Ольга Зима

НАЗВАННАЯ ЖЕНОЙ

Глава 1

Дом под водой

— Царевич Нис, сын владыки Айджиана, Балора Второго, выбрал себе невесту! — кричали синие рогатые герольды. — Конец войне!

Если бы не лобные наросты и цвет кожи, они сошли бы за кликуш на любой из свадеб Светлых земель! Гвенн вдохнула поглубже воду вместо воздуха и оглядела фоморов из-под жемчужной вуали. Можно подумать, воевали из-за того, что Нис невесту выбрать себе не мог… Далёкое косматое солнце играло на границе между водой и воздухом; края видимого мира тонули в густом тумане. Море, ярко-бирюзовое над головой и мутно-васильковое в глубине, шевелилось, дышало волнами и словно бы спрашивало: что ты здесь делаешь, волчица? С чем пришла?

Облаченный в свадебную, белоснежную с золотым шитьем одежду, Нис протянул руку, и Гвенн быстро оглядела его. Иссиня-черные волосы, забранные в тонкие косички лишь у висков, прихвачены жемчужной повязкой; высокую, статную фигуру венчают рога.

Гвенн убрала руку с кинжала, расставаться с которым не собиралась, положила пальцы на ладонь жениха и шагнула следом на спины весёлых дельфинов. Живой мост вёл от громады дворца Балора до Колодца силы, где заверялись свадебные клятвы. Главная площадь, заполненная морским народом, — малая часть Океании, но на ней смело могла бы уместиться пара главных башен Дома Волка.

Разглядывая здания из гигантских раковин, окаймляющие площадь, Гвенн ощутила себя будто в центре огромной зубчатой короны. Тут всё было огромное. Всё неизведанное и неприветливое.

«Фоморы — они как мы, только синие и с рогами. Радужка у них очень светлая, а зрачки — тёмно-синие, — вспоминала Гвенн уроки Джареда и картинки в древних летописях. — Есть ещё полуфоморы и разумные животные». Подданные морского царя во все глаза смотрели на Гвенн, и разобраться, кто есть кто, не удавалось.

Чернотой волос невеста не отличалась от большинства жителей Океании, но, белокожая и сероокая, она наверняка казалась некрасивой, болезненной, да ещё остриженная коса добавляла пересудов. И волчья принцесса, привыкшая к восторженному поклонению, не могла выдавить улыбку в ответ на оценивающие и настороженные взгляды.

Идти по спинам дельфинов над головами морских обитателей было странно и легко, Гвенн даже засомневалась: не сон ли это? И тут же поскользнулась, а Нис подхватил, не дал упасть, подвел под руку к отцу.

— Назови своё имя и род, — произнёс Айджиан, и вода вокруг всколыхнулась.

Гвенн закинула голову, пораженная силой, шедшей от мощной фигуры. Взгляд белых глаз, сияющих собственным светом, пронзил волчицу насквозь.

— Имя моё Гвенн, для рода Дома Волка умерла я, чтобы родиться под водой супругой сына вашего, — произнесла она заученные слова, смиряя дрожь в голосе.

Рука заболела, будто в наказание или предупреждение. Как же не хотелось расставаться с Домом Волка! С Чёрным замком, где знаком каждый камушек!

Гвенн повторила за Нисом клятву следовать за супругом на край моря и за его край, выдавила «да» в ответ на «по доброй ли воле род мужа принимаешь как свой?».

Один из фоморов поднёс золотую чашу, отливавшую красным и заполненную слабо мерцающей жидкостью. Вода в воде?

— Глубинная, — шепнул Нис. — Животворящая.

Отпил и протянул Гвенн. Она поднесла чашу к губам, отхлебнула с сомнением, но никакой разницы с обычной водой не заметила. Совсем не солёная, может, чуть слаще, чем ключевая. Остается надеяться, что ни рога, ни хвост у Гвенн от неё не вырастут.

Нис, сметая мысли, прихватил её за талию одной рукой, за короткие пряди — другой.

Первый поцелуй вышел настоящим. Зря Гвенн думала, что Нис чмокнет её в щеку. Царевич еле оторвался от её губ…

— А скреплён ли брак как полагается? — раздался чей-то визгливый голос.

Гвенн облизнула губы, обернулась и увидела сверкнувшие в ухмылке острые зубки. Длинная рыбина стояла на хвосте и вызывающе пялилась на царевну.

— Какая дерзость, спросить прилюдно, взял ли ты жену свою! — донеслись до Гвенн сердитые голоса. — И правда, нет ума у мурен!

Взмах бича Ниса опередил стражников, бросившихся в толпу, полоснул по спине нахалку со змеиной рожей. Отчаянный визг разнёсся над толпою, многие вжали головы в плечи, подтянули к телу руки или плавники — у кого что было — и замерли, будто ожидая немедленной расправы. Морской царь качнул громадными, откинутыми назад рогами.

— Грубость отдельной рыбины прощена в честь праздника! — вновь раздался голос герольда.

Нис втянул бич в ладонь, а разобиженная мурена, скособочившись, уползла под смешки по дну, помогая себе хвостом. Царевич обернулся к Гвенн, провёл ладонями от локтей до плеч, лаская вызывающе, напоказ. Шепнул: «Никому обидеть не позволю». Рукава её одежды, расшитые перламутром и жемчугом, поднялись вслед за движением, обнажив розовый рубец на левой руке.

Толпа ахнула: «Не позволит другим, а сам обижает». Женщины качали головами, жалея невесту. Мужчины поминали дикий нрав царевича, вошедший в поговорку.

Гвенн улыбнулась через силу. Удар бичей Балора? Не больнее, чем раскалённое железо — любимое наказание в Доме Волка — часто метившее её плечо. Она всегда терпела без крика. Сказать бы, что Нис не виноват, что она сама подставила руку, но можно ли? И поверят ли?

Царевич шепнул: «Покажи обручальное», и Гвенн, потянув за тонкую нить, достала из-под ворота чёрную с синим отливом жемчужину. Протянула вперёд, а Нис поддержал её ладонь.

— Клянусь Свободой неблагих, Словом благих, Законом ши-саа, любовью трёх миров и древом Жизни, Гвенн — моя жена отныне! — огласил он во всеуслышание.

Ну вот и всё, вздохнула Гвенн. Словно крышка гроба захлопнулась.

— Ничего, дочка, ничего, — донёсся до тонкого слуха Гвенн шепот стоящего поодаль фомора. — Эта береговая тебе не соперница. Она диковина, и только. Пусть Нис потешится, как его отец когда-то. Пройдёт год лёгкой свадьбы, и мы посмотрим, кто будет сидеть на троне богов.

Артмаэль, князь Аррианской впадины — Гвенн вспомнила, как представил его Айджиан. А рядом с ним — Темстиале, наследная княжна, напоказ одетая в те же цвета, что и царевна. Фоморы по большей части были чуть ниже волков, только Нис высок, как морской царь. Княжна, почти одного роста с Гвенн, изящная и красивая на самый взыскательный вкус, с чешуйками на висках, таращилась на царевича.

Синее рогатое чудовище! Да пусть забирает себе этого Ниса прямо сейчас! Вечно то ненужное, что Гвенн достаётся просто так, вызывает чужую зависть и ревность. Ничего не изменилось с тех пор, как она перебралась под воду. Выбравшись из одной ловушки, тут же угодила в другую. И опять винить, кроме себя, некого…

Гвенн выдохнула медленно и ровно. Куда легче и проще было бы умереть. Отец прав: иногда наказание длится всю жизнь, а она у ши бесконечна.

Гвенн отвечала на поздравления, не забывая благодарить за пожелания долгой, счастливой жизни и гладкой волны. Опять заныл рубец, но она справилась, отодвинула боль. Отпивала из странных узких чаш, поглядывала на раковины с едой, но есть разноцветные шарики не рискнула. Лежало там ещё нечто, похоже на филе, но всё одно, ничего в горло не лезло.

Дышать морской водой оказалось сложно лишь первые несколько вдохов, а недоумение, как же здесь можно пить, легко разрешил Нис — утром, когда Гвенн готовили к свадьбе.

Правда, вначале, когда он втолкнул её в комнату и жестом указал на постель, она приготовилась к совершенно иному. Сбросила сапоги, дрожащими руками стянула дорожное сюрко, пояс с оружием, порядком запылившуюся камизу — и неожиданно застеснялась под тяжелым взглядом фомора. Тут подлетела стайка мелких рыбёшек, защекотала, желая счистить загрубевшую в долгой дороге кожу, расчесать волосы и поправить ногти. Нис приспустил балдахин, и Гвенн затопило волной признательности.

Потом мелкие надоеды, похожие на синих червяков, пропали. Занавес из жемчужных нитей разошёлся, и рядом с Гвенн присела дама с рыбьим хвостом и высокомерным видом. Откинула за спину множество мелких светлых косичек. Гвенн удивленно оглядела полудеву-полурыбу: короткое золотое шитье прикрывало лишь грудь и бедра, обнажая талию. Золотистый хвост, заканчивающийся алым плавником, казался столь гармоничным, что Гвенн, оглядев свои ноги, решила: хвост — это тоже красиво.

Русалка рассмотрела невесту со всех сторон, словно морского конька. Остановив взгляд на левой руке, подняла пшеничную бровь и вздохнула. Гвенн потянула на себя то, что попалось под руку — а попалось одеяло, мягкое на ощупь, как мох или губка. «Ши-саа Лайхан, как она?» — позвал Нис низким, тревожащим голосом. Та ответила сердито и быстро. Показался Нис, дотронулся до плеча и протянул бокал. Густая жидкость казалась подёрнутой пленкой — морская вода сама отодвинулась от губ. Гвенн, глотнув, только сейчас поняла, как же хочет пить. Потом появилась одежда, затем уложили волосы, понацепляв жемчужин. Золотоволосая русалка лишь командовала, не прикасаясь к Гвенн. Затем Нис повёл её на нежеланную свадьбу…

Гвенн подхватила бокал, протянутый мужем, отпила, закашлялась и тут же разозлилась на себя. Злость придала сил, хотя левую руку так заломило, словно её ухватил неведомый зверь и дёргал в тщетных попытках оторвать. Однако она держала лицо до самых покоев Ниса, прикусив губу и запретив себе обращать внимание на точки перед глазами. Вьются себе и вьются, эка невидаль. Когда виверна цапнула за бедро, было больнее. Или когда она ещё ребенком упала на камни, решив, по примеру брата, перепрыгнуть из окна одной башни в окно другой, и валялась с горящими огнём ногами и отбитой спиной, не в силах сделать вдох, пока не прибежал Джаред, а следом — отец и Дей. Редкий случай, когда все были так испуганы, что её даже не наказали, а отец просидел рядом всю ночь, пока не срослись кости. К королевским волчатам боялись приближаться, и Гвенн, мучимая одиночеством, даже думала, не повторить ли как-нибудь подобное.

Мысли плавали. Бледно-голубая перламутровая мозаика стен и серо-голубые плиты под ногами начали таять, превращаясь в зеркальный камень Чёрного замка, и Гвенн прикусила губу, возвращая себя в настоящее.

Видимо, царевич что-то приметил, раз, обернувшись, начал:

— Я тебе настолько неприятен…

Тут руку охватило огнём, боль отдалась во всём теле, колени ослабли, и окончательно пропал весь этот странный мир. Гвенн даже порадовалась, что она умирает, а её долг и расплата закончились так быстро.

— Гвенн. Гвенни!

Руке стало прохладно и почти не больно.

— Молодой сир! Дайте же миледи прийти в себя!

Гвенн ещё не могла разлепить глаза, но была уверена: это пищит первый министр Айджиана, смешной голожаберный моллюск. Только он называл Ниса «молодым сиром», он негодовал, когда Гвенн предложила себя в жены царевичу. Обращение «миледи» и вовсе было забавно и ни на что не похоже.

— Почему она молчала?!

Голос — как рык Айсэ Горм на крутых перекатах — пугал до фоморов.

Гвенн еле сдержала смешок. Фомор пугал до фоморов! Придётся менять ругательства, за которые ей так часто перепадало от воспитателей, или хотя бы разнообразить их.

Писклявый голосок продолжал:

— Молодой сир, вы напугаете вашу рыбку, и она выпрыгнет на берег.

— Эта гордячка не подумала сказать о том, что ей больно, — голос этого фомора вновь странно отозвался в груди, словно отдалённые раскаты грома или камнепад в Вороновых горах. — Она мне настолько не доверяет?

— Думаю, нет, молодой сир. Вы выбрали в жены волчью принцессу. Мне немного знакомы их обычаи. Не думаю, что она приучена жаловаться или просить.

Гвенн разлепила веки, увидела совсем рядом чеканное лицо свежеиспечённого супруга, зелёные глаза с желтизной подле зрачка и тёмной полоской по краю, особенно яркие на синей фоморской коже — и заставила себя не зажмуриться.

— Она очнулась, вот радость! — Мигель переливался всеми цветами радуги. — Извините, мне нужно немедленно-немедленно доложить нашему сиру! — и пропал за дверями.

— Зачем ты терпела? — прозвучало неожиданно тихо.

Мягкие подушечки синих пальцев прошлись по щеке, затем тронули губы, и она отодвинулась, испугавшись ласки больше, чем равнодушия. Гвенн уже один раз поверила, поддалась чужому желанию и искусным речам — и горько сожалела потом.

Лицо фомора закаменело.

— Ты сама предложила себя в жены. Не надейся, что наш брак будет формальностью!

И вновь голос холоден, как ледники Вороновых гор.

Во рту пересохло; Гвенн кивнула, не найдя слов для ответа. Она вытерпит. Ради брата, ради своего Дома. В конце концов, Нис — далеко не первый её мужчина. Даже не первый, кто возьмёт её против воли.

— Уже ночь. Благие спят одетыми? — спросил Нис, и Гвенн почудилась насмешка в его голосе. Она торопливо дёрнула завязки непривычной одежды, в которую её облачали чуть ли не полчаса, но те поддаваться не желали.

— Давай помогу.

Синие пальцы показались гораздо холоднее волчьих. И очень споро справились с её платьем.

— Я решил, что сегодня мы обойдёмся без слуг. Моя жена не против?

Гвенн хватило лишь на то, чтобы кивнуть. Губы онемели, ледяной ком собрался в животе и не желал таять. Слава старым богам, забеременеть ей не грозит.

И вновь ей почудилось, что Нис прочитал её мысли.

— Ты не зна-а-аешь… У ши-саа дети рождаются от близости, как у людей. Слишком много смертей, чтобы надеяться лишь на любовь.

Придавил не весом — словами. Словно вся тяжесть океана опустилась на Гвенн. Как это может быть? От обычного соития, не от любви небесной, освящённой свободой и предвечным огнем?! Ей носить нежеланного ребенка от нелюбимого мужа?

Слёзы сами заструились из глаз — и хорошо, что их мгновенно смыла вода. Она плачет третий раз за день! Почти столько же, сколько за всю жизнь. Беспомощность — то, чего она всегда хотела избежать и попалась по своей собственной воле, как глупая куропатка в силки. Скорее — ха! — как пескарь в садок.

Но и шуткой саму себя не развеселила. Ледяные ладони Ниса заскользили по телу, пронизывающий взгляд не отрывался от Гвенн.

Во всём нужно искать плюсы, учил её Джаред. Синяя кожа и рога — небольшое отличие от благих. Нис похож на Айджиана, за спиной которого словно бы колыхалась вся сила океана.

Гвенн пробежалась взглядом по бугрящимся мышцам, поджарому животу, широким плечам, иссечённым следами от старых ран. Остановилась на неподвижном лице. Прекрасный мужчина, несомненно жаждущий её. Мечта любой волчицы. В глазах темной зеленью сворачивалась бездна, выплескиваясь нескрываемым желанием.

И что ей так тошно?

Гвенн зажмурилась, и тут что-то изменилось. Нис отстранился.

— Волосы словно дельфины. Грудь обольстительной сирены, — чужой голос нежил, будто лёгкий ветер с обласканных солнцем полей. — Губы — коралл, — тёплый поцелуй в плотно сомкнутые губы. — Ноги как мрамор. Моя жена — золото. Мне хватило мига, чтобы понять это.

Шумный вздох, звук уходящих шагов.

— Ни-и-ис?

Гвенн в недоумении распахнула глаза. Этот фомор постоянно умудрялся сбивать её с толку! Она раздвинула жемчужные нити, ограждавшие постель, в поисках супруга.

Тот лежал на боку, в расстёгнутой рубашке, в штанах, скрестив ноги в сапогах; одну руку согнул в локте и подложил под голову вместо подушки, а другую свесил свободно, так что пальцы касались пола.

— Уйти я не могу. Это будет позором для нас обоих, — прозвучало до крайности равнодушно.

— Ты сказал: наш брак не будет формальностью! — непонятно отчего разозлилась Гвенн.

— А ты бы предпочла, чтобы я разложил тебя у всех на глазах, как в старые времена?! — в голосе зазвенела сталь, взгляд приподнявшегося Ниса сверкнул яростной медью.

— Нет, конечно же, нет! — заторопилась Гвенн и отшатнулась за призрачную защиту жемчужных нитей. Всерьез говорит или шутит, проверять не хотелось.

— Ты же приняла мою жемчужину? — голос супруга лился мягко-мягко, как сладкий и чистый ключ. — Я возьму тебя, когда пожелаешь.

— А если я не пожелаю? — спросила Гвенн и прикусила язык, вечно выдающий что-нибудь неподобающее.

— Тогда мне придётся осваивать пол.

Гвенн фыркнула от одного похожего и очень давнего воспоминания. Натянула моховое покрывало повыше, а затем долго ворочалась, не в силах согреться. Рука ныла и чесалась, ступни заледенели. Гвенн лежала, негодуя на собственную слабость. Завтра всё будет иначе, это сегодня она раздавлена. Сколько раз она поднималась? Поднимется и теперь.

Как же холодно! Гвенн клацнула зубами на всю спальню, вполголоса припомнив всех светлых и тёмных богов.

— Тепло ли тебе, моя царевна? — немедленно спросил Нис.

— Всё хорошо, м-м-мой супруг. Прости, что побеспокоила.

— Для верхних тут может быть прохладно. Хочешь, я лягу рядом? Меч не положу, но и не потревожу тебя.

Гвенн отметила вежливое «верхние» вместо презрительного «береговые», подумала: «Хотел бы — уже бы взял», и выдавила: «Н-н-не против». Нис улёгся, не раздеваясь, приобнял со спины, и холод отступил. Можно было представить совсем другого мужчину, любимого неправильной любовью и потерянного навсегда. Перед глазами завертелась бешеная круговерть сегодняшнего дня, морской мир рогатых фоморов и переменчивый голос Ниса…

Глава 2

Новое утро

Гвенн проснулась мгновенно. Чужой мужчина обнимал её, чужое дыхание грело плечо, чужие руки сжимали её пальцы.

Синие фоморские лапы!

«Если присмотреться, — призналась себе Гвенн, — не такие уж и лапы».

Она любила рассматривать руки, заранее определяя, сыграть на слабости или силе, улыбнуться ли сразу или показаться недотрогой, растаявшей лишь для этого ши, похвалить силу или обратить внимание на ум. Тонкие длинные пальцы выдавали натуру романтичную и пылкую, художника или музыканта, крепкие широкие ладони говорили о любителе прямоты, о грубой силе и сдержанности в общении.

У царевича были крупные кисти красивой лепки, пересечённые тонкими полосами. Видно, следы от старых ран. Длинные, но отнюдь не тонкие пальцы заканчивались тёмно-синими ногтями, коротко подстриженными, однако не отполированными согласно новому поветрию, чему Гвенн только порадовалась. Нис следит за собой, и только. Утолщение на указательном пальце, похожее на след от тетивы. Фоморы стреляют из луков? Под водой?! Точно, из арбалетов, вспомнила Гвенн осаду Чёрного замка. Кожа ладоней казалась мягкой, ровной, и было совершенно непонятно, откуда вырывались жуткие синие бичи, рассекавшие даже доспехи.

По рукам царевича можно было сказать, что он хороших кровей, не неженка и не белоручка. Однако ничего нового. Было бы странно, если бы фоморского наследника, любимого сына Айджиана, Балора Второго, воспитывали менее строго, чем королевских волчат Благого двора.

Когда-то Гвенн спрашивала, дразня Алиенну, можно ли полюбить фомора. Конечно, нельзя. А Гвенн и не надо. Надо, чтобы в неё влюбились, тогда можно вертеть мужчиной как угодно. Ничего сложного, нужно только приноровиться к местным жителям. Ши Дома Волка уверены, что их лица подобны маскам. Посмотрели бы они на фоморов! Их лица действительно неподвижны, а голоса — монотонны. У благих по лёгкому изгибу брови, по движению губ или прищуру глаз легко можно понять, врет он или искренен, придумывает на ходу, отводя взгляд, или говорит правду. Или лжёт, говоря ту правду, в которую верит.

Гвенн разберётся. Океания будет в восторге от неё!

Правда, привыкать к воде придётся долго.

Как же хотелось побегать зверем, сбивая росу, с хрустом свести зубы на шее зверька, притягивающего страхом… Но можно ли обернуться? Не задохнётся ли волчица в том месте, где вода втягивалась с усилием, словно воздух, перенасыщенный влагой.

Да и кого ловить, хмыкнула Гвенн. Мурен за гладкие хвосты или голожаберных, похожих на извивающихся пиявок? Мысли о доме навевал странный аромат, похожий на запах соснового бора перед грозой.

Что-то тревожило Гвенн, она прикрыла глаза и прислушалась. Не шелестели шаги стражи, не звенело оружие, не щебетали ласточки, не гудел ветер в трубах. Очень тихо было во дворце Океании. Слышался только монотонный плеск и тихий шорох, словно песок обнимался с волной на плесе.

Это странно? Нет, не это. Гвенн всегда тщательно охраняла свою территорию, она привыкла спать в одиночестве, но объятия Ниса неожиданно оказались уютными, и покидать их царевна не спешила.

Как он сказал вчера: губы — коралл, волосы — дельфины? Более странного сравнения и придумать нельзя! Ну и почему тогда она шарахнулась от него? Пленить мужчину подобным образом — что может быть вернее?

Гвенн вздохнула. Слишком похож Нис на того, на кого не действовали ни её красота, ни её обаяние, кого хотелось любить и не хотелось обманывать; слишком устала она от пустоты, которой заканчивалась телесная близость.

Да привлекательна ли она для обитателей моря? Фоморки высоки ростом и плоскогруды, хотя Гвенн заметила и крепенькие коренастые фигуры, но в одеждах менее роскошных. Гвенн была достаточно высокой, а на грудь её таращились вполне определённо. Что это значит? Она не похожа на всех и всё же нравится? Тут её мысли прервались на самом интересном месте, потому что свежеиспеченная царевна ощутила настоятельную потребность пройтись. Осторожно выскользнула из объятий супруга, похвалив себя за то, что не разбудила его. Накинула на себя нечто зелёное, похожее на лёгкую шаль из мохо-перьев, закрутила ее узлом на груди, обнажив плечи, и принялась обследовать покои царевича.

Стены покрыты голубой мозаикой. Розовые шары, как в Чёрном замке, источали слабый свет, и немного тревожно горел пурпурный шар на коврике — там, где накануне лежал царевич.

Ноги по щиколотку тонули в мягких, неожиданно тёплых водорослях, похожих на шкуру незнакомого зверя, на глаза попадались разнообразные предметы, привычные и совсем непонятные по назначению. Бумаги, кристаллы. Раковины, которые служили и украшением, и местом хранения многочисленных мелочей от чьих-то зубов до камней и свитков.

Первая дверь вела в ванную; вторая, похоже, в кабинет. Гвенн скользнула взглядом по оружию, развешанному на стенах, по книгам, разбросанным на столе, и вздрогнула, увидев знакомый шлем Волчьего Дома, в котором нашёл младенца-Ниса морской царь.

Сколько волков погибло от меча Ниса? А сколько фоморов погибло от руки Дея? Нет, об этом лучше не думать, сейчас между благими ши и фоморами — мир.

Гвенн вернулась, так и не найдя того, что искала. Присела рядом с супругом, не сразу поняв, что изменилось. Рогов не стало видно! Может, фоморы показывают и убирают их так же, как ши Дома Волка — звериные зубы? Брат воевал, он знает фоморов, а вот Гвенн на войну не брали, пусть и обучена она была не хуже любого стража.

А может, и лучше, фыркнула Гвенн.

Вместо рогов на лбу, на границе иссиня-чёрных волос, у Ниса виднелись две тёмные отметины, похожие на выпуклые родинки.

Она поймала себя на том, что улыбается, разглядывая знакомое и незнакомое лицо, ища сходство и различие с лицом Дея: шрамик на подбородке, более густые брови, скулы чуть выше, шире глаза, очень гладкая бирюзовая кожа… Гвенн смирила ставшую привычной боль от раны, которая почти затянулась, а ноет лишь по памяти тела.

Потянулась к мощному даже для волков плечу её неожиданного мужа поправить сползшее покрывало, когда веки Ниса — дышащего ровно и явно спящего — резко поднялись. Сердце стукнуло, и царевна в ужасе отпрянула. Вернее, отпрянула бы, если бы её не схватили за запястье. Гвенн зашипела и выдернула многострадальную руку из теплого захвата. И зачем он ее вчера морозил?

— Ты подсматривал, да? Подсматривал?!

Нис вздохнул, уселся и потёр лицо ладонями.

— Гвенн, ты лучше зови меня сначала. Я привык спать один. И не привык к тому, что до меня дотрагиваются без спроса… Ты испугалась. Я страшный?

— Я всего лишь хотела… — быть пойманной врасплох за разглядыванием мужчины оказалось стыдно.

Привык спать один? Интересно.

— Женщины у меня были, — прохладно произнёс Нис.

Гвенн нахмурилась. Чем она выдаёт себя? Надо взять пример со сдержанных фоморов. Интересно, и сколько у него было женщин? И какие ему нравятся? Вернее, неинтересно!

Нис махнул рукой на крайнюю дверь.

— Нажми на большую раковину в стене. Заработает водоворот, там и… ты поймёшь.

Догадался, опять! Как он догадывается? И наверняка посмеивается над неумёхой.

Но когда Гвенн вернулась, Нис, сидевший уже на постели, по-прежнему казался серьезным. Выглядел так, словно только что помылся, причесался и надел свежую одежду. Разве ворот рубашки был забавно перекручен. На постели лежала плоская раковина, заполненная чёрной, остро пахнущей мазью, и несколько бинтов. Жестом показал на место рядом с собой, подождал, пока Гвенн присядет, и принялся разматывать повязку на её руке.

— Не проще ли позвать лекаря, мой супруг?

— Не проще. Это след от моего оружия, мне и лечить. Не бойся.

— Я не боюсь! — взвилась Гвенн, хотя от низкого вибрирующего голоса мужа её бросало в дрожь.

— Если бы ты не подставилась под удар, ничего бы не было.

— Если бы я не подставилась, ты бы забрал жену моего брата!

Нис размотал повязку. Рука выглядела так, словно к ней приложили раскалённую решётку. Гвенн стало себя отчаянно жалко. Почему обычное восстановление ши не помогает?

— Поговорим о наших семьях потом. Ожог заживет, но не быстро. И если ты не хочешь щеголять с огромным рубцом, — синие пальцы нанесли мазь, мягко наложили бинт, — то лучше, чтобы лечил тебя я.

— И часто ты так лечишь?

— Обычные раны — бывает, но подобные следы не приходилось. Бичи убивают, однако их цель была поймать, не извести. Это должна быть метка, а не наказание.

Гвенн согнула и разогнула руку. Повязка была наложена умело, не пережимала вены и не стесняла движений.

— Благодарю тебя, ши-саа Нис.

— Просто Нис, если не хочешь каждый раз произносить мой длиннейший титул наследного царевича, Балора Третьего, сына Айджиана, морского царя, властителя четырёх океанов и морей без числа.

Нис отвёл взгляд, словно что услышал, сощурил глаза — и дверь распахнулась.

— Молодой сир, молодой сир! — влетел Мигель, на этот раз фиолетового цвета с синими переливами. Трепыхнулся цветастой бабочкой и заскакал на уровне глаз между Нисом и Гвенн.

— Я помню про гонки, — произнёс царевич.

— А лучше бы забыли, молодой сир! Вам совершенно не обязательно участвовать! Пожалейте береговую линию!

— А что с ней? — шёпотом спросила Гвенн.

Первый министр повернулся к ней, повел рожками, словно думая, стоит ли отвечать полуголой береговой, но Нис протянул ледяным голосом «Миге-е-ель», и тот заторопился:

— Видите ли, юная царевна, ши-саа Гвенн, миледи! Это значит, что молодой сир начнёт рисковать, а когда он рискует, сир Айджиан волнуется, а когда волнуется сир, береговая линия ходит ходуном…

— Я поняла, ши-саа Мигель, — улыбнулась Гвенн. — Хотя я бы посмотрела, как Балор двигает береговую линию!

— Лучше бы вам этого не видеть, — пошевелил рожками Мигель.

— Гвенн, я оставлю тебя во дворце, — выговорил Нис как о чем-то решенном, и Гвенн вскипела:

— Оставишь меня?! — щеки заполыхали, а руки сжались в кулаки. — Ни за что!

— Не горячись. Сегодня гонки, и я должен участвовать.

— Я иду с тобой!

— Не стоит вам, миледи, правда не стоит, — заторопился Мигель, а Нис покачал головой.

— Если вы не хотели, чтобы я пошла с вами, зачем сказали, куда направляетесь?! — окончательно рассердилась Гвенн. — Я! Иду! С тобой!

— Ваш вывод совершенно, абсолютно нелогичен! — запаниковал Мигель.

— Зато забавен, — неожиданно уронил Нис, оглядывая Гвенн, словно оценивая степень её решимости, а Мигель поперхнулся. — Тогда нам нужно приодеть тебя, и быстро. Я торопился и разрезал рукав твоего платья. То, во что ты завернулась — коврик.

Никогда еще Гвенн так не краснела.

— Где моё платье?!

— То, в котором ты приехала, я выкинул. А в свадебном, с порванным рукавом, неприлично появляться не только во дворце, но даже в самом дальнем уголке Океании.

Ещё и платье её выкинул! Да что он о себе возомнил? Не то чтобы ей было жалко… Однако эта одежда — последняя память о её Доме.

Мигель, сделав круг подле сердитой Гвенн, унёсся, как подстреленный. И не успела она досверлить мужа взглядом, как из коридора донеслось:

— Скорее, ши-саа Лайхан!

Знакомая женщина с рыбьим хвостом вплыла грациозно. Скрестила руки на груди так, что ладони легли на предплечья:

— Мой царевич. Моя царевна.

Глубина поклона, несомненно, свидетельствовала о важности того, кого встречали. Гвенн привыкла к воинскому приветствию и прижимала к груди не ладонь, а сжатый кулак. Надо отучиться поскорее, и ещё запомнить обращения «мой царь», «мой царевич», которые никак не хотели выговариваться. Королей тут не было вовсе, а после морского царя сразу же шли князья морей и океанов. Фоморы, обращаясь к ним, прикладывали ладони ко лбу, губам и груди или кланялись до земли, иногда опуская руку так низко, словно пол собрались мести.

Лайхан распрямилась в ответ на неожиданно тёплые слова приветствия от Ниса, улыбнулась, подплыла к Гвенн, взмахнув алым плавником на золотом хвосте. Русалка подняла взгляд, и Гвенн, увидев ее так близко, вздрогнула. Глаза у фоморок были большие, непривычно светлые, бледно-голубые или лимонные, а у Лайхан — абсолютно белые. На лице насыщенно-синего оттенка это смотрелось жутковато, словно радужки не было вовсе, а зрачки переливались потусторонней синевой. В голову Гвенн полезли страшные сказки о сиренах, которые заманивают песнями смертных и обитателей холмов и топят после ночи любви. Ещё и грудь её с грудью сирены сравнил!

Дама ни петь, ни колдовать не стала.

— Сегодняшний день, моя царевна, мы должны были провести вместе. Мне поручено научить вас основам этикета, но раз вы хотите сопровождать наследника…

— Не хочу, а буду сопровождать! — вырвалось у Гвенн. — И уж основам этикета меня обучили в моём Доме!

— Разумеется, моя госпожа, — ответила Лайхан, не изменившись в лице, но укоризну Гвенн ощутила явственно.

Затем русалка совершенно по-мальчишески свистнула, и в комнату ворвалась целая стайка фоморок с многочисленными свёртками, где оказались одежда, обувь и драгоценности.

Нис, вокруг которого продолжал увиваться ярко-алый Мигель, поднялся, и Гвенн обратилась к мужу:

— Нис, э… мой супруг, ты уходишь?

— Я вернусь, когда ты будешь готова.

Вся эта суета была, конечно, приятна — Гвенн любила ухаживать за собой и всегда тщательно подбирала свою одежду и украшения — но утомительна, и Нис казался ей островком спокойствия в центре бури.

Лайхан потянула за край покрывала, оказавшегося ковриком, и расстелила его рядом с постелью. Синие рыбки мгновенно привели в порядок тело и волосы Гвенн. Вместо вчерашних жёстких туфель на царевну надели мягкие, расшитые бисером башмачки. Лайхан пробормотала что-то про себя, рассматривая грудь Гвенн, перебрала несколько платьев и вытащила серебристо-синее. Накинула его, провела рукой, не касаясь тела — и шнуровка затянулась сама собой так сильно, что царевна еле вдохнула.

— Уважаемая ши-саа Лайхан, фоморки не отличаются тонкой талией. Стоит ли подчеркивать… — засомневалась Гвенн.

— Стоит, моя госпожа. Если недостаток нельзя скрыть, его надо превратить достоинство. Как и вашу грудь. И, моя царевна, не добавляйте к моему имени ни «уважаемая», ни «ши-саа».

— Но Нис, — Гвенн прокашлялась, — мой супруг говорит именно так.

— Молодого сира, как его называет первый министр Мигель, — губы фоморки дрогнули в улыбке, большие, широко расставленные глаза осветились и перестали пугать Гвенн, — я знаю с пелёнок. Ему позволительно всё. Мой же род слишком мелок.

— Значит, я тоже буду звать вас именно так, — решила Гвенн.

— Как вам будет угодно, моя госпожа, — вот теперь довольство в голосе читалось явственно. — А сейчас нам надо заняться вашими волосами.

— Я боюсь, что Нис не отличается особым терпением.

— Много времени это не займёт.

Фоморка плавным движением подняла узкие руки, раскрыла их и повернула, словно сворачивая что-то в воде. Волосы Гвенн зашевелились сами собой. Лайхан поднесла серебряное зеркало, и Гвенн увидела себя с рогами. Это было дико, необычно, но, как ни странно, ей очень шло. Как и чёрные жемчужины в ушах, и струящаяся одежда, украшенная серебряными нитями.

— Благодарю вас.

— Не стоит.

— Нет, ши-саа Лайхан, — твёрдо ответила Гвенн. — Я от души благодарю вас за помощь. Не сегодня, но завтра вы обязательно расскажете мне обо всём, что я должна знать.

— Обо всём, что должна знать жена наследного царевича, не поведать и за год.

— Значит, у нас впереди очень и очень много времени, — усмехнулась Гвенн, желая оставить за собой последнее слово.

Фоморки уплыли так же незаметно, как и появились, Лайхан тоже ушла, а Нис всё не приходил.

Гвенн осторожно приоткрыла дверь и вышла в коридор. Он походил на ход, выгрызенный гигантским червем, расширявшийся туда, откуда падал голубой свет.

— Пожалуйста, пожалуйста, проследите, чтобы молодой сир не рисковал! — Мигель выплыл из-за тяжелой занавеси, запорхал чёрной юбкой с белой каймой. — Прошлый раз молодой сир направил дикого конька на загородку, и все ахнули от ужаса.

— А зачем он это сделал? — заинтересовалась Гвенн.

— Как пояснил молодой сир нашему сиру, конёк должен был успокоиться, увидев преграду.

— Да? — недоверчиво спросила царевна.

— Конечно! Девять из десяти, что остановился бы, так заявил юный сир Айджиану! — горестно взмахнул юбочкой Мигель.

— Вы не проводите меня к Нису?

— Молодой сир обещал прийти сам, — замялся Мигель, словно не знал, где находится «молодой сир», и его это изрядно тревожило.

— Как вам ночь с Нисом? Правда же, он необыкновенный? — отвлёк Гвенн голос фоморки, которая вчера смотрела злобно, а сегодня прикрылась маской любезности. — Хватит и одной ночи, чтобы понять это. Мне хватило.

Гвенн занесла её в разряд интриганок; пока она готова была занести туда всех, кого встречала и кто не доказал ей обратного. Только Лайхан, когда отозвалась о Нисе с приязнью, заслужила каплю её доверия.

Мигель спрятался за плечо царевны, глубоководная гадина, непонятно откуда выплывшая, мило улыбалась и всё больше настораживала Гвенн.

— Разумеется, мой супруг необыкновенный, раз вы до сих пор его вспоминаете, как-вас-там-на-одну-ночь? Простите мне моё незнание этикета, увы, вас не представили мне.

Мигель закашлялся, а дама посинела.

— Ши-саа Темстиале, наследная княжна Аррианской впадины, — быстро коснулась она лба и груди сомкнутыми пальцами.

— Я это запомню, — улыбнулась Гвенн и коротко кивнула. Что означают эти жесты, приветствие равных или признание власти над собой? Лучше не рисковать повторять, особенно с этакой каракатицей. Нет, фоморка была хороша и для ши, даже короткие рожки, торчащие в стороны, её не портили. Только улыбка казалась приклеенной, и злость сверкала в глазах.

— А вот и молодой сир! — завопил Мигель, бросаясь к появившейся в проходе высокой фигуре.

— Нис! — обрадовалась Гвенн.

— Нис-с-с… — отчетливо прошипела Темстиале. — Стоит ли так унижать царевича?

— Я дал разрешение на личное имя, — склонился Нис над рукой Гвенн.

Губы, коснувшиеся ее кисти, оказались мягкими и тёплыми.

— Я задержался, — Нис окинул взглядом прическу Гвенн. — Хотел подарить тебе это.

В протянутой руке сияло ожерелье из золотых жемчужин.

— Утренний дар, — недовольно произнесла Темстиале. — Ваша щедрость не знает границ. Не рано ли, царевич?

Нис молчал. Нитка сияющего жемчуга была явно чем-то большим, чем дорогой побрякушкой. Или Гвенн надевает на себя золотые кандалы?

— Я приму от тебя этот жемчуг, мой супруг, — решилась она. — В благодарность за тепло и заботу, что ты подарил мне этой ночью.

Ожерелье, надетое Нисом, сомкнулось на шее и согрело кожу.

— Прекрасно выглядите, миледи, — запорхал вокруг позолотевший Мигель. — Это платье вам исключительно идёт, исключительно!

— Нис порвал подвенечное, — нарочито медленно повела открытыми плечами Гвенн, с придыханием опустила ресницы, продолжая наблюдать за Темстиале — и порадовалась очевидному потемнению глубоководной.

Ни капли лжи, как и положено магу. Пусть у Гвенн силы немного, лишаться её не стоило.

— Встретимся на скачках, мой царевич, — присела в поклоне Темстиале, и Гвенн очень захотелось выцарапать ей глаза.

Потому что! Не успела она обзавестись мужем, не успела решить, как к нему относиться и нужен ли он ей, так его уже хотят увести!

Глубоководная и заносчивая княжна сделала несколько шагов к выходу — и пропала.

Гвенн ринулась следом.

— Осторожно! — Нис удержал её за руку.

Коридор заканчивался обрывом. Далеко внизу Темстиале уносила повозка с впряжёнными в неё толстыми тёмно-синими коровами, рогатыми, раскормленными и в крупных белых пятнах. С высоты двух поставленных друг на друга башен Дома Волка — отличная мера, решила Гвенн — из зыбкого марева проступала столица фоморского царства.

Далеко во все стороны, словно лучи солнца, расходились улицы, теснились дома от мелких ракушек до основательных дворцов, переливающихся разноцветными огнями.

У Гвенн от восторга перехватило дыхание.

— Добро пожаловать в Океанию, — произнёс царевич.

Глава 3

Есть ли у тебя друг

Радиальные улицы-лучи тянулись явно не на одну лигу. Позади смутно виднелась городская стена, хотя цель строить её под водой была не слишком понятна. На площади и по улицам деловито сновал морской народ.

Гвенн, привыкшая к облику ши, всматривалась в обитателей Океании, которые поразили её ещё на свадьбе. Русалки, акулы, осьминоги, мурены и, конечно, сами фоморы, которые шли по своим делам; плыли на странных созданиях, похожих одновременно на коней и на рыб; выглядывали из окон, увешанных фонариками, светящимися водорослями и морскими звездами.

Гвенн запрокинула голову: небольшая площадка, на которой они стояли, находилась посередине гигантской башни, заканчивающейся острым пиком.

— Мы тоже на чём-то поедем? — спросила Гвенн.

Нис вместо ответа обхватил её за талию и за плечи, и не успела она возмутиться, как вода вокруг забурлила, как в горном ключе, окатила тёплой волной, скрыла Океанию и выкинула в совершенно ином месте.

Города не было. Был белый песок вокруг и громадное круглое здание впереди. В Океании всё было громадным, к чему Гвенн привыкнуть никак не могла.

— Нис, мне иногда надо просто поговорить с тобой, — возмутилась она. — Я спрашиваю, а ты сначала отвечаешь, а потом уже что-то делаешь! — но, видя, что муж неподвижен и молчит, добавила, помахав для верности руками перед его лицом: — Вопрос-ответ, понимаешь?

— Понимаю, — ответил фомор, вызвав дрожь под ложечкой. — Но не обещаю, что выполню.

Гвенн впилась ногтями в ладонь. Чему там учил советник? Повторить про себя что-нибудь скучное, когда очень хочется что-нибудь разбить.

«Свобода в служении. Сила в свободе».

— Хороший девиз, — внезапно ответил Нис, и Гвенн поняла, что произнесла вслух воинское приветствие волков. — Я постараюсь. И ты тоже постарайся не сопротивляться, пока ты в водовороте. Ты могла выпасть куда угодно и не обязательно целиком. Мне было бы жаль. Мигель, ты останешься с Гвенн.

— А где ты видишь Мигеля? — Гвенн, ещё не придя в себя, совершенно неприлично взвизгнула. Из её декольте выплыл Мигель, трепыхнулся, пробормотал:

— Вы просто вихрь, молодой сир, — сделал несколько неровных кругов и дёрнулся от шлепка Гвенн.

— Мигель, плыви-ка к Балору.

— Айджиану, — укоризненно произнес Мигель.

— Именно, — произнес Нис и обратился к Гвенн: — Я хочу познакомить тебя кое с кем. Он не совсем фомор, не ши-саа, не селки и не бен-варра.

Гвенн подняла бровь. Надо будет порасспросить Лайхан об этих странных названиях.

— Ваа не похож ни на кого, — губы Ниса на миг сложились в улыбку. — Я хочу, чтобы он стал тебе другом. Я встретился с ним не так давно. Одну или две тысячи лет назад.

Нис снял кристалл с шеи, встряхнул его, а потом прикоснулся ко лбу Гвенн.

— Посмотри, как с ним познакомился я.

Окружающий мир померк.

Перед мысленным взором Гвенн возникла картина прошлого.

В странной местности, где разломанные коралловые рифы все еще хранят следы поединка Балора Первого и Аэморы, королевы Дома Рек, и селятся только сумасшедшие, Гвенн не сразу разглядела небольшого зеленоватого осьминога. Он неторопливо набирал воду для следующего стремительного рывка. Приоткрыл желто-зеленые глаза, и Гвенн сообразила, что видит супруга.

Нис плыл легко, с любопытством разглядывая все вокруг: усатых ярко-желтых рыбешек, копошащихся в бледно-голубом песке. Невзрачная рыбина в локоть длиной и с печальными синими глазами, стоящая в узкой расселине, привлекла его внимание. Нис осторожно подкрался и уронил на неё камень. Рыбина вздрогнула, рванулась вперёд, мгновенно раздулась в шар и ощетинилась иглами. Недовольно замахала миниатюрным хвостом и поплыла подальше от нахала.

Бежево-зелёная рыба-попугай подплыла к носу царевича, затрещала недовольно, пытаясь отогнать от икринок, а тот лишь отмахнулся. Завидев стаю, похожую на плотный шар или отдельное живое существо, поднялся вверх и побарахтался в ней, словно в жидком серебре.

Когда рыбы, устав уворачиваться, уплыли, Нис поплыл вдоль кораллового рифа. Подныривая под очередную каменную арку, задел камень, похожий на неловко прилаженную к пещерке дверь. Он заглянул внутрь и встретился взглядом с мелким представителем смутно похожего на осьминога вида.

Сине-голубые полоски словно бы размывали образ в колыхании воды и переливах течений. Не ожидавший гостей хозяин вытаращил угольно-чёрные глаза, а потом зашипел. Лицо его исказилось и стало более различимым:

— Убирайся, дикий! — в Ниса полетел камешек.

Царевич увернулся от одного камушка, поймал другой, однако сине-голубой недомерок успокаиваться не собирался.

— Я вас всех переживу! Я тебя видел! Запомнил! Ещё раз появишься, в фиолетового перекрашу на всю жизнь! — роговые пластинки, заменяющие зубы, грозно щёлкнули.

Нису надоело уворачиваться от камней и каменюшек, полетевших градом. Он молниеносно просунул щупальце внутрь, обхватил что-то живое и вытащил мелкого дрожащего конька. Подобное создание не обладало разумом и уж точно не могло ни разговаривать, ни кидаться. Пока Нис разглядывал странную добычу, а потом осторожно присматривался к внутренней части пещерки, сердитый незнакомец упал сверху и вцепился в спину. Нис завертелся на месте, отрывая противника потоком воды. Перехватил отцепившееся тело щупальцами, вытянул перед собой на приличном расстоянии и обомлел.

В его щупальцах извивался недопревратившийся фомор или наполовину преображённый осьминог. Лицо с длинным носом, поджатыми ушами и огромными чёрными глазами принадлежало ши-саа, а восемь ловких щупалец начинались от груди и разве что узлом не завязывались. На голове вместо волос тоже копошилось бесчисленное множество мелких отростков.

Любопытство затопило Ниса настолько, что он предпочел принять свой обычный вид.

— Ай! Пусти! Ты не дикий! Тем более пусти! — скверный характер существа ничуть не смягчился при виде царского лика. — Я буду кусаться! Я ядовитый! — и вновь защёлкал челюстями.

Словно в подтверждение этих слов, по сине-голубой шкурке прошла рябь, проступили светлые точки, слабо мигнули и опять погасли. Царевичу стало ещё любопытнее, но, по примеру отца, он молчал, ожидая, пока собеседник выговорится.

— Да хоть слово скажи! По тебе же видно — можешь!

Широкие уши забавного существа дрогнули следом за более тёплым током течения, пальцы с прозрачными перепонками отчаянно заскребли по рукам Ниса.

— Слово! Мне нужно от тебя слово! И я тебя отпущу! Так и быть, не стану тебя убивать! Моё имя несёт смерть! Трепещи! Перед тобой Ваа-шлихх-тиори!

Нис восхитился наглостью недомерка, перехватил поплотнее, повертел в разные стороны, приблизил к лицу. Длинный нос высокомерно задирался, глаза опасливо щурились, губы подрагивали от страха.

— Твоё имя несёт смерть только тебе, — Нис пощекотал смешное создание. — Мне это не нравится, «Рожденный, чтобы умереть».

— Не нравится ему! Как будто мне нравится! Но я тебя пощажу, если ты никому не скажешь! Я натравлю на тебя всех-хи! Всех своих морских коньков! А у меня их знаешь сколько?!

— Не знаю, но ты мне скажешь, когда я спрошу тебя по имени.

Царевича довольно грубо перебили:

— Мне не нравится моё имя, оно несёт смерть! Нельзя таким разбрасываться, а то на тебе сработает проклятие и ты умрё-о-о-ошь! — Ваа вытянул обе руки и все щупальца к лицу Ниса.

Царевич весело хмыкнул.

— Проклятиями я завтракаю. Раз тебе не нравится твоё имя, я нареку тебя Ваа, «Рождённый», один из многих в нашем бесконечном океане.

— Но я же тебя у-ку-сил! — обиженно выговорил осьминожек.

— Цапнул один раз, подумаешь. Пойдём уже отсюда. Нашёл где жить с таким именем.

— А вот и нашёл! Я сам искал и нашёл! — Ваа вскинулся сердито, часто заморгал тёмными глазами. — Меня тут никто сожрать не пытается, ты первый! Почти первый, вот!

— Да не хочу я тебя сожрать.

Нис еле успел перехватить куснувшего и чуть было не вывернувшегося из его рук Ваа.

— Больше так не делай, заморожу. Почему не в городе? Где семья?

— А твоя?! — карапуз непримиримо сложил осьминожьи руки на груди и показал длинный язык с зазубринами. — Выгнали меня из семьи. Сестрёнка вот навещать приплывала, так её акула съела. Где хочу, там и живу!

— Моя семья в городе, советую перебраться. Там меньше диких.

— Там полно ещё более диких! И все настоящие ши-саа и настоящие осьминоги, а я… Мне и восемь ног хорошо. Такие, как я, долго не живут! А тут коньков много, я с ними и покататься, и поплавать, и поговорить могу!

— С коньками. Поговорить, — Нис оглядел подплывших бессловесных животин, явно прирученных Ваа. — Ты плывёшь со мной!

Вокруг опять всё забурлило, ворота дворца распахнулись перед царевичем. Стражники покосились на прижатого локтем к боку ошалевшего Ваа.

— Это ваша игрушка, мой царевич? — проявил интерес один из них. — Крупновата для вас. Может, отдадите?

Глаза его горели весьма хищно. Ваа заморгал часто-часто.

— Нет, — Нису не хотелось быть многословным или останавливаться, он проигнорировал этикет и прошёл дальше.

— Я всё равно убегу! — продолжал бузить Ваа. — Оседлаю самого быстрого вашего конька…

— Самый быстрый одновременно и самый норовистый, — Нис кивнул знакомому стражнику уже у покоев отца.

— Что это за чудишко? — добродушно спросил стражник.

— Не знаю, но оно моё.

Ваа зафыркал, будто его выбросили на раскалённый песок.

— Я и самого норовистого оседлаю, никто тебе не поможет! Ни на каком водопаде не догонишь!

— Не очень-то и хотелось, — Нис пошёл прямо к отцу. — Папа?

Тот появился мгновенно, как всегда бесшумно и пугающе: то нет никого, а то стоит близко, разглядывает в упор.

— И никакая твоя семья не помо… — Нис сжал несчастного. — Ой-ёй! — осьминог обвил руку Ниса всеми щупальцами, угрожающе взял в зубы запястье.

Отец оглядел дрожащего всем телом Ваа, оценил диковину. Приподнял бровь, молча вопрошая: какое от него требуется решение?

— Я его нашёл, — Нис погладил Ваа вдоль спины. — Он меня нашел.

Ваа затряс головой, возражая, что никого он находить не собирался.

— Я хочу, чтобы он остался, — продолжил царевич.

— Интересный? — голос отца сотряс воду, Ваа совсем вжался в Ниса, щекотно прикусив запястье.

— Да.

Удержаться от смеха было трудно, как и отвечать в строгой манере отца, но Нис смог. Иначе Айджиан разгневается и всё решит по-своему.

— Как слуга?

— Не хочу! Не хочу как слуга! Я всё равно убегу, — отцепившись от запястья, прошептал Ваа посеревшими губами.

— Как друг. Он останется как друг, — произнес царевич.

* * *

Всё померкло, и восхищенная Гвенн оторвалась от кристалла. Почему в Доме Волка нет ничего подобного?

— А где Мигель? — оглянулась она.

— К отцу поплыл, — ответил Нис.

— Забавный у тебя друг, — протянула она кристалл.

— Удивлена, — подвёл черту царевич. — А у тебя есть друзья?

— Нет… Наверное, нет. Но твой друг мне нравится, Нис.

Имя прокатилось на языке, таинственное, протяжное, обманчивое — как само море. И неожиданно понравилось.

Нис дотронулся до плеча, поманил за собой, и Гвенн послушно шагнула в темноту.

В полумраке широкого прохода Гвенн почудилось движение, но глаза привыкали медленно. Фоморская царевна, она испугалась вдруг, что кто-то нападёт на Ниса, шагнула вперёд, обнажая клинок, не надеясь на чужие боевые навыки и всё зная о своих.

Движение опять мазнуло поверху, а потом на Ниса с потолка что-то упало.

«Что-то» шумно всхлипнуло и заголосило, словно его лишали жизни.

— Царевич! Прости! Прости, царевич, не уследил!

Глаза Гвенн наконец подстроились к подводной темноте, она обернулась к Нису, уже понимая, что спасать никого не требуется, но тем не менее застыла от удивления: верхнюю половину супруга было не видно за подвижным комом из сине-голубых щупалец, подкрашенных светящимися пятнышками.

Голосили из центра получившегося кокона.

— Не уследил, царевич! Шесть глаз: два на месте, два на затылке, два в уме, а всё одно не уследил! — щупальца судорожно обхватили Ниса по новой.

Гвенн вложила кинжал в ножны и взялась обходить по кругу сладкую парочку. На высоком, статном Нисе полуфомор смотрелся как изящный живой воротник.

— Я старался! Кормил по часам! Не отходил перед скачками! Как они умудрились, я не знаю! — голос возвысился, а из копошащейся кучи показалось лицо.

Длинный нос, огромные тёмные глаза, синие полоски по лбу и щекам, сосульки волос, собранных в копну — и восемь непрерывно шевелящихся щупалец на месте ног. Надо понимать, подросший Ваа!

— Ваа, — Нис попытался прервать спрута и отлепить его от себя.

Не сработало. Ваа плотнее перехватил его щупальцами, копна волос ожила и тоже прильнула к Нису, залепляя царевичу рот.

— Не вели казнить, вели слово молвить! Доигрался твой Игрун! — тут же сбавил тон и деловито договорил: — То есть, я его откачал, конечно, но сегодня он не ездовой, это уж точно!

— В-в-в!.. — Нис опять попытался что-то сказать и опять потерпел неудачу.

— Я уже думал, кем бы его заменить. Игрун, конечно, такой один, но вот среди недавно отловленных есть экземпляр, знаешь, такой… — Ваа задумчиво постучал кончиком щупальца себя по щеке. — Похожий, да. Правда, совсем-совсем дикий. О, прости, ты что-то хотел сказать?

Нис, с зажатым ртом, одарил высунувшегося вперёд непочтительного осьминога таким взглядом, что сразу стало ясно: всё ещё хочет.

— Да, да, помню этикет, сейчас с тебя слезу, — тот оглянулся, увидел Гвенн. — Только не говори, что она пришла с тобой!

— Я пришла с ним, — Гвенн улыбнулась.

Осьминог от удивления приоткрыл рот, отцепил от Ниса все свои щупальца и перетёк на пол. Царевич недовольно оправил кафтан и кушак.

— Гвенн, это Ваа, — повел рукой от неё к осьминогу. — Ваа, это Гвенн.

На сем представление закончилось.

— Ещё и верхняя! Где ты её откопал?! — спрут всплеснул половиной ног. Нис пихнул его в бок. — То есть, мне очень приятно, ши-саа Гвенн!

— С чего это ши-саа? Сам назвал меня верхней!

Супруг оглядел Гвенн укоризненно и покачал головой, зато Ваа изрядно оживился:

— Это мой язык во всем виноват, он с тёркой, но без костей!

Ваа высунул ярко-синий с серыми пятнами язык и расправил уши — большие, угловатые, полупрозрачные.

Похоже, Гвенн как-то выдала свою оторопь — Ваа гнусно захихикал.

— Какая женщина, Нис! То есть царевич, конечно! — толкнул фомора локтем. Вопросил громким шепотом: — Стихи-то уже ей читал? Надо, чтобы она обратно наверх не вздумала выпрыгнуть!

— Ваа! — одно имя в устах Ниса прозвучало, как обличительная тирада от Джареда, немало выговаривавшего Гвенн за ее проступки. — Что ты сечешь прибой?

— Он стихи пишет! — бессовестный спрут загородился от Ниса ладонью и обращался только к Гвенн. — Очень советую! А я что? Я ничего! Это всё язык!

— Я тебе язык оторву, щупальца узлом свяжу, а руки к делу приставлю! Познакомились, и будет, — вспыхнул Нис. — Что ты говорил про Игруна?

— Про Игру-уна-а? — Ваа озадаченно нахмурился.

— Да, про Игруна, — поддержала Гвенн. — Мне тоже теперь интересно, что там со скакуном Ниса.

— Про Иг-ру-на, — Ваа стукал себя кончиком щупальца по лбу с каждым слогом. — Так-так-так. Так! Точно! Игрун! Его отравили, Нис, придётся искать другого для сегодняшней гонки! Или не участвовать! Однако ты ничего не теряешь, проведёшь время с Гвенн.

Два крепких, толстых щупальца свились спереди невежливого монстра, намекая на другие объемные полукружия, выгодно отличавшие Гвенн от фоморок. Нис терпеливо вздохнул и ушёл дальше по проходу.

Гвенн не обеспокоилась бы: глухие звуки шагов и скрип открываемой двери — всё звучало достаточно безобидно, но Нис, этот сдержанный, замороженный фомор, отчётливо вскрикнул. Ваа рванулся на звук вместе с ней.

Из-за привычного внутреннего убранства — тут тоже были стойла, кормушки и по стенам висела упряжь — Гвенн упустила из виду, что речь идёт о морских конях, то есть коньках. Поэтому остолбенела прямо в дверях, загородив Ваа проход и обзор. Нис стоял на коленях перед лежащим на боку обессиленным коньком, гораздо более крупным, чем Гвенн видела в соседних стойлах.

Скрученный хвост был поджат, бок то вздымался, то опадал, а вытянутая на песке конусообразная морда казалась безмерно печальной.

— Ой! Ну! Гвенн! Нис! Игрун! — Ваа выглядывал то из-под локтя Гвенн, то над плечом, но, так и не протиснувшись, подпрыгнул вверх, присосался щупальцами к стене, прополз до потолка и пролез внутрь над её головой. — Эй! Нис! Ну не убивайся так, он скоро оклемается!

— Игрун, — Нис обращался только к своему коню. — Слышал? Золотце моё. Скоро поправишься.

Погладил подрагивающий сиреневый бок, почесал голову между двух рожек.

Конь, хоть и морской, огорчённо заржал — свистяще, непривычно.

— Да не расстраивайтесь вы оба! — Ваа забрался Нису под локоть. — И похороны не разыгрывайте! Игрун, не печалься! Ну, подумаешь, не поучаствует Нис один раз, одной раковиной меньше! У него зато глянь какая краля!

Ваа знакомил не Гвенн с морским коньком, а морского конька с Гвенн. И хотя на сей раз похрюкивание и взгляд больших, словно прилепленных снаружи глаз показались ей одобрительными, она предпочла думать, что Игрун всё-таки просто животное. Пусть и морское.

— Сравнение меня с уткой неуместно.

— Утки?! Кто такие утки? — Ваа удивился. — Я имел в виду самку кракена, то есть кралю! — и опять сложил перед своей узкой грудью полукружия из щупалец.

Нис решительно поднялся с колен.

— Нет, я буду сегодня участвовать, и если князь любой впадины или океана помешает мне, пущу в ход хлысты!

— Ой! Нис злится, прячьтесь в раковины и тушите свет, — Ваа кивнул, переместился к Гвенн, быстро перебирая щупальцами, а потом решил объяснить: — Я скажу, пусть передадут всем: сегодня правила соблюдать поголовно, есть опасность для жизни! «Юный сир-р-р», — передразнил Мигеля, — не в духе.

— Игру-у-ун, — вернулся Нис к коньку. — Ты мой хороший. Потерпи, Ваа тебя полечит.

Тот выдохнул, подняв со дна мелкую белую взвесь.

Нис погладил свою зверюгу по вздымающемуся боку, и Гвенн была уверена: поделился магией. Гладкая сиреневая кожа конька заискрилась под его рукой.

— Не горячий, — чуть спокойнее произнес царевич.

— Конечно, не горячий! Почти в порядке, — Ваа обернулся к Гвенн. — Игрун жует всё, что подсунут. Второй раз травится. Прошлый раз царевич так и просидел с ним всю ночь.

— Это не то, что я бы хотел показать тебе, — Нис поднялся с колен.

— Я увидела, что хотела, — ответила Гвенн.

Она слишком мало знала о царстве фоморов, зато достаточно много — об играх Благого двора, о заговорах и ядах, которыми обменивались противники не меньше, чем улыбками. Чоканье бокалов и переливание вина… Даже эту традицию, считавшуюся совершенно дружеской, благие успели извратить: бывало, что они переливали ядовитое вино и пили с ничего не подозревающим собеседником, держа наготове противоядие или заранее его проглотив.

Бесхитростный и простой Нис выглядел совершенно непохожим на опытного интригана. Гвенн улыбнулась:

— Покажи мне ваших диких коньков.

Вертлявые игруны хрюкали — иначе и не скажешь! — подпрыгивали на изогнутых хвостах, бодали плетёные стены в самом дальнем углу загона.

— Разве у верхних есть что-то похожее? — горделиво произнес Нис.

— У нас есть всего лишь эйтеллы, — нарочито небрежно ответствовала царевна.

В зелёных глазах промелькнуло что-то. Досада, удивление, недоверие? Пожалуй, недоверие.

— Летучие кони? Сказка!

— На одной из таких сказок я и каталась, — Гвенн вздохнула от накатившей грусти.

То, что она каталась всего лишь один лишь раз, вцепившись в спину Джареда, визжа и посматривая одним глазом на внезапно уменьшившиеся лоскутки лугов, лесов и синюю змейку Айсэ Горм, лучше было не говорить. К тому же советнику она сказала, что визжала от восторга. Он только вздёрнул светлую бровь, обдав холодным взглядом и всем своим видом давая понять: врать нехорошо. Гвенн и не лгала. Ну, может, самую малость. Всё же утаённая правда так сильно била потом, что она нехотя произнесла:

— Не так давно. Когда магия начала просыпаться, появились магические создания и эйтеллы вновь распахнули крылья. Я всегда думала, что у них по бокам всего лишь удобные кожные складки. Вроде сумок, куда можно пихать всякую мелочь или греть ноги, а оказалось…

— Какого бы ты выбрала?

Перламутровый конек казался спокойным и ласковым, он явно хорош для прогулок; зелёный хитро косит глазом; а вот у чёрного белки залиты красным, загривок поднят гребнем, на крупной голове аж шесть рожек, шкура не ровная, а шершавая на вид, и губой он подёргивает, словно злой и оголодавший волк. Царевна открыла было рот, как с потолка упал Ваа, улыбаясь до ушей.

— Правда же, прелесть что за зверюга?

— Только не он! — взыграла в Гвенн осторожность. — Ни за что бы на него не села!

— Конечно он! Только он достоин Ниса! То есть царевича, конечно, чтобы волна вечно расстилалась перед ним гладью, — Ваа запрыгал на осьминожьих щупальцах и закончил торопливой скороговоркой: — У нас не так много времени, скоро все прибудут на арену.

Гвенн повторила про себя заковыристое пожелание гладкой волны, решив на всякий случай уточнить, нет ли тут какой-нибудь каверзы. Как пожелать суховея для лесовиков, вечной звериной шкуры для волков или землетрясения для детей камня! Ваа пошутить может, а ей нельзя.

— Мой супруг, может, возьмёшь перламутрового?

— В суп пойдёт, — продолжил Ваа.

— Закончили спорить? Я беру Уголька, — подытожил Нис. Тот, словно поняв, фыркнул, подпрыгнул, ударив раздвоенным хвостом так, что загородку тряхнуло.

Гвенн сжала зубы с досады. Вот же упрямец! Не хватало ей стать вдовой в первый же день супружества. И с чего она решила, что этот фомор мягок характером? Опустил голову, словно бодаться с кем собрался.

— Хорошее имя выбрал царевич! — обрадовался Ваа. — Очень хорошее имя! Подуешь — будет пламя, накроешь рукой — притихнет до поры! И с коньками, и с женщинами срабатывает! Очень, очень хорошее имя!

Тут Нис, стоящий рядом, неожиданно пропал из поля зрения. Гвенн обернулась в ужасе, а Ваа поднял руку, показывая, куда смотреть. Царевич, стоя на загородке, балансировал над коньком.

— Уголёк хороший, — Ваа вытащил из висящей на его боку сумки белый корешок и протянул коньку.

Зверь фыркнул, словно не слишком довольный новым именем, потянулся длинным конусовидным носом, пошевелил ноздрями недоверчиво — и схрумкал угощение.

Тут на его спину и спрыгнул Нис, а Ваа распахнул дверцы стойла.

Уголёк взвизгнул от негодования, взвился на месте, дёрнулся влево-вправо, намереваясь скинуть седока, но Нис держался. Конёк опустил голову — точь-в-точь как сам Нис! — и ринулся в открытые двери конюшни.

Гвенн рванула следом. Конёк совершал прыжки, достойные блохи. Поддавал задом так, что Гвенн самой захотелось дать ему шенкеля. Пронёсся скачками по мелкой гальке, которой было устлано дно. Затем перевернулся, едва не сбросив седока. Гвенн выдохнула:

— Этот чёрный убьёт Ниса! Ваа, э… ши-саа Ваа, как ты это допустил? Ты же конюший!

— Чудная парочка, окунь и сазаночка, — фыркнул Ваа. — Зови меня Ваа, как Нис зовет. А я для тебя особое имечко придумаю. Как не допустить? Лучше дать, а то Нис возьмёт сам. Незнакомо?

— Знакомо, ещё как, — Гвенн продолжала следить взглядом за взбесившимся коньком. — Только… — она прикусила губу.

Чуть не выложила этому Ваа столь личное!

— Только с близкими он бывает другим, верхнушка, — без всякой шутки произнёс Ваа.

— С чего бы…

— С чего бы ему доверять тебе, с чего бы тебе полюбить его! — захихикал Ваа, и Гвенн еле сдержалась, чтобы не заехать ему локтем в бок по примеру Ниса. Когда взвесь осела, перед Гвенн и Ваа появился царевич. Ноги его по-прежнему сжимали бока Уголька, одной рукой он потянул повод, второй — погладил по шее.

Конёк дёрнул уголком рта, словно не слишком охотно, но принимая власть над собой.

— Сегодня будет послушен, — произнёс Нис и спрыгнул, отдавая поводья Ваа. — Потом продолжим.

— Глаз с него не спущу! И щупалец — тоже!

Уголёк, оскалившись, тут же потянулся куснуть вытянутое щупальце широкими зубами-пластинами. Нис обернулся, поднёс синий кулак к наглой конусообразной морде, и Уголёк склонил голову набок, пошевелил всеми шестью рожками. Затем, ещё раз фыркнув, позволил увести себя.

— Разотрёт, успокоит, — сказал Нис для Гвенн. — Не пожалела, что поехала?

Горделиво сказал. Словно спрашивал о чём-то большем, чем поездка к конькам. Жалеет ли она? Гвенн припомнила: Дом Волка, Чёрный замок, Дей, Финтан, Джаред, Алиенна… Пусть её сердце мертво, но Нис был добр к ней, и она, преисполненная благодарности, произнесла осторожно:

— Не пожалела.

Глава 4

Проиграть или выиграть

Гвенн, выйдя из конюшни, наконец огляделась. Впереди, сколько хватало глаз, расстилался белый песок с чахлыми кустиками водорослей. Позади высилось округлое здание арены и пристроек. Сверху лился мягкий тёплый свет, и косматое, ослепительно-белое солнце плескалось рваными лучами, рассекающими хрустальную голубизну, дразнило покинутым берегом. За спиной фыркали коньки, звенела надеваемая сбруя. Вода, вблизи казавшаяся совершенно прозрачной, сгущалась сине-зеленым отливом к горизонту. Из этой дымки одна за другой начали выкатываться светлые искры. Они приближались, быстро увеличиваясь в размерах, превращаясь в повозки и колесницы всех видов и мастей, запряжённые лошадками-кельпи и морскими коровами.

Выбежавшие служки принимали поводья, устраивали прибывших. Сине-красная колесница вылетела вперед и пронеслась прямо к Нису и Гвенн. Не успел конь остановиться, как с колесницы слетел фомор, склонился до земли так низко, что широким жестом провел рукой по песку. Выпрямился, дотронулся сомкнутыми пальцами до лба и произнёс:

— Бесконечно гладкой волны тебе, друг мой! Ты познакомишь меня со своей женой?

Длинные чёрные волосы, широко расставленные глаза, синяя кожа и даже улыбка отливали медью. Прибывший лучился обаянием.

Кто это на «ты» с самим сыном Айджиана?

Нис кивнул коротко:

— Ши-саа Дроун, наследный княжич Тёплого моря — ши-саа Гвенн, царевна, моя жена.

А другом не назвал, отметила про себя Гвенн. Дроун скользнул по ней цепким взглядом.

— Клянусь рогами Балора, мой друг, твоя жена — самая прекрасная женщина, что я видел в жизни.

Нис не пошевелился, не ответил, не изменился в лице, но показался Гвенн не слишком довольным происходящим. Не успела она открыть рот для ответного приветствия, как Дроун улыбнулся ей непринуждённо:

— Этот бирюзовый мальчик постоянно вырывает у меня победу! Вот и теперь первый приз достался ему.

— Рада познакомиться, княжич Дроун, — протянула левую руку Гвенн. — Уверена, любой другой ши-саа польстило бы сравнение с призом или добычей. Однако, как дочь Дома Волка, я предпочитаю сторону охотников. И воевать за первое место мне не впервой.

— С вами опасно иметь дело! — Дроун еле оторвался от кисти царевны. — Вы пронзили меня без стрелы!

— Тебе не пора готовиться к старту? — спросил Нис.

— Нет, — отмахнулся Дроун. — Ласка растянула хвост, а садиться на… О, только не говори, что ты оседлал дикого конька!

— Царевич, — позвал Ниса подошедший из конюшен кряжистый фомор, — пора. Если вы не передумали…

— О, тёмный Ллир, так и есть! — воздел руки Дроун. — Безумец, сущий безумец!

— Мой супруг, откуда я смогу наблюдать за тобой? — спросила Гвенн, но Нис, насупившись, молчал.

— Я провожу вас до царской ложи, — Дроун предложил локоть Гвенн и обратился к царевичу: — Ты разрешишь?

— Я разрешу, — Нис уронил слова, словно камни, развернулся и ушёл.

Гвенн шла рядом с Дроуном, слушала его болтовню, непривычную для морских жителей, и поглядывала по сторонам. Ей кивали, и она кивала в ответ очень осторожно и коротко, как учила её Лайхан.

Они поднялись по шершавым ступенькам в отдельную, выступающую над прочими ложу. Натянутая поверху и по бокам светло-зеленая материя вряд ли защищала от солнца, скорее, от легкого течения. Кресла внутри пустовали. Две акулы в полтора роста ши, стоящие у входа, кивнули, и Гвенн еле сдержала дрожь. Это Океания, напомнила она себе. Здесь обитают не только фоморы, но и те, кто больше всего походят на зверей, однако, судя по глазам, поведению и одежде, обладают разумом.

— Наш царь всегда следит за сыном, но не всегда из ложи. Располагайтесь, где хотите, — произнёс Дроун.

Гвенн подошла к перилам, наблюдая за разномастной толпой, заполняющей трибуны.

— Не сомневаюсь, вы быстро узнаете все тонкости Морского закона, но разрешите мне дать вам совет, — негромко произнёс княжич Тёплого моря, и Гвенн насторожилась. — Царевне дозволено всё, но лучше протягивать для поцелуя правую руку.

— При Благом Дворе нет разницы между левой и правой рукой, как и у неблагих, — обернулась Гвенн, — и мечом я владею одинаково. Отчего мне слышится подвох в ваших словах?

— Не хотел бы я быть вашим противником, царевна. Левую руку целуют тем, кто уже побывал замужем.

— Тогда это именно про меня, — усмехнулась Гвенн.

— Вы уже были замужем?

Гвенн лениво и многозначительно повела плечиком, и Дроун продолжил:

— Разумеется, ваша воля. Но не думаю, что у вас за одну ночь образовались друзья в Океании. Столица наша полна сплетен и сплетников, но ко мне вы всегда можете обратиться за советом. Если захотите, разумеется.

— Я хочу посмотреть на мужа, — прохладно заметила Гвенн, не желая выказывать ни малейшей вольности. — Если вы так хотите помочь, княжич Тёплого моря Дроун, тогда поясните мне правила.

— Правила просты, с вами непросто. Зачем вы вышли за Ниса?

Гвенн едва удержалась от едкой шпильки, но в этот момент Дроун склонился в глубоком поклоне, акулы вытянулись и словно побледнели, а в ложу вошёл Айджиан.

«Владыка Океании, царь четырёх океанов и морей без числа», — повторила про себя Гвенн. Высокий, источающий силу — живая легенда для обитателей Светлых земель.

Скорее, оживший кошмар. Гвенн кивнула и сжала зубы, не желая выдавать дрожь.

— Дроун. Можешь остаться, — гулко произнес Айджиан. — Гвенн. Садись рядом.

Царевна присела, не зная, что её смущает больше — неожиданная любезность или борода клинышком, невероятная для ши и очень украшавшая жёсткое лицо отца её мужа, словно собранное из острых треугольников. Это сколько же тысячелетий он прожил, раз обзавелся растительностью на подбородке?

Пристальный взгляд прищуренных глаз — один прищурен сильнее, словно царь целится — обратился на Гвенн:

— Нис выбрал чёрного?

— Да, мой царь, — с трепетом выговорила она.

Вода всколыхнулась от вздоха.

— Дроун. Расскажи царевне правила. И, кем бы ни была Гвенн в Доме Волка, теперь она — моя дочь.

Гвенн склонила голову, чувствуя, что краснеет: Айджиан слышал их разговор!

Загудели раковины, и по белоснежному песку понеслись резвые коньки.

Гвенн оторвала взгляд от громадных, загнутых назад рогов морского царя и вперила взгляд в арену. Два десятка коньков подпрыгивали, отталкиваясь от песка, неслись вперёд в темпе, достойном хороших коней, огибая длинный овал арены. Дроун болтал без умолку о том, что на дороге есть пара резких поворотов, что нельзя уходить вбок или сбивать друг друга, применять магию и облегчать свой вес.

— А у царевича он немаленький, вам, наверное, известно, — с намёком произнёс княжич.

Гвенн вновь пожала открытыми плечами, в которые Дроун впился взглядом так, что захотелось ополоснуться или прикрыться.

— Особам царской крови запрещаются любые соревнования. Но Нис часто поступает так, как ему хочется, и борется за победу наравне со всеми.

Гвенн покосилась на Айджиана: чем царь ответит на подобные речи? Тот оперся подбородком на руку, прикрыл глаза тяжёлыми веками. Но сонным не выглядел. Похоже, прислушивался и мотал на ус, вернее, на бороду.

Дроун, приблизившись к Гвенн, прошептал:

— Не будем будить нашего царя, он устал.

— Разумеется, — так же тихо ответила Гвенн и уловила понимающий взгляд бледно-зеленых глаз под черными ресницами, как ей показалось, одобрительный. Нис наверняка бы сказал: «Что ты, папа не спит», — и это странное понимание неожиданно приблизило её как к Нису, так и к Айджиану.

В ложу вплыла Лайхан, держа в руках высокие бокалы. Нет, присмотрелась Гвенн, не Лайхан. Тоже русалка, только волосы не золотые, а пепельные, и хвост не алый, а коричневый. Она отпила из всех трех, поставила на круглый стол и уплыла, вильнув хвостом и бедрами.

— Селки, — пренебрежительно махнул рукой Дроун, выпив залпом.

Гвенн осторожно пригубила бледно-лиловый пузырящийся напиток и улыбнулась снисходительно, словно княжич напоминал о том, что она и сама хорошо знала.

Точно! Вот как зовут этот род русалок. Гвенн они всегда казались сказками, что живут лишь на страницах древних фолиантов.

— Хороши, конечно, хоть и не равны ши-саа, — произнёс Дроун.

— Мне казалось, царь Айджиан когда-то дал всем — бен-варра, ши-саа и селки — равные права? — вспомнила Гвенн основное. — Варра — это ведь создания моря: акулы, скаты, мурены, тюлени?

— Вы неплохо осведомлены о нашем мире.

— Мы воевали не одну тысячу лет. Было бы странно, если бы я ничего о вас не знала.

— Думаю, вас больше пугали страшными сказками, — усмехнулся ехидный княжич.

Айджиан приподнял опущенное веко.

— Наш царь великодушен, — торопливо добавил Дроун. — Как вам в Океании?

— Пока судить рано. Но мне начинает здесь нравиться, — искренне ответила Гвенн.

— Темстиале Нис тоже нравится, — Дроун произнёс имя с неприязнью столь нарочитой, что Гвенн насторожилась. — Знатна и капризна, но это же глубоководная. Мы все думали: их брак — дело решённое. Смотрите, царевна: последний круг!

Неясный гул прервался постукиванием, потрескиванием и шелестом. В верхних рядах, как и у волков, сидели наименее именитые приглашённые, и оттуда послышались возгласы: «Нис! Лейри!»

Гвенн должна была признать, что скачки на конях в Чёрном замке отличались ненамного, и уж точно не по азарту или волнению.

Красный конёк, шедший первым, начал сдавать. Нис шёл вторым, почти догнал того, кого именовали Лейри, но он вырвался вперёд и сорвал тонкую серебрящуюся нить.

— Лейри! — закричали фоморы, затопали ногами.

Айджиан поднял руку, и все смолкли.

Победителю вручили золотую раковину. Тот выхватил её, прижал к груди, затем поднял над головой. Красный конёк лежал совершенно без сил. Дроун, улыбаясь, лениво постучал по парапету.

Гвенн прислушивалась к речи, присматривалась к движениям рук и лица княжича Тёплого моря.

Дроун был рад, что остался в царской ложе, Дроун был доволен проигрышем Ниса, Дроун приглядывался к Айджиану, словно выискивал слабину. И на фоне холодных, малоэмоциональных фоморов он должен был производить впечатление. Дроун называл её мужа «бирюзовым мальчиком» — кожа Ниса казалась более светлой и зеленоватой на фоне насыщенно-синих фоморов — рассыпал слова дружбы. А Нис именовал другом лишь смешного Ваа и не сказал, что рад видеть княжича Тёплого моря даже из вежливости. У Ниса слова не расходились с делом, а Дроун казался подозрителен из-за своего нарочитого гостеприимства и улыбчивости. Фальши в его улыбках было по маковку Вороновых гор.

Тут Гвенн решила, что после Финтана подозрительными ей кажутся все. Особенно вот такие, с ласковой улыбкой и обходительными манерами, таящие двойное, а то и тройное дно.

— Может, вы, как охотница, объясните вашему супругу, что иногда стоит загнать конька, но вырвать победу? — склонился к ней Дроун.

— Поясните, княжич.

— Нис мог быть первым, но пожалел эту чёрную каракатицу.

— Уголька, — улыбнулась Гвенн, опустив взгляд на мужа и ощущая странное тепло в груди. Тот поберёг своего морского скакуна, хотя победа явно много для него значила — вон какой недовольный!

Нис передал поводья Ваа, непривычно смирному, снял шлем и поднял взгляд на царскую ложу.

Он проиграл этот забег и наверняка расстроился. Гвенн оглянулась в поисках чего-то похожего на платок. Не нашла. Привстала и приветственно помахала рукой. Выражение лица Ниса не изменилось, но в зелёных глазах промелькнуло тёплое золото.

Глава 5

Русалочьи секреты

Когда Гвенн спустилась к Нису, тот, ни слова не говоря, прижал ее к себе и закружил в водовороте. Однако во дворец они не вернулись.

— Нис, ты таскаешь меня, как щенка!

Царевич уже пропал, не сказав ни слова.

Гвенн обернулась на шорох: Лайхан склонилась в глубоком поклоне, как и три русалки за ее спиной.

— Приветствую вас, моя царевна. Надеюсь, вам понравится это место, предназначенное для отдохновения тела и услады души.

Гвенн огляделась: они находились словно внутри бутона каменной кувшинки из пяти сомкнутых лепестков. Стена — овальная, гладкая, со сложным рисунком из разноцветного перламутра — переливалась от теплого розового до нежно-салатового. Бурлящие ключи наполняли темно-синей водой неглубокую чашу с круглыми голышами. Гвенн опустила руку — жидкость мягко обволокла ее кисть, согрела пальцы.

— Почему вода с водой не смешивается?

— Айстром — лечебная и более тяжелая, — пояснила Лайхан медовым голосом. — Обновляет кожу, заживляет раны, успокаивает дух.

Одна из русалок потянула пояс царевны, другая распустила прическу, третья попросила снять жемчуг. Гвенн удержала ожерелье, но Лайхан покачала головой:

— Моя госпожа, жемчуг холоден, когда одинок, он любит тепло тела. Даже за день ношения уже сияет по-особому. Однако айстром он не любит, может загрустить и помутнеть. Думаю, вы хотели бы сберечь подарок царевича?

Гвенн позволила снять ожерелье и погрузилась в глубокую чашу. Синяя вода оказалась ласковой и нестрашной.

— Не знаешь, куда Нис направился? — вырвалось у Гвенн.

— Царевич Нис и наш царь Айджиан в глубине моря, — ответила Лайхан. — Идут волны, — и больше ничего не добавила. То ли не знала, то ли не могла сказать. Но «идут волны» прозвучало пугающе.

Гвенн, балуясь, постучала по сапфировой поверхности. Темно-синие шарики, вылетавшие из-под ее ладони, плавно опускались вниз.

— Странно, что в этой вашей воде можно дышать.

— Четыре раза в год Айджиан, Балор Второй, благословляет колодец, наполняя жизнью морскую воду. Иначе нам пришлось бы всплывать каждые полчаса. И ши-саа, и бен-варра, и селки.

— О! Между нами есть общее! — Гвенн окинула русалку взглядом и вздёрнула бровь. — Про соблазнительных сирен ходит столько разных слухов. Меня всегда интересовало, у вас есть?..

— У селки всё в нужных местах, — без улыбки ответила русалка. — Только прикрыто получше, чем у других.

— Тогда почему нет полукровок? Полуакул или полутюленей?

— Подобные связи почти всегда бесплодны. Хотя, — улыбнулась уголком рта Лайхан, — и возможны. Только дети рождаются либо в отца, либо в мать.

— Добрачные отношения, как я поняла… — помедлила Гвенн, вспомнив Темстиале.

— Значат меньше, чем прошлогодний лед, — закончила Лайхан. — Шалить можно со всеми, кроме касаток и китов. Слишком большие у них… вы понимаете меня, царевна. Дельфины — приставучие создания, особенно по весне. Так и норовят подкрасться сзади к бедной девушке.

Царевна смеялась до слёз. И эта русалка казалась ей чопорной и строгой?!

— Мне кажется, к тебе так просто не подкрасться!

— Если я сама того не захочу, — Лайхан улыбнулась тёмно-синими губами и вытащила из прически длинную острую шпильку, которая вполне могла бы стать оружием в опытной руке. — Нам, бедным девушкам, нужно уметь защищать себя!

— А ругательству какому-нибудь научишь?

— Уж лучше от меня, — вздохнула русалка. — «Лети ты Бездне в пасть» или «чтоб ты попал под Великий шторм».

— А это что значит? — Гвенн скрестила руки на груди, положив ладони на плечи, как делала сама Лайхан при виде царевича — и зашипела от боли.

— «Я принадлежу вам полностью», — пояснила Лайхан.

Протянула питье Гвенн, жестом подозвала одну из помощниц, и та принялась растирать спину царевны чем-то душистым и теплым.

Затем Лайхан достала из сумки две восьмигранные баночки, уже привычно для взгляда Гвенн отделанные перламутром, и замерла над ними в раздумье.

— Моя царевна, можно попробовать ускорить восстановление, но жечь будет сильно.

— Чем быстрее, тем лучше, — решила Гвенн: исцеление ши будто замерло под водой.

Лайхан нанесла жирную чёрную мазь на ожог, приговаривая тихо, и рука запылала, как на жаровне. Жгучие волны накатывали снова и снова. Гвенн стиснула зубы, прикрыла глаза, удерживая муку, не давая ей вырваться ни стоном, ни слезами. Но боль внезапно напомнила: Гвенн — заложница мира между двумя народами. И только благородство Ниса спасает её от роли коронованной постельной игрушки.

Гвенн с тоской оглядела стены, вдруг побледневшие и растерявшие все краски. Ей показалось, что она находится не в чудесном бутоне, а в мешке, завязанном наглухо.

— Бичи Балора… — негромко произнесла Лайхан. — След не должен быть таким сильным. Вероятно, это из-за того, что вы из другого мира. Или никак не хотите принять свою участь.

Гвенн улеглась поудобнее на гладком камне, решив не отвечать ничего. Спину и ноги тут же продолжили разминать сильные руки русалок.

— Продолжай, ши-саа Лайхан. Как мне приветствовать морских обитателей?

— Можно многое показать жестами. Мы его называем: «язык сердца».

Лайхан коснулась сомкнутыми пальцами лба и груди:

— «Мой разум и моё сердце открыты для тебя». Царевне достаточно кивка в знак приветствия. Кланяться следует разве морскому царю, Нису или в знак особого уважения.

— И давно ты знаешь Ниса?

— Давно, моя госпожа, — улыбнулась Лайхан. — И пусть я не вскармливала его грудью, для меня он как сын. Я потеряла своего…

— Мне жаль, — выдохнула Гвенн.

— Почти не болит, — положила русалка руку на грудь, однако тень пробежала по красивому лицу, а белые, со слабым золотым оттенком глаза показались Гвенн не такими холодными, как раньше. — Муж обвинил меня в смерти ребенка и развёлся со мной. Тогда я решила пожить в гостеприимной ко всем Океании. Наш царь как раз подыскивал няньку для сына. Нис плакал ночи напролет, а засыпал, как оказалось, лишь у меня на руках. Вот так я осталась в столице.

— Сколько тебе лет? Ты очень красивая и кажешься совсем молодой.

— Благодарю за добрые слова, моя царевна. Я бы давно умерла, если бы не жила подле Айджиана и Ниса. Они щедро делятся магией и силой.

— Какой он был, Нис? — заинтересовалась Гвенн.

— Нис рос совершенно неугомонным ребёнком, — золотые глаза русалки затуманились. — Айджиан нашел благого младенца на берегу моря…

— И с чего это Нис посинел? — хмыкнула Гвенн.

— Думается, от любви, — улыбнулась русалка. — Наш царь принял его в свой род. Айджиан бесконечно любит его, как не каждый отец любит родное дитя. И я тоже… но не все так относятся к царевичу. Что он дитя Проклятия, добрые царедворцы рассказали ему в самое неподходящее время, и Дом Волка стал ему ненавистен. Его позабыла земная мать и бросил отец-волк…

— Вот уж неправда! — вскинулась Гвенн. — Отец никогда не бросил бы его! Да он на все бы пошел ради сына!

Повела плечами, и русалка, разминавшая спину, отплыла. Гвенн уселась поудобнее, обхватив колени руками.

— Отец даже имя сменил от горя!

— До нас мало что доносится из вашего мира, — опустила глаза Лайхан. — Возможно, мои суждения ошибочны.

— Ну о Проклятии-то вам известно?

— О да. Хоть и пострадали мы от него менее прочих.

— Так расскажите мне, что знаете!

— Эта история давно стала легендой. Король Дома Волка и всего Благого двора, звавшийся тогда Мидиром, полюбил земную красавицу Этайн. Похитил ее у мужа и не смог вернуть, и девять лет прожил с ней в любви и согласии. Но когда она должна была родить, признался в обмане. Этайн прокляла любовь и магию Нижнего мира. Потом связи между мирами оборвались.

— Маленького Ниса выкрали друиды, и мой отец думал, что он умер. Прошло две тысячи лет, Майлгуир встретил Мэренн, нашу мать, и родились мы с Деем, — нараспев закончила Гвенн. — Жаль, что Нис и Дей встретились лишь в поединке.

— Но как вы с Нисом обручились?

— Смутные дела творились тогда в Черном замке. Друиды хозяйничали как дома. Наш король оставил свою волю Джареду: «Вручаю первенцу дома Волка воспитанницу дома Волка», но имен не вписал. Джаред обнародовал этот документ, когда старейшины засомневались в согласии отца на брак Дея.

— Рискованный ход, — покачала головой Лайхан.

— Джареду, как советнику Благого Двора, часто приходится выбирать меньшее из двух зол, — вздохнула Гвенн. — И Дея признали королем. Пока Майлгуир пребывает в колдовском мороке, Светлыми землями правит мой брат. Иначе бы земли Дома Волка, как и корона, отошли бы Дому Леса, следующему за Волком. А потом документ пропал…

— Не пропал, моя царевна. Нису подбросили это письмо. Он знал о своем происхождении и всегда считал себя обиженным и обделенным.

— Он явился за своим правом. Мог бы даже без оружия — все стрелы ломались о бумагу, оставленную волчьим королем. Его отцом! Майлгуир никогда и ничего не делал просто так, но, возможно, он сам себя перехитрил. Уже и не спросишь…

— Кому-то очень хотелось ввергнуть Дом Волка в междоусобную войну с фоморами.

Гвенн проглотила все подозрения, которые она питала относительно Финтана и его участия в похищении завещания короля волков.

— Нис хотел взять Алиенну, жену моего брата, самую прекрасную женщину нашего мира. И не только. Как оказалось, Алиенна — его сердце. Кто владеет сердцем мира, владеет всем! Нису было очень выгодно иметь при себе Алиенну. С ней он мог бы и трон Благого Двора завоевать. И Дей бы не смог ему воспрепятствовать, — усмехнулась Гвенн. — Вот только…

— Только вы, как дочь, тоже считаетесь воспитанницей? — покачала головой Лайхан. — Это было умно.

— Нис взмахнул бичом, а я подставила руку, чтобы спасти брак Дея. Я виновата перед ним. Когда-то я настроила его против Алиенны, потому что не думала, что она достойна его… Брат простил меня, но я себя не простила.

— Но тогда выходит, Нис — тоже ваш брат! — прижала Лайхан ладони к щекам. — Как же вы решились выйти за него?

— Мы не родня с Нисом! Ну, почти не родня, — смутилась Гвенн. — Раз Айджиан принял его в свой род, значит, Нис наполовину фомор. Мидир, король волков, сменил имя. Он стал Майлгуиром и моим отцом. Мидир вычеркнут изо всех хроник. Мидир — мертв! Смена имени для нас — смена сущности.

— Для фоморов она и вовсе невозможна. Сменить имя — значит умереть. Раньше Балор первый так наказывал провинившихся. Простите, что тревожу вас, но… Вы ведь были замужем в то время. Разве можно заключать новый брак?

— В моем положении много странного, ши-саа Лайхан. Год я была женой Финтана, лесного принца. И мало хорошего было в этом брака. Финтан всегда соревновался с Деем, стараясь показать, что он лучше и больше заслуживает как любви, так и короны Благого Двора. Я отрезала себе косу в знак ухода от мужа, но развод не успели оформить как положено. Я так долго не могла снять обручальное кольцо, что хотела отгрызть себе палец, лишь бы стереть память о ненавистном супружестве. А здесь кольцо смыла морская вода. Сама не знаю, была я замужем, или это страшный сон… Так что второй брак — это не самое страшное, что может случиться.

— Но как же Дей вас отпустил? Ходили слухи, что сестру он любил больше жены.

«Это я любила Дея больше, чем брата», — подумала Гвенн.

— Дей, брат мой, любит свою жену. Он может быть счастлив только с Алиенной! — отчеканила она. — Только жертва моего брата и истинная любовь Дея и Алиенны смогли снять проклятие! Дей не пожалел зрения, разве я могла пожалеть свою жизнь?

Что это с ней? Может, напряжение последнего времени дало о себе знать? Но слова вырывались сами, словно лопались пузырьки на поверхности айстрома.

Гвенн улеглась на камень и обняла его, не желая больше беседовать.

— Вам сейчас кажется, что всё ужасно, но на самом деле это не так. Что бы ни было раньше, вы действительно нравитесь нашему царевичу. Может быть, это единственный шанс для него и для вас…

Голос Лайхан отдалялся, расплывался, и Гвенн не заметила, как уснула. Потом её подняли знакомые руки, принесли домой — домой! — затем стены Чёрного замка залили бирюзовые волны.

Вся жизнь, вывернутая за один вечер наизнанку, жгла ошибками и несовершенством, горестями и одиночеством, несбывшимися мечтами и оставленной любовью… Оставалось только умереть, но чьи-то губы поили сладостью, убеждая, что всё ещё будет, что Гвенн прекрасна и желанна. И заслуживает счастья.

Глава 6

Странные сны

— Моя Гвенни, — шептал Нис между поцелуями. — Хочу. Люблю.

Гладил тёплыми ладонями, касался губами то нежно, то требовательно. Очертил языком ареолы сосков, прикусил зубами, заставляя откинуться в сладкой неге. Гвенн подалась вперёд, не в силах больше выносить ни мига без него, желая почувствовать его тело, впитать его тепло.

— Мой Нис, — простонала она. И очнулась.

Сердце бухало, словно боевые барабаны волков, но казалось пустым. Настолько то чувство, что пришло к ней во сне, было живым и прекрасным, настолько этот чужой мужчина казался желанным и родным, что Гвенн прикусила губу. Глазам стало горячо и сухо, а во рту — солёно.

Все обман, мираж, морок!

Не было айстрома, не было русалок: от внешнего мира ее ограждал полог в опочивальне царевича.

У неблагих есть Пески забвения, Дей там едва не забыл свою Алиенну. Может, Гвенн стоит посетить их, оставить груз прошлого, недоверие и обиды, ревность и унижение?

Гвенн повернула голову, разглядывая лежащего на полу супруга через жемчужные нити полога. Да кого она пытается обмануть? Зачем согласилась и теперь отравляет жизнь Нису? Разве может она стать хорошей женой?

Гвенн прикрыла глаза, чтобы ещё хоть миг понежиться в том дурмане, что ей привиделся.

Но поцелуи! Поцелуи же были!

Она спустилась с постели, подошла к супругу мягкими волчьими шагами. Нис дышал ровно и выглядел как-то по-домашнему беззащитно.

Гвенн осторожно улеглась рядом, подперла голову рукой. Наконец, спустя миг, показавшийся очень долгим, супруг шевельнулся, приоткрыл зеленые глаза.

— Ты не спишь? — шёпотом спросила Гвенн.

— Поспишь с тобой. Ты кричала — я вставал, — буркнул этот фомор. Повёл широким плечом. — Вернись в кровать.

Гвенн прижалась вся: грудью, бедрами, ногами, щекой, ощущая, как напрягается тело Ниса. Это не любовь, а иллюзия, замена, но пусть у нее хоть что-то будет! Как тогда, когда Гвенн выбирала смертных, похожих лицом на Дея. На неделю Лугнасада они влюблялись безумно и слепо… Гвенн выдохнула, не желая вспоминать о том, что приходило после. Отвращение и горечь, как изжога от слишком сладкого пирога.

— Уйди, Гвенни, — низко, хрипло, на грани рыка. Опасно.

Но опасность ее только манила.

Бирюзовая кожа Ниса была гладкой и тёплой. Фигура, едва прикрытая тонкой зеленоватой тканью, — совершенной: широкие плечи, узкие бедра, длинные стройные ноги. Мускулы — упругими, отточенными многими часами плавания и общения с оружием.

Желание свернулось в низу живота жадной змейкой, разлилось невыносимой истомой. Сладкой болью потянуло тело, растревоженное воспоминаниями и долгим воздержанием.

Гвенн провела губами по плечу Ниса, прошлась кончиками пальцев, ловя несомненную дрожь. Затем опустила руку к бедру мужа, к натянувшейся ткани штанов — и была опять поймана.

— Что?! Нис! Ты же сказал, что…

— А теперь я не хочу.

— Ты же меня целовал!

— Не хочу, чтобы это было так.

Чурбан неотёсанный! Истукан фоморский!

— Как — так? Только не говори, что не хочешь меня! Так почему нет?

— Я. Тебе. Не Дей.

Щёки полыхнули огнем. Гвенн лягнула напольную вазу, очень удачно попавшуюся под ногу. Ваза синей эмали тренькнула жалобно, ударилась о стены, но не раскололась. Обиженный желтый карась выплыл из горлышка и унесся в дальний угол.

Нис не пошевелился, и Гвенн встала, борясь с глупым желанием накинуться на супруга с кулаками. Губы прыгали, колени тряслись. Прошла в гулкой тишине сквозь ставшую вдруг очень плотной и тяжелой воду. Свернулась на постели кошачьим клубком вокруг мягкого одеяла.

Тварь хвостатая! Нет — бесхвостая! Синее чудовище! Чтоб он в колодце своём утонул!

Даже сны про него Гвенн видеть больше не желала. Особенно — такие, от которых сводило тело и трепетало сердце. Отчаянно сомкнула глаза, но безо всякого толку. Мысли бегали по кругу, вода укоризненно шелестела…

Гвенн лежала тихо, бередя больную память, как старую рану. По вздоху и лёгкому шороху поняла: Нис не спит тоже. И тоже не хочет тревожить её сон.

Отчаянно хотелось заплакать, Гвенн даже потёрла глаза, но слёз не было.

Когда кошмарная ночь наконец ушла в прошлое, а глубокая синь воды в круглых оконцах начала наливаться голубизной, Гвенн припомнила события дня: беседу с Лайхан в неге тёплых пузырьков айстрома, свою непомерную говорливость и пришла к неутешительным выводам.

Нис ушёл не попрощавшись, совершенно не похожий на себя вчерашнего, и почти сразу же вплыла Лайхан со своей свитой фоморок, селки и мелких рыбёшек.

Сирена улыбнулась приветливо, и Гвенн вежливо подняла уголки губ, еле сдерживая вскипевшее бешенство. Не почувствовала ни боли при перевязке, ни вкуса еды и питья, принесенных русалкой.

Не Нис! Её перевязывал не Нис. А говорил, что с ним всё пройдёт быстрее и надёжнее.

«Меня не может задеть тот, к кому я равнодушна», — повторяла Гвенн привычно. Да почему ей досадно, что он не попрощался? Она знает его два дня, а ненавидит… Нет, пожалуй, ненависти уже не было. Было ровное тепло в ответ на заботу, был неожиданный стук сердца, когда Нис пожалел конька. Нис пренебрегал правилами, был прям и честен, у Ниса имелся совершенно неподобающий и очень забавный друг, Ниса очевидно любил отец, принявший её как родную дочь. К Айджиану не получалось быть равнодушной тоже, как и к мужу.

О мужнину голову слишком хочется что-нибудь разбить! Да что Гвенн себе напридумывала? Она просто не нравится! Поцеловал, потому что сама полезла, не отбиваться же. Глупость какая с ее стороны, надо следить за собой и не допускать подобного. И вообще Нис жаждал получить золотоволосую и кареглазую, нежную и добрую солнечную принцессу. Ради таких женщин сворачивают горы, такие вдохновляют на подвиги. А Гвенн только вызывает желание, и то не всегда.

Разве можно сравнить колючку Гвенн и солнышко Алиенну?

Царевна сердито отогнала мысли.

Может, Черный замок, цитадель волков, живая сущность их Дома, лишь вздохнет свободнее без своей взбалмошной и капризной принцессы?

Не проверить, не понять. Но кое-что можно решить прямо сейчас.

Лайхан задержала взгляд на царевне, улыбка чуть угасла, но не исчезла. Гвенн дождалась, пока её приведут в порядок, поблагодарила русалок и попросила Лайхан задержаться.

— Что-то ещё прикажете, моя царевна?

— Правду, — рыкнула, не сдержавшись, Гвенн.

Золотоволосая красавица недоумённо подняла бровь.

— Я понимаю, ши-саа Лайхан, что вы решили проверить на мне, глупой верхней, ваше всем известное русалочье обаяние. Вот только зачем? Подчиняясь приказу царя? Желая оградить Ниса? Не сомневаюсь в ваших добрых побуждениях, понимаю и не виню. У вас получилось. Я по глупости разболтала то, что не говорила никому. То, в чём мне страшно было признаться себе самой. Но зачем было ставить в известность Ниса? — боль всё-таки прорвалась в голосе. — Посмеяться?

Русалка внезапно и страшно поголубела — так, что Гвенн поперхнулась злой обидой.

— Милая моя девочка, неужели тебя так часто предавали? — прошептала Лайхан. — Моя царевна, — прижала она ладони к груди, — я клянусь, что ни слова из сказанного вами не передавала никому! Если вы не верите мне, то я готова развернуть свою память перед любым магом!

Гвенн смерила её недоверчивым взглядом.

— Я когда-то сама готова была пойти на подобное, — без прежней ярости произнесла она. — Это непереносимо больно. Разве для ши-саа или селки всё по-иному?

— Всё так, моя госпожа. Но доверие — такая хрупкая вещь, её трудно обрести и легко сломать.

— Я доверяю вам. Не нужно никакой магии. Но откуда Нис узнал про Дея? — Гвенн прикусила губу. Знание бывшего мужа о её любви к брату вылилось в боль и унижение. Неужели и с Нисом будет то же самое?

— Наши купальни лечат и успокаивают, вы рассказали мне многое, а потом задремали. Наш царевич просил не будить и сам взял вас на руки. Целуя, вы называли его Деем. И поцелуй этот был далёк от сестринского.

— Всё в прошлом, всё осталось там, наверху, — махнула рукой Гвенн, убеждая русалку и саму себя.

— Моя царевна, вы сильный маг, хоть и не осознаёте этого. И с вами определенно занимался кто-то из высших.

— Мой кузен, — вновь нестерпимо резанула тоска по дому. — Джаред был высшим магом ещё до Проклятия.

— И магия ваша в первую очередь нацелена на защиту — вас и тех, кто вам дорог, — махнула алым хвостом русалка. — Вы ставите щиты, даже не думая об этом. И щиты эти непросто сломить.

Внезапно Лайхан ринулась в сторону, склонилась в глубоком поклоне.

Вода вокруг загудела, завибрировала, докладывая быстрее топота стражи о приходе морского царя.

Но первым зашел Нис, окинул Гвенн равнодушным взглядом и, сложив руки на груди, замер у гобелена.

Айджиан в не слишком больших покоях царевича показался Гвенн ещё громаднее, чем обычно.

Она и не заметила, как сложила руки на груди и опустила лицо.

— Кивка достаточно, — гулко отдались слова морского царя. — Дочь.

Гвенн затрепетала, решилась ответить, но тут на её виски легли широкие синие ладони с чёрными когтями, а ко лбу прижались губы царя. Тепло прошлось по телу, руку перестало тянуть и дёргать. Зато накатила такая слабость, что подкосились ноги.

Всё плыло не только перед глазами, всё качалось вокруг.

* * *

— Мэренн! — строгий голос проникает в сознание. — Мэренн, поторопись, моя королева.

Мама, вспоминает Гвенн, и её вновь охватывает радость. Мама неулыбчива, но она самая лучшая!

— Ещё мгновение! Доченька моя, — тёплая рука ложится на лоб, и крошка-Гвенн впитывает редкую ласку.

— Я просил тебя, — сердито говорит отец. — Я прошу, я требую не гладить волчат без необходимости. Нянек у них достаточно. Любовь убивает вернее клинка.

Гвенн вздрагивает: в голосе отца слишком много боли.

— Ты опять! Опять пугаешь её! Сколько можно?!

Рука пропадает, и Гвенн отчаянно хнычет, желая привлечь внимание родителей.

— Видишь, Мэренн? Ты делаешь только хуже. Так будет каждый раз. Она поплачет и успокоится. Пусть привыкает к одиночеству.

— Что ей нужно, так это родительская любовь. Строгости хватает.

Гвенн, ощущая, что родители уходят, заливается изо всех сил, заходясь в плаче до потери дыхания.

— Не смей! — вновь голос отца, и мама больше не подходит.

— Так больше не может продолжаться! Я уеду, клянусь светлым Лугом! Я уеду и заберу детей!

— Хочешь уехать? Уезжай. Но Дей и Гвенн останутся со мной.

Что-то разбивается, голоса размываются и пропадают.

* * *

Да, это последнее, что Гвенн помнила про маму. Родители ссорились, мама упала с башни. Зачем было ссориться на башне?

Отец так старательно оберегал их от любви, и всё напрасно. Гвенн дерзила и вредничала лишь для того, чтобы удостоиться взгляда — пусть гневного, но внимания.

Почему всплыло именно это воспоминание? Видимо потому, что на лбу вновь лежала чья-то ладонь, на сей раз прохладная. Гвенн лениво осматривалась сквозь полузакрытые веки. На кончиках ресниц переливалась радуга от далёкого солнца, льющего свет через окно прямо на постель. Лайхан терпеливо сидела рядом. Ни царевича, ни высокой рогатой фигуры Айджиана.

Зачем он приходил? Проверить, не умерла ли заложница мира? Да и Ниса она всерьёз обидела. Не могут они искренне хотеть помочь. Не могут, не могут, твердила себе Гвенн.

Нис мог просто ничего не делать, продляя муку за нелюбовь к нему. Такая маленькая и незаметная месть! Гвенн бы поняла. Она виновата и должна быть наказана.

А Нис не воспользовался, еще и попросил отца о помощи: кто, как не владелец морских бичей, может исправить нанесённый ими вред?

— Хочешь посмотреть на Ниса? — тихо спросила Лайхан.

— Да! — вырвалось у Гвенн раньше, чем она смогла остановить себя. — Ты можешь открыть Окно?!

— Нет, моя госпожа, — Лайхан отняла руку от лба Гвенн. Придерживая за спину, помогла подняться, поднесла к губам горячий напиток.

Царевна отпила чернильную на вид жидкость, густую и терпкую. След от бича чесался неимоверно, Гвенн завернула широкий рукав: Кожа выглядела здоровой и чистой; по руке, от плеча до кисти, змеился синий рисунок. И правда, морской змей! Отчётливо различались чешуйки, вдоль спины поднимался высокий гребень, оскаленная пасть лежала на тыльной стороне кисти. Это выглядело странно, но очень красиво.

— Немного синего на белом, — спокойно сказала Лайхан. — Если нельзя стереть, надо использовать. Вы ещё хотите увидеть маленького Ниса?

Русалка взяла со стола короткий цилиндр, встряхнула его несколько раз, до звона и протянула Гвенн. Она покрутила недоверчиво и приложила к глазу. В Чёрном замке было похожее, но там мельтешение разноцветных камешков только расцвечивало серое холодное небо…

Морской царь, опершись подбородком на ладонь, величаво восседал на троне.

Мелкий царевич вбегает в зал и прижимается к широкой груди Айджиана.

— Как можно так себя вести? — Мигель влетает следом, заполошно скачет на плече Айджиана, около лица Ниса. — Плохой мальчик, плохой!

— Па-а-апочка-а-а! Мигель мне проходу не даёт!

— Нельзя так делать! Ай-ай-ай, так поступают только мурены!

— Сам ты мурена!

Нис оборачивается и хватает ойкнувшего голожаберника за юбочку.

— Что разбил на этот раз? — пробивает воду голос морского царя.

— Ну папочка! Нет, не разбил!

— Конечно не разбил! Он разнёс, сир! — вырывается из цепких детских рук Мигель. — Подчистую! Сир! В нашем дворце стало меньше места на крыло! Крыло-о-о!

— Папе оно всё равно не нравилось! — Нис поворачивается к отцу, трется рожками. — Па-а-ап? Я не хотел! Оно случайно!

— Кто-то пострадал? — низким гулом раздаётся голос Айджиана.

— Нет, пап, нет! Я знал, что ты расстроишься! Это то, дедушкино крыло, там все боялись ходить. Я попробовал слепить лёд, и вот оно и рухнуло.

— Значит, перестроим, — поднимает голову Айджиан, и Мигель отшатывается от взметнувшихся рогов. — Чтобы такого случайно не происходило, надо учиться.

— Да, сир, это необходимо-о-о! — завывает Мигель.

— Но па-а-ап, я же не винова…

— Чтобы впредь такое было лишь специально. Ты меня понял, Нис?

— Сир! — возмущается ослепительно-желтый Мигель.

— Пап! — хлопает в ладоши Нис.

— Вы учите нашу крошку плохому, сир! — негодует Мигель.

— Он сын Балора Второго и внук Балора Первого. Ему часто придётся сталкиваться с плохим.

Нис откидывается затылком на широкую ладонь морского царя и заливается от смеха.

Голос, от которого идут волны, гудит неожиданно приветливо:

— Поздно уже. Ты моя синяя звездочка! Не сияй так ярко, засыпай.

— Но па-а-ап! Расскажи сказку!

— И ты уснёшь?

— Да, пап, да!

Тональность меняется, вода вокруг густеет, словно превращаясь в сироп. Речь морского царя льётся патокой:

— Тогда слушай папу. Жил в синем море один очень любопытный принц.

— Как я?

— Ещё любопытнее. Очень ему нравились морские обитатели, но больше всего он любил наблюдать за земными.

— Береговыми?

— Верхними. Много раз он видел прекрасную лань, что бегала утром по пене прибоя, и однажды признался ей в любви. Нырнула она в воду и скинула шкурку, превратившись в пеструю рыбку. Они долго плавали вместе, и не было никого счастливее принца. Но в конце дня рыбка выпрыгнула из воды и превратилась обратно в лань. Так продолжалось не один месяц. Мало показалось принцу дня, хотел он, чтобы его рыбка всегда была с ним, а на все его просьбы она просила подождать. И тогда он порвал её шкурку. Рыбка выпрыгнула из воды и превратилась в белую горлицу. «Почему ты не подождал меня? — спросила горлица. — Ещё только день до года, и я была бы всегда с тобой. А теперь прощай навеки».

Картинка совсем размылась, видно, крошка Нис уснул. Гвенн отняла трубку от лица и вздрогнула.

Прямо перед ней вырос незаметно подошедший царевич.

Нис постоял всё с тем же нечитаемым выражением, сжимая кулаки так, что посветлели костяшки. Глаза налились тёмной зеленью, как море перед бурей. Видно, волнуется, раз так расширились зрачки, что видна лишь тёмная полоска края радужки. Гвенн-то с чего волноваться? Но сердце забилось отчаянно.

— Нис, я… — замолкла, вновь не найдя слов. И вздрогнула, когда синяя ладонь приласкала ее щёку.

— Пройдёт год лёгкой свадьбы, — тяжело роняя слова, произнёс царевич, — и, если тебе станет невмоготу, я отпущу тебя.

Глава 7

Синие глубины

Нис сверкнул жёлто-зелёными глазами, отшатнулся и прикрыл дверь. Конечно, привычно-вежливые слова ши-саа «разрешите мне покинуть вас» и произносить не стал!

Сам ушел, но его запах остался с Гвенн: острая свежесть с ноткой горечи, более подходящей волкам с их тёмными еловыми лесами, где почва пружинит от множества игл, неохватные стволы подпирают небо, а духи деревьев помнят робкие шаги первых богов.

Солнце поднялось выше… Нет, это покои царевича осветились и словно расширились, заискрились вкраплениями жемчуга, перламутра и белых самоцветов. Или это стены перестали давить на Гвенн? Не на пленницу, готовую на смерть, каковой она ощущала себя, идя рука об руку с Нисом к Айджиану, а дорогую гостью в царстве моря.

Радость стучалась в сердце, рвалась наружу, пьянила, улыбка неудержимо растягивала губы. Вольна остаться, вольна уйти! Памятью будет рисунок на руке и подаренная Нисом жемчужина.

А может, и останется! Уж больно хорош Нис, чтобы вот так отдавать его кому бы то ни было. Особенно этой… Темстиале, вспомнила Гвенн непривычное и неприятное имя.

Глупость — не воспользоваться тем, что дали боги. Глупость и слабость. Вот только спешно ушедший Нис не выглядел ни глупым, ни слабым. Это она, Гвенн, не может составить ничьё счастье. Или может?

Морская царевна помотала головой, решив, что со всем разберётся, как тут говорили, со следующей волной.

— И ведь отпустит своё счастье, — донёсся до царевны грустный голос русалки.

Гвенн покосилась на Лайхан, но та, опустив голову, перебирала сверкающие драгоценности и всем своим видом показывала, что ничего не говорила.

— Мы будем заниматься тут? — спросила она русалку.

— Покои нашего царевича защищены лучше всего, — вздохнув, ответила Лайхан. — После нескольких покушений… — она подняла изящно вычерченную золотистую бровь.

Про покушения Гвенн хотела бы узнать прямо сейчас, но сегодня её знакомили с тонкостями использования вилок и ножей для всяких морских деликатесов, подававшихся живыми.

На подносе, накрытом салфеткой, как раз оказалось с десяток скорлупок. Гвенн решила, что, если они даже начнут шевелиться во рту, для неё это будет значить не больше, чем судороги кролика в пасти волчицы.

Подхватила то, что было хотя быть сомкнуто, и засунула было в рот. Хрустит, но хоть не шевелится.

— Моя царевна! — ужаснулась русалка. — Выплюньте это немедленно! Это же не едят! Не положено!

Гвенн с победным видом прожевала все, что было во рту, и проглотила, запив кэ-таном, крепким напитком, похожим на горячее вино.

— Волки никогда не отдают свою добычу. Устройство пасти не позволяет!

Лайхан одним ножом ловко открыла плотно сжатые створки, другим, небольшим и овальным, достала содержимое. Мягкое, словно филе павлина.

— В следующий раз я сама попробую расколоть эту гадо… прелесть… ракушки! — нашлась Гвенн. — Ты тоже бери.

— Не положено, моя царевна.

— Положено — не положено! Вот заладила! Раздели со мной трапезу по обычаю волков и ты никогда не замыслишь против меня зла.

— Этого не требуется. Но, если моя царевна настаивает, — нанизала Лайхан белые кусочки на острую шпильку, украшенную огромным бриллиантом. — Только ради вашего спокойствия.

— Так я быстрее запомню, как это едят. И не зажую опять что-нибудь несъедобное.

И вместе есть будет не столь противно, подумала Гвенн, а говорить не стала.

Длинные скользкие водоросли отказывались наматываться на многозубые вилки. И походили на ту ненавистную зелень, которую Воган, главный повар волков, впихивал в юную принцессу чуть ли не под угрозой розог.

В итоге Гвенн поддержала пальцем скользкие концы и засунула в рот под неодобрительным взглядом Лайхан.

— Прижимайте к тарелке, моя царевна, а потом уже кушайте.

— В следующий раз — обязательно! — послушно согласилась Гвенн, торопливо дожёвывая ненавистную траву. — А вот это похоже на Мигеля, — заметила она, ткнув пальцем в одного из склизких созданий на третьей тарелке. Непонятно было, что из обитателей моря сознательное и подлежит защите, а что несознательное — и разрешено к употреблению. Царевна уже хотела спросить об этом русалку, как та сложила ладони перед собой:

— Только не говорите об этом нашему первому министру! Наш Мигель из южных морей, он такой впечатлительный!

— Надеюсь, осьминогов тут не едят? Не хотелось бы наткнуться на родню Ваа.

— Вы знакомы с Ваа? — Лайхан стремительно и густо посинела, и Гвенн это отложила про себя. — Его недолюбливают в Океании, а ведь он верен принцу! Его слушаются самые вредные коньки! Простите меня, царевна, — уже спокойно закончила она. — Несправедливо, когда судят только по внешности.

— Лучший друг моего брата — остроухий неблагой, — отмахнулась Гвенн, пытаясь подцепить овальной ложкой со странной зазубриной что-то похожее на разваренный рис.

— Подсоленные мозги, — доложила Лайхан. — Свежайшие, разумеется. Прорезь предназначена для того, чтобы слить лишний жир.

Гвенн, уже положившая в рот очередной деликатес, замерла. Затем мужественно проглотила, совершенно не почувствовав вкуса. Оглядела подносы и глубоко вздохнула, не найдя ничего, хоть немного напоминающего мясо.

— Красивый? — осторожно напомнила Лайхан. — Этот, друг вашего брата? Остроухие обычно красавцы.

Гвенн, отложив вилко-ложку, задумалась. Остроухих в Чёрном замке было двое. Джаред, полукровка, рождённый в Верхнем, обладал красотой холодной и совершенной. Мог бы увлечь любую, захоти он этого. Но Джаред, по его же словам, принадлежал только Дому Волка — и никакой ши в отдельности.

Что до встрёпанного неблагого, чья неправильность, видимо, явилась результатом действия Проклятия, или Тени, как его называли в Тёмных землях, то с ним всё было иначе.

— Вначале неблагой показался мне ужасным, — вернулась Гвенн к беседе. — Длинный нос, волосы, словно перья, острые уши. А потом я забыла про его уродство. Вот и Ваа… Зато Темстиале — красавица, — Гвенн расправила мягкую нижнюю юбку на коленях и поджала губы. Хорошая девочка, сказавшая хорошее про другую и ждущая ответа.

— О, да, — так же, как и Гвенн, совершенно без всякого выражения произнесла русалка. — Красавица. Она настолько глубокого о себе мнения, что считает всех селки безмозглой рыбой.

— Каракатица, — фыркнула Гвенн, выловив из памяти местное ругательство. — Не обижайся на неё. Джаред говорил: не стоит обижаться на слова тех, чьё мнение для тебя не имеет цены.

— Ваш кузен очень умён.

— Жаль, что я мало его слушала! Ши-саа Лайхан, скажи, а Темстиале и Нис… — внезапное видение Ниса, обнимающего это белоглазое синее совершенство, доставило Гвенн почти телесную боль. Очередной кусок еды, вкусом и видом напоминающий свёрнутый мох, встал поперёк горла, и она закашлялась.

— Ши-саа Темстиале была очень огорчена тогда. Она рассчитывала явно на большее, чем на одну ночь, — Лайхан провела сомкнутыми пальцами по краю золотого шитья, словно рыбка недовольно дернула плавником.

— Камни-мусорки! — выдала Гвенн свежеуслышанное ругательство.

— Это не только бранное слово. Фильтровальные камни или камни-мусорки ловят грязь из морской воды. Поглощают, перерабатывают и растут, как кристаллы. Потом их разламывают и вновь раскладывают по углам чистой сердцевиной наружу.

Царевна только диву давалась.

— А кто ближе всего к коро… к морскому царю? — поправилась она. — Что за океаны: Хейлис и Лотмор? — повторила то, что на слуху.

— Океанов четыре: Холодный, Крабий, Солнечный и Сердитый. Фионнар — город северного, Холодного океана. Лотмор — Восточного, солнечного. Хейлис — западного, его еще называют Сердитым океаном. Там пролегает граница с волками, там больше всего схваток и столкновений. Киун — город южного, или крабьего.

— А как же Тёплое море и эта… Аррианская впадина?

— Они по важности почти не уступают океанам. Аррия и Дарн — пятый и шестой по величине города.

— А Океания? — ошеломилась размерами Гвенн.

— Она центр и столица нашего мира.

Лайхан перечислила моря, рассказала о князьях, их жёнах, детях и внуках, упомянула о ледяных фоморах. Показала принадлежности для письма — тонкий, но прочный светло-зелёный пергамент, на котором можно писать палочкой; поведала о времени для отдыха, времени для еды и времени для охоты. Показала гербы и девизы…

Гвенн слушала, кивала, ощущая, что осознаёт не более половины сказанного, а запоминает менее четверти. Голова кружилась, платье вилось вокруг лодыжек, высокое небо синело в круглом окне. Внезапно оно превратилось в море, расширилось и поглотило Гвенн. Она синей рыбкой плескалась в волнах без страха и сомнений, опускалась на самое дно, пугая лупоглазых шароголовых сородичей. Высматривала осьминогов и щекотала коньков.

В итоге очнулась в одиночестве и в полной темноте, не заметив ни ухода Лайхан, ни наступления вечера. Даже стены почти не светились. Только слабым бело-фиолетовым пламенем полыхал странный круглый ночник с червячком внутри.

Гвенн потерла лоб. Сколько же она проспала? Это всё морской царь, поделившийся магией, и рука, которая словно вытягивает силу.

Царевна поспешила подняться с постели. Нис привычно лежал на полу, и глаза его были плотно закрыты. Она поёжилась от холода и подошла ближе. Отметила кожу, ещё более бирюзовую, чем обычно. Зачем-то толкнула в плечо, но тот спал, как младенец, безмятежно и беспробудно. Даже не пошевелился! А до этого вскакивал от малейшего прикосновения. Гвенн схватила его за руку — она была ледяной.

— Царевич! Нис! Эй, супруг, как там тебя с бесчисленными морями и океанами?!

Она закусила губу и потрясла Ниса за плечо. Он не просыпался, тишина давила, свет мерк.

— Папа! — вырвалось у Гвенн, как всегда в моменты особого волнения, и она прикусила язык.

Отчётливое ощущение опасности вмиг сожгло остатки сна.

Стоило проморгаться, как оно преобразилось в совокупность примет приближения морского царя, грозного повелителя четырёх океанов и морей без числа: вода шумела магией, силу колыхало взад-вперёд, как флаг под порывами ветра.

Дверь распахнулась, и на пороге возникла огромная рогатая фигура. Гвенн обернулась, но не испугалась, что больше соответствовало бы ситуации, наоборот, обрадовалась отцу мужа.

— Гвенн, где? — морской царь явился босиком, в штанах и рубахе простого кроя.

Увидел Ниса безмятежно спящим, он прищурился так, что правый глаз почти скрылся за поврежденным веком.

— Давно так?

Морской царь склонился над сыном, а Гвенн любопытно выглядывала из-за его плеча.

— Как я проснулась. Я будила! Он не просыпается! Он спит, но как-то неправильно!

— Это ясно, — Айджиан устроил свою широкую ладонь на лбу сына, схватил крепко за руку и проговорил строго:

— Домой.

Царевич вздрогнул, вцепился в отцовское запястье, царапнул короткими ногтями, задышал прерывисто, потом постепенно успокоился и открыл глаза.

— Па… Айджиан, — покаянно опустил взгляд. — Я виноват, допустил.

— Кто и когда, Нис? — фоморский царь нахмурился, белые глаза засветились сильнее.

— Не уверен, но думаю, у коньков. Кольнуло, не обратил внимания. Прости за волнение.

Цвет бликов на бледном лице мужа сменился от белого к зелёному, что смотрелось красиво на его бирюзовой коже. Только откуда тут взяться зелёным светлякам? Гвенн поискала источник и с удивлением вернулась к лицу Айджиана: до того белые, его глаза сияли ядовитой зеленью глубин, обманчивыми штормовыми огнями.

— Не злись так, отец! — Нис тщетно хватал родителя за руку и пытался дозваться. — Стой!

Владыка океанов и морей поднялся, отвернулся и вышел, унося с собой ощущение надвигающейся девятым валом расправы.

— Помоги подняться, Гвенни, — муж не глядел на неё и точно не владел собой, раз исковеркал её имя. — Нельзя его такого отпускать!

Нис с огромным трудом сел: шатало, как в бурю, но он пытался встать. Дверь в их спальню застонала, выгнулась в одну сторону, потом в другую, да и застыла, слившись со стеной. Нис произнёс то, что Гвенн ощутила волчьим чутьём:

— Запер. Теперь, пока не найдёт виноватого, можно не надеяться на прогулки.

Гвенн поняла, что от пережитого потрясения Нис стал чуть более разговорчивым, и задала вопрос:

— Что это было? Отчего он так зол? И я впервые видела зелёные глаза у фоморов!

— Это было морское проклятье ши-саа, — Нис усмехнулся. — Сейчас опять будет головы сносить не глядя.

— Кто, проклятие? — поперхнулась Гвенн.

— Отец, — выдохнул Нис и опустил голову.

Гвенн, подбежав к окну, распахнула полукруглые ставни. Мерцающие огни ночной Океании были видны плохо, словно через мутное стекло, и стоило царевне протянуть руку, как защита всколыхнулась, заискрилась вьюгой из сине-зеленых искр сильнейшей магии, совершенно спрятав окружающий мир.

— Бесполезно, — раздался голос Ниса. — Не выйти.

Он кашлянул, и Гвенн вернулась к нему, присела рядом. Кивнула на постель, но упрямый царевич вновь улёгся на пол в любимой позе.

— И что решил твой отец, застав тебя на коврике?

— Что наши игрища затянулись.

— Размечтался! — Гвенн, не удержавшись, заехала ему кулаком в плечо. — Вот теперь ты опять теплый! Ты что, меняешь температуру тела, как ящерица?

— Холодею от злости или боли. И нагреваюсь, когда… Неважно. Еще вопросы?

— Я мало чего поняла. Морской царь всегда так короток на речи и расправу?

— На речи короток. Правда, иногда он говорит долго, и тогда магия колышет весь наш мир. А на расправу скор, если это касается меня.

Он поёжился, и Гвенн вспомнила, какие ледяные у него были руки.

— Давай сегодня я согрею тебя. Именно и только согрею! — ответила царевна на блеснувшие золотым светом глаза супруга.

Сначала Гвенн обхватила его со спины, ощутив, как понемногу уходит холод. Потом улеглась с другой стороны: прижалась спиной к его груди, а его руки скрестила впереди себя.

— Спать не желаешь? — Слова Ниса будоражили, отдаваясь где-то под сердцем. Но своим сердцем Гвенн владела и больше не желала его отдавать никому. А что Нис нравится ей как мужчина — эка невидаль!

— Я выспалась за вечер. Раздеть бы тебя…

— Тогда я могу не совладать с собой, — голос звучал глухо, но Гвенн почему-то была уверена: Нис сдержит слово, даже если ему будет совсем невмоготу.

От этой странной уверенности в том, что её муж должник чести, а ещё — что она этому виной, стало легко и весело. А дергать зверей за усы Гвенн любила всегда.

— Что ты делал эти два дня? — Гвенн потёрлась затылком о плечо Ниса, пошевелила плечами, ненароком притираясь плотнее.

— Гасил волны, — руки Ниса сжали ее сильнее и отпустили словно неохотно.

— Исчерпывающий ответ, — хохотнула Гвенн. Погладила ступней ногу супруга через тонкую ткань штанов. — В фидхелл играешь?

— Нет! — отозвался вздрогнувший Нис и прижал ее шаловливую ногу к полу. — Не люблю бесполезных занятий.

— Тогда — поговорим?

— Разговор, Гвенни, в твоём понимании странен для меня. Может быть, это свойственно верхним, а может, только такой гордячке, как ты. Ты будешь спрашивать, а сама — молчать?

— А как ты хочешь?

— Давай вопрос на вопрос.

— Не думала, что ты такой…

— Умный?

— Хитрый! — не собиралась смиряться Гвенн.

— Может, я хочу больше узнать о тебе?

— Ммм… однако хотел ты в жёны другую.

— Я много чего хотел. Узнать отца, полюбить.

— Отца? — Гвенн выдохнула медленно, ощущая, что все больше злится. — Узнать отца?!

— Тебе смешно это слышать. У тебя был отец.

— Не-е-ет, это у Дея был отец, а у меня…

Гвенн уже собиралась выдать обличительную тираду, достойную самого Майлгуира, грозного владыки Благого двора, обожавшего сына и не слишком обращавшего внимания на дочь, как поперхнулась от нового вопроса.

— Самое печальное и самое радостное в твоей жизни?

— Сначала печальное — смерть матери и дяди, — выпалила Гвенн и заторопилась: — Теперь ты!

Супруг поворочался немного.

— Когда узнал, что Айджиан выудил меня из кучи мусора, где благие оставляют ненужные вещи. А еще когда узнал, что земная мать забыла про меня, а благой отец — бросил и даже не искал. Тогда я решил, что обязательно заберу себе Чёрный замок и весь благой мир и брошу под ноги Айджиана.

Гвенн затопило сочувствие к мужу. Она погладила обнимавшие её руки, вновь потёрлась затылком о Ниса.

— Я тоже думала, что моя мать бросила меня. Меня, отца, Дея. Я тогда решила для себя, что все женщины — обманщицы. Но это не так!

— Скажи о радостном.

Слова вырвались легко: радостного в жизни Гвенн тоже оказалось много, а вот с ходу вспомнилось странное:

— Отец однажды взял меня с собой на охоту. Мы были вдвоём, вечерами жарили мясо у костра…

Гвенн подумала, что Майлгуир, который в Чёрном замке никогда не воспользовался бы не той вилкой, на привале спокойно жевал мясо с ножа, да ещё от души хрустел костями.

— Но почему? — спросила она о другом. — Почему ты хотел именно Алиенну?

— Потому что я хотел, чтобы было, как в балладах. Я хотел всего совершенного.

Гвенн извернулась, ткнула кулаком в его грудь и выплеснула все, что накопилось:

— Рядом с тобой всё это время был любящий отец, настоящий отец, а ты!.. Ты мечтал о совершенном! О воображаемой любви, о воображаемом отце! Когда у тебя был Айджиан! Я обожала своего отца, но не видела и сотой доли той заботы, что получал ты. Ты, фоморов упрямец!

Словно смерч прошёлся по покоям, и Гвенн не поняла, как оказалась под тёплым мужским телом — перевёрнутой на спину и прижатой к жесткому коврику. Желто-зелёные глаза пылали совсем рядом, и знакомое лицо не отталкивало.

— Может, ты мне понравилась? Понравилась своим упрямством, своей гордостью. Ты настоящая. Может, я тоже хочу стать настоящим? С тобой.

Нис опустился к ней ближе. Синие губы прикоснулись к её губам. Сначала осторожно, но не успела Гвенн вдохнуть запах свежести и горечи — запах Ниса — как его язык обласкал губы, понежил язык, пресёк дыхание.

Но когда Гвенн потянулась к нему, Нис отшатнулся.

— Ты мало говоришь, — пояснил он прохладно. — Надо воспользоваться, пока твой рот не занят. Скажешь что-нибудь?

— Целуешься ты хорошо, — не удержалась от колкости Гвенн.

Нис еле заметно дёрнул щекой, словно она сказала глупость. Зловредное существо внутри Гвенн привычно подняло голову и фыркнуло:

— Ты прав, женщины у тебя были. Думаю, им всем с тобой понравилось!

— А ты думаешь, что тебя можно только хотеть и нельзя любить.

— Я ничего не думаю! — Гвенн отвернулась подальше от колючих слов несносного фомора. Провела языком по губам, загоняя далеко вглубь странное ощущение защищённости и полета, гася жар и желание.

— Идеальная жена для многих — та, что не думает и не задает вопросов. Мне досталась самая кусачая на свете.

— Можешь обменять на другую! Или на две сразу, чтобы два сапога враз приносили! Что молчишь?

— Похоже, нас выпустили.

Судя по шороху, Нис встал и подошел к двери.

— И что? Мне сплясать оттого, что клетка стала шире? — Гвенн обернулась.

Двери в вязи защитных рун распахнулись, и в проём влетел Мигель.

— Моё почтение, юный сир и прекрасная миледи! — прокашлялся он. — Пусть вечно стелется волна под ваши ноги, а бури обойдут вас стороной, пусть радость воссияет над вашей раковиной!

— Миге-е-ель, — устало протянул Нис.

— Имею честь доложить, что отец ваш не сердится, а также что двери ваших покоев больше не закрыты! — затараторил первый министр и подплыл ближе.

Гвенн подскочила, желая поймать говорящую козявку и расспросить поподробнее, но Мигель привычно вывернулся из её рук, заверещал пискляво:

— Миледи, щекотно! Что вы делаете? Так не полагае-йе-йется!

— Нашли того, кто подстроил пакость Нису? — спросила Гвенн, отчаявшись поймать говорливого первого министра.

— Да, миледи, — поправив юбочку, пошевелил рожками Мигель.

— И кто он?

— Конюший из прислуги.

— Конюшни у вас — это рассадник заразы! Один Ваа там нормальный! И коньки еще!

Нис прищурился, словно собирался стрелять:

— Дни свадеб — не время для казни. Надеюсь, отец это помнил, когда вершил правосудие? Или опять летели головы направо и налево?

— Что вы, юный сир! Конечно же нет, юный сир! — в такт каждой фразе Мигель то взвивался вверх, то опускался вниз на пол-локтя. — Вот только конюший чуть не умер, когда наш царь спросил, кто поручил ему это. Заклятье смерти, наложенное на память. И чтобы не лишать жизни это вредное создание, Айджиан заморозил его.

— Заморозил? — с ужасом переспросила Гвенн.

— Ничего страшного, миледи. Постоит статуей с годик у входа в конюшни, подумает, глядишь, и опамятуется. А может, и ума прибудет.

Гвенн поморщилась. Год стоять в сознании! Уж лучше быстрая смерть.

— Я вас оставляю, я вас оставляю! Мне надо лететь к морскому царю, он не может обойтись без моих советов!.. — Мигель скрылся, а к Гвенн подошёл подозрительно тихий Нис.

— Ты говорила о клетке.

Гвенн повела плечом, досадуя на свою несдержанность, но не собираясь извиняться за нее.

— Хочешь поплавать? Вдали от стражи и от столицы? Только ты и я?

— Я не умею! — ещё более сердито ответила Гвенн. — Буду бултыхаться, как глупая камбала.

— Тебе не придется плавать. Я помогу. Или… хочешь продолжить целоваться? — вздёрнул чёрную бровь и темно-синий угол рта.

— Н-н-нет!

Ночная вылазка? Гвенн обожала их в детстве и теперь, не удержавшись, кивнула. Хотя целовался Нис так, что до сих пор мурашки бегали по спине, слабели колени и тянуло низ живота.

— Если только ты покажешь мне что-нибудь особое, — решилась она. — Что-нибудь только для меня!

— Есть одно место, куда я сбегал от всех. Глубинные пещеры, но это опасно ночью. Даже не зна-а-аю…

Но светлые искорки уже промелькнули в глазах.

— Покажи! — взмолилась Гвенн. — И я тогда… я тогда разрешу тебе поцеловать меня!

— Я целовал тебя и без разрешения, — прищурился Нис. — Но так будет слаще. Это будет много и долго!

Он высунулся из приоткрытой двери, шепнул что-то акулам-стражам и позвал Гвенн за собой.

Глава 8

Троллья морда

Страж протянул мешок, и царевич перекинул его через плечо. Затем прижал удивленную Гвенн к себе, закружил в водовороте — и она открыла глаза под толщей воды.

Солнца не было, темный океан нависал над ними. Было, похоже, очень и очень глубоко. Но светло — куда ни кинь взгляд, искрилась миллионами огней морская трава, покрывавшая дно. Мохнатый уютный ковёр, в который хотелось упасть, раскинув руки. Океан обнимал со всех сторон, замедляя движения, но и облегчая вес. Гвенн сделала пару шагов, ощущая себя бабочкой — двигалось тяжелее, но ничего не притягивало ко дну, как в столице или на конюшне. Она взмахнула руками, медленно опустилась на колени. Пропустила между пальцев шелковистые изумрудные нити, шевелящиеся под легким течением.

— Морская шерстка, — прошептала она в полном восторге.

— Полюбовалась? Нам туда, — махнул Нис рукой в сторону нагромождения камней. — Хватайся за меня, — подставил спину.

И Гвенн закинула руки ему за шею. Он рванулся вперёд со скоростью, достойной вожака волчьей стаи, и нырнул в тёмный узкий лаз.

Кристалл на шее Ниса освещал им дорогу или царевич знал тут всё на ощупь, Гвенн было не понять. Ход то расширялся, то так сужался, что временами казалось, им не выбраться. Пару раз Гвенн виделись чьи-то светящиеся глаза во тьме, и она крепче прижималась к Нису, не желая думать, что за чудовища могут прятаться в морских глубинах.

В конце концов водный поток выкинул их в широкую пещеру. Нис опустил Гвенн на ноги, и она огляделась.

— Ну и зачем мы сюда приплыли? — Гвенн дернула мужа на рукав.

— Ты же хотела увидеть что-то таинственное?

Ярко-бирюзовая вода, наполнявшая дальний грот, давала достаточно света, чтобы различить низкий свод и песчаное дно.

— Однажды воины в горах наткнулись на дикого тролля, — начала Гвенн, и Нис заинтересованно повернулся к ней. — Знаешь, они у нас встречаются, только редко. Совсем-совсем безумные. Орут не затыкаясь и дерутся со всеми. Этот грот так похож на его морду! Тот валун посередине — язык, камни вокруг — зубы. Смотри, одного не хватает. У того придурка тоже переднего не было, и он всё время брызгал слюной.

Гвенн прошествовала до грота, опустила руку в ярко-бирюзовую воду и произнесла с торжеством:

— Щиплется! Точно — слюни!

— Это айстром! — укоризненно произнес Нис. — Ты принимала в нем ванны. Только здесь он другой. В нем образуются редкостные алые жемчужины. Невероятно красивые. Смельчаки добывают их для своих возлюбленных в доказательство верной и вечной любви.

Гвенн зачарованно слушала: муж говорил вдохновенно, по лицу скользили блики, придавая мягкость чертам, скрадывая различия между ней и этим фомором. Было торжественно и печально, грустно и почему-то светло на душе.

— Здесь похоронена моя бабушка. Бывшая королева Дома Рек. Этот айстром сохраняет тело нетленным. Балор Второй создал здесь усыпальницу для своей обожаемой супруги, чтобы сохранить ее невероятную красоту. А чтобы тело не похитили родственники жены, приставил хранителя. Он совершенно дикий, питается сырым мясом и страшен на вид. Хочешь посмотреть?

— А то! — пришла Гвенн в еще больший восторг.

Нис вытащил из сумки кусок мяса.

Ощущение спокойствия сразу же пропало. Опасность накатывала волнами так, что закололо пальцы. Из каменного зева показалась тень, и тело сработало прежде сознания. Гвенн отшвырнула Ниса и выставила кинжал. Тварь, казалось, состоящая из одного громадного рта о пяти рядах треугольных зубов, выпрыгнула из темноты, задела брюхом клинок, клацнула челюстями — и ткнулась мордой в дно там, где за миг до этого находился Нис.

Он встал на ноги, а тварюка вновь оскалилась, показав зубы-ножи.

— Кидай ей мясо! — испуганно вскрикнула Гвенн. — Она же на запах выплыла!

Нис бросил кусок. Рыбина поймала его, затрясла головой, заурчала, проползла между каменных клыков — и пропала в гроте.

— А она точно не съело бабушку? Вы проверяли? Может, зря вы ее откармливаете?

— Не должна бы сожрать-то, — неуверенно произнес Нис.

— А проверить слабо? — применила Гвенн запретный прием и по блеску глаз мужа поняла: сработало. — Кидай мясо, а я — в грот.

— Нет, я — в грот, а ты — кидай мясо.

— С чего это?

— Это моя бабушка. И плаваю я лучше топора.

Нис вложил хмыкнувшей Гвенн в руки увесистый мешок, подплыл ко входу в зев и притаился за одним из каменных клыков.

— Как появится, так и бросай, — скомандовал супруг.

Гвенн деловито пошарила в мешке с провизией. Запах доносился очень даже аппетитный. Сырое мясо Гвенн обожала, пусть это и считалось неприличным для воспитанницы Дома Волка.

— Гвенн, хранителя не видно?

— Не-а.

— Ты чавкаешь?

— Угу, — зажмурилась от удовольствия и только прикусила по виду весьма сочный ломтик, как тот заорал дурным голосом:

— Ай! Возмутительно! Что вы себе позволяете?

— А что вы тут делаете, господ-хин Мигель? — закашлялась Гвенн, чуть не подавившись, спешно извлекла первого министра изо рта.

— Ты разговариваешь с куском мяса?! — раздался голос Ниса. — Бросай уже, только подальше от меня! Хранитель вот-вот появится!

Чудовище выметнулось из зева, а Нис кинулся внутрь.

— Нет-нет! — взвыл Мигель. — Не бросайте меня! Я ценный советник!

— Мясо отдай! — попыталась Гвенн отнять у придворного кусок. — Чего вцепился-то как в свое?

— Уй, больно! Я не вцепился, я прилип!

Гвенн, прижав подбородком кусок мяса с Мигелем, торопливо рылась в сумке. Размахнувшись посильнее, забросила еще один шмат прямо в распахнувшуюся пасть рыбины. Та проглотила и отплывать не стала, нацеливаясь ярко-оранжевым взглядом на новое угощение.

— Помогите же мне, миледи, — стонал Мигель.

Гвенн лихорадочно отдирала ногтями юбочку министра от мяса:

— Какой же вы все-таки прилипчивый! Чего вы в сумке-то забыли? Тоже придворная еда не нравится?

— Я охраняю тайны Океании днем и ночью. Ой! Вхожу во все мелочи. Ой! Утомился на службе. Ой-ой! Заснул, пока вы плавали туда-сюда, прилип. Ой-ой-ой, больно!

Под самое жалобное стенание министра Гвенн оторвала его от снеди и швырнула освобожденный кусь рыбине. Та проглотила не жуя и медленно двинулась в сторону Гвенн, намекая: поживиться ещё есть чем.

Ниса все не было видно. Клинок даже царапины на этой зверюге оставил лишь царапину.

— В моргалку бы ей попасть!

Но с одного раза можно и промахнуться, а второй вряд ли будет. Царевна поискала вокруг себя, нащупала камень и положила его в мешок.

— Ну ладно, сама напросилась!

— Её этим не обмануть, — жалобно проговорил Мигель. — Не поминайте лихо-ом!

Сиганул к рыбине — и с размаху шлепнулся ей на глаза. Та заметалась по пещере, со скрежетом врезаясь в стены.

— Держись, Мигель! — закричала Гвенн изо всей силы, перехватила сумку покрепче, взвесила в руке — и принялась отчаянно молотить ею по бокам чудовища.

— Гвенн! — Нис наконец вылетел из зева грота. — Что ты делаешь? Не порань хранителя!

— Кто бы тут кого не поранил! Как бабуля?

Зверюга клацнула зубами в опасной близости от ноги. Гвенн отшатнулась, поскользнулась и, падая на песок, пнула рыбину под челюсть, отбрасывая от себя.

— В целости и сохранности. Прекрасно выглядит, — засмотрелся супруг на побоище. — Как и ты. Не хотел бы я попасть тебе под горячую руку.

— Нис! — Гвенн извернулась, уворачиваясь от хвоста, вооруженного острыми горизонтальными лезвиями. — Не хочешь помочь? — не вставая, еще раз хрястнула сумкой. Лямка затрещала, предупреждая хозяйку, что держится на честном слове.

— Юный си-и-ир! — взвыл Мигель на уродливой рыбьей морде.

— Не хочу мешать, — сложил Нис руки на груди.

Рыба прихватила мешок зубами и откинула за спину. Поднялась на передние плавники, словно на кулаки, повела мордой из стороны в сторону.

Белый живот ровно посередине был лишен чешуи, а значит, защиты.

— Ага!

Гвенн выхватила клинок.

Голубой молнией сверкнул бич и вырвал кинжал из рук царевны. Нис поймал его, сунул за пояс и продолжил любоваться.

— Опасная игрушка. Ты же могла убить хранителя!

— Монстр тебе дороже жены? — Гвенн еле дышала от возмущения. — Там министр! Мигель, прыгай!

Но тот прыгать не собирался. То ли замер от страха, то ли боялся свалиться в зубастую пасть.

Гвенн подскочила и ухватила дергающийся хвост.

— Мигель, пр-р-рыгай уже!

Царевна крутилась по песку, но достать до министра никак не получалось.

— Перестань играть с Хранителем, — донесся до Гвенн спокойный голос Ниса.

— Это я с ним играю?!

Гвенн вместо рыбины готова была прибить муженька.

Хвост рыбины хлестнул по лицу Гвенн. Она вновь упала под сдавленный смешок Ниса и еще больше озлилась. Но и Мигель рикошетом отлетел в подставленную руку Ниса.

— Спасибо, юный сир, вы спасли меня, — первый министр обмяк в ладони царевича.

Голубой бич из другой ладони царевича ударил сверкающей молнией, но не по злобной твари, а по песчаному дну. Та заворчала, оскалилась недовольно.

— Ну не сердись, потом доиграем, — ласково пообещал царевич.

После третьего удара рыбина попятилась и убралась в свою каменную нору.

— Доигр-р-раем? — убрав за ухо выбившуюся прядку и одернув платье, Гвенн повернулась к царевичу.

Тот втянул бич в ладонь и достал из кармана жемчужину.

— Это тебе, — на ладони Ниса она полыхала, как солнце, тонущее в синем море. — Это тебе. Как символ…

— Да-да. Благодарю, — смилостивилась Гвенн, принимая теплый шарик. — Кинжал верни.

— Только молю, убивай пореже, — произнес Нис. — Вы, волки, мастера ножами махать.

Гвенн молча спрятала клинок.

— А ты хранителю понравилась, — продолжил Нис.

— И я, и Мигель. Особенно на зуб!

— Нис, будь так добр, передай меня Гвенн, у нее такие нежные ручки, — Мигель пошевелил рожками. — Мой животик… На нет очень тонкая кожица! — голожаберный без сил упал на спину в подставленную Гвенн ладонь. — О царь всех морей! Мне срочно надо домой!

Руку закололо, а вода взметнулась со знакомым магическим гулом.

— Что здесь происходит? — раздался громогласный голос Айджиана.

Зверюшка стрелой вылетела из грота, подсунула морду под ладонь морского царя. Терлась и скулила, поджимая хвост. Видно, плакалась, как ее обидели эти злыдни. Ярко-оранжевый глаз уставился на Гвенн. Зверушка зарычала, оскалившись одним углом рта о пяти рядах зубов, напоминая, что она ничего не забыла.

— Плыви, мой хороший, — погладил чудовище Айджиан.

Царевна вздохнула. Ладони и колени были ободраны о песок, спина ныла… А чудовищем, судя по всему, выходила именно она.

Вода вновь закружилась вокруг, Гвенн подхватило волной, а пришла в себя она уже во дворце, посередине громадного зала приемов. Водоворот морского царя был куда мощнее, чем тот, что создавал Нис, голова немного кружилась, особенно когда царевна смотрела на мозаику пола — расширяющуюся спираль, переходящую от глубокого черного до ослепительно белого. Гвенн подняла взгляд: на нее изучающе смотрели три статуи, стоящие за царским троном: фомор, бен-варра и селки, являя собой равенство морских рас.

Сам Айджиан сидел в кресле, прикрывая лицо рукой. И молчал.

Муж продолжал стоять с гордо распрямленными плечами и каменной физиономией, но Гвенн-то знала: ему совестно. Она чувствовала себя виноватой тоже, хотя идея была его, план тоже, да и исполнение её супруг взял на себя единолично. Ну, может быть, она настояла самую малость…

— Зачем? — Айджиан потёр переносицу, каким-то чудом не выкалывая себе глаза черными когтями. — Нис, ответь.

Муж молчал, и Гвенн не выдержала.

— Это не он! Это я его уговорила! — и смолкла, увидев реакцию Ниса. Глаза его потемнели, ноздри раздулись.

Опять все сделает по-своему и поперек!

— Это я пригласил Гвенни пойти со мной. Она могла отказаться. Но если бы она не пошла, я был бы оскорблён, так что — это я её вынудил. Гвенн, зачем врешь?

Айджиан и Нис — оба сверлили ее взглядами. Щеки полыхнули.

Теперь Гвенн в глазах обоих новоявленных родственников выглядела лживым лицемерным созданием. И фомор же её дёрнул вклиниться!

Она опустила голову, лихорадочно придумывая, как бы выкрутиться, но вода зашумела совсем близко, а на плечо легла громадная рука. Над ухом прозвучало:

— Дочь.

Гвенн рискнула поднять на Айджиана глаза и не увидела в его лице осуждения. Так же, как её, он держал за плечо Ниса и обращался уже к нему:

— Сын. Нельзя было рисковать. Зачем? Зачем было дразнить хранителя? Пришли бы днём, он бы и не показался.

— Прости, я об этом не подумал. Хотел показать Гвенн тайны нашего мира. И ещё насолить тебе немного, — Нис винился так же откровенно, как делал всё. Гвенн только вздохнула.

— Ба-а-алда, — Айджиан улыбнулся, потрепал сына по волосам. — И балда, — Гвенн тоже взъерошили. — Не надо. Сгинули бы? Насолили бы много.

— Мне кажется, я его поцарапала, — призналась Гвенн. — Этого вашего хранителя.

— Зачем? — гулко прозвучали слова Айджиана.

— Он хотел укусить Ниса!

— Напомнить. Правила.

— Я уже понял, отец, — набычился Нис.

— Гвенн защищала тебя, — синяя ладонь вновь легла на плечо Гвенн. — Сын, цени это.

— Мы пойдём? — независимо спросил Нис.

— Идите, — выдохнул Айджиан. — Нис! — окликнул он уже уходящего царевича. — Помни. Отвечаешь за Гвенн.

В приемной сидевший до этого тихо Мигель трепыхнулся, поднял рожки.

— Как ты мог, юный сир! Как ты мог! И юную царевну потащил, ай-ай-ай!

— Не волнуйся за нас, дорогой министр. Лучше лети к царю, который не может без твоих советов, — улыбнулась Гвенн.

Первый министр проворно скрылся за тяжелыми дверями.

— Спасибо, — произнес Нис.

— За что? — удивилась Гвенн.

— За «нас». Ты сказала: «Не волнуйся за нас».

«Пустая оговорка», рвалось с языка, но Гвенн промолчала.

Вода вокруг загустела, заискрила магией, и двустворчатая дверь, из которой они только что вышли, вновь приоткрылась.

— Подожди, Гвенни, — поморщился Нис. — Отец. Он хочет сказать пару слов мне лично.

Нис вернулся к морскому царю, а Гвенн, не удержавшись, прильнула глазом к приоткрытой створке.

— Бестолковый!

Когда царь четырёх океанов и морей без числа заговорил таким тоном, Гвенн захотелось спрятаться, как в детстве — под трон. В то единственное место, где не найдут и не накажут — у отца под рукой. Правда, Майлгуировы речи были куда более эмоциональны и пространны.

— Как ты мог!

Супруг опустил голову.

Волна прокатилась возмущением по всему дворцу. Видимо, именно поэтому Айджиан предпочитал молчать по большей части. И ещё приберёг для сына самые сильные выражения, не став их произносить при Гвенн.

— Пустая голова!

Айджиан развернулся на месте, длинный расшитый кафтан тяжело качнул полами. Морской царь сбросил часть одеяния — накидка проскрежетала тяжёлым шитьём по полу зала приёмов.

— Коньки — создания неумные, не уподобляйся, — Айджиан развернулся и прошествовал прочь.

Надо полагать, разговор был окончен. Нис так и стоял посреди зала, посинев и сжав руки.

Голожаберник подплыл к накидке, поднял, бережно отряхнул потоками воды, сочувственно мигнул фиолетово-малиновым.

— Юный сир, вы повели себя весьма безрассудно! Пощадите родительское сердце!

— Довольно, Мигель, — резко ответил Нис. — Благодарю за заботу.

Гвенн прикрыла дверь и, когда Нис вышел, улыбнулась ему и пошла следом без вопросов.

— Куда мы идём? — спросила она, поняв, что покои они уже миновали и теперь поднимались по узкой и высокой лесенке.

— Тебе же не спится? — не поворачивая головы, произнёс Нис.

— Отвечать вопросом на вопрос невежливо. Так куда мы идём?

— Наверх, — ровно ответил Нис.

Царевна задохнулась негодованием.

Лестница сужалась и сужалась, щербатые ступеньки так и норовили подставить подножку.

Гвенн удивлялась, как это Нис не цеплялся за стенки своими широкими плечами? И не заметила, как вылетела на крохотную площадку, огороженную лишь невысокой каменной кладкой.

Глубокая синяя вода искрилась то ли огнями, то ли крохотными светящимися водорослями. С высоты башенки стала видна вся Океания — или большая её часть. Огоньки на лучах-улицах мерцали нарядно и торжественно, но ярко-голубой свет прямо внизу, похожий на бьющий со дна ключ, манил взгляд.

— Это колодец силы. Днем он виден слабо, а вот ночью… Отец благословляет его, и в морской воде становится можно дышать. В Океании тебя притягивает ко дну. А за её пределами…

— Мы словно летали!

— Да, вес чувствуется только здесь, — Нис развернул к себе Гвенн. — Теперь моя очередь задавать вопросы.

Сердце заколотилось. Почему именно сейчас? О чём он мог спросить? Лучше сказать самой, признаться во всём, и тогда Нис сам поймёт, что…

— Ты хочешь знать, люблю ли я своего брата?

Гвенн отшатнулась — так резко приблизился Нис. В спину впились холодные камни башни, а тёмно-зелёные глаза фомора — в её лицо.

— Люби! Я, знаешь ли, тоже люблю отца. И Лайхан, и Ваа. Люби, Гвенн! — и встряхнул её за плечи. — Я не могу и не хочу запрещать тебе!

Сказанное Нисом так сильно перекликалось с тем, что ей пытался внушать Джаред! Что любовь может быть очень разной, что ее хватит на всех и что её не обязательно начинать и заканчивать постелью.

— Нис, я была замужем, — вырвалось неожиданно стыдливо.

— Я знаю. Я рад, что ты ушла сама. Иначе я убил бы этого слизняка.

— Я сделала очень много плохого брату и Алиенне. И долго расплачивалась за это. Финтан унижал меня, потому что я ему позволяла. Я хотела умереть.

— Тшш, Гвенни, тише. Всё в прошлом.

Гвенн вновь затрясло так сильно, что стукнули зубы. Она обняла себя, но дрожь никак не унималась. Слишком многое было сказано из того, чего говорить не хотелось.

Нис протянул руку, и Гвенн сжалась, решив: сейчас ухватит за подбородок, заставит смотреть в глаза. Но он только погладил по щеке, по волосам, и от этой немудрёной ласки вновь сбилось дыхание.

Гвенн подняла голову, всматриваясь в неподвижное лицо Ниса, пытаясь по легкой складке меж бровей, по намеку на морщинки подле глаз понять его чувства.

— Пойми, Нис, я не та женщина, что нужна тебе! Я…

— Гвенни, — прошептал Нис. — Ты гордая, смелая, красивая. Я знаю, какая ты, даже если ты сама этого не знаешь.

Ещё и ерунду несёт! Большой, синий, глупый! Столько лет прожил, но Гвенн казалась себе старше на целую жизнь. Если бы можно было полюбить по желанию, то, возможно — только возможно — она бы полюбила его!

— Обещай подумать об этом, — произнёс Нис, словно прочитав ее мысли.

Гвенн поежилась.

— А ты обещай подумать о том, какой у тебя замечательный отец!

Подняла взгляд и не смогла отвести взгляда от тёмно-зелёных глаз на бирюзовом лице.

Нис не принуждал её, Нис стоял рядом. В одном шаге. Ждал. Верил. И Гвенн, переступая через разделяющую их пропасть, через себя, прижалась к нему, ощущая, как стучит сердце. Ворот рубашки не застегнут. Нис забыл?

Перед церемонией бракосочетания Айджиан лично поправил ворот царевичу. Конечно, Нис ещё и рассеянный! А вот вокруг него явно собрались жадные акулы. И стоит ему только отвернуться…

Руки Ниса опять показались невероятно тёплыми.

Она греется, она просто греется, зажмурилась царевна. Ничего больше.

— Поцелуй? — напомнил Нис.

— Скажи о счастье, — попросила Гвенн.

— Отец. И ты.

И Гвенн потянулась к синим губам.

Дыхание рвалось из горла вслед за движениями ладоней Ниса по её спине, и без них дышать казалось уже невозможным.

Ещё одно поглаживание — и снова вдох.

— Гвенни…

— Что за странное имя?

— Можно, я буду звать тебя так?

— Можно, — ответила Гвенн, пряча лицо на груди мужа.

Глава 9

Старые друзья

Гвенн пришла в себя от странного звука: словно трещал лед на излучине Айсэ Горм. Нис одним движением спрятал Гвенн за спину, но она вывернулась из-под его руки и обомлела.

Прямо перед ними в немыслимой дали от неба появилась снежинка. Она росла и росла, эта снежинка, пока не выросла до двух локтей.

— Окно, — прошептала Гвенн.

Стекло треснуло, как от удара кулаком, и в небольшом отверстии показался знакомый царевне ши.

Светлые пушистые волосы почти прикрывали острые уши, льдисто-голубые глаза сверкали из-под прищуренных век, узкие губы сжались в нитку, а на лбу явственно выделялась вена. Зато серебристое кружево выглядывало из рукавов и наглухо застегнутого ворота чёрного сюрко ровно на полдюйма, и фибула сверкала белым огнем. Хоть сейчас на бал!

Ледяные кромки начали смыкаться, и советник ухватился за острые края, мгновенно покрасневшие под его ладонями.

— Джаред! — очнулась Гвенн. — Не тронь! — остановила она царевича, ухватившегося за рукоять кинжала, и шагнула вперёд. — Как ты это сделал? Это же…

— Требует невероятных затрат магии, — донёсся из-за плеча настороженный голос мужа. — И огромного желания. Ты дорога не только мне.

— Дорога?.. Царевич Нис, позвольте поприветствовать вас в вашем мире. Гвенн, — отставив формальности, Джаред продолжил сквозь сжатые зубы: — Я не смогу долго держать Окно. Король Дей, лишившись сестры, готов был стереть Северное море с лица земли. Если тебе здесь плохо…

Края круглого отверстия немного расширились, а глаза Джареда сузились.

— Хотите ещё одну войну из-за женщины? Сомневаюсь, — бросил фомор. — Тем более что царевна Гвенн здесь по своей воле.

— Разумеется, царевич Нис, — ледяной сарказм в словах Джареда переливался через край Окна. — Если бы кое-кто не пришёл под стены Чёрного замка с армией фоморов и бумагой Майлгуира, написанной им для Дея и Алиенны!

— Как советник Благого двора, вы не можете не оценить окончание войны, которая длилась между нашими народами не одну тысячу лет и унесла не одну сотню жизней бессмертных, — не менее холодно и ядовито заметил Нис. — А кто «первенец дома Волка», вам известно лучше прочих. Благой Двор задолжал мне гораздо больше, чем сестру короля!

Он, оказывается, может говорить, когда хочет, сделала открытие Гвенн.

— Мы достаточно часто платили за мир жизнями близких, — напряжённо произнёс Джаред. — Увы, близких не вернуть, а войны начинаются снова и снова.

— Гвенн стоит целого мира!

— Не так давно вы требовали себе в жёны Алиенну. Не допусти Луг, Гвенн вам наскучит, и что тогда?

Увидев, как затрепетали ноздри фомора, как налился зелёной яростью взгляд, царевна заторопилась, не желая ссоры между дорогими её сердцу мужчинами:

— Нис, не надо! Он беспокоится за меня, — Гвенн погладила напряженные плечи супруга, затем обернулась к Джареду: — Не волнуйся! Нис обещал отпустить меня через год, если я сама этого захочу. Он не такой, как я думала!

— Царевич вырос в моих глазах, — недоверчиво произнёс советник. — Я доверяю тебе, Гвенн, но не знаю, могу ли я доверять Нису. Сдержит ли он свое слово? Слово мага?!

У Гвенн пресеклось дыхание. И правда, с чего она так поверила этому фомору, которого знает всего ничего? Джаред, не спускающий с нее взгляда, заторопился:

— Обмен?

— Нет, — царевна отступила, прижавшись к Нис спиной.

— Дайте мне увидеть её! — раздался откуда-то издалека низкий родной голос.

— Дей! — срывая голос, вскрикнула Гвенн.

И тут Окно окончательно затянуло льдом. Острые грани царапнули по рукам рванувшейся царевны, но с другой стороны не было уже ничего — ни Джареда, ни её мира, ни брата. Только лед, мгновенно растаявший под руками.

— Зачем?! Зачем ты это сделал?

Гвенн обернулась и ударила кулаками в грудь фомора.

— Зачем ты закрыл Окно? Я не успела… я ничего не успела!

— Гвенни…

Усталость внезапно навалилась на плечи. Всё же перемещение под водой давалось с усилием. Да, именно поэтому ей так тяжело сейчас.

Гвенн опустилась на шероховатый пол, закрыла лицо руками.

— Это не я закрыл его.

Вокруг пахло влажной землёй, густой смолой, родным ельником и нагретым на солнце камнем. Чёрным замком. Её. Родным. Домом! Откуда перестали улетать в теплые края даже юркие ласточки. Вьются сейчас в ясном небе, щебечут, любуются на жаркое солнышко… А она, как утопленница, сидит тут в вечном сумраке среди рыб и водорослей.

Она не плачет. Она не должна плакать!

— Ты не согласилась на обмен, — присел рядом Нис.

Гвенн прикусила губу, подняла голову, улыбнулась через силу.

Бывает время, когда можно дать мыслям побегать, как голодным волкам, а бывает, когда нужно призвать их к порядку.

— Наш советник имеет плохую привычку рисковать своей жизнью. Дей мог выхватить меня отсюда, а Джаред взял бы вину на себя. Джаред остался бы здесь вместо меня, — Гвенн усмехнулась, — а тебе в жены он вряд ли подходит.

— Ты так хочешь домой?

Гвенн отвернулась, приложив висок к мозаике с охотой на громадную рыбу.

Джаред наверняка распорол себе ладони до костей. И раны затянутся небыстро — вся его магия ушла на Окно, а открыть его в водный мир считалось невозможным.

Её, Гвенн, любят и помнят, это главное. Дей счастлив с Алиенной. А Гвенн… разве ей плохо здесь? Советнику положено видеть подвох везде, но разве не он учил Гвенн не только искать второе дно, но и доверять сердцу?

Не так давно назад ей казалось, что она умерла. Вчера она была счастлива тем, что через год покинет царство фоморов. Сегодня…

Как сказал бы Дей? Иногда надо перестать думать и просто идти вперёд. Она уже решила — и всё решила правильно. А опасность, нависшую над Нисом, Гвенн ощущала всем своим существом.

Царевна поднялась, поправила одежду и волосы. Улыбнулась от души.

— Нет. Теперь мой дом — твой дом. Только уж прости, характером я не слишком подхожу в жёны. К иголкам и пяльцам у меня никакой любви не возникло, зато стреляю и дерусь я неплохо. И даже не вздумай запирать меня в спальне, я тебе не наложница! Смотри, как бы сам через год не захотел от меня избавиться!

Нис смерил её взглядом с ног до головы, обронил привычно коротко:

— Не дождёшься.

Густое, тёмно-синее, плещущее высоко над головой небо прошило розовыми рассветными лучами. Гвенн сглотнула вязкую слюну. Голова закружилась.

— Нис…

— Тебе нехорошо? Проводить до покоев?

— А есть у вас, м-м-м… — как бы ни хотелось Гвенн выглядеть не слишком кровожадной, пришлось договорить, — хоть что-нибудь, немного похожее на нормальную еду?

— Нормальную еду? — переспросил Нис.

Зрачки сузились, в зелёных глазах промелькнуло янтарное пламя, и Гвенн отвела взгляд от совершенного лица, знакомого до последней чёрточки. Чувственные губы, упрямый подбородок. А ещё бирюзовая кожа, хризолитовые глаза и высокие скулы, напомнила она себе разницу. И совсем иное выражение. Когда Дей улыбался — словно солнце спускалось в тишь Чёрного замка. Всё и вся было в его власти. Дея любили, к нему тянулись, ему подражали.

Нис же больше походил на каменную статую, чем на живого ши.

— Верхние листочки водорослей, мозги, подсоленная печень и свежие глаза — это не то? — Нис глянул огорчённо, словно прочитал её мысли.

Гвенн помотала головой.

— Мясо. Есть у вас просто мясо?

— Мне тоже нравится обычное мясо, — признался Нис. — На кухне знают. Ты голодна?

— Ужасно. Я так хочу есть, что слопала бы… — Гвенн замялась: вряд ли название «виверны» или «лоси» что-либо сказали бы Нису, а потом выпалила: — Съела бы кита!

— Китов нельзя, — очень серьёзно сказал Нис. Поднялся и потянул её за собой. — Киты же разумные!

— И как понять, что еда, а что поговорить вышло? — спросила Гвенн, торопясь за мужем.

— Именно так. Разумные — говорят.

— Бедные молчуны! — фыркнула Гвенн, еле поспевая за широким шагом царевича.

Они миновали несколько лестниц, а потом Нис ступил на платформу, плавающую в воде, и потянул за собой Гвенн. Они плавно и быстро опустились на первый ярус. Пол здесь походил на шершавое вулканическое стекло, а овальные стены были покрыты фресками с изображением разнообразных созданий моря. Даже таких, каких царевна ещё не видела.

— А мы могли так подняться? — подозрительно спросила Гвенн.

— Могли.

— Что же не поднялись?

— Хотел побыть с тобой подольше.

— Хорошоо-о-о… Ну так что про еду?

— Живая вода подарила речь всем, кто обладает разумом, — как ребёнку, пояснил ей Нис. — Тут не ошибёшься. Посмотри на картинки. Из этих никого есть не надо! Обидятся.

— Из желудка, что ли? — не преминула подколоть Гвенн, а Нис еле заметно вздохнул. — Каменные окуни — разумные? — разглядела она изображения громадных рыб в серо-белых пятнах.

— Да.

— Крокодилы?

— Крокодилы, мурены, барракуды, миноги, акулы, осьминоги, кальмары, киты, касатки, пингвины. Хотя в разумности мурен у меня были сомнения, и я в одну долго тыкал палочкой.

— Что-нибудь ответила?

— Через полчаса.

— И что? Что она сказала?

Паузу Нис выдержал воистину королевскую, пока Гвенн сбегала за ним по узкой винтовой лестнице. Когда она готова была уже вспыхнуть от злости, выдал:

— «Отвали».

Тут царевне пришлось на миг остановиться, ибо бежать, сгибаясь от хохота, никак не выходило.

— Если кого-то хотят убить, — всё так же спокойно, как о еде, продолжил царевич, — то в первую очередь закрывают рот. Можно сослаться, что перепутали.

— Правда? — перестав смеяться, изумилась Гвенн, глядя на неподвижное лицо Ниса.

— Нет, — с тем же каменным лицом ответил царевич.

— Нис! — не удержалась Гвенн.

— Сослаться нельзя. Не поверят. А заткнуть рот перед тем, как перерезать горло — легко. Хотя убийства у нас очень и очень редки.

Это было сказано всерьёз, но Гвенн, раскинув руки, закружилась на пятачке. Рассветное солнце золотило перламутровые стены, выложенные мелкими камешками, веселье просилось наружу. Этот странный бег, пока спит весь дворец и даже стража провожает их сонными взглядами — словно в детстве с Деем, во время очередной шалости, когда, казалось, им двоим принадлежит весь мир.

Тут Гвенн одёрнула себя и спросила как можно спокойнее:

— И где еда?

Нис вместо ответа толкнул рукой стену. Вернее, Гвенн думала, что это овальный рисунок на стене. Дверь была не видна ровно до того момента, пока царевич не распахнул её, жестом приглашая зайти.

Белая мозаика стен ослепляла. На круглом столе посередине подноса лежал громадный краб размером со взрослого ши. Клешни и ноги его свисали до пола, одной, самой последней из восьми ног, не хватало.

— Мы будем есть его? — почему-то шёпотом спросил Гвенн.

Глаза на ножках повернулись в сторону пришедших, мелкая щёточка около рта, напоминающая вертикальные усы, зашевелилась, и хриплый бас выдал:

— Ты там, ар-р-р-р, с поверхности р-р-рухнула, селёдка сутулая?!

— Его не надо есть, — меланхолично выдал Нис. — Это повар.

И всё-таки улыбнулся!

— Прости, Силлайр, моя жена и в самом деле с поверхности. Она не хотела тебя обидеть, — коротко кивнул царевич. — А ты будь с ней повежливее!

— Пр-р-ростите, цар-р-ревна! — краб воздел клешни, а потом уронил.

Нис шепнул Гвенн:

— Как ты могла перепутать? Он ведь просто отдыхал.

— Ничего, что он отдыхал пузом на блюде? — так же тихо ответила царевна и добавила громче: — Простите мне мой промах! — прижала сложенные пальцы ко лбу и сердцу. — Брат рассказывал про главного повара Неблагого Двора, осьминога Октопу, но я никак не ожидала…

— Октопа? Кто тут говорит про Октопу? — подскочил Силлайр, напоминая резвого многоногого коня. — Покажите мне этого Октопу! Он же совершенно не умеет готовить! Что может приготовить осьминог? Даже яйца толком протушить не может! Своими мягкими щупальцами нож не может удержать правильно! То ли дело Воган! У него хоть и руки, но он очень ловко ими пользуется!

— Вы знаете Вогана?! — ахнула Гвенн.

Громадный улыбчивый волк с неизменными ножами на бёдрах и поясе — заветной мечтой всех подрастающих волчат — встал перед глазами Гвенн. Кухня — то место, где маленькая принцесса могла укрыться как от гнева отца, так и от докучливых воспитателей.

— Знаю ли я Вогана?! — задрал передние клешни Силлайр. — Уж получше некоторых!

Но как повар Чёрного замка мог общаться с поваром Океании? При том что вражда между волками и фоморами длилась не одно тысячелетие. Да и с неблагими границы вот только открылись… Загадка.

— Хм, — многозначительно постучал по столу царевич и наклонил рогатую голову.

— Поесть, конечно же, поесть! — воздел краб вторую пару клешней. — И, конечно же, мяса! Ничего, кр-р-роме мяса! Или хотя бы гр-р-ребешкоф-ф-ф! И, конечно же, никакого запаса времени!

Силлайр пощелкал клешнями по-особому, в ответ из-за колоны резво просеменил боком мелкий крабик, держа на подносе розовые полоски, похожие на бледное мясо и зеленые пласты водорослей.

Полоска была подброшена в воздух, а вернулась уже порезанная быстрыми, еле заметными глазу движениями клешней. Каждый кусочек был завернут в тонкую полоску из водорослей.

Повар полил всё это коричневым соусом, протянул Гвенн, но замер в задумчивости:

— Так, что под клешню попалось. Ер-р-рунда полная, не годится для царевича. Нет-нет, всё это нужно выкинуть немедля!

Один глаз повернулся в сторону Гвенн и помутнел не иначе как от печали.

— Стой! — Гвенн ухватила добычу.

Силлайр схватил клешнями за другой край, не собираясь отдавать. Перетягивать еду с крабом! Ничего смешнее и придумать нельзя! Ну уж нет, что за глупые шутки! Она голодна, и никто не отнимет у Гвенн её мясо!

Силлайр тянул к себе, Гвенн — к себе, царевна, после ожесточенной борьбы, победила.

Оба глаза на ножках уставились на царевну:

— Хорошую жену выбрали, сын сира, она будет огнём в вашем бессветном дому!

Гвенн жадно подхватила с тарелки еду, не желая слушать крабью чушь.

— Это божественно!

— Буду благодарен тебе, Гвенни, если ты мне тоже немного оставишь, — произнёс Нис. — И это тунец.

— Тунец?

— По счастью для нас, совершенно безголовый. И очень, очень большой.

— Есть ещё рыбный суп, — пошевелил щёточкой усов Силлайр. — Но кто его хочет? Вчерашний р-р-рыбный суп… Ничего особенного.

— Я хочу, — решила Гвенн. — И я уверена, он не хуже, чем это мясо.

Суп оказался чудесен, сытен и обжигающе горяч. Царевна потягивала его из полупрозрачного рыбьего пузыря.

— А почему Лайхан меня кормила жуткой дрянью, то есть, э… — произнесла Гвенн после заслуженных комплиментов повару, — всякими деликатесами?

— Это все очень изысканно, — пожал плечами супруг. — Но я это терпеть не могу.

— Рад приветствовать вас, царевич Нис, — раздался суховатый голос. — И вас, прекрасная царевна.

Гвенн обернулась, недоумевая, как она не заметила появления ещё одного фомора?

Вгляделась в вошедшего, отчаянно пытаясь вспомнить имя. В день свадьбы все ши-саа показались ей на одно лицо — синие, неподвижные, с рогами! — и отличались лишь вычурностью непонятных «кушаков» и «кафтанов». Ничего похожего на строгость чёрных сюрко Дома Волка! Скорее, цветастость лесовиков, обожающих всё пышное. Но у пришедшего платье было исполнено в тёмно-коричневых тонах и без особых изысков.

Повар-краб, явно ускользая от участия в разговоре, процокал в дальний угол, как показалось царевне, несколько испуганно.

Оттуда появился мелкий крабик, торопливо подбежал к вошедшему, протянул поднос фомору. Тот взял что-то похожее на семечки, забросил в рот, молча прожевал, и крабик, пятясь, торопливо убежал обратно.

Невысокий широкоплечий фомор, очень уверенный в себе. Рога — широкие в основании, безо всяких рисунков, опасно белели острыми концами. Такие явно можно использовать для боя! Скупые движения, рубленые черты лица — всё складывалось в ощущение «вы меня не переупрямите». Чёрная тонкая бородка напоминала формой две сошедшиеся волны, а волосы, тоже чёрные, заплетённые выше ушей в две тонкие косицы, гладкой волной покрывали плечи.

— Дядька Скат, — поприветствовал его Нис.

— Скат? — поперхнулась Гвенн, и тут её озарило. Это же воспитатель Ниса!

Припомнив наставления русалки, склонилась до пола, провела рукой справа налево.

— Лёгких вам волн, доброго моря и ясного света! Разрешите узнать ваше полное имя, уважаемый ши-саа?

— Малгофвохэйр, — ответил фомор. Посверлил взглядом царевну, тщетно пытающуюся повторить, и добавил: — Нису тоже было трудно выговорить, поэтому он прозвал меня дядькой Скатом. Меня все так называют. Кыш! — цыкнул на появившегося в проёме любопытного крабика, и того как волной унесло.

— Рада видеть воспитателя Ниса.

— Видимо, не больно хорошего воспитателя, — хмыкнул тот, — раз царевич глупость такую сотворил — потащил вас ночью в Крайние земли.

Нис не ответил, но вздохнул глубоко.

— Дядька Скат, не сердитесь. Как я поняла, хранитель может только отпугнуть, — решила вступиться за царевича Гвенн.

— Утренние часы опасны: это время для чудовищ. А если бы Блатрист явился?

— Дядька Скат, я уже был у Айджиана, — посинел Нис. — А Блатрист Кровожадный давно превратился в легенду.

— Кто это? — заинтересовалась Гвенн.

«Кровожадный» — говорило само за себя, однако лучше было уточнить степень опасности.

— Видите ли, ничего особенного, прекрасная царевна, всего лишь синий дракон! Он время от времени прогрызает дыру в границе с ши-айс, выплывает оттуда и обращает в лёд всех, кого встретит.

— Драконов не существует, — неуверенно сказала Гвенн. — Это же сказки!

Лёгкая улыбка на миг скользнула по губам дядьки Ската.

— Благая ши, вышедшая замуж за ши-саа — вот это, казалось бы, сказка. Такого не было с тех времён, когда Балор украл королеву Рек.

— Это было… — поразилась Гвенн.

— Мелочь. Всего-то тысячелетий пятнадцать тому назад.

— И про пр-р-редсказание ей скажи, — раздалось щёлканье из глубины зала, однако повар-краб так и не показался.

— Не стоит, — недовольно заметил Нис. — Это глупая история Верхних, искажённая в воде!

— Не совсем так, царевич. «Когда Иная, прошедшая моим путем, подарит то, что взято быть не может, тогда проклятие падёт, наступит мир и благоденствие», — добавил дядька Скат. — Так баяла королева Рек перед смертью. Говорят: Балор так рыдал, что из его слез родился жемчуг.

— Он же вроде ее и убил? — полюбопытствовала Гвенн.

— Балор-то? — покачал головой дядька Скат. — Он не мог убить свою любимую, пусть она нарушила его повеление и спрятала Айджиана. Она умерла от тоски и горя, решив, что её сын всё же погиб.

— А, так это её могилу мы навещали? — повернулась к Нису Гвенн. — Твоей бабушки?

Тот коротко кивнул.

— Но нет! — возмутилась Гвенн. — Послушайте, это же слова Проклятия, что произнесла земная, украденная нашим королем! Это наша легенда!

— Все эти «ваши легенды» — лишь отголоски того, что когда-то случалось у нас, в море. Уж не думаете ли вы, что древнее нас, ши-саа? Жизнь, оплодотворённая светом звёзд, зародилась в тёплой воде первого океана, покрывающего всю землю.

Гвенн открыла рот и закрыла, не став повторять историю Дома Волка: про любовь отца-мага и матери-волчицы. Наверняка дядька Скат расскажет свою историю, на несколько миллионов лет более раннюю. Или придумает! Хотя на выдумщика не похож. Да и ссориться с тем, кто воспитывал её мужа, не хотелось.

— Блатрист пощипывает ледяных фоморов, те лезут к нам, мы лезем к благим, — дядька Скат зажевал ещё одну гость чего-то мелкого и обернулся к царевичу: — Нис, я бы предложил вначале поучить ши-саа Гвенн на прирученном и смирном коньке. Например, на Сизом или Дымке, перед тем как сажать прекрасную царевну на Уголька.

— На Уголька? — у Гвенн перехватило дыхание.

— Нис не сказал? — вновь улыбнулся одной стороной рта дядька Скат. — А над стойлом ваше имя уже висит.

— Повода не было, — проворчал Нис. — Да и что за подарок? Всего лишь конёк. К тому же необученный. Не драгоценности и не жемчуг.

— Спасибо, Нис! Он великолепен! — восхитилась Гвенн. — Только теперь мне надо научиться сидеть на нём.

— Плавать на нём, — поправил дядька Скат. — А ещё ходить.

— Ходить на коньке?

— Не ездить же.

Гвенн изумилась, но быстро нашлась:

— Кому как не руководителю церемоний знать правильное употребление слов. Благодарствую, Малгоф-вохэйр, — произнесла она, почти не запнувшись.

— Это всего лишь имя, — небрежно бросил дядька Скат и обернулся к Нису. — Если прекрасной царевне так нравится ездить, свози её в бухту Глант Ойр. Покатай на майнтлине. Течения ныне спокойны, а днём все чудовища спят. Моё разрешение, — коротко кивнул, прихватил оставшуюся сушеную рыбку с тарелки на столе и удалился.

Царевич выглядел хмурым и недовольным. И Гвенн его понимала: в одно утро получить две выволочки!

— Нис, у меня тоже было много воспитателей! А дядька Скат, хоть и выглядит суровым, всерьёз волнуется за тебя! Мне бы уже досталось, и хорошо, если розгами, а не калёным железом. Хотя словом иногда больнее, — сочувственно вздохнула Гвенн и погладила руку царевича.

— Хорошо если дядька следом не увяжется, — Нис изогнул бровь. — Так бы и не выпускал меня из столицы!.. Ты правда желаешь полетать на огромном скате?

— Что? Я?! А можно?

— Только если возьмёте с собой еду, — процокал повар-краб по перламутровому полу, обошёл по дуге даже место, где сидел Скат, протянул мешок Нису. — Царевич, ар-р-ры, совершенно забывает поесть! И как такой здоровущий вымахал?

— Гвенни, — принимая мешок, произнёс Нис, — можно вернуться в покои, погреться в айстром, расчесаться, переодеться…

— А можно поплыть прямо сейчас! — вырвалось у царевны.

— Царевич, ар-р-р-р, подобрал себе пару ещё более безумную, чем он сам! — Силлайр зацокал пятью ногами и воздел над головой две клешни.

Глава 10

Добро пожаловать на завтрак!

Место, куда их перенес водоворот Ниса, виделось ясно. Не сливалось в сине-зелёную муть, как в Благих землях. Всё, связанное с водой, а значит, с фоморами, считалось опасным, и Гвенн боролась со страхом, как могла, из чистого упрямства вновь и вновь засовывая голову в ледяную даже летом Айсэ Горм. Но великой реке не было дела до маленькой волчицы. Беря своё начало в ледниках Вороновых гор, главная река Светлого мира змеилась по землям Дома Волка и, набирая скорость, уходила далеко на юг, вливаясь в то самое море, где сейчас находилась царевна. Мысль об этом странным образом приблизила Гвенн к дому. Правда, Скат утверждает, что первые боги не ходили, а плавали, так как зародились в великом океане и вышли на землю из пены морской.

Нис надавил на плечо Гвенн, и она приникла к шершавому валуну, не зная, чего ожидать. Морская вода, на глубине наливавшаяся тёмным сапфиром, здесь, на мелководье, была прозрачной и чистой, как хрусталь. Волнения не было, легкая рябь отражалась на белейшем песке переливами радужного света. Лишь слабая голубизна указывала царевне: она не на суше. И если в Океании ходилось совсем как в Чёрном замке, то за пределами столицы, оттолкнувшись от дна, можно было спокойно парить, лишь немного помогая себе руками. Это ощущение полета очень понравилось Гвенн.

Прямо перед ее носом шевелились пушистые кустики, а в них извивались тёмно-индиговые рыбки, похожие на юрких змеек. Гвенн залюбовалась — и пропустила тот момент, когда появились тёмные ромбы майнтлин.

Они и правда были гигантскими. Острые треугольники крыльев плавно и грациозно, несмотря на размеры — размахом шире, чем крылья эйтеллов — величаво поднимались и опускались, открывая то белые незащищённые животы, то чёрные гладкие спины. На них трепетали длинные серые рыбины длиной в два локтя — пассажиры гигантской лодки.

А спереди…

— Рожки, как у тебя, — толкнула Гвенн Ниса в бок.

— Смотри не перепутай, — со свойственной лишь ему странной иронией добавил Нис.

Рожки неожиданно разогнулись, превратившись в плавники, расположенные на широком носу параллельно друг другу.

— Цепляйся, — скомандовал Нис, и не успела Гвенн возмутиться или переспросить, обхватил её за талию.

Морская зверюга приблизилась, Нис толкнул царевну рванул вперёд, на гладкую черную спину. и Гвенн изо всех сил вцепилась в мягкий край рта. Майнтлина встала дыбом, как норовистая лошадь. Гвенн на миг решила, что они сейчас упадут, но Нис прошептал: «Го киулин, ан сеннари», и зверюга, вальяжно взмахнув плавниками, двинулась вперёд.

Тепло Ниса ощущалось через два слоя одежды. Наконец-то этот фомор согрелся, а то все холодным притворялся! Гвенн хотела бы отодвинуться, но Нис, ухватившись руками за рожки с глазами, прижимал её к скату.

— Страшно? — шепнул он.

— Н-н-нет!

— Тогда держись.

Гвенн хотела сказать, что она и так уже держится, но тут Нис скомандовал: «Р-р-шах-х-х!»

Майнтлина, вильнув задней частью, как пришпоренная лошадь, рванулась вперёд и вверх — и вылетела из воды!

Чей-то крик резал уши. Гвенн, поняв, что кричит она сама, с клацаньем закрыла рот. Майнтлина взлетела над ровной бирюзовой гладью в облаке брызг, зависла на миг на высоте нескольких своих ростов — и медленно плюхнулась обратно вниз.

— Держись, — шепнул царевич вновь уже под водой.

Гвенн цеплялась за рот майнтлины, неожиданно ставший скользким. Та, вновь набрав скорость, стрелой вылетела в воздух.

В животе холодело, дыхание перехватывало от восторга, в рот залетал воздух пополам с водой, далёкие розовые облака на горизонте походили на мягкую перину, куда, казалось Гвенн, они и падали, а потом поднимались — и вновь опускались. Чуть позади, слева и справа, выпрыгивали морские создания чуть меньше того, на котором распластались Гвенн и Нис, кувыркались, фыркали, словно получая от парения в воздухе истинное удовольствие.

Нырнув последний раз, скат под Нисом и Гвенн устремился вперёд и вниз, погружаясь всё глубже. Впереди показался овал арены и отдаленные прямоугольники пристроек. Но сегодня вокруг не было ни повозок, ни снующих обитателей моря. Немного не доплыв до конюшен, скат дёрнулся всем телом, сбрасывая седоков, и Гвенн поняла: раньше они держались на морском звере исключительно по его доброй воле. Скинуть их он мог в любой момент.

Не хотелось признаваться, но почувствовать дно под ногами было весьма приятно. Гвенн поправила узкие штаны и свободную тунику. Отросшие волосы щекотали кожу. Причёска растрепалась, и Гвенн пожалела, что нет зеркала.

Вновь очень близко пахнуло острой свежестью и горькой хвоей, и царевна вздрогнула от поцелуя в шею.

— Ты очень храбрая, Гвенни, — лицо фомора было всё так же похоже на маску, но в уголках глаз и губ пряталась улыбка.

— Что значит: «Го киулин, ан сеннари»?

— «Вперед, вожак».

— А «р-р-ршах-х»?

Нис опустил голову, как всегда, когда чувствовал вину или был чем-то смущён.

— Что, Нис? Скажи мне, — заглянула ему в лицо Гвенн.

— «Пошалим», — выдавил Нис.

— Я это запомню! — не удержалась от смеха Гвенн. — Почему они не разговаривали? Они же говорящие, то есть разумные? Я чувствовала их интерес!

— Они разумные. А еще очень древние. Не все скаты считают разумными нас, ши-саа. Когда-то мы убивали их, они помнят. Не мстят, но не считают нужным общаться.

— Но тебя — тебя слушают!

— Я очень долго старался завоевать их доверие. И ты им понравилась. Иначе они не стали бы катать тебя.

Доверие громадного морского зверя, похожего на летящее одеяло, неожиданно польстило Гвенн.

— Ты подарил мне Уголька? — вспомнила она недавнее приятное знание.

— Сомневаешься в моём слове? — высокомерно-холодно ответил Нис. — Или тебе больше по нраву драгоценности? Если так…

— Нет-нет!

Пока Гвенн судорожно вспоминала, какой из жестов, столь значимых для ши-саа, здесь подойдёт больше, рука сама сжалась в кулак и прижалась к сердцу.

— Я благодарна тебе! — с коротким поклоном произнесла Гвенн.

— Никогда не делай так, Гвенни, — мягко отнял Нис руку от её груди. — Это значит: моя жизнь и честь в твоей власти. Никто не властен над царевной.

— Это воинское приветствие стражей-волков.

— Ты воевала? — прищурился Нис совсем как Айджиан.

— Нет. А то бы знала фоморов… прости, — поправилась царевна, — ши-саа поближе. Может, и хорошо, что не воевала. Но стрелять люблю.

— Клянусь тёмным Ллиром, это невероятно забавно! — послышался весёлый голос Дроуна. — Мой царевич, не ожидал увидеть вас так рано.

Нис кивнул, не размыкая губ.

— Гладкой волны, княжич Тёплого моря, — дотронулась пальцами Гвенн до лба и груди, не став указывать Дроуну на его невежливость: тот счёл нужным поздороваться лишь с царевичем.

— Она быстро учится, — произнёс Дроун, выверенным движением отбросив на спину длинные тёмно-каштановые пряди. — Особенно для верхней. И для женщины.

Гвенн улыбнулась ещё милее, скрывая бешеное желание вцепиться в смазливую улыбчивую физиономию.

— Не знала, что для ши-саа покорность и знание языка жестов — главное достоинство жены.

— Не для всех, — проронил Нис.

— И красота, разумеется, — ничуть не смутился Дроун. — Ваша, царевна, хоть и отличается от красоты ши-саа некоторой э… — опасливо покосился на царевича, — дикостью, оттого ещё более привлекательна. Так почему вы приветствовали Ниса как воин?

— Волчицы, знаете ли, служат, если у них есть к этому стремление, — пожала плечами Гвенн.

— О, дикие нравы! — воздел руки Дроун. — О, тёмный Ллир!

— О, светлый Луг! — поддразнила царевна.

— Про Луга, моя царевна, лучше не упоминайте в морском царстве, — произнес Дроун, а Нис, закаменев, молчал, что всё больше тревожило Гвенн.

— Почему?

— Потому что именно с ним воевал Балор Первый.

— И тем не менее, пусть отцом Луга был Балор, но матерью — благая ши. Кстати, из Дома Волка, бывшего тогда Домом Ночи.

— Что же, нашу историю вы знаете неплохо, — снисходительно одобрил Дроун.

— Нашу общую историю, — отступила на шаг Гвенн и положила ладонь на плечо отвернувшегося царевича. — Судьбы ши-саа и благих ши слишком сильно переплетены, ненависти в этих нитях куда больше, чем любви. Но всё меняется. Нис, — обратилась она к отвернувшемуся царевичу, — проводи меня к Угольку.

— Ты же говорила, что никогда на него не сядешь, — ответил Нис, не поворачиваясь и не трогаясь с места. — Он принадлежит тебе, и только.

— Зачем иметь коня, если не ездишь на нем? — удивилась Гвенн.

— Для престижа, — ответил Дроун за Ниса. — Хотите, я провожу вас?

— Я хочу, чтобы меня проводил мой супруг, — ответила Гвенн, потянув того за рукав кафтана. — Но я благодарю вас за желание. А сейчас я хотела бы побыть со своим мужем наедине, если позволите.

Нис, который был совершенно естественен и с коньками, и со скатами, превращался в ледяную статую рядом с Дроуном! Причём не как советник, который мог одним своим видом заморозить половину Благого двора, нет, Нис окаменевал сам.

Утащив царевича к стойлам, Гвенн, прислонив Ниса к плетёной из водорослей изгороди, попыталась донести очевидное:

— Тебе нельзя выказывать свою неприязнь настолько явно.

— Почему?

— Потому, что если ты что-то будешь решать, то твоё решение не должно быть связано с твоим личным отношением!

— Почему? — безразлично переспросил этот фомор.

Гвенн выдохнула сквозь зубы.

— Не все дела будет вершить твой отец. Как ты прожил эти две тысячи лет, не понимаю?!

— Скучно, — всё с тем же каменным выражением произнёс Нис.

Царевна, не удержавшись, фыркнула.

— И кто теперь не держит лицо? — улыбнулся царевич глазами и уголками губ.

— Поймал! Ты меня поймал! — окончательно расхохоталась Гвенн. — Ты, если захочешь, можешь быть просто обворожительным! Нис, пообещай мне в следующий раз улыбнуться этому княжичу Тёплого моря.

— Этой мурене, которая смотрит на мою жену, как на самую сладкую рыбу? — Нис изогнул губы в улыбке, больше похожей на волчий оскал.

— Так это была ревность?! — Гвенн посерьёзнела. — Это обманка: я ему даже не нравлюсь. Он хочет тебя изысканно позлить — и у него выходит. Зачем, пока не знаю. Может, ждёт, что ты сорвёшься; может, проверяет меня? Много чего «может быть».

— Он нравится девушкам и многих укладывал на песок.

Брови Гвенн поползли вверх.

— «Укладывал на песок»? Если это то, о чём я думаю, то у нас это называется «оборвать подол».

Она поджала губы от обиды. То Нис уверен, что драгоценности ей интереснее конька, то думает, что она будет вешаться на шею первому попавшемуся фомору!

Нет, с Нисом ей определенно нужно запасаться выдержкой. Где бы только ее нарыть?

— Узы брака священны для благих ши так же, как и для ши-саа, — успокоив бушующую кровь, мягко произнесла царевна, — а Лугнасад, праздник свободы, у вас вряд ли празднуют, да и я дала слово тебе. И я не собираюсь нарушать клятву.

Заметив краем глаза появившегося в проходе Дроуна, Гвенн протянула с придыханием:

— Мой Нис!

Царевич замер, зрачки его расширились так, что стал виден лишь темно-зеленый край радужки, бархатный, как бездна океана. Словно внутри огонь зажегся, привлекая и маня. Гвенн, отбросив собственные смутные мысли, привстала на цыпочки, закинула руки за его шею и дотянулась до губ.

Руки Ниса сомкнулись на спине Гвенн, а губы ответили на поцелуй. Гвенн начала его, прикоснулась к синим незнакомым губам, скользнула в рот языком, а Нис мгновенно обласкал губами и языком, сорвал дыхание, и внезапно стало жарко и нежно, уютно и тревожно и всё равно, кто смотрит, и жаль, что всё это не по-настоящему. Миг, другой, третий! Сердце предательски стучало, голова кружилась, кровь, казалось, вот-вот вскипит.

Этот фомор не должен был так хорошо целоваться! В этот раз царевна была в сознании. Видимо, лишь долгое отсутствие телесной близости настолько расцветило обычное касание губ и языка, что дыхание окончательно сбилось, тело налилось сладкой истомой, а перед глазами завертелся вихрь из разноцветных искр. Может, потому что она не сопротивлялась мужу, как обычно это делала, пусть и почти незаметно для себя.

Гвенн, наконец оторвавшись от Ниса, еле вспомнила, для чего всё это устроила, и быстро осмотрелась из-под ресниц.

— А… ва-а-а… — пробормотал царский конюший, подходя справа. Скрутил передние щупальца, словно человек — пальцы, посинел до густо-фиолетового и заморгал чёрными глазищами, явно позабыв, что хотел сказать.

— Мой царевич, как ни прекрасна твоя супруга, позволь тебя отвлечь, — не слишком довольно произнёс Дроун, заходя слева. — Хотя, если вам мало спальни, мы можем и выйти ненадолго. А коньки от стыда не синеют.

— Зачем? — не обращая ни на кого внимания, спросил царевич у Гвенн. Рук не разжал, и ей почудилась грусть в его словах.

Она подняла взгляд на Ниса. Этот ши-саа был вовсе не так равнодушен и невнимателен, как ей казалось. Видел, что это лишь игра; понимал, для чего она это сделала, изобразив пылкую страсть; досадовал на обман — однако прощал, сам никогда бы не поступив не по совести.

Ну почему ей так больно? Гвенн неожиданно ощутила, как полыхнули щёки. С чего это ей ещё и стыдно? Она же для Ниса старается, чтобы Дроун стал уверен: у них всё хорошо, они — влюблённая пара! Она же не виновата, что не может полюбить просто так, по одному сказанному слову, пусть и произнесённому от души! Это всего лишь поцелуй, кому от этого плохо? Тем более такой чудесный поцелуй.

— Гвенни? — повторил Нис ещё мягче, спрашивая о чём-то большем, чем о поцелуе.

Как же сложно с ним! Ни схитрить, ни солгать.

Советник всегда твердил, что произносить нужно лишь те слова, в искренности которых не сомневаешься, раз они живут в том мире, где произнесённое может стать явью.

— Я очень хочу узнать тебя, Нис. И стать тебе хорошей женой, — от всего сердца произнесла Гвенн. Так, как не говорила слова принятия в род. Нис сжал её руку.

— Все это просто замечательно и очень мило, — утомлённо произнёс Дроун. — Но наследника требует к себе владыка.

— Прогулка отменяется, — произнёс Нис, обращаясь только для Гвенн. Стряхнул наплечную сумку и отдал её Ваа, пояснив привычно немногословно: — Возьми. Собирал Силлайр, тебе понравится. Как коньки?

Ваа, опасливо косясь на Дроуна, зачастил:

— Уголёк просто огонь! Они с Игруном стоят друг друга! Эти рыбы придонные, что по недоумению зовутся ши-саа, решили их вывести вместе! Те чуть не подрались! Оболтусы! Не коньки, а служки! Игруна чищу сам, кормлю его самыми сладкими корешками и нежными водорослями. Но всё потом, раз вам некогда.

Царевне ужасно захотелось посмотреть на чёрного конька — свой нежданный подарок — потрогать его, но Нис развернулся и смерил ее взглядом.

— Я могу остаться с Ваа, — решилась Гвенн. — Если тебе нужно срочно…

— Срочно-срочно, — Дроун протянул царевичу водорослевый свиток, перетянутый сине-зелёной лентой. — Из Океании.

Нис развернул бумагу и свел брови:

— Отец требует немедленно появиться в Изумрудной резиденции.

Из-под перекрученного ворота показались крохотные синие рожки и тоже уставились на бумагу.

— Ты чему улыбаешься? — спросил Нис у Гвенн.

И тут измученный Мигель махнул плавниками и упал в подставленную царевичем ладонь.

— Что это за надзор? Опять?! — потемнел глазами Нис. — И давно Мигель там сидит?

— Не знаю! — недовольно ответила Гвенн.

— Я… хгм… — закашлялся первый министр.

— Что ты хочешь сказать?

— Я, молодой сир? О нет, совсем ничего, совсем-совсем ничего! Вам просто показалось, кхем-кхем.

— Голожаберные не кашляют, вам нечем. Признавайся.

— Какая жалость, молодой сир! — разоблачённый первый министр почернел, только малиновые искры пробегали по краю юбочки. — Вы меня разгадали! Голожаберные, может, и не кашляют, но что-то мешает дышать и мне, и нашему сиру, вашему отцу, уже второй день. Думаю, вам стоит, очень стоит проверить! Больше всего… — приблизился почти к самому лицу и уже шёпотом договорил насторожившемуся Нису. — Больше всего это «что-то» похоже на родственную обиду.

— Да не переживай, Мигель. Балору не привыкать. Ну, подумаешь, перекроит береговую линию.

— Ваш отец, молодой сир, уже не в том возрасте, чтобы обиды проходили сами собой! — Мигель настойчиво вспыхнул яркими алыми полосами. — Я настоятельно советую вам озаботиться его здоровьем. Он о вашем каждое утро спрашивает!

— Поэтому он послал и письмо, и тебя? — сердито спросил Нис.

— Не знаю я ни про какое письмо! Я сам по себе, юный сир! Я лучше, чем всякое письмо!

— Вот сам по себе и останешься с Ваа! — Нис поймал голожаберного и сунул в щупальце полуосьминога.

— Выпусти меня немедленно! Я буду рядом с юным сиром, я всегда могу позвать Ай…

Ваа словно невзначай обвил Мигеля щупальцем целиком.

— Ты царевну оставишь здесь? — спросил Дроун. — Я буду счастлив составить ей компанию. Можем прогуляться по окрестностям.

Ваа подскочил и забрался на плетёную стенку, держа в одном щупальце мешок, в другом — Мигеля.

— Разве в письме сказано, что ты должен явиться один? — навскидку спросила Гвенн.

Уж больно не хотелось оставаться в обществе Дроуна.

— Царевич, мы будем рады сопроводить вас! — подскочили двое гвардейцев в знакомой Гвенн бирюзово-сине-зелёной форме океанийского корпуса, щедро отделанной золотым шитьем.

Нис, то ли решив, что быстрее доберётся по-своему, то ли не собираясь подчиняться привычным и не сильно любимым им правилам, подхватил царевну и закрутил водоворот…

Гвенн не могла сказать, когда и что пошло не так. Но дёрнуло их внезапно и резко, словно споткнулась о корень норовистая лошадь и земля поймала легкомысленного седока.

Очнулась Гвенн оттого, что невозможно болела голова. Пощупала затылок: так и есть, основательная шишка. Но больше всего царевну тревожило полное отсутствие света. Последнее, что помнилось, это фейерверк искр перед глазами. А затем тьма, которая словно поджидала их.

— Нис! — позвала она и удивилась, как хрипло прозвучал её голос.

Затошнило, Гвенн закашлялась и порадовалась, что они не успели позавтракать.

Но то, что Нис не отзывался, тревожило всё сильнее. Пошарила руками: вокруг был привычный песок. Выдохнула облегченно: если совсем темно, то она может…

Она может! Она видит волчьим зрением, идеальным для полной темноты! Пусть серыми тенями, но — видит! Просто она давно этим не пользовалась, но всё сработало.

Правда то, что увидела Гвенн, ей совершенно не понравилось. В нескольких шагах от неё лежал Нис. Лежал нехорошо, неподвижно. И грудь не вздымалась.

Вдали смыкались стены каменного мешка с острыми серыми гранями.

— Нис! — рванулась Гвенн к царевичу. Быстро оглядела, потрогала: ушибов не видно, скорее всего, просто сильный удар. Магический удар!

Ударила изо всех сил по его груди, коснулась холодных губ, не так давно целовавших её губы.

— Нис, приди же в себя! Ты не можешь умереть просто так!

Гвенн приложила пальцы к шее. Не бьётся! Отчаяние сжало горло.

Ещё удар. Ничего. Гвенн закусила губу так, что во рту стало солёно. Что там говорил Джаред? Очень захотеть?

Рванула кушак с талии фомора. В песок полетели перламутровые пуговицы кафтана.

Потом! Все мысли о том, что случилось или не случилось — потом!

Забыть обо всём, кроме раненого.

Задержать дыхание.

Руки Гвенн опустились на грудь с одним-единственным яростным желанием:

— Живи, Нис!

Ладони охватило пламя. Нис заворочался, закашлялся — и наконец вздохнул, открыл глаза и уставился в её лицо. Губы его зашевелились беззвучно.

— Что? Что ты говоришь?

— Ух-х-ходи, Гвен-н-ни…

Уходить? Оставить Ниса? Но возразить она не успела, глаза его закрылись. Но главное, что он дышал. И явно хотел предупредить Гвенн об опасности.

Ладони горели, опалённые своим же пламенем.

Потому что из темного угла пещеры к ним с тихим шорохом двинулись рыбы. Чёрно-белые рыбы, словно сотканные из тонких перьев.

Невероятно красивые — и смертельно ядовитые. Гвенн не знала, но чувствовала опасность.

Где-то очень-очень далеко вверху пробежал лучик света. Стать вдовой и вернуться за землю?

Не дождётесь!

Порадовалась, что она в штанах и рубашке с жилетом. Не стесняет движений. Ещё лучше то, что на поясе — кинжал. Не меч, конечно, но клинок, к которому привычна рука.

Рыбы подплывали молча, еле шевеля плавниками. Бездумные пустые глаза не выражали ничего — однако несли смерть.

Гвенн скинула с себя жилет, обмотала его вокруг руки. Встала поудобнее, повела плечами, выдохнула, готовясь к неизбежной атаке.

Рыбы замерли на миг, затем пошевелили плавниками — и кинулись на нее.

— Добро пожаловать на завтрак! — рыкнула Гвенн.

Кинжал отсекал перья, резал тела. Отлетевший плавник коснулся плеча, обжег до слез. Рука отяжелела, мгновенно налившись болью.

Царевна перехватила кинжал в левую руку. Ругнулась, припомнив всех тёмных и светлых богов. Нельзя дать этим тварям коснуться царевича! Один ожог не так страшен, но если накинется целая стая — не спасет ничего.

Гвенн изворачивалась, как могла, полосовала чёрно-белых рыб, рассекала скользкие тела, отбрасывала от себя.

«Выдыхать медленно, бить быстро», — твердила себе Гвенн, пытаясь замахиваться, не тратя силы.

Хищных рыб становилось всё больше. Они вылезали из расселин в скалах, расправляли плавники и бросались к Нису.

Гвенн сдвинула копошащуюся перед ней груду тел. Отбросила впившуюся в сапог тварь — и отогнала мысль, что она не продержится долго. Но и рыбы когда-то должны! были! закончиться! вдыхала Гвенн с каждым движением.

Сколько она уже здесь стоит? Миг? Час?

Ноги скользили в рыбьей и своей крови, тело немело, дыхание срывалось, вода мутнела, а полчища жутких тварей всё не иссякали.

Нис закашлялся, забормотал что-то неразборчивое. Не было времени ответить. Жив — и чудесно!

Удар, поворот, снова удар. Оттолкнуть рукой, которая уже не чувствует боли. Увидеть приближающихся хищников — успеть ударить первой. Пнуть ногой тех, кто пытается проползти к Нису по дну. Рассечь. Развернуться, сделать шаг назад.

Закололо бок, но Гвенн загнала боль подальше. Дышать стало чуть легче, пришла холодная, рассудочная ярость. Если ей стало страшно за Ниса, значит, должен был взволноваться и Айджиан! И дядька Скат!

Вот только где они? Куда их выкинуло из водоворота Ниса? Сколько ей ещё держаться?

«Сколько потребуется», — раздался в голове знакомый голос советника. Вот только видений ей и не хватает!

Как же она зла! Как не поняла, что это ловушка? Она собственными руками порвёт этого Дроуна на части — и будет делать это очень и очень медленно!

Злость была словно не её, а того, кто волновался за Гвенн. Этот кто-то, лёжа позади, умудрялся подпитывать её силой, отдавая свои последние капли.

Да в Бездну всё!

Гвенн разозлилась окончательно. Так сильно, что с рук, с кинжала слетело яркое пламя. Пронеслось до стен каменного мешка, вспыхнуло миллионом отвратительных белых огней — и вернулось обратно. Гвенн вдохнула огонь и закашлялась от боли. Она порадовалась лишь тому, что все твари — все эти мерзкие бело-чёрные твари! — наконец мертвы. А Нис жив.

И тут её наконец приняла благословенная тьма.

Глава 11

Страсти по бумаге

Гвенн больше всего хотелось, чтобы её не трогали. Переломов нет, отлежалась бы себе пару дней, где упала… Нет, кто-то поднял её, не обращая внимания на шипение — и даже на то, что она впилась ногтями в чужое плечо. Несли её недолго, но мучительно. Кости она ломала не раз — и не раз ломали ей; к царапинам, ожогам и ранам волчице, воспитанной в военной строгости, было не привыкать. Но сейчас нестерпимой болью отдавался каждый вздох и колючими иглами — каждое прикосновение. Казалось, пламя все еще полыхает вокруг, и Гвенн заскулила жалобно, когда сил держать себя в руках уже не осталось.

Очень хотелось и очень страшно было спросить про Ниса.

Гвенн всё же спросила, на что грудь отозвалась новым сполохом боли, а мир вокруг — словами:

— Жив, молчи!

Не успела царевна возмутиться этакой невежливости, как её положили на очень мягкое и взяли её за руки. И тут же сами собой выстроились магические щиты, не давая проникнуть чужой силе.

— Терпи. Не обижу. Дочь.

Подчиняться было не в характере Гвенн, но она опустила защиту перед тем, кто говорит коротко, заставляет воду ходить ходуном и называет её дочерью.

Холодная, чистая, целебная сила полилась через запястья, успокаивая, питая, баюкая… И Гвенн отдалась этим ласковым волнам.

Приходила в себя, пила что-то очень тёплое и горькое и вновь засыпала, ловя себя на глупом вопросе: почему в морском царстве лечебные снадобья ещё более противны на вкус?

Мысли плавали где-то очень далеко, редкими ручейками, не собираясь сливаться в единое русло.

Лайхан говорила, что Нису мало что может повредить. Значит, напрасно она отмахивалась от стаи рыбоптиц? Нет-нет… точно! Керраны для Ниса были опасны, и морской царь их извел. Видимо, не всех.

Обычные яды царевича не брали. Интересно, как он это выяснил? Совал в рот все подряд?

Потом к Нису привязалось нечто непонятное, что смог убрать только Айджиан. И опять неизвестно, кто виновен. А статуя конюшего так и украшает вход к Ваа…

Ваа? Может ли быть замешан Ваа?

Гвенн покрутила и так и сяк и решила, что Ваа похож на интригана не больше, чем Гвенн на Темстиале, изящной царевны какой-то там впадины. Очень глубокой, пусть и небогатой водорослями, жемчугом или едой, зато имеющей иные сокровища: тёплые камни, дающие ши-саа тепло и возможность ходить по Океании, как по земле.

Но есть что-то, что может делать только кровь Балора.

Нис гасил какие-то волны, ничего хорошего не несущие жителям моря. А ещё Айджиану нужен Ключ Силы благословлять воду… Зеленый камень, один из трёх. Синий — у Майлгуира, жёлтый — у неблагих, а зелёный — средоточие магии, висит на шее у Айджиана. Вернее, он красный, но кажется зеленым под толщей воды. Его даже отнять нельзя! Он может быть вручен только по доброй воле.

Да и кто может претендовать на трон морского царя?

Дроун? Желание порвать его на множество мелких рыбёшек у Гвенн истаяло. Не стал бы он так явно подставляться, а если бы и стал — давно подстелил бы себе соломки, или, как тут говорят, подлил айстрома. Как передают послания от его величества Айджиана? Надо узнать. Если как у благих, то подделка документа подобной важности — бумаги, подписи — это сложно, тут проще исказить текст.

Нет, надо думать. Всё происходящее началось не так давно. Лайхан говорила, на Ниса не было покушений уже без малого тысячу лет. Теперь с верхними — с благими, чуть не выругалась Гвенн, — перемирие. Перемирие всегда грозит новой войной.

Самые главные враги ши-саа — ледяные фоморы. Как же их… Ши-айс. Не признающие власть Айджиана, запертые под коркой льда на далёком севере. Но разве у них не может быть шпионов? Убивая Ниса, они убивают самого Айджиана, древнего бога, не подверженного ни ядам, ни проклятиям. Ну и кто тогда будет держать равновесие, давать ши-саа дышать в воде, позволять одновременно и селки с бен-варра плавать, и фоморам — ходить? Или, имея при себе ключ силы, можно благословлять воду любому?

Но кто осмелится?

Тёплое море и Аррианская впадина — самые богатые земли. А ещё восточный Лотмор и западный Хейлис, откуда родом Лайхан. Айджиан владеет порядка десяти… нет, четырьмя океанами и морями без числа.

Князья, как короли Благих земель, жадны до власти. Надо поспрашивать Лайхан поподробнее и прислушаться к тому, что говорят во дворце.

Гвенн заснула снова, недовольная своими мыслями и не пришедшая ни к каким выводам, кроме одного: быть настороже.

Когда, очнувшись в следующий раз, царевна увидела перед собой Лайхан, то выдавила хрипло:

— Как передаются послания от владыки?

На что золотые брови на голубой коже чуть приподнялись, и до ушей Гвенн донеслось:

— Она бредит!

Суховатый спокойный голос ответил:

— Не похоже.

Дядька Скат! Вот кто приказывал ей держаться, сколько потребуется.

— Послание от господаря нашего, да будут волны вечно ему гладки, запечатывается золотым ключом. Если послание особой важности и срочности, то оно перевязывается червлёной лентой и приносится к месхату. Месхат, — голос отдалился, словно говорящий отошёл от Гвенн, — это, да будет известно прекрасной царевне, цилиндр такой. Он места силы соединяет. Письмо, похоже, подменили по дороге до океанского месхата. И доставил его ши-саа Грэдди Потому что в настоящем говорилось о том, чтобы Нис не забыл явиться на вечерний прием Четырех океанов.

«Допросили?» — хотела разузнать Гвенн, но вышло одно шипение.

— Разумеется, за Грэдди тут же послали. Неожиданно оказалось, что эта тварь-из-ила пропала. Мне это огорчительно больше всего, ибо я сам набирал дворцовую гвардию лично. Грэдди служил на границе не один год. Да, прекрасная царевна, участие в боях с волками говорит о многом. А Грэдди с Тёплого моря не был трусом. И, как мне казалось, не был подлецом. Нис обходил его, не давая повышения. Родня Грэдди в печали и отказывается верить в его предательство.

— Ты утомляешь её, — раздался сердитый голос Лайхан. — Ей нужен отдых! То Нис ей покоя не давал, то ты! Ей вовсе не полезно…

— Прекрасной царевне полезно знание: быстрее уснёт, — ровно ответил дядька Скат. — Ведь тому, что наш царевич жив, мы обязаны именно ей. А она волнуется: вон как ходят глазные яблоки. От месхата до нашего царевича послание принёс Дроун. Дроуна уже допросили, и он согласился на открытие памяти. Айджиан посчитал это излишним, вишь ты, поверив слову княжича Тёплого моря. Так вот, на пути следования царевича была расставлена сеть настолько сильная, что в ней запутался даже наш Нис. Запутался и упал прямо к керранам, что практически невозможно. При нарушении водоворота Нис должен был только упасть на песок, но никак не оказаться в ловушке со стаей одних из самых опасных для него созданий. Невозможно и этакое их количество одновременно: Айджиан, зная их злобу и действие на его обожаемого сына, выжег все места их обитания.

Гвенн потянулась на губке, оценив её мягкость. И заметила, что сделала это почти безболезненно. В очередной раз попереживала о своих волосах — хороша же она будет лысой! — и уснула.

Проснулась от тихого взволнованного голоса, явно не Лайхан и не дядьки Ската:

— Как она?

А вот правильно! Пусть поволнуется! Не будет утаскивать её в водоворот, не будет смотреть как на самое большое сокровище, не будет касаться так нежно, словно она вот-вот расколется на части!

— Гвенни, — на выдохе, словно нежная утренняя волна касается прибрежного песка. И хочется поддаться этой вкрадчивой мягкости, и бесполезно. На сухом берегу ничего не может вырасти. Гвенн отвернулась. Какая же она, должно быть, сейчас страшная! Раны затянулись, но лицо обожжено. Она лишилась своего главного оружия! Как долго будет приходить в себя, неизвестно.

— Гвенни, рыбка моя.

Опять этот фомор свою чушь мелет! Сейчас ещё начнет про дельфинов!

— Твои волосы, как дельфины, ноги — мрамор, губы — коралл…

Вот точно бы поколотила! Гвенн сглотнула, но тут Нис продолжил — гортанно, тревожно:

— Я готов пройти сто дорог, лишь бы встретить тебя одну,

Я готов проплыть сто морей, чтобы встретить твою весну,

Я не помню имён и дат — слишком часто себя терял,

Огонёк в черноте погас, я так долго тебя искал…

Тёплая рука опустилась на голову, запуталась в волосах. Гвенн распахнула глаза. Чёрные пряди Ниса были не заплетены привычно, развевались змеями вокруг головы. Глаза цвета самой весны — от ярко-жёлтого у зрачка до бархатно-зелёного по краю — глядели прямо на Гвенн.

— Не смотри так, — она привычно прикрыла глаза ресницами. — Кожа ещё розовая?

— День-два, и для всех ты будешь самой прекрасной.

— А для тебя? — удивляясь себе, спросила она.

— А для меня ты прекрасна всегда.

— Нис, ну какой же ты… ты меня совсем не знаешь!

Тот подхватил её руку, поднёс к губам.

— Вижу шрамы. Старые, их не стёрло время. Маленькая Гвенн царапала себе руки, чтобы ощутить жизнь? Чтобы почувствовать хоть что-нибудь в этом холодном Чёрном замке. Пусть — боль. Это лучше, чем равнодушие. А ещё я вижу мозоли от лука и меча. Много, очень много часов наедине с оружием.

Гвенн дёрнулась сердито, но Нис продолжал держать, грея её кожу губами.

— А ещё моя Гвенн очень отважная. Одна против стаи керранов… Не выдержал бы никто. А ты…

— Ну что? Ну что — я?!

— Волчица. Гордая и прекрасная. Которую не поймать. Которая может только сдаться сама. Я буду ждать, Гвенни. Я буду ждать…

Реальность опять уплыла, оставив только ожидание чего-то хорошего — тёплого и искристого. Рассвета ясного дня или начала долгожданного праздника.

В следующий раз Гвенн очнулась от незнакомого голоса:

— Мне не хотелось бы беспокоить вас, однако пришло письмо для царя нашего Айджиана, Балора Второго, да продлятся вечно его дни. Он счел необходимым ознакомить вас с некоторой его частью, так как ответ должен быть предоставлен незамедлительно. Ши-саа Лайхан, как бы ни грело меня ваше изысканное общество, но, к моему прискорбию, я прошу вас покинуть покои царевича. Примите мои глубочайшие сожаления по этому поводу.

Дверь негромко, но словно бы сердито закрылась. Гвенн разлепила один глаз и вздрогнула: прямо перед ней сидел тюлень. С гербовой бумагой в плавнике. В ослепительно белой жилетке с золотыми пуговицами, с золотой цепочкой на пятнистой шее.

И улыбался.

— Чтобы не утомлять вас долее необходимого, прекрасная царевна, я поведаю вам содержание вкратце. Письмо это слишком острое, как обломок айсберга, и такое же опасное; полное завуалированных угроз, от которых сердце моё плачет кровавыми слезами.

Гвенн кашлянула, призывая оставить слезы в покое и перейти уже к сути.

— Владыка Благого Двора Дей, крайне встревоженный вашим положением в морском царстве, пишет: «Если царевне Гвенн грозит опасность и если ей лучше будет на тверди, то её нужно безотлагательно туда сопроводить», — прочитал тюлень, скосив сливовый глаз на бумагу.

Царевна Гвенн фыркнула на странное слово «твердь» и тут же виновато прикрыла рот. Тюлень откашлялся и продолжил:

— Подписано Деем, владыкой Благого Двора и всех Пресветлых земель, королём Дома Волка. Но я узнаю почерк моего дорогого, любимейшего друга среди благих, многоуважаемого Джареда!

— У Джареда нет друзей!

— Дорогая царевна, если он думает, что у него нет друзей, это не значит, что их на самом деле нет! Это заблуждение многих благих ши.

Тюлень со слишком хорошими манерами и медовым голосом сложил плавники, прижимая к груди письмо.

— Эти формулировки ранят мне сердце! Ах, совершенно не понимаю, отчего мой дорогой советник настолько жесток к старому тюленю! Если ещё и царевна огорчит меня…

— Вы кто? — вырвалось у Гвенн.

— Кто я? Кто — я?! Простите, простите мне мою невежливость, я так торопился зачитать письмо… — тюлень соскочил на упругий хвост и изогнулся в поклоне. — Маунхайр, второй министр морского царя.

— Бен-варра Маунхайр? — уточнила Гвенн.

Тюлень улыбнулся ещё шире, подпрыгнул на гибком плавнике и вновь уселся в кресло, уложив хвост рядом.

— Дайте догадаюсь, — не удержалась Гвенн. — Вы занимаетесь внешней политикой и ведёте торговлю?

— Наша царевна умна не по годам.

Толстый тюлень забавно поморщился добрым и мягким лицом. Слишком добрым и мягким, чтобы выказывать настоящие чувства. Пошевелил усами, и в улыбке сверкнули маленькие, но явно острые зубы хищника.

— У нас один большой дом на всё царство. Благим и неблагим должно быть непривычно. Благие уступают неблагим в торговле, да. Все, кроме моего дражайшего друга, советника Джареда.

— Он мой кузен, — гордо произнесла Гвенн.

— Оу! — Маунхайр оглядел её с новым интересом. — Кровь не спрячешь.

Тюлень печально вздохнул, совсем как ши. Пошевелил редкими усами, вновь постучал хвостом о низ стула, привлекая внимание.

— Простите мою навязчивость, но я должен написать ответ. Будет ли вам лучше в Светлых землях? Учитывая ваше теперешнее состояние, дорогая царевна… Желаете ли вы остаться в Океании?

Гвенн яростно кивнула, и всё вновь расплылось перед глазами.

Наконец-то можно было спокойно поспать. Гвенн летала на огромном скате, обернувшемся тюленем и долго обучавшем её тонкостям обмена перламутра на жемчуг. Она фыркала и отмахивалась от надоеды, потом появился Нис и всё изменилось.

Поскольку это был Нис-из-сна, можно было всё. Можно было позволить себе взять его руку, прижать к щеке, а потом поднести ко рту, потрогать губами тёплую бирюзовую кожу, пахнувшую уже привычно: острой свежестью моря и горечью еловой хвои. Потом притянуть к себе и поцеловать. Мучительно сладко, долго, не думая ни о чём. Оторваться, услышать в ответ мягкое «Гвенни» и вновь заснуть с улыбкой.

Глава 12

Выход в морской свет

Когда луч солнца в очередной раз прокрался в круглое оконце под самым потолком и погладил теплой лапкой щеку Гвенн, а гул проснувшейся Океании заполнил уши, царевна окончательно решила, что болеть ей хватит. Можно бока отлежать. Да и одной магии для владения оружием и собственным телом мало, надо, чтобы оно само помнило движения.

Так вся жизнь пройдёт в постели! Не то чтобы Гвенн была против постельных забав, но лежать и ничего не делать — это мрак и ужас, это личный мир теней, который царевна не пожелала бы никому.

Она с трудом приподняла руку, осторожно прикоснулась к щеке, груди, предплечью, порадовалась гладкости кожи и отсутствию боли, провела по волосам, отросшим до плеч, и поняла, что боги моря и суши были милостивы к ней. Распахнула веки и подскочила на постели.

Перед глазами взвился рой чёрных мальков.

— Вот же торопыга-кузовок! — Лайхан бережно уложила царевну обратно.

— Нис? А где же Нис? Он…

Гвенн внезапно осенило, что лежит-то она одна, лежит в покоях царевича, а он вряд ли привычно спит на полу — на боку, выставив вверх широкое плечо, скрестив ноги и подложив руку под голову.

Сердце сжалось от непоправимости потери, застучало в груди, забилось, подобно глупому карасю. А вдруг он не приходил, а вдруг ей привиделось? А вдруг она не успела, не уберегла этого глупого фомора?

— Что царевна желает узнать?

Русалка улыбнулась полными выразительными губами, тёмно-синий цвет которых уже перестал смущать Гвенн. Затем изящным жестом забросила за спину тонкие смешные косички, свисавшие до груди и перевитые золотыми жемчужинами. Сложила перекрещенные руки на груди и склонила голову.

— Я отвечу на все ваши вопросы, царевна, и предоставлю всё, что потребуется.

Понимая, что выглядит жалко и говорит жалобно, Гвенн пробормотала пересохшими губами:

— Ши-саа Лайхан, скажи мне… Скажи, пожалуйста, что у него всё хорошо!

— У него всё хорошо, — повторила русалка и тут же поднесла горячее питьё.

— Это ты говоришь, потому что я попросила? — глотнув, опасливо выдавила Гвенн, привычно прокручивая в уме все возможные способы сказать правду — и в то же время солгать.

— Это я говорю потому, что у нашего царевича на самом деле всё хорошо. Не волнуйтесь за него, волнуйтесь за себя. Ох, царевна, как же вы плохо выглядели, когда вас только принесли!

Лайхан прижала к щекам ладони, и Гвенн невольно залюбовалась ею. Каждый жест сирены казался отточено красивым, но в то же время естественным. Надо будет взять на вооружение, хотя русалка явно не играла.

— Но сейчас, спустя месяц…

— Месяц?! — Гвенн вновь подскочила в постели, и Лайхан вновь её уложила, на сей раз куда более настойчиво.

— Крылья керранов пропитаны ядом, а сами они пожирают жизненную силу.

Гвенн с содроганием припомнила тупые морды мерзких тварей, одержимых одним желанием — убить!

— Вы были истощены, отравлены, обожжены внутри и снаружи. Царевич Нис, да будет ему волна всегда гладкой, пострадал куда меньше и пришёл в себя только лишь от того, что Айджиан сильно гневался, и от тревоги за вас. Морской царь, владетель четырёх океанов и морей без числа, тоже печалится о том, что знакомство с прекрасной Океанией выдалось для вас столь неласковым.

Гвенн отмахнулась.

— Передайте его величеству, что я благодарна за заботу и мне всё нравится. Особенно тот рыбий суп, что он сварил из керранов!

— Уха. Он называется уха.

— Пусть будет уха. Я это запомню. Надеюсь, эти твари сдохли окончательно!

— Вряд ли, моя госпожа, — вздохнула Лайхан и прикрыла глаза пшеничными стрелками ресниц. — Они плодятся с немыслимой скоростью, выживают даже во льдах и прячутся в самые мелкие отнорки.

Створки покоев царевича распахнулись, и в комнату ворвался Нис. Двое незнакомых ши-саа встали по две стороны двери и замерли синими статуями. При оружии, что в столице дозволялось немногим.

Нис. Живой, здоровый, синий!

Она чуть было не хихикнула от этой мысли. Нет, не синий — яркая бирюза, переплетение воды и суши, дитя двух миров. Наверное, ему было очень неуютно под водой. Или наоборот? Надо будет спросить потом. Потому что Нис упал перед Гвенн на колено, подхватил руку, прошептал:

— Гвенни.

Кушак глубокой сини подчёркивает стать, пушистый мох украшает край изумрудного кафтана, оттененного лимонной рубашкой, а узкая золотая корона прихватывает иссиня-чёрные волосы.

Вышивка, драгоценные камни, дополняющие платье царевича… Пожалуй, сама Гвенн не выбрала бы наряда лучше.

Да Нис сам будто сияет изнутри и смотрится очень благородно, достойным сыном Айджиана, пусть и рождённым когда-то на суше. И он таким является, в отличие от многих и многих ши с королевской кровью.

А как выглядит она? Нечёсаная со сна, ненакрашенная, неумытая! Хотя, наверное, умытая, раз вокруг вода. И ловкие рыбки, кажется, уже приплывали.

Какая на ней одежда? Что-то столь тонкое и шелковистое, что почти не ощущается. Гвенн вспыхнула от взгляда Ниса… Нельзя смотреть на неё с таким видом!

— Почему? — привычно упрямо произнёс её муж, опустив голову так, что на Гвенн уставились витые рога.

Она опять произнесла вслух то, что подумала.

Почему? Почему она все время не сдерживается с супругом, вот это — почему.

— Выйдите все, — приказал царевич.

Лайхан выплыла первой, поманив за собой новоявленную охрану.

Стражи вышли, плотно закрыв за собой двери.

— Ты прекрасна. Волосы черны и блестящи, кожа белоснежна, а глаза — словно льдинки в северном море.

И как понял, что её беспокоит?

Гвенн успела рассердиться на себя из-за того, что вновь потеряла дар речи, а Нис тем временем отодвинул широкий рукав её легкого платья и дотронулся губами до запястья. Огладил ладонью до локтя и обратно, затем, не спуская с Гвенн тёмно-зелёного бархатного взгляда, принялся целовать её руку — от запястья всё выше и выше. Вернулся к ладони, словно не замечая, как трепещет Гвенн, прижал её руку к своей щеке и замер, вглядываясь в лицо.

— Сегодня День благословения воды. Отец хочет, чтобы я присутствовал, но ты ещё слишком слаба, и я решил, что…

— Что?! — с Гвенн слетела вся томность. — Сегодня? Когда?

— Вечером.

— Вечером, Нис, — приподнялась на локте Гвенн, покидая благословенную поддержку подушек, — вечером я буду готова.

Приподнялась с трудом, что не осталось незамеченным для царевича. Он вздохнул глубоко.

— Ты запретишь мне? — вырвалось слишком резко. Гвенн прикусила губу от волнения.

— Как своей жене? Мог бы.

Опять провёл ладонями по её плечам, забавно и непривычно охватывая пальцами — словно беря в кольцо. Подхватил одной рукой под спину, а другой — под затылок, так, что стало уютно и спокойно. И когда Гвенн, зажмурившись, потянулась губами, поцеловал тоже необычно — в подбородок. Потом оторвался и прошептал, пряча улыбку в зелёных глазах.

— Но не хочу.

— Правда не хочешь? — промурлыкала царевна.

— А ты правда хочешь узнать это, Гвенни? — голос стал хриплым, низким, тягучим, как айстром.

Он путал, подавлял, и царевне захотелось то ли шагнуть вперёд и ощутить эту негу, то ли отодвинуться, скинуть с себя этот морок.

— Что я могу узнать нового, Нис? — небрежно повела она плечом.

— То же, что и я. Как оно бывает, когда делишь не только ночь, но и жизнь. Когда, просыпаясь утром, не торопишься уйти. Когда доверяешь. Ты доверяешь мне, Гвенни? Хотя ты, наверное, слишком слаба для разговора.

Этот хитрец слишком ловко вёл допрос, забравшись под её рубашку. Да ещё подначивал, упирая на слабость.

— Двое стражей за дверями тебя не смущают? — метнула Гвенн томный взгляд сквозь опущенные ресницы, окончательно откинув голову на поддерживающее её плечо. — Я, знаешь ли, не привыкла сдерживаться.

Нис вздохнул, словно мысли об опыте жены были ему неприятны. Однако поглаживать не перестал.

Зрачки его сузились, обнажив ясный, золотистый цвет радужки, бархатно-тёмный лишь по краю.

— …значит, доверяешь, — всё тем же невыносимо низким голосом подытожил он, не спрашивая, утверждая, пока Гвенн откровенно любовалась его лицом и вздрагивала от ласки пальцев, вычерчивающих овалы на её животе.

На что это она согласилась?

— Что до стражи… в Чёрном замке её столько, словно волки постоянно с кем-то воюют. Тебе не привыкать. А двери я запечатал, Гвенни. Могу я просто поговорить со своей женой?

— Что ты хочешь узнать, Нис? Ах… — это было слишком. Слишком приятно, слишком непривычно для Гвенн, привыкшей быть первой, ведущей во всём, даже в постели. А эта невозможная, томительная нежность Ниса…

— Нет-нет, — поймал он её руку и отвёл за спину, — помни, ты доверяешь!

Завязал рубашку на запястьях Гвенн.

— Тшш…

Он то прикасался кончиками пальцев, то гладил всей ладонью, выискивая наиболее чувствительные места. Нежил грудь так, как ей бы хотелось, покусывал сосок… Тело предательски отзывалось желанием, и протяжный вздох был уже не наигранным. Гвенн желала поддаться и одновременно убежать, и когда рука Ниса скользнула между её ног, хватило мига, чтобы волны раскалённого наслаждения окатили её, а губы Ниса — поймали крик…

— Ты специально меня вымотал, чтобы я не встала! — вознегодовала смущённая Гвенн, придя в себя и возвращая рубашку на место. — Это всё моя слабость!

— Хотел бы, но не думаю, что это тебя удержит, моя жемчужина, — по-прежнему спокойно ответил Нис. — Так что, если Лайхан разрешит, то вечером я вновь буду здесь.

Мурашки ещё пробегали по телу, а голова была восхитительно пустой.

— Лайхан?

— Она — лекарь не в первом поколении. Ты знаешь, лечить сложнее всего. Наш разговор меня устроил, а теперь я, пожалуй, пойду. Дела, знаешь ли. Порублю кого-нибудь в морскую капусту или упаду в ледяную ванну.

Переложил Гвенн обратно в постель, поцеловал руку и вышел, оставив царевну в недоумении.

Нис обласкал её до звона в ушах, но не взял. Потому что она не просила? Или потому, что она только пришла в себя? Волки знают толк в любви, но по большей части пропускают предварительные ласки. Как поняла сейчас Гвенн, опустошённо разглядывая переливающуюся мозаику на потолке, совершенно напрасно. Но поняла не только это. Нис не думал о себе, он хотел доставить удовольствие именно ей. И подловил её в тот момент, когда она запереживала, жив ли её супруг, внезапно и до жути испугавшись за него. И все эти разговоры о доверии… Нет, он просто изощрённо поиздевался над ней!

Когда Лайхан заплыла в покои, она увидела сердитую Гвенн, прикусившую губу и замотавшуюся в одеяло до шеи.

— Вы поссорились! — взмахнула она руками и хвостом.

— Мы поговорили! И хватит об этом. Мне не нужна любовь, не нужна!

— Да вы погибаете без любви, моя царевна. Не хотите принять её, не хотите даже думать о ней. Не все мужчины такие, как ваш бывший муж, — русалка присела рядом ровно на то расстояние, что царевна сейчас могла выдержать.

— Зачем Нис только связался со мной! Не могу я себя переломить. Что мне делать, Лайхан?

— Попробуйте просто открыть своё сердце, — тихо произнесла русалка.

Вечером, на час раньше назначенного времени, пришёл Нис. Оглядел Гвенн, послушал журчащую ручейком речь русалки о состоянии царевны, помолчал — и протянул руку.

Везли их два рыбоконя с огненными глазами: лошадки с толстыми рыбьими хвостами и обычными, как у земных коней, передними ногами.

— Кельпи, — небрежно бросил царевич, а Гвенн не могла наглядеться на этих красивых и загадочных животных. Крепче, чем кони степняков, злее, чем виверны.

— Это они утаскивают в море горе-путешественников? — спросила Гвенн у Ниса, а тот лишь повёл плечом.

«Надо будет расспросить поподробнее, — размышляла царевна. Поглядела на зубы, достойные волков: — А может, и не надо». За преступления против Благого Слова ши вспарывали живот и бросали на побережье на верную смерть именно от кельпи.

Царевич правил сам, подав влево после спуска с башни. Уже когда они пролетали по краю столицы, соизволил пояснить: «Дядька Скат просил. Нужно показаться гвардии. И тебя показать».

Домчались они споро. Вода шумела в ушах, давая понять, что тут вновь задействована магия.

Воины-фоморы, стоящие ровными колоннами на фоне казарм, молча отсалютовали короткими мечами. На фоне светло-синей воды чёрные рога виднелись отчётливо тревожно.

Здесь, вдали от Океании, Гвенн ощущала себя очень странно. Тут магия столицы действовала не полностью, хотя ши-саа по-прежнему ходили, а ей мнилось — раскинешь руки и полетишь. Раньше, в Чёрном замке, ей часто снилось подобное. Когда-то, до Проклятия, дети Дома Волка могли превращаться не только в волков, но и в виверн, в птиц, и эти ломаные, невероятно прекрасные ощущения то ли полета, то ли падения казались обломками того, что знали и умели ши две тысячи лет тому назад.

Притихшее море бушевало где-то далеко вверху, потому что было темно и немного неуютно. Почти по самой границе между водой и воздухом пронеслись далекими тенями громадные скаты, погладив сердце неожиданно тёплыми воспоминаниями.

Огромные стаи рыб, двигались, как одно живое существо, и поворачивали голову им вслед.

Обратно до столицы они пролетели быстро. Почему Нис повёз её тоже? Царевна потихоньку рассматривала профиль супруга. Неужели хотел показать, что она в порядке и что она по-прежнему его жена? Или, как выразилась Лайхан, чтобы царевна напиталась чистой водой? Из уважения?

Спросить бы, да всё равно не ответит.

Гвенн откинулась на спинку из мягкой губки, собираясь с силами. Лайхан рассказала, что ходить и говорить придётся много. Вскоре вдали показался ярко-зелёный столб колодца жизни и стоявшие вокруг него ши-саа, но сам момент приземления — или приводнения? — Гвенн пропустила, и Нис вынес её на руках, не слушая сердитых возражений.

Царевна пробежалась пальцами по наряду и прическе, убедилась, что всё в порядке, и улыбнулась встречающим их обитателям подводного мира. Ши-саа, селки, варра! Всё сверкало и переливалось, даже в причёсках морского народа искрились крошечные огоньки.

Все подходили, желали здоровья, долгих лет жизни, гладкой волны и отходили прочь. У Гвенн рябило в глазах от богатства нарядов, и разнообразия обликов и, особенно — от рогов. Знала она немногих… Маунхайр, Лайхан, дядька Скат, Ваа, примостившийся под аркой. Гвенн с удовольствием перемолвилась бы парой слов со знакомцами, но подданные морского царя подходили и подходили.

Наконец всё стихло — появился Айджиан. Выше на голову большинства ши-саа и шире в плечах, даже рога его были толще прочих и круче загнуты. Богато расшитая одежда тёмно-синего цвета, как сама морская глубина. Гвенн прищурилась: была и зелёнь, но столь насыщенная, что казалась чёрной. Лазурит, нефрит, черный опал и еще какие-то, незнакомые волчице камни, украшали платье морского царя.

Морской царь кивнул издалека, молча пошёл куда-то влево, и все расступались перед ним. Наконец стал виден круг перед колодцем, тоже слабо мерцающий и немного выступающий из ослепительно-белого песка. Айджиан достал из-под ворота изумрудный камень и сжал в руке. Зелёное пламя полыхнуло вверх, заискрилось огнями, словно самой жизнью.

Тёплая волна окатила всех, запахло остро, как во время грозы, и все зашевелились, загомонили радостно.

Темстиале подошла так незаметно, словно подплыла. Поздоровалась, не сводя восхищённого взгляда с царевича, затем обернулась к Гвенн.

— Что-то вы все болеете и болеете, — пропела глубоководная красавица. — Видно, климат Океании не идет вам на пользу!

— Благодарю вас, княжна, за внимание к моему здоровью. Я чувствую себя прекрасно, не иначе, как вашими молитвами. Нис, разве тебе не нужно подойти к отцу? — шепнула Гвенн закаменевшему мужу. — А я пока пообщаюсь с твоим народом.

Нис не слишком довольно глянул на улыбающуюся Темстиале.

— Нужно. Но одно неласковое слово — и народу поубавится. Лайхан!

— Я буду рядом, мой царевич, — отозвалась подплывшая к Гвенн русалка.

Нис сжал руку Гвенн и отошёл к отцу.

— Ну как вам в Океании? — обратилась к царевне очень красивая ши-саа с изогнутыми, как арфа, рожками, серебристыми глазами и волосами. — Я — княжна Хейлис… — сложила она руки на груди.

— Ши-саа Вейни, Сердитый океан, — вспомнила Гвенн имя, и фоморка посинела от удовольствия. — Не буду скрывать, мне непривычно многое и я тоскую по близким, но Океания прекрасна. Не только столица, но и весь подводный мир. Мой супруг понемногу знакомит меня со всем, а ши-саа Лайхан многому учит меня, и я благодарна ей за это.

— Безмозглая рыба, — в сторону прошипела Темстиале.

А ведь когда-то, когда Гвенн не любили — или ей казалось, что не любят? — волчица тоже ненавидела на ровном месте. Так может ли она сейчас осуждать? Или будет умнее и не обратит внимания?

— Ровной и лёгкой волны, царевна, — произнёс еще один знакомый и не слишком приятный голос.

Гвенн обернулась к Дроуну, сложила пальцы в горсть и дотронулась до лба и груди.

— И вам, княжич Тёплого моря. Наша последняя встреча закончилась не так, как я бы хотела…

— Видно, даже керраны испугались нашей царевны, — раздался нежный голосок Темстиале.

— Гвенн спасла царевича, — негромко произнесла Лайхан.

— Уж конечно, спасла! Может, не будь её, и керраны бы не приплыли?

— Княжна-а-а! — укоризненно произнёс Дроун и покачал головой.

— Ну что вы, — ослепительно улыбнулась Гвенн. — Я привыкла, что все падают к моим ногам. Быть воином лучше, чем изнеженным созданием, неспособным удержать ни мужчину, ни оружие.

Полюбовалась густой синевой, покрывшей щёки княжны Аррианской впадины, и сдержанными смешками фоморок. Не Темстиале тягаться с Гвенн, воспитанной среди острых языков Благого Двора.

— Говорят, что царевич уже месяц как не ночует в своих покоях!

А это подала слово не Темстиале. Это, это… Гвенн судорожно вспоминала имя. Тонкие черты лица, рыжие волосы, лисья мордочка, бледно-голубые глаза.

— Княжна Лотмора, ши-саа Лейсун, рада вас видеть. Царевич очень внимателен ко мне, он дал мне время прийти в себя.

— А если и спит, то лишь на полу!

— Говорят, что скатов доят, — озлилась Гвенн. — Не думала, что до нежных княжеских ушек доходят самые низкие сплетни. Вот вам пища еще для одной: сегодня утром мы с мужем наконец освоили постель. Вы были правы, — обернулась она к Темстиале, — Нис исключителен!

Лейсун потупилась, а Темстиале пробормотала нечто весьма похожее на ругательство, объединяющее сухопутные и морское создания в самых заманчивых позах. Гвенн аж заслушалась: крепкими выражениями её ши-саа не баловали.

— Княжна, помилуй нас Балор! — вклинился Дроун. — Не приведи Великий Шторм и сама Бездна, вас услышит наш царь! К тому же вы можете расстроить царевну.

— Благодарю за заботу, княжич Дроун, — произнесла Гвенн. — Но ваши тревоги напрасны. Княжна Темстиале не может произнести ничего, что хоть как-то заденет меня.

Непонятно было одно: неужели её просто хотели вывести из себя? Неужели красавица Темстиале, надувшая губки, так глупа, как выглядит?

Гвенн продолжала держать спину и улыбку, что давалось все тяжелее. Нис ещё говорил с отцом, фоморки болтали о необычайно теплой осени, о последних свадьбах, как состоявшихся, так и расторгнутых, и об изукрашивании рогов.

То, что фоморы очень тщательно подходили к своим костяным наростам, царевна поняла давно. Краем уха уловила новости об очередном мастере, который изумительно полировал рога, наносил рисунки и выбивал руны. Подобные изыски наблюдались лишь у молодые ши-саа, видно, для старых доброй традицией было оставлять всё так, как дали древние боги.

Царевне стало одиноко без мужа, а ноги окончательно затекли. Она пошатнулась — и услышала голос дядьки Ската:

— Прекрасная царевна, вы позволите? Мой род достаточно знатный и древний, чтобы вы могли опереться о мою руку.

— Зная, чему вы научили Ниса, я бы оперлась о вашу руку вне зависимости от положения вашего рода. И сочла бы это за честь, как и любая другая женщина, — и взяла под руку дядьку Ската.

Лайхан, стоявшая рядом, отчаянно посинела, а Скат закаменел лицом. Как только эти двое подходили друг к другу ближе, чем на два гребка, вода между ними только молниями не шла!

— Я бы тоже предложил руку царевне, но, боюсь, царевич может неправильно понять мой интерес, — вздохнул Дроун, окинув Гвенн цепким взглядом. — Ещё наградит ударом бича.

— Царевна получила прекрасное воспитание и владеет равно словом и оружием. Она и сама может за себя постоять, — Скат обратился к Гвенн. — Если вам хочется размяться, царевна — добро пожаловать на первый ярус.

— Благодарю от души! Я и правда соскучилась.

Фоморки зашептались ещё пуще, и тут наконец подошёл Нис.

— Царевна нездорова, — произнёс дядька Скат безо всякого выражения. — Не стоит утомлять её дольше необходимого.

— Мы уезжаем, — ответил Нис.

Гвенн, порядком уставшая как от непонятных бесед, так и от долгого стояния, только признательно кивнула. Общение с дочерями знатных родов напоминало общение с легкомысленными волчицами, не занятыми никакой работой, для которых нет ничего важного, кроме того, кто и кому оборвал подол. Когда-то она и сама была такой, разве уделяла больше времени обучению воинским искусствам. А потом Джаред учил её основам магии, и она помогала ему с документами… Это было куда интереснее сплетен!

Вот чем раздражала её Темстиале: тем, что напомнила себя в недалеком прошлом, жаждущую получить своё любой ценой! И Темстиале не было дела до того, будет ли с ней хорошо царевичу.

Правда, Гвенн сама не знала, будет ли хорошо царевичу с ней.

Нис подхватил Гвенн на руки, и она устало прижалась к его плечу.

— Зря ты все это затеяла.

Муж был прав, она держалась на чистом упрямстве. Голова кружилась, ноги дрожали, как после боя или доброй скачки. Царевна молчала, не желая рушить то странное чувство, которое ощутила, увидев в толпе спешащего к ней Ниса.

Гвенн наслаждалась потоками воды, ощущая острую свежесть и еле заметную горечь, больше подходящую хвойному лесу, прогретому солнцем на исходе дня, чем этому замороженному фомору. От Лайхан пахло летним лугом, от дядьки Ската — металлом, от Дроуна — чем-то сладковатым до приторности… Может, специальные духи для привлекательности? Русалка, когда помогала собираться, поясняла, что, в отличие от жителей берега, они пользуются каплей, не больше, потому что все запахи в морском мире разносятся далеко. Кровь можно почуять едва ли не за лигу!

Губы Ниса были сжаты, лицо привычно неподвижно, но Гвенн уже понимала без слов: Нис не сердится на неё, Нис волнуется, что ей могло быть плохо или неудобно.

— Тебе письмо, — Нис сунул под ладонь Гвенн свёрнутую бумагу.

«Гвенн, царевне Океании, остающейся волчьей принцессой. Моей дорогой сестре», — было написано почерком Джареда.

Царевна, борясь с желанием развернуть письмо и впиться глазами в строчки, медленно опустила его в сумку у пояса.

— Не прочитаешь?

— Потом. Все ведь здоровы? — прошептала она. — Бен-варра Маунхайр говорил мне.

А ещё Гвенн хотелось побыть с Нисом, ощутить простые удовольствия жизни, не отвлекаясь на печальные воспоминания, не задевая старые раны.

Просто он и она. Можно представить, что они встретились случайно. Привлёк бы Нис её внимание? Вряд ли, вздохнула царевна.

— Некоторые даже счастливы, — низкий голос Ниса вновь встревожил её.

— Дей с Алиенной, разумеется, и Алан с Дженнифер, — начала перечислять Гвенн, вспоминая нашумевший брак первой красавицы Чёрного замка и начальника замковой стражи.

— Мэй и Ула, — закончил Нис.

— Мэй и Ула?!

Ула, боевая фоморка, крепенькая и вызывающе дерзкая, своей волей поднявшаяся на сушу, чтобы сменить Гвенн, опустившуюся под воду, — и Мэй? Вечный непоседа, королевский волк, добившийся этого звания лишь собственными силами и упорством, отслуживший больше сотни лет на границе с фоморами!

— Да быть того не может!

Нис только пожал плечами.

Кельпи загребали хвостами, колесница плавно покачивалась, чужая сказка радовала, словно доказывая, что мир меняется, истинная любовь теперь несёт не гибель, а счастье.

— Отцу пришло заверение от Неблагого Двора, подписанное Бранном, внуком Лорканна, третьим принцем правящей династии Дома Воздуха, и звездочетом Дома Волка Джослинн.

— И что это? — насторожилась Гвенн.

— Плетения будущего. Наши корни переплетаются, и предки у нас общие. Но Мидир сменил сущность ещё до твоего рождения, а я стал настоящим фомором. Эта бумага — подтверждение, что между нами нет близкого родства. Думаю, будь это иначе, Дей уже стоял бы под стенами Океании со своей армией. И значит, наши дети будут здоровыми и красивыми.

— Нис! — фыркнула смущённая Гвенн. — Во-первых, мне не нравится, что ты говоришь «дети», — она наставительно подняла палец, который царевич тут же поцеловал, нарушив всю торжественность момента. — Во-вторых, они могут быть похожи на тебя. В-третьих, вдруг этих детей не будет вовсе? А… — она огляделась. — Мы разве не в Океанию плыли?

Стемнело окончательно, но огней столицы не было видно нигде, даже в отдалении.

— Здесь темно, словно мы попали в центр мориона или карбонадо.

— Про чёрный кварц известно многим, а про чёрные алмазы… Они очень, очень древние — старее обычных алмазов на пять миллионов лет. И очень твёрдые, даже для адаманта. Я когда-то нашёл один среди гальки, крупный, только не обработанный.

— И что?

— Хочу заняться огранкой.

Тёмный морской мир переливался бледно-голубым светом. Тысячи медуз — пульсирующие полусферы с тонкими щупальцами — проплывали мимо. От самых маленьких, не больше сжатого кулака, до громадных, под шапками которых могли бы спрятаться несколько ши-айс вместе с рогами.

А песчаное дно устилали цветы. Целое поле — до самого горизонта! Если бы это был цветник Чёрного замка, Гвенн назвала бы их георгинами. Сидя на плотных коротких стеблях, они хищно шевелили всеми своими лепестками и казались живыми.

— Актинии, — подсказал Нис имя морских созданий.

Бледные, но ясно различимые цвета: синие и жёлтые, зелёные и алые. Иногда между ними показывались и тут же исчезали мохнатые спиральки.

— Это чудо какое-то! — не удержалась Гвенн.

Она обернулась к царевичу. Рога была почти незаметны, кожа казалась просто очень тёмной.

Ночь опустила полог таинственности и загадочности, спрятав их под своим крылом, отдалив от всех иных существ и приблизив друг к другу.

— Нис… — прошептала Гвенн. — Спасибо.

— Не за что, — отвел Нис взгляд.

«Что там он говорил утром, — неожиданно вспомнилось ей. — Собирался кого-то порубить в капусту? Оттого что я ему нравлюсь?»

Она повернула к себе упрямо опущенную голову, всмотрелась в бархатно-зелёные глаза — и протянула губы для поцелуя.

Глава 13

Разбитое и сложенное

Царевна, сидя в кресле перед зеркалом, лениво рассматривала острый солнечный луч, путешествующий по покоям царевича. Вот жёлтый блик опустился на мозаику пола, вот прошёлся по моховому ковру, в который Гвенн однажды пыталась завернуться. Заколыхался, как медуза, и пропал, видно, солнце поднялось выше. Всё как у благих, но всё иначе.

Телу было легко и сладко, а душе — тревожно и тяжело.

— Хорошо, что вы носите золотой жемчуг, — мимоходом заметила Лайхан, поправляя складки платья царевны и потуже затягивая пояс.

— И что это значит?

— Что золотые ночи с супругом вам так же приятны, как и светлые дни.

Гвенн отмолчалась. Ночь была одна, очень жаркая и очень странная.

Русалка уложила непослушные черные пряди царевны двумя уже привычными и забавными рожками.

Гвенн поглядела на своё отражение: миндалевидные, слегка раскосые светло-серые глаза, опушённые густыми ресницами, гордо поднятую голову — и синего змея, ползущего по левой руке…

И вспомнила, как муж, в ответ на её шепот «Я прошу, Нис!» опустил над ними купол, произнёс: «Никто не увидит». Как внезапно тесной стала одежда, как отлетели пуговицы на её платье от рывка царевича, как морская земля ударила в плечи, а знакомое-незнакомое лицо закрыло собой весь мир… И не было ничего, только сине-зелёные волны. Затем Нис лечил её царапины на спине и ягодицах, так как оказалось, что они упали на какие-то местные колючки. А потом гладил спину Гвенн так нежно, что вновь хотелось плакать А потом хотелось поколотить, так как следы от его поцелуев он убирать отказался! Оставалось надеяться, что Лайхан не обратит внимания на синяки на шее. Но чтобы русалка да не заметила? Гвенн ощутимо начала краснеть.

Лайхан спросила словно бы в сторону:

— Нис позвал вас посмотреть на медуз?

— Судя по тому, как ты это говоришь, это приглашение имеет несколько иной смысл, чем просто полюбоваться на плавающий студень.

— Морской мир полнится слухами уже потому, что наш царевич вчера использовал магический купол, — Лайхан тоже полюбовалась делом своих рук и осталась довольна. — А всем любопытным были видны лишь сине-зелёные переливы.

— «Не слишком усердствуй», — вспомнила Гвенн вчерашнюю обиду. И тут же пожалела об этом, так стремительно поголубела Лайхан.

— Что? Простите, моя царевна, я чем-то обидела вас?

— Нис сказа-а-ал… — отчаянно всхлипнула она, — «Не слишком усердствуй».

— Милая девочка, и почему ты злишься? — Лайхан осторожно отвела руки Гвенн от её лица. — Сама-то как думаешь? Почему он так сказал?

— Потому что жена должна во всём подчиняться мужу, а я… — беспомощно всхлипнула Гвенн.

Как вести себя с царевичем, было совершенно непонятно.

— Потому что Нису нужна ты, такая, как есть. А не твои умения. Разве благие жёны подчиняются своим мужьям беспрекословно?

— Нет.

— Ты ещё слишком юна. Сколько тебе? Триста лет? Двести? Сто?

Гвенн качала головой на каждое слово, потом всё же выдавила:

— Восемнадцать.

Лайхан что-то пробормотала про детей и старых фоморов.

— Я не ребёнок! — в негодовании воскликнула Гвенн.

— Конечно, моя царевна. Иначе бы я не ошиблась в вашем возрасте. Но Нису — две тысячи лет. Если бы его интересовали постельные умения, он бы давно нашел себе мастериц…

— Из числа русалок?

Лайхан улыбнулась.

— Мы даём мужчинам то, что они хотят получить, Нис хочет только вас. Он же любит вас! Как вы этого не видите? Разве вам было плохо вчера?

— Если забыть про «не слишком усердствуй», то… — смутилась Гвенн, поняв, насколько разоткровенничалась. — Я теряюсь с ним, Лайхан! Никогда такого не было.

— Интересно, отчего это опытная в любовных утехах волчица вдруг теряется? — улыбнулась русалка, а царевна заморгала. — Если мне будет дозволено дать совет… Будьте честны с мужем. Вам это непривычно, и кажется, что вы обязательно проиграете, но это не так.

— Вот где он сейчас? Почему ушёл и ничего не сказал?

— О, вы не знаете, царевна, — сложила ладони перед собой русалка и опустила голову. «Пожелание мира и покоя», — вспомнила Гвенн. — Кто-то распустил слух, что все, воевавшие с благими, будут изгнаны.

— Нис, он?.. — взволновалась царевна. — Да что же это такое? Стоит только глаза прикрыть, как случается что-то неладное!

— Его слова оказалось достаточно. Теперь всё спокойно.

— Но кто-то упорно сеет смуту. Да где же он?

— Я здесь, — раздался голос супруга.

Гвенн подскочила с постели, оглядела себя.

— Не волнуйтесь. Вы прекрасны, моя царевна, — шепнула Лайхан и выплыла из покоев.

— Гвенни.

Бархатный голос, бархатная зелень глаз… Стоит, подпирая плечом стену, и смотрит так, что Гвенн то окатывает ледяной водой самой глубокой впадины, то бросает в невыносимое тепло царских купален.

— Это тебе.

Черный бриллиант, огранённый в виде сердца, сияет на синей ладони Ниса.

— Очень твердый. Упрямый, как ты. Примешь его от меня?

Гвенн подобралась. Мерзкий демон, всегда живущий в душе, подсказал злые слова:

— Это что, плата за ночь?

Нис не изменился в лице, только зрачки расширились до края радужки. Сжал камень в кулаке и очень медленно опустил руку.

— Она была ошибкой, — ледяным тоном произнес он. — Это больше не повторится.

И Гвенн поняла: сейчас повернётся и уйдёт, оскорблённый. Хорошо если не навсегда.

Одним прыжком она оказалась подле мужа, обняла за шею, быстро осыпала поцелуями холодное, застывшее лицо: подбородок, щёки, сжатые губы.

— Нис, Нис, постой! Стой же! Я сама не знаю, что говорю!

Ухватилась за руки, вновь ставшие ледяными от злости, прижалась к груди и ощутила, как бьётся его сердце — тоже тревожно, как и у неё.

— Нис, ну скажи что-нибудь, побей меня за глупость, только не молчи!

— Не говори так больше, Гвенни. Это больно, — медленно произнёс царевич.

И как жить, если муж не прощает малейшей несдержанности?

Ну, хорошо, призналась себе царевна, не такой уж и малейшей.

— Зачем так сказала?

— Я же извинилась!

— Ещё нет.

— Прости меня, Нис, — опустила глаза царевна.

— И ты съёжилась, как будто ожидала удара.

— Ну, знаешь! Пожалуй, тебе правда стоит уйти, — с трудом выговорила Гвенн, внезапно ощутив себя так, словно осталась не только без одежды, но и без кожи. — Я извинилась второй раз в жизни! Тебе мало?!

— Не надо проверять меня, Гвенни, — прошептал Нис в самое ухо. — Я никогда не подниму на тебя руку. А знаешь, — тёплые губы прошлись по шее, — можно никуда и не ходить. Ты доверяешь мне, Гвенни?

— Я себе-то не доверяю.

И опять тёплые руки гладили спину, нежили, любили.

— Это тоже тебе.

Нис оторвался от Гвенн, вытащил из-за пазухи цветы. Девять белых пятилепестковых цветков с оранжевыми тычинками и желтизной у центра пахли душисто и сладко.

— Где ты их взял в море? — изумилась Гвенн.

— Съездил на тот остров, где раньше жили фоморы до того, как опустились под воду. Там старые храмы с древними богами, скачут обезьяны и растут деревья с очень плотными листьями.

Гвенн подхватила цветы и опустилась обратно на постель, подобрав под себя ноги. И не смогла оторвать взгляд.

— Ты всё-таки очень странная, Гвенни, — сел рядом Нис. — Ты радуешься простым цветам куда больше, чем бриллианту.

— Нам правда никуда сегодня не надо идти? И мы не подведём Айджиана, если просто…

— Что?

— Просто поваляемся! Да, я прошу! — посмотрев на неподвижного Ниса, добавила Гвенн.

Затем обняла его и упала вместе с ним на постель.

Из неги объятий, поцелуев и ласковых касаний Ниса царевну вырвал его голос:

— Но наказания ты заслуживаешь.

— Я? Что? Как? — встрепенулась Гвенн. Попыталась натянуть обратно на плечо стянутую Нисом рубашку, но тот не дал и вновь поцеловал в шею. Вот специально так, чтобы остался след!

— Как насчёт доверия, Гвенни? — И не успела она что-либо ответить, добавил: — Закрой глаза.

Легко сказать, закрой! Куда проще было драться с керранами.

Гвенн привыкла вести во всем, даже в близости, и подчиниться было страшно. Ей — и боязно?! Преодолевая свой страх, она отчаянно зажмурилась.

— Моя Гвенни, — прозвучало тягуче и волнующе.

Нет, определенно, опыт у Ниса имелся неплохой, уж больно быстро и ловко он её раздел.

Оставшись без зрения, Гвенн слышала каждый шорох, ощущала каждое прикосновение невероятно сильно.

Гладкость ткани — Нис завязывает глаза. Гвенн прикусила губу, чтобы не отстраниться и не сорвать с головы шёлковую повязку.

Нис отводит её руки назад — и Гвенн готова сорваться, убежать из этой нежной ловушки.

— Тише, Гвенни, — проходится цепочкой поцелуев Нис от подбородка до виска и обратно.

Она всхлипывает от невозможно приятных ощущений — и от страха перед беспомощностью. Но всё же расслабляет судорожно сжатые руки.

— Храбрая Гвенни.

Опять нежность шелка — но теперь уже на запястьях — сначала зацелованных, а потом обхваченных тканью и разведённых в стороны. И снова танец губ и рук, непривычный и стократ усиленный темнотой и тайной. Касание самых сокровенных мест, ласка ладоней, дрожь мужского тела. Густые, тяжёлые волны неги.

Голова кружилась от аромата смятых цветов, от чистого запаха — горечи хвои и острой предгрозовой свежести — всегда присущего Нису.

— Ни-и-ис, — всхлипнула Гвенн в отчаянной просьбе, раздвигая бёдра и подаваясь навстречу… Каждый толчок отдавался блаженством. Чуть медленнее — и она умерла бы от желания, чуть быстрее — и было бы больно…

Искры вспыхнули перед глазами и погасли.

— Не так уж было и страшно, Гвенни? — спросил Нис, не отпуская, продолжая гладить так, словно у него была не одна пара рук.

Гвенн не ответила, потому что страшно было, и ещё как. А вот теперь — нет, не страшно, только навалилась такая истома, что пошевелить языком казалось уже невозможным делом. Нис приподнялся, снял повязку и развязал руки.

Долго нежил, опять находя на спине и под грудью те места, от которых вновь мурашки бежали по телу, и шептал про дельфинов, кораллы и чёрный жемчуг, и отчего-то теперь это не казалось царевне смешным. Голова была восхитительно пустой, тело — лёгким и звонким.

Лежать на широком мужском плече после единения и не желать тут же убежать — казалось не странным, а естественным. Гвенн долго молча разглядывала неподвижное лицо супруга, ловя еле заметные движения губ, бровей и глаз, и ей показалось, что он улыбается.

Гвенн перевернулась к супругу, продолжая разглядывать его и трогать концами пальцев очень гладкую и ровную бирюзовую кожу. Родинки у Ниса были серебристые. Две на левом плече, одна — на правом. Отметина, очень похожая на след от меча, посередине груди. Муж-то её изучил почти всю: знал, что ей нравится, когда он ласкает губами грудь, а широкими ладонями — спину, знал: когда целует тазовую косточку — она трепещет. Гвенн похвастаться подобным знанием пока не могла. Пора было бы и оторваться от разглядывания тела супруга, но почему-то Гвенн страшилась поднять взгляд на его лицо, продолжая пребывать в раздумьях.

Что может быть хорошего в беспомощности? Но ведь ей понравилось, сдаваться Нису было приятно… Он слишком сильный, чтобы воспользоваться ее слабостью, и слишком дорожит ею, чтобы навредить.

Лёжа на бирюзовом, очень тёплом даже для её волчьей кожи Нисе, размышлять не хотелось.

— Нис.

— Ммм?

— Почему ты не взял меня тогда, в первый день? — прошептала Гвенн. — Только не говори, что не хотел. Та-а-ак, раз у тебя руки холодные были, значит, ты злился?

— Больше чем взять тебя, я хотел отомстить Дею. Думала, только у тебя есть страшные тайны?

Нис привычно ласково погладил по спине, и Гвенн обрела возможность дышать.

— Но не смог, — тихо произнёс супруг. — Ты смотрела затравленно и обреченно… Сложно было сдержаться, но ещё сложнее — дождаться утра, держа тебя в объятиях. Сказать, какая ты была? Колючая, словно морской ёж. Волосы черные…

— Ка-а-ак дельфины! — повторила она любимую фразу мужа.

— Кожа белая, как скатный жемчуг. И столько боли в сердце… Ты положила голову мне на плечо и держалась за мою руку всю ночь до самого утра.

— Неправда!

— Правда, Гвенни. Руки у тебя узкие и сильные. Ты держалась за меня, потому что тебе не за что было больше держаться. Но я был рад и этому.

Гвенн выдохнула. Уж больно сладко было прижиматься к Нису, пусть он и говорил сущие глупости. Поелозила бедром, муж тут же подхватил её под ягодицы второй рукой, первой продолжая водить по её спине кончиками пальцев:

— Ещё немного, Гвенни, и мы никогда не выйдем отсюда.

— Ну и пусть! — неожиданно легкомысленно ответила она. — Можешь ты, э… потюлениться на лежбище?

— Это очень, очень заманчиво, — прошептал Нис. — Но я хочу погулять с тобой.

— По-гу-лять?! — недоумённо произнесла Гвенн. — Знаешь, любиться удобнее всего в постели, а не на рифах. Я еле вытряхнула песок из волос! И спина до сих пор чешется.

— Но, Гвенни, — зарылся он носом в её волосы. — Тебе же понравилось? Поищи в себе хоть каплю романтики! Неужели ты не заслушивалась балладами?

— Пфф! — пренебрежительно выдала она. — Там обязательно кто-то с кем-то расстаётся, а потом страдает бесконечно. А я слишком люблю жизнь для подобной роскоши!

— Я обязательно покажу тебе Океанию, — задумчиво произнёс Нис. — Она прекрасна… Одни сады королевы Аэморы чего стоят.

— Королевы Рек?

— Именно. Хм, куда бы тебя пригласить? Ледяной дворец с резными скульптурами, лавки с товарами со всех морей. Жемчуг, драгоценности, шелка, что пожелаешь… Обычно приезжие женщины пропадают именно там. Есть еще озеро Духов. Там золотые дорожки и каменные растения. Можно покормить жёлтых окуней на удачу. А если задержаться у мастеров, то они за пару часов сделают твой мозаичный портрет.

— Какая ску-ко-та! Челюсть вывихнуть можно.

— Гвенни, ты точно выросла во дворце?!

— Вроде бы да. Но часто пропадала в лесу или среди стражей.

Она прикрыла рукой зевок, рассматривая жёлто-зелёные глаза на очень правильном лице в окружении ресниц столь черных, что казались нарисованными. Развернулась, не собираясь отлепляться от тёплого тела, прижалась спиной к груди Ниса, положила на живот его руки. Осмотрела комнату, где мозаика перетекала по овальной стене от абсолютно белого тона на потолке до насыщенного синего — у пола. Вспомнила потолок своих покоев — перекрестье чёрных балок — она изучила дотошно, когда Финтан в очередной раз доказывал свою власть над ней.

— А ты когда-нибудь стреляла из арбалета? — очень вовремя спросил Нис.

— Нет! — Гвенн отвлеклась от пакостных мыслей. — Я поняла, что луки у вас не в чести. Правда можно пострелять?

Они спустились на первый ярус, очень быстро оказались в сопровождении молчаливой, но весьма ответственной охраны. Гвенн осторожно ступила вслед за Нисом на висевшую в воде плавающую платформу, которая то опускалась, то поднималась и давала возможность очень быстро перемещаться по всем ярусам.

Встречал их дядька Скат. Он словно здесь и жил!

На полках вдоль стен было разложено самое разнообразное оружие: пики, копья, мечи, палаши и арбалеты.

И теперь метровое рогатое чудо, похожее и не похожее на привычный ростовый лук, смотрело на Гвенн.

— Что скажешь? — спросил Нис, легко взводя свое оружие и прицеливаясь через плечо. — Арбалет не только короче, он меньше, — пояснял он. — Плечи обращены к стрелку. Держи его горизонтально.

— Во-первых, у него много меньшая скорострельность, прекрасная царевна, — продолжил дядька Скат. — Во-вторых, стрелы арбалета называют болтами. Болты короче и толще стрел, а значит, тяжелее; у них лучше ровность и дальность полета, но хуже стабилизация. Это не лук! Арбалет взводят не руками, а спиной! — заметил он потуги Гвенн.

— Дядька Скат, лук тоже тянут спиной, а не руками, — заметила она. Натянула непривычно короткую стрелу, но выстрелить не сумела.

— Предохранитель, — подсказал Нис.

— Придуман специально, чтобы меня запутать! — рассердилась Гвенн

— Нечего вверх большой палец тянуть, — поправил дядька Скат её руку. — Тетива снесет его, моргнуть не успеешь.

Гвенн осторожно отогнула рычаг. Даже сигнальное перо обычно смотрит не вбок, а вверх!

Выстрелила — и попала в край деревянного круга. Нис попал в самый центр.

— Неплохо, — заметил дядька Скат.

— Ещё! — протянула руку Гвенн за очередной стрелой.

И только когда стрелы стали ложиться почти в центр, а руки и спина загудели, она отдала оружие дядьке Скату.

— Сказочный вечер! — сжала она руки Ниса. — Куда лучше бесцельных шатаний!

— Они тоже будут.

— Только если необходимо для морского царства!

— А если я попрошу? — спросил Нис.

— Тогда я подумаю, — улыбнулась Гвенн.

Глава 14

Все мы немножко фоморы

Зима миновала без особых бурь и потрясений. Наступило утро первого весеннего дня, наполненного делами и визитами. Нису что-то понадобилось в библиотеке, Гвенн увязалась следом и вот уже полчаса поверх тома с правилами этикета наблюдала за супругом.

С тех пор как она открыла для себя положительные стороны общения с Нисом, жить и в целом среди фоморов, то есть ши-саа, стало легче. Легче воспринималось необъявленное соперничество между ней и задавакой Темстиале; всё более точно воспринимался смысл слов, сказанных монотонными, невыразительными голосами жителей глубин; яснее становились движения души, выраженные в скупых жестах и мимике, больше не пугали рогатые силуэты в сине-чёрной воде.

В общем и целом жизнь Гвенн, царевны ши-саа, налаживалась.

Время скользило мимо и впервые за шестнадцать лет не рвало душу противоречиями, не наполняло тревогой, тоской или виной. Она почувствовала себя на своем месте и видела подтверждение этому в теплом свете глаз Лайхан, в кратком одобрении дядьки Ската, похлопывании ласт Маунхайра, в попискивании первого министра Мигеля. Сам Айджиан оказался настоящим, молчаливым, но мудрым и понятным. И перестал быть страшилкой.

Гвенн признавала: она не влюблена в Ниса, но не отрицала возможность полюбить его в будущем.

Царевна грелась в неге айстрома, смеялась от счастья, барахтаясь с Нисом в сильных течениях, каталась на кельпи, кружилась в серебристых косяках. Морская вода гладила кожу, вымывала обиды.

Гвенн приживалась, училась, осваивалась. Она находила в морском царстве много того, что совпадало с жизнью Благого Двора. Нис поддразнивал её, всерьёз полагая, будто морское царство исключительно оригинально, а его явления неповторимы и безграничны, как сама океанская вода. И хотя в оценке безграничности Гвенн была согласна, исключительную оригинальность некоторых фоморских явлений оспаривала с жаром.

— Само понятие «Царство» или «королевство»! Отличие совсем небольшое, даже если ты его и усмотрел!

— Царство, Гвенни, предполагает одного царя на всех, а у вас, в кого ни ткни — или король чего-то, или его родственник, — Нис поднял глаза от книги. — Различие велико.

— Ладно, пусть так, пусть ты пренебрёг сходством великих князей и королей наших Домов, — Нис несогласно дёрнулся, но промолчал, и Гвенн почувствовала себя отмщённой. — Обратимся к предметам попроще, супруг! Ездовые животные! Как ты их ни назови, конь ли, конёк ли, это всё равно послушная ездовая скотина! Одомашненная! Неразумная, в точности как наши кони!

Улыбка Ниса возвестила об ошибке в рассуждениях, но Гвенн не успела пойти на попятный.

— Одомашненные, значит; неразличимые, значит?

Нис поднялся, продолжая улыбаться, закрыл фолиант, одёрнул кафтан и протянул руку, будто собрался целовать ей пальцы.

— Пойдем со мной.

Гвенн последовала за ним с интересом и волнением. Уже добившись близости, он не останавливался в стремлении очаровать её. Гвенн с таким раньше не сталкивалась, если поклонник оставался и после ночи любви, тогда ей всегда были очевидны его намерения и расчёты: либо заполучить принцессу в жены, либо продвинуться в обществе, либо подольститься к её брату или отцу.

Нису всё это не было нужно. А что было нужно, она так и не поняла.

В конюшнях они не было давно. Гвенн прошла за Нисом вдоль ряда стойл, осмотрела таблички с именами коньков, попутно тренируясь в чтении фоморских письмен. Добралась до конца ряда, где виднелись таблички с именами «Водоворот» и «Актиния»,

— Царевич! Царевич! — раздался голос с потолка. — Царевич! Нис! Ты наконец идёшь знакомой дорогой!

Показались синие кольца, и Ваа спрыгнул на пол.

— Неужели же ты решил вспомнить о существовании меня и коньков? — Ваа потешно подбоченился. — Или сначала коньков, а потом меня? — весь сдулся.

— Нет, Ваа, всё не так, — Нис хмурился, но Гвенн видела, что он вполне доволен.

— А как?! Нет, вы видели, царевна? Предложишь ему два варианта, а он ни один не выберет! Ой, кого-то ши-айс принесли! — обернулся Ваа.

— Ваа! — строго произнес Нис, и тут Гвенн увидела Темстиале.

Пришлось завязывать светскую беседу.

— Поражена столь скорой встречей с вами, ши-саа. Я не успела и соскучиться.

— Забыли мое имя? — Темстиале улыбнулась, живо напоминая гадюку. — Я полагала, царевны изъясняются точнее.

— Примите мои горячие заверения: больше такого не повторится. Всегда буду помнить о том, что вы ненаследная княжна.

— Не беспокойтесь, царевна. Ни к чему забивать голову подводными порядками. Вы же здесь ненадолго!

— Не груби, Темстиале, — раздался голос Ниса. — Если хочешь что-то сказать по делу, то говори.

В подобные моменты Гвенн поражалась, как её несносный, закрытый, необъяснимый и очаровательный супруг умудрился дожить до своих лет, не наловчившись в придворных, то есть интриганских разговорах!

— Очень хочу, только наедине, — Темстиале приподняла бровь.

Замужняя дочь Дома Волка едва справилась с желанием закатить глаза или оплеуху.

— Это необходимо?

Темстиале быстро коснулась обоих плеч, лба, сердца.

— Я задержу ненадолго.

Нис посерьезнел, вздохнул поглубже, обратился к Гвенн:

— Побудь пока тут, с Ваа и Угольком.

— С полурыбой и рыбой. Не слишком блистательное общество, а? — ядовито спросила Темстиале.

— Да уж получше многих, — искренне ответила Гвенн.

Искренность порой бьёт куда вернее. Княжна раздула ноздри и сжала губы.

— Ты просила разговора, — Нис прищурился. — Уже не просишь?

— Что вы, царевич, повод слишком серьёзен, — Темстиале повисла на локте Ниса и повела его прочь от Гвенн.

— Гадина, конечно, но батюшка из великих князей, да и впадина у них ого-го! — голос подошедшего Ваа заставил Гвенн обернуться. — Большая, очень даже, — выразительно округлил глаза.

— Странно, что впадина, а не выпуклость, — Гвенн пробормотала тихо, но судя по сдавленному смеху полуфомора, тот услышал. — Скажи мне лучше, что означает этот жест?

Как смогла воспроизвела перемещение пальцев по плечам, к сердцу и лбу.

Полуосьминог распахнул глаза, челюсть его отвисла, демонстрируя пластинки, заменяющие ему зубы. Поголубел, и даже кончики щупалец задёргались.

— Ваа, пожалуйста, словами. Что это значит?

— Это слова такие, жесты, которые как слова, — помотал головой, отгоняя лишние мысли и исхлестывая спину тоненькими жгутиками, собранными в высокий хвост на затылке. — На языке сердца это значит «родители», «переживание» и «знаю», а все вместе «я знаю об опасности твоим родителям».

Гвенн встретилась с Ваа глазами.

— Это возможно? — Гвенн представила Айджиана рядом, припоминая огромный рост, страшенные рога и проницательные белые глаза. — Сложно придумать…

Честно признаться, у неё не хватало воображения изобрести способ навредить Айджиану. Он выглядел словно океан, имя которого носил.

— Сложно, но можно, — Ваа съёжился, втягивая голову в плечи. — Не хотелось бы…

— Это уж точно, — от хорошего настроения не осталось и следа. — Пойдём, хоть покажи мне Уголька, интересно же.

— Ему тоже, будь уверена. И не смотри так! Коньки разумнее, чем половина здешней стражи!

Гвенн указала на свой глаз, потом — в сторону полуосьминога и покачала пальцем. Уж пару жестов-то она знала, хоть и не могла быстро складывать их в предложения. Ваа перекувырнулся в воде.

— Ва! Береговая будет следить за мной! Как это у тебя получится, интересно? К тому же ты покачала одним пальцем.

— И что? — нахмурилась Гвенн.

— Это значит: согласна выйти за меня замуж! — расхохотался тот.

И примолк, когда разгневанная царевна со словами: «Сейчас как щупки повыдергаю!» шагнула в его сторону.

— Хорошо-хорошо! — Ваа раскрыл и сложил уши. — Это значит: не одобряешь, но не слишком сильно.

— Как тебя ещё не прибили с твоими шуточками!

— Знаешь, они всё время пытаются.

— Кто — они? — насторожилась Гвенн.

— Стража, — пожал покатыми плечами Ваа. Потом улыбнулся, сощурив чёрные глаза. — То запрут где-нибудь, то прижмут, пока Нис не видит. Но и я в долгу не остаюсь. Теперь чаще под ноги смотрят, а то щупальца такие скользкие, а падать так некрасиво…

Ваа продолжал трепаться, помогая Гвенн бороться с низменным желанием подкрасться к Темстиале и Нису. Аж во рту стало горько. Да какое ей дело, пусть хоть целует его! Наверняка придумала всякую гадость, лишь бы побыть с ним наедине! Кривляется перед царевичем, изгибаясь как уж на сковородке. Так бы и поджарила, как керранов!

Странное, незнакомое чувство стеснило грудь.

— Слышишь меня? — помахал щупальцами перед лицом Гвенн Ваа, и та очнулась. — Ты будто Айджиан: чаще молчишь, чем говоришь, много слушаешь, много думаешь, любишь Ниса, а если раздразнить — опас-с-сная!

— Болтаешь много, — прищурилась Гвенн.

— Знаю-знаю! — Ваа поднял все щупики и закивал ими.

— И я замужем, но это не значит, что я люблю Ниса! — сказала и тут же обернулась, не желая выдавать себя или огорчать супруга, не заводившего, по счастью, разговоров на эту тему и не требующего признаний.

— Р-р-разумеется! — веселился Ваа, то раскрывая, то складывая перепончатые уши.

Зато о своём восхищении женой Нис всегда говорил просто и открыто, что было странно и непривычно. И Гвенн, поначалу злившаяся или пропускавшая слова Ниса мимо ушей, ныне прислушивалась к ним.

— Нис знает, как обращаться с коньками, — прыгал вокруг Ваа на воображаемом коне.

— Да при чём тут коньки!

— При том, что самым норовистым скакунам нужен самый спокойный наездник.

— Ваа, ты друг Ниса. Но сейчас рискуешь остаться не только без ушей, но и без языка, — монотонно произнесла царевна, прекрасно скопировав интонацию мужа в гневе.

— Пройдём к Угольку, — Ваа резво пополз по потолку, цепляясь щупальцами. Остановился, повернул голову: — Могла бы и сразу сказать, что не в духе: ревнуешь и злишься из-за этой каракатицы.

И пополз дальше, уводя Гвенн от Ниса и Темстиале.

«Может, и не стоит себя изводить», — вздохнула царевна и пошла следом за Ваа. Всё равно ничего не слышно, так что нечего строить догадки и переживать попусту. Ну стоит глубоковпадная чешуйчатая фоморка так близко от Ниса, что чует его запах — горечь хвои и острую свежесть весенних цветов… Ну видит задавака его глаза так близко, что можно различить золотые прожилки у зрачка — словно лучики солнца, рассекающие глубокую воду. И серебряную родинку на шее, которую можно рассмотреть, потому что ворот у Ниса опять не поднят…

А еще Нис ужасно, невыносимо, удивительно спокоен и ровен с Гвенн — как ни с кем другим.

Гвенн зашипела, неожиданно ткнувшись лбом во что-то холодное, и вонзила ногти в ладонь. Она уткнулась в акулу! Ту самую, замороженную Айджианом! Рогатая синяя голова с навечно распахнутым в крике ртом…

Хватит! А то уж навоображала себе Ллир знает что! Чувство опасности, поселившееся в её душе в первые дни пребывания в Океании, притупилось за эти месяцы. Всё, что Гвенн узнавала о нравах морского царства, об интригах и местных течениях, дало ей пищу для размышлений, кучу подозреваемых, но ни на миг не приблизило к пониманию, кто мог навредить царевичу. А он волнуется за Гвенн. Подарил ей фляжку, в которую невозможно налить яд, и клык морского чудовища от наговоров и сглаза.

Царевна вздрогнула: на ледяной статуе не живого и не мертвого стража-акулы приоткрылись сухие веки и задвигались белесые глаза. Изо рта вырвалось шипение, а затем веки опять закрылись.

«Ши-айс», — отшатнувшись, повторила про себя царевна.

Слово отозвалось тревогой и беспокойством.

— Он сказал?! Он что-то сказал?! — запрыгал рядом Ваа. — Уж и Айджиан, и Скат его допрашивали, а всё без толку.

— Что Лайхан тебе привет передает, — выдала испуганно-озабоченная Гвенн, а Ваа густо посинел.

— Что, правда-правда? — и заглянул в глаза чуть ли не моляще.

Гвенн устыдилась. Припомнила всё, что говорила про Ваа Лайхан, и произнесла мягко:

— Она сказала, что ты хоть и вредина, но умён и предан Нису. И за это тебе можно простить то, что ты частенько любишь дразнить прибой.

Ваа сложил передние щупальца умильно, словно ребёнок ручки.

— Ладно, пошли уже к Уголку.

Провёл Гвенн к чёрному коньку с алыми глазами, пофыркивающему за дверью. Задумался, словно говорил мысленно, кивнул и открыл плетёную загородку. Затем достал из кармана мелкие белые палочки, и Гвенн очень осторожно покормила Уголька.

— А чего это Нис тебя притащил, а, верхнушка? — Ваа оседлал перекладину и повис на ней, раскачиваясь. — Ну, кроме того, что ему приятно с тобой куда-то ходить. Чёт занят наш царевич, прям мочи нет.

— Занят, да… — загрустила Гвенн. — Знаешь, он убеждал меня, что ваши коньки древнее наших. А ещё умнее, и что они никогда не приручаются до конца. Да они как коровы — одомашненная скотина!

Уголёк всхрапнул и поднялся на дыбы. Ваа подхватил вскочившую Гвенн и выволок за загородку, а конёк принялся яростно биться в дверь.

— Всё услышал, паразит придонный! — поцокал Ваа. — Сейчас обид буде-е-ет!

— Кто услышал? Что услышал? — поразилась Гвенн.

— Да тебя же. Твои слова. Хо-хо! А то ты не знала! Коньки разумные, просто им с нами говорить не о чем. И не приручаются они, а дружат или умирают в неволе, так что их выпускают по большей части. Подумаешь, не говорят!

Уголёк заржал и так ударил в стену, что слетело повешенное снаружи седло.

— Ты мой красавец! — приласкал его словами осьминог. — Всё понимает. Э… ты точно хочешь ездить именно на нём?

— Точнее не бывает! — рассердилась Гвенн. — Я ездила на самых диких степных кобылицах! И с Угольком справлюсь, чего бы это мне ни стоило!

— Ладненько, жемчужинка скатная, но в следующий раз начнём с другой лошадки. Ты придёшь попозже, повинишься перед ним, может, и подружишься.

Царевна только вздохнула, а Уголёк сердито лягнул загородку, словно говоря, что его дружбу надо ещё постараться заслужить.

Нис всё не возвращался, и Гвенн, пропустив «жемчужинку скатную» и дружбу с коньком мимо ушей, решилась спросить о том, что беспокоило сейчас.

— Что ты знаешь о ши-айс?

По тому, что ей рассказывала Лайхан и что она сама читала в книгах морского царства, ледяные фоморы казались чем-то очень старым. Сведения о них были раскиданы то тут, то там почти неуловимыми намёками, древними сказками.

Ваа поёжился. Подпрыгнул и уселся на сплетённую из широких коричневых водорослей загородку.

— О них не слышали уже тысячу лет. «Не пожелавшие стать равными».

— М-м-м?

— Айджиан дал всем равные права, но ледяные фоморы решили всё забрать себе. После третьего предупреждения он вышвырнул их на полюс и запечатал ледяным панцирем. На границе ещё можно увидеть кое-кого из них, не успевших вовремя убежать, впечатанными в лёд. Временами они находят пути, и тогда гвардия вновь…

— Ты видел, как их выгоняли? — озадачилась Гвенн, посчитала в уме и выдала: — Точно! И Нис тебя нашёл ещё ребенком. Та-а-ак, а как вышло, что ты такой старый?

— Я не старый! — растопырил уши Ваа. — Я вечный!

— И Мигель! Если он помнит, как нашли Ниса, если он… Но голожаберники столько не живут!

— Мигель при Айджиане был всегда. Царь щедро делится силой, и Мигель будет жить, пока живёт морской царь. Я — столько, сколько живёт Нис. Все мои вредные и драчливые родственники, выгнавшие меня из дома, уже умерли. А я живой! Что тут странного?

— Для меня всё тут странно. У нас есть только благие ши. Это у неблагих то веточки тебе отвечают, то пеньки разговаривают, то феи…

Больше всего странным для Гвенн был Нис. То ей казалось, она полностью его узнала, упёртого, не желающего подчиняться общепринятым канонам вежливости, то он вновь её поражал. Она должна была признаться самой себе, что и в постельных утехах оказалась вовсе не первой… Мысль о Нисе внезапно превратилась в самого Ниса, подошедшего близко и опять что-то высматривающего в её лице.

— И что? Что она сказала? — тревожно спросила Гвенн.

— Сплетни, — поморщился Нис. — Темстиале готова пособирать их ради меня.

— Какая жертва с её стороны, — поцокал Ваа. — Зная Темстиале… Что она попросила за это? Твоё расположение?

Нис повёл плечом, не собираясь отвечать.

— Если она что-то знает и молчит… — вспыхнула Гвенн. — Если и впрямь есть опасность!..

— Опасность есть всегда, Гвенни. Только куда больше шансов, что сплетню пустил сам Айджиан.

— Он может! — подпрыгнул Ваа.

— Сначала, что царевна — потерянная дочь князя Жёлтого моря.

— О, а это хорошая придумка, — оживилась она.

— Потом, что Гвенн — такая же дочь Айджиана, как я — сын.

— За-ме-ча-тельно! — похлопал щупальцами Ваа.

— Айджиан так сказал? — не поверила Гвенн. — Нет-нет, это он для того…

— Отец на самом деле так думает, Гвенни. Это не сплетни, не слухи — это его слова.

Нис подошёл, даже не подумав посмотреть, есть ли кто рядом, притянул к себе взволнованную Гвенн и погладил её спину.

— Нам пора возвращаться, Гвенни. Придётся тебя в следующий визит убедить, насколько коньки разумные создания.

— Да я верю, Нис, я верю тебе, — прижалась к супругу Гвенн, подняла голову…

В дальнем проходе показалась Темстиале, увидела царевича, целующего жену, развернулась и ринулась прочь…

Гвенн оставила мужа в библиотеке, а сама, измученная сомнениями, прошла до покоев морского царя.

В кабинет её запустили безо всякого ожидания. Царевна привычно окинула взглядом заваленный документами стол и жгучую бело-фиолетовую лампу, предмет её такого же жгучего любопытства.

Ибо точно такая же, только меньшего размера, находилась в покоях Ниса. В один из предыдущих приёмов Гвенн не удержалась и спросила, что связывает эти светильники и откуда они взялись. Извивающийся внутри червяк — источник слепящего света и предмет перешёптывания ши-саа — был создан для того, чтобы вредить. Вредить именно царской крови. Гвенн, при всех её слабых магических способностях, ощущала это невозможно сильно. И хотя весь вред оставался внутри светящегося шара, держать в качестве домашнего светильника то, что было создано во зло правящему роду, казалось царевне по меньшей мере странным.

В тот раз Гвенн, конечно же, об этом спросила.

Но Айджиан нахмурился сильнее обычного и ответил, что это слишком личное. И не успела Гвенн обидеться, добавил, что это личное касается его и Ниса, сумев выразить парой слов сожаление, что не может рассказать всего и что сдержанность его проистекает от того, что он хранит не свою тайну. Гвенн поняла и вопросов больше не задавала.

В этот раз царевна пришла с другим вопросом.

Рогатая голова склонилась чуть вбок, обозначая приветствие.

Гвенн побоялась, что тяжелые полукружья, утолщенные отдельными костяными наростами, перевесят, а Айджиан накренится и потеряет равновесие. Боялась она, конечно, зря: царь двигался чрезвычайно плавно, размеренно, однако Гвенн не покидало ощущение, что и продуманно тоже.

Привычная уже дрожь воды приятно прокатилась по коже — Айджиан служил средоточием магии подводного царства, как кристалл, способный поймать луч света и перенаправить его нужным путём. Вот только неосвещённый кристалл не мог светить сам, а отец Ниса сиял магией постоянно.

— Айджиан, мой царь. Я вас искала, мне… бы хотелось посоветоваться, если будет дозволено и уместно.

Гвенн покраснела от собственной смелости: перед ней восседал самый страшный фомор за последние пятнадцать тысяч лет. Древний бог сидел и смотрел в упор белыми светящимися глазами, ожидая продолжения. Не дождался и вновь кивнул громадными рогами.

— Благодарю, — Гвенн сосредоточилась на заготовленных словах, чтобы не выпалить какую-нибудь бессмыслицу. — Меня беспокоит княжна Темстиале, её намерения относительно Ниса и источник её невесёлых предсказаний относительно вас…

Айджиан откинулся на спинку кресла, улыбнулся, не размыкая губ, повёл рукой, приглашая присесть.

— Что беспокоит? — два слова опять прокатились по воде рябью.

— Она словно половину выдумывает, а вторую берёт из сплетен, — Гвенн сама толком не разобралась, чем, кроме факта своего существования, Темстиале её не устраивает. — Ложь я знаю, правду отличу, она смешивает их без выдумки и пропорций.

Айджиан на сей раз ещё отчётливей хмыкнул в конце фразы, покосился на Гвенн довольно.

Правый глаз царя, наполовину скрытый повреждённым веком, привычно щурился, выражая сытое умиротворение.

— Молодец. Читай.

Ткнул чёрным ногтем в верхнее донесение. Водорослевая бумага отливала перламутром и зеленью, словно кроме растений моря в изготовлении применялись неудачливые жители, оставившие на поверхности свой след блестящими чешуйками. Гвенн аккуратно придвинулась, стараясь сидеть ровно, а шевелиться плавно: что-то инстинктивное диктовало подобное поведение в присутствии Айджиана. Сосредоточиться на строчках получилось не сразу, но когда получилось, все условности в момент позабылись.

— Да это что такое?! Нельзя же им совсем всё позволять! Вы же царь! А Нис ваш сын! Да что они себе… — горло перехватило от возмущения.

— Нис искренен. Они пользуются.

Гвенн не верила своим глазам: всемогущий царь четырёх океанов и морей без числа не мог — просто не мог так сокрушённо вздыхать! Айджиан, известный своим хладнокровием, свергнувший Балора, кроящий береговую линию и вызывающий бури!

Но этот самый Айджиан сейчас непритворно переживал о том, что его прямодушный сын в очередной раз отличился на поприще дворцовых интриг.

На водорослевом листе, дрогнувшем в руках царевны, бесстрастные строки гласили: царевич Нис признал слухи о фоморском происхождении Гвенн недвусмысленно лживыми, что уже заставляет задуматься о ясности разума царя, раз сам Айджиан не может отличить благую от чистокровной фоморки. Здесь же приводилось описание происхождения Айджиана — сына Балора, самого жестокого и страшного древнего бога, и потом, ниже, мельче — родословная Ниса, идущая от Мидира.

Ещё дальше убористым почерком теснилось несколько строк разоблачительного характера: вроде как и война с благими началась из-за похищения наследника Светлых земель.

Факты подтасовывались, перемешивалась правда и домыслы, откровенная чушь стояла в одном ряду с не требующей доказательств истиной. Айджиан признавался самым могущественным магом трёх царств Нижнего мира, из чего следовал замечательный вывод: поэтому и Проклятье обрушилось на миры из-за него.

— И всё потому, что Нис опроверг какие-то «жалкие слухи», — Гвенн почти застонала, представляя убеждённого в собственной правоте, упрямо набычившегося супруга. — Но неужели нельзя найти автора? Тут написано от руки, заказать ему же опровержение обличения?

Морской царь улыбнулся, и Гвенн могла поклясться, что увидела мелькнувшие под усами и бородой белые клыки.

— Работает не так. Больше слов — ещё слова.

Гвенн положила бумагу на стол, в задумчивости побарабанила по ней пальцами. Она бы с удовольствием порвала мерзкий пасквиль в клочья, но нужно было найти выход, а не вымещать избыток чувств на подметном письме.

— Больше слов… — Гвенн задумчиво подняла глаза на Айджиана. — Значит, если начать оправдываться, слухи только укрепятся?

Царь всех известных ей вод медленно и выразительно кивнул.

Молчание затянулось, но не казалось тягостным или неловким: Гвенн размышляла, перебирая варианты, Айджиан никуда не торопился.

— Всё началось с того, что я не фоморка, — Гвенн нахмурилась, стараясь уловить оттенок мысли, что манил отгадкой. — А закончилось тем, что вы — начало всех начал…

Айджиан небрежно повёл плечом, что читалось «да, таков уж я». Гвенн кивнула напряжённо, и мысли, словно фигуры фидхелла, наконец встали куда нужно.

— Вот! Точно! Это-то правда!

Айджиан прищурился.

— Вот! Можно не отрицать, а продолжить с того же места, — Гвенн увлеклась и несколько раз чиркнула ногтем по бумаге. — Вы самый первый маг, вся магия трёх миров образуется тут, преломляется или живёт в вас, насыщает воду, что течёт через три мира… И это связывает три мира! Как эфир, который является и связкой, и надмагической сущностью! И в то же время это чистейшая магия!

Мысли теперь теснились, напирали друг на друга, Гвенн торопилась сказать, пока озарение не прошло.

— И все живущие вышли из воды! Вы первый маг по силе, но раз от вас столько зависит, да и вода у всех королевств, то есть княжеств, общая, но слушается вас, это означает, что на какую-то долю все живущие тут — фоморы! И в венах всех живущих бежит именно вода! Солёная вода!

Гвенн чуть не захлопала в ладоши от радости, буквально захмелев от изящества собственного решения.

— Тогда и я фоморка, и Мидир тоже, и Нис, и все прочие, которые живут благодаря этому колодцу магии! И ничего не надо опровергать!

Рядом раздался необычный в кабинете Айджиана звук, Гвенн недоверчиво подняла голову.

Нет, не показалось.

Отец её мужа вдумчиво и серьёзно хлопал в ладоши. Затем медленно и осторожно убрал когтистой лапой капризную прядку с лица Гвенн и пророкотал:

— Дочь.

Глава 15

Знакомства на стороне

Стража объявила о приходе царевича. Нис остановился у двери огромной залы, смотрел внимательно из темного угла, словно бы недовольно, проходить не торопился, и Гвенн смутилась.

— Мы говорили, — тяжело упали слова Айджиана, всколыхнув подле себя воду.

Нис вздернул бровь, безмолвно спрашивая: о чем это?

Дверь за его спиной была приоткрыта, да и не стоило кричать во все горло о важных вещах.

Гвенн сложила ладони на груди, потом быстро коснулась лба, плеч, провела волнистую черту — и сложила ладони перед собой: «Я слушаю море, беспокоюсь и желаю мира». Нис и Айджиан уставились на волчицу. Жесты значили для фоморов куда более слов: подводная речь возникла тогда, когда они ещё не могли ни дышать, ни говорить в океане.

Гвенн коснулась руки и сердца, надеясь, что ясно дала понять: «И ваш сын вас тоже любит». Дотронулась до губ, затем до виска и поболтала кистью: «Хоть часто молчит о важном».

Алым вихрем влетел Мигель.

— Вот вы где, юный сир! Приём, юный сир, весенний праздник на днях! Не вздумайте опять пропустить! — увидел застывшую царевну и поперхнулся.

— А можно мне будет поприсутствовать? — сорвалось с языка Гвенн.

— Только высший круг! — выпалил первый министр.

— Ерунда, — лениво возразил Айджиан и, не успела царевна огорчиться, уронил: — С нами. Не обсуждается.

Костистая лапа мягко погладила голову царевны.

— Иди. Поговорю с Нисом.

Окрыленная, Гвенн вышла из кабинета. Следом вылетел Мигель, запорхал алым, пошевелил забавными рожками.

— Миледи, как прошла беседа с сир-р-ром?

— К взаимному удовольствию, разумеется. Детали, знаете ли, не для лишних ушей, — мило улыбнулась Гвенн и попыталась пощекотать Мигеля под брюшком. Как обычно, безуспешно.

Голожаберный важно обронил, что ушей у него и вовсе нет, шмыгнул обратно к Айджиану.

Под строгими взглядами стражей Гвенн пересчитала разложенные по углам камни-мусорки, полюбовалась вытянутыми в цепочку светящимися шарами, потрогала настенную инкрустацию, определив опал и сердолик. Нис всё не выходил. Гвенн загрустила — и решила разведать, что находится рядом с тем местом, где она бывала нечасто.

Что-то словно тянуло ее вперед, и царевна пошла на этот странный зов. Она свернула, потом ещё… Гвенн раздвинула несколько рядов жемчужных нитей, шитые занавеси — и наткнулась на обнимающуюся парочку, рванувшую в разные стороны. Однако Гвенн успела схватить кого-то за жёсткую ткань рукава. Испуганные бледно-голубые глаза ши-саа на тонком лице. А! Приставака из свиты Темстиале, достававшая Гвенн на Дне благословения воды догадками, как и где спит царевич.

— Княжна Лотмора, ши-саа Лейсун! Как я рада вас видеть!

А вот фоморка была совсем не рада. Посинела до черноты:

— Ты!.. Да ты!

— Ещё утром была царевна, — хмыкнула Гвенн. — Княжна Лотмора жалуется на память?

— Давай, доложи отцу! — и зарыдала внезапно и горько. — Он мне не пара, я знаю! Всё, теперь совершенно всё! Отец отошлёт меня из столицы, и я никогда его больше не увижу! О, мой дорогой Улинн!

Гвенн, поняв лишь то, что здесь замешаны дела сердечные, погладила дурную фоморскую голову.

— Даю слово, что не скажу ничего, что навредило бы тебе, Лейсун. Если, конечно, твой избранник не состоит в браке. С некоторых пор я не одобряю измены.

Княжна доверчиво взглянула на царевну, а потом зарыдала ещё пуще.

— Ты жалеешь меня, а ведь это… это Темстиале меня подговорила! Улинн не знал. Вот… — сунула ей в руку небольшой мешочек. — Не открывай только!

Гвенн притянула к себе девушку подождала, пока та успокоится, и решила, что заплутала она очень и очень удачно.

Когда фоморка, упираясь рогом в плечо Гвенн, прорыдалась достаточно, чтобы сказать что-то вразумительное, царевна узнала много интересного, а нелюбовь к Темстиале перешла в отвращение. Глубоководная прознала о сердечной привязанности Лейсун и решила использовать княжну Лотмора. Темстиале без особого труда настроила княжну против пришелицы с берега, и Лейсун сначала отравила конька Ниса, а потом злословила, как могла, а теперь ещё и согласилась травить царевну особой приманкой, к которой нестерпимо хочется прикоснуться — и которая несет смерть. Лейсун призналась, что после праздника зауважала Гвенн, и открывать мешок с чем-то опасным для царевны ей расхотелось. Лейсун побежала за советом к любимому, где её и застукала Гвенн.

— Конёк-то причем? — огорчилась Гвенн, вспомнив Ниса, бросившегося к Угольку.

— Все знают, как Нис к нему привязан. Просидел бы с ним, испортил бы брачную ночь. Так этот недофомор Ваа его уже вылечил!

Царевна поблагодарила Ллира, бога удачи морских жителей. Впрочем, удача не раз спасала её ещё на земле, так что светлого Луга волчица припомнила тоже. И вздрогнула. Ледяная волна от дрожащей Лейсун ударила ее в грудь.

— Балор! Он убьёт меня! — вскрикнула княжна.

Царевна обернулась. Из полумрака коридора проявилась высокая тень. Бугрящиеся мышцами плечи, опущенная голова, контур рогов, светящиеся яростной зеленью глаза — и злые синие бичи, выпавшие из ладоней. Они хлестнули по камню раздвоенными концами, уничтожая принесённый княжной мешочек, и свернулись в руке царевича для нового удара.

— Нис! Всё хорошо! — бросилась к нему Гвенн.

— Трудно было подождать?

— Ты не сказал «подожди»! — возмутилась она.

— Нехорошо. Опасность. Не говори, что её нет!

Гвенн обернулась к съёжившейся княжне, судорожно перебирая в уме то, что узнала от неё. Выложить Нису все как на духу — прямой путь снова увидеть его бичи в действии.

— Нис, послушай, — всмотрелась в его лицо. — Ты знаешь, меня не очень хорошо приняли в морском царстве. Но что бы ни было в прошлом…

Нис дернул плечом, и царевна обернулась. Фомор в одежде стражника закрыл собой княжну.

— Царевич, она не виновата! — выкрикнул он. — Наказывай меня, не её. Она ко мне пришла.

Бичи Ниса, готовые крушить все вокруг, показались из ладоней, а Лейсун зарыдала в голос.

— Отрава! Приманка! — прорычал Нис.

— Постой! — Гвенн встала между Лейсун с Улинном и супругом. — Дослушай меня, умоляю!

Лейсун казалась запутавшейся, но не злой и не подлой. Царевна, помня, как сама когда-то совершала не слишком красивые поступки, решилась:

— Что бы ни было в прошлом, теперь наследная княжна Лотмора ши-саа Лейсун не навредит мне более. Так, княжна?!

— Да, царевна! — срывающимся голосом произнесла Лейсун и прижала ладонь к сердцу. — Клянусь вам!

Гвенн обернулась к мужу.

— Твой отец сокрушался из-за того, что у меня нет свиты, — дотронулась она сомкнутыми пальцами до лба и груди. — Лайхан и Лейсун — достойные фрейлины для твоей супруги. Ты согласен?

— Добро, — уронил Нис и втянул в ладони свои жуткие бичи.

— А ещё… Возьми-ка его в свою стражу.

— Что? — не понял он.

— Улинн служил на границе с ши-айс и охранял водорослевые поля от ваголеров. Если он так храбр, умён и расторопен, как описывает его Лейсун, то через год он вполне сможет перейти в сотники, а потом и претендовать на руку княжны. Тебе не помешает благодарный воин. Возьми этого Улинна в свою личную стражу. Считай это моей просьбой!

— Хорошо, — в раздумье ответил супруг. — Улинн, завтра с утра — у царевны.

— У меня?! — поразилась Гвенн.

— Ты охрана моей жены отныне.

Гвенн в очередной раз возгордилась, что её любят так сильно, пусть и непонятно за что. Она поднялась на цыпочки и поцеловала супруга.

— Я спрошу с тебя что-нибудь… — многозначительно произнёс Нис и притянул её к себе.

Весна! Время пробуждения мира, светящейся воды, время безумия у фоморов, подобное Лугнасадному празднику у благих. Драки на рогах. Дельфины, кружащиеся в любовных играх, многочисленные свадьбы….

— …что-нибудь очень особенное, — закончил Нис, наконец отрываясь от Гвенн.

Спрашивать словами и разговаривать языком тела этот фомор умел превосходно. А что раздражителен, рубит слова и смотрит на неё иногда, как на безмозглую камбалу… так, похоже, ревнует. Гвенн согласно улыбнулась и скрестила ладони на груди.

Приподнялась на цыпочки, дотянулась до щеки мужа, поцеловала и шепнула:

— Покажи мне тот остров. Помнишь?..

И сразу испугалась, побоявшись настаивать. Испугавшись на свой испуг, добавила мягко:

— Если, конечно, ты не занят сегодня.

Айджиан привлекал сына к государственным делам: царевич помогал работать с документами, временами пропадал на несколько дней в разъездах по границам — и только тогда Гвенн осознавала, насколько привязалась к этому фомору.

Водовороты царевича работали лишь в пределах Океании и конюшни. Отец, памятуя падение к керранам, ограничил магию Ниса — и теперь тот бороздил водные просторы на двух диких кельпи. Магия искрилась на их гладкой коже синими переливами, стекала серебристой пеной с жёсткой гривы.

Гвенн, сидя позади Ниса, любовалась дикими зверюгами. Они работали хвостами, подобрав передние лапы, а Нис лишь направлял их бег.

Остров — бывшая обитель фоморов — располагался довольно далеко, и только магическая сила морских коней давала возможность Нису и Гвенн быстро добраться до него.

Царевич гнал коней до самого берега. Там кельпи улеглись в воде, уложили передние лапы на песок и принялись что-то сосредоточенно выгрызать из твёрдого рифа. Стража со своих колесниц не сходила.

Нис протянул руку Гвенн. Она выходила из моря неуверенно: первые шаги по золотому песку оказались тяжелы с непривычки — как после затяжного плавания или долгой драки, да и солнечный свет неимоверно слепил после сумрака подводных глубин, рассекаемого лишь матовым светом ламп и многочисленных фонариков, понавешенных где только можно — на домах, на колясках, на шляпах, а иногда и на самих морских обитателях.

Гвенн запнулась о камень в воде и чуть не упала. Нис привычно поднял её на руки, перенёс на травяной ковер.

— Зелёная, — удивленно произнесла она, проведя ладонью по мягким изумрудным стебелькам.

Над головой качались высокие стволы. Шелестели огромными листьями, пели вечную песню, которой вторил мягкий прибой. На деревьях зрели невиданные плоды. Нис уронил пару, расколол, и Гвенн отпила тёплое, сладковатое молочко из одной чаши. Смотрела, как Нис пьёт из другой, и удивлялась, насколько быстро пересохло во рту и как стремительно нарастает жажда.

Совсем фоморкой стала. Так скоро хвост и жабры отрастут!

— Ты знаешь… — начали оба.

Гвенн беззаботно рассмеялась и попросила:

— Ты первый!

Нис присел рядом, взял за руку. Прибой нашептывал особенно нежно, бесконечный океан сливался с ясной лазурью неба. Нет, это место явно было особенное! Колыбель цивилизации фоморов, а то и всего мира. Место, где царит нерушимое спокойствие.

Гвенн охватило странное ощущение, что она стоит на пороге чего-то нового, словно ей вот-вот должна была открыться какая-то тайна или дневной свет покажет то, что скрывалось во мраке.

— Выпить молоко из этого плода раньше могли только влюблённые. Иначе оно становилось ядом.

Гвенн оторопела.

— Ты отравить меня решил?!

— Решил вывести на чистую воду.

Не дав супруге времени догадаться, Нис добавил:

— А ещё полюбить, — вгляделся своими невозможными глазами в ее глаза, дождался кивка — и потянулся к застежкам ее одежды.

На воздухе раздетый Нис казался выше, крепче, и Гвенн откровенно любовалась супругом.

А потом любоваться стало некогда. Мужское тело придавило к песку, опалило жаром; литые мышцы волной перекатывались под гладкой кожей, и двигался Нис плавно и быстро, как морская волна. Гвенн ловила эту волну, устремляясь навстречу, подчиняясь неге губ, отзывалась на каждое прикосновение умелых пальцев. Гвенн была рыбкой, и дельфином, и скатом — и самим морем! Или берегом… А морем был Нис? Нет, он был не морем, а целым миром, и в нем хотелось остаться навсегда.

Ну вот, теперь их с Нисом близость видели не только боги моря, но и суши, пронзила Гвенн внезапная мысль… Громадная волна подкралась, обняла и умчала на донный золотой песок — уставших, довольных и счастливых. Сумасшествие схлынуло, свернулось в теплый клубок под сердцем.

— Что, Гвенни? Ты огорчена?

Царевна пребывала в смятении. Она впервые не смогла припомнить, как и что происходило. Что-то освежило привычную близость, словно река вновь потекла по пересохшему руслу.

Гвенн провела по широкой груди лежащего навзничь Ниса, стряхивая жёлтый песок с бирюзовой кожи.

— Ты опоил меня?

Тот фыркнул, словно тюлень.

— Нет, значит. Околдовал?! Орехи же магией ронял! Мидир тоже околдовал Этайн — помнишь, чем закончилось?

— Гвенни, — притянул её к себе довольный супруг. — Нельзя примешивать магию ни в любовь, ни в близость.

— А что это тогда было? — отстранившись, настойчиво спросила царевна.

— Когда поймёшь — поделись со мной, — ответил супруг с улыбкой, и Гвенн сердито дёрнула его за левый рог. Вернее, хотела дёрнуть. Нис еле качнул головой, но она перелетела через него и плюхнулась в песок.

Подскочила на четвереньки, примерилась — и прыгнула на мужа, заламывая его руку. Плавным движением Нис перетёк в боевую стойку, поймал её руку и прижал к себе спиной.

— Неплохо, очень неплохо, — оценила Гвенн и — р-р-раз! — заехала пяткой по голени мужа, вывернув широкое запястье и почти вырвавшись. Зря её, что ли, учил сам советник? Нис на миг потерял равновесие, подсёк её ногу — и рухнул вместе с ней на песок. Гвенн хохотала как сумасшедшая, пытаясь вырваться, колотила по мужу кулаками, изгибалась, стряхивала ловкого и скользкого фомора — и вновь оказывалась пойманной им. Наконец он накрыл её всем телом, притянул одной рукой спину, другой — голову и шепнул:

— Вот стража-то веселится.

Гвенн ойкнула. Охрана! Она совершенно забыла о ней! Царевич с царевной изволят драться голыми!

— Спасибо, Нис, — промурлыкала Гвенн по дороге обратно. — Берег вышел очень познавательным. Очень.

Оглянулась на колесницу стражи и еле удержалась, чтобы не показать язык. А про себя подумала, что даже в детстве не веселилась так беззаботно и от души.

— В следующий раз будет ещё интереснее, — прохладно ответил Нис, но Гвенн разобрала усмешку в его голосе.

— Ещё интереснее? Тогда я могу не выжить! — прыснула она, прижалась к плечу супруга, обхватила его за пояс и ощутила, как он опустил руку на её спину.

И притихла, ощущая себя заново рождённой, омытой любовью, словно морской водой.

* * *

Совет, предваряющий праздник, каждый ши-саа использовал в собственных интересах. Вот почему тут так мало женщин! Не лови Гвенн малейшие оттенки фоморской речи, не выискивай нюансы в речах Артмаэля, в льстивых словах князя Лотмора и недовольных репликах владыки Хейлиса, она вывихнула бы челюсть от скуки. Маунхайр осторожно заводил разговор о подписании пятилетнего договора на добычу тёплых камней, но владелец Аррианской впадины только улыбался в ответ.

Уж не он ли представлял всех бен-варра? Одна-единственная русалка молчала, но оглядывала всех очень внимательно.

Дарриен, князь Тёплого моря разливался на тему собственного героизма и широты души, но намекал на печаль оттого, что лишенные стражи от Океании его поля водорослей могут остаться без должной охраны, и ваголеры, похожие на громадных хищных жуков, скоро пожрут не только всю зелень, но и самих фоморов. Дроун стоял рядом с отцом. Вначале он оживился, завидев Гвенн, а потом заскучал, всем своим видом демонстрируя, как ему надоели эти политические реверансы.

К вечеру высокородно-глубоководные ши-саа, бен-варра, селки вышли на широкие улицы — и наступило настоящее веселье. Айджиан, произнеся несколько приветственных слов на главной площади, быстро вернулся к себе в сопровождении улыбчивого Маунхайра.

Фоморы, обычно столь сдержанные в жестах, отплясывали так, что у царевны зарябило в глазах. Музыканты дули в раковины, осьминоги били в барабаны и бубны, громадные крабы клацали собственными клешнями, а русалки, играя на арфах, пели, что им было обычно запрещено, но не сегодня. Песни сладкоголосых сирен пусть и не отнимали разум у ши-саа, как у обитателей Верхнего мира, но всё же определенно путали его.

Океания, на которую опустились густые фиолетовые сумерки, засверкала всеми цветами радуги.

Лайхан, шею которой обвевал золотой мех, танцевала с дядькой Скатом. Это было странно — танец полурыбы и фомора с белыми рогами — но неожиданно гармонично. Лайхан словно что-то пыталась доказать воспитателю Ниса, а тот упрямо вёл свою партию. Ваа сидел на одной из четырех арок, ради праздника украшенных актиниями, самозабвенно мотал головой с косичками и всеми щупальцами по очереди изображал разнообразные волны.

Лейсун улыбнулась приветливо, дотронулась до середины груди и развернула руку от себя, показав: «Не подойти ли мне к вам?», но царевна отмахнулась, не желая мешать — рядом с княжной стоял тот самый Улинн и тихо сиял от счастья.

Темстиале, устав откровенно пялиться на Ниса, что-то сказала Лейсун, но та только фыркнула в ответ. К Нису и Гвенн подошел Дроун, пожелал счастливого праздника и притворно посочувствовал царевичу, обремененному массой скучных и утомительных государственных дел, так не подходящих к его образу жизни. Нис молчал, и Гвенн пришлось любезно поддерживать светскую беседу. Тем не менее она ясно дала понять княжичу, что они с мужем будут делать все, что необходимо для мира и спокойствия Океании.

— Если бы я стала женой Ниса, миру бы ничего не грозило, — обращаясь к Дроуну, проронила Темстиале.

Тень пробежала по его лицу Дроуна.

— Смирись, Тем. Просто царевич всегда выбирает себе всё самое лучшее.

И Темстиале, подхватив первого попавшегося под руку ши-саа, сбежала от его неприятных слов к танцующим парам. Она двигалась плавно и медленно, хоть музыка предполагала совершенно иной ритм.

— Потанцуем? — произнёс Нис, и Гвенн смутилась. Не так хорошо она владела танцами фоморов, более быстрыми, чем у волков. — Я покажу!

— Ршахх! — решилась она, и Нис улыбнулся.

Начали они потихоньку. Нис осторожно проводил Гвенн через все фигуры, давая ей почувствовать ритм и включиться в него. Потом всё повторялось заново, но уже быстрее и с импровизацией.

Гвенн, вспомнив уроки в Чёрном замке и в Океании, решила, что пусть уж она ошибётся, но не остановится, тем более что основные движения были ей знакомы. Потом Нис отпустил её руку и встал напротив. Он показывал танцевальную связку — и её повторяла Гвенн. Они сходились и расходились, затем, подняв руки, неслись по кругу; это напоминало их единение на мягком разнотравном ковре, и веселье текло по венам вместо крови.

Темп музыки всё нарастал, Гвенн отплясывала всё быстрее и увлечённей, под конец Нис закружил её вокруг себя и поймал за талию.

— Неплохо для сухопутной, — раздался голос Темстиале, потонувший в одобрительном говоре и хлопках.

А Гвенн, подхваченная под спину, задохнулась, потому что Нис склонился к ней, шепнул: «Другой не надо» — и поцеловал на глазах у всего морского царства.

— Береговая купилась. Нис даёт ей всё. Любая бы на её месте… — прозвучал голосок Темстиале.

У волчьей принцессы было всё в Доме Волка, и Финтан заваливал её дорогими подарками. Но за дарами Ниса всегда стояло что-то особенное…

Додумать не вышло — Нис начал медленно поворачиваться к княжне Аррианской впадины, и царевна схватила мужа за ладони, начавшие отчаянно синеть.

— Не тронь её! Пусть говорят, что хотят!

Она изо всех сил прижалась к нему, не давая сделать опрометчивый шаг. Вот только смерти на празднике не хватает! Или драки двух женщин из-за одного мужчины. Гвенн, удерживая Ниса, сдерживала себя: руки уже чесались отвесить оплеуху. И что она показала бы этим? Невыдержанность волчиц и собственную невоспитанность?

Около Темстиале показался дядька Скат, что-то произнёс, неслышное за общим гулом — и княжна, вперившись взглядом в царевну, внезапно поголубела. Гвенн пожалела, что не услышала слов представителя древнейшего рода.

Аррианская красавица подошла к Нису и Гвенн.

— Мой царевич, моя царевна, я прочитала ваш танец, — медленным движением дотронулась до глаза и сердца. — И поражаюсь силе вашего чувства. Прошу простить мои опрометчивые слова.

Нис кивнул медленно и неохотно.

— Ещё одно неласковое слово про мою жену — и говорить тебе будет нечем. А сейчас лучше уходи, нечего тут воду мутить.

Белые глаза Темстиале пристально оглядели царевну и полыхнули чёрным. Глубоководную княжну подхватил под руку Дроун и увёл вглубь толпы веселящегося морского народа.

— Что там с рисунком танца? Что она увидела? Что прочитала? — поинтересовалась Гвенн у Ниса.

— Что увидела, то и прочитала.

Царевна опять очень захотела дёрнуть упрямца за рог, но опять не вышло: её пальцы оказались соединены с пальцами мужа. Вот на что таращилась белоглазая красавица! На переплетение пальцев — знак того, что Гвенн с Нисом накрепко связаны, и не только плотски.

Если бы только один царевич был упрямым! Не в характере волчицы было спускать дерзость. Она выдернула руку — и тут же испугалась, замерла — вот сейчас, как Финтан, схватит, вернет себе завоеванное, но муж лишь погрустнел ликом, отпуская её.

— Это было чудесно, — словно извиняясь за свой несносный характер и драчливые мысли, ласково произнесла Гвенн.

Потянула Ниса из круга танцующих, под арку с яркими актиниями, на которой сидел столбиком настороженный Ваа.

Хватит уже мыслей о прошлом, давно пора жить настоящим. А в настоящем у неё есть исключительный Нис.

— Могу уйти. Хочешь, потанцуй с кем-нибудь другим, — мотнул рогами супруг.

Гвенн подхватила его широкую ладонь, прижала к груди, под сердце — там, где прочно обосновался тёплый комочек счастья.

— Не хочу с другими. Хочешь уйти? Уйдём вместе!

Фасад каждого дома — из кораллов, из громадных раковин, из камней — украшали радужные огни, а вывешенные над дверями дудочки слаженно гудели при лёгкой волне. Казалось, весь морской народ был на площади Океании, а улицам и переулкам достались лишь смешливые возгласы, шаги и вздохи. Даже охрана, неотступно следовавшая за царевичем, не раздражала Гвенн.

— Ты обиделся? — остановилась Гвенн. — Что мне сделать для тебя?

— Я люблю тебя. Повтори.

Гвенн отвела глаза. Всё потому, что полная луна светила ярко! Её лучи пронизывали Океанию и всю толщу темно-синей воды и, бликуя, падали до самого дна.

Нис печально улыбнулся краешком рта.

— Хочу показать тебе кое-что.

— Царевич, — взволновался гвардеец.

— Мы строго к луне, а потом сразу вниз. Безопасно.

— Не вернётесь вскорости — мы пойдём за вами.

Нис, удерживая Гвенн за талию, устремился вверх. Невидимый купол над столицей фоморов они миновали незаметно. Луна светила всё ярче, они поднимались выше и выше, пока не оказались на воздухе.

Поверхность воды блистала, плескалась, дробилась лёгкими волнами, а в бархатном мраке висел огромный лимонный шар. Гвенн махнула рукой в тщетной попытке достать это чудо и рассмеялась.

— Я никогда не видела такой луны! А думала, что всё знаю о земле!

— Такую луну показывают только любимым, — перестал улыбаться супруг.

Гвенн замерла от его слов и от того, что с глубокого неба посыпались звезды. Они падали и падали мириадами светлячков. Океан наполнился мерцающим лунным светом.

— Ты только что получила благословение небес, — прошептал Нис завороженной Гвенн.

От поцелуя оба вновь ушли под воду.

— Вернёмся на праздник? — попросила Гвенн.

— Зачем?

— Хочу речь сказать! — ответила она, удивив саму себя.

Муж подхватил её, и вниз они спустились ещё быстрее, чем поднялись. Вода мягко обтекала их, лаская, гладя — и приближая друг к другу.

Нис опустился в то же самое место, откуда они поднялись, и взволновавшиеся гвардейцы проследовали за супругами до площади.

Народу, казалось, стало ещё больше. При появлении Ниса все притихли. Гвенн погладила золотой жемчуг на шее, сжала подвеску из чёрного бриллианта — подарки мужа придали ей уверенности, утверждая в решении, рожденном под светом полной луны. Это не страсть тела, что была с Финтаном, не наваждение, что она испытывала к Дею. Ниса хотелось узнавать, с ним хотелось быть и днем и ночью и отрываться лишь для того, чтобы прильнуть снова.

Гвенн только под светом луны осознала это. Слово, что требовал от нее Нис, налилось памятью тех, кто уже пережил это чувство. Вот почему она не умерла от кокосового молока! Нис ей открыл то, что она скрывала от самой себя.

Гвенн подозрительно покосилась на синего и довольного супруга.

Он помог ей подняться на постамент около музыкантов, под арку с актиниями и Ваа, и все взгляды устремились на неё.

— Дорогие жители Океании! — громко произнесла царевна. — Я волей судьбы оказалась в вашем мире…

Нис смотрел пристально и вопрошающе, и Гвенн ответила ему улыбкой.

— Я узнала, какие вы разные: благородные ши-саа, умные бен-варра, прекрасные селки. И я, благодаря вам, начала больше ценить то, что таится за внешностью, видеть, что под рогами и синей кожей скрывается благородство вашей души. Я поняла, что вода и берег могут сойтись воедино. Может быть, и вы сможете простить мне белую кожу! Пусть я никогда не забуду свой дом на берегу, но здесь, в Океании, я обрела покой. Теперь я не желаю себе иной семьи.

Нис отвёл взгляд и отступил на шаг, словно услышал не то, что хотел.

— Я хотела бы, чтобы вы знали…

Царевна до боли сцепила пальцы за спиной.

— Скажи уже, верхнушка, — в напряжённой тишине произнёс Ваа.

Гвенн выпрямилась, как отпущенная стрела, раскинула руки и прокричала Нису:

— Я люблю тебя!

Глава 16

Сказка и быль

Гвенн, усердно штудируя книги о традициях и правилах фоморов, наткнулась на кое-что интересное. Когда фоморы брали в жёны дочерей противоборствующих родов ради мира, они часто опутывали их заклинаниями жизни, чтобы те не могли причинить вред или убить своего супруга.

Сегодня ночью царевна не удержалась и спросила: почему? Почему Нис так не сделал? Нис напомнил про Этайн и Мидира, бормотнул, что Гвенн много думать вредно и она путает форму с содержанием. Прошептал, что он чего-то там подписал, и теперь «его жемчужина» — полноправная жена, и если он вдруг умрёт, она займёт его место. Гвенн стало страшно. Всё было хорошо, просто сказочно, а в сказки Гвенн не верила. В реальности они всегда превращались в легенды, где любимая тонет в слезах или жестокий отец убивал возлюбленную пару. Любовь, истинная любовь, ничем хорошим не заканчивалась. Чем плоха привязанность и забота? Сердце негодующе стукнуло, явно имея свое представление о происходящем.

Рога лежащего навзничь Ниса казались больше обычного. Гвенн из любопытства опять почесала кончик крутого рога, недоумевая, и как они спать не мешают? Фоморские рога неимоверно чесались по весне, у многих имелись специальные чесалки разнообразных форм, а также заостренные обломки раковин и шершавые шкуры безмозглых рыбин, намотанные на длинное основание. Но до громадных рогов старых фоморов ими было не дотянуться. Чесалки ревнители порядка презирали, расчёсками не пользовались — оставалось только злиться на весь зелёный мир и терпеть первый весенний месяц.

Ноготочки жены приводили это синее чудовище в состояние, близкое к экстазу. Нис выдохнул блаженно, сквозь сон нашарил ее руку и прижал на миг к сердцу.

Этот фомор совсем её занежил, а между прочим угроза никуда не делась. Темстиале говорила о ледяных фоморах, страж-акула шепнул: «Ши-айс», и Темстиале о них намекала… Дядька Скат, словно в пику хитромудрому тюленю, укреплял морское воинство, изводя молодых бойцов бесконечными учениями и тренировками. На вопрос «Зачем?» он ответил, что готовым нужно быть всегда, а опасность найдётся. К тому же дурные мысли из голов повылетают.

Из всех князей морского царства Гвенн не могла выделить никого, кто бы мог представлять угрозу царской семье, но ощущала эту угрозу, как зверь, который, ещё не слыша и не видя загонщиков, вскакивает с лежбища, топчется на месте и озирается, втягивая воздух.

Гвенн, привстав, упёрлась подбородком в сложенные перед собой кулаки, разглядывая супруга. Во сне Нис казался моложе, его губы не были сжаты, а лицо казалось мягким и совсем юным. Гладкие чёрные волосы отливали синевой, а ресниц хватило бы не на одного волка…

Муж сносил все её вспышки. Нетерпеливый, с ней он был внимателен, бережен и осторожен. И всегда оказывался рядом, готовый поддержать, но никогда не настаивал и не принуждал.

Гвенн очень осторожно переплела свои пальцы с его.

— Люблю тебя, — вырвалось у неё, а этот хитрец тут же распахнул глаза. — Я повторила! — начала оправдываться она. — Я просто повторила!

— Конечно, моя жемчужина. Что рассматривала?

— Вот! — Гвенн сунула ему под синий нос фиолетовый светильник. — И у Айджиана такой же. Пурпур из всех ракушек выскребли?

— Это не пурпур. Это небесная маджента, — Нис заправил за ухо прядь и легонько щелкнул Гвенн по носу.

— Не знаю такого цвета, — насупилась она.

— Представь себе закат, когда нежно-розовый перетекает в сапфирово-синий.

Гвенн заслушалась, а потом встрепенулась:

— И сколько таких светильников?

— Два. Когда-то этим червяком-проклятием хотели извести Айджиана. Мигель вовремя увидел и вытащил. Отец сделал из червяка светильник, представляешь?

Превратить пожелание зла в светоч! Гвенн хмыкнула, узнавая характер морского царя.

— Я спрашивала у Айджиана, а он не сказал, — вспомнила обиду Гвенн, и Нис потрепал ее по макушке.

— Видно, хотел, чтобы рассказал тебе я. Мне этот шар с червяком ужасно не нравился. Я разбил светильник и порвал червяка пополам. Морское проклятие убило бы любого, но не навредило мне. Может, потому что я сам — проклятие, — губы дрогнули в горькой улыбке. — Если захочешь избавиться от меня, придется придумать что-то иное. К примеру, я плохо переношу особо сильные теплые камни.

— Прекрати, Нис, — слова мужа болью отозвались в душе Гвенн.

— Когда я первый раз улёгся здесь, ты сказала, что это уже было. Когда?

Гвенн оцепенела. Не могла она выдавать свои самые постыдные тайны! И разве она это говорила? Вроде бы только думала…

Муж целовал шею — там, где ей нравилось, его руки нежили её тело — каждое касание, каждое движение превращалось в волшебство любови и доверия. Прижал к себе и притих в ожидании ответа.

— Ты знаешь про Лугнасад? — издалека начала Гвенн. — Когда жена может уйти от мужа к любовнику на неделю осеннего праздника. Старый обычай верхних, но он действует у благих.

— Это предупреждение? — Гвенн уловила лёгкий смешок в голосе Ниса.

— Нет, Нис. Это начало моего рассказа. Я вышла замуж за Финтана, чтобы не покидать Чёрный замок… Он говорил, что я виновата в забвении Мидира и в сне-жизни Алиенны. Что я умею лишь ломать, и что уход Дея — моих рук дело. Он повторял мои же мысли… Джаред думал, что Финтан меня бьет, но… синяки проявлялись сами — после его нещадных слов. Я терпела, и это было так унизительно… Муж потерял для меня всякую привлекательность, а сам заявлял свои права при каждом удобном случае. Сама не знаю, как моя жизнь превратилась в мир теней, да ещё на благой земле. Когда Дей вернулся, всё стало намного хуже.

Впервые имя брата не отдалось ни ноющей болью, ни виной. Впервые Гвенн ощутила, что любит Дея. И правда любит, и жизнь ради него готова отдать! Но как за брата и за короля. Это чувство освобождения было так сильно и так прекрасно, что Гвенн рассмеялась от одной глупой мысли.

— Знаешь, Нис, мне первый раз жалко, что я не могу подарить тебе свою невинность!

— Знаешь, Гвенн, — передразнил супруг, — может, ты всё это время шла ко мне? Ты мне себя подарила.

— Самомнения тебе не занимать, дорогой!

— Мне страшно, что я мог потерять тебя тогда, ещё не обретя. Как ты вырвалась?

— Джаред улучил момент, когда Финтана не было рядом. Принёс меня к себе, раздел, убрал синяки и, разбросав мою одежду, улёгся на полу, — Гвенн фыркнула. — Когда Финтан ворвался утром, всё напоминало бурную ночь! Неделя свободы — и я словно воскресла. А потом я обрезала косу и запретила Финтану входить в мои покои. Лишь тогда я узнала, что Джаред — мой кузен. Тут Финтан и ляпнул, что я со всеми братьями пере… знакомилась! Джаред едва не прибил его, а я ответила, что когда пере… знакомлюсь ещё и с Нисом, обязательно сообщу ему!

Гвенн засмеялась, а Нис посерьезнел.

— Я благодарен Джареду. Что до слов, Гвенни — они иногда бывают вещими. Что ты ещё сказала?

— Ещё я пожелала Джареду счастья. От чистого сердца. Может, правда сбудется?

— И не пожелала смерти мужу?

— Нет, Нис! Хватит уже смертей!

— Я сам доложу лесному принцу о нашем с тобой знакомстве, — прозвучало так спокойно и отрешённо, что Гвенн стало очень страшно. Хорошо, что она умолчала об отравленном яблоке, заботливо оставленном для неё первым супругом.

— Но мне, — пообещай мне! — что если увидишь Финтана, то не убьёшь! — Гвенн лихорадочно перебирала всё, чем может остановить Ниса. — Ты знаешь законы лучше меня! О, Ллир и Луг, и зачем я тебе всё рассказала! Ты царевич, ты должен быть примером для своих подданных — Благое Слово и Морской закон в этом едины! Смерть за смерть — и только! Ты даже не можешь бросить вызов!

Нис долго и сердито молчал, и Гвенн поняла, что её рассказ задел за живое. Прижалась к его губам, вздрагивая так, как не вздрагивала от первого поцелуя. Отвлекала его и себя от дурных мыслей, от не случившегося, впитывала острую свежесть моря и густой, волнующий запах нагретой на солнце смолы и вновь теряла голову.

— Иногда мне очень хочется быть простым ши-саа, — оторвавшись от неё, произнёс Нис.

— В чём-то ты очень простой, — уткнувшись носом в плечо супруга, глухо произнесла Гвенн. — Ты мог превратить мою жизнь в кошмар, а сделал из неё сказку.

Утром царевну ждали новые покои, русалка Лайхан, княжна Лейсун и неожиданная охрана в лице Улинна — бывшего стражника Океании, а ныне личного телохранителя.

Гвенн вздохнула: теперь их с Нисом будет сопровождать ещё один фомор.

— Нельзя ли как-нибудь сделать так, чтобы Улинн телохранял, к примеру, эту дверь? — шепнула она супругу.

— Нельзя. Сама уху заварила — сама расхлёбывай, — похлопал по плечику Нис и чмокнул в макушку.

— Знаешь, с тобой очень тяжело разговаривать! — вывернулась Гвенн. — И зачем это нужны отдельные покои, если я сплю с тобой?

— Затем.

Гвенн стояла перед входом и никак не решалась войти. Постучала каблучком по мозаике пола, настаивая на ответе.

— А я уж решила, тебе со мной жарко.

— Не холодно, — без особого выражения произнес Нис, но Лайхан и Лейсун дружно потупили глаза, а щеки царевны полыхнули огнем.

Гвенн открыла створку до конца, снова закрыла, каждый раз вместо скрипа слыша новую мелодию, и лишь потом сообразила, что за ней следят четверо ши-саа.

— Этот звук будет слышен только вам, — успокоила Лайхан.

— Просто интересно, как у вас всё устроено, — отметила смущённая Гвенн и прошла в свои покои.

У входа висел её любимый арбалет, что уже примирило со многим.

Гвенн прошла вперед: главная комната была овальной, как почти все жилища у фоморов, в синеве мозаики проскальзывала чернота, золото и серебро, словно тот, кто её делал, напоминал и о её настоящем, и о прошлом.

На столе очень аккуратно были разложены перенесённые из покоев Ниса — и когда успел? — письма с земли. Рядом — памятные кристаллы для записей, бумага, доска для фидхелла, где квадраты были бледно-голубыми и тёмно-синими. Драгоценности, одежда, книги — много книг. А на полу лежала настоящая шкура! Не иначе, шкура очень большого и очень неразумного морского животного. Гвенн присела, погладила густой мех…

— Всё-таки, что это значит? — тихо спросила она Ниса и подумала: он устал от неё? не хочет видеть так близко? она ему мешает?

— Тебе положено, царевна, — и когда её пробрал мороз от его слов, добавил мягко: — Гвенни, жемчужина моя, мои покои — твои покои. Но если захочешь поговорить с кем-нибудь или побыть одна… Царевне нужно место для приёма гостей.

— Если дело только в этом, то благодарю тебя!

Волна признательности вновь затопила Гвенн. Она поднялась на цыпочки, целуя супруга:

— Особенно мне нравится эта шкура, — и лукаво заметила вполголоса: — Помягче твоего коврика будет…

Нис хмыкнул и ушёл. Гвенн решила, что Лейсун ей не нужна, хотя та жаждала помочь русалке привести в порядок царевну.

Взгляд Лайхан был спокоен, как уголь, припорошенный пеплом, а княжна откровенно сверлила русалку взглядом. Гвенн, опешившая от неожиданной, пусть и скрытой вражды, отпустила Лейсун вместе с Улинном до вечера и отдалась в привычно нежные руки Лайхан.

Украшения и одежда, подобранные сиреной, подчёркивали вызывающую для ши-саа красоту Гвенн; сложная прическа укладывалась сама собой; лёгкие тени усиливали сияние светло-серых раскосых глаз. А ещё Лайхан всегда была внимательна и добра, и Гвенн, лишённая материнской заботы, иногда делилась с ней мыслями и сомнениями. Но сегодня Гвенн хотела поговорить не о себе.

— Вы чудесно танцевали со Скатом, — осторожно начала царевна.

Русалка привычно сдержанно выразила благодарность за внимание, и только.

— Золотой мех — красиво и дорого. Я рада, что ты приняла этот подарок от дядьки Ската.

— Не от него, — отвлеклась Лайхан от прически Гвенн. — От Ваа.

— От Ваа? Но почему? Дядька Скат к тебе явно неравнодушен, да и твоё отношение я видела.

— Потому что я не принимаю подарков от того, кто не может выразить, что это значит! Ваа дарит от чистого сердца и подчеркивает, что это дружеский дар. А дядька Скат дарит и молчит. Мне не важен подарок, мне важно, что за ним стоит. Так что все его подарки я возвращаю. Ещё решит, что это отдарок за любовь сирены!

— Но ведь ты говорила, что браки возможны? — прикинула Гвенн.

— Рождаются либо ши-саа, либо русалки, но редко. К тому же у дядьки Ската есть старший брат, который много чего льёт ему в уши. А ещё есть очень давняя история вражды наших родичей. Моя бабушка покинула моего деда, чтобы соблазнить отца Ската. Счастье двух семей было разбито, да и прожили они недолго, но виновной считается сирена. Она колдовала, чтобы завладеть сердцем любимого.

— И давно это было?

— Несколько десятков тысячелетий назад.

— А не пора ли уже забыть об этой вражде?

— Такое не забывается.

Лайхан замолчала, огорчённая так, что это проявилось во взгляде, а Гвенн, счастливая миром с Нисом, решила взять судьбу двух явно влюблённых созданий в свои руки.

— Разрешите мне рассказать вам о хорошем, — произнесла Лайхан, и Гвенн заинтересованно подалась вперед. — Вы знаете, наш царевич любим близкими, но он всегда казался несколько… угрюмым, — повела она плечом. — Тусклым. А теперь внутри него словно кто огонь зажег.

Гвенн отвела взгляд, не особо веря, и тут же обернулась на тихий стук.

— Доброй волны, царевна! — в открытой двери возникла тюленья морда, сощурилась в улыбке.

— О! У вас появилась своя доска для фидхелла? Простите мою вольность: мне донесли благую весть, что вы ждёте меня, — второй министр показался всей своей блестящей тушкой. — Говорят, на своей доске играть легче. Но, конечно, старый тюлень — плохая компания для прекрасной принцессы…

— Я буду счастлива, бен-варра Маунхайр, если вы поделитесь своим опытом. Проходите, прошу. Мой опыт, признаться, ещё настолько мал!

Тюлень уселся на удобный стульчик, расставил фигуры по двум сторонам доски. Сегодня фидхелл царевне никак не давался. Она то излишне торопилась, то чрезмерно усиливала защиту, пропуская нападение.

— Не-е-ет, прекрасная царевна, свет души моей, вы огорчаете меня! — захлопал ластами Маунхайр. — Где ваша природная волчья хитрость? Думайте о равновесии. Вот, смотрите.

Белый конь сожрал офицера. Гвенн окинула взглядом поле боя и обозлилась. Тюлень опять обыгрывал! Речь шла только о трёх или пяти ходах. Царевна яростно уставилась на золотую цепочку на жилете, которую тюлень тут же прикрыл плавником.

Улыбнулся, показав острые зубки. Короткие жёсткие усы встопорщились.

— Перл жизни царевича и радость всего морского царства, вы испепелите мою награду!

— За что это, интересно? Все жемчужины пересчитали, перевязали всех медуз или продали лед ши-айс?

— Как-нибудь расскажу, услада моих очей. Продолжить не желаете?

Гвенн смешала все фигуры, а потом вытащила чёрного короля, который очень походил на Айджиана.

— Скат не торопится распускать войско, хотя воевать вроде бы не с кем. Мигель причитает и не отходит от Айджиана. Второй министр заключает договоры на несколько веков вперед… Всё так тихо, словно намечается гроза — или мы уже в центре бури? Но что может поколебать силу морского царя? Он гасит смертельные волны, что приходят из глубин, следит за всем морским миром, в его руках синий кристалл силы, что благословляет воду. Да, им недовольны, но правителем никогда не бывают довольны. Однако Айджиан выше этого. Он настоящий фомор, он сам океан.

Гвенн запнулась.

Нис — ненастоящий фомор. Вот что твердят морские интриганы! А теперь, когда ненастоящий фомор ещё и женат на не-фоморке… Мир, существующий в подводном царстве более пятнадцати тысячелетий, может пошатнуться именно сейчас.

Знать бы заранее, на кого опереться в трудный момент.

— Как к Нису относится морское воинство? — почти просительно произнесла Гвенн, а тюлень одернул жилетку.

— А зачем это знание очаровательной царевне?

Гвенн кусала губы в раздумьях, насколько безопасно посвящать хитрого тюленя в свои тревоги.

— Вы смотрите так, словно хотите снять шкуру с того, кто не предан трону всеми потрохами, — произнес Маунхайр.

— Так и сделаю! — Гвенн выставила чёрные пешки по всей ширине доски и сделала первый ход.

— Очень хорошо, очень! — закачал головой тюлень. — Ну что же… Царевича любят простые воины. Он известен своей отчаянной храбростью, доходящей до безрассудства.

— Бен-варра Маунхайр, — Гвенн повертела чёрного офицера. — Пожалуйста, расскажи мне о нем.

— Царевич не очень любит говорить о себе, не так ли, прекрасная царевна? Он спасал от неминуемой гибели тех, кто был обречён на смерть. Вытаскивал из разломов в те времена, когда морское дно бунтовало. Он ведёт себя не как царевич. Это и плохо, и хорошо.

Царевна выставила офицера перед строем пешек.

— Джаред говорил мне, что надо думать обо всех, но не забывать про каждого, — с привычной гордостью произнесла она и поставила белого короля в дальний угол.

— Благи-и-ие!.. — покачал головой тюлень. — Задача царя — думать прежде всего обо всём народе. Пешкой можно пожертвовать всегда, — в доказательство своих слов смел черную фигуру с доски. — Моя задача, кроме выгодных продаж, следить за тем, чтобы глупая мысль объединиться не пришла в головы князьям.

— И вас не беспокоит князь Тёплого моря Дарриен, который требует новую цену или воинство для охраны своих водорослевых лесов? Князь Аррианской впадины, который спит и видит себя на троне Балора?!

Гвенн выставила фигурки двух коней по обе стороны доски.

Тюлень поставил рядом с чёрным офицером чёрную королеву.

— Беспокоит меня всё. Главное, отделить простую рябь от приближающегося цунами.

— Не закралось ли у вас подозрение, что главные враги стоят куда дальше и… севернее?

Тюлень оглядел Гвенн сливовым глазом, поддёрнул и так идеально сидящую жилетку, похлопал ластами и развёл ими в ожидании продолжения.

— Нет, никаких разумных доводов у меня нет, — заторопилась царевна. — Просто… кто-то из ледяных фоморов может нарушить защиту, созданную Айджианом? Или нет?

Маунхайр пошевелил усами, в улыбке сверкнули острые зубки хищника.

— Моя дорогая царевна, да будут вечно ласковы к вам волны и обойдёт стороной великий шторм. Что я могу сказать? Пока сила нашего царя крепка, никто из ледяных созданий не сможет покинуть своего полюса.

«Пока сила Айджиана крепка», — повторила про себя главное Гвенн. Но слабость морского царя — его обожаемый Нис, навредить Айджиану можно, навредив Нису.

Знал ли Айджиан, чей сын спасённый им ребенок? Наверняка догадывался. Мог ли Айджиан оповестить Мидира о том, что его сын найден? Мог. И что его удержало?

«Что бы удержало меня? — раздумывала Гвенн. — Страх потери».

Сейчас этот страх возрастает многократно— и Айджиан слабеет.

— А ши-айс не могут как-то еще проникнуть… — покрутила очередную фигуру Гвенн.

— Границы запечатаны основательно. Но есть слух о том, что ледяные фоморы встречались с кем-то из важных персон Океании.

— Так пустите другой слух, что этот глупец теперь вморожен в вечный лед!

— Пока мне не интересны те, кто внимает слухам о ши-айс, дорогая царевна, — ответствовал тюлень и принялся внимательно рассматривать фигуры на доске.

Со стуком открылась дверь, и в ответ на «входите» показалась чем-то недовольная физиономия Ската.

— Царевна.

— Уже иду! — вспомнила Гвенн о пропущенном времени и вскочила с места.

Дядька Скат поджал и без того узкие губы и сложил руки на груди, сверля взглядом невозмутимого тюленя.

— Почто воду вокруг царевны мутишь? Я тебя за ласты поймаю!

Гвенн чуть рот не раскрыла. За подобной дерзостью Чёрном замке последовал бы вызов на дуэль.

— Ну-у, ну-у, будет вам, уважаемый Скат, разве я делаю что-то во вред? Да никогда, — Маунхайр сложил ласты на круглом животе, обтянутом жилеткой. — Оставьте свои безнадёжные планы и мои ласты в покое.

— Я тебя выведу на чистую воду!

— Меня нельзя никуда вывести, многоуважаемый Скат, хотя бы потому, что я плаваю. И я всегда говорю правду.

— Иногда она запутывает сильнее обмана! — парировал Скат. — Не думай, что я твой омут с подметными письмами не разглядел!

— Маунхайр — самый добропорядочный тюлень из всех, что я знаю, — обратилась к нему Гвенн.

— Не обижайте меня, царевна, — оскорбился тюлень. — Не бывать бы мне вторым министром при нашем великом царе, Балоре Втором, кабы я был исключительно добропорядочным! Это при наших-то глубоководных и глубокомысленных собратьях.

— Я рад, что наш умник бен-варра сознался сам. Р-р-рыбина хладнокровная!

Гвенн замерла на месте, не зная, что сказать, что сделать. В проеме за сердитым фомором появилась изящная фигура Лайхан.

— Ши-саа Мал-гоф-во-хэйр, — пропела русалка сложное имя, — пусть будет всегда гладкой ваша волна и чисты ключи перед вашим домом, — журчащим ручейком полилась её речь. — Стоит ли переживать из-за того, что хитрый обхитрит ещё более хитрого? Не уделит ли мне доблестный воин немного своего драгоценного времени?

Лайхан, уводя сердитого Ската, обернулась и одобряюще улыбнулась царевне.

— Не понимаю, просто не понимаю, как можно быть настолько круторогим? — похлопал ластами по бокам второй министр. Скосил на Гвенн сливовый глаз. — Поторопитесь, прекрасная царевна, а то я и правда могу лишиться плавников. Кто-то или что-то серьезно разозлил нашего воина.

Гвенн заторопилась на нижний ярус, где находилось стрельбище и оружейная палата. Улинн шёл впереди и бдительно оглядывал все коридоры.

Дядька Скат встретил царевну, помог ей поначалу, указал на пару ошибок и ушёл к себе. Гвенн немного обиделась на подобную невнимательность. Расстреляла все стрелы, пуская их в разные углы зала, и теперь дальняя стена больше всего напоминала сердитого, как сама царевна, морского ежа. Повоевала с собственной тенью, преодолевая упругость морской воды и заскучала.

Она подошла к каморке — иначе и не скажешь — где обитал Скат, когда находился в Океании. В своем большом фамильном доме он появлялся редко.

Из-за двери доносились сердитые голоса. Гвенн оглянулась, никого вблизи не увидела и подкралась поближе.

— Ты вновь не слушаешь меня. Меня! Я всегда думаю о тебе больше, чем о себе! — незнакомый голос резал воду.

— Не утомись от своих дум, Маххи, — вяло и обречённо отвечал воспитатель Ниса.

— Хочешь променять своё гордое имя на «дядьку Ската» — пожалуйста! Хочешь продолжать прислуживать этой семейке — твое право! Но совершенно загубить собственную жизнь, связав её с русалкой, я не позволю! Решишь сделать предложение — забудь о семье! Да ты видел, какие круги перед ней закладывает этот полудурок-полуосьминог? Хочешь на его место?

«Эта семейка» — не иначе как про неё, Айджиана и Ниса, озлилась Гвенн.

— Маххольмиган, прекрати! Ваа поумнее некоторых будет.

— Этот увечный поумнее разве что своих коньков!

Оглушительно хлопнула дверь. Вышедший фомор подозрительно оглядел царевну с ног до головы, и она сразу ощутила свое отличие от обитателей моря — серые глаза, белую кожу, узкую талию, короткие волосы на безрогой голове. Сухо кивнул, пожелал сквозь зубы легкой волны — и пропал.

Запомню, пообещала себе Гвенн и зашла внутрь.

Дядька Скат, сидящий за столом, быстро спрятал что-то овальное, очень похожее на изображение Лайхан.

— Не хочу настаивать, дядька Скат, — очень тихо произнесла Гвенн, — но если для вас, мужчин, важны действия, для нас очень важны слова. Если вы готовы отдать жизнь — нам нужно это услышать.

— Пойдём лучше разомнёмся, — устало ответил Скат, и Гвенн обрадовалась.

Обучаться у того, чьи боевые навыки были отточены веками тренировок, было почетно и полезно. А то, что Гвенн впитывала знания, как губка, отмечали её учителя ещё в Черном замке.

А ещё Гвенн не сомневалась в преданности Ската. Не много было ши-саа, которым она доверяла. Вот этот Маххи ей совсем не приглянулся: такой мог бы ради чистоты рода уйти в оппозицию к трону!

Ежедневные заботы — обучение магии, езда на коньках, уроки с Лайхан — отвлекли от мыслей, но вечера Гвенн ждала особо. Потому что вражду между княжной и русалкой она желала погасить в зародыше.

Лейсун пришла, окинула недоброжелательным взглядом русалку, толкнула ее под руку, когда та закрывала шкатулку с украшениями, и Лайхан только чудом не рассыпала все содержимое.

— Ши-саа Лайхан, — сложила руки перед собой Гвенн. — Ты достаточно помогла мне сегодня. Можешь быть свободна, дорогая, — выделила царевна последнее слово, а Лейсун скривила мордочку.

Когда русалка выплыла, Гвенн обернулась к княжне. Та невинно моргала незабудковыми глазами.

— Что это такое творится?!

— Лайхан служит, — повела плечиком княжна Лотмора. — Ты не должна равнять ее и меня!

Лейсун показалась Гвенн столь неприятной, что царевна уже пожалела о ее фрейлинстве.

— Знаешь, я однажды грубо обошлась со слугой. Отец увидел, сказал: «Все служат», наказал. А потом, когда спина перестала чесаться от розог, я спросила у советника, что же король такое сказал? И Джаред пояснил. Воины служат своей стране, слуги — королевским волкам, королевские волки — королю, а король служит всем. И стране, и королевским волкам, и ши, и слугам. Лайхан дорога мне. Хотя бы поэтому постарайся отнестись к ней, как к равной, иначе никогда не станешь настоящей правительницей.

Лейсун кисло улыбнулась, соглашаясь для вида, и Гвенн поняла, что проблем у неё меньше не стало.

Новоявленная фрейлина, заметно синевшая от вида Улинна, спросила, довольна ли царевна охраной и, особенно, внешним видом этой самой охраны в лице доблестного стражника. Видно, жаждала перевести разговор на другую тему!

Гвенн вызвала Улинна, глядела его, не нашла ни малейшего изъяна и вновь спросила Лейсун, что не так.

— Рога, — шёпотом произнесла Лейсун, и царевна наконец поняла.

Рога у доблестного воина были небольшими, как у десятилетнего фоморчика, и выглядывали из чёрных кудрявых волос ненамного.

Гвенн ответила, что её всё устраивает. Продолжила разглядывать неправильные рожки, покрытые чем-то вроде мягкого мха или короткой шерсти. Были они без украшений, выбитых рун и прочей красивостей.

— Ужасно милые, — заметила царевна, дотронулась и чуть не подпрыгнула от сердитого:

— Не так.

— Что не так?

— Не делай так. Нависая. Хватая. Трогая, — подошел раздраженный Нис.

— Царевна, — тихо произнесла Лейсун. — Просто рога, это очень и очень личное. Все равно, что волосы перебирать.

Гвенн отошла на шаг от посиневшего до черноты Улинна и скрестила руки за спиной, чтобы не тянулись, любопытные, куда не надобно. Не хватало ещё, чтобы её начала ревновать Лейсун, а не только муж.

— Спасибо, — смутилась Гвенн. — Не буду трогать, а то и правда засмеют всем Домом.

— У нас нет Домов, Гвенни, — уже спокойно сказал Нис. И улыбнулся одними глазами.

— Зато есть хитрющие зеленые очи, — хихикнула она, но Нис и не думал смущаться.

— Ты навестишь меня сегодня?

Гвенн обдало жаром, во рту пересохло, и она еле пролепетала:

— Если ты приглашаешь…

Глава 17

Откуда берутся дети

Дверь в покои Ниса открылась бесшумно, но хозяина не было видно. Гвенн прошла в главную комнату и замерла на пороге.

Магия царевне давалась очень трудно, то единственное проявление, когда она запустила сердце Ниса и направила пламя против керранов, было связано с яростью и страхом потери. Пока самое большее, на что хватало огненной волчицы, ставшей ещё и морской, это на миг высекать огонёк из пальцев — синий или красный. А уж белый, соединение цветов, был доступен лишь высшим магам после длительного обучения.

Когда Гвенн злилась на себя, неумёху, вся магия, словно пугаясь, пропадала вовсе. Злилась на Джареда, который не учил её стихии, хоть и понимала теперь, что он пытался преподать ей основы мироздания, перед тем как распахивать двери в тот мир, где будет буйствовать огонь. Но больше всего злилась на своего нового учителя, бледно-синего занудного фомора, смотревшего на неё сверху вниз. Пепельные или седые волосы, бело-жёлтые, точно из лунного камня, глаза и жуткие зрачки, обычно сжатые, но мгновенно заполнявшие глаз и вновь сжимающиеся в точку. Словно маг моргал зрачами! Но Зельдхилл из Теплого моря когда-то учил самого царевича, и Гвенн, скрывая оторопь, терпела.

Нис особо не практиковал магию, ещё не так давно не существовавшую на берегу, но имеющуюся под водой. Или тут магия, как говорил фоморский маг, своя собственная? Что-то вроде эфира, магического ветра.

Как бы то ни было, сейчас посреди комнаты горел настоящий костёр, освещающий сидящего на мягком моховом ковре Ниса — в широких штанах и простой водорослевой рубашке с треугольным вырезом. Если бы не цвет кожи, его легко можно было бы спутать с обычным фомором — даже обруч не был надет и наручи не украшали предплечья. «Бирюзовый мальчик, которому достаётся самое лучшее», — как сказал про него Дроун.

Гвенн почти не помнила матери, но два года Мэренн была рядом — и очень любила дочь. Если бы не Айджиан, Нис бы умер… Этайн до конца жизни корила себя за ребёнка, которого у неё отняли. А потом Нису сказали, что его выбросили, как мусор. Вот уж счастливчик, ничего не скажешь!

Если у них будет сын или дочь, то они вырастут в любви и с живыми родителями! Тут Гвенн прошило ещё одной тревожной мыслью, и Нис поднял голову:

— Моя жемчужина убежала мыслями на много лет вперёд? — приглашающим жестом позвал на моховый ковер, рядом с которым располагались еда и питье.

Гвенн опустилась на колени, сунула руку в трепещущее пламя и тут же отдёрнула её. Но испуг был напрасен: огонь грел, не обжигал.

— Знаешь, Гвенни, — тепло в голосе мужа ощущалось ещё сильнее, чем в костре, — я подумал: это первое, что ты сделаешь! Именно поэтому я ещё не отвозил тебя в Тёплое море. Там всё ядовито, а твоё желание всё потрогать может довести до беды.

Нис молча притянул её к своей груди, обнял крепко двумя руками, мешая думать.

— Хватит переживать. Это не простое пламя, Гвенни. Говорят, в нём сгорают тени прошлого. Посмотри на огонь!

— В твоих объятиях, — прошептала царевна, устраиваясь поудобнее, — это можно делать вечно. Но я не хочу ничего забывать, Нис.

— И не надо.

— А тебе? — встревоженно повернулась к нему Гвенн. — Тебе есть что сжигать?

Нис прижал её к себе.

— Свои глупые мечты об Алиенне. Я рад, что ошибся.

— Ты? Ошибся?

Гвенн привычно подумала на себя и успела огорчиться, что ошибся Нис, когда взял её в жены.

— Это светоч, который греет ваши земли. Но люблю я тебя.

Взлохматил волосы Гвенн, а она смотрела на огонь. Перед Самхейном Чёрный замок заваливало снегом, пламя в очагах горело жарко, а они с Деем стучали по барельефам волков, вызывая дух Нуаду, живущий в подвалах. Гвенн была уверена, что видела его, и не один раз. А уж громыхание цепи на единственной руке слышали все обитатели Волчьего Дома. Отец тогда наказал обоих, ведь «в благих землях запрещены три вещи: магия, любовь и дуэли», потому что они приводят к смерти. Теперь запрещёнными остались одни дуэли.

Затем полыхнули не внешним — внутренним огнём все её потери: мать, дядя Мэллин, отец, не живой и не мёртвый. Имя брата погрело, как костёр Ниса, отозвалось родным теплом, а не тянущей болью. Гвенн не забывают писать ни Джаред, ни Алиенна. А уж приветы передаёт половина обитателей Дома Волка.

Нис протянул простую кожаную тыкву. Гвенн отвлеклась и насторожилась: супруг, небрежный к своему внешнему виду, очень тщательно относился ко всему, что касается жены. И зная её требовательный вкус, пользовался самой лучшей посудой.

Царевна глотнула и закашлялась. Вино — настоящее, земное вино из подвалов Чёрного замка. Она окинула взглядом плотную скатерть: еда была тоже земная! Окорок, сушёное мясо, жареные почки, кровяная колбаса.

— Как это?

— Наш повар — ваш повар. Силлайр расстарался. Они общались с Воганом две тысячи лет, пока границы наших миров были закрыты. Что им сейчас время и расстояние?

Глаза отчаянно защипало, и не от вина. Вновь накатили прежние мысли: о том, что она не заслуживает ни Ниса, ни его заботы.

— Спрашивай, — прозвучало тихо и коварно.

— С чего ты взял, что я хочу задать вопрос? — вскинулась Гвенн.

— Со всего, — ответил Нис, поцеловал в шею, и царевна фыркнула.

— Ну хорошо, только не смейся!

— Не буду.

— Откуда берутся дети?

Руки, обнимающие Гвенн, ощутимо дрогнули.

— Ну я же просила!

— Гвенни, ты поражаешь меня.

— Ты говорил, у фоморов дети рождаются просто так!

— Не совсем.

Этот хитрец развернул царевну к себе, подхватил под спину — и его глаза опять оказались рядом с глазами Гвенн. Зелёные, полыхающие золотом у зрачка.

— Ты правда желаешь это узнать?

— Я не нашла пока ничего, похожего на ответ, — с недовольством призналась Гвенн.

— Зачатие в морском мире возможно, если этого желает мужчина. Ответственность лежит на нём.

Гвенн в ошеломлении выпрямилась, перебирая в уме варианты.

— Знаешь, это совершенно нечестно по отношению к женщине! И потом, это значит, что ты не хочешь детей от меня? Я не гожусь в матери?! Мог бы сразу сказать!

— Гвенни-Гвенни, — прошептал Нис, притягивая её к себе. — А ты сама этого желаешь?

Царевна замолчала. Алиенна младше её на два года, а уже носит ребенка от Дея. Вернее, двойню. И сияет от счастья, а уж Дей готов носить её на руках. Дети — невероятная редкость у ши, возможная лишь при взаимной и сильной любви. А у фоморов?

Финтан в конце брака хвалился наколдовать зачатие, чтобы навечно привязать к себе Гвенн, и та чуть не спрыгнула с башни, не желая быть узницей благого ши, одолеваемого жаждой власти и безумием боли, своей и чужой.

Нис, выходит, даёт ей свободу даже в этом? Гвенн была слишком взволнована, чтобы решиться. Вот в чём смысл лёгкого брака фоморов: за год мужчина привязывал к себе женщину узами более сильными, чем любовь.

— Все думы передумала? — спросил Нис, укладывая её на мягкий ковёр.

— Нис, я не знаю. Дети — это… — Гвенн опять не нашла слов, но на мгновение пожалела, что не послушала сердце и не ответила «да».

— Ответишь, когда будешь готова. У нас впереди вечность.

— Ты… ты словно вечность меня не видел! — выкрутилась Гвенн.

— Скучал, — привычно коротко ответил супруг, и Гвенн стало неудобно за свои слова.

— И я скучала. Очень!

Она притянула к себе Ниса и поцеловала первой, зарывшись пальцами в его волосы. Гладила литые мышцы широкой спины, погружаясь в негу потемневших от желания глаз Ниса. Уже без дрожи разрешила завести скрещенные руки за голову, сама раздвинула бедра, позволяя гладить изнутри… Всё сильнее таяла от его ласк и впервые ощутила себя целой. Впервые не таилась, а открывалась до конца, не понимая по-прежнему, за что её любят так безгранично, и ласковый тёплый шарик, сидящий под сердцем, полыхнул пламенем, завладевая полностью, всё поплыло перед глазами, реальность померкла, синий свет погас, и не было Гвенн, не было даже Ниса — лишь две души, нашедшие друг друга и слившиеся воедино.

И когда Нис прошептал: «Люблю тебя», — нет, не Гвенн, Гвенн не могла такое сказать, она скорее проглотила бы язык, чем доверилась кому-то, Гвенн осталась в прошлом, на берегу — а обнажённая Гвенни, сложившая к ногам этого фомора все свои доспехи, тихо ответила: «И я люблю».

Глава 18

Тяжело в учении

Пробуждение было странным. Гвенн словно вырывалась с невозможной глубины, и никак не могла вдохнуть воздух… Потом спросонья рассмеялась, когда поняла, что давно уже дышит водой.

Нис привычно спал на спине, а Гвенн, прижатая к его боку, радовалась, что он не видит, как она на него смотрит. Можно было не прикрывать взор опущенными ресницами, можно было не скрывать чувства, не опасаться подвоха или обмана — можно было быть собой! Пожалуй, хихикнула Гвенн, можно быть даже лучшей из возможных я.

Она пошевелилась на мягком моховом ковре и не поверила глазам: он весь покрылся мелкими золотыми цветами о девяти узких лепестках.

— Что это? — не удержалась Гвенн. И сразу испугалась: сегодня был тот редкий случай, когда супруг спал крепко.

— М-м-м? — спросонья пробормотал он. — Видимо, счастье… — подтянул к себе поближе и вновь задышал глубоко и ровно.

Пожалуй, царевна готова была согласиться с ним и признать ещё одно: Нис был прав, когда говорил, что она ничего не смыслит в любви. Гвенн была любима и полюбила сама, и всё было иначе! Она принимала весь мир и готова была подарить себя ему, она впитывала каждое признание, каждое прикосновение Ниса, трепет сердца отражался в трепете тела…

Чернильная синева в высоком окне говорила о самом тёмном часе ночи. И всё вокруг было синим… Нет, синей была рука Гвенн! Ночник Ниса — светящийся шарик из мелких извивающихся рыбок — давал достаточно света, чтобы видеть: магический морской змей, прорисованный Айджианом на её руке, потемнел до густого василькового тона.

Гвенн вновь оглядела своё бирюзовое сокровище. Очень сдержанный и временами жёсткий с посторонними, Нис становился разговорчивым и мягким с Гвенн… А ещё с коньками и Ваа! Царевна вновь не удержалась от счастливого фырканья, решив, что попала в добрую компанию, и, подумав, чем она еще могла бы порадовасть супруга, разбудила его столь необычным, сколь и приятным образом, то нежа губами, то обжигая, доводя до грани и останавливая — а потом вновь доверяя себя полностью.

Это состояние светлого покоя продержалось весь день. Гвенн поделилась с Лайхан откровением о себе и о Нисе. Русалка обняла её и пожелала всей возможной удачи. Лейсун подобной чести не удостоилась, на вопрос: «Как прошла ночь» Гвенн показала язык, но та рассмеялась, довольная. Темстиале, словно поджидавшей Гвенн по дороге к Зельдхиллу, улыбнулась от души и пожелала обрести такую же любовь, как у них с Нисом. Удивилась злой гримасе, исказившей лицо отступившей княжны, и прошла мимо.

Только осознание, что ей предстоит убить полдня на занятие с фоморским магом, омрачало покой царевны.

Зельдхилл с самого начала вызывал её подозрения, а уж сегодня… Отослал слуг и закрыл дверь, чего никогда не делал, и царевна ощутила себя в ловушке. Но не стала ничего говорить, не желая выказывать свой страх или овеществлять его в словах. Затем, после ровного дыхания, практики сосредоточения и расслабления, а также очередной лекции о потоках и сплетениях, её учитель подошёл слишком близко. Гвенн насторожилась ещё сильнее. Зельдхилл никогда не переступал незримую границу собственной территории царевны, не явную, но магически ощутимую. Тогда зачем? Гвенн сцепила зубы и не отодвинулась. Родня её учителя занимала высокий пост подле отца Дроуна, Дарриена, князя Тёплого моря — одно это волновало царевну не хуже Великого шторма и поднимало на загривке несуществующую шерсть. Пара косых, словно оценочных взглядов — и Гвенн готова была показать клыки.

Речь Зельдхилла прервалась, Гвенн отшатнулась, но было уже поздно: обе её руки оказались спутаны магическим зелёным заклятием.

— Отпусти немедленно!

— Глупая девчонка! И не подумаю! — лицо Зельдхилла исказилось, став чужим и неприятным. — Раз заклятие подействовало на тебя — оно подействует и на Ниса!

— Даже не думай причинить ему вред!

Нет, не сейчас, когда они с Нисом обрели друг друга — только не сейчас!

Ярость на собственную глупость поднялась огненной волной, вырвалась из руки — там, где была нарисована пасть морского змея, и выжгла все зелёные плетения.

Гвенн в одно мгновение запрыгнула на мага, повалила его на землю и прижала локоть к шее.

— Что грозит Нису?

— Ничего, пока его так защищают, — странный звук был больше всего похож на сдавленный смех. Продолжил он таким тоном, словно читал лекцию: — Прошу вас, царевна, запомнить этот момент и применять его в дальнейшем обучении.

Гвенн в ошеломлении отпустила фомора. Тот встал, как ни в чём не бывало поправил обожжённую одежду.

— А ты… да как ты… Как ты посмел!

— Можете отказаться от моих услуг, если пожелаете, — поклонился Зельдхилл. — Я действительно никудышный учитель, раз смог выявить вашу магию только таким жестоким способом. Искренне прошу простить меня за это, царевна.

Обожжённая ладонь зачесалась и восстановилась: Зельдхилл владел и магией лечения. Владеть своей стихией у Гвенн получалось куда хуже.

В конце занятия она, согласно традиции, должна была сказать, что она извлекла из сегодняшнего урока. Царевна произнесла слова благодарности, затем фразу о том, что осознала, как ей владеть огнём, а Зельдхилл всё ещё выглядел не слишком довольным.

— Иногда то, что выглядит подозрительным — только так выглядит? — выдала она наконец, и учитель улыбнулся уголками губ, немного напомнив Джареда.

— Иногда то, что выглядит подозрительным — подозрительно на самом деле, — добавил Зельдхилл, а Гвенн зашипела от своей злости и чужой двусмысленности магических речей, пожелав магу свалиться Бездне в пасть. Конечно, про себя. К тому же царевна была уверена, что Зельдхиллом Бездна точно поперхнется!

Выйдя за дверь, Гвенн увидела Ската и на миг решила отвернуться и малодушно убежать куда подальше, но шагнула вперед. Тот поманил царевну, напоминая о занятии, на которое она сама же и напросилась.

И сегодня он тоже не щадил её совершенно.

— Да ровнее спину, ровнее! Руки прямые должны быть, ты не танцевать вышла! Куда ногу заворачиваешь! У-у-у, бестолочь, видел бы тебя наш царь, так бы и сказал: бестолочь!

Гвенн еле сдержалась, чтобы не сорваться и не рявкнуть в ответ нечто совсем оскорбительное. Скат, воспользовавшись её заминкой, мгновенно ткнул носом в плетение ковра. Гвенн сдержалась, поблагодарила за науку. Вышла, прихрамывая и потирая натруженную ладонь.

Привычно внимательный супруг тут же заметил:

— Что случилось?

Напряжение этого странного дня дало о себе знать, и царевна выдохнула:

— Бестолочь. Он назвал меня бестолочью. Я и есть бестолочь!

Гвенн расстроилась бы ещё сильнее, но тут вылетел почерневший Мигель, завертел юбочкой:

— О, вы для Ската бестолочь!

— И что? — сквозь зубы проронила Гвенн.

— Айджиана не поминал?

— Поминал!

Гвенн обернулась к Нису, а тот, кажется, готов был засмеяться.

— Любимое ругательство. На Айджиана дядька Скат привык ссылаться, пока меня воспитывал. Это для него высший авторитет. Хорошо, что ты для Ската стала своей.

Мигель вертелся рядом:

— Этот Скат, ух, этот Скат! Я его отчитаю! Какая же вы бестолочь, царевна?! Вы наша любимая бестолочь!

Гвенн фыркнула, перестав сердиться.

— Да-да! Где были его манеры! — грозил краем юбочки Мигель. — Нет, совершенно никуда не годится! Вы мне не верите?! Да я ужасно грозен в гневе! Меня даже акулы боятся!

— Мальки? — очень серьёзно вопросил Нис.

— Икринки? — поддержала супруга Гвенн.

— Уйду я от вас, жестокие! — заполыхал оранжево-жёлтым Мигель. — Вот так и знайте, уплыву — и выброшусь на берег! — и унёсся в сторону королевских покоев.

— Ты встречаешь меня, Нис, — улыбнулась совершенно успокоившаяся Гвенн. — Мне приятно. Ничего не случилось?

— Случилось.

Конечно! Все было слишком хорошо!

Гвенн сдержала заволновавшееся сердце.

— Что-то плохое?

Нис посмотрел непонятно, огладил плечи, заглянул в глаза.

— Мидир очнулся.

— Отец! — вырвалось у Гвенн испуганно.

— Я думал, ты будешь рада.

Гвенн закусила губу. Сейчас, когда только-только сплелась эта тонкая нить от сердца к сердцу, когда она только поняла и приняла себя и супруга просто должно было случиться что-то гадкое.

— Это… Да, это хорошо, но… Он узнает о тебе — это плохо. Вернее, это хорошо, но… как же всё сложно!

— Что тут сложного?

— Всё, Нис! Всё меняется! Тебя нужно поставить в центр доски.

— Может, не стоит?

— Стоит. А мне надо срочно найти Маунхайра!

Глава 19

Сын двух отцов

Майлгуир, внимания которого Гвенн добивалась всеми возможными способами, владыка Светлых земель, король дома Волка, благородный ши, обожаемый и любимый не менее брата. Гвенн хотелось петь от радости, что отец всё же очнулся, но… Но всё вокруг сдвинулось, всё менялось, и это всё нужно было как можно скорее упрочить. Имелось лишь одно-единственное верное решение, и оно совсем не нравилось царевне.

— Я не понимаю твоей тревоги, Гвенни, — мягко произнёс Нис, но не сопротивлялся, когда она, ухватив его за руку, тащила по коридорам и лестницам до обители Маунхайра.

— Представь, что у тебя есть сын, — остановилась Гвенн на маленьком пятачке. — Представил?

— От тебя? — заухмылялась эта синяя физиономия.

— Нис! Да, хорошо, от меня, — смирилась царевна. — Представь, что этого сына ты потерял.

Глаза мужа потемнели, кулаки сжались.

— Ты думаешь, Майлгуир, хоть и сменил имя и сущность, не оплакивал тебя? Ты думаешь, он не захочет тебя вернуть? А теперь подумай об отце. Об Айджиане! — топнула ножкой Гвенн, привлекая внимание мужа, который отвлёкся и уставился на её немаленькую грудь так, словно она вот-вот собиралась кого-то ей вскармливать. — Он переживает о том же. Он боится потерять тебя, этот страх потери вечно живёт в его сердце! А все вокруг только и ждут этого!

— Можно подумать, никто не знает, как я отношусь к отцу.

— Можно подумать, нет! — яростно дёрнула Гвенн за рог супруга. — Синее чудовище! Это нужно произнести вслух! Вот что тебе сейчас хочется сделать? Навестить Мидира? Тьфу, Майлгуира?

— Я бы хотел этого, да. Я бы хотел увидеть его.

— Ты не чувствуешь опасность, но она рядом, она ещё ближе, чем раньше. Я смотрела на тебя со стен Чёрного замка и знаю, что ты прекрасно сражаешься с тем врагом, которого видишь. Позволь сейчас мне сразиться с тем врагом, которого сейчас ещё нельзя разглядеть.

Гвенн ухватила непонятливого супруга за руку и потащила дальше.

Но хитромудрого тюленя не оказалось на месте. Гвенн покрутилась на месте, расспросила стражу и поняла: он там, где нужнее всего! Нис вздыхал, говорил, что она зря переживает, а потом молча следовал за неутомимой женой.

Она заторопилась уже к покоям морского царя.

Зала-приёмная, во много раз больше, чем сам кабинет Айджиана, была битком набита фоморами, бен-варра и даже селки. Все гудели, переговаривались — и замерли, увидев Ниса и Гвенн.

«Как он? Что он?!» — полнило залу. Маунхайр из угла улыбнулся напряжённо и натянуто. Хмурый дядька Скат стоял рядом, скрестив руки на груди. Тюлень показал на плечо, обозначая отца, и покачал развёрнутой ластой, обозначая возможные проблемы. Гвенн еле заметно кивнула и прикоснулась к голове, намекая на корону.

Тишина звенела непроизнесёнными словами. Чей же сын Нис, кто заявит на него права?

— Благодарим вас от всей души, — царевна широко улыбнулась всем присутствующим и поклонилась до пола, — за то внимание, что вы оказали моему отцу! Мы с Нисом счастливы, что бывший волчий король очнулся!

Выдержала паузу, как учил Джаред, сколько могла, пока напряжение в зале не достигло пика.

— Но я приняла семью моего мужа как свою, и теперь Айджиан — мой второй отец. А для наследного царевича Ниса он был, есть и остаётся его отцом, тем, кто его спас, вырастил и воспитал.

— И теперь поедет на берег навестить… бывшего от… короля? — улыбнулся Дроун, откинул рассчитанным жестом волнистые пряди с красным оттенком.

— Разумеется, — как можно теплее улыбнулась Гвенн. — Он обязан это сделать.

— Когда же вы вернётесь? — продолжил Дроун.

— Не мы. Нис, — произнесла Гвенн и порадовалась ошеломлённому молчанию фоморов. — Мой супруг поедет один — навестить Майлгуира и передать привет моим родным. А я останусь ждать его, сколько потребуется. Как жена царевича и дочь морского царя. А теперь мой муж должен попрощаться с отцом.

— Я не собирался ехать прямо сейчас, Гвенни. И уж тем более не собирался ехать без тебя, — прошептал Нис в самое ухо.

— Мне тоже больно расставаться с тобой, но это необходимо, поверь, — убеждала Гвенн. — Возвращайся скорее! И, пожалуйста, скажи отцу, что ты его любишь.

— Он знает.

— Как и я. Но иногда это надо услышать!

Гвенн впихнула супруга за дверь и прикрыла тяжёлые створки.

— Не больно-то царевна жаждет находиться рядом с Нисом, — капризно протянула Темстиале. Оглянулась, страшась увидеть царевича, и всё же не удержалась: — Она даже не собирается сопровождать его.

— Мы не расстанемся с ним, — произнесла Гвенн больше для себя. — Мы стали слишком близки друг другу, и он всегда будет рядом со мной, в моём сердце. Но я отпускаю его — потому что это нужно для его же блага. Дай тёмный Ллир и светлый Луг, чтобы вы смогли сделать то же самое для вашего любимого.

Грудь уже сдавило тяжестью, а душу объяло болью. Царевна высматривала Зельдхилла, не нашла, взволновалась и совершенно забыла про Темстиале. Та что-то говорила, а Гвенн лишь улыбалась, не особо вникая и не собираясь отвечать больше, чем требуется по этикету.

Наконец к царевне прорвались взволнованная Лейсун и Улинн, сердитый оттого, что про него забыли, но молчаливый оттого, что был хорошо вышколен.

— Немногие смогли бы так поступить, моя царевна, — склонилась Лейсун в поклоне. — И я горжусь тем, что вы выбрали меня в наперсницы.

— Предательница, — бросила Темстиале и отплыла подальше.

Лейсун вскипела — и чуть было не кинулась вдогонку.

— Брось, Лейсун, — остановила её Гвенн. — Её слова для меня ничего не значат. Пусть они ничего не значат и для тебя.

И Лейсун, сверкнув глазами, нехотя подчинилась.

Расстроенную глубоководную княжну вновь сопровождал Дроун, и Гвенн это отложила в памяти.

Высокая, синяя до черноты ши-саа с витыми, изогнутыми наружу рожками подошла к царевне.

— Княжна Хейлиса, ши-саа Вейни, ровной волны, — поприветствовала её Гвенн.

— И вам того же, царевна, — произнесла та печально. — Расставаться с любимым нелегко даже на время. Но я рада, что ныне жизнь вашего отца вне опасности. Я буду рядом, пока ваш супруг не вернётся. Можете положиться на меня и моё слово.

— Наша глубоководная задавака осталась в одиночестве, — довольно произнесла Лейсун после ухода княжны Хейлиса.

Маунхайр объявил, что сегодня приёма не будет, и морские жители понемногу разошлись. Тюлень подплыл к Гвенн, похлопал по плечу: «Это был изящный ход, моя царевна», и уплыл с дядькой Скатом.

Гвенн вздохнула, подумав, как было бы здорово побывать в Чёрном замке вместе с Нисом.

Обнять Алиенну и Дея, поговорить с Джаредом, увидеть всех волков и волчиц, побегать по Зачарованному лесу — и предстать перед глазами отца. Порадуется он или решит, что дочь не оправдала его ожиданий?

Грядущее расставание с мужем рвало душу напополам. Когда ожидание стало невыносимым, появилась Лайхан, обняла Гвенн и прошептала слова утешения и поддержки, которых царевна никогда бы не попросила, но которые оказались сейчас жизненно необходимы. Лейсун по-прежнему смотрела косо на русалку, но хотя бы молчала.

Двери наконец распахнулись, и от морского царя вышел Нис.

— Отец отпускает. Более того, он тоже хочет, чтобы я отправился немедленно, — озадаченно произнёс он. — Я не очень понимаю вашего желания спровадить меня… — и осекся. — Гвенни, любимая, прости!

Огладил плечи, заглянул в глаза, поцеловал в губы. Сделал всё, как всегда!

— Да, я тоже хочу, чтобы ты уехал быстрее, — как можно ровнее произнесла Гвенн, пряча слёзы далеко-далеко. — Как ты не понимаешь? Потому что ты быстрее вернёшься!

Царевна толкнула створки раз, другой с желанием прорваться через все препоны, но двери были плотно закрыты магией. Акулы смотрели словно бы с насмешкой.

Мигель, протиснувшийся сквозь щелку, упал на ладонь Гвенн и запричитал, что Айджиан, простившийся с сыном, не желает пока видеть никого.

— Пусть бы себе подвигал береговую линию, миледи! Так он и этого делать не хочет!

В покоях Айджиана что-то ощутимо громыхнуло. Из дверей прорвался одинокий зеленый луч — и погас.

Гвенн погладила подскочившего Мигеля по спинке и пообещала достучаться до упрямого морского царя как можно скорее.

Ну что это за желание, всё тащить на себе, а все проблемы закрывать в раковину! Так никакого перламутра не хватит, а жемчуг, выращенный столь жутким способом, явно сможет поспорить цветом с кораллом.

Глава 20

Дочь морского царя

Гвенн уверенно шла по Чёрному замку в поисках Ниса. По анфиладам и галереям, коридорам и переходам, привычно поглаживая по каменным головам волков. Ей порядком надоели эти глупые прятки! Уже месяц, как он уехал, и девять дней, как должен был вернуться, а его всё нет… Она чует мужа, он где-то рядом, и она его обязательно найдёт!

Стоило царевне моргнуть, как она, словно по волшебству, очутилась у знакомых дверей кабинета Айджиана. Почему-то он оказался на том месте, где в Доме Волка располагался кабинет Джареда, что морскую волчицу ничуть не смутило. Она кивнула сосредоточенным акулам, стоящим на страже, но они не ответили ничего, даже не поклонились. Гвенн ткнула пальцем в недовольстве в зубастую морду — и ощутила лёд. Удивилась, так как видеть ледяных стражей ей не доводилось ни на берегу, ни в море. Но дело у неё было иное, и она тут же забыла об этих странностях.

Гвенн в очередной раз приложила ладони к дверям, добавила все слова, что смогла найти — и наконец разомкнула магические оковы. Царевна вошла между широкими и толстыми, почти в локоть, створками, и замерла. Гвенн не поверила собственным глазам, подавив порыв выскочить из царских покоев. Потому что супруг, которого она везде искала и никак не могла найти, находился тут. Но что он вытворял!

Тут Гвенн на миг смутилась: ведь Нис был на земле уже больше месяца, но эту мысль смыло очередной сонной волной.

Гвенн зажмурилась, распахнула глаза пошире, но перед ней снова предстала та же картина: супруг, чей возраст был равен возрасту Проклятия, на цыпочках подкрадывался к Айджиану, уснувшему в своём громадном кресле. Причём взирал он на царские рога с вожделением и редкой для холодного ши-саа страстью!

Гвенн потрясла головой, а потом решила просто насладиться зрелищем.

Айджиан негромко всхрапнул, Нис вздрогнул, замер на мгновение, а потом снова продолжил красться. Владыка морей и океанов перекатил голову по спинке кресла, мощные рога повернулись удобнее — и Нис, оказавшийся рядом, молниеносно уцепился, повис, а там и уселся на полукружье огромного синего рога.

Гвенн так и открыла рот.

Айджиан шевельнулся недовольно, поморщился, забормотал сквозь сон:

— Мидир, бестолочь.

Нис приметил Гвенн, подмигнул ей и кивнул на второй рог, ещё не занятый. Искушение было велико. Пожалуй, даже слишком велико для бывшей волчьей принцессы! Гвенн тоже начала подкрадываться.

Фоморский царь, от которого она не отводила взгляда, никак не выказал своего неудовольствия, будто вес сына не ощущался им вовсе. Гвенн подошла совсем близко, замерла, изготовившись, как для охоты, Нис одобрительно кивнул ей — и она совершила невообразимое. Подпрыгнула и уселась на самых больших рогах подводного мира.

Айджиан шевельнулся опять, качнул головой, и Гвенн показалось, что она парит, летит на качелях, только сила тех качелей была непредставима.

— Неблагой. Две бестолочи, — неразборчиво проворчал Айджиан и снова замер, слегка покачивая рогами, убаюкивающе вздыхая вместе с волнами. — Де-ти.

Гвенн не заметила, как уснула, обхватив рог, на котором сидела.

Проснулась она затемно. Перевернулась на спину, покачиваясь на волнах своего странного сна во сне. Говорят, Айджиан, неблагой Лорканн и благой Мидир раньше встречались. Морской царь старше их обоих тысячелетий этак на десять. Может, он тоже относился к ним, как к драчливым детям? И уж точно считал Ниса сыном, а Гвенн — дочерью.

Всё ещё никого не принимал, и Гвенн очень беспокоилась, что может надумать морской царь. Ещё решит, что лишается одновременно обоих названных детей!

Гвенн потянулась на мягком коврике, пестревшем золотыми звездочками, разглядывая собственную кожу, которая окончательно приобрела за это время бирюзовый оттенок, попробовала выпустить рожки — как у Ниса — и подумала о супруге.

Он снился ей редко, и каждый раз после этого казался ей ещё ближе и роднее. Сегодня снился, может быть, потому что сегодня она ночевала в покоях царевича, что перестала делать после фразы Дроуна: «Как хорошо, что царевна занимает покои наследника», сказанные с мягкой, словно прощающей царевну улыбкой, но пролившиеся отравой. Ещё не хватало, чтобы фоморы решили, будто она покушается на место Ниса в морском царстве и в сердце Айджиана!

Гвенн скривилась от воспоминаний, еле сдержав тошноту.

Дроун был везде. Он сопровождал Гвенн к Силлайру — и она приказала приносить еду в покои. Но хотя бы раз в день ей нужно было появляться в трапезной — и Дроун всё время был рядом. Говорил комплименты, от которых Гвенн тошнило, восторгался её умом — и Гвенн сама себе казалась глупой и недалекой. Тошнило царевну после общения с княжичем Тёплого моря почти от всего: от любой еды, от запахов и привкусов. Дроун обязательно появлялся даже в конюшне, где Гвенн, пару раз вылетевшая из седла Уголька и пойманная Ваа, училась теперь на спокойных лошадках. И была лишена даже тепла общения с другом Ниса, появляясь у него лишь раз в несколько дней. Дроун ругал запропавшую Темстиале так, что Гвенн вынуждена была остановить его, прося не оскорблять достоинство княжны Аррианской впадины и её отца. Внимательно слушала — раз уж ничего другого ей не оставалось — его рассказы о Нисе, вычленяя главное. О своём безрассудно отважном муже Гвенн готова была слушать вечно.

В день его отъезда они до хрипоты спорили с Маунхайром, какой морскому царевичу лучше взять отряд, чтобы не показаться захватчиком, только гостем, но и иметь достаточную охрану на берегу, и сошлись на двух десятках стражей. Светлые земли лихорадило, то и дело просыпались чудовищные создания, от которых, казалось бы, остались лишь имена и страшные сказки. А ещё фоморам нужно было ежедневно погружаться в воду — и желательно дважды, иначе их кожа высыхала под солнцем Благого мира, морщилась, чесалась, а потом покрывалась язвочками. Значит, путь удлинялся — зато шёл вдоль полноводной и буйной по весне Айсэ Горм, главной реки Светлых земель. Затем Гвенн тщательно отобрала подарки для владыки Благого Двора и его супруги. Зная, что может понравиться Алиенне, отложила нитку золотого жемчуга, а когда Маунхайр произнёс, что его можно лишь дарить любимым, ответила, что Дей отдаст Нису любой дар взамен, а сам подарит ожерелье любимой жене.

В итоге Нис, которому Гвенн вручила наспех написанные послания, множество поцелуев и признаний в любви, уехал довольный. Однако не было ни его, ни вестей о нём. Царевна подавила странное желание разреветься, разбить что-нибудь или завыть по-волчьи от тоски и боли. Погладила лежащую рядом глиняную неказистую кружку. Эта кружка когда-то была сотворена Нисом, разломана ею и собрана Лайхан.

Нис вернётся, обязательно! Он обещал — и он вернётся. Она-то знает, как царевич относится и к Айджиану, и к ней, и к Мидиру, какой бы яд ни лил ей в уши Дроун. Она звала его, но ни открыть Окно, ни пробиться через мысленные препоны не смогла. В Чёрном замке словно стены помогали. Обмениваться мыслесловом, пропавшим после падения Проклятия и только начинающим возвращаться, у Гвенн получалось хотя бы с Джаредом. Под водой царевна однажды услышала голос Ската, приказавшего держаться — но лишь тогда, когда её жизнь и жизнь Ниса была под угрозой. Немногословный воспитатель Ниса не всегда пояснял свои действия и временами очень удивлял Гвенн. Так, например, без Ниса он запретил ей драться — а советовал сосредоточиться на овладении магией…

Надо было вставать, заниматься обычными делами, которыми был наполнен день царевны. Играть в фидхелл

с Маунхайром, постигать магию с вредным Зельдхиллом, стрелять со Скатом, общаться с Вейни и Лейсун, делиться мыслями с Лайхан, пытаться вновь и вновь попасть к запершемуся Айджиану, улыбаться всем, принимая уверения в том, что она стала настоящей ши-саа — и думать о Нисе.

— Царевна Гвенн, миледи Гвенн, — зажужжал ворвавшийся в библиотеку Мигель. — Миледи Гвенн!..

Его мелодичный голос был полон тревоги, и Гвенн оторвалась от манускрипта на водорослевом волокне, особо жёстком и не поддающемся влиянию морской воды. Лейсун, сидящая рядом, отложила рукоделие.

Царевна поправила диадему, прощальный подарок Ниса, выпустила крошечные рожки, что начало получаться буквально сегодня и очень её радовало.

Голожаберный раскрутил свою алую юбочку, что означало волнение, посмотрел на рожки Гвенн, как на что-то обычное, и пошевелил своими.

— Что случилось, Мигель? — Гвенн протянула руку, и на её ладонь упал расстроенный первый министр Айджиана.

— Миледи Гвенн, вся надежда только на вас! — умоляющие глаза уставились на царевну. — Я в отчаянии, миледи, помогите!

— Он все так же?

— Ми-и-и-иледи-и-и!

Гвенн взволновалась, но пустые рыдания надоели деятельной волчице.

— Да что такое, Мигель?! Возьми себя в руки! В плавники, в юбочку, во что угодно! И скажи внятно. Что могло стрястись такого… Это как-то связано с Нисом?!

Царевна мельком оглядела себя в серебре зеркала, понимая, что идти придётся — и идти быстро.

Яркая синева кожи Гвенн меняет оттенок, светло-голубая бледность разливается по лицу, а глаза светятся хищным зелёным. Золотое ожерелье украшает шею, чёрный бриллиант сияет на груди, а маленькие рожки придерживают диадему.

— Нет, миледи Гвенн, молодой сир тут ни при чём. Ну, почти ни при чём, то есть с ним всё в порядке, миледи Гвенн, молодой сир как убыл в путешествие, так и не прибыл, — голожаберный всхлипывает. — А вот наш сир! Наш! Сир!

Голожаберный содрогается, его шкурка меняет цвет яркими волнами, малиновый приходит на смену чёрному, всплеск синего переходит в жёлтый, а он сменяется печальным пепельно-серым.

— Мигель! — Гвенн выпрямилась, отставляя ножку в изысканной туфельке из особо мягких ракушек. — Ты смог проникнуть к Айджиану?

— Миледи, я вам лучше покажу, — министр соскочил с руки, всхлипнул и отплыл, кляня себя миллионами икринок.

— Моя дражайшая царевна, вам правда нужно на это взглянуть, — в двери появился тюлень без своей обычной улыбки, — я думаю, жизненно необходимо. — И Гвенн поняла, что дело плохо.

Морской царь мог подолгу обходиться без пищи и питья, мог пропадать прямо из своего кабинета или не выходить из него, это никого не удивляло. Но весь этот месяц он не отвечал ни царевне, ни первому министру.

Мигель плыл впереди неожиданно молчаливого тюленя, а следом за царевной тенью следовал Улинн. За Улинном увязалась и Лейсун с таким решительным видом, что Гвенн не нашла слов, чтобы удержать её.

Привычно светила белыми глазами стража, однако фоморов немного, во внутреннем дворике почти никого, разговоров мало, а те, что ведутся, больше похожи на заговоры. Весь дворец подозрительно тих и пустынен.

Гвенн гордо вскинула голову, ловя на себе заинтересованные и подозрительные взгляды. Заставила себя двигаться плавно и размеренно, даря улыбки и приветствия — пусть видят лишь то, как гордо несёт себя великолепная морская волчица, дочь Айджиана и жена Ниса. Её лишь украшают рога, синяя кожа и кристальные, лучистые, светло-серые глаза, а мелькающая хищная зелень служит намёком и предупреждением. Ей не нравится затишье, каблучки стучат чётко, обозначая, что она, Гвенн, никуда не собирается исчезать.

Это затишье похоже на то, что было до прибытия Дея, пропавшего в неблагих землях в поисках цветка жизни.

Состояние подвешенности целого Двора!

Гвенн моргнула: ей показалось, что пол близ покоев Айджиана пошатнулся. Она, не поверив глазам, дотронулась до стен: они искажены, нет, изогнуты, покрыты толстым слоем перламутра.

Ещё вчера здесь не было ничего похожего. Но сегодня — сегодня девятый день с той даты, когда Нис должен был вернуться!

Сзади пискнула запнувшаяся Лейсун, раздалось ругательство Улинна.

Рабочий кабинет морского царя раздулся в размерах и превратился в гигантского моллюска перламутром наружу. Айджиан любит пространство, но сейчас округлый кабинет вырос непомерно, раздвинул пол, потолок и стены — зато между створками дверей появилась трещина. Трещина, в которую направилась Гвенн. Она идёт осторожно: пол и потолок тоже изогнуты.

Морской царь лежит за столом, спиной ко входу, свернувшись клубком.

Расшитая зелёно-синяя накидка раскинулась по полу, поверженный непонятно чем, Айджиан выглядит опрокинутой горой, которую венчают величавые рога.

— Сир, сир, пожалуйста, сир! — Мигель обогнул гору, оказался напротив синей головы. — Сир! Нельзя так долго спать, сир!

Гвенн приблизилась осторожно. Айджиан впервые так неподвижен и тих, его нельзя было застать бездеятельным в любое время дня и ночи — кроме нынешнего.

— Видите, миледи, видите?! — Мигель, содрогаясь от рыданий, прилепляется к ладони Айджиана, накрывшей что-то небольшое, что-то, хранимое им, несмотря на любые переживания.

Что-то, вокруг чего оберегающим движением и завернулась фигура морского царя.

Гвенн подходит ближе. Мигель и Маунхайр останавливаются слева и справа. На столе карты и донесения, всё как обычно.

— Мигель, хватит страдать! Ему надо помочь, а не рыдать!

Первый министр взволнованно подаётся вверх, подплывая к своей миледи в новом порыве отчаянной надежды.

— Ты можешь сказать, что именно тут произошло?

Гвенн пронзает ощущение, что она упустила нечто важное, что ей нужно было зайти к царю вместе с Нисом, попытаться передать его чувства словами, чувства, в выражении которых так скупы фоморы, но которые так необходимы, иногда жизненно необходимы, — ей, Нису, Айджиану, всей её семье, не менее дорогой, чем та, что осталась на берегу.

— Я могу сказать, что наш молодой сир всё же не нашёл нужных слов!

— Покажи, Мигель! — настаивает Гвенн. — Ты был там, ты можешь!

Тёмная рябь воды сгущается, местами уплотняясь, местами расходясь, Айджиан лежит неподвижно, не реагируя на изменение окружающего и волшебство под самым боком. Гвенн останавливается около лежащего короля, наблюдая сцену, ткущуюся из темноты и просветов.

В кабинете два силуэта. Айджиан — рядом с Гвенн, а напротив, возле входа, рисуется милый её сердцу Нис. Ярко-зелёные глаза смотрят прямо, не то испытывая, не то полностью доверяя. В ряби и темноте плывёт искажающееся дроблением эхо голосов.

— Благие сообщили, что Мидир очнулся. Я бы хотел увидеть его, — Нис поднимает взгляд выше и говорит, не отрывая глаз от рогов Айджиана. — Уверен, отцу тоже будет интересно меня увидеть. Пусть и через пару тысяч лет.

— Отец смотрит на тебя постоянно, — Айджиан морщится досадливо. — Кто бы мог подумать, что для тебя это событие, стоящее внимания раз в две тысячи лет.

— От… Айджиан, — наследник не желает показывать слабость, не догадываясь, сколько в этом могло бы быть силы. — Мне нужно увидеть его. И я зашёл сказать, что уезжаю. Поставить тебя в известность, чтобы ты опять не гонял Мигеля меня возвращать.

Морской царь прикрывает оба глаза, огромные рога давят голову неимоверной массой. Он скрещивает руки на груди, опуская невидящий взгляд к картам и письмам.

— Не пошлю. Это всё? Иди. Уезжай скорее.

— Отец, ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь? — останавливается у входа Нис, словно понимая: происходит что-то не то.

— Счастливого… пути, — невпопад отвечает Айджиан, не отрывая взгляд от стола, но как только царевич разворачивается, горько вздыхая, отчаянно смотрит вслед. — Легкой волны тебе, сынок.

Кажется, он не слышал того, что сказал ему сын!

Некоторое время ничего не происходит, Гвенн нетерпеливо шевелится посреди ряби и темноты, злясь на мужа, которому всё ясно и который так и не сказал слова любви отцу! Она его прибьёт, точно прибьёт, когда он приедет!

Тут Айджиан достает из нагрудного кармана что-то небольшое, неразличимое в волшебной проекции. Смотрит, смотрит, смотрит неотрывно.

По громаде главного здания Океании раздаётся звон, оповещающий о скором отъезде наследника. Морской царь неловким движением скидывает со стола светильник с проклятием, который вольно или невольно объединял его и Ниса.

Вот что тогда сверкнуло, когда Гвенн объявляла об отъезде мужа.

Для Ниса Балор Второй — нечто непоколебимое и вечное, тот, кто всегда поймёт и защитит. Но теперь защита нужна самому царю.

Гвенн ужасается этому видению: ведь для морского царя разбитый светильник наверняка послужил знаком, и знаком потери. А если он решил, что теряет и сына, и дочь!

Айджиан опускается на пол медленно, неотвратимо, укладывается на своё нынешнее место, продолжая сжимать в кулаке своё непонятное сокровище. Магией подтягивает песочные часы, увеличивает их до размера взрослого ши и ставит рядом с собой. Рябь теряет очертания, расходится размытыми волнами.

— И вот сегодня, сегодня всё совсем плохо! — причитает Мигель, трепыхаясь бабочкой подле лица царевны.

Айджиан смотрит на полностью просыпавшийся песок в часах, очень похоже, отмеряющих время приезда сына.

— Ну вот и всё. Наигрался, — морщится и замирает окончательно.

Гвенн присаживается совсем рядом с Айджианом, касается его и понимает: сердце не бьётся.

— Нис вернётся. Не покидай нас! Не покидай меня!

Ударить всем имеющимся волшебством? Но Балор — он даже не фомор, он — сама стихия океана!

Гвенн неудержимо плачет, повторяя отчаянные слова: «Не покидай нас, отец!», как шептала их каждый день у входа в покои Айджиана — и её слёзы, упавшие на руку морского царя, превращаются в льдинки.

Глава 21

Вечный лёд

Гвенн очень хотелось, чтобы видение поверженного Айджиана оказалось сном, как её качание на рогах с Нисом. Но всё было взаправду. Она закашлялась. Горечь потери была невыносимой; она теряла вдвойне: вновь теряла любимого, отца, весь мир… Всё вокруг стало тёмным и вязким, голова закружилась, и царевна осела на продавленный пол, остатками сознания еле цепляясь за реальность.

— Гвенни, сними камень, — прозвучал знакомый голос, и она, объятая радостью, вскинула голову.

— Нис!

В светлом пилообразном проёме царских покоев показался рогатый контур фомора.

Он вернулся! Теперь всё будет хорошо! К Гвенн почти вернулась жизнь, только ноги не слушались. Идти она ещё не могла, хотя очень хотела кинуться к супругу.

Краем глаза она отметила странную неподвижность, в которой замерли все: Маунхайр, Лейсун, Улинн; даже Мигель не трепетал юбочкой.

— Ты вернулся, Нис! Какое счастье!

— Гвенн, быстрее, возьми камень, пока он не примёрз.

Айджиан стремительно покрывался льдом.

Да, всё верно, сначала надо думать о морском царстве. Гвенн оперлась о холодный локоть Айджиана и с трудом поднялась. Обогнув мощные рога, дотянулась до груди морского царя — туда, где искрился миллионами звёзд ключ силы. Красный при свете дня, на глубине он казался сине-зелёным кристаллом. Камень не шевельнулся, словно припаянный к груди владыки.

— Отец, это я, Гвенн, — прошептала она и погладила полукружье рогов. — Дочь. Я верну, клянусь!

Тяжёлая цепь внезапно разомкнулась, распалась, камень уменьшился в размерах до вытянутого кулона — и оказался на шее царевны.

Лёгкий треск — и Айджиан окончательно превратился в голубую глыбу льда, в которой еле заметно проглядывали контуры громадной рогатой фигуры, свернувшейся кольцом.

Нис оказался рядом, знакомый и незнакомый после разлуки.

— Ты видишь, что случилось? — с отчаянием в голосе спросила Гвенн.

Супруг подхватил её за руки, и вокруг разлился синий океан. Не было стен, не было дворца, только тёплый белый песок и кораллы вдали. Пышные, будто цветущие, они пахли сладко и возбуждающе.

— Я рад, что ты жива. Ты моя, Гвенн, навсегда моя.

Гвенн едва не оттолкнула мужа. Она не понимала, что с ней, но всё было неправильным. Да любая женщина была бы рада, что супруг вначале обнял и поцеловал её. Но Нис! Он должен был бы броситься к отцу!

Всё вокруг было по-прежнему вязким. Мужские руки скользили по телу, словно змеи, Нис сжал её грудь, и Гвенн оттолкнула его.

— Ты моя жена — и обязана мне подчиняться!

Слова-камни навалились на плечи, лишая воли, заставляя покориться. А ведь Нис никогда не принуждал Гвенн, Нис никогда не торопился, Нис другой! Нис никогда бы не пытался овладеть ею силой, тем более в покоях отца и рядом с ним. Холод словно проник под кожу, и Гвенн задохнулась в ужасе и понимании, что же не так.

У Ниса и Гвенн за время их супружества сложилась пусть маленькая, но традиция. Нис оглаживал плечи Гвенн, проводил по спине сверху вниз, затем целовал в уголок рта и заглядывал в глаза, каждый раз дожидаясь согласия.

Гвенн вдохнула глубже. Не острая свежесть и не густая хвоя — мерзкая тяжёлая сладость!

Запах, повадки, имя — он не называл её Гвенни, всё говорило о том, что это…

— Дроун! Я знаю твоё имя, и ты больше не властен надо мной! — рявкнула Гвенн, отталкивая фомора.

Тот потёр лицо, возвращая себе облик княжича Тёплого моря и гаденькую улыбку.

— А какая тебе разница, царевна? Хочешь, сделаю лицо твоего брата?

— Где Нис, тварь заильная?! Говори!

— Был у твоего отца. Или у вашего общего? Всё время путаю, — картинно потёр висок, затем рассчитанным движением откинул волосы, блеснувшие медью. — Ты не удивлялась, куда пропала Темстиале? Она составляла ему компанию. Вот Нис и не торопился.

Гвенн сжала зубы, перебирая слова княжича. Ничего, что можно было бы счесть нерушимым фактом. Составила компанию, и старые боги с ней. Не торопился? Значит, были причины.

— Хочешь знать, где Нис? Соскучилась по своему бирюзовому мальчику… Он близко, очень близко, — улыбнулся Дроун, а затем оскалился, словно недовольный, что не смог уколоть Гвенн словами. — Но там, откуда ему никогда не выбраться!

Гвенн спрятала боль очень и очень далеко, свернула её и сложила под сердце.

Нис жив, это главное. Она чуяла это — и Дроун подтвердил. Муж в беде — это решаемо.

— Что ты сделал с Айджианом?

— Что я сделал?! — преувеличенно удивился Дроун. — Он сам с собой всё сделал. Я лишь немного помог.

Гвенн судорожно глотала воду. Очень хотелось оттереться до красноты, забыть все мерзкие прикосновения этой твари. Её муж — Нис, и только Нису можно дотрагиваться до неё.

Нет, не так, всхлипнула Гвенн.

Она не хочет, чтобы хоть кто-нибудь ещё трогал её. И хочет, чтобы Нис ей верил.

Всё плыло перед глазами. Она опять думает не о том! Нис, Айджиан!

— Ты посинела, Гвенн, — усмехнулся Дроун. — Нису нужно придумать для тебя новое прозвище, боюсь, жемчужинка уже не подойдёт. А может, и не надо будет.

Царевна впилась ногтями в ладонь, и морок слетел окончательно. Она вновь стояла посреди покоев морского царя.

— Что творится со всеми? — Гвенн оглядела застывшие вокруг неё фигуры. Маунхайр, встревоженно обернувшийся к двери. Улинн, застывший с ладонью на коротком мече, испуганная Лейсун и замерший без движения Мигель.

— Всего лишь вечный лед, — показал Дроун чёрный камень, похожий на очень крупную жемчужину. Только он, казалось, поглощал свет. — Знаешь ли, царевна, он может замораживать даже время! Это не выдумка и не миф. Да, Балор утверждал, что это опасно, но ши-айс…

Он хочет, чтобы его слушали, поняла Гвенн, а ещё лучше — чтобы восхищались сделанным им. Иначе бы не говорил так подробно и так длинно. И ему что-то нужно от Гвенн.

— Спасибо, что сняла камень силы. Я так и не смог этого сделать, а Балор и его найдёныш, возомнивший себя наследником, сделали тебя настоящей морской царевной.

— К ши-айс невозможно попасть, — нарочито недоверчиво произнесла Гвенн. — Пути под лёд запечатаны заклятием смерти.

— Отец заплатил жизнью, — губы Дроуна дрогнули, но он тут же отмахнулся от своих слов, как от ничего не значащих. — А поскольку морской царь и его приемыш не в силах более исполнять свои обязанности, ты, дорогая, моя чёрная королева. А короля всегда можно сменить. Тем более что ты, неожиданно, не подчиняешься магии вечного льда.

Гвенн дёрнулась, вырывая руку.

— Отдай ключ, — сузил глаза Дроун.

— Что, не можешь забрать? — отступила на шаг царевна, сжимая в ладони неожиданно горячий камень. — Он может быть отдан только по доброй воле?

Хоть бы так! Хоть бы это было на самом деле так! Гвенн примеривалась для прыжка, когда Дроун позвал:

— Зельдхилл, зайди.

За вошедшим магом появились фоморы в чёрных плащах. Совсем как ши-саа, только глаза из-под капюшонов горели алым огнем, а кожа была покрыта инеем.

Гвенн посверлили взглядом мага, правда, без особого толку. Ожидаемо, но как же больно! Кто как не владелец магии может помогать своему княжичу?

— Зачем, ши-саа Зельдхилл? — не сдержалась Гвенн.

— Я делаю то, что нужно для морского мира. И вам советую, — произнес фомор.

— Прикажи увести её, пока я не разозлился. Не к себе, в покои Ниса. Там сейчас самое лучшее место, — сказал Дроун и гаденько улыбнулся.

— Я лично займусь нашей царевной, — Зельдхилл моргнул своими безумными зрачками и развернулся к двери.

Гвенн поежилась. Её дернуло следом, как на веревочке. Проходя мимо глыбы, в которой застыл морской царь, царевна опустила руку, погладила лёд и прикусила губу, чтобы не выдать радость. Легкая пульсация давала надежду, что лёд — это лишь защита. Пусть эта надежда была слабой, Гвенн будет в неё верить.

Дорога обратно показалась Гвенн вечной. Замершие в самых разных позах ши-саа навевали мысли о кладбище, а Океания была непривычно тиха. Все замерли или заснули на время.

Сможет ли Дроун вернуть всё, как было? Что это — воздействие тёплых камней вкупе с вечным льдом? Нис… Нис когда-то растопил этот вечный лед! Вот только где он?

Может, вырваться и убежать? Гвенн попробовала отступить, не вышло. Но Зельдхилл словно вел её на поводке. Еще и в ушах звенело.

Гвенн потрясла головой, пытаясь избавиться от неприятного звука, однако тщетно. Зельдхилл втолкнул её в покои Ниса. Шум усилился, и Гвенн без сил опустилась на пол.

— Ты как?

Царевна оглянулась, но никого не было, кроме голоса, звучавшего непонятно откуда.

— Жива?

Звук пропал окончательно. Гвенн зажмурилась, пытаясь уловить отголоски странного глухого эха.

— Дядька Скат?! Живой?

— Живой. Думать могу, двигаться — нет. Пакость какая. Ши-айс. Сколько их?

— Не знаю. Я насчитала около десяти.

— Больше за один раз и не протащить. Добраться бы до войска!

— Дроун сказал, Нис близко, но там, откуда ему не выбраться. Что это значит?

— Подле покоев Дроуна есть комната, где тёплые камни особенно сильны. Ими отделаны стены и потолок.

— Это не комната, это… камера пыток! — охнула царевна. — Любой фомор потеряет ощущение верха и низа.

— И может сойти с ума. Магия оборвала сообщение, если Нис взволновался, он мог рвануть один. Посуху.

— И попасть в ловушку!.. Ска-а-ат! Зельдхилл — предатель!

— Ты уверена, прекрасная царевна? Чем обосновал?

— Что так будет лучше для морского мира!

— Помни, спрятать дерево лучше всего в лесу…

— А рыбку — в косяке, — ответила Гвенн, но решила не доверять никому.

Глава 22

Заманчивое предложение

Голос дядьки Ската становился всё глуше, и Гвенн заторопилась:

— Малгофвохэйр!

Тот зашипел от звука своего, не слишком любимого, имени.

— Вряд ли эта неподвижность продвинулась дальше Океании, да, дядька Скат?

— Да, прекрасная царевна, вы очень умны. Здесь куда больше тёплых камней, над которыми властна кровь княжичей Тёплого моря.

— А месхат? Он служит для передачи бумаг, но… Можно воспользоваться им для перемещения?

— Тебе — нет.

— Да почему? — разозлилась царевна. — Потому что я женщина?!

— Во-первых, ты можешь не пролезть. А во-вторых, ты беременна, а это вредно для ребенка.

Сердце заколотилось как бешеное, но Гвенн бросила в сердцах:

— Вредно для ребенка — лишиться отца!

— Моя царевна, дай вам старые боги мужества. Сберегите дитя. Думайте о себе.

— Я слишком долго только и делала, что думала о себе. О своих чувствах, о своих желаниях…

— Будь очень осторожна, моя прекрасная принцесса. Ши-айс считают фоморов сродни съедобной рыбе.

— Кажется мне, я видела и ши-саа, — только сейчас сообразила Гвенн.

— Наверняка кто-то из стражей князя Тёплого моря. Кстати, где этот старый интриган?

— Со слов Дроуна, уже на том свете.

— Зельдхилл сдерживал его, как мог.

— Видимо, уже не смог. Но почему самих ши-айс не берёт этот вечный лёд? — задумалась Гвенн, отбросив неприятные мысли о неприятном маге. — Раз Айджиану уже удавалось их этим льдом отгородить от мира фоморов…

— Возможно, у каждого может быть свой амулет в противовес амулету Дроуна.

— А где находятся покои Дроуна? Скат? Ска-а-ат!

Голос пропал окончательно. Гвенн подёргала дверь, но безо всякого толку. Прислушалась — но Океания по-прежнему была погружена в безмолвие.

Царевна опустилась на пол, натянула на колени пушистый цветущий коврик и прикусила губу. Нис! Как бы она хотела рассказать ему о ребёнке!

И где Лайхан, не навредил ли ей Дроун? Гвенн нужно оружие — хоть что-нибудь! Если ещё и покои отделены магической завесой… попасть туда можно лишь с согласия хозяина. Гвенн положила в карман светильник с проклятием, просто так, совершенно не зная, как сможет его использовать. Затем попробовала дотянуться до висевшего на стене кинжала Ниса и с шипением отдёрнула руку — клинок словно примёрз к стене.

— Ваши старания напрасны, моя изящная чёрная царица, — дверь открылась совершенно бесшумно, голос Дроуна змеей проник в покои Ниса вместе с самим княжичем. — Заклятие действует превосходно! Оружие не работает.

Гвенн подскочила и порадовалась, что с дядькой Скатом она говорила про себя. Но, видимо, всё же поморщилась, раз Дроун продолжил:

— Решительно не понимаю, чем тебя не устраивает новый титул? С ши-айс и ключом жизни в этих чудесных ручках, — потянулся поцеловать ей кисть и рассмеялся на пощечину. — Да-да, сочетание будет великолепным, вот увидишь!..

— Я бы скорее впечатлилась видом другого сочетания! Ключа жизни в руках настоящего царя.

Гвенн улыбнулась по-старому, по-благому, с отвращением натянув старую маску.

— Нет ничего проще, моя чёрная царица! Отдайте его мне.

— Царём называется лишь тот, кто носит титул по праву, — Гвенн пожала плечами с наигранным разочарованием. — Для титула Балора Третьего, буде прозвище переходит между царями, вы совсем не подходите.

— Отчего же, отчего же! Вы плохо меня знаете, царица, — Дроун опять картинно откинул волосы, устало вздохнул и продолжил тоном учителя, обращающегося к неразумной ученице: — Уверяю вас, имя Балора, благодаря мне, заиграет новыми красками. Старого будут вспоминать добром, а второго — истинно желать обратно на царство. Не думаю, что Балор Третий будет великодушен в правлении. Смертная казнь — штука убедительная и полезная.

— Царство без царя не останется, тут вы правы, — Гвенн прищурилась насмешливо. — Однако царём назовут того, кто сможет сделать морскую воду вновь живой. Кстати, не напомните, зачем вы мне нужны? С Океании довольно и царицы!

— Вот что мне всегда, всегда в вас нравилось, царица, так это гибкость и широта взглядов, — Дроун окинул её восхищённым и жадным взглядом. — В отличие от вашего застывшего, закостеневшего в прошлом окружения, — и снова рассмеялся, довольный удачной остротой.

— Вы не видите разницы между косностью и твёрдыми устоями, что недальновидно для князя, — поморщилась она так, как делал это временами Майлгуир. — Очень недальновидно!

Гвенн почувствовала себя словно в Чёрном замке, как будто что-то стянула у отца из-под носа, пусть даже его интонацию. Маленькая Гвенн наловчилась привлекать внимание Майлгуира любым способом. Теперь нужно воспользоваться его же хитростями: показать себя сильным противником, которого победить — честь для любого. Пусть всё сказанное Гвенн — уловка на уловке. И не соврать ни единым словом. Как говорил Джаред? Даже завзятые интриганы склонны додумывать за собеседника, дай им только нужный намёк. Надо играть словами, уверенно говоря правду там, где нужна кристальная ясность, и мутить воду.

— Не-даль-но-вид-но! — повторила Гвенн, постукивая каблучком по полу.

— Что же для тебя дальновидно? — сердито спросил Дроун. — Я предлагаю тебе поделить власть над всем морским царством — над ши-саа и ши-айс, над селки и бен-варра!

— Я считала тебя умнее. Ты думаешь, ледяные фоморы остановятся на достигнутом? — фыркнула Гвенн.

— Конечно нет! Именно поэтому их здесь всего три десятка! Они поддержали меня ради нового союза, а тебе я не буду повторять своё предложение! Не думай, что можешь играть со мной, царевна. Я придумал, как заморозить Океанию, и я придумаю, как заполучить камень. Я пожертвовал жизнью отца, и теперь меня ничто не остановит. Жаль, если подобная красота пропадёт не обогретой, — и по-прежнему пожирал её взглядом, а потом добавил жёстко: — Или не пропадёт.

— Дро-о-оун, — потянулась Гвенн, словно сытая кошка в разгаре весны: притягательно и развратно. — С твоим-то умом… Вспомни, разве я хоть раз показывала тебе свою неприязнь? Разве давала тебе повод думать, что ты мне не нравишься? Разве не следовала за тобой везде, куда бы ты меня ни вел?

Ты предложил мне разделить трон — это оценила бы любая. Спроси сам себя: разве власть не слаще всего на свете?

— Ты оттолкнула меня! — неожиданно обиженно произнес Дроун.

— Разве — тебя? — ослепительно улыбнулась Гвенн. — К чему чужие маски?

— Ты знаешь, чем заверяются королевские браки.

— Не здесь… — легко отклонилась она от поцелуя. — Не в спальне Ниса.

— Я не собираюсь тянуть!

Гвенн отступила на шаг, лихорадочно придумывая ответ. В глазах княжича горел огонь, и царевна дала бы руку на отсечение, что это был огонь безумия. Страх нужно спрятать далеко-далеко, иначе Дроуна ничто не остановит. Нужно сказать что-то, чему он поверит — желательно его же тайные мысли и страхи. И Гвенн, припомнив каждую встречу с Дроуном, начала говорить:

— Хочешь быть лишь заменой? Вечным вторым? Очень неприятное чувство! Ты знаешь это лучше меня — тебя не замечали, потому что Нис был рядом. Нис во всём был первым. Он словно лишал тебя всего: твоих побед, твоих надежд, твоей любви. Отец в пример не ставил? — съязвила Гвенн, и Дроун поморщился. — Его любят воины-фоморы, и даже Темстиале предпочла его, а ведь она тебе нравилась! Где же ты — настоящий?

И Дроун отступил на шаг.

— Отведи меня к себе. Тебе трудно даже представить, — с чувством произнесла Гвенн, — как я жажду сейчас узнать, где находятся твои покои.

Четверо ши-айс грузно бухали каблуками за спиной. Похоже, вода для них была слишком лёгкой и теплой.

Гвенн торопилась за Дроуном, и её все больше одолевали сомнения. Тридцать ши-айс, один княжич, возомнивший себя морским царём, непонятно, сколько его же охраны — и она в роли золотой рыбки, исполняющей желания. Сможет ли она разозлиться до той степени силы, как у неё вышло с керранами? Сможет ли найти мужа? Дыхание перехватывало, голова кружилась, ноги подкашивались.

Царевна остановилась, попросив Дроуна о передышке. Княжич что-то негромко говорил ледяному фомору, тот осматривал Гвенн, сверкая из-под низко накинутого капюшона алыми углями глаз. И царевна, ослепительно улыбнувшись, отвела взгляд.

Обычно светлые коридоры переливались тревожными бликами, и даже проход показался ниже, чем обычно. Проход шевельнулся, потолок пошёл волной и вновь замер, обрисовывая контуры осьминога, повторяющего форму и цвет потолка до последнего кусочка мозаики и лишь чуть-чуть выделяющегося — не иначе, специально для неё. Ваа, полностью обернувшийся морским созданием!

Дроун заторопил Гвенн, и та вновь пошла вперёд.

Ваа переполз по потолку до следующего проёма и опять замер, моргнул тёмными глазами, обозначивая свое присутствие для Гвенн.

Хорошо, что на него не подействовало заклятие Дроуна. Плохо, что Дроун его вот-вот увидит! Или ледяные фоморы, топающие за спиной Гвенн, от которых шли волны холода.

Гвенн шикнула. Дроун обернулся, и она улыбнулась, на ходу поправив выпавшую прядь волос и проверив, на месте ли шпильки — теперь Лайхан закалывала её прическу по-особому. Царевна порадовалась своей предусмотрительности, которую русалка называла излишней подозрительностью.

Успокоенный княжич пошёл дальше, а Гвенн сосредоточилась, пытаясь применить мыслеслов и отогнать этого безумца. Повторяла имя Ваа на разные лады… Но ничего, никакого эффекта. Видно, Скат сам её позвал, вот она и услышала, а так Гвенн ещё совершенно никудышный маг!

Она повела кистью вбок, осторожно, чтобы осьминог не удумал чего сделать и не помешал ей, а лучше уходил куда подальше, но тот лишь моргнул насмешливо — и вновь перетёк вперёд.

— Дроун, — позвала царевна, понизив голос.

Тот мгновенно обернулся и обшарил её взглядом.

— Решила свернуть в спальни раньше времени, моя королева?

Гвенн вздохнула как можно жалостливее, похромала к стене подле ближайшей двери и оперлась на неё, поджав ногу. Произнесла просительно, тщательно подбирая слова:

— Мне что-то определённо мешает идти.

— Что же это такое? Неужели твоё нежелание?

— Как ты можешь так думать? — возмутилась Гвенн. — Возможно, попал камушек. Я терпела, сколько могла.

— И что мешает тебе вытряхнуть его прямо здесь?

— Обнажать ноги при посторонних?! За кого ты меня принимаешь? Ты мнишь себя царём, меня — царицей и не собираешься думать о самых простых вещах? Прошу, — смягчила она голос до соблазнительного шёпота. — Это займёт немного времени. Обещаю, ты не пожалеешь.

— Уж не помочь ли тебе, моя прекрасная? — потемнел глазами Дроун. Оглядел её, раздевая взглядом. Сладковатый запах, вечно витавший подле царевича, внезапно стал сильнее, и Гвенн поняла, что перестаралась.

— Я бы хотела показать настоящему морскому царю всю свою красоту, а не натёртую пятку, — ответила она, вложив всю высокомерность в голос.

— А я могу приказать, чтобы тебя отнесли на руках. Это тебя устроит?

— Не очень. Если, конечно, на этих руках не будет туалета.

Гвенн дёрнула дверь и прошла внутрь, в небольшой кабинет, очень надеясь, что вертлявый Ваа успел проскользнуть следом.

— Ты что тут делаешь? — прошипела она.

— Тобой любуюсь, — ответил тот, растопырив сиреневые уши и показав длинный пятнистый язык.

— Ваа! — топнула ногой Гвенн.

— Я. Я — Ваа. Ва-а-а… — прикрыл глаза полуосьминог и закачался в воде.

Гвенн основательно тряхнула его. Она не заснула от магии Дроуна верно потому, что верхняя, или потому что Дроун так пожелал, Ваа — потому что он полуфомор, но кто знает, насколько его хватит?

— Я Ваа, а ты — Гвенн… Что же я тут делаю? — постучал щупальцем по губе. — О! Я за тобой иду. Не могу поверить, что ты решила составить пару Дроуну!

— Я Ниса ищу. Я должна его спасти.

— Нет, не выйдет! — горячо произнёс Ваа. — Тебе себя бы спасти, верхнушка. Я могу прикрыть тебя, и этот безмозглый ёрш тебя не отыщет! Про ребенка-то поняла? Нис бы сказал: спасай ребенка! А ты тут…

На Гвенн вновь нахлынули сомнения, живот заболел и затошнило. Хотелось свернуться калачиком и отлежаться, желательно, с недельку. Что она делает в Океании? Спасает мужа? Не ценой ли жизни ребенка?

Гвенн пробрал мороз.

— Не знаешь, где Нис?

— Он тут, он прибыл, я всегда его ощущаю, как Мигель — Айджиана. Только покои Тёплого моря затянуты мороком ещё хуже, чем всё вокруг. Волны пошли от морского царя, но не обычные, а ледяные, и все-все-все замерли! — всхлипнул Ваа. — Платформы встали! Было очень страшно, я поспешил к Нису, а наткнулся на тебя и Дроуна! И Гвенн… — еле слышно произнёс он. — Что-то не то с водой.

— Ты чуешь тоже? — наконец поняла Гвенн. — Дышать всё тяжелее! То ли магия ши-айс, то ли колдовство Дроуна — но так мы все скоро задохнёмся!

— Чем помочь?

— Возьми! — Гвенн сорвала с шеи зелёный искрящийся камень. — Отдаю тебе его на хранение по доброй воле. Слушай меня внимательно, маленький храбрец… Используй месхат, предупреди гвардию: пусть спешат сюда!

— Вояки! — сморщил лицо Ваа.

— Гвардия Океании любит Ниса, она предана Нису! Очень надеюсь, что эта неподвижность распространилась не дальше дворца.

— Почему?

— Иначе это слишком плохо. И потому что тут камни Тёплого моря.

— Но мне не поверят! Меня не слишком-то любят, — поёжился Ваа.

— С ключом силы — поверят. Жди меня около колодца!

— Долго ещё? — раздался недовольный голос Дроуна.

— Заканчиваю со шнуровкой! — Гвенн, присев, быстро перевязала сапожок.

— Месхат… А это мысль. Ты безумно гениальна! Я пролезу, Гвенн! Я точно смогу! А ты береги себя.

Ваа спрыгнул, потянулся щупальцем, и царевна сжала его в ладонях. Не удержавшись, прихватила полосатые щеки, а потом стёрла чернильную каплю, выступившую из печального глаза.

— Спасибо, Ваа! Ты тоже! Все понял? И главное, не останавливайся, а то заснёшь!

Ваа не обиделся на объятие, кивнул. Ободрить бы, но Дроун колотил в дверь всё сильнее. Как бы не выломал. Гвенн встала, повыше подняла мохнатый ворот, прикрывая отсутствие кристалла, и открыла дверь.

— Прошу простить меня, но это было необходимо. Я готова, — царевна гордо вскинула голову и прошествовала вперёд.

Глава 23

Любовь и ненависть

— И что ты собираешься делать дальше? — начала Гвенн, перешагивая через выгнутые дугами полы.

— Объявлю себя морским царём, — совершенно спокойно ответил Дроун и потянул её через кабинет морского царя.

Гвенн неохотно подчинилась. Оглядела глыбу льда с еле видными контурами Айджиана, застывшего с тревожной гримасой Маунхайра, настороженно вытаскивающего кинжал Улинна, удивилась отсутствию Лейсун и быстро смахнула в поясную сумку висящего в воде Мигеля. Он показался ей совершенно ледяным на ощупь. Оживёт ли эта малявка? Оживут ли все?

— А если твои подданные не захотят? — гоня сомнения, спросила Гвенн.

— Ты решила мне прекословить? — мгновенно разозлился Дроун.

— О нет, что ты! Но если я буду делить с тобой трон, то я должна знать твои действия. Ведь для подобной смены власти всё должно быть очень продумано.

Дроун пробормотал что-то о непредвиденных обстоятельствах и зашагал дальше.

Гвенн поняла, что была права. У Дроуна или у его отца всё пошло не по плану. И как не уследила стража?

Дорога показалась царевне бесконечной. Окаменевшие — или замороженные — в самых разных позах обитатели морского дна навевали мысли о кладбище. Ши-айс показалось куда больше, чем три десятка. Немногочисленные стражи в красно-синих цветах Тёплого моря, казалось, сами пребывали в смятении. Один или двое, не в силах стоять на ногах, опустились на мозаику пола, жадно хватая воду.

— Ты видишь, что творится? — потянула его Гвенн. — Надо благословить воду.

— О, ты думаешь о колодце, — ухмыльнулся Дроун и остановился. — Знаешь, во времена Балора Первого именно там запечатлевали браки.

Подхватил Гвенн за талию и привлёк к себе. Мерзкий запах, густой и сладкий, всегда сопровождавший Дроуна, усилился, его губы мяли губы Гвенн, и она приложила все силы, чтобы не отшатнуться. Положила руку на грудь Дроуна и попробовала осторожно отстранить его — не вышло. Он отпустил лишь, когда сам этого захотел.

Насколько далеко она готова зайти? Гвенн представила Дроуна ещё ближе, как может быть лишь во время слияния тел, и дурнота захлестнула её, подобно коварному течению Такеллачского пролива. Раньше бы она не побрезговала подобным приёмом!

Даже хорошо, что Дроун решил её поцеловать раньше времени. Теперь понятно, что подле него сопротивляться выходит с трудом и ей надо что-то придумать заранее.

Гвенн вздрогнула: Дроун рассматривал её лицо внимательно, ловя малейшие оттенки чувств, ища намёк на отвращение. Царевна улыбнулась беззаботно, как было принято в Доме Волка. Держать лицо, несмотря ни на что!

Ах, какая из них бы вышла славная пара, если бы Гвенн дала волю своей темной стороне! Как они бы дополняли друг друга: она, отказавшаяся от любви, умеющая и любящая плести интриги, и этот мерзавец, готовый идти по трупам ради своей цели. А ведь вначале Гвенн хотела интриговать и с Нисом.

Дроун опустил глаза к груди, туда, где, по его мнению, висело средоточие власти надо Океанией, протянул руку. Гвенн, боясь выдать себя, вылила негодование в слова:

— Надо что-то сделать, иначе у тебя не останется подданных!

— Слабаки, — пнул Дроун очередного упавшего стража. — Сначала я получу своё! Замерзшие не дышат. А мои воины готовы к смерти.

И потянул Гвенн дальше. Она перебирала то немногое, что имелось для защиты и для нападения. Заставила себя запоминать дорогу и этим отогнала подступавшую панику.

Дальнее левое крыло, где живут особо привилегированные гости. Идти становилось всё труднее и труднее, словно вода вокруг превратилась в густой кисель и помутнела.

Неприметную дверь, которую караулило аж четверо ши-айс, царевна отложила в памяти так, чтобы пройти к ней из покоев Дроуна можно было даже вслепую.

— Как же ты поступишь, если тебе не подчинятся? — остановилась Гвенн.

— Им придётся! — Дроун приоткрыл дверь.

— Ты разрешаешь мне зайти в твои покои?

— Приказываю! — втолкнул Дроун Гвенн. — Подчиниться придётся всем. Как и тебе. И хватит уже слов!

Гвенн чуть было не наткнулась на Лейсун. Замерзшую и ещё более красивую, чем обычно.

— Я буду размораживать понемногу, — Дроун повёл шеей, видимо, ему тоже становилось трудно дышать. — И спрашивать согласия. Так что у меня будут покорные подданные или их не будет вовсе. Им придётся подчиниться. Или умереть, — Дроун ударил по замершей ши-саа чёрным шаром, зажатым в руке. Статуя треснула и рассыпалась на мелкие куски.

— Нет!

Гвенн не помнила, как оказалась на полу.

— Лейсун!

— Эта нахалка посмела мне возражать! Видите ли, единственная, кому она бы отдала корону, так это ты!

— Лейсун — княжна Лотмора! — прорычала Гвенн. — Единственный ребёнок в семье! Ты собираешься начать своё правление с войны?!

— Тем показательнее вышла казнь, — повёл головой Дроун. — Учти, не подчинишься, и тебя ждёт та же участь!

— Если ты так мне не доверяешь, зачем приближаешь к себе?

— Держи друга близко, а врага ещё ближе. Разве не так говорят в твоём народе?

Девизов у волков было много, к примеру: «Сначала убей врага, а потом говори с ним», но царевна не стала произносить его.

«Глупая, какая же глупая девочка», — проносилось в голове у Гвенн. Влюблённая, наивная, верная! И ведь она сама учила её правилам игры, почему же та не послушалась! Осколки были холодны и никак не собирались. А если бы это была Лайхан? Или Нис?

Гвенн порезалась об острый край и подняла голову, еле сдерживая рык в горле.

— Ты смотришь слишком дерзко.

— Тварь. Какая же ты ничтожная тварь, Дроун! Я не отдам тебе ключ, потому что у меня его нет!

Пощёчина оглушила, рот наполнился солёной кровью. Дроун рванул платье на груди Гвенн и зашипел от злости.

Гвенн сильнее сжала в руке осколок, рассекая ладонь, добавляя боли и ярости.

— Ты мне нравишься, Гвенн, но это ничего не меняет. Наоборот! Я мог бы сделать всё к обоюдному удовольствию, но вижу, насилие тебе больше по вкусу. Тут мы с тобой похожи. Ты всё равно всё мне расскажешь, и куда дела камень — в первую очередь. Поклонись!

Гвенн скрутило, пригнуло к полу — и она разрешила это сделать. Пошевелилась, поняла, что может двигаться, и замерла вновь.

— Я всё же буду милосерден и спрошу тебя: кого ты выбираешь, меня или Ниса?

— Я выбираю тебя…

Тяжесть, давящая на спину, ослабла.

— Повтори! Ты помнишь, магия и ложь несовместимы!

— Я выбираю тебя… убить!

Со всей злости, что у неё скопилась, со всей ненависти к этому безумцу Гвенн выставила руку вперёд. С ладони сорвался огонь — и ударил в грудь Дроуна. Отразился от чёрного шара.

— Глупая девчонка! Меня невозможно убить!

Гвенн, сжав зубы, продолжала давить и давить что есть мочи. Не хватало ещё тратить силы на пустую болтовню.

Да, убить не выйдет! Она отдавала себя всю, всю магию, что скопилась за это время, вычерпывала будущий резерв, что делать запрещено — но какое сейчас дело Гвенн до запретов?

Оранжевый огонь, не самый сильный из спектра, но властный, обволакивал фигуру Дроуна, словно верёвка, оплетал руки и ноги, пока тот не оказался полностью облитым пламенем. Сейчас её сила закончится, и что тогда?

Гвенн осенила совершенно безумная идея. Она очень осторожно завернула заклинание само в себя, последней петлей захлёстывая рот несостоявшегося владыки. Огненно-красные сполохи пробегали по телу Дроуна, лишая подвижности и силы. Злые глаза следили за Гвенн, а зрачки всё так же были сжаты в точку.

Гвенн очень хотелось похлопать его по щекам и высказать что-нибудь вроде: «Постой в углу, плохой мальчик», но она подавила семейную тягу к эффектным представлениям. Ещё сорвется и всё же попробует его уничтожить.

Царевна сорвала со стены гобелен и накрыла останки Лейсун, похожие на обломки снежного волка, что она лепила во дворе Чёрного замка. Подтолкнула под ткань осколок синего рога, испещрённый изысканной татуировкой, и еле сдержала рыдание. Обернула магию огня другой стороной и заморозила всё, что находилось под гобеленом. Сосредоточилась, медленно и неглубоко дыша, вернула так и норовившее убежать сознание.

Почему злость и ненависть всегда сильнее любви? Вышло бы у неё побороть Дроуна и его чёрный камень, если бы не смерть Лейсун?

Гвенн поднялась, растрепала прическу, расстегнула пуговицы верхнего платья, нацепила улыбку на лицо и вышла наружу, прихлопнув дверь остатками магии.

Глава 24

Призыв матери

Четыре шпильки припрятаны в рукаве. Те, над которыми смеялась Лайхан, говоря, что Гвенн опережает по подозрительности самого Айджиана.

— Он отдыхает, — томно доложила царевна двум ши-айс и поправила одежду на груди.

Двое — слева и справа, и ещё двое сторожат совершенно непримечательную дверь, почти незаметную, в дальнем проёме.

— Надо проверить, — странным скрежещущим голосом произнёс один.

— Ай! — подвернула Гвенн ногу и оперлась о плечо ближайшего стражника. — Как же больно! Что это?! — рассчитанно медленным движением собрала длинную синюю юбку, оголив бледно-голубую кожу ноги от низкого сапожка до самого верха бедра. Наклонилась — а разрез был таков, что позволял увидеть соблазнительную грудь. Да она бы сама на себя засмотрелась, если бы не обстоятельства! А ледяные фоморы, несмотря ни на что, тоже были мужчинами. И зазевались на миг.

Рассчитанным движением Гвенн заехала локтем в горло левому, ногой — в нос правому, метнула шпильки с двух рук в конец коридора. Последние две шпильки воткнула в стоящих рядом ши айс, не собираясь быть ни доброй, ни милосердной. Посмотрела на четверых, корчащихся на мозаике пола, и похвалила себя. Затем, не теряя зря времени, связала всех предусмотрительно прихваченной у Дроуна верёвкой, не собираясь полагаться на случай или тратить время на добивание врага. И подошла к еле заметной двери. Дёрнула на себя — безрезультатно. Нет, это же не комната, это — темница, тюрьма, мир теней для живущих под водой.

Толкнула от себя, повторив вслух, что ей разрешён доступ в этот дом. Гвенн толкнула посильнее, и дверь самую малость поддалась. Магии — усилить напор — не осталось совершенно. Царевна упёрлась ногами в противоположную стенку, надавила что есть силы… И поняла, почему дверь не открывалась. Она, как и стены, состояла из каменного массива, переливавшегося тёмно-синими разводами на чёрном фоне. Тёплый камень, словно сконцентрировавший в себе силу притяжения — и абсолютная темень внутри покоев. Гвенн уже расширила проход до той степени, чтобы пройти самой боком, но Нис шире, гораздо шире её! До противоположной стены было уже не достать, и царевна опиралась о косяк, отодвигая дверь понемногу. Выдохлась, стёрла пот со лба, продолжила давить на каменную створку… и внезапно влетела внутрь. Пара мгновений — и слабый свет из коридора выхватил из мглы контуры царевича. Он сидел посреди комнаты со сложенными на груди руками и скрещенными ногами, вот только ни стула, ни чего иного под ним не было.

— Нис! — рванулась к нему Гвенн и перекувыркнулась в воде. Пролетела до дальней стенки, оттолкнулась от неё и вернулась обратно. Супруг не отвечал и не шевелился. Но дышал, правда слабо, и ладонь показалась тёплой на ощупь. Теперь Гвенн вместе с Нисом отлетела к другой стенке. Не отпуская мужа, она дотянулась ногой до створки двери, моля старых богов о том, чтобы они не дали ей захлопнуться. Иначе конец им обоим! Осторожно подтянулась к выходу, где притяжение к полу хоть немного, но действовало. Затем протолкнула Ниса и вылезла сама.

Супруг лежал, сложив руки. Не шевелился.

— Нис! Нис, ты слышишь меня?

Гвенн решила оттащить его подальше от этой комнаты, пока ей самой не стало плохо. Она подхватила мужа со спины под плечи, дотащила до ближайшего поворота, прислонила к стене и поняла, что силы кончились.

— Нис, какой же ты тяжеленный, даже в воде!

Оглянулась на шорох, но никого не увидела.

— Нис, родной, любимый! А это я, Гвенн, — погладила ладонями щёки, чуть не плача.

Он торопился к ней. Он торопился так сильно, что не ополаскивался на суше — язвочки появились на коже. Но супруг показался ещё красивее и ещё роднее. Вот только смотрел и не видел. И явно не слышал Гвенн.

И зрачки, как у Дроуна, были сужены в точку. Гвенн пробрал озноб.

— Нис, это я, я тут! Это я, Гвенни! — торопливо целовала она супруга. — Вернись ко мне, Нис! Я люблю тебя! Ты мне так нужен… Нис! Ты всем очень нужен!

Потрясла изо всех сил, постучала по щекам…

И присела рядом, лишившись всех сил. Обняла широкие закаменевшие плечи, покачала, как ребенка… Как ребенка! Гвенн судорожно вспоминала, что пела Мэренн. Не страшно, что это было для волчицы. Если Нис упал на самое дно памяти, вытащить его сможет лишь призыв матери — матери, которой лишили Ниса, и которой так мало было у неё.

Как скользит в пруду лебёдушка,

Как качается рогозушка,

Как бежит по небу солнышко —

Колыбель тебе качну.

Спи, сыночек, спи, любимый мой,

Набирайся, ладо, силою.

Тени серы тех, что сгинули,

За стеной во мгле шумят.

Собственный голос показался жалобным и тонким. Как бы не заснул ещё сильнее от этаких слов! Нет, там было о море и о возвращении! Нис шевельнул рукой, и Гвенн внезапно вспомнила всё.

…Поклонюсь высоким елям я,

Вереску, луне и клеверу,

Морю, где прибои пенные

В берега круты летят.

Попрошу дорогу новую

Гаичку черноголовую,

Чтоб в долину родниковую

Воротился ты назад!

Неожиданно сил будто добавилось. Словно Гвенн тоже погрела давно забытая материнская ласка и забота.

Царевна смолкла, вглядываясь в лицо мужа. Веки Ниса дрогнули, зрачки расширились, губы зашевелились.

— Гвен-ни… — вырвалось хрипло, но осознанно. — Синяя…

Рука Ниса потянулась к её щеке, но упала бессильно. Гвенн сдернула крышку с бутыли, поднесла к губам мужа.

— Я чуял, ты в беде. Ты не отвечала…

— Я не отвечала?!

По подводному царству раздался знакомый уже Гвенн гул: так звенел весь морской дворец перед церемонией благословения воды из колодца магии. Трубный глас прокатился, осел эхом в закоулках и в ушах звоном, оставляя в душе чувство смутной тревоги. Но некому было дать сигнал! Или есть кому? Или это сам дворец возвещал, что водой почти невозможно дышать?

Нис слабо пошевелился, приоткрыл глаза.

— Давай-ка убираться отсюда, — Гвенн помогла ему подняться. — Во дворце становится слишком опасно.

— Для меня.

— Конечно, для тебя. И для меня. И для Мигеля. Для всех опасно!

— Ух-х-ходи…

— Сейчас и пойдём!

Несколько шагов обратно до магической комнаты дались непросто, зато Гвенн успела придумать план. В комнате, где она нашла Ниса, остались сидеть две поразительно похожие на них магические куклы. Положила между ними светильник Ниса, очень надеясь, что он разобьется о каменный пол. Дернула на себя дверь и захлопнула её, едва не оставшись без пальцев. Вернулась к лежащему Нису, обернулась и замерла. С обеих сторон прохода показались ши-айс.

Глава 25

Благословение отца

Шестеро! Не справиться, даже будь она одна. Тем более сейчас, с еле живым Нисом. Слишком их много, слишком злы. И хорошо обучены.

Ши-айс сделали несколько шагов вперёд, настороженно вскинули головы к потолку, заозирались, задышали часто, как перед дракой, а потом вдруг замерли в ожидании чего-то, не убирая рук с рукоятей коротких клинков.

— И жили они счастливо, но недолго, — прошептала царевна, погладив ладонь мужа и ничего хорошего для себя не ожидая.

Сверху потёк рассеянный тёплый луч, будто на океанской глубине наступил рассвет. Гвенн подняла глаза к оконцу под потолком, высокому, маленькому и недоступному. Из таких в сказках всегда приходит первый луч солнца, луч надежды и перемен. Кто бы мог подумать, что бывшая волчья принцесса, обожавшая сумерки, будет рада увидеть рассвет?

Ледяные фоморы переглянулись и разошлись по обе стороны прохода, словно открывая дорогу кому-то, кого сами опасались. Кто там появится, сам тёмный Ллир?

А говорят, волки ночные создания, медленно перекатывались мысли Гвенн, наслаждавшейся последними секундами жизни. Наверное, косматое солнце где-то далеко вверху плескалось по небу, перекатывалось со звоном летнего полуденного зноя, равно освещая сушу и воду…

Она успела рассмотреть зеленовато-жёлтые блики, однако и этот, явно не солнечный, свет быстро погас. Может, наверху тоже бушевала буря?

Ши-айс вытянулись и замерли в напряжённой тишине.

Усугубляя подводную темноту, слабо светились мозаичные рисунки на стенах, где древний одноглазый Балор сражался с одноруким Нуаду. Жаль, что ни тот, ни другой предок не могут помочь своим детям.

— Спасибо, что научил меня любить, — произнесла Гвенн, склоняясь к сидящему у стены мужу, прикрывшему веки. Да и хорошо, что не слышит. Медленным движением достала последнюю шпильку. Оборачиваться опасалась. Как в детстве, хотелось верить: пока ты не увидишь опасность, она не заметит тебя. С ши-айс, конечно, детское правило не работало, но веры это не отменяло.

— Царевна, — раздался знакомый голос.

— Зельдхилл, — прошипела Гвенн, поднимая голову.

Если голос знаком, это не значит, будто она готова его услышать!

Ши-айс опустили мечи, заухмылялись, предвкушая более зрелищную и неопасную для них развязку.

Всё в Гвенн протестовало: умирать на глазах охочих до зрелищ, вымороженных упырей! Чтобы отвлечься, всмотрелась в узкое лицо подошедшего врага. Мысленно сняла с него регалии «выразительного», определив в «ненавистные». Что у Зельдхилла на уме? Сердца подобных ши недоступны чтению, а мысли — только если хорошенько навостриться играть в фидхелл.

Фоморский маг, будто подслушал её, перекрестил руки и сложил ладони на плечах: «Я ваш умом и сердцем».

Верить или не верить?

Маги не могут лгать! Что на земле, что под водой, память сил отзовётся лишениями за неправду.

— Не торопитесь за грань, царевна, — еле шевеля губами, вымолвил Зельдхилл.

— Не подходи! — недоверчиво произнесла царевна в ответ на ещё один шаг мага. — Что, решил убить лично? Превратить в марионетку?

Фоморы заусмехались откровеннее, кто-то выразительно вбросил меч в ножны, отряхнув ладони, выражая общее мнение: с Гвенн всё кончено, осталось оттащить труп за стены столицы и скормить хищникам.

— Пожалуй, самое время, — Зельдхилл кивнул самому себе и, не давая Гвенн времени на осознание, раскрошил что-то в ладонях.

По ушам ударило гулко, стены качнулись, вокруг заискрились жёлтые звёзды, а пол с потолком будто пару раз поменялись местами. Гвенн с трудом всмотрелась в окружающее: звёзды оказались настоящими огнями! На груди каждого ледяного фомора вспыхнули белые языки пламени, облизнули, обхватывая, вырывая из уст беззвучные крики. Гвенн видела, как немо распахивались искривлённые рты. Фоморы простояли недолго: пара мгновений — и они медленно опустились на пол.

Ошеломлённая, Гвенн разжала судорожно сжатый кулак. Возможно, потом её будут мучить кошмары, но пока действительность уверенно побеждала любое порождение сна.

— Жаль, убьёт не всех, — спокойно произнёс Зельдхилл и опустился на колено. Поддёрнул рукава, спокойно развёл руками, показывая чистые, открытые ладони. — Примете ли вы моё служение, царевна?

Полное, непоколебимое спокойствие мага на фоне корчащихся тел выглядело жутко. Мысль, что вот теперь порядочным беременным дамам полагается падать в обморок, мелькнула и пропала.

— Вы помогали Дроуну и его отцу! — Гвенн для пущей убедительности ткнула в сторону мага шпилькой. — Это с вашей подачи тут всё заморожено!

— Вы бы предпочли кровавую бойню, царевна?

Гвенн на миг оторопела, но тут же выпалила главное:

— Да разве это не предательство? Как я могу доверять вам?!

— Мой род никогда не предавал тех, кому обещал служить. Вот только, — быстрая улыбка коснулась губ мага и торопливо сбежала, показавшись миражом. — Вот только Дарриен мертв, а Дроун не в себе, и клятву я ему не давал. Дарриен метил на место Айджиана, но кто этого не жаждет? Однако в последнее время это превратилось в одержимость. Я не мог нарушить своё слово. Приспешников же защищать не нанимался.

Приспешники всё ещё дергались отдельными частями тел.

— Клятвы магов стоят дорого, но имеют обыкновение трактоваться в разных условиях по-разному, иначе слишком легко было бы подчинить нас полностью, — Зельдхилл распределил вес поудобнее, поворачивая пятку, словно собрался читать продолжительную лекцию. — Я говорил вам, что истинно верен лишь морскому царству. Это безоговорочная правда.

«Нет, — рассматривая бледно-лимонные глаза Зельдхилла, подумала Гвенн, — он лишь показался вначале похожим на Джареда».

Несколько общих черт у них с советником Благого двора было: владеть магией такого уровня, где любое слово может оказаться последним, способен только волевой, собранный и внимательный к мелочам ши. На чём сходство и заканчивалось.

— Царство — это не Дроун, даже не Айджиан, царевна, — похоже, затянувшееся молчание начинало волновать мага. Он нетерпеливо обернулся, пошевелил пальцами, как будто рассеивал заклинание. — Царство — это Океания и все фоморские воды. Дроун нарушает порядок — исконный порядок, нужный нам как воздух, даже больше воздуха, царевна. Вы позже поймёте.

— А если бы порядок нарушал Айджиан? Или… или Нис? — Гвенн прижала к груди голову мужа.

— Это было бы сложнее, — Зельдхилл пожал плечами. — Но, думаю, морской мир нашёл бы способ покарать нарушителей. Однако я рад, что наш царь и его наследник осознают важность порядочного мироустройства.

— Это ваше «порядочное» значит — «справедливое»?

— Нет, царевна, — Зельдхилл смотрел укоризненно, а дышал тяжело. — Порядочное — это значит «естественное». Нельзя жить в воде по законам льда, и наоборот — тоже нельзя.

Теперь Гвенн могла бы точно сказать, чем сильнее всего отличаются её знакомые маги, соблюдающие порядок пуще жизни. Джаред был предан именно королю и его семье, у Зельдхилла имелся свой кодекс чести, не слишком близкий царевне, но понятный теперь. Холодный до жестокости, справедливый до равнодушия… Убьёт во имя великой цели и гармонии, и не будет считать себя виноватым. Снисходительный и насмехающийся над окружающими. Гвенн сомневалась поначалу, кровь ли течёт в жилах того, кого побаивались все ши-саа? Тогда же она выяснила, что, по слухам, в предках Зельдхилла числились ледяные фоморы. Наверное, поэтому Зельдхилла и включили в заговор столь безоговорочно. В любом случае, сейчас он на её стороне.

— Царевна, времени мало, царевна, — бело-лимонные глаза оказались прямо напротив её лица.

— Я впечатлена, — Гвенн передернула плечами и выразительно бросила взгляд на неподвижных ши-айс.

— Вы не убили Дроуна? — Зельдхилл успокоился простым объяснением, уточнил по-деловому, не спеша подниматься.

И вновь царевне показалось: он привычно спрашивает то, на что уже знает ответ.

— Не смогла, — поморщилась Гвенн, торопливо договорила, словно оправдываясь. — Не хватило сил! Он в огненной ловушке.

— Умно, моя царевна, — кивок, как признание её заслуг в непростой ситуации. — Вы недаром тратили время на моих уроках.

Гвенн смерила взглядом Зельдхилла, понимая, что это самая сильная от мага похвала, и решилась:

— Я принимаю ваше служение! Знайте, в комнате, где держали Ниса — две куклы и проклятие Ниса. Надеюсь, громыхнёт так, что прочее не понадобится.

Подводный маг устало усмехнулся, явно позабавленный её наивностью. Гвенн вспыхнула, но смолчала.

— Царевна, — маг тяжело оперся о пол, поднялся медленно. — Вы не можете не ощущать: беда случилась с водой. Нашим воздухом. Нашим порядком. Отведите туда Ниса.

Когда фомор поднялся, стало видно, что он бледнее обычного, не такой синий, поблекли даже голубоватые рога.

— А как же… — слова не желали подбираться и выстраиваться в обезличенно-приличное придворное выражение. — А как же вы?

Получилось беспомощнее, чем Гвенн ожидала. Вцепилась в Ниса покрепче.

— Царевна, — снова не улыбка, сплошной мираж, была — и нет. — Иногда ради большого надо пожертвовать малым. Гармония огромного мира вод этого заслуживает. Наш мир в самом деле прекрасен, надеюсь, вы его ещё полюбите. Надеюсь, у вас будет время его полюбить.

Дыхание Зельдхилла вдруг стало слышным, а сам он ещё больше побледнел.

— То есть, царевна, я постараюсь, чтобы у вас было это время.

От бессилия Зельдхилла стало очень страшно, Гвенн постаралась рассердиться на него, что не получалось совсем: фоморский маг не был к ней особенно добр или расположен, не гнушался испытывать на прочность её нервы, зато он пришел и спас её.

Чтобы она спасла Ниса и мир Океании. Однако мог ведь выбрать менее милосердный план по сохранению своего ненаглядного царства.

— Магия почти не действует! Оружие взять неоткуда, повсюду ши-айс, — царевна сглотнула очередной ком в горле, чувствуя себя слезливой обузой. — К-как вы будете сражаться?

Зельдхилл успел лишь смерить её высокомерно-насмешливым взглядом, вызывая закономерную обиду, как рядом раздался другой голос.

— Он будет не один, — прозвучал очень знакомый голос.

Гвенн потерялась в чувствах; ещё обиженная, но уже воодушевленная, не знала, радоваться или печалиться. Перед ней стоял дядька Скат и держал в руках два арбалета. Кончики стрел выглядывали из набитой битком наплечной сумки. И подошёл ведь так, что волна не шевельнулась!

— Долго же ты очухивался, — не отводя взгляда от Гвенн, произнёс Зельдхилл.

— Попался кое-кто по дороге, — вздёрнул чёрную бровь Скат, тоже воззрившись на царевну. — Жаль было тратить стрелы, обошёлся без оружия.

Гвенн смогла наконец ослабить хватку на плечах Ниса. Отношения этих двух казались слишком запутанными, чтобы с ходу понять их, и царевна выпалила важное:

— Почему только два арбалета? А мне?!

— Как знал: я тут только для красоты и нужен, — Скат сунул один арбалет магу. Скользнул взглядом по лицу Гвенн, прищурился недобро, и она поняла: всё увидел, как она ни старалась спрятать последствия удара Дроуна. — Ни тебе «здравствуйте», ни тебе «до свидания», даже во время переворота одно только «дай пострелять»! У-у-у, пострелёнок!

Снова расчувствовавшаяся Гвенн всхлипнула, заставив обоих фоморов приглядеться ещё внимательнее. Поспешно утёрла глаза, прокашлялась и выпалила:

— Это всё от воды! — Скат с Зельдхиллом переглянулись, но ничего не сказали. Гвенн озлилась: — Скажите лучше, как вы его освободили? Почему его одного?

— Я тебе говорил: подход к воспитанию у тебя неважный, — Зельдхилл начисто проигнорировал её вопрос, уничтожая взглядом более низкого и более рогатого дядьку Ската.

— Ты много чего говоришь, тебя слушать никакой жизни не хватит, в том числе вечной! — Скат смотрелся волком, морским и оттого ещё более страшным. — Лучше на вопрос отвечай, царевна интересуется!

— Кого смог, того и освободил. Ты птица невеликая, охраняли неважно, вот и вышло. Моему огню поддаются только низшие из ледяных, — ответил чуть лениво, чуть насмешливо, а в целом оскорбительно. — Нацепили, понимаешь, защитных талисманов от великого мага!

Гвенн в очередной раз замерла в непонимании.

— Да, от магии Дроуна это помогает, но мою лишь усиливает. На обычных ши-саа не подействует, не надейтесь, разве что обожжёт, а их тоже хватает, — напыщенная тирада Зельдхилла прервалась надрывным кашлем.

Настала очередь Гвенн переглядываться с дядькой Скатом.

— Давно он так придыхает не только от жажды своей разлюбезной гармонии? — Скат и сам выглядел не блестяще, магией владел в зачатках, зато не задыхался.

— Как нас отбил, — Гвенн пока тоже дышалось свободно.

Зельдхилл высокомерно хмыкнул, так же высокомерно покачнулся, но успел непринужденно схватиться за стену. Обратился к Скату как ни в чём не бывало.

— Может, пойдёшь с ними? Мне, признаюсь, будет спокойнее, да и царевне не так тяжело.

— Я нужнее тут, что бы ты там ни булькал, — Скат прищурился на мага почти враждебно. — Все приверженцы Дроуна сейчас сбегутся сюда, а вот выход к колодцу один. — Повернулся к Гвенн: — Доберитесь до колодца! Благословите воду, тогда магия вернётся, а всякая худосочная жизнь очухается.

Кивнул почему-то на Зельдхилла. Фоморский маг проигнорировал и дядьку Ската, и его слова с опытностью многих лет тренировок. Наклонился, потрогал шею Ниса, заглянул в глаза:

— Не смогу помочь. Не сейчас, да и не я. Царевич не поберёгся, долго спешил посуху. — Дядька Скат заворчал глухо, как медведь. — Однако средство есть. Чем ближе он окажется к колодцу, тем быстрее придёт в себя. И вы тоже, — выразительно посмотрел на щёку царевны. Онемевшая поначалу от удара Дроуна, она принялась отчаянно болеть.

— А вы… — прощаться с помощниками оказалось невыносимо, хотя Гвенн никогда не страдала тягой к зависимости.

— А нам тут работы хватит, — припечатал Скат и выразительно побаюкал арбалет.

— Надо поторопиться, — Зельдхилл высокомерно качнул головой назад, указывая предполагаемое направление ближайшей атаки. — Прошу, царевна, опередите ши-айс.

Провёл ладонью по выпуклому изображению Балора, то ли для сохранения равновесия, то ли словно придумывая очередную хитрость.

Гвенн кивнула, поднялась и уже примеривалась поудобнее перехватить Ниса, когда вспомнила о важном.

— Лейсун! Дроун убил её! Заморозил и расколол, как статую!

— Учтём, царевна. А вы торопитесь, — ответил Скат.

— Расколол? — уточнил Зельдхилл, словно прикидывая что-то. — Что сделали вы?

— Сложила обломки, накрыла и заморозила, — отрапортовала Гвенн. — Они в покоях Дроуна, — поёжилась против воли, думая, что поступила согласно вбитому этим же магом правилу противодействия магии смерти, пусть и спасать, как ей казалось, было уже некого.

— Всё правильно, царевна.

— И я не видела Лайхан! — произнесла Гвенн.

— Она у меня, — не слишком довольно произнёс Скат и ощерился на фырканье мага: — Приплыла, потому что взволновалась!

Зельдхилл повёл плечом, словно отметая оправдания, шепнул: «Сирена нигде не пропадёт», на что Скат чуть ли не зашипел. Затем маг обратился к Гвенн:

— Царевна, дайте ладонь.

Она протянула руку — и тёплые пальцы мага коснулась её, наполняя силой.

— Мы задержим тех, кто пойдёт по вашему следу. Царевна, уходите! Ваш путь будет свободен почти до самого выхода из дворца. К нему стекаются все проходы, и там могут зайти со всех сторон, — заторопился Зельдхилл по-настоящему, словно услышав что-то. — Я благословляю вас за всё, что вы сделали и за всё, что ещё предстоит. Никому другому я не сказал бы подобного. Скат подтвердит.

— Я тебе что, именная печать? — дядька рассердился, но пробурчал подтверждение: — Он такого на моей памяти даже наполовину никому не сказал, даже за прошлое, а тут будущее! Спеши, царевна.

— В случае чего положитесь на инстинкты, они у вас добрые, — Зельдхилл вновь слабо улыбнулся.

— Спасибо, учитель, — Гвенн коснулась лба и груди, а затем склонилась в поклоне.

Если колыбельную можно было расценить как призыв матери, то слова Зельдхилла — как благословение отца. Значит, у них всё получится! Конечно, благословение от отца весьма странного, но у морской волчицы и благого фомора наследственность и так не самая обычная.

Маг с воякой остались далеко позади, Гвенн старалась побыстрее оторваться от погони, однако тащить Ниса на себе получалось с трудом. Она никогда не жаловалась на телесную слабость или недостаток тренировок, но сейчас сказывалось всё, что только могло сказаться. Муж почти не держался на ногах, заваливался то на одну сторону, то на другую, да ещё умудрялся сопротивляться, когда ему казалось, что она слишком много сил тратит на него. Всякий раз его приходилось уговаривать, на что уходило бесценное время! Они уже вышли в тот широкий переход, куда был доступ со всех сторон дворца.

Гвенн в очередной раз уложила его руку на своих плечах удобнее, упёрлась в бок Ниса бедром, приподняла…

Позади что-то грохнуло, надавив на уши очередной болезненной волной — сработал осколок живого морского проклятья, который Гвенн оставила с куклами-подобиями. Значит, оставалось совсем мало времени. Живы ли Зельдхилл и Скат?

Вдалеке, ещё очень неблизко, но вполне отчетливо раздались торопливые шаги преследователей. Гвенн не смогла бы ответить, как она это определила, но шаги принадлежали именно неприятелям. Фоморскую царевну охватила злость: перед глазами всё расплылось, челюсти клацнули рефлекторно. Это было несправедливо! Несправедливо! Нис не должен был умирать так, в собственном дворце, поблизости от своего не спасённого отца!

Царевна не сразу поняла перемену, но через секунду тело стало сильным и гибким, а Нис — лёгким.

Р-р-раз! И запястья мужа обмотаны магической лентой.

Два! Гвенн толкает решётку слева. Почему-то головой, не руками! Та прочна, изгибается, не собираясь поддаваться. Падает внутрь после третьего удара.

Три! Гвенн подхватывает супруга на спину, перекидывая его связанные руки себе на шею. И уходит влево, в более узкий ход, предусмотренный больше для смены воздуха, чем для передвижения.

Гвенн странным образом находила в себе силы даже разбежаться в воде. Скользить было приятно, Нис больше не сопротивлялся, то ли потеряв сознание, то ли смирившись, а Гвенн торопилась, очень торопилась! Стрелой волчица вылетела из дворца, снеся ошеломленных стражей на входе передними лапами, и устремилась вперёд, не сбавляя темпа, не задумываясь и попросту опасаясь задумываться — ей казалось, что, если неожиданное волшебство найдёт своё объяснение, оно пропадёт.

Да и Ниса следовало как можно скорее доставить к колодцу магии: один только наследник знал, что именно нужно сделать, а главное, у него бы хватило на это сил. Опять же, захлестнувшая волна магии могла бы омыть Ниса и освободить от неясных, но чёрных проклятий. Гвенн различала их очертания в болезненно-яркой, синей ауре супруга. Нис горел так ясно, будто в последний раз. Снова пришла мысль о необычайной привлекательности этого фомора — не внешней, но внутренней и магической. Нис светил так, что Гвенн хотелось греться у одного этого огня.

Пусть для ритуала нужен был еще ключ… Хоть бы Ваа успел!

Миру нужна магия, Нису нужна магия, магии нужен Нис, а ещё есть Гвенн, которой Нис нужен просто так!

Парк все тянулся и тянулся, но закончился и он. Правда, возле колодца магии оказалось на редкость оживленно: двое ши-саа застыли статуями в объятии, что было как раз привычно: около колодца часто приносились обеты любви и верности. Рядом валялось несколько оглушённых и постанывающих стражников в красно-синих цветах Тёплого моря. Около кромки, на самом краю, застыл Ваа, ломающий в кольцах щупалец отобранную у кого-то алебарду. Похоже, осьминог расщеплял крепкие волокна древка бессознательно, от волнения. Плечи спрута вздрагивали, а в руках опасной зеленью сверкало что-то маленькое, многогранное и весьма знакомое.

— Он хочет убить себя, — Нис вздохнул ей прямо в ухо, Гвенн чуть не споткнулась. — Но не хочет умирать. Не надо, Гвенни, лови его.

Смутные слова неожиданно прояснили картину: Ваа собирался как-то помочь магии и открыть колодец, правда, метод выбрал самоубийственный.

Гвенн трепыхнулась невпопад, рванула, клацнула зубами — и вперёд неё, торопясь к безмозглому спруту, полетела крохотная иголочка заклинания. Полуфомор что-то почуял, обернулся в панике, иголка впилась ему в бедро, судорогой свело все конечности.

Гвенн хотела крикнуть, но не вышло. Нис неожиданно погладил Гвенн по шее:

— Глупышка. Он тебя сейчас не услышит.

Хорошо, что супруг говорит. Плохо, что говорит всякий бред.

Ваа в ужасе застыл, смыкая ладони накрепко и продолжая ронять слёзы, тут же размывавшиеся водой.

— Ваа, дру-у-уг, не дури, — Нис улыбался заплаканному спруту. — Ты себя погубишь, а мир не спасёшь. Жертва не должна быть напрасной.

Гвенн была уверена: если бы спрут не был обездвижен, он бы разрыдался ещё сильнее.

— Гвенни, забери у него ключ. Сгорит, даже если прикоснётся к воде над колодцем. — Кивнул на сжатые ладони спрута: — Дай мне.

Исполнить пожелание мужа было непросто хотя бы потому, что ей на мгновение представилось: рук нет! Или есть? Маленькие и короткие? Неясно. Мгновение прошло, и руки нашлись на месте, самые обыкновенные, разве что непривычно синие. Ваа был рядом, а Нис улыбался своими тёмно-бирюзовыми губами непонятно чему.

Царевич с трудом, словно ключ весил больше, чем весь дворец Айджиана, поднёс его к колодцу. Проговаривая что-то, повернул несколько раз, и тот вспыхнул, выпуская высокий фонтан зелёных искр.

Дышать и правда стало легче. Гвенн позволила себе опуститься на колени, вдыхая сладкую воду. Нис продолжал держать камень, волны всё шли и шли.

Двое замерших ши-саа у самого колодца вздрогнули, разняли объятия и потянулись, словно просыпаясь от затяжного сна.

Словно в ответ, далеко на линии горизонта показались многочисленные светящиеся точки. Они быстро приближались, и Гвенн с трудом подняла голову, разглядела и улыбнулась. Хищные чёрные изгибы обводов выдавали принадлежность колесниц к гвардии морского царя.

Глава 26

Колодец силы

Вставать после нахлынувшего облегчения было тяжело, но Гвенн напомнила себе о том, что день ещё не закончен, Дроун способен напакостить снова, а всеобщее спасение лучше начинать с ближнего окружения. Тем более что рядом очень выразительно застыл Ваа. Гвенн улыбнулась Нису, делясь радостью встречи, подошла, погладила Ваа по полосатому плечу, снимая своё волшебство. Полуфомор, наконец-то пойманный не за руку или щупальце, а за плечо, на ощупь оказался гладким и текучим, как будто самыми жёсткими в его природе были вещи невидимые, вроде принципов или убеждений.

— Нис! В смысле, царевич! Верхнушка! То есть Гвенн! Колодец! Который колодец! Что я тут делаю?! — полуосьминог отмер, шмыгнул носом, моргнул, замотал головой и тут же за неё схватился. Вокруг него понемногу таяло, размывалось чернильное слёзное облако.

— Пытаешься нам помочь? — Нис хмыкнул: его тоже подтопило облегчение от встречи и осуществлённого волшебства.

— Помочь? Я? Вам?! Раньше вы и без меня прекрасно справлялись, коньки там всякие, конята, жеребята, мальчи… Мальки! Подскажите мне… Э… нет-нет, я сам, я сам! — зашипел на Гвенн, которая вновь потянулась его погладить. — Нису потребовался новый конёк? Гвенн взялась за ум и решила освоить колесницы?

За руку царевну он держал при этом очень крепко, судорожно подрагивая пальцами, будто боясь поверить происходящему. Его можно было понять: Гвенн пока тоже с трудом верила тому, что видела. Почти здоровый Нис, потихоньку приходящие в себя два ши-саа и всё приближающиеся колесницы войска, воины которого любят своего царя и преданы Айджиану и Нису.

— Нет, Ваа, всё было не так, — мягко произнесла царевна, сжав ладонь полуосьминога в своей.

Холодное течение заледенило спину, или Гвенн так показалось. Она поёжилась, Нис заметил. Сразу подошёл ближе, встал рядом. Потеплело и телу, и душе.

— Да-да, я просто уснул у колодца, и мне приснилось, что все вокруг заснули, так бывает, когда во сне снится сон, а потом — вот глупость какая! — приснилось, что Дроун потащил Гвенн к себе, а я полез в месхат вызывать подмогу! Аха-ха, а все воины говорили, что это невозможно, пока я не показал ключ силы. Вроде камушек камушком, а сам-то с секретом! Его нельзя отнять, его можно лишь отдать добровольно, вот Гвенн мне его и отдала. Да-да-да!

Ваа снова закивал так, что голова его чуть не отвалилась, щупальца заколыхались, а перед глазами Гвенн всё стало полосатым.

— Дроун? — заинтересовался Нис, приобнял Гвенн за плечи очень крепко. — Что надо красному хлыщу? Что ему надо от Гвенни?!

Предположить, что полуживой Нис так быстро вникнет в ситуацию, царевна не могла, а потому оказалась не готова к тому, что её резко развернут внутри объятий. Видно, колодец и правда обладал лечебными свойствами. Но на внешности Ниса это пока никак не сказалось. Бледно-бирюзовый, вблизи он выглядел ещё хуже. Губы обмётаны, как при лихорадке, ярко-зелёные глаза окружены чёрными тенями, на лбу и по щекам проступили мелкие отметины-углубления от плохо закрывшихся язв.

— Нет-нет-нет, подожди! — заговорила громче и зашипела, привлекая внимание Ниса: пострадавшая от удара Дроуна щека отозвалась болью. — Он хотел на мне жениться, всего-то, а я объяснила, что уже замужем!

Глаза Ниса потемнели, на этот раз от иной страсти, хорошо ей знакомой с тех давних пор, когда армия фоморов осадила Чёрный замок: муж жаждал крови.

По счастью, забытый всеми Ваа обрёл дар речи, запричитал, оправляясь окончательно и отвлекая Ниса.

— Это не сон?! Так это был не сон?! — взвился полуфомор и ухватил себя за голову, на которой дыбом поднялись все щупальца. — Ой, Гвенн! У тебя кровь! — Ваа спустился ко дну, готовый вот-вот потерять сознание.

Нис притянул к себе жену ещё крепче, Гвенн быстро вытерла рот, стараясь сделать это незаметно, но почти не надеясь на успех. К счастью, именно этот момент выбрал Мигель, чтобы очнуться — и медленно выплыть перед носом Ниса прямо из декольте Гвенн.

Вокруг стало тихо-тихо.

Нис задохнулся от возмущения, Гвенн боялась пошевелиться, слабо надеясь на удачу, Ваа резко пришёл в сознание и завороженно наблюдал запутанную траекторию голожаберного, перемежающуюся кругами и восьмёрками. Мигель неторопливо, постепенно, путаясь в своих плавниках, всплывал на уровень глаз ши-саа.

— Ты там гнездо свил? — грозно произнёс Нис.

— Юный сир? О чём это вы? Ах, сир-р! Си-и-ир-р-р! — заметался, влепился Нису в нос, отлетел, пристал к щеке Гвенн, заставив её взвыть от неожиданности, а потом запутался в волосах-щупальцах Ваа, как в лесу. — Меня схватили! Ай! Ой! Эй! Это же сеньор Ваа!

— Сеньор? — осьминог удивился.

— Схватили?! — мужа обуяло благородное негодование.

— Тебя?! — Гвенн, признаться, тоже была возмущена.

— Сир! — Первый министр быстро выкручивался из щупалец и обстоятельств. — Сир! Вы навещали его, юный сир? Царевна так по вас соскучилась! Вы, наверное, тоже, иначе не пренебрегали бы оздоровительными омовениями!

— Нис! А у тебя что с лицом?! — встрял Ваа. — Ты что, совсем в воду не опускался?

— Слишком торопился, — провёл он по щеке, покрытой чёрными точками. — Страшный я, да?

— Не страшнее, чем был, — отмахнулся сразу тремя щупальцами и обеими руками Ваа. — Гвенн тебя всяким любит. У царевны прекрасный вкус, это не лечится!

— Гвенн? — спросил муж, кивнув головой на Мигеля.

Никакие комплименты Ваа не помогли бы — Нис жаждал объяснений.

— Я положила его в сумку, — торопливо начала Гвенн. — Не знаю, как он переполз! Может, пока я с тобой бежала.

Нис в сомнении поднял бровь.

— Там было так тепло и уютно! — запорхал Мигель, ничуть не улучшая ситуацию. — Ой, простите, простите, юный сир, я не хотел сказать ничего плохого про нашу огненную морскую волчицу-царевну, то есть про миледи.

Супруг помрачнел ещё сильнее.

— Я побоялась, что Дроун причинит Мигелю вред, — печально произнесла Гвенн, поняв: она только что окончательно всё запутала.

Нис резко втянул носом воздух, так же резко выдохнул; Ваа пробормотал «уй-й» и накрыл голову руками; голожаберный в замешательстве поменял цвет, становясь подозрительно близким по оттенку к бледно-васильковой подкладке её платья.

Гвенн яростно возжаждала возвращения Дроуна прямо сюда и сейчас или хотя бы грома с молниями.

— Колесницы уже близко! — Ваа замахал щупальцами на приближающиеся повозки и вскочил на плечи Нису, отрабатывая звание подводной молнии. — Можно, я тут побуду? Нис, то есть царевич! Они мне чуть клюв не вытащили. Заодно тебя прикрою! Я полезный!

— У тебя нет клюва, Ваа, — из благодарности и чувства справедливости Гвенн захотелось похвалить смышлёного полуфомора. — У тебя очень милое личико.

— Правда-правда? — похлопал себя по щекам полуосьминог. — Личико? У меня? Милое? Нис, ты слышал?

Муж поднял голову, чтобы взглянуть в объявленное «личико».

— Не глухой. А тебе грозит стать лысым…

— Понял-понял, чай, не акула-молот, соображать не разучился. Я не буду тебе больше мешать обсуждать с Гвенн, почему это Мигеля допустили до тела царевны, — Мигель заохал, — а у меня вдруг обнаружилось милое личико, хотя тебя не было дома всего месяц, а вкус царевны может считаться изысканным. А она ещё немного пострадала своим личиком, а ещё нам надо спасти себя и всех остальных!

— Ты не будешь обо всём этом говорить, да? — муж хмыкнул крайне подозрительно. — И мне мешать обсуждать? Ты сам уже всё сказал! Гвенн!

Против воли она вздрогнула, вернувшись мыслями к настоящему, напуганная сердитым окриком. Супруг заметил, смягчился лицом, позвал опять, ласковее:

— Гвенни, покажи своё лицо.

И она, уже собравшаяся вновь отвернуться, почему-то покорно разрешила ухватить себя за подбородок.

После разлуки, занявшей всего-то месяц и девять дней, ей самой хотелось прильнуть к знакомым рукам, сильным, цепким и очень бережным. Непрошеная мысль о наследственной осторожности жеста Ниса и Айджиана заполнила блаженную пустоту головы, пока муж поглаживал скулу. Даже удивление растаяло: она сама, без намека на сопротивление дала себя ощупать, и не отвернулась, когда Нис принялся стирать остатки крови.

Странно это. Кровь не размылась в воде, а сила, которой поделился Зельдхилл, должна была заживить рану быстро. Вместо этого всё лишь сильнее разболелось.

— Кто это сделал? — тихо и зло выговорил супруг. Вероятно, выглядело хуже, чем ощущалось. — Скажешь?

Гвенн опустила глаза, обняла его и зажмурилась, не собираясь пока отвечать. Ваа свернулся на плечах Ниса живым воротником, что-то пробурчал царевичу на ухо. Гвенн не расслышала, да и не хотела разбирать слов.

Стоять в обнимку с супругом было слишком чудесно, особенно после сумбурных событий сегодняшнего дня, поэтому Гвенн наслаждалась моментом ровно столько, сколько ей позволили.

К сожалению, ничто прекрасное не длится вечно — вот и теперь сзади зашумело, раздались приветственные оклики, и Нис поздоровался с кем-то, отнимая ладонь от её спины. Зафыркали ездовые коньки, загремели колесницы. Пришлось разомкнуть объятия, приготовить улыбку, обернуться.

С первой колесницы слетел незнакомый Гвенн фомор. Сходу махнул рукой, отправляя воинов к дворцу и к лежащим подле колодца, затем, преклонив колено, приложил ладонь к груди. Чёрный кушак и кафтан украшали трёхцветные бирюзово-сине-зелёные полосы, показавшиеся Гвенн родными. Пять завитков на плече обозначали, как в Доме Волка, высший ранг. Только там были полосы, похожие на царапины от волчьих когтей, а здесь — стилизованные ракушки. Гвенн отмахнулась от воспоминаний. Властные повадки сразу давали понять, что этот фомор привык командовать и отвечать не только за себя.

— Мой царевич, — произнёс он уважительно и сдержанно-строго. — Приказывайте.

Хотя новоприбывший сильно уступал Нису в росте и неуловимо напоминал манерами дядьку Ската. Гвенн стало рядом с ним неловко, она сама себе показалась чужой в этом обществе. Захотела было спрятаться за спину супруга, но Нис не дал отшатнуться, прижал к себе, удерживая за плечо:

— Благодарю, квейдж Тойор.

Фомор кивнул, показывая свои короткие, широкие, крутоизогнутые рога во всей красе.

— К границам с ши-айс? — коротко продолжил царевич.

— Послали сразу, как ши-саа Ваа принёс вести из дворца. Они будут настороже.

— Отряд Тёплого моря? — подозрительно продолжал Нис.

— Давал клятву Айджиану — и не намерен отступать от своих слов! Что во дворце?

— Говори, Гвенн, — обратился к ней супруг. — Ему можно доверять. Говори главное!

Мысли лихорадочно разбежались, возвращая к жизни раздражение на саму себя. Всё-таки беременность была очень неудобным состоянием: временами, как сейчас, Гвенн сама себя не узнавала. Сосредоточилась, вспоминая оставшихся в галереях дворца дядьку и мага.

— Помогите Скату и Зельдхиллу! Они прикрывали наш отход! — выпалила, торопя себя и события, понимая, что ни она, ни муж не смогут быстро оказать помощь.

Похожие мысли наверняка посетили и Ниса, который тяжело перевёл дух и сжал пальцы на её плече ещё крепче. Конечно, в помощи отчаянно нуждалась и княжна Лотмора. «Хорошо если не в погребении», — шевельнулась мысль у царевны, но та отогнала её.

— Где они? — поднялся Тойор, впиваясь взглядом в царевну.

Первое впечатление от встречи прошло, теперь воин напоминал Ската разве что ростом. Обычного белого оттенка глаза были широко расставлены и отливали сиреневым, напоминая о живых проклятьях; простоватое лицо выглядело привлекательным от богатства и точности выражений, которые показывали настроение лучше интонаций и самих слов. В данный момент Гвенн легко читала на лице Тойора беспокойство и тревогу, военный обдумывал ситуацию и строил план.

— Остались у покоев Дроуна, ближе к главному выходу. Дроун обездвижен, но опасен. Три десятка ши-айс и неизвестно сколько его воинов. Я видела мало… Все во дворце заморожены, — царевна обернулась на оживших и уже целующихся ши-саа, которые не собирались прекращать своё занятие. — Видимо, начинают приходить в себя.

— Снаружи быстрее. Зуб парковой башни удобный для укрытия. Мы можем проломить стену, — вопросительно произнёс Тойор, глядя на Ниса. — С другой стороны дворца уже заходят, но ближе на колесницах, царевич.

— А вдруг они закрылись именно в крайних покоях? — усомнилась Гвенн, не желая думать о неблагоприятном исходе. — И если вы снесёте стену, то лишите их укрытия и опоры?!

— Мы учтём это и будем осторожны, — ещё раз кивнул рогами квейдж.

— Оружейная. Отец. Дроун.

— Да, мой царевич. Туда, к покоям морского царя, к покоям Дроуна по центральным переходам.

Они говорили совсем коротко, но ясно понимали друг друга.

— Может, мне с вами? — задумался Нис.

Насколько Гвенн могла понять причины настроения мужа, Нис тревожился, что спасать действительно станет некого.

— Вы истощены, мой царевич, — воин снова склонился, коснулся лба, прикрытых век и обеих щек. — Доверьтесь нам.

Из уроков Лайхан царевна припомнила, что значил каждый жест, и смогла сложить их: «Я буду проводником твоей воли, твоими глазами и верну каждый полученный удар обратно».

Тойор тем временем взглянул на Ниса, тот одобрил.

— Торопитесь. Ломайте всё, что понадобится сломать! — Нис помедлил и договорил: — Скат и Зельдхилл, оба мне понадобятся.

Гвенн на миг замерла от непривычной холодности слов царевича, а тот внезапно добавил, словно именно для неё:

— Дядька Скат дорог мне, а Зельдхилл… он обучал мою жену и спас жизнь нам обоим.

Гвенн решилась:

— В покоях княжича Дроуна будьте особенно осторожны. Не тревожьте то, что лежит слева у входа, прикрыто гобеленом и магически заморожено.

Взгляды всех устремились на неё, и царевна с трудом договорила:

— Княжич Дроун разбил… убил княжну Лейсун. Я не знала, можно ли ей помочь, но сделала что могла, заморозила ее. Тут нужен очень сильный маг.

Тойор больше не задавал вопросов и не ждал, махнул нескольким колесницам, чтобы остались охранять царевича, а сам вскочил на повозку, хлестнул коньков уздечкой — и гвардия рванулась во дворец. Гвенн с любопытством огляделась, подсчитывая союзников. Подле царевича осталось шестеро фоморов, не собирающихся их покидать. Двое остались у колодца — сторожить источник силы и заодно приглядывать за связанными.

— Значит, Дроун? — уточнил Нис, не сводя глаз с царевны. Гвенн кусала губы и не видела способа удержать мужа от убийства.

— А ещё он приставал к ней! — наябедничал Ваа. — Что? — увернулся от пытающейся его одёрнуть царевны. — Никогда он мне не нравился! Аж челюсти склеивались от его приторных речей!

— Что бы ни толкнуло Дроуна на эти действия, он был не в себе, — произнесла устало Гвенн. — Убьёшь его — и не узнаешь, кто истинный виновник.

— Отец? — тихо и словно бы обречённо произнёс Нис.

Ваа замер на его плечах, как диковинный воротник. Мигель упал в ладонь Гвенн подозрительно молча, она сомкнула кулак, и теперь только глаза на ножках выразительно-печально смотрели на царевну.

— Не знаю! Нис, ты должен сам это увидеть!

— Надо узнать, как там Зельдхилл и Скат.

— Это как раз по дороге к покоям Дроуна! Поверь, твоя гвардия справится!

Она потащила супруга, ожидая, что он будет сопротивляться, однако Нис подался следом поразительно легко, Гвенн даже обернулась проверить, он ли это, идёт ли. Нис выглядел бледным и шёл безропотно, а по мере приближения к цели всё больше светлел тоном кожи. Оглядывался на непривычно тихие переходы, где стража помогала морским жителям приходить в себя. Похоже, все еле держались на ногах — и торопились вновь прилечь, поспать, только на этот раз обычным сном. Гвенн показалось это схожим со сном-жизнью, что свойственен лишь благим — тогда подобное пробуждение естественно.

Двое стражей шли впереди, четверо — сзади, но преград не встретилось. Ши-айс не было видно вовсе, как и фоморов из числа сообщников Дроуна.

На пороге кабинета Айджиана Нис совсем остановился, рассматривая перекошенные полы, стены и потолок, покрытые толстым слоем переливающегося перламутра. Если царевне не показалось, кое-где виднелись мелкие жемчужины.

Супруг потянул Гвенн к себе, спросил глухо:

— Скажи, он… — Нис неожиданно сделал паузу, прикрыл глаза и снова открыл, впиваясь взглядом в царевну. — Он умер?

— Я не знаю! Не знаю! — больше всего ей хотелось сорваться на крик. — Ты же его сын, ты мне и скажи!

Мигель, вырвавшийся из ладони Гвенн, погладил её щеку, а Ваа, всё ещё сидевший на плечах Ниса, провёл руками по его волосам. Стражи раздвинули шире створки двери и замерли у прохода.

Царевич решительно кивнул, поджал губы и шагнул в отцовский кабинет, на сей раз увлекая за собой Гвенн.

Кабинет выглядел так же, как во время его последнего визита. Тяжёлые водорослевые бумаги едва приподнимались течениями от стола, шумели и шуршали; массивное кресло стояло неровно, словно с него только что встали; светильник из проклятья подсвечивал всё тусклым пурпурным огнём. А вот огромной ледяной горы, в которой спал беспробудным сном царь Океании, четырёх океанов и морей без числа, тут до ухода Ниса не было.

Ладонь его сильнее сжала руку Гвенн, и царевич застыл, опасаясь приближаться и рассматривать отца в толще льда.

— Гвенни? — супруг прошептал, надеясь на объяснение.

— Ты уехал и не сказал. Я же просила! — шмыгнула носом Гвенн. — А он расстроился. Время шло, тебя не было…

— Я же писал! А вы не отвечали, — ошарашенно произнес Нис. — Там столько всего было! Джаред мне едва душу не вывернул, допрашивая, почему ты не приехала. Алиенна неожиданно славная. Мидира разбудил поцелуй Фианны, лесной царевны. То есть, принцессы, по-вашему. Оказалось, это Этайн, но не совсем Этайн. Мятежная душа, не упокоившаяся в мире теней, несущая свет памяти о прежней жизни. Наверное, Мидир не смог бы полюбить кого-то другого. И это хорошо: она так заботилась обо мне, что я уже подумал иное. Когда Дей учил меня ездить верхом, и я слетел на землю, бросилась первой, — Нис слабо улыбнулся. — Фианна отвергла все предложения о браке от Мидира, но согласилась, когда её попросил я, с условием, что я останусь на их свадьбу. Она вроде бы теперь моя э… моя мачеха. Две недели задержки я смог ускорить до девяти дней — оторвался от своих и две ночи провёл без сна. Я очень тревожился за тебя. Мидир — тоже, он просил тебе передать гору писем.

Непривычное многословие супруга явно говорило о том, что он тоже не в себе.

Гвенн отвернулась, не желая расстраиваться попусту. А чего она ожидала от отца?

— И ещё — слова: «Я зря не показывал дочери, как люблю её».

У царевны защипало глаза, и она даже не стала спрашивать, как там поживает Темстиале. Забыл её упомянуть Нис, и слава тёмному Ллиру. Вернётся через несколько дней — вот тогда и поговорим.

— Потом я торопился, в морском прибое неожиданно получилось вызвать водоворот.

Гвенн покачала головой: очевидная ловушка!

— Очнулся я толком у колодца. Что произошло с отцом? — тихо спросил Нис, явно имея в виду Айджиана.

— Что-то его явно подкосило со стороны, — произнесла Гвенн, не давая супругу упасть в бездну отчаяния. — Когда я пришла, он дышал в воде, уснул крепко, свернулся вокруг чего-то, такой большой, а так умеет сворачиваться…

Гвенн трезво рассудила, что она потрясена — иначе откуда взяться в речи таким странным подробностям?

— Да, большой, — Нис нехорошо так вздохнул. — И самый осторожный. А лёд?

— А лёд, Нис, появился потом, — Гвенн не удержалась и вновь шмыгнула носом, тут же маскируя звук перестуком каблуков, шуршанием юбки. — Я хотела его разбудить, рассказывала про тебя, что ты приедешь, а гостеприимство волчьих королей мне знакомо не понаслышке. Иногда от него хочется бежать.

— Да, Мидир был уверен, что я останусь. Но Фианна напомнила ему, что однажды он всё же смог отпустить любимую — и только поэтому не потерял её. Как сказал Джаред, иначе душа Этайн не вернулась бы к нему в этом круге вселенной. А потом Мидир сказал, что счастлив оттого, что я жив. Но отец — тот, кто воспитал. Как-то так, — поднял бровь Нис, похоже, не слишком веря в сказанное.

Всё это было неожиданно и прекрасно: счастливый отец, нейтралитет Дея и Ниса, что было уже чудесно. Но Гвенн ныне беспокоило иное.

— Я говорила Айджиану, что ты приедешь, потому что ты его сын! Я сказала, что ты вернёшься, а Айджиан в ответ покрылся льдом весь!

— Льдом, сам покрылся льдом, — задумчиво повторил Нис, выпустил её руку и присел возле глыбы. Гвенн тоже присела рядом. — Если сам, Гвенни, это может быть хорошо.

Нис выглядел уже не так пугающе: во взгляде ожила надежда.

— А пока ты там, — постучал по льдине, приложил руку, но лёд не таял, — пока ты там, я побуду царём, не царевичем. Не тревожься, отец, я верну тебе царство, каким взял.

— Думаешь, он жив? — Гвенн очень надеялась, но верила слабо: слишком часто хорошее в её жизни оборачивалось плохим.

— Послушай сама, — Нис поймал её ладонь и уложил возле своей на лёд.

На лёд, который мелко подрагивал, подобно воде, что окружала Айджиана обычно! Значит, ей тогда не показалось при уходе. Значит, он ещё являлся источником и исказителем магии, и это значило: он закован не насовсем, не окончательно!

— Надо торопиться. Где, ты говоришь, находится Дроун? — прищурился Нис очень похоже на Айджиана.

Двери распахнулись, и в проёме показался дядька Скат.

Глава 27

Рассуждения высшего порядка

За спиной появившегося Ската маячило неясными контурами и рогами разной формы несколько гвардейцев.

— Ска-а-ат! — обрадовалась царевна, в поисках поддержки схватилась за Ниса: на руке у дядьки Ската была повязка, явно наложенная в спешке и изрядно окровавленная.

У Ваа, притворявшегося экзотическим воротником царевича, затряслись губы, полоски резко побледнели, а щупальца опустились. Все, кроме одного, которое поднялось в сторону дядьки.

— У-у-у… у него кровь! — выглядел полуосьминог так, будто вновь собрался потерять сознание.

— Пустяки. Что нам сделается! Воду сечь — только запыхаться, а фомора — самому нарваться, — усмехнулся Скат, бережно зажимая руку. Выпрямил спину, правда, с трудом. И на одну ногу вставал не всем весом.

Тёмно-синий кафтан его был порван, в сапоги въелась белая коралловая пыль, а царапины на прочной коже были подозрительно похожи на следы зубов или когтей.

— Но как вы?.. — слово «выжили» застряло в горле у Гвенн. Рога у Ската отливали тёмным. То, что они у фоморов не только ради красоты, она поняла давно.

Вояка оглядел её с ног до головы, произнёс нехотя:

— Помутили воду кровушкой, поуменьшили злодеев, — и повернулся к Нису. — Рад видеть, царь-царевич.

— Не царь, только царевич, — Нис нахмурился. — Как получилось уйти?

— Мы отступили сразу, как закончились стрелы. Зельдхилл, наш великий уравнитель всего со всем, не погнушался стянуть со стены Балора и Луга. Расстарался так, что мозаика ожила, и дрались вместо нас древние боги, — дёрнул щекой. — Зрелище было то ещё. Не знаю, как ши-айс не поседели! Мы успели уйти, а затем вломилась доблестная гвардия. Хорошо, что Луг с Балором уже развоплотились. Кому только в голову пришло пробивать стены? Рога бы открутил! И так после творения его магичества Зельдхилла пару помещений придётся отстраивать заново. И от мозаики, сложенной еще при Балоре Первом, ничего не осталось. Так кто?

Повисла пауза; Нис не считал это потерей, посему молчал, Ваа дрожал, Мигель охал, а Гвенн с невинным видом сложила руки на животе. Она ничего никому не приказывала, так что сознаваться ей было не в чем. Гораздо больше её заинтересовали ожившие изображения — о таком уровне магии она даже не слышала. Согласно легендам, статую или картину можно было оживить ненадолго, если в ней имелась хоть тень души, но пробудить, пусть на короткое время, древних богов… Даже думать об этом было страшно. К тому же боги должны были одобрить ту сторону, за которую сражались, и подпитаться душой того, кто их вызвал. Как Зельдхилл не умер, непонятно.

— Дроун? — очень ровно спросил Нис спустя некоторое время, в течение которого Скат, оглядывая царевича, подозрительно мрачнел.

— Зельдхилл немного распутал его, огня там было прилично, да весь магический. Таких, как он, гадов придонных, не взять. Опрокинул нашего болезного, заперся у себя, требования, вишь ты, выдвигает!

Гвенн, не слишком доверяя фоморскому магу, уточнила:

— Где сейчас Зельдхилл?

— Он с лотморской княжной. С тем, что от вашей фрейлины осталось, царевна. Поблагодарите Зельдхилла, если княжна выживет. Сам еле на ногах стоит, медуза бледная, полтени потерял, а всё командовать надо. Призвал ещё трёх магов, хотя… — Скат махнул рукой, позабыв о ране, побледнел и снова прижал повязку.

— Много тут у вас интересного было, как я погляжу, — теперь продолжил мрачнеть Нис.

— С удовольствием бы тебя подождали, царевич, чтобы ты весь интерес-то не пропустил, да нас никто не спрашивал, — огрызнулся дядька и ругнулся в сторону опять потревоженной раны. — В основном притихнуть командовали!

— А камень? — Гвенн хорошо помнила странный артефакт. — Тот чёрный камень, с которым Дроун магичил?

— Проглотил, подлюка. И как только не подавился? — поморщился Скат. Вздохнул и произнёс недовольно: — Княжич Тёплого моря желает говорить только с царевичем. Он просит поединка до первой крови, а потом обещает всё рассказать. Я бы не советовал.

— Да конечно, поединок ему! Словам Дроуна нельзя верить! — разгорячилась Гвенн. — Он клялся, что друг Ниса! Он много в чём клялся на каждом шагу! Даже в том, что не имеет отношения к поддельному посланию Айджиана!

— И не имел он отношения, пакостник, — ответил Скат. — Послание подделал Дарриен, бывший, ныне покойный, чтоб его в мире-под-водой акулы жрали, князь Тёплого моря. Вы должны знать, царевна: ложь царя или царевича карается мгновенно, ложь мага, как во всяком приличном обществе, карается вдвойне.

Царевна отмахнулась. Всегда можно найти хитрый выход для слова. «Никогда не доверяй магу!» — учил её Джаред.

— Я пойду, — Нис шагнул вперёд, отодвигая от себя Гвенн и пытаясь изловить за шиворот жмущегося к нему Ваа. — У нас с Дроуном есть несколько вопросов, которые надо обсудить.

— Не ходи!

— Приведи хоть один довод!

— Ты вымотан, — не зная, как оправдать дурное предчувствие, прошептала Гвенн.

— Дроун тоже устал, — Нис избегал на неё смотреть. — Так что всё честно.

— Да тебе хоть девять доводов приведи размером с Великий Шторм!

— Если сама всё знаешь, зачем спрашиваешь? Гвенни, ты останешься здесь, — не спрашивал, утверждал Нис, не собираясь обсуждать своё решение. — Я иду к Дроуну.

Говорил так спокойно и тихо, что стало понятно: не передумает.

— Царевич, — Скат хотел что-то ещё добавить, но не успел.

— Нис! — встрепенулся Ваа, давая наконец ему себя поймать.

— Нет! Я пойду с тобой! — Гвенн обхватила супруга поперек груди, надеясь, что силой отрывать её от себя Нис не станет.

— Не время для споров, — недовольно произнёс Нис.

— Я одна не останусь! — Гвенн готова была сорваться в рыдания. — Не сейчас! Ты едва вернулся!

Муж терпеливо вздохнул, приподнял Ваа, оторвав-таки щупальца от себя, подержал на вытянутой руке.

— Она нервная, потому что беременная!

Гвенн замерла.

Нис повернул к нему голову в ошеломлении, и полуосьминог умудрился спрятаться за рукой царевича, прилепившись по всей её длине с помощью щупалец, а потом поменял цвет, сливаясь с мужем вовсе. Нис перевёл взгляд с трепетно-алого Мигеля на спокойного Ската, потом — на Гвенн, щёки которой полыхнули жаром.

— Все знают. И когда ты собиралась мне сказать?

Гвенн прислушивалась к его голосу и не различала интонаций.

— Я не знаю, откуда они все знают! Я никому не говорила! — слёзы опять наворачивались на глаза. — Я сама только поняла!

— Ну, юный сир, миледи, почему же все? А может, Дроун не знал? — запереливался лиловым Мигель.

Нис продолжал сверлить Гвенн взглядом.

Он сердится? Недоволен, что она смолчала?

Если она не улавливает, о чём говорит супруг, какая из неё жена? Неужели Нис не понимает, что не было ни места, ни времени сказать? Ваа, конечно, выбрал момент! А она — нет! И почему муж так холоден? Может, и ребёнок ему не нужен? И она теперь не нужна?!

Гвенн зажмурилась, готовая бежать прочь отсюда до самого берега.

— Ну что ты, Гвенни, что ты… — отмерз, наконец, супруг, привлёк к себе. — Я рад, я так рад!

Позже мы обо всём поговорим. Если ты сейчас успокоишься, пойдёшь со мной.

— К-к-куда?

— Поединки проходят на главной площади, перед дворцом.

— Не советовал, — Скат поморщился, но двинулся следом. — Эх вы, молодёжь! Неймётся вам!

— Юный сир, юный сир, вы уверены, что это не может подождать? — Мигель запорхал перед глазами.

— Нис, ты не в себе, погоди решать, — поддержала его правая рука Ниса голосом Ваа.

— Я вас всех услышал, — Нис останавливаться не собирался.

Следуя за супругом и постепенно приходя в себя, Гвенн всё больше злилась на собственное никудышнее состояние. Надо делать поправку, как в стрельбе из слишком тугого лука, на плаксивость, на дикое желание свернуться калачиком на груди мужа и застыть там, желательно на пару дней.

В просторных проходах морского дворца статуй из замороженных подданных уже не наблюдалось. Зато радовали глаз гвардейцы в форме океанического корпуса, с короткими кинжалами, притороченными к поясным ремням.

В конце парковой аллеи, у входа во дворец, перед высокими резными дверьми дядька Скат остановился.

— Я бы лучше засунул Дроуна туда, откуда наша прекрасная царевна смогла высвободить царевича. Комната-без-низа-и-верха. Правда, есть вероятность, что гадёныш вовсе разума лишится, и мы никогда не узнаем, кто это был.

— Почему это? Нис же в себе? — Гвенн начала осознавать истинный масштаб той странной пытки.

— Верно говорите, царевна, так ведь неспроста, — Скат потряс головой, вокруг рогов взмыло облачко смывшейся крови. — Только вряд ли найдётся такая же отважная душа, как ваша, что сможет выловить разум, упавший в глубины памяти.

— Дроун в виде водоросли мне бы больше понравился, — тихо добавил Ваа, становясь снова различимым на руке Ниса. — Толку никакого, но и навредить не сможет. Славно же?

— Но если мы не узнаем, кто это был, кто стоял за Дроуном, как же, как же, сеньоры и сеньорита, то есть миледи, мы спасём сира? — Мигель запорхал заполошно, то и дело меняя цвета.

— Вот и я к чему, — снова поморщился Скат. — Царевич, сам говоришь, не хочешь, не царь ты, тогда сделай милость достать нашего прежнего. Вот как царевна тебя вызвала?

— Мне снилось, что я ребёнок и заблудился в водорослевом лесу. И что меня позвала мать, — недоумённо потёр висок Нис.

— Я л-лишь спела колыбельную, — с трудом выговорила Гвенн.

Вспомнила пустые глаза супруга, и ярость окатила огненной волной, окончательно выжигая слёзы и слабость.

— Эх, жаль, тут колыбельные не помогут, — Скат ещё что-то говорил, Гвенн не прислушивалась, не вникала, просто разбирала слова. — С Айджианом ваши детские штучки не помогут, а жаль, жаль…

— Почему, почему вы так уверены, синьор?! — Мигель светился ярким лоскутком перед глазами. — Я помню нашего сира маленьким! То есть небольшим! Можно попробовать!

— Да я тоже помню, Мигель, — Скат отмахнулся. — Толку-то? Тут должна быть прочная семейная связь, а мы ему кто? Министр и глава охраны! Вот и не мельтеши. Царевич, так я не понял, мы будем принимать условия барракудьего выкормыша?

Нис лишь нахмурился, не собираясь отвечать, чем тут же воспользовалась Гвенн.

— Дядька Скат, Дроун не в том положении, чтобы ставить условия. Он поднял мятеж, устроил заговор с целью захвата власти, — тоже нахмурилась решительнее. — Он и сейчас хочет убить Ниса! Поединок — это честь и милость! Да за что ему это?! Пусть Зельдхилл попросту вывернет ему память!

— Помяни лихо!

Скат ругнулся в сторону, ошарашивая царевну странной реакцией, когда из-за спины раздался голос, примерно её объясняющий.

— Зельдхилл может, — за спиной царевны зазвучал голос подошедшего мага. — Рад, что вы не сомневаетесь хотя бы в моём мастерстве. Разве что маленькая деталь, царевна: у Дроуна стоит блок на смерть. Как у того, чья статуя сейчас украшает конюшни. Надавлю сильнее — и концы в землю, никаких следов, никаких свидетелей, никаких участников.

— Должен же быть способ! — Гвенн дёрнула мага за отворот расшитого кафтана. — Неужели нет?

— Княжич Дроун может вербовать себе союзников, то есть осведомлять их о своих планах по собственному желанию, — маг пожал плечами и высокомерно уставился почему-то на Ската. — Если его захватить живым и разговорить, мы всё узнаем без лишних жертв.

— Это кого ты там лишней жертвой обозвал, медуза оглашенная. Царевича?! — дядька Скат несомненно оценил высокомерие Зельдхилла по достоинству. — Мало тебе уже врезали сегодня, добавки просишь?!

— Уверен, удовольствие подобного рода вы мне доставить не в состоянии, — маг сверкнул глазами на Ската насмешливо.

— Чудовище ты хладнокровное, камбала безмозглая, глаза и мысли — всё в одну сторону, — Скат быстро сбавил тон. — Вот оклемаешься, там и разберёмся, кто и на что способен!

Нис молчал, похоже, всё для себя решив, и как его остановить, Гвенн не знала. Знала лишь, что муж не хочет допрашивать Дроуна или оставлять его в живых. Нис идёт убивать, поэтому он и попросил её остаться.

— Как Лейсун? — тихо спросила она, рассматривая ещё более вытянувшееся лицо мага, едва Зельдхилл закончил обмен любезностями со Скатом.

— Пока собрали внешний облик. Мизинчика не хватило, — пожал плечами, будто это было неважно. — Теперь дело за душой. Улинн ушёл искать. Любит сильно; может, что и получится.

Рассерженный, но более не прекословящий, Скат махнул ближайшим гвардейцам. Стража распахнула двери во дворец. Яркое солнце плескалось высоко вверху, приветливое и мягкое, по всем приметам моря обещая долгий, счастливый день.

— Значит, он у себя, заперся. Трус. — Нис умудрился стряхнуть Ваа с руки, теперь полуфомор плыл рядом. — Я пойду на площадь, вызову его. Дядька Скат, проследи, чтобы всех ши-айс отловили, Зельдхилл, чтобы Гвенн не пострадала. Мигель…

Голожаберный с готовностью подплыл к самому лицу царевича.

— Не высовывайся, а то отец расстроится. — Моллюск возмущённо трепыхнул плавничками. — Гвенни, тебя тоже касается; не усложняй работу магу, он и так без сил.

Гвенн не смогла справиться с собой и тоже возмущённо задохнулась.

— Я, между прочим, умею за себя постоять! И за тебя! И за Зельдхилла! И за Ваа!

Муж с возмутительной лёгкостью пропустил всё мимо своих бирюзовых ушей.

— Я учту. Спасибо, что напомнила. Ваа, ты отправишься проверить, как там Лайхан, а потом, если ничего нового не произойдёт — как там Маунхайр. — Оглядел их всех. — Поддаваться я не собираюсь, не бойтесь.

Дядька хмыкнул сурово.

— Хоть что-то из моих уроков задержалось меж твоих рогов, — сложил руки на груди. — Ты уверен, что мне не нужно остаться? Дроун тот ещё выдумщик, тебе ли не знать, он и барракуду способен заставить водорослями питаться.

— Я не настолько прост, как обо мне привыкли думать, — Нис вновь оглядел их всех, замявшихся, потупившихся. — Не настолько!

— Разумеется, царевич, мы все в вас верим, — Зельдхилл ни разу не изменил своему прохладному тону, отчего внушал теперь им спокойствие. — Очень сильно верим, только будьте осмотрительны. Время от времени…

— Да! Время от времени твою голову утяжеляют только рога! — дядька не стеснялся в выражениях. — Он хочет твоей смерти, и если только сможет, добьётся своего!

— Юный сир, вы бываете немного рассеянным в вопросах собственного благополучия. Обычно за этим следил сир, но тут он бессилен, поэтому мы волнуемся, — колыхнул плавничками Мигель.

— Тем более что Дроун очень хитрый, очень-очень хитрый, он однажды почуял меня, когда я был одного цвета со стеной. Прижался локтем с браслетом медным, словно бы не заметил, я чуть без щупки не остался! — Ваа взволнованно растопырил уши-перепонки. — Не надейся, что он не ударит при первой же возможности!

По мере высказывания мнений, Нис становился всё спокойнее внешне, что Гвенн истолковала однозначно: Нис разъярён. Следовало как-то смягчить напутствие.

— Мы все очень любим тебя, вот и всё, что следует помнить, — улыбнулась ему тепло. — Очень любим и волнуемся.

— Я учту, — судя по недовольному тону, муж не успокоился. — А теперь расходитесь. Вам есть, чем заняться, кроме как сомневаться во мне.

— Юный сир!

— Нис!

— Царе-е-евич, — протянул укоризненно Зельдхилл.

— Оглобля ты безграмотная! — не изменил себе Скат.

— Нис, как ты можешь?! — закончила Гвенн.

Как ни странно, после всех восклицаний Нис, видимо, смягчился.

— Другое дело. А то развели тут… — отвернулся. — Пойдёмте, Дроун сам себя не убьёт. То есть не изловит.

Ваа переглянулся со Скатом, оба пожали плечами, Зельдхилл высокомерно поднял брови и прихватил Гвенн за локоть, Мигель разразился бесконечным повторением «сиров» и «юных сиров» в самых разных сочетаниях, а потом исчез из виду. Остальные тоже потянулись по своим местам, Гвенн поспешила за мужем, прихватив Зельдхилла за локоть уже сама — так идти было удобнее.

— А где, правда, Маунхайр? — поинтересовалась шёпотом, чтобы не отвлекать спешащего мужа.

— Где и положено возмутительно осведомленному торгашу, — Зельдхилл оставался при своём характере. — В одной занятной слуховой комнате, где пытался, наивный, меня с Дроуном подслушать. Пришлось тюленя заморозить, жаль, бен-варра плохо переносят это заклинание.

— С ним всё будет в порядке?! — Изворотливый тюлень ей нравился, а его бархатная шкурка оставалась не поглаженной, а потому неосуществленной мечтой. — Он тоже нужен Океании, которая устроена естественным порядком! Я уверена!

Маг устало вздохнул, но покосился бело-лимонным глазом с интересом.

— У вас есть все задатки великой интриганки, моя царевна, постарайтесь их развить, — вернулся взглядом к спине Ниса. — Что касается роли Маунхайра в порядочном мироустройстве подводного царства, то я с вами согласен: пока он нужен. Поэтому я заморозил его чуть раньше и не совсем так, как потом ударило заклинание княжича Дроуна.

— Так значит, ты его спас! — радость не оставляла места сомнениям. — Я так и знала, так и знала!..

Зельдхилл аж голову повернул, нехорошо удивлённый её бурной реакцией. Бледные рыбьи глаза уставились на Гвенн:

— Уверяю вас, царевна, я руководствовался преимущественно рассуждениями высшего порядка, которые вам уже высказал: полезности данного бен-варра для нашей дорогой Океании.

— Именно это я и хотела сказать, прошу простить, многоуважаемый ши-саа Зельдхилл.

Тот кивнул удовлетворённо, а Гвенн всё-таки не стала пояснять магу, что «руководствовался преимущественно» не равно «руководствовался только», проще говоря, личные мотивы у Зельдхилла тоже были. Как бы сам Зельдхилл ни отпирался!

До главной площади, находящейся внутри дворца, они дошли быстро: стражи почти не было видно, Ниса никто не останавливал, вопросы все решили, на чём-то да сошлись.

Поэтому Нис с разгона вылетел почти на середину круглой, мощёной разноцветными ракушками площади, напомнившей дуэльную площадку Чёрного замка. Гвенн с Зельдхиллом не спешили выходить из тени, остались под козырьком портала, растопырившимся, как костлявая рука с пятью пальцами, заимевшая перепонки. Царевна отпустила локоть мага: если потребуется вмешаться, мгновения на простой жест может и не остаться.

— Дроун! Ты хотел поединка! Я готов с тобой сразиться! — Нис замер, выпрямившись, как-то радушно разводя руки в стороны.

Гвенн удивилась, а потом припомнила основное оружие супруга — водяные хлысты. В следующий момент они свились-развились и выпали синими плетями из рукавов наследника всего фоморского царства.

Дворец морского царя безмолвствовал, шипели, перекатываясь по мощёной площади, одни хлысты. Тишина разливалась по округе, как приторный запах, утяжеляла воду, заставляя прислушиваться к каждому своему вздоху: слишком громким он казался. Высокая стена дворца охватывала площадь полукругом, ещё усугубляя тревожное чувство: казалось, что Дроун может явиться из каждого окна, ударить одновременно в лицо и со спины. Взгляд притягивала изысканная колонна, одиноко стоящая посреди площади. Гвенн всегда принимала её за элемент украшения, а сейчас уловила слабый магический ореол, шарообразный, то и дело меняющий цвета, как мыльный пузырь.

По границе круга ракушек возвышались рядом статуи разных жителей Океании, а там, где заканчивались крылья дворца, виднелось несколько небольших беседок, явно приспособленных для наблюдения происходящего на площади с удобного места.

— Что, бой не будет честным, а, бирюзовый мальчик?! — голос Дроуна разбил тишину, неприятно покоробил, заставляя поёжиться, потому что раздался почти над ними. — Я лечу к тебе, рыбка моя!

Нис в ярости оглянулся, над головами раздался звон стекла, и княжич Тёплого моря действительно слетел со второго или третьего этажа, чтобы оказаться перед противником. Упал на колено так, что чёрные густые пряди, отливавшие медью, закрыли лицо, а тёмный плащ с багровой каймой взлетел за спиной и медленно и красиво опал.

Дроун поднял голову, откинул волосы выверенным жестом — хотя красоваться явно было не перед кем, кроме стражей, высунувших на шум рогатые головы.

Гвенн поёжилась. Наверняка ведь считает себя правым, изгоняющим узурпатора с трона. Значит, может победить, если его правда окажется более весомой.

— Сам без ума, и в свиту набрал себе безмозглых рыбёшек! А как же правила поединка об одинаковом оружии? Не учёл? Позабыл?

Проворно вскочил с колен, обнажил лёгкий меч и кинжал. Может, в иной день Гвенн засмотрелась бы на порхающий за спиной плащ и колыхающиеся в воде волосы, но не сегодня. Сегодня она поймала себя на том, что прикидывала идеальную траекторию полёта стрелы до княжича с учётом бокового течения.

— Поскакунчик, — Зельдхилл бесстрастно рассматривал спину того, кому, по задумке заговорщиков, должен был служить. — Какой славный был ребёнок, кто бы мог подумать.

Гвенн так и подмывало расспросить мага о детстве неприятеля, однако момент был совсем неподходящий. Вдобавок, гораздо больше её волновал и тревожил застывший с расправленными хлыстами Нис.

Тем временем княжич продолжал:

— Унизить меня вздумал?! Теперь я тут царь! — Дроун обошёл Ниса по дуге, заставляя поворачиваться за собой.

— Поединок будет, но ты первым его начал и совсем без чести. Не на своём поле, не по правилам, — Нис очень злился, поэтому голос его оставался ровным даже для фомора. — Не рассчитывай на жалость!

Оба противника замерли друг напротив друга, примериваясь, как бы половчее быстро достать соперника. Гвенн читала это по позам, по выражениям лиц и направлению взглядов. Обмен любезностями увял сам собою, места для слов не осталось.

— Ши-саа Зельдхилл, — потянула она за рукав мага. — Нис может пользоваться бичами?

— Вы видите, его руки на месте. А если руки не отсохли, то почему нет? — равнодушно бросил тот, не отрывая взгляда от царевича.

Гвенн вздохнула, привычно собираясь с мыслями. На глупые или плохо поставленные вопросы Зельдхилл отвечал, как подобает мудрому и заносчивому магу. То есть вот как сейчас. По всей видимости, будучи вроде как её личным магом, вести себя иным образом высокомерный фомор не собирался.

— То, что царевич пользуется бичами, соотносится с Морским законом?

Маг повел плечом, вовсе отметая вопрос, выводя её из терпения. Гвенн едва не зарычала:

— Как соотносится, да? — перестроила фразу поспешно. — Нис вправе использовать бичи в поединке равного с равным?

— Наконец-то, моя царевна. Я уже решил, что беременность уронила ваш разум на уровень первичного бульона, активного, но бестолкового, — продолжил без паузы, вынуждая проглотить оскорбление без возмущений: — Бичи — орудие наказания и мести. С учётом того, что Дроун не только измыслил, но и успел натворить, царевич имел право ответить куда серьёзнее. Он, являясь главным судьёй, мог бы без поединков и объяснений убить княжича.

— Нис не станет, — Гвенн снова сосредоточилась на застывших посреди площади противниках. — А почему они не сражаются?

Синие, гудящие, свёрнутые из воды и воду же рассекающие, хлысты изгибались кольцами по ракушкам; легкий меч с кинжалом то и дело менялись прямым или обратным хватом.

— Княжич Тёплого моря, именно княжич, старейшины не признали его князем и уже вряд ли признают, должен высказать, за что он борется, — Зельдхилл чопорно оправил пострадавший сегодня кафтан. — Иначе при всех соблюдённых внешних условиях поединок так и не состоится.

Бичи стали свиваться кольцами чаще и шипеть злее, наверняка Нис желал поскорее начать, чтобы поскорее и закончить все возможные дела с Дроуном.

— Видите, царевна, добиться подобной скорости вращения воды в окружающей воде способны единицы из ныне живущих, и обе единицы, то есть оба, вам известны, — Зельдхилл и тут не упустил возможность дать урок. — У нашего царя заклинание выглядит проще, самого вращения воды не видно, дотянуться он может дальше, чем царевич, да и разрушительная сила его больше. Зато царевич Нис умеет действовать более тонко.

— Я знаю, — Гвенн ощупала локоть сквозь рукав.

Как появилась синяя змея, вьющаяся по её руке, она помнила очень хорошо.

— М-да, этак мы будем ждать до второго перерождения Балора, — Зельдхилл скучающе качнулся с носка на пятку. — Княжич Дроун никогда не отличался долготерпением, странно, что сегодня он с подобным мастерством держит паузу, единственную, пожалуй, которую ему сообразно держать по закону так долго, как захочет.

Гвенн пристукнула каблуком в нетерпении, одном на двоих с Нисом: муж тоже, очевидно, готов был поторопить претендента на царство.

— Я бы подумал о благом мыслеслове, не в обиду вам будет сказано, царевна. Как ему удаётся общаться с кем-то не отсюда?

— Дядька Скат сказал, Дроун проглотил камень. — При мысли о подобном Гвенн стало дурно, она поспешила договорить: — Может быть, через него?

— Признаться, не мог ожидать от любезного господина Ската, что он выскажет хоть одну дельную мысль в день. Если так, дела наши неприглядны.

— Да почему?!

Фоморский маг открыл рот, чтобы высказаться, однако Дроун наконец сподобился перейти к делу, и Зельдхилл повёл в его сторону ладонью, словно представлял или предлагал Дроуну представиться самому.

Княжич Тёплого моря повернулся спиной к Нису, чуть ли не жмурясь, крутанул оружие в обеих руках, оглядывая полукружье дворца.

«Нис! Бей же!» — стучалось в голове у Гвенн. Жаль, под водой мыслеслов не работал.

— Давно я ждал этого момента, бирюзовый мальчик, ты даже представить себе не можешь. На самом деле мы с тобой должны были быть в равном положении, да ты больно везуч, рыбка моя осьминожья, — с дурной весёлостью обернулся. — Это всё должно принадлежать мне! Это меня произвели на свет в годовщину Проклятья, на суше, среди красных скал! Это моя мать погнушалась сообщить отцу, что я родился! Это мне досталась сила глубин и ярость степных равнин! Это меня стоило бы найти Балору, сыну Балора! Я смог бы стать настоящим царевичем, не бирюзовой подделкой, как ты, ляпис-лазурь! Я — истинный фомор, а тебя морской царь пригрел из милости!

Дроун прервался, дыхание его перехватило, но княжич точно собирался продолжать рассказывать о своей несправедливой судьбе.

— Нису правда нужно слушать весь этот вздор? — прошептала Гвенн, борясь с желанием ответить за молчащего Ниса.

— Ему будет полезно, — Зельдхилл тоже прошептал в ответ. — Знать мотивы врагов всегда полезно, а нашему царевичу вдвойне.

— То, что говорит Дроун — правда? — покосилась на мага, ожидая однозначного подтверждения или опровержения, а наткнулась опять на равнодушную стену. — То есть, я хотела спросить, он искренне считает себя тем, кем называет?

— Разумеется, царевна, прекрасный вывод, чудесная формулировка, готов восхититься вами и вашим умом, но немного занят, — и снисходительно похлопал её по макушке, как малолетнее дитя.

— Это всё моё! Дворец мой! Даже она — моя! — Дроун выбрал момент обернуться, указал остриём короткого меча на Гвенн.

Зельдхилл ещё не убрал руку, царевна замотала головой, отчаянно желая провалиться сквозь землю и сбросить неожиданно хваткую ладонь мага.

— Мы неплохо провели время в твоё отсутствие. Волчья принцесса сразу рассудила, кто может ей предложить больше! Все, кого ты спросишь, подтвердят, что мы не расставались!

— Я бы не смог, — Зельдхилл снова пожал плечами. — Подтвердить. Но я плохой пример, царевна, а в целом послушайте, как ловко Дроун подбирает слова. Спрашивать ваш супруг точно никого не будет. Хорошо и плохо, что наш царевич неразговорчив, — вздохнул он горько.

— Ши-саа Зельдхилл, вы забываетесь! — Гвенн очень хотелось уколоть его за все выходки скопом и поставить на место.

— Вероятно, с пожилыми фоморами это бывает; то и дело теряется нить скучных событий или рассуждений. Так о чём это вы? — бело-лимонный глаз скосился на неё, насмешливый.

Гвенн поняла, что на место Зельдхилла ставить очень трудно, поэтому дядька Скат нужен при дворе хотя бы как средство противодействия магу с мерзким характером.

— Я о том, что меня там делят! И я совершенно не могу вмешаться! — прошипела, приподнявшись на цыпочки.

Дроун тем временем перестал проводить границы своего царства и стал перевирать события.

— Она целовала меня, бирюзовый мальчик, именно меня, — самодовольно надулся. — Задумайся, чьего ребенка она носит? И почему ты обо всём узнаешь последним?

Как будто знал или подслушивал!

— Вот почему я сказал, царевна, что наши дела всё ещё неприглядны. У княжича есть осведомитель, — спокойная прохлада голоса мага остужала голову быстро.

Нис обернулся, ожёг взглядом, и Гвенн оцепенела. Только не это! Все её действия — её приветливость с княжичем, её поцелуй, когда этот тритон прикинулся Нисом, её вежливость, что так тяжко давалась — вполне можно было расценить, как несомненные знаки внимания!

Она, на месте Ниса, именно так и решила бы! В ревнивости супруга можно было не сомневаться.

Дроун воспользовался заминкой и рванулся вперёд, целясь в спину царевича. Гвенн впервые наблюдала бой под водой, да ещё так близко. Княжич начал двигаться рывком, призвав на помощь себе магию, из-за чего от него разошлась круговая волна, всколыхнувшая подол платья Гвенн и кафтан Зельдхилла, будто порыв сильного ветра.

— Нис, сзади! — её оклик значительно запоздал, но ничего страшного не произошло.

Будучи женой Ниса, Гвенн и то временами забывала, сколько ему лет. Разумеется, сноровка к воинскому делу, отточенная годами тренировок, царевича не подвела, Нис отмахнулся от клинка бичом.

Столкновение оружия тоже запустило круговую волну, бич на мгновение потерял целостность, а Дроун полоснул Ниса по бедру. Не успела Гвенн толком испугаться или дёрнуть Зельдхилла за кафтан, хлыст соединился и стал целым. Дроун отскочил, разрывая дистанцию, опять покрутил восьмёрок, примериваясь к новому наскоку.

— Вот видите, царевна, то, о чём я говорил, — неожиданно подал голос Зельдхилл. — Магия царевича более гибкая. Бич в руках Айджиана, скорее всего, перерубил бы меч, руку и самого Дроуна напополам, а Нис, не обладая сходной силой, располагает превосходящей ловкостью.

— Я поняла, поняла, ши-саа Зельдхилл, — нервно закусила ноготь указательного пальца.

— Наши дела неприглядны, царевна, но до отчаянного положения ещё далеко, — понасмешничал и смолк.

На ракушках площади лениво свивались и развивались шипящие кольца бичей, Нис неторопливо пошевеливал плечами, а княжич сходно неторопливо обходил царевича по кругу.

— Я ещё не договорил! — рявкнул, засмеявшись, Дроун, и Нис отступил. — А ты, Гвенн… для чего тебя взяли в жёны, не думала? Поддельный царевич все эти годы жаждал отомстить волкам. Тут очень удобно появились Дей и ты. Нис не клялся отпустить тебя через год лёгкой свадьбы? Как благородно! Достаточное время, чтобы ты успела влюбиться в царевича. У него нет сердца, он выбросит тебя на сушу, как тухлые водорос…

Слова Дроуна заставили дрогнуть саму искру жизни Гвенн. Умом она осознавала, что княжич старается разбить соперника по всем статьям, используя привязанности и семейные отношения, пуская в дело любые средства. Сердце оставалось к доводам разума глухо и тревожно сжималось.

Второй бич хлестнул по щеке и губам княжича.

— Говори о Дроуне, за себя я скажу сам.

Зельдхилл недовольно вздохнул, удерживая рвущееся наружу возмущение. Нис, вероятно, нарушил какое-то правило поединка.

— Я и говорю о себе! Я предъявил свои права и на неё тоже! — Дроун торжествовал.

Сказанное было слишком больно, отчего Гвенн сосредоточилась на главном. «Наши дела неприглядны», — стучались в голове слова мага. Кто был настолько близок к ней, чтобы понять то, что не сразу поняла она сама? Скат, Зельдхилл — уж точно нет, не они.

Старший ли брат Ската? Это звучало похожим на правду. Хотя бы потому, что старший брат дядьки всегда ратовал за настоящих, истинных фоморов! Лайхан? На чём можно подловить русалку? На любви к Скату, на угрозе его жизни? Улинн или Лейсун? Лейсун… могла. Могла расстараться из лучших побуждений, чтобы у её обожаемой Гвенн был настоящий муж. Правда, Нис помиловал возлюбленного княжны — хотя мог по закону убить. Впрочем, когда это благодарность мешала предательству?

Глубоко задумавшись, Гвенн упустила из виду происходящее, которое не преминуло о себе напомнить, осыпав царевну острыми осколками колонны. Один или два шершавых камушка скользнули по руке, царевна очнулась от раздумий, подняла взгляд и упёрлась в спину Зельдхилла.

— Как неосмотрительно, ай-яй-яй, — маг покачал головой, убирая магический щит. — Царевна, не разочаровывайте меня.

Судя по тому, что закрыл только себя, а Гвенн заслонил собственным телом, силы фомора были на исходе.

— Не надо было! Не стоило! Нам нужно уцелеть обоим!

Увидела новый осколок, более крупный, оттянула мага с пути камня за локоть.

Количество статуй по кругу площадки — рыб и морских созданий, стоящих на собственных хвостах — заметно поубавилось. Неужели эти каменные глыбы так просто сломать?

— Дурная голова ногам покою не даёт, — Зельдхилл отчётливо не одобрял. — Дурная магия становится такой тоже из-за ненадлежащего качества головы.

Дроун был совсем близко от Ниса, мужу стало неудобно пользоваться бичами, но кинжал он и не подумал обнажать. Нис отходил под натиском Дроуна, пятился, отмахиваясь хлыстами с редким мастерством, однако и это давало лишь отсрочку. Дроун наседал, Нис скалился и отбивался, а Зельдхилл вздыхал, что правила поединка нарушать не следует всем, несмотря на титулы.

— О чём вы?! — Гвенн слишком волновалась, чтобы говорить спокойно.

— Всё о том же, царевна, погода днесь была чудесной, покуда княжич и царевич не перевели своё соперничество в статус объявленного. — Оперся обеими руками на перила балюстрады.

— Да хоть раз ответьте толком!

— Я постараюсь, в меру своего разумения, — неодобрительно скосился и опять вернулся взглядом к сражающимся. — Царевич прервал соперника, за что наказан, а потому страдает. Иначе говоря, на Ниса упало магическое смирение, его силы сократились, возможности тоже.

И это именно Гвенн стала причиной нарушения правил!

— Скажите сразу, это навсегда?! Не жалейте меня! Не смейте меня жалеть!

— Когда это я вас жалел? Пожалуйста, напомните, — нахохлился маг. — Как бы вам ни хотелось взять на себя трагическую роль в судьбе царевича, вам это не удастся. Правила распространяются только на поединок, поэтому любые наказания исчезнут, едва поединок закончится. Как было объявлено, до первой крови.

Нис тем временем перестал изображать новобранца и перешёл в наступление. Привык, видимо, сделал скидку на меньшую свою силу. Успешно отбросил от себя княжича, сбив бичом на излёте очередную многострадальную статую. В мысли Гвенн прокралось подозрение, что Нис прореживал статуи специально, просто под настроение.

Однако супруг дал Дроуну время подняться.

— Глупо, как же глупо! Кому нужно его благородство! — Гвенн принялась грызть палец вместо ногтя. — Всего до первой крови! Ударь его и выиграй! Ну!

— Отходим, — маг аккуратно перехватил ладонь Гвенн, потянул к себе, заодно вынимая палец у неё изо рта. — Думаю, скульптура рядом с нами царевичу тоже не нравится.

— Но… А вы откуда?! То есть, вы тоже заметили?!

— Это знание не входит в разряд недостижимых, — поторопил её маг, почти выталкивая наружу из-под козырька, подальше от упомянутых скульптур.

— Вы всё увидите, моя царевна, раз уж вам так неймётся, однако с безопасного расстояния; я знаю тут поблизости одну беседку, которая точно по нраву царевичу.

Слева от площадки располагалась одна из замеченных Гвенн ранее беседка с колоннами, поднятая над поверхностью благодаря нескольким ступенькам и круглому фундаменту основания.

Зельдхилл потянул Гвенн за собой, перемещаясь вдоль стены, под прикрытием дворца, то и дело оборачиваясь на сражавшихся. Согласно прогнозу мага, после очередного удара Ниса по мостовой прошла трещина, одну колонну портика раскололо, козырек, где они стояли, накренился и опасно завис, оставшись почти без опоры.

Гвенн опять засмотрелась на бой. Княжич двигался быстро, очень быстро даже для её взгляда, привычного к виду столкновений волков, чей воинский опыт исчислялся тысячелетиями. Бич Ниса встречал то кинжал, то меч Дроуна. Атаковал княжич подобно степной злющей гадюке, о которой Гвенн слышала много историй, а видела один раз, зато вблизи. С тех пор волчья царевна опасалась добегать до владений Дома Степи, а впечатлений набралась на всю жизнь.

Княжич Тёплого моря яростно набрасывался на царевича, используя оба клинка подобно зубам змеи, так и норовя нанести больше ран, пусть мелких, но кровоточащих. Смерть от множества порезов будет ещё быстрее в воде, чем на суше! Кровь, однако, так и не пролилась.

Правда, нельзя было сказать, будто Нис поддавался или очевидно проигрывал. Напротив, муж сражался почти успешно, ему не хватало на каждом ударе малой доли, чтобы удар стал последним. Разумеется, это выводило его из себя, а озверевший Нис ещё меньше был склонен к хитростям.

Оба фомора были равны, и Гвенн это всё больше тревожило. Даже мысли о предательстве ближнего отошли на второй план.

— Раз уж вы перешли на мою сторону, разве вы не должны выполнять все мои пожелания? — недовольно произнесла Гвенн, не сводя глаз с Ниса и Дроуна. — Я желаю, чтобы всё было в порядке!

— Конечно, царевна. Разумеется, царевна. Я почти уверен, что вы сейчас пожелали оказаться в своих покоях, — Зельдхилл хмыкнул, неприкрыто демонстрируя своё нелестное мнение о её уме. — Одну секунду, разомнусь.

— Нет! Стойте! Я хотела не этого! — ткнула пальцем в сражавшихся, опасно закруживших у центральной колонны с цветным пузырём ауры. — Я хотела другого!

— Мне показалось, что вы решили всем наукам предпочесть вышивание и приготовление блюд? — Прежде чем она продолжила, фоморский маг её перебил. — Силлайр будет очень и очень рад. Для практики морской глади можно вызвать мастерицу из Тёплого моря. Уверен, княжичу это придётся по душе, в равной степени от этого придёт в неистовство царевич. Желаете?

— Нет! Зельдхилл! — Гвенн даже отвлеклась на миг от схватки, сама опомнилась и отпустила снова закушенный ноготь.

— Что, моя царевна? — бело-лимонные глаза оказались близко. — Я готов ради вас на всё!

— На всё, чтобы меня позлить, — тихо ответила Гвенн прямо ему в лицо.

— Будьте очень осторожны в том, что просите у богов и высших магов. Самое страшное, когда ваши желания исполняются, но не так, как вы бы хотели.

Особенно пугало то, что Зельдхилл выглядел предельно серьезным.

От центра площади раздался треск, Гвенн вздрогнула и обернулась, схватив мага за руку. Ладонь фомора тоже мелко подрагивала, но удерживал он её пальцы крепко.

Треск повторился, колонна с цветным пузырём стала заваливаться вбок, но вместо удара о поверхность рядом с Нисом, она как-то непорядочно изогнулась и втянулась сама в себя, осыпав мостовую осколками. Огромный мыльный пузырь надулся, и теперь внутри него вращался разноцветный туман.

— Это же спящий месхат! — Зельдхилла затрясло ещё основательнее. — Не углядел! Нис! Царевич! Осторожно! Просто убей его!

Но тут пузырь лопнул, и Ниса отбросило на землю.

— Победа будет за мной, бирюзовый мальчик! — Дроун разбежался и прыгнул в туман, окрасившийся в льдисто-голубой цвет.

Раздался мерзкий хруст, и Гвенн кровожадно понадеялась, что теперь-то Дроун наконец мёртв. Разозлённый Нис, свернувший хлысты и глядящий на месхат, как на врага, положительным мыслям не способствовал.

— Что произошло? — она дёрнула Зельдхилла за руку, которую продолжала сжимать. — Да что случилось?

— Случилось. Царевна, у меня для вас две новости — плохая и хорошая. Плохая: это ещё не конец.

— А хорошая?

— Это уже не начало, царевна. Что радует.

Но радостным высший маг не выглядел вовсе.

Глава 28

Проснувшиеся

Пузырь, куда сиганул Дроун, плеснул бело-голубым огнём и снова заклубился разноцветным туманом.

— Это было в высшей степени неосмотрительно. Я всегда думал о княжиче Тёплого моря лучше, чем он того заслуживал. Оказывается, его склонность к гибельным действиям направлена в том числе и на себя. Помыслить не мог, что он решится, — сердито выговаривал непонятно кому Зельдхилл.

Ситуация вызывала много вопросов, Гвенн рискнула задать хоть один.

— Ваа же прошёл? Аж два раза. Почему Дроун не сможет?

— Известный вам, царевна, Ваа текуч, словно вода. Природа осьминога в нём сильнее природы фомора, а магия, при необходимости, дополнительно преображает не преображённое природой. Как вы понимаете, при критическом стискивании магия срабатывает и происходит временное искажение уже искажённой природы, оттого более подвижной самыми базовыми пластами… — оценив выражение ее лица, фоморский маг поскучнел. — Княжич Тёплого моря переломает себе все кости. Ваа не переломает, а Дроун — обязательно.

Гвенн перевела дух, снова слабо надеясь на лучшее. Если так, вряд ли Дроун сможет продолжать угрожать Нису и Океании, а это, в сложившихся обстоятельствах, было бы почти волшебно прекрасно. Зельдхилл тоже вздыхал, но как-то подозрительно удручённо, будто вдруг обнаружил, что сражаться нужно было за другую сторону, а теперь передумывать поздно.

Муж давно поднялся и теперь тревожно прохаживался вокруг пузыря, оказавшегося месхатом, не спеша убирать свои бичи, скрежещущие по ракушкам площадки. То ли от неприятного звука, то ли ещё почему, но Гвенн вновь заволновалась. Списала всё на свою беременность, успокоилась. Затем тревожное чувство в ней продолжило расти, несмотря на разумные доводы, присутствие поблизости невредимого мужа, вредного, но преданного пока мага и элитного войска Океании.

Потом зашумело в ушах. Царевна потрясла головой, надеясь, что шум пройдёт, как появился. Фоморский маг очень подозрительно покосился молочно-лимонным глазом.

— Вы что-то чувствуете, царевна? Что-то необычное?

— Звон в ушах, — вымученно улыбнулась Гвенн. — Меня предупреждали, что при беременности всякое бывает.

— Правда? Очень настораживающее наблюдение, — теперь маг смотрел на вскинувшего голову Ниса. — Потому что может означать только две вещи: либо мы все тут беременны, что вряд ли возможно, учитывая мужскую природу большей части присутствующих, либо что-то действительно происходит. Что-то очень нехорошее.

В подтверждение слов мага звон переродился в отдалённый треск. Он был слишком слаб, чтобы предвещать опасность, но он её именно предвещал. Как хруст льда на Айсэ Горм, великой реке Благих земель, что оберегает Чёрный замок от мелких напастей, но и сама грозит бедой, если вступит на тот лед слишком рано торопливый путник. Утянет вглубь — туда, где нечем дышать благим ши, где нет жизни даже для фоморов, а жирные жадные раки поджидают неосторожных.

Зельдхилл очень медленно повернул голову к Гвенн. Сердце заколотилось: белёсые глаза мага почернели. До того не слишком заметные тускло-серые зрачки расширились, закрывая радужку, забирая свет.

— Вы тоже слышали, царевна? — непривычное ощущение глаз-дырок, тёмных проколов, уставившихся на неё, внушало глубинный ужас. — Вы не могли бы любезно списать и это на своё непростое состояние? Быть может, беременные верхние ши часто слышат предзнаменование конца света на первых неделях? Если нет, у меня для вас неутешительные известия, царевна.

Внезапно треск оборвался, стало очень тихо, словно замерли все течения, омывавшие Океанию.

Гвенн подёргала мага за рукав.

— Что за известия? Что это было?

— Наша погибель, — прозвучало слишком просто для Зельдхилла. И очень страшно по сути. Маг не шутил и не насмешничал над ней, он — редкий случай — говорил чистую правду.

Пока Гвенн старалась осмыслить очередной крутой поворот событий, маг зашагал к лежащему Нису, непонятно когда упавшему.

— Огонь! Царевич! Да царевич же! — Сам бросился поднимать его и немилосердно затряс за плечи. — Какой горел огонь?!

— Бело-голубой! Я точно видела, — ответила подоспевшая следом Гвенн, отчего на неё уставились зелёные глаза Ниса и бледно-лимонные очи Зельдхилла с одинаковым, совершенно непонятным выражением. — Да что стряслось? Самоубился Дроун? Воздадим славу тёмному Ллиру и светлому Лугу!

Из дворца размашистым шагом вышел Скат, за ним почти бегом — начальник океанического корпуса. Потом с топотом, слышимым даже в воде, прибежал десяток стражей.

Остановились подле Ниса, прижали ладони к груди.

— Всё-таки напакостил, прилипала придонная! Специально подставился, гадёныш! Я прав, царевич? Дроун улизнул сквозь месхат? — Скат привычно не выбирал выражений.

— Что, всё так скверно, как я думаю? — Нис ответил вопросом на вопрос, сжал зубы. Поднялся, пошевелил пальцами, выпуская и пряча бичи. — Кто встретит первую волну?

— Северный корпус. Не привыкать, но сколько их будет… — поморщился знакомый фомор.

Зельдхилл вздохнул с шипением, старательно удерживая бесполезное негодование, однако этого хватило: все смолкли, принимая новые обстоятельства, пытаясь с ними смириться.

На краю площади воины поспешно усаживались обратно в колесницы. Искристо-синие крупные кельпи били копытами, зло грызли удила.

Квейдж Тойор, не сразу припомнила Гвенн имя и звание знакомого военного, разглядывая его бледно-пурпурные глаза. А затем взвилась от неизвестного, оттого ещё более подстёгивающего ужаса:

— Да что произошло?!

— Очень похоже на то, что Дроун проломил ледяную границу, — тихо произнёс Зельдхилл.

Гвенн пошатнулась, нащупала за спиной камень и прижалась к колонне. Далеко вверху, по поверхности воды, пробежали искры, отражаясь и преломляясь, посылая вниз, к ним, сюда, празднично разноцветные блики. Вновь затрещало — громче, ближе — похоже на звук горного обвала, в сопровождении звона кристаллов. Всё окружающее пространство замерло, течения совсем застыли, а мир показался белым, как фоморские глаза. Секундой позже Гвенн осознала, что ей не кажется, а белый налёт на мостовой, статуях, осколках, месхате, стоящих рядом фоморах и её собственной руке — это всё лед. Стало так тихо, словно дышать и жить враз стало больше некому.

Гвенн зажмурилась на миг, отгоняя слабость, собираясь с силами. Потёрла зачесавшуюся ладонь. А когда открыла глаза, увидела Ниса, подошедшего неслышно.

— Ничего не бойся.

Зелёные глаза мужа потеплели, синяя ладонь погладила щёку. Нис нагнулся, дотронулся сухими губами до её губ, улыбнулся еле заметно. Она собралась ответить, что нет, совсем не боится, но тут до неё донеслось:

— Я люблю тебя, Гвенни.

Одна простая фраза, повторенная Нисом не впервые, но впервые принародно, так буднично, разом заставила Гвенн встревожиться, потянуться к нему за объяснениями и утешениями. Муж отстранился, перехватил подавшуюся к нему царевну, отстранил, как-то очень прощально огладив локти. Она не успела ответить, вглядываясь в дорогое лицо, которое не портили крошечные чёрные точки от долгой дороги по суше. Как она могла считать его маской?

— Уведите царевну! — обернувшись к Зельдхиллу, твёрдо приказал Нис.

— Что?! Куда?! Без меня?!

— О, мне знаком этот тон, — поджал губы маг.

— Сейчас арбалет потребует, — пробурчал Скат.

— Я с тобой, Нис! — окончательно взвилась Гвенн.

— Маг за ней присмотрит, если попросить правильно, — дядька Скат кивал непосредственно Нису, не обращая внимания на её крики под ухом.

— Он прав, царевна, — посерьёзневший Зельдхилл обращался теперь к ней. — Вы сейчас не можете рисковать собой.

— Пообещайте мне сберечь её жизнь. Поклянитесь равновесием Океании! — опустив рогатую голову, тяжело выговорил Нис.

— Обещаю, — поклонился Зельдхилл.

На долгое мгновение воцарилась тишина, не зловещая, но заметная, как затишье после шумных порывов: мир принимал клятву мага. Нис усмехнулся, кивнул Зельдхиллу, похлопал Ската по плечу, увлекая за собой, повелительно махнул Тойору. Фоморы кинулись к колесницам, войско собиралось в молчании и сосредоточенности — колесницы срывались с места одна за другой.

Гвенн трепыхалась всю дорогу до дворца, пока маг, видимо не рассчитывая на силу уговоров, обхватив её за талию, тащил на себе до ближайших целых покоев. Коридоры пустого дворца удручали, но Гвенн была слишком сосредоточена на другом: сопровождающий не побрезговал применить магию, поэтому вывернуться привычным способом, с применением силы, не получалось. Наконец их путь завершился, Зельдхилл оттолкнул Гвенн в кресло, чтобы упала мягко, а пока царевна поднималась, выскользнул за дверь и был таков.

Гвенн стучала в створки, пока не заболели ладони. Пинала косяк, пока не выбилась из сил.

— Открой же, Зельдхилл! — не выдержала она.

— Дверь открывается изнутри, — прохладный голос полностью соответствовал несговорчивой натуре мага.

— Что-то не выходит! — процедила в щель между створками.

Гвенн пнула в последний раз, зашипела, окончательно отбив ещё и пятку, устало сползла по гладкой двери на пол. Оглядела комнатушку: ничего, похожего на оружие. Четыре стены и небольшое окошко под потолком.

— Как они, Зельдхилл? — устало спросила Гвенн. — Что с ними будет?

— У них самые быстрые кельпи, — глухо донеслось из-за двери. — Они уже там, на границе. Что будет, царевна, не ведаю, а предположения строить — дело неблагодарное.

— Как ты видишь, что они на границе?

— Я не вижу, царевна, чую.

— Зачем поехал Нис? — прозвучало глупо, но Гвенн устала от неясностей.

Зельдхилл молчал, не язвил, не отзывался, и царевна продолжила за него, как будто снова на занятии, где глупой ученице надо самой дойти до вопроса, почти содержащего в себе ответ:

— Потому что с ним не отступят? Потому что он теперь за царя? Потому что именно Нис несёт в себе волшебство, достаточное для укрощения ши-айс? — Прикинула расстановку сил, по крайней мере известных ей. — Насколько я помню, два корпуса царских войск довольно близко?

— По карте близко, — отмер Зельдхилл. — Сигналы им поданы, и они торопятся.

— По карте близко, — судорожно вспоминала Гвенн. — А по времени…

— Время всегда было самой условной категорией, царевна, условнее даже, чем магия, чем эфир, чем продолжительность жизни бессмертных от природы созданий, — маг перевёл дух и соизволил ответить: — По времени один хороший бой, который сейчас в самом разгаре.

Кончики пальцев занемели, окутанные ощущением холода, Гвенн поспешно их размяла, разгоняя кровь.

— А что означал бело-голубой огонь? Почему все так всполошились?

— Месхат из столицы может отправить сообщение или посылку в разные места, связанные с ним магически, — маг снова принялся её поучать. — Бело-голубой цвет обозначает самый дальний месхат, расположенный на границе с ледяными фоморами. Он не предназначен именно для обмена сообщениями, скорее, для передачи приказов или важных сведений из большого, из нашего мира. Поэтому работает только в одну сторону.

Гвенн погладила тёплый пол, где собранный в мозаике весёлый осьминожка гонялся за весёлой мозаичной рыбкой, и вздохнула:

— Ши-айс захватывали Океанию когда-нибудь? Ты знаешь, чего от них ждать?

— Чего ждать от диких фоморов, считающих именно нас вкусной едой или развлечением? Не замечал раньше в вас склонности к бессмысленным вопросам, — маг язвил даже через дверь. — Правда, военными победами они тоже похвастаться не могут. Они никогда не захватывали Океанию. До сего дня — нет.

Осторожные слова мага, призванные звучать правдой, испугали её снова. Раз крайним сроком не-захвата был обозначен именно сегодняшний день, значит, шансов отбиться от ши-айс и впрямь исчезающе мало. По мере додумывания этой мысли до логического конца, настроение портилось всё больше, а ожидание будущего перерастало в изощрённую пытку.

— Зельдхилл, — позвала, не уверенная, что он ещё слушает, добилась утвердительного хмыканья, — пообещай мне одну вещь.

— Слушаю и повинуюсь, царевна, — прозвучало с успокаивающим ехидством.

— Убей меня, если всё будет скверно.

Расставаться с жизнью Гвенн не желала, но и жить в мире, где вместо её состоявшейся любви снова воцарится пустота, не желала тоже. Равно как служить в политических играх куклой, залогом, товаром обмена — да чем угодно! Гвенн или будет жить вместе с Нисом, или с ним же умрёт!

— О, я думаю, вам ничего не грозит, — Зельдхилл, похоже, не воспринял слова всерьёз, списав всё на беременность и обострённую впечатлительность. — Ледяным фоморам будет выгодно соблюсти видимость законности. Вы носите Балора Третьего, а Нис, хотя и является названным сыном Балора Второго, уже не будет предъявлять права.

Маг закашлялся.

— Не смей хоронить его, слышишь?! — Гвенн вскочила и снова заколотила кулаками в дверь. — Не смей!

— А вам себя хоронить можно? — спрашивал опять невозмутимо маг. — Можно жить, потеряв почти всё. Когда на глазах рушится то, что было дорого. Семья, честь, любовь. Можно жить, находя себе самому условную цель, чтобы не умирать. Можно жить, по меньшей мере, только из чувства долга…

Голос фомора падал и падал, а потом совсем стих, словно растворился в горестной памяти. Расспрашивать мага о прошлом царевна поостереглась. Сейчас ей были не так уж интересны любые давно прошедшие и затянувшиеся тиной страдания, хотя бы потому, что они все были на пороге новых, покуда не пережитых, которые Гвенн надеялась и не пережить никогда.

— Как они, Зельдхилл? — произнесла Гвенн после долгой томительной паузы, пообещав себе как-нибудь в другой раз разузнать о жизни мага.

— Пока отбиваются, царевна, — голос из-за двери прозвучал почти обычно, наверное, маг старался вернуть себе хоть видимое, то есть слышимое спокойствие.

— А не может гвардия применить всякие ваши магические штучки?

— Какие именно?

— Усиление мощи, магические удары, — торопливо вспоминала Гвенн.

— Могут. И применяют, — маг, похоже, зевнул. — Так и ши-айс обучены тому же.

Особой уверенности в благоприятном исходе он не внушил. Тревога схватывала горло, огненной волной бежала по венам. Гвенн хотела жить! Хотела, чтобы жил этот мир, чтобы жил этот самонадеянный, неловкий, самолюбивый бирюзовый фомор, названный её мужем!

— Зельдхилл, как много жителей в Океании? — решила она зайти с другой стороны.

— Интересный вопрос, царевна. Неужели вас заинтересовала география? — хмыкнул насмешливо, не столько ради неё, сколько ради себя. — Океания большая, царевна, окраины не видны с башни. Согласно последней осенней переписи, более пяти миллионов жителей, если не считать селки и варра и не брать в расчёт ближайшие поселения.

— Если ши-айс прорвутся в Океанию, все погибнут! — Гвенн ударила обеими ладонями по дверям; прислонившийся, похоже, с той стороны Зельдхилл охнул. — И это будет твоя вина!

— Не все. Кто-то выживет. И с какой стати это будет моя вина? Это будет вина ши-айс.

Гвенн хлопнула по двери ещё раз, уже без охающего сопровождения, сжала и разжала кулаки, выровняла дыхание. Обратилась к двери так, словно перед ней стоял маг.

— Разве я когда-нибудь поступала неразумно? — сразу осознала ошибку. — Нет-нет, хорошо, поступала! Но, Зельдхилл, поверь, я должна быть с Нисом! Я чувствую это!

— Чувствуете? Быть с Нисом? Для чего? Чтобы погибнуть с ним? Похоже на волков. Даже не так. Похоже на неразумных жён неразумных волков. Таким лучше дожидаться возвращения супруга — со щитом или на щите. Иными словами, сидите себе тихонько, не тратьте силы понапрасну, и всё решится само собой, как-нибудь без вас.

— Вот уж нет!

Гвенн, вне себя от ярости, ткнула ладонью дверь и отскочила от внезапного жара. С пальцев сошёл огонь, перекинулся на дверь, поглотил створку и утих, как и не было.

— Ты сам — сам! — дал мне благословение, — царевна переступила через пылающие обломки.

Фоморский маг подозрительно довольно пожал плечами.

— Я говорил, что ваша темница открывается изнутри.

Рука чесалась неимоверно, и Гвенн вновь потёрла тыльную сторону ладони.

Искры пробегали по коже, собирались на синей змее, но не жгли. Гвенн щёлкнула пальцами — в ладони послушно загорелся белый огонь. Белый, единый для всех, самый сильный из существующего спектра, доступный лишь высшим магам!

Зельдхилл вновь выглядел подозрительно довольным. Словно всё шло ровно так, как он и хотел! Посмотрел на её руку и улыбнулся. Огонь погас, будто в него плеснули водой.

Гвенн потрясла головой, совершенно не понимая своего мага.

— Злитесь, царевна. Надо признаться, вам это очень идёт. Вдобавок толкает на новый уровень магии. Поэтому, пожалуйста, забудьте о спокойствии на сегодня.

— Ты доставишь меня к Нису? Любое пламя не сможет помочь ему отсюда.

— Постараюсь, хоть это и сложно. Надеюсь, вы отдаёте себе отчёт, царевна: есть только один шанс, что вы не погибнете оба. До того существовали исключительно безрадостные вероятности.

Бледно-лимонные глаза пристально уставились на Гвенн.

— Я знала, знала! — она чкинулась Зельдхиллу на шею.

Фоморский маг отшатнулся.

— Оставьте свою преждевременную радость. Слушайте и запоминайте. Времени у нас будет мало, а я чую, что… — вздохнул, обрывая привычное многословие. — Ледяные фоморы засомневались, что справятся, и призвали то, чего сами боятся. Его сокрушить не сможет ничто. После того как эта воронка, это чистое зло пожрёт всё живое у ши-саа, оно перекинется на ши-айс. Что, в свою очередь, нарушит равновесие не только законов Океании, но и всего мира. Его, то есть наше чудовище, убьёт только единение льда и огня. Разумеется, непредставимое, невероятное и невозможное.

— Но я умею вызывать лишь огонь, и то не в совершенстве, — закусила губу Гвенн.

— Вы, да. Царевич владеет льдом, — намекнул маг. — Перестаньте уже радоваться! Так всей магии лишитесь; вдобавок, меня это просто раздражает.

Гвенн поспешно согнала улыбку с лица.

— Ледяные фоморы любят насилие, всегда любили, потому что их подводная история древнее нашей. Длиннее и интереснее, но пока не нужна в полном объёме. Мы перестали селиться на границе с ними, страшно было даже смотреть на то, что оставалось после набегов ши-айс. Они не щадили никого. Ни старейшин, ни детей, ни беременных.

Бешеная злость вновь начала скручиваться внутри Гвенн от хладнокровного голоса. Она успела испугаться, что не удержит пламя, как маг шагнул ближе и свет погас. Вода колыхнулась, закрутилась вокруг, а потом надавила на плечи.

Спустя пару минут давление пропало. Свет не появился, хотя тьма стала потихоньку рассеиваться. Под руками Гвенн обнаружила песчано-каменистое дно, Океании поблизости видно не было — и даже вдали!

Почему все перемещения под водой для Гвенн заканчивались синяками, она бы не сказала. В этот раз, ободрав колени и локти об жёсткий песок, она, тряхнув головой, обнаружила рядом мага, лежащего ничком. Перевернула его, убедилась, что тот дышит, потрясла на всякий случай и приступила к расспросам.

— Ты куда нас привёл? Где мы? Куда идти? Теперь мы и не в Океании, и не с Нисом!

— Должен был — к царевичу, — закашлялся он. — Что-то не удалось. Возможно, дело в том, что я ослаб, а возможно — вы сильно брыкались. Пинаетесь вы, царевна, на редкость действенно, после каждой встречи у меня все ноги в синяках.

— Ну конечно, нашёл оправдание! — рассердилась Гвенн, и не думая верить про синяки. — Перекидывай нас к Нису!

— Я бы и сам хотел оказаться от вас подальше, — маг мстительно сверкнул глазами, — но, боюсь, мои силы пока иссякли. Скорее всего, магия Дроуна ещё действует в море, растворена поблизости от порушенной им стены, хотя течения со временем размоют и рассеют её. В утешение скажу: мы попали близко, очень близко.

— Насколько? — насторожилась Гвенн.

— В масштабах морского царства, царевна, — Гвенн тряхнула его ещё разок. — Если идти пешком, то к вечеру дойдём до границы.

— К вечеру будет поздно! Нам нужно сейчас и как можно скорее! Что тут есть?

Гвенн оглянулась, но вокруг были лишь плоские камни, редкие кустики водорослей, голубеющий песок и индиговые рыбки, больше похожие на змеек. Что-то ей напоминало это место, что-то очень хорошее…

— Тут есть мы, — хмыкнул маг. — Камни. И майнтлины, что не сильно отличаются от камней по разуму. Данный вид морских жителей не признаёт ничьего общества, кроме сородичей, не любит подпускать к себе никого, особенно фоморов. Эти чудовища даже с магами не разговаривают, — прозвучало почти оскорблённо.

— Майнтлины? — обрадовалась Гвенн и вспомнила слова призыва, которые говорил Нис во время их катания. — Р-р-ршах-х! Ко мне, сеннари!

Она захлопала в ладоши, разгоняя свои слова вместе с крошечной волной, искренне желая видеть перед собой подводно-крылатых зверюг.

— Бесполезно, царевна, — Зельдхилл уселся поудобнее, отряхнул безнадёжно испорченный кафтан от песка, скривился на пятна крови, въевшегося ила, грязи и подпалины от огня Гвенн. — Напоминаю, раз вы не умеете слушать старших, майнтлины не…

Маленькая волна прибежала обратно не одна, а с компанией из упомянутых майнтлин.

— Не опустятся… до такого, — маг замер, растеряв красноречие, позабыв обо всём, уставился на них завороженно.

Гвенн не успела толком порадоваться, что смогла поразить мага, застывшего с открытым ртом. Некогда было. Похожие на огромных птиц, прямиком из той эпохи, когда драконы летали под зелёными небесами, к ним величественно спустились огромные скаты.

— Мы с Нисом катались на них! — победоносно топнула ногой Гвенн. — «Невозможно» да «невозможно»! Вот так!

— Царевна, вас катали майнтлины? Сами? По собственной воле?!

— Меньше бы ругался со Скатом — больше бы знал!

Огромная самка — почему-то Гвенн была уверена в этом — подплыла совсем близко, встала горизонтально, доверчиво показывая белый сахарный живот в шоколадных пятнах.

Царевна погладила мягкую кожу. Слова родились сами, как рождаются лучшие заклинания, проклятия, заговоры или обещания. Как рождается чувство.

— Помоги нам, матушка. Помоги моему народу и моему другу. Помоги моему ребёнку. Моя кровь — твоя кровь! Мой ребёнок — твой ребёнок. Никогда более тебя и твой род не обидят в Океании, никогда фоморы не поднимут руки на твоё племя, матушка.

Майнтлина опустилась на песок, разрешая Гвенн улечься на её спину. Длинные, распахнутые в стороны треугольные крылья-плавники еле шевелились, словно у птицы, припавшей к земле, но готовой взлететь.

— Ну что вы застыли, ши-саа Зельдхилл? Дорогу-то кто будет показывать? — Гвенн приобняла майнтлину, перебарывая нахлынувшие воспоминания и нервозную весёлость.

Чувства сменяли друг друга, как в калейдоскопе, что изрядно утомляло, зато позволяло ошарашивать собеседника с завидной частотой. Вот и маг, отмерший, опять ворчащий, с кряхтением устроился рядом.

— Царевна, у вас истинный дар использовать всех и всё, что найдётся под рукой. Кому расскажешь — не поверят. Майнтлины катают ши-саа! Царевна, раз у вас получается, попросите этих зверей двигаться быстро. Очень, то есть крайне быстро. Они могут, я вас уверяю.

Настораживало то, что маг покрепче вцепился в ската, а другой рукой захватил и локоть Гвенн. Она дождалась, пока всем троим станет удобно, и попросила.

Вновь к ней вернулось чувство, будто вода пытается раздавить дерзкую верхнюю жительницу всем своим весом, упругой, неумолимой тяжестью размазать царевну между течениями, втянуть её кости в ил и сложить новый ракушечный камень. Майнтлина не просто скользила, она именно летела внутри потока, находя подгоняющие струи внутри основного массива. Матушка скатов торопилