стройка. За городской чертой пустыня лезла на поросшие хвойными деревьями горы.

Летти проверила свой мобильник – нет ли пропущенных звонков или сообщений.

– Я вас не задерживаю? – спросил Кристиан.

– Ни в коей мере.

Пришла официантка. Летти заказала Кристиану кофе.

Он достал бумажник, извлек оттуда два маленьких снимка и положил на стол.

– Это Мелани, моя жена. Моя дочь, Чарли.

Летти взяла фотографию девочки лет тринадцати-четырнадцати. Стоит на одном колене в сине-белой форме, в руках футбольный мяч.

– Какая красавица. Чарли – это сокращенное от…

– Чарлин.

– Чудесное имя. – Летти полезла в сумочку и достала фото своего сына – времен детского садика.

– Джейкоб? – спросил Кристиан.

– Да; по-моему, его фото я вам не показывала.

Он перегнулся через стол, чтобы лучше видеть.

– Симпатичный пацан.

Затем сложил свои фото и аккуратно убрал в бумажник, словно совершал важный ритуал.

– У вас в Чарльстоне есть семья или друзья – кто-то, кто может вам помочь?

– Они думают, что да.

– А вы думаете, что нет?

– Когда мои девочки погибли, все кинулись меня утешать. Слали открытки типа «Они все равно с тобой». Люди стояли в очереди, чтобы сказать, как они меня понимают. Я туда не вернусь.

– Что же вы будете делать?

– Сведу счеты с жизнью. Это было условие сделки. Не надо было вам этого говорить. Психотерапевт из меня никудышный.

– Какой сделки?

– Я решил: если деньги удвоятся, это добрый знак; тогда постараюсь биться дальше. А проиграю – тогда всё. Конец.

– Хоть что-то может заставить вас изменить решение?

– Давайте начистоту. Вы меня совсем не знаете. Ничего не знаете обо мне. Вы меня не любите. Вы хотите мне помочь и помогаете в том смысле, что я в эту минуту не один. Не могу даже сказать вам, как много это для меня значит. Но не пытайтесь убедить меня, что в моей жизни есть какой-то смысл. Что эту боль можно как-то укротить. Нельзя. И я это знаю.

– Вы сами говорили мне, что в моей жизни есть смысл.

– Плохо, что вы видите меня в таком состоянии, – сказал Кристиан. – Не хотелось бы, чтобы из-за моей слабости все наши труды пошли насмарку.

– Конечно, вам сейчас тяжело. Но это пройдет.

– Смыслом жизни были мои девочки, и для меня все кончилось, когда этот грузовик вильнул на их полосу. Это я пытаюсь вам объяснить, почему мой уход неизбежен.

– Как я могла ничего не заметить? – спросила Летти. – Я приходила к вам каждую неделю, в течение нескольких месяцев. Вас мучила боль, жуткая боль, а мне и невдомек было… Неужели я настолько зациклена на себе?

– Нет. – Он улыбнулся. – Скажем так, я хорошо исполнял служебные обязанности.

– Но из города вы уехали, только когда уехала я.

– Вы были моей последней пациенткой.

– Выходит, спасала вас от всего этого кошмара именно я?

– Нет, скорее, я не мог подвести мою пациентку. Вы ни в чем не виноваты, Летти. Вы и сами это знаете, верно?

* * *

Принесли еду, но у нее пропал аппетит.

Они ели молча. Летти дожевала свой сэндвич, бросила на стол салфетку и уставилась на Кристиана.

– Соображаете, как заставить меня передумать? – спросил он.

Она покачала головой.

– Тут решать вам. Это ваша жизнь. Ваш выбор я уважаю.

– Спасибо.

У Летти завибрировал телефон.

Эсэмэска от Айзеи: «Уинн 30 сегодня вечером».

Видимо, Кристиан заметил, что она напряглась.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Ничего.

Кристиан улыбнулся.

– А что вы делаете в Вегасе, Летти? Я думал, вы едете встречаться с сыном…

Официантка принесла счет.

Летти подождала, пока она уйдет.

– Небольшой крюк. Вегас я люблю.

– Посмотреть шоу и позвякать автоматами, так?

Она закатила глаза.

– Попробую угадать. Вы поклонница Нила Даймонда[4]?

– Откуда вы знаете? – спросила Летти.

– Уж не связались ли вы со старыми подельниками? Уж не надумали ли взяться за старое? Для такого импульсивного человека, как вы, этот город очень опасен.

Она достала деньги расплатиться и дать сверху двадцать пять процентов.

– Кстати, вчера я едва не сорвалась. Выпила и уже пошла искать дозу.

– Что-то случилось?

– Долго рассказывать, но в итоге я попала на встречу группы.

– Здорово. Молодец, Летти.

Она перегнулась через стол и коснулась его руки.

– Кристиан, мне надо идти.

– Спасибо за обед. Спасибо, что остановились в вестибюле, когда увидели меня. Ведь вполне могли пройти мимо. Я бы и не заметил.

– Я не прощаюсь. Вечером вместе поужинаем, – сказала она.

– Значит, к вечеру я должен быть живым.

Она улыбнулась.

– Именно так.

14

В номере Летти ждали четверо.

Айзея.

Марк.

И еще двое, кого она раньше не видела.

Айзея подскочил с кровати и сказал:

– Вот и она.

Закрыв за собой дверь, Летти отметила, что атмосфера в номере изменилась. В воздухе витало предвкушение начала большой игры. Натянутые до предела нервы, страх, ожидание.

Айзи подошел, взял ее за руку и сказал:

– Познакомься, Джеррод.

Она улыбнулась высокому, кряжистому мужчине, который стоял, опершись о шкаф. Клочковатая бородка, длинные каштановые волосы подхвачены в конский хвост.

Айзея указал на другого мужчину.

– Это Стю. Мы втроем помогали освобождать Ближний Восток.

– Летти, очень приятно.

Стю не поднялся с постели. Просто легонько кивнул ей. Кудрявый и черноволосый, комплекция не столь устрашающая, как у Айзеи и Джеррода. Но таких жестких глаз она еще не встречала.

Летти взглянула на Айзею.

– Звонок перехватил?

Он улыбнулся.

– Пришло два сообщения. В одном – время. В другом – номер комнаты.

– Соответствует номеру в этом отеле?

– Десятый этаж. Восточное крыло здания. В смысле расположения – лучше не придумаешь.

– То есть?

– Выбери они номер выше, вылезти по канату из номера под ним мы не смогли бы. Пришлось бы бронировать еще один номер ближе к уровню земли. Тогда не обойтись без лифтов. Значит, попадаешь под камеры. А это дополнительный риск.

– По канату?

– А ты как думала, Летти? Что мы будем тащить эту радость в брезентовых мешках прямо через вестибюль?

– А что по времени?

– Деньги переносят в два часа ночи. Для твоего гражданского ума объясняю: это, – он глянул на часы, – чуть больше чем через одиннадцать часов. – Айзея перевел взгляд на Марка. – Тачку мы уже арендовали, она готова. Возьми ее и в последний раз изучи пространство для парковки.

– А Рихтер? – спросила Летти.

Марк ухмыльнулся.

– Я провернул крутейший за свою карьеру номер: завел в телефон Рихтера программу по контролю над входящими звонками.

– А на нормальном языке?

– С помощью этой копии мы можем звонить ему с любого номера.

– Итак, сегодня, – сказал Айзея, – непосредственно перед выходом на дело мы шлем Рихтеру эсэмэску от его тайного Санта-Клауса – с другим номером комнаты и с другим временем в воскресенье.

– То есть, – сказала Летти, – к тому времени, когда Рихтер поймет, что его надули…

– Нас уже и след простыл.

Она постаралась улыбнуться.

– А что сейчас?

– Пока Стю и Джеррод будут перетаскивать наши игрушки, для тебя есть работенка.

– Отлично.

– Твой прикид в ванной.

* * *

Летти шла по коридору девятого этажа.

У двери она расправила темно-зеленую с желтизной куртку, провела рукой по юбке.

Постучала.

Ей открыл квелый заспанный мужчина. На правой щеке – полоски от тесного общения с подушкой.

– Господин Сакс? – спросила она.

– Да?

– Я – Аманда, из СУНа, здесь, в «Уинне».

– Что за СУН?

– Служба управления номерами. У нас сейчас идет ремонт. В нескольких номерах на этажах с восьмого по одиннадцатый от этого страдает качество воздуха. К сожалению, ваш номер – один из них. Нам придется переселить вас в другой номер.

– Но мы уже распаковались…

– Понимаю, – она улыбнулась. – Разумеется, мы дадим вам номер более высокой категории, там почти шестьсот квадратных метров, площадь в три раза больше этого номера. Мы также даем вам фишки на двести долларов – в знак благодарности за то, что вы идете нам навстречу. Нам очень неловко, что приходится доставлять вам такое неудобство.

* * *

Обратно в «Палаццо» Летти шла быстрым шагом.

Было уже пять пополудни, до встречи с командой Айзи в номере 1068 оставалось еще шесть часов.

Стоя у перекрестка возле казино «Сэндс», она позвонила Кристиану на мобильник.

– Привет, Летти.

– Возникли кое-какие дела. Можем поужинать пораньше?

– Конечно, во сколько?

– Я уже свободна, – сказала Летти. – Нужно только переодеться. Давайте в вестибюле через полчаса. Наденьте пиджак. Поедем в солидное место.

– Что ж, последний ужин надо провести достойно.

* * *

Она попросила консьержа порекомендовать ей лучший ресторан в городе. Он было замялся, но с помощью двадцатки из него удалось вытянуть внятный ответ: французское заведение на Стрипе, в «Эм-джи-эм Гранд». Впрочем, он тут же выразил сомнение: очень может быть, что все столики заказаны. Чтобы решить и эту проблему, потребовалось еще сорок долларов.

Кристиан сидел на той же скамейке, на которой она застала его в полном отчаянии в начале дня.

Он привел себя в порядок. Хорошо выглядел, от него приятно пахло, о чем Летти не замедлила ему сказать. Она взяла его под руку, и они вышли навстречу изнурительной жаре предвечернего Вегаса.

Солнце уже сдавало позиции, но вовсю отражалось от хрома и стекла.

Жара была страшная; кажется, попадись тут что-нибудь зеленое – и возгорания не избежать.

Ресторан прислал за ними лимузин.

Они ехали по бульвару, и в голове у Летти мелькнуло: что, если это последний ужин не только Кристиана, но и ее тоже? Было что-то такое в этой позолоте уходящего света. Какая-то печаль, что-то прощальное…

Глядя сквозь окно с затемненными стеклами, она думала о своем сыне.

* * *

Им предложили дегустационное меню из шестнадцати блюд.

Казалось, они едят в библиотеке – в окружении священной тишины, – но пища была просто неземная. Пить Летти не стала, но Кристиана заставила отведать вина. Поначалу она боялась, что разговор у них не заладится, однако они легко нашли общий язык.

Политика.

Дети.

Кино.

Летти сидела на бархатном диване, на удобных подушках. Куда ни кинь взгляд – драпировка из королевского пурпура. На стенах узор из листьев. Свечи.

Ей подали мясо ягненка – такой вкуснятины она в жизни не ела. Чем его откармливали: золотыми хлопьями и молоком богов?

Тележка с хлебом – нечто на грани фантастики.

Какие-то поджаренные облака.

Посуда – настоящее произведение искусства. Все детали выписаны с ювелирной точностью, не хуже чеканки.

За кофе Кристиан сказал:

– По какой бы причине вы ни приехали в Вегас, надеюсь, это не помешает вам снова встретиться с сыном.

– Риск есть. Но есть и страх: если я прямиком поеду в Орегон на встречу с сыном, через несколько месяцев окажусь на мели. Буду жить в каком-нибудь мотеле. Нервы на пределе. Может, и сдохну.

– Будет обидно, если ваши дела здесь приведут к такому же результату.

– Да, но, по крайней мере, я делаю это не ради себя. Если честно, о смерти я думаю постоянно. О том, что сыну станет известна правда. И самый худший из возможных сценариев – Джейкоб узнает, что мамочка умерла от передозировки и ее разлагающийся труп нашли в дешевом мотеле.

– То есть вы взялись за прошлое.

– Вы меня осуждаете?

– Нет.

– Понимаете, это заполняет дыру в моей душе – в эту дыру я раньше скидывала наркотики.

– А ваш сын ее не заполнит?

– Только частично.

– То есть, вы хотите сказать, что ваша судьба – либо преступление, либо наркотики. Вам позарез нужно либо то, либо другое.

– Если подсесть на наркотики, наверняка сдохну. А если…

Он докончил за нее:

– Воровать?

– Тогда есть шанс и не сдохнуть. Здесь я бьюсь за свою жизнь, Кристиан.

– И ваш выход – сегодня?

– Да.

– Боитесь? – спросил он.

– Конечно.

– Страх – это вам помощь или помеха?

– Помощь. Само собой.

– Почему?

– Я вся на взводе, начеку. Все чувства заострены.

– И у вас нет никаких сомнений, что все пройдет хорошо?

– Такая работа – единственное время, когда мне не нужны наркотики. Я поняла это с вашей помощью. Вы не спрашиваете меня о подробностях, – сказала Летти. – За это отдельное спасибо.

– А вы не спрашиваете меня, изменились ли мои планы на вечер. Так что и вам спасибо.

– Изменились?

– Ну вот, зря сказал «спасибо».

Оба засмеялись.

– Да, нам обоим предстоит серьезная ночка, – сказал Кристиан. – Самоубийца и воровка.

– А что нужно вам? – спросила Летти. – Чтобы не сдаться, чтобы биться?

– Забавно. Этот вопрос я сам все время себе задаю.

– И что же?

– Не знаю. Может быть, что-то новое, чего никогда в жизни не пробовал? Что позволит почувствовать себя другим человеком? Пожить другой жизнью?

– Надеюсь, ответ вы найдете.

* * *

Они ехали назад в лимузине.

Было десять вечера. На Летти уже надвигались мысли о предстоящем деле, но пока она гнала их прочь.

Когда они проезжали мимо казино «Париж», она взглянула на Кристиана. На его лице, словно в бешеном сне, прыгали блики света и неон.

Машина остановилась возле «Палаццо»; водитель вышел, чтобы открыть им дверцы.

В вестибюле они обнялись.

– Будьте осторожны, Летти, – сказал Кристиан.

– Вы тоже, – сказала она. – Спасибо вам за все.

Ни один из них не предложил другому изменить планы на вечер.

Ни один из них не попрощался с другим, как это было бы уместно. Что-то вроде «прощай навсегда».

Лифт – только там она позволила себе расплакаться – поднял ее на нужный этаж.

15

Номер 968 в «Уинне» напоминал стройплощадку.

Между краем кровати и мини-баром в куче строительного мусора – древесные опилки, штукатурка – стояла стремянка. Мужчина на верхних ступеньках по пояс ушел в потолок, расколотый кусок которого лежал на полу.

Летти заперла за собой дверь и вошла в номер.

Уловила приглушенный шумок – это работал какой-то мотор.

Из отверстия в потолке сыпалась пыль.

В углу стоял черный брезентовый мешок внушительных размеров, чем-то набитый.

Она расстегнула молнию.

Кабельные стяжки.

Синтетические бронежилеты.

Лицевые маски.

Кляпы на резинке.

Ружья.

– Что это, Айзи? – спросила Летти, поднимая полуавтоматический штурмовой «гладкоствольник»[5].

– Все нормально, – сказал он.

– Что значит «все нормально»? Мало того что ты сказал «никакого оружия», так ведь из этой штуки разок пальнуть – весь Стрип проснется.

– Никто палить не собирается.

– Это как же?

– Ройся дальше.

Она сунула руку глубже в брезент и нащупала обойму для патронов к мощному ружью. Затем вытащила пустую капсулу, обмотанную медным проводом и электродом с четырьмя контактами. На пластике было выгравировано «TASER XPER».

– Что это? – спросила Летти.

– Страшная вещь. Электрошокер на стероидах. Вылетает из винтовки и вызывает жуткую боль – на двадцать секунд. Я велел Джерроду оснастить меня такой штукой. Обычный электрошокер – это пустяки, но такой снаряд завалит любого.

– Но не насмерть?

– Нет. О смерти жертва будет только мечтать.

Возле окна Джеррод прикручивал какой-то хомут – закрепить на стекле большую вакуумную присоску.

Айзея стоял на коленях над альпинистским снаряжением из спортивного магазина, при виде которого у Летти закололо в желудке. Он занимался тем, что соединял специальным карабином секции привязи и страховочного устройства.

Она перешагнула через аккуратно уложенный канат для спуска.

С опаской выглянула из окна.

Оно смотрело на восток; были видны освещенные бассейны и лабиринт низких крыш, утыканных кондиционерами. Вдалеке ярко-зеленым пятном сияло поле для игры в гольф.

– До крыши под нами всего двадцать метров, – сказал Айзея.

– Спасибо, успокоил…

Он бросил на пол привязь, с которой возился, встал и постучал по оконному стеклу.

– Когда спустимся, надо будет пробраться через крышу конференц-центра. На парковке нас с фургоном будет ждать Марк.

Летти уставилась на горку пустых брезентовых мешков в углу.

– Много мешков.

– Много наличности.

– И как мы все это вытащим?

– Да, у богатых свои проблемы.

– Начинаю разбираться с окном? – спросил Джеррод.

– Давай, задай ему жару. – Айзея поднял один мешок. – Если купюры будут крупными, при лучшем раскладе в каждый мешочек войдет четыре миллиона.

Летти смотрела, как Джеррод с помощью смазочной эмульсии описывает на окне большой круг. Инструментом для резки стекла он сделал в окне аккуратную прорезь диаметром метр с лишним.

– А вес какой? – спросила Летти.

– Миллион долларов – десять килограмм.

– Сорок килограмм на мешок! Я столько не уволоку.

– От тебя это и не требуется. Этим займусь я и мои бесшабашные дружки. Если куш будет тридцать восемь – сорок миллионов, это десять мешков. Три ходки по крыше центра для конференций.

– Так это сколько времени уйдет – скакать взад-вперед у всех на виду!

– Все учтено.

– За столько времени мало ли где можно проколоться…

– Я разве говорил, что нас ждет увеселительная прогулка?

Джеррод убрал стеклорез и сказал:

– Думаю, надо вынимать круг.

– Давай.

Из алюминиевого чемоданчика со вспененной облицовкой Джеррод достал новый инструмент.

– Что это? – спросила Летти.

– Называется «пистолет для выреза».

– Круто.

Он улыбнулся, довольный, что привлек ее внимание. Летти до него не было никакого дела, но полюбезничать с подельниками Айзеи – что же тут плохого?

Джеррод повернул ручку.

– Устанавливаю силу нажатия. Смотри.

Он поднес устройство к поверхности окна, поместил головку специального молоточка на линию прорези, прижал рычаг. Прорезь раскрылась, один кусочек за другим, в итоге составив идеальную окружность.

Наверху шум моторчика прекратился.

Из дыры в потолке с круговой пилой выбрался Стю, все лицо в опилочной пыли.

– Мы довольны? – спросил Айзея.

Стю ухмыльнулся, рукавом рубашки вытер со лба глянцевый пот.

– Я по диагонали прошел настил пола. Вырезал кусок метр на метр. Но есть проблемка. Сверху там мраморная плита. Одному ее не сдвинуть, надо вдвоем, а то и втроем. Я ее с трудом приподнял, да и то на секунду.

– Что ж, тогда за дело. Где наша не пропадала…

* * *

Летти натянула пару резиновых перчаток и полезла первой.

Контакт Рихтера написал «два часа ночи», но что на самом деле это значит? Ведь наверняка кто-то явится раньше, чем привезут деньги, – проверить, в порядке ли номер.

Она пролезла через вентиляционную трубу и оказалась в ванной. Включила фонарь и провела лучом по стенам.

Живут же люди!

Необъятное джакузи. Суперкоролевский размер. В зеркало встроен телевизор. Душ с двумя головками, а площадь пола – в тяжелые времена у нее арендованная квартира была меньше.

Летти произнесла в переговорное устройство:

– Это не такой номер, как у нас. Это огромный люкс. Что у нас со временем?

– Без понятия, – тут же откликнулся Айзея, – но ты не дергайся. Шли разведданные.

Летти поднялась на ноги. Сердце яростно колотилось.

Она вышла из ванной и прошла через арку.

Полная тьма.

Абсолютная тишина.

– Ванная выходит в большую спальню.

– Медленно, потихоньку, никак не иначе, – сказал Айзея. – Там могут быть камеры или датчики движения.

Летти застыла на месте.

– Правда?

– Правда.

Она открыла дверь в большую спальню и выключила фонарик. Уставилась во тьму.

– А если зажгу нормальный свет, конец света не наступит?

– Нет. Вперед!

Возле телевизионной тумбы Летти нащупала панель с выключателями и нажала на клавишу. Свет обжигающе ударил по глазам.

В гостиной располагались бар с напитками, стол, зона для приема пищи, плазменный экран высокого качества, возле окна во всю стену – зона отдыха.

Шторы были отдернуты.

Внизу, словно хрусталь в пещере, мерцала огоньками пустыня.

– Шторы задернуты? – спросил Айзея.

– Нет.

– Задерни.

Она задернула шторы, подошла к двери в номер.

– Тут еще один туалет и массажная около входа. Похоже, до начала вечеринки время еще есть.

– Принято. Поднимаемся.

* * *

Присев на один из белых кожаных диванов, Летти посмотрела время на своем «Айфоне».

Двадцать три минуты первого.

Еще час и тридцать семь минут.

Последние пятнадцать минут Айзея, Джеррод и Стю ходили по номеру и изучали его расположение.

– Когда они заявятся сюда с товаром, мы уже должны быть здесь, – сказал Джеррод.

Стю покачал головой.

Они вышли из спальни и разместились на кушетках.

– Пока не узнаем, что именно привезли, нападать нельзя.

– По нашим сведениям, – сказал Айзея, – их будет шестеро.

– А если десять? – спросил Джеррод.

– Тогда идем домой, – сказал Стю.

– Вот как все будет, – сказал Айзея. – Перед тем как закатить сюда деньги, они пришлют двух человек привести номер в порядок. Проверить, все ли чисто. Нас в это время тут быть не должно. Сколько у нас камер, Джей?

– Кажется, три. Они у Марка. Где он, кстати? Должен был быть здесь двадцать минут назад.

– Одну камеру поставим здесь, одну – в спальне, одну – в ванной. Даем им войти. Удобно расположиться. Потом выскакиваем через пол, как долбаная Дикая банда[6]. В руках – электрошокеры. У них наверняка будет что-то более кусачее. Полуавтоматические винтовки, так я думаю. Права на ошибку у нас нет. Действуем быстро и бесшумно. Вот они сидят и расслабляются. Секунда – и все корчатся на полу. Каждому по кляпу в рот, руки связать кабельной стяжкой, на шестерых – максимум двадцать секунд.

Айзея еще раз позвонил Марку – безрезультатно.

– Что-то не так, – сказал он.

– Да, – согласился Стю. – Может, решил, что ему лучше покурить травки? Где ты вообще откопал этого школьника?

– Серьезные рекомендации. На высоком уровне.

– Он же наша связь с этим номером. С коридором. Без него мы – слепые котята. Без него… Отбой.

Айзея вспыхнул.

– Отбой?

– Вслепую такое не провернуть.

– Выручка десять миллионов за день работы – и ты готов так легко скукожиться?

– Умирать в Вегасе в мои планы не входит.

Айзея взглянул на Летти.

– Что? – спросила она.

Он поднялся, подошел к бару и открыл один из шкафов.

– Только не это, – сказала Летти.

Он улыбнулся.

– Тесновато, конечно, но, думаю, мы запихнем тебя туда. Будешь нашими глазами.

– Только не это.

– Почему? Интересное дело. Давай засунем в шкаф Стю, а ты ворвешься сюда с серьезными парнями – с электрошокером против полуавтоматов… Думаешь, так твой вклад в общее дело будет весомее?

16

В шкафу было темно, тесно и душно. Летти сидела, скрючившись, прижав колени к груди. Ее «Айфон» был переключен на беззвучный режим, она держала его в правой руке.

Тридцать четыре минуты второго.

Мраморную плиту в полу ванной комнаты водрузили на место, и своих подельников из номера снизу Летти не слышала. Звуков не было вообще, если не считать глухого и тревожного барабанного перестука ее сердца.

Что я делаю?

Что я делаю?

Неделю назад официантка.

И теперь вот это?

Ограбление казино?

Но адреналин зашкаливал, мысли о дозе давно не приходили в голову.

Экран телефона засветился – сообщение от Айзеи.

«Позвони если можешь».

Она набрала номер.

– Скажи, что Марк нашелся.

– Ушел в самоволку.

– Шутишь?

– Так и не отвечает.

– Блин.

– Он должен нас отсюда вывезти. У него рация; наши средства наблюдения ничего не показывают.

– И что теперь?

– Что теперь? Ничего. Бросаем карты на стол, мать их… – Нахлынуло облегчение, и тут же боль разочарования. – Хреново, конечно, – сказал Айзея, – но, боюсь, надо сворачиваться. Просто взять и выпрыгнуть на крышу центра конференций с девятью брезентовыми мешками с налом – это не прокатит. Надеюсь, выберемся отсюда до восхода солнца, пока не нагрянет спецназ.

Летти закрыла глаза, поняв к собственному удивлению, что стрелочка решительно встала в зону «разочарование».

– Это же ограбление века, – сказала она.

– А то я без тебя не знаю.

– Есть идея.

– Какая?

– Нам нужен водитель, так? Это всё?

– Да.

– Сейчас перезвоню.

В темноте шкафа она прошерстила список последних звонков.

Прошу тебя, не делай глупостей, Прошу тебя. Очень прошу.

– Алло? – ответил Кристиан.

– Это Летти. Разбудила?

– Нет.

– Все нормально?

– Пока ничего не сделал, если вы об этом.

– Есть просьба.

– Вы, что, собрались меня спасать?

– Нет. – В некотором роде собралась. Она на волосок приоткрыла дверцу шкафа, чтобы видеть дверь в номер.

– Что случилось, Летти?

– Помните, я спросила, что может вернуть вас к жизни?

– Да.

– Вы сказали: попробовать что-то неизведанное.

– Верно.

– А если я вам это предложу? Прямо сейчас.

– Вы хотите предложить мне что-то неизведанное?

– Да.

– Я не имел в виду секс, Летти. Вы мне очень нравитесь, но…

– Я тоже не его имею в виду.

– Тогда о чем вы?

– На какой машине вы приехали в Вегас?

– Что-что?

– На какой машине вы сюда приехали?

– На «Шевроле Субурбан».

Сердце ее подпрыгнуло – это же здоровенный внедорожник!

– Вы правда хотите испытать что-то новое? Что-то такое, чего в вашей жизни не было даже близко, от чего начисто снесет крышу?

– Да, Летти.

– Даже если это опасно?

– Тем более.

– Немедленно приезжайте на вашем «Субурбане» к «Уинну». Я дам вам номер телефона, человека зовут Айзея. Он скажет, что именно надо делать.

– А что это, Летти?

Ты уверена?

Играем ва-банк.

– Меньше чем через час мы грабим казино. Наш водитель пропал без вести. Вы можете войти в игру, занять его место и заработать больше миллиона долларов за ночь работы.

На другом конце линии повисла долгая тишина.

Оттуда сочился только звук включенного телевизора. Какое-то буйное шоу либо фильм. Кажется, кричит человек с кляпом.

– Кристиан, – позвала она. – Вы там?

– Вы не шутите?

– Клянусь. Не хочу на вас давить, но мы приперты к стенке. Помните фильм «Схватка»?

– Конечно. Он в десятке моих самых любимых.

– Помните, когда Де Ниро заходит в забегаловку и нанимает первого попавшегося негра себе в водители?

– Помню.

– Помните его предложение: сейчас или никогда, играешь или не играешь, да или нет?

– Помню.

– В точности наш случай. Мне нужно ваше «да» или «нет» сию минуту. Прежде чем ответите, скажу начистоту. Это более чем опасно. Если все покатится под откос, вас могут убить. Если нас поймают, можно надолго загреметь в тюрьму.

Снова молчание.

– Неужто я поймала вас на блефе? – спросила Летти.

– Поймали. Черт. Поймали. Но знаете что?

– Что?

– Это не был блеф.

* * *

– Ни за что.

– Айзея…

– Ни за что. Он гражданский.

– И что? Машину он водить умеет, так? Мы же никоим образом не просим его разрулить ситуацию с заложниками.

– Ты давно его знаешь?

– Мы встречались, когда я жила в Чарльстоне. Полгода.

– Ты надо мной смеешься? Каким ветром его занесло в Вегас?

– У него недавно погибла семья. Он на грани самоубийства. Потерял смысл жизни.

– И я должен на это купиться?

– Тебе эти деньги нужны или нет, Айзея? Много ли раз тебе выпадала возможность сорвать такой куш? – Наконец наступила пауза. Летти почти слышала, как там вращаются шестеренки. И добавила: – Сейчас без шестнадцати два, Айзея. В эту дверь могут войти в любую минуту, сам знаешь.

– Подключить человека, с которым я никогда не работал, ничего о нем не знаю, в самую последнюю минуту, к работе с гигантскими ставками… Приборов для слежения нет, рации нет… Будем как слепые котята.

– А какие варианты? Либо это, либо сворачиваемся и уходим.

– Ты права. Права.

– Хочешь все свернуть и уйти? Запаковать свои игрушки – и баиньки?

Молчание.

– Мне сидеть тихо или лезть вниз? – спросила Летти.

* * *

Без трех минут два звякнула электроника – сработал запорный механизм двери.

Уже десять минут как ее ноги онемели, судорога била искрами от бедер до кончиков пальцев.

Но тут все как рукой сняло.

Вспыхнул свет.

Летти на волосок приоткрыла дверцу.

В номер вошел мужчина в костюме – бритая голова, ухоженная козлиная бородка. Телосложением он напоминал автомат для продажи напитков или закусок. В руках – компактный пистолет-пулемет «Ингрэм Мак-10», с длинным магазином и глушителем, из-под подплечной кобуры торчал короткоствольный пистолет.

Он заглянул в туалет, в массажную.

Прошел мимо обеденного стола, потом повернулся и пошел к шкафу Летти.

Она плотно прикрыла свою дверцу и вся превратилась в слух: скрипят, утопая в плюшевом ковре, его туфли с перфорированным носком, шелестят шерстяные брюки.

Ноздри уловили запах сильного парфюма.

Наконец Летти осмелилась перевести дух – шаги удалились в сторону ванной комнаты. Она взяла телефон и, слыша, как ноги мужчины ступают по мрамору ванной комнаты, отстучала эсэмэску Айзее.

«вошел 1 человек

ходит по номеру».

В наушниках зазвучал голос Айзеи:

– Понял. Без нервов.

Мужчина вышел из спальни и прошел в гостиную. Снял через голову кобуру и положил пистолет на кофейный столик со стеклянной поверхностью. Из внутреннего кармана пиджака достал портативную рацию и сказал:

– Чисто.

Через полминуты электронное звяканье повторилось.

Вошли несколько мужчин – шума было достаточно, и Летти позволила себе прошептать в микрофон:

– Айзи, слышишь меня?

– Четко и ясно.

– Вошли еще трое… нет, четверо.

– В придачу к первому?

– Да. Всего пять. Все вооружены. Винтовки. Автоматы. Пистолеты. И еще идут. Целая шеренга.

– Все из охраны?

– Нет, катят тележки.

– Что на тележках?

– Ящики. В проволочной сетке.

– Наши деньги?

Это ей понравилось.

– Господи, – сказала Летти.

– Что?

– Я никогда так много не видела. Всего шесть… Закатили шесть тележек.

– Это наши деньги?

– Да. Столько, что в голове не помещается. И еще два охранника.

– Всего семь?

– С семерыми справитесь?

Те, что везли тележки, вышли из номера, оставив с полдюжины тележек у обеденного стола.

Дверь в номер закрылась.

Мужчина с субкомпактным пистолетом «Глок» занял место у двери.

Остальные шесть расселись на диванах в гостиной.

Один заговорил в рацию:

– Мы на месте, заперты, все спокойно.

– Они устраиваются, – прошептала Летти. – Один у двери, остальные шесть в гостиной. Погоди…

Один из мужчин поднялся, подошел к тележкам и водрузил на одну из них небольшое устройство на треноге. Оно начало медленно вращаться.

– Что там такое? – спросил Айзея.

– Пока не понятно. Жди.

Мужчина нажал на устройстве кнопку и сказал в рацию:

– Визуальный контроль установлен. Подтвердите.

Когда он вернулся к дивану, Летти сказала:

– Они поставили камеру. Она поворачивается, покрывая весь номер.

– Это нормально. Это мы учитывали.

– Что дальше?

– Сиди тихо.

Тишина в эфире действовала Летти на нервы. Боль в ногах вернулась – с лихвой. Сквозь щелку она наблюдала за охранниками.

Все в черных костюмах. Никого моложе тридцати, никого старше сорока пяти.

От каждого исходит крутизна особой марки – крутизна понюхавшего пороху, потрепанного жизнью бывшего вояки.

Двое болтали о предстоящем бое в «Цезаре».

Один просто смотрел перед собой.

Еще один нарезал круги по номеру.

Летти вздрогнула, когда в наушнике неожиданно возник Айзея.

– Докладывай.

– Один охранник у двери. Пятеро сидят в гостиной. Один бродит возле телевизора.

– В спальню или ванную регулярно заходят?

– Один раз было.

– Шторы задернуты?

– Да.

– Отлично. Сама-то как?

– Страшно.

– Шоу начинается.

– Даже при камере?

– Да. Когда я даю команду, выходишь из шкафа. Пусть они тебя увидят. Ты их отвлечешь. Займешь разговором. Главное, чтобы тебя не застрелили.

– Сколько времени тебе надо?

– Десять-пятнадцать секунд.

Скорость сердцебиения утроилась.

Ее бросило в пот.

Она услышала, как Айзея сказал:

– Стю? Джеррод? Десять секунд. – Потом: – Летиция?

– Да.

– У тебя голова ясная? Ты готова?

– Абсолютно.

– Ближайшие пару часов – это несколько лет твоей жизни.

– Оплатишь мне ботокс.

Четыре секунды тишина, потом Айзея сказал:

– Пошла.

17

Летти напялила на лицо маску «Барби» для Хеллоуина.

Уже потянулась к двери, и тут экран мобильника засветился: эсэмэска.

Кристиан: «такого кайфа я в жизни не ловил».

Она чуть пихнула дверцу и выползла из шкафа на ковер.

Ее никто не заметил.

Летти скрылась из поля зрения за стойкой бара, сделала три глубоких вдоха, напитав легкие кислородом. Хотела подняться, но ноги не слушались. Она яростно схватила себя за лодыжки. На ноги обрушилась волна горячих иголочек.

Ей удалось встать.

Локти она положила на гранитную стойку.

Кажется, прошло бог знает сколько времени – и ничего не случилось.

Охранника у двери она не видела, но шестеро в гостиной спокойно занимались своими делами.

Она открыла рот.

И выпалила:

– Какой шикарный мальчишник. Выпить не желаете, господа?

Воздух превратился в вакуум.

Шесть голов повернулись к ней.

Седьмой охранник шагнул от двери с выражением полного недоумения на лице.

Трое уже подскочили и схватились за оружие, остальные поднимались.

Кто-то сказал:

– Как вы сюда…

– Я – довесок к этому номеру, – сказала Летти.

Самый высокий и самый старший из этой компании шагнул вперед и нацелил свой «Глок» прямо ей в грудь. При этом – бывает же везенье! – загородил ее от камеры.

– Как вы сюда попали? – спросил он.

– Я же сказала – разве не слышали?

– Вы даже не представляете, в какую гигантскую кучу дерьма вляпались.

Летти улыбнулась сквозь маску, следя за тем, чтобы руки ее были на виду и не дрожали.

– Гигантские кучи дерьма – это и есть вся моя жизнь, дружище.

Ей показалось, что из-за стены донесся какой-то слабый звук, какое-то скольжение на полу в ванной комнате.

В ухе раздался напряженный голос Айзеи:

– Занимай их разговором, мы почти на месте.

– Выпить точно не хотите? – спросила Летти. – Если честно, вы все будто перегрелись.

Старший глянул на качка, что стоял у двери.

– Это ты, дубина, вошел сюда первым? Откуда она взялась?

– Я все проверил.

– Неужели?

Старший сделал еще шаг вперед, и Летти стало совсем не по себе – из черной дыры на нее смотрела смерть. Не первый раз, конечно, но к такому не привыкнешь. Вот ты есть, но маленькое движение пальца – и тебя больше нет.

– Летти, ложись, – сказал Айзея.

Она рухнула на ковер.

В ту же секунду погас свет.

Инстинкт велел ей прикрыть голову руками.

Раздались суматошные выкрики.

Звуки шагов по ковру.

Разрывы приглушенных автоматных очередей, хруст сухой штукатурки – это внутреннюю стену прошили пули.

Какие-то щелчки, чиканье затворов, еще щелчки, мужские крики.

Голос Айзеи:

– Давай, давай, давай…

Джеррод:

– Врежь ему еще раз.

Мужчины, пораженные электротоком, стонали.

Голос Стю:

– Через десять секунд свет. Вырубить камеру.

Джеррод:

– Уже поджарился.

Летти села, схватилась за край барной стойки и с трудом поднялась на ноги.

– Все целы? – спросил Айзея.

– Да.

– Цел.

– Пять секунд, – сказал Стю. – Снимаем «консервы».

– Есть.

– Есть.

– Три, два, один.

Зажегся свет.

Как все может измениться за тридцать секунд!

– Ну, я от вас тащусь, – сказала Летти.

Шесть из семи охранников лежали лицом вниз, связанные по рукам и ногам кабельными стяжками, и подергивались, отведав электрошокера. Колючие электроды еще оставались у них на груди, зарядные картриджи болтались на проводах.

Стю и Джеррод сидели верхом на двух охранниках, затягивая у них на затылках шнурки от кляпов. Айзея сидел на груди седьмого, этот был без кляпа. В одной руке у Айзи была рация, в другой – шанхайский боевой кинжал, острие которого уперлось охраннику под правый глаз.

Команда Летти выглядела скорее не налетчиками, а наемниками. Плотно облегающий ночной камуфляж, на шее висят очки ночного видения. За спиной – гладкоствольные ружья-полуавтоматы «Супер 90». На всех неопреновые маски каких-то дьявольского вида клоунов.

Айзея сказал прижатому к полу охраннику:

– Скажи им, что камера отрубилась, пусть пришлют кого-то с новой. И не вздумай шалить, а то мало не покажется.

Тот кивнул.

Айзея нажал на клавишу «разговор».

– Это Мэтт, прием.

– Мы потеряли картинку, прием.

Летти вышла из-за стойки бара в гостиную.

– Да, камера загнулась, тащите новую.

– Понял. Несем.

Айзея положил рацию на ковер.

– Молодец, Мэтт. Молодец.

– Ни хрена у вас не выйдет, – сказал Мэтт. – Ни одного шанса из миллиона.

– Будь это просто, с этим справился бы любой старый пердун. Возможно, даже ты.

Стю подошел к ящикам.

– Что у нас там, дружище? – спросил Айзея.

– Независимый патрон с четырьмя зажимами, двусторонний накладной флажковый замок.

– На каждом ящике?

– Да.

– Это хорошая новость или плохая?

– Просто новость, – сказал Стю. – Ничего незапланированного. – Он полез в карман и бросил Айзее кусок серого металла размером с губку для школьной доски. – Сунь этот магнит под дверную ручку.

Стю заспешил к спальне.

За ним Джеррод.

Охранники смирно лежали на полу, чуть посапывая. С красными кляпами во ртах они напомнили Летти жареных поросят. Она оглянулась на стену за стойкой бара. Дюжина отверстий веерными брызгами тянулась к потолку.

Айзея сунул кляп в рот своему подопечному и поднялся.

Подошел к двери, глянул в глазок.

Стю и Джеррод вернулись. У Джеррода под мышкой дыбились пустые брезентовые мешки, Стю тащил маленькую, но массивную дрель.

Он взялся за первый ящик и высверлил и снял замок меньше чем за сорок пять секунд.

Джеррод глянул на Летти и сказал:

– Давай?

Он распахнул крышку первого ящика. Летти сунулась внутрь. Обеими руками схватила пачки хрустящих сотенных купюр, обернутых черной бумагой. На каждой упаковке золотым тиснением выведено – «10 000». Куб денег состоял из двадцати рядов, в каждом по двадцать пять пакетов.

Каждая тележка – 5 миллионов.

Шесть тележек.

30 миллионов зеленых.

Примерно.

С немыслимым удовольствием она бросала пачки в брезент. Номер наполнился запахами чернил и бумаги.

Охранники пожирали ее глазами. Стю подошел к третьему ящику, а она и Джеррод уже почти заполнили второй мешок.

– Как дела? – спросил Айзея от двери.

– Дела идут, братишка, – ответил Стю. – Сколько мы здесь?

– Две минуты пятьдесят пять секунд.

Джеррод застегнул молнии на двух первых мешках и оттолкнул их в сторону.

Они принялись за третий ящик.

Если не считать легкого жужжания дрели, мужчины работали в напряженной тишине. Парадокс – время словно застыло, при этом минуты свистели с бешеной скоростью.

Адреналин заполнил Летти всю до отказа – казалось, они здесь орудуют уже несколько часов.

Стю высверлил последний замок. Потом поднял нечто, напоминавшее волшебную палочку, и начал медленно двигать ею над брезентовыми мешками.

– У нас гости, – сказал Айзея. – Один.

– Помощь требуется? – спросил Джеррод.

– На что намекаешь, братишка?

– Вооружен?

– Делайте свое дело. Разберусь.

В дверь постучали.

Летти подняла голову. Если б моргнула, пропустила бы все представление.

Айзея открыл дверь, втянул в номер симпатичного латиноса и одним ударом локтя отправил его отдыхать.

Еще десять секунд – и, связанный, с кляпом во рту, он лежал вместе с остальными.

Айзея пружинистой походкой подошел к Стю – тот колдовал своей палочкой над последним ящиком.

– Мы довольны?

– Да, деньги не очипированы.

– А попонятнее? – спросила Летти.

– Их нельзя отследить.

Летти высыпала в брезент последнюю горсть пачек и застегнула мешок. Айзея, Стю и Джеррод уже оттащили добычу в ванную комнату. Летти попыталась поднять мешок, но он весил ненамного меньше ее. Пришлось тащить по ковру.

На полпути к спальне она услышала, как у охранника включилась рация. Мужской голос. Низкий, скрипучий.

– Мэтт, камеру принесли? Прием.

Летти бросила мешок и кинулась назад. Она перевернула Мэтта, отстегнула его кляп и схватила рацию. Ближайшее оружие – компактный пистолет-пулемет – лежало на кофейном столике.

Она цапнула его и сунула дуло охраннику под подбородок.

– Мэтт, как слышно? Прием.

– Скажи ему, что камеру принесли, – сказала Летти, – и через минуту ты выйдешь на связь. Слово в слово.

– Что там, Летти? – окликнул ее Айзея из спальни.

Она подняла палец. Взглянула прямо Мэтту в глаза – там было много стали, но и страха тоже.

Надо надеяться, страх пересилит.

Ткнула рацию ему под нос – и внезапно поняла, что делает. Ведь она принуждает его под страхом смерти. Конечно, она ни за что не выстрелит, даже если он их сдаст, но все-таки – возникла линия, и она через нее переступила.

Без колебаний.

Чисто рефлекторно.

Это ее первое вооруженное ограбление.

У тебя нет выбора. Надо уносить ноги из этого отеля сейчас же.

Мэтт заговорил в рацию:

– Камеру принесли. Устанавливаем. Через минуту выйду на связь. Прием.

– Понял.

Летти взяла рацию и тут же кинулась в спальню.

Мешков уже не было, Джеррод опускался в лаз.

Она стала у края зияющей дыры, опустилась на колени. Над мраморной поверхностью увидела протянутую руку Айзеи. Втиснулась в пространство лаза. Голову сверлила одна мысль: как можно скорее выбраться из этой передряги, из этого отеля, из этого города.

Ее охватила паника – время уходит!

По стремянке Летти спустилась в номер 968, услышала, как стала на место мраморная плита. Сверху на нее надвигались подошвы военных ботинок Айзеи, замыкавшего их цепочку.

18

Сунуть левую ногу в страховочную привязь Летти удалось только с четвертой попытки.

Айзея наблюдал за ней из окна.

– Ты должна запереть эту хрень на замок, – сказал он.

– Какую хрень?

– Твою панику.

Стю уже спустился по канату четыре минуты назад. За ним следом – Джеррод. Айзи прикрепил к канату три оставшихся мешка и плавно опускал на крышу конференц-центра сто с лишним килограммов живых денег – 12 миллионов долларов.

Снова заверещала рация.

Летти словно током ударило, прошибло насквозь.

Айзея отцепил от своей страховочной привязи запорный карабин и подошел к кровати.

– Мэтт, картинка так и не появилась, прием.

Айзея, подняв рацию, постарался сымитировать голос Мэтта.

– Эта камера тоже не работает.

– Ты мне голову морочишь? Прием.

– Нет. Прием.

– Сейчас я принесу еще одну сам. Прием.

– Понял.

– Жди через пять минут.

– Теперь можешь паниковать, – разрешил Айзея. Он схватил ее страховочную привязь и затянул потуже. – По канату раньше не спускалась?

– Нет. – Летти почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

– Это легче легкого.

– Да уж, конечно.

Они подошли к зияющему отверстию в окне, и Лас-Вегас окатил Летти своим ночным жаром; в ноздри ударил аромат Стрипа и не такой далекой пустыни. Запахи шалфея, автомобильного выхлопа, ресторанных отходов.

В качестве якоря Айзея использовал каркас кровати, привязав к ней канат мертвым узлом.

– Я не хочу умирать, – сказала Летти.

Айзи сложил черный канат вдвое и выбросил половину за окно.

– Иди посмотри, – сказал он. – Надо видеть, куда будешь прыгать.

Она придвинулась к стеклу, робко высунула голову.

– Батюшки светы…

В животе забурлило. Все тело воспротивилось.

Стю и Джеррод маячили далеко внизу, словно фигурки из «Лего».

Здание изгибалось так, что, казалось, мозги сейчас вывернутся наизнанку.

– Надо было отрепетировать этот номер, – сказала Летти.

Айзея схватил ее страховочную привязь, вдел в нее канат, закрепил устройство с помощью запорного карабина.

– Мне страшно, – сказала она.

– Слышу. Но, по мне, лучше упасть и разбиться, чем встретить в этом номере ораву разъяренных охранников. Согласна?

Она кивнула.

Айзея схватил ее за руки, положил ее левую руку на канат около запорного устройства, правую – чуть дальше.

– Это устройство – твой друг, твой тормоз. Если канат здесь, – он положил ее правую руку на ее правое бедро, – двигаться ты не сможешь. Поднимаешь устройство выше – канат стравливается. И ты летишь вниз.

Сердце ее неистово колотилось.

– Левую руку очень близко к устройству не держи. Оно может ее зажевать. Отпустишь канат – и тебе крышка.

Рация опять заверещала.

– Иду, Мэтт. Кстати, ты Марио назад отправил? Он не пришел, связи с ним нет. Прием.

– Посмотри мне в глаза, – сказал Айзея. Она послушалась. – Спускаешься сидя. Следи за скоростью.

– Я не смогу.

– Надо.

Он помог ей выбраться за окно.

– Не могу, – сказала Летти.

– Ты и не в такие переделки попадала. Правую руку – будто тормозишь. – Она вцепилась в канат, оттянула его к бедру. – Стискивать не надо. Ослабь хватку. Выпрями спину.

– Не могу.

– Что ты заладила?

– Мэтт, слышишь меня? Прием.

– Спину назад. Выпрямись.

Она приподнялась навстречу зияющей тьме, желудок отплясывал бешеный танец.

– Медленно подними правую руку, пока канат не начнет скользить через запорное устройство.

– Я…

– Давай!

– Мэтт, слышишь меня? Прием.

Она приподняла канат над бедром.

Айзея улыбнулся ей из номера и сказал:

– Пошла. Отпусти канат – пусть стравливается, только легонько.

Она разжала пальцы, и канат зашевелился.

Опустила ногу вниз.

– Отпускай его, – велел Айзея. – Не хочу тебя торопить, но времени, мать его, у нас в обрез.

Спуск начался – канат дергался, словно выстреливал короткими очередями.

Голову сверлила одна мысль – она летит навстречу смерти.

Метрах в шести ниже ее точки выброса находился номер, занавески на окне которого были не задернуты. Спускаясь, в трех метрах от себя Летти мельком увидела лежавшую в постели пару – они смотрели телевизор, на лицах играли блики от плазменного экрана.

Она осмелилась глянуть вниз – оказалось, что половина пути до места приземления уже проделана. Подняла правую руку над бедром, насколько отважилась – и канат заскользил сквозь ее ослабившие хватку пальцы. Пятками она отталкивалась от окон – на какой-то миг это даже показалось ей забавным.

И вот под ногами – твердая почва. Ноги подкосились, по венам разлилось облегчение.

Джеррод поймал ее, не дав упасть.

Перед ними было море установок для кондиционирования воздуха, которые ревели, как турбовинтовые двигатели. Джеррод отстегнул ее запорный карабин, выдернул из страховочного устройства остаток каната и сказал в рацию:

– Она спустилась, Айзи. Вперед.

Летти огляделась. В темноте мало что можно было разглядеть, но она поняла, что здесь только два мешка – Стю с остальными успели исчезнуть.

Она хотела спросить, куда он девался, но тут прямо рядом с ней приземлился Айзея.

– Ого, – сказала Летти. – Явно не первый твой прыжок.

– Пару раз приходилось.

Мужчины подняли на плечи два оставшихся брезентовых мешка. Джеррод пошел первым, прокладывая путь между ревущими вентиляторами кондиционеров.

– Сколько у нас времени? – спросила Летти на бегу.

– Они в курсе, что что-то случилось. Но замок входной двери в люкс мы заблокировали. Никакой карточкой ее не открыть. Орать через дверь, чтобы их впустили, – дело бесполезное. Дверь им придется ломать.

– А дальше?

Ей пришлось кричать, чтобы ее услышали.

– Не знаю, – сказал Айзи. – Охранники видели, что мы вошли в спальню, а потом исчезли. Мраморную плиту я положил на место, но, думаю, эту загадку они разгадают быстро. Либо кто-то заметит нас на этой крыше.

– Камеры здесь есть?

– Не исключено. Поймают они нас сейчас или нет – это зависит от того, как быстро они перекроют все выходы из этой зоны. Важно, приходила ли им в голову возможность такой кражи.

Они перелезли через стенку – метр с небольшим.

– Почти на месте, – объявил Джеррод.

Впереди, увидела Летти, мелькнула тень Стю.

Они оказались рядом.

Айзея и Джеррод опустили ношу с плеч. Летти глянула за край. До верхнего уровня парковочной стоянки было метра два. Внизу стоял белый «Субурбан» с работающим двигателем, задние багажные дверцы распахнуты.

Парковка была хорошо освещена; там и сям стояло несколько машин, но в целом было тихо и спокойно.

– Твой приятель на месте, – сказал Айзея. Глянув на Джеррода и Стю, он добавил: – Финишная прямая. Там наверняка камеры. Летим как ветер, господа.

Он подхватил мешок, перетащил через выступ и отпустил, дав ему упасть на бетон на другой стороне.

За первым мешком последовали остальные.

За ними – мужчины.

Последней приземлилась Летти, перед прыжком чуть-чуть поболтав ногами.

Заднее сиденье «Субурбана» было убрано.

Стю погрузил последний мешок, а Летти, торопливо обойдя машину, уселась на пассажирское сиденье рядом с водителем. Стянув с лица маску, она улыбнулась Кристиану.

– Рад снова вас видеть, – сказал он.

Айзи со своей командой забрались внутрь и захлопнули дверцы.

– Кристиан, – сказал Айзея, – рад, что пришли нам на помощь.

Куратор Летти включил передачу.

– Куда?

– На трассу, к северу.

Кристиан повел машину вниз по пандусу.

В машине повисла напряженная тишина.

После второго, явно крутого поворота Айзея сказал:

– Езжайте спокойно, мой друг. Это не кино. Нас пока никто не преследует.

Летти проверила время на своем «Айфоне» – двадцать три минуты третьего.

Поразительно: с того момента, когда в номер вошли охранники, прошло всего двадцать три минуты! За это время она пережила столько, сколько хватило бы на три жизни…

С каждым новым поворотом узел в желудке затягивался все туже.

Руки дрожали. Летти пыталась унять дрожь, но ничего не могла с собой поделать – была на взводе.

Изучающе оглядев Кристиана, она спросила:

– Как вы, держитесь?

Тот кивнул, но было видно, что его трясет от страха.

Дорога с парковки, казалось, не кончится никогда – эдакая бесконечная лестница Пенроуза.

Поворот.

Еще один.

Еще один.

Летти смотрела в окно – там в жестком свете сверкали размалеванные автомашины.

Вдруг донесся какой-то звук. Она чуть опустила стекло.

Так и есть – визг шин на гладком бетоне.

– Кто-то нас догоняет, – сказала Летти.

– Айзи, – спросил Джеррод, – может, пусть съедет в сторону? Дадим им проехать?

– Ты что! Скорее всего, описание нашей тачки у них уже есть. Надо рвать когти. По газам, мой друг. Постарайтесь не попасть в ДТП.

Скрежет приближался.

Летти услышала, как Айзея опускает стекло, обернулась – тот устраивался удобней на коленях и выставлял за окно полуавтоматическую винтовку.

Она пристегнулась.

Кристиан, заставив «Субурбан» завизжать, вписался в очередной поворот.

В поле зрения ворвался черный «Кадиллак Эскалейд».

Айзея открыл огонь.

Три автоматные очереди прошили капот и водительскую дверцу «Эскалейда», оставив на них дыры с серебристыми ободками. Правая передняя шина лопнула. Кристиан врубил скорость по максимуму, зад «Субурбана» вильнул влево и врезался в бок оказавшегося рядом «Эскалейда».

– На пол! – закричал Айзея.

Безосколочное заднее стекло «Субурбана» хрустнуло и превратилось в морщинистую паутину, по багажным дверцам защелкали пули.

Кристиан резко крутанул руль – это был последний поворот.

Летти увидела первой – впереди в их ряду перед выездом лежала черная лента.

– Шипы! – закричала она. – Другой ряд!

Кристиан направил машину прямо через разделительный бордюр сантиметров пятнадцать высотой – и «Субурбан» бешено затрясся, словно пропорол днище. Въездной шлагбаум они просто вышибли; еще один жесткий, слепой поворот – и они влились в поток машин.

На большой скорости они мчались по бульвару Лас-Вегас.

В половине третьего ночи Стрип еще вовсю гулял.

– Отличная работа, – похвалил Айзея. – На следующем перекрестке – налево.

Летти глянула назад. Машины двигались медленно, но их было много.

Изгиб «Уинна» скрылся из виду.

До ее слуха донеслись яростные гудки, вовсю завыли сирены. В паре сотен метров безуспешно пытались пробиться сквозь поток несколько внедорожников.

– Рация и следящее устройство нам не помешали бы, – сказал Стю.

– Делаем что можем, брат.

– Они везде разошлют описание «Субурбана», так? – спросила Летти.

– Объявят операцию «Перехват», можно не сомневаться.

На следующем перекрестке им повезло – как раз включилась зеленая стрелка.

Кристиан повернул на Дезерт-инн-роуд. По сравнению со Стрипом тут было практически пусто.

– Прибавить или просто… – спросил Кристиан.

– Еще как прибавить! Мы только что ограбили казино, приятель.

Тот утопил педаль газа в пол.

Они пролетели мимо пустой стройплощадки – новый отель пока был в зачаточном состоянии и мог похвастать лишь фундаментом.

Дальше – башня Трампа.

– Надо съехать с проторенной тропы, – велел Айзея.

– В какую сторону?

– Езжайте на север.

Они проехали через жилые кварталы, где в этот час стояла мертвая тишина.

– Ведите спокойно, – распорядился Айзея. – Газуйте как псих, только если заявятся «фараоны».

Летти прижалась к стеклу, пытаясь успокоить скачущий пульс. Но не тут-то было. Они не просто ограбили кого-то под дулом пистолета. Она оказалась в команде, которая открыла огонь по службе безопасности казино. Возможно, Айзея застрелил водителя. И если появятся полицейские и попробуют их остановить – надо ли сомневаться, что последует перестрелка эпического масштаба?

Как ты такое допустила?

Потому что мне этого хотелось.

Неужели ты такой человек, Летти Добеш?

Она улыбнулась.

Да, такой.

От всего этого она ловила безумный кайф.

19

На окраине города Айзея направил Кристиана на задворки парковочной стоянки у здоровенного торгового центра «Уолмарт». Для такого времени суток там было на диво многолюдно. Здесь, вдали от эпицентра земли под названием «Копи деньги – живи лучше», располагалось царство караванов, туристских жилых автофургонов. Забрел сюда и трейлер-перевозчик. Он был прицеплен к буксирному устройству машины, которая несколько дней назад в Аризоне заставила Летти изрядно струхнуть.

Черная «Тундра» Айзеи.

Летти вылезла из машины, подняла заднюю дверцу.

Четверо мужчин перегрузили мешки в трейлер за тридцать секунд.

* * *

В три часа ночи они выбрались на трассу I-95.

И полетели на север.

За руль сел Айзея.

В четверть четвертого расползшиеся пятна пригорода начали сдавать позиции.

Все чаще попадались участки совершенно темной и неухоженной пустыни.

В зеркальце заднего вида прощально подмигивал Стрип.

Небосклон менял абсурдную линию горизонта Вегаса на подлинные и непорочные звезды.

* * *

Даже когда они уехали от города на сорок миль, никто не проронил ни слова.

Словно до этой минуты успех зависел от их коллективного молчания.

* * *

К четырем утра они уже неслись сквозь ландшафт, который, казалось, вполне подходит для ядерных испытаний.

Выжженная земля.

Безрадостные горы.

Ни одного деревца.

Страна змеиной кожи.

Первым молчание нарушил Айзея.

– Кристиан, – сказал он, – беру тебя к себе в подручные. Ты – малый не промах.

Летти оглянулась и увидела, как Кристиан ухмыляется.

– Теперь ты, Летти, – продолжил Айзея. В голосе его зазвучали торжественные нотки. – Без тебя нас здесь просто не было бы.

– Я сказала Кристиану, – произнесла она, – что его доля будет не меньше миллиона.

– Нет, – возразил Айзея. – Человека мы подключили к делу в последнюю минуту, и он спас всю операцию. Давай скажем полтора. Откуда вы вообще знакомы?

– Он – мой психотерапевт.

– Ничего себе шуточки…

* * *

Под усыпанным звездами небом они ехали к Долине смерти.

Заряд адреналина Летти уже закончился.

Подобной усталости она не знала с рождения сына.

Айзи свернул с трассы.

Несколько миль они тряслись по разбитой и узкой дороге, что змеилась через креозотовую пустыню.

Звезды постепенно таяли, небо напитывалось цветом – и тут Летти увидела вдалеке какие-то строения.

Дорога, петляя, вела их к горстке зданий. Поначалу она решила, что это город, но при ближайшем рассмотрении оказалось: это всего лишь скелеты. На фоне неба были четко прорисованы голые и разбитые каркасы домов.

Айзея затормозил перед остатками трехэтажного здания.

Нетронутым остался только фасад.

Остальное – гора из обломков и строительного раствора.

Айзи выключил зажигание.

Нахлынула кладбищенская тишина.

Через запыленное стекло Летти увидела четыре машины, припаркованные чуть в стороне от дороги.

– Это чьи? – спросила она.

– Наши, – ответил Айзея. – Взял в аренду. Я решил, что бабки мы поделим здесь. А дальше – каждый сам по себе.

Кристиан, сидевший сзади между Стю и Джерродом, кашлянув, спросил:

– А вы уверены, что здесь безопасно?

Голова Айзеи появилась между передними сиденьями.

– Девяносто пятая трасса на юг. Девяносто третья трасса на юг. Пятнадцатая трасса на юг. Пятнадцатая трасса на север. Девяносто третья трасса на север. Девяносто пятая трасса на север. Шесть основных артерий, что ведут из Вегаса. Искать будут машину, похожую на твой белый «Субурбан». За три или четыре часа они прошерстят все мотели и гостиницы, поэтому на такой риск мы не идем. Доверься профессионалам, приятель. Ты в надежных руках.

Они вылезли из машины.

Город-призрак встретил их предутренним холодком.

Ни ветерка.

Летти оглянулась на дорогу, по которой они приехали. Поднятая ими пыль уже почти улеглась.

Куда ни кинь взгляд – пустота.

Айзея вышел на середину дороги. Посмотрел на далекие холмы.

Потом рассмеялся – низким раскатистым смехом.

Джеррод и Стю подошли к нему, он обернулся – и все трое обнялись.

Они тискали друг друга яростно, давая волю чувствам.

– Я вами горжусь, ребята. Мы взяли казино. Взяли казино! О нас будут снимать фильмы.

– Верно, – сказал Кристиан. – А в конце зрителя ждет большой сюрприз.

Летти посмотрела через капот «Тундры».

Она не сразу поняла, что на дороге стоит Кристиан, к его плечу прижата полуавтоматическая винтовка – и он держит морпехов на мушке.

– Господа, – сказал он. – Поднимите руки и опуститесь на колени.

Голова Айзеи дернулась.

– Это еще что за хрень…

Тишину пустыни разорвал звук выстрела – пуля пробила лобовое стекло одной из арендованных машин.

– Следующая пуля пробьет тебе глаз, Айзи.

Айзея, Стю и Джеррод переглянулись. Потом медленно подняли руки и опустились на колени.

– Рядом с ними, Летти.

– Кристиан, что вы делаете?

– Ты же не хочешь, чтобы я кого-то застрелил?

Она обошла машину спереди.

– Кристиан, – заговорил Айзея. – Ты хочешь больше денег? Разделить все поровну? Можно и так. Действовать с позиции силы совсем не обязательно. Мы люди здравые, договоримся.

Летти опустилась на запыленную почву.

– Предложить мне полтора миллиона – это очень великодушно, Айзея. Но, пожалуй, я заберу всё. Где ключи от «Тундры»?

– В зажигании.

– Где ключи от арендованных тачек?

– На центральной панели.

Кристиан сделал восемь выстрелов – один за другим.

Летти услышала, как из шин у них за спиной с посвистом выходит воздух.

– Всем лечь на землю лицом и раскинуть руки.

– Я… Я тебя найду, – сказал Айзея.

Кристиан попятился, продолжая держать всех на мушке, и подошел к водительской дверце «Тундры».

– Я мог бы вас всех перестрелять и оставить в пустыне. Вы еще должны сказать мне спасибо, что оставляю вас в живых, а не швыряться пустыми угрозами.

– Они не пустые, друг мой.

– Кристиан, прошу вас, – взмолилась Летти.

– Скажи мне спасибо, Айзи, – сказал Кристиан.

– Пошел ты!

– Скажи спасибо, или ты через секунду умрешь.

– Спасибо, – прорычал Айзея сквозь стиснутые зубы.

– Пожалуйста.

Летти смотрела, как Кристиан открывает дверцу машины.

Айзея едва слышно произнес:

– Стволы у кого-то есть?

– Нет.

– Нет.

– Я могу до него добраться, – сказал Джеррод. – Остановить его.

– Может выстрелить, – сказал Айзея. – По шинам, если ты не заметил, попадание было восемь из восьми.

Кристиан сунулся в машину.

Повернул ключ зажигания.

– Неужели эта хрень мне не снится? – сказал Айзея.

Кристиан вскочил за руль, захлопнул дверцу, мотор взревел.

«Тундра», пошатываясь, поехала прямо на них.

Летти даже не успела вскочить на ноги.

Просто откатилась в сторону, только мелькнула рядом узорчатая резина – шины, плюясь камнями и кусками породы, пронеслись в двадцати сантиметрах от ее головы.

Она села, откашлялась, протерла глаза от пыли.

«Тундра» Айзеи уносилась по проселочной дороге, хвостовые огни с мерцанием тонули в рассвете.

Айзея вскочил на ноги и пробежал метров двадцать.

Потом упер ногу в землю, поднял голову к небесам и завопил; голос его летел через заброшенную пустошь, рикошетом ударяясь о стены зданий города-призрака.

Потом зашагал назад, к группе, точнее к Летти.

Когда он приблизился метра на три, в его руке она увидела нож.

– Айзея, прошу тебя… – Подскочила на ноги, попятилась назад.

– Это ты, – сказал он. – Твоих рук дело.

– Что такое ты говоришь?

– Кристиана привела ты.

– Откуда я могла знать?

Он кинулся на нее и швырнул оземь.

Удар оказался таким сильным, что Летти едва не задохнулась.

Айзея – все девяносто килограммов – уселся ей на грудь, впечатав коленями ее руки в твердую корку пустыни. И сунул лезвие ножа прямо ей под нос.

– Надо изрубить тебя в рагу прямо здесь. И оставить на радость местным грифам.

– Да я же…

– Где ты его нашла?

– Я тебе говорила. Он был моим психотерапевтом. А тут я наткнулась на него в «Палаццо». Он был на грани самоубийства. Несколько месяцев назад потерял семью. Сказал мне, что приехал в Вегас свести счеты с жизнью.

Айзея подался вперед.

– Что еще тебе о нем известно?

– Ничего. Я видела его только во время сеансов.

– И что, по-твоему, он стреляет, как мозгоправ? Гонит машину после ограбления, как мозгоправ? Ты так думаешь?

– Я обалдела еще больше, чем ты, Айзи. Клянусь. Я ведь с этим человеком полгода делилась самыми сокровенными тайнами.

– Что-то здесь не так. – Айзея легонько провел лезвием по ее горлу. – Я его найду, – пообещал он. – И тогда мы с этим Кристианом поговорим. И всеми своими сокровенными тайнами он поделится со мной. И если окажется…

– Ничего не окажется, потому что я тут ни при чем. Хочешь убить меня за то, что меня облапошили, – дело твое. Но я своим партнерам таких подлянок никогда не делала.

Айзея прижал лезвие к ее сонной артерии.

Стю и Джеррод уже успели подойти. Они стояли у Айзеи за спиной и смотрели на нее сверху вниз.

– Что скажете, парни? – спросил Айзея. – Охота посмотреть на кровопускание?

20

Летти шла в одиночестве по проселочной дороге от города-призрака в сторону трассы.

Айзея, Стю и Джеррод давно ушли вперед.

И уже скрылись из вида.

Солнце поигрывало на верхушках голых холмов.

Пустыня оживала.

Летти продолжала идти, царапая подошвами каменистую почву.

В небе кружили грифы.

С каждым шагом ее все больше мучили жажда, усталость, унижение.

Время от времени на горизонте мелькали слепящие серебристые огоньки. Это была трасса, но до нее надо еще дойти.

* * *

К тому времени, когда она ступила на асфальт, солнце уже поднялось высоко и, словно на что-то обозлившись, нещадно палило.

Ни Айзеи, ни других парней видно не было.

Она взмокла от пота.

Прошла по дороге метров пять – и ноги отказали.

Она рухнула.

Села прямо на каменистую почву.

Ошарашенная, раздавленная, сбитая с толку, взбешенная.

Не способная понять, что же именно произошло.

До последнего города, мимо которого они проехали – Битти, – было, кажется, мили четыре или пять. Но сейчас ей это расстояние не покрыть. Сумочка и «Айфон» остались в «Тундре» Айзи. Хорошо, что в носок она припрятала двадцатку, но больше при ней не было ничего – ни кредитки, ни другого документа, удостоверяющего ее личность.

Движение на трассе было нулевым.

Асфальт пылал, словно доменная печь.

Из тени за ней наблюдали скорпионы.

Она спрятала голову в колени и закрыла глаза.

* * *

Звук проезжающей машины заставил ее поднять голову.

Минуту Летти не могла понять, где находится.

Она вскинула руку в воздух, подняла большой палец.

Мимо просвистела «Тойота Приус» и понеслась дальше.

* * *

Солнце нещадно жарило землю, стоя прямо у нее над головой, и Летти, кажется, уже начала плавиться.

Надо встать.

Надо идти к городу.

Нельзя сидеть тут и ждать, когда остановится добрый самаритянин.

Потому что они перевелись.

* * *

Она подошла к изгибу трассы, то и дело отмахиваясь от полчищ мух и прочей гнуси, слетавшейся на запах ее пересоленного пота.

Вдалеке раздался стрекот двигателя.

Она подняла голову.

Ничего не видно, сияние просто лупит по глазам.

Что-то стеклянно-хромированное, ослепляющее.

А если снять лифчик, машина остановится?

А не остановится – как пережить такой позор?

Летти подняла руку, выставила большой палец, но шаг не сбавила, продолжая идти, прикрыв рукой глаза.

Машина проскочила мимо.

Большой палец она сменила на средний.

Но на сей раз что-то было иначе.

Вой двигателя стих.

Она остановилась и медленно, с усилием посмотрела на дорогу.

Черт возьми.

Кто-то все-таки взял и остановился.

Она заковыляла к машине, двигаясь как можно быстрее, где-то в подсознании тревожила мысль: вдруг она подойдет ближе, и это окажется миражом?

Но картинка не исчезала.

Бордовый фургон «Шевроле Астро» с сильно затененными стеклами.

Она подобралась к пассажирской двери фургона, дернула ее и забралась на сиденье. Из воздушных клапанов с бодрящим ревом вырывался кондиционированный воздух.

Плохо соображая, Летти неуклюже повернула голову и взглянула на водителя.

– Не знаю, как вас…

В первую секунду ей показалось, что это галлюцинация.

Симптом сердечной недостаточности и полного истощения.

Но он заговорил – и оказалось, что голос соответствует лицу.

– Закройте дверь, если не сложно, – сказал Кристиан. – Всю прохладу выпустите.

Она не ответила, и он потянулся через ее колени и захлопнул дверцу сам.

За окном замелькала пустыня.

Кристиан опустил руку, достал бутылку воды из отверстия между сиденьями и бросил Летти на колени.

– Хорошо, что вы никуда отсюда не делись, – сказал он. – Я постарался обменять машину Айзеи как можно быстрее, но на это ушло больше времени, чем я рассчитывал.

Она открутила пробку и высосала из бутылки всю воду.

Вода, достаточно холодная, нанесла мозгу короткий и ослепительный удар, но Летти было все равно. Жажда была сродни оргазму.

– Там целый ящик, – сказал Кристиан. – Так что не стесняйтесь.

Она опорожнила еще две бутылки и откинулась на спинку сиденья.

Они быстро ехали под уклон.

Датчик внешней температуры показывал сорок три градуса.

С каждой милей пустыня выглядела все враждебнее и немилосерднее.

Как на безжизненной планете. Как на той картине в кабинете ее куратора.

Голова постепенно прочистилась – спасибо воде и кондиционированному воздуху.

Летти посмотрела на Кристиана.

Он изменился. Возможно, кто-то другой ничего не заметил бы, но она – мастер языка жестов – понимала, что рядом с ней совершенно другой человек. Прямая осанка. Плечи говорят о том, что он уверен в себе и на многое способен. А в лице появилась жесткость, которая раньше никак не проявлялась.

– Ваша гордыня уязвлена, – сказал Кристиан. – Так и должно быть. Но я должен вам кое-что рассказать.

– Что же?

– В том, чем я занимаюсь, мне нет равных в целом мире. Результат игры был известен еще до ее начала. Представьте себе: школьник-любитель поиграть в гольф пытается конкурировать с профессионалом из Ассоциации гольфистов.

– Вы вообще психотерапевт?

– Пару книг прочитал. Но сказать, что у меня есть практика, – несправедливо. Нет и диплома. Вы были моей единственной клиенткой.

– Но как вы на меня вышли? И зачем?

– Впервые вы попали на мой радар, еще когда сидели в тюрьме. Я узнал о вас от знакомого. Ваша работа с Хавьером Эстрадой и Джоном Фитчем на рифе Киз показалась мне очень убедительной. Я сразу понял, что хочу поработать с вами, хотя меня беспокоила ваша тенденция к саморазрушению.

Растительность за окном усыхала, обретая бурую окраску.

– Когда вы объявились в Чарльстоне, – продолжил Кристиан, – я поехал туда.

– Но я пришла к вам сама.

– Вспомните, как вы впервые обо мне услышали.

– Мне вас рекомендовала девушка в гостинице для социальной адаптации. Сказала, что вы изменили ее жизнь. Дала мне вашу карточку.

– Ее зовут Саманта, и за то, чтобы она направила вас ко мне, я заплатил ей пять тысяч долларов.

– Господи… То есть вы меня полгода разводили?.. Но вы же мне помогли. Вы реально мне помогли.

– Я очень рад. Хотя моя цель была в другом.

– Я вам рассказала о себе все. То, что не знает вообще никто.

– А по-другому меня не устраивало. Ни к кому еще я не проявлял такой пристальный интерес. Мне нужно было знать всю вашу подноготную, Летти. Все ваши тайны и страхи. Видеть вашу обнаженную душу.

– В нарушение профессиональной этики.

– Да, но это было необходимо.

– И вы замыслили этот Вегас с самого начала?

– Нет, эта идея приплыла ко мне только месяц назад. Впрочем, конечной целью Вегас никогда не был.

– А что было?

– Вы. Встретиться с вами. Увидеть вас насквозь. Докопаться до самых глубин.

– Но из Чарльстона я уехала сама, отправилась на запад сама. Это было мое решение.

– Вы так считаете? Давайте вернемся к тому дню, когда вы приняли решение уехать. Что произошло?

– Меня домогался клиент. Я дала ему отпор. Хозяин меня уволил.

– Потому что я им заплатил. Я хотел, чтобы вы уехали из города. Вы сами об этом говорили. Вас нужно было только подтолкнуть.

– Вы послали меня к Айзее?

– Косвенно. Я знал, что он намерен меня обчистить. Можно даже сказать, что своим крайне неразумным поведением я его к этому склонял. Айзея – человек честолюбивый и бесстрашный. Но ему повезло, что я не оставил его в пустыне. Поначалу я рассудил так: если человек готов выполнять тяжелую работу, пусть действует. И попросил Хавьера рекомендовать вас Айзее.

– Чтобы я попала в эту команду и вы могли мной манипулировать.

– Чтобы я мог манипулировать всеми. Именно этим я и занимаюсь. Я ограбил казино, взял себе сто процентов выручки, а мне только и пришлось, что посидеть за рулем автомобиля. И даже без этого мог бы обойтись, но мне хотелось видеть, как вы действуете в условиях жесткого прессинга.

– Откуда вы могли знать, что я попрошу вас стать нашим шофером?

– Я вас к этому подвел. Помог избавиться от вашей порочной страсти. Вам представилась возможность за добро отплатить добром. Позволить мне испытать настоящую встряску. Вытряхнуть меня из убогой скорлупы. Возможно, спасти мне жизнь. Даже если б вы не позвонили, у меня был аварийный план – как подключиться к команде Айзеи. Я победил бы независимо от ваших действий, Летти.

– А кому я подменяла телефон?

– Это мой подставной. У меня их много. Вполне возможно, сейчас он выясняет отношения с командой Айзеи, которая нас опередила. Но хоть вы и пытались меня обчистить, свою долю вы получите, Летти. Не семь миллионов. Но вполне прилично.

– А что вы сделали с Марком?

– Он в полном порядке. Очень способный парень. Утром горничная найдет его связанным в моем номере. В будущем мы с ним обязательно поработаем. Надеюсь, с вами тоже. Ведь настоящие звезды этого шоу, – сказал он, – это ваши руки. Трюк с подменой в казино «Уинн» входит в первую тройку – такое совершенство увидишь редко.

– Вы там были?

– Я был везде. Вы просто бриллиант без огранки, Летти.

– Это комплимент?

– От меня? Да. Чтобы столько природных талантов в одном человеке – такого я еще не видел. Но вы склонны к саморазрушению.

– Я с этим борюсь. И всегда буду бороться. Вы об этом знаете.

– Да, вы проявили себя молодцом, – подтвердил Кристиан. – Но я могу сделать вас великой.

Дороге, казалось, не будет конца – она летела стрелой прямо в ад. При этом неуклонно опускалась на дно долины, искаженной мерцающими наслоениями тепловых волн.

– Это Долина смерти? – спросила Летти.

– Она самая. Кстати, ваша сумочка и телефон – на заднем сиденье.

Летти оглянулась, увидела свои пожитки, а за ними – стену из черных брезентовых мешков; они рядком стояли сзади, там, где было убрано сиденье третьего ряда.

– Урезоньте свою гордыню, – сказал он. – Сейчас она работает против вас. Она шепчет вам: «А кто он такой, чтобы учить меня делать мое дело?»

Ну, тут он не прав.

– Да, это уже совсем пальцем в небо, – сказала Летти.

– Вы считаете?

– Я далека от совершенства. Но все женские инстинкты заставляют меня признать: да, меня обвели вокруг пальца. Приятного в этом мало.

– Ничего, пройдет. Тем более что нам предстоит другая работа, – сказал Кристиан.

– Неужели?

– Пока о деталях говорить рано. Вы еще не готовы. Всему свое время.

– Вы знаете, когда меня втянули в эту историю, я ехала в Орегон. Самое важное для меня – встреча с Джейкобом.

– А потом? Разве не захочется настоящей работы?

– Вегас – это, по-вашему, не настоящая работа?

– По сравнению с тем, что я собираюсь вам предложить, Вегас – не более чем детская шалость. Но будет опасно. Можно лишиться жизни. Или до ее конца отправиться за решетку. Впрочем, если ставки не высоки, в чем тогда кайф? Ограбить можно и супермаркет.

Но если это отвлечет меня от наркотиков…

Летти прислонила голову к стеклу. Жар пустыни обволакивал, словно чума.

Приспособиться и показать, на что ты способна.

– Что именно вы предлагаете? – спросила она.

– Сейчас я знаю вас так, как вы сама себя знаете. И даже могу вам доверять. В доверии вся суть. Позвольте мне поднять вашу игру на более высокий уровень. На уровень мирового класса.

– Вам что, одиноко на самом верху? Так?

– Вы первый человек, встреченный мной за долгие годы, который со временем может встать рядом со мной. Только представьте, какие горы мы можем свернуть вместе…

– Я подумаю, – сказала Летти. – У вас есть имя, которым вы готовы со мной поделиться? Или только фамилия легенды?

Мужчина не посмотрел на нее – просто улыбнулся, глядя в лобовое стекло, а дорога впереди снова нырнула к низшей точке Северной Америки.

– Имени нет, – ответил он. – Когда я с друзьями, все зовут меня просто Рихтер.

Послесловие Блейка Крауча к «Подмене»

«Подмена», пожалуй, наиболее ярко показывает, как мы использовали три входящие в эту книгу новеллы для работы над сериалом.

Первые две сцены «Подмены» заметно представлены в пилоте. Во-первых, это сцена в забегаловке, когда на Летти набрасывается сексуально озабоченный фермер, а она дает ему коленом по яйцам и изымает его бумажник. Другая сцена – Летти в кабинете Кристиана. Мне кажется, что этих двух сцен в «Чужой боли» не хватает. В новелле мы знакомимся с Летти, когда она входит в «Гроув парк инн» с намерением грабить гостиничные номера. Чад Ходж написал первые десять страниц пилотного сценария и ввел эту прекрасную задумку – сделать сцену в забегаловке с фермером из начала «Подмены» началом пилотной серии. Да, это прекрасное знакомство с Летти. Мы видим, как она боится потерять паршивую работу. Видим, как она получает нагоняй от хозяина. Видим, как она дает сдачи, как искусна в своем ремесле, как, стиснув зубы, борется и не сдается. Мы сразу понимаем, что она за человек и сразу же (хочется надеяться) проникаемся к ней симпатией. А если б пилот начинался там, где начинается «Чужая боль», зритель отнесся бы к Летти с меньшим сочувствием, тем более что кражу в гостинице она совершает уже на третьей странице.

На мой взгляд, сцена сеанса психотерапии в кабинете Кристиана – одна из важнейших для понимания личности Летти. Особую роль играет их разговор о картине. Я был в восторге, когда узнал, что эта сцена вошла в сериал практически целиком.

Основная сюжетная линия «Подмены» нашла яркое отражение в пятой серии первого сезона, хотя в сценарий было внесено несколько ключевых изменений.

Переводя «Подмену» на язык кино, мы прежде всего столкнулись с проблемой тональности. Именно тональность для нас была очень важна. В «Подмене» Летти попадает в Лас-Вегас и участвует в масштабном ограблении казино. В частности, она спускается с большой высоты на канате, оказывается в модном клубе, ее окружает бригада прекрасно обученных преступников, намеренных ограбить казино на многие миллионы долларов.

Но дело в том, что наш сериал начисто лишен элитарного налета. Мы снимали по преимуществу в забегаловках, занюханных мотелях, на бензоколонках, в маленьких городках. И вдруг Летти идет на дело в Вегасе – это совершенно иной тональный регистр, и нам определенно не хотелось, чтобы Летти выбрасывалась из окна шикарного отеля на канате.

Поэтому кражу телефона и ограбление казино мы оставили, но подали это под другим соусом. Она крадет лишь несколько сот тысяч. Крадет у безмозглых мошенников. А казино не имеет ничего общего с тем, что предлагает «Город греха». Наш замечательный художник, Курт Бич, воссоздал казино для пятой серии в духе хлопковой биржи, вполне уместной для съемок в Саванне, штат Джорджия.

Взаимоотношения между Летти и Кристианом из «Подмены» и идея о том, что к ограблению Кристиана подключает именно она, – все это вполне соответствует ДНК сериала «Хорошее поведение».

Я знаю, что многие авторы жалуются: при переложении их произведений для экрана сценаристы вносят чересчур большие изменения. Я подобных враждебных чувств не разделяю. Мне нравится, как моя идея, мой персонаж, моя сцена, попадая в другую медийную среду, набирают силу, созревают и наливаются живительными соками.

Больше всего процесс преобразования истории на бумаге в зрительный ряд мне нравится тем, что для него требуются усилия других людей. Известный киносценарист Пол Шредер («Таксист», «Бешеный бык») как-то сказал: «Сценарий – это приглашение к сотрудничеству когорты творческих людей».

И если ты хочешь сотрудничать, тогда, по определению, другие люди вносят в твою работу свои идеи, свой вклад и свое мастерство.

То, что семь лет назад началось с рассказа, превратилось в нечто совершенно иное; сам я создать такое не смог бы никогда. Я очень люблю писать романы и рассказы в тиши моего кабинета, но, безусловно, получаю удовольствие от творческого сотрудничества. Жизнь моя становится неизмеримо богаче благодаря замечательным актерам, режиссерам и всей съемочной группе – всем, кто объединил свои усилия, чтобы написать портрет женщины по имени Летти Добеш.

Примечания

1

Марка пива.

2

Зебулон Байрд Вэнс (1830–1894) – военный и политик времен Гражданской войны в США, 37-й и 43-й губернатор Северной Каролины.

3

О, великая благодать… (исп.)

4

Нил Даймонд (р. 1941) – знаменитый американский певец, автор песен и актер.

5

Речь идет о ружье Benelli M4 Super 90.

6

Дикая банда – печально известное преступное сообщество людей «вне закона», базировавшееся в конце XIX в. на территории Оклахомы; ее члены грабили банки, магазины, поезда и убивали служителей закона.

Content

Блейк Крауч
Хорошее поведение

Вступление Блейка Крауча к «Хорошему поведению»

Чужая боль

Послесловие Блейка Крауча к «Чужой боли»

Риф заката

Послесловие Блейка Крауча к «Рифу заката»

Подмена

Послесловие Блейка Крауча к «Подмене»

Примечания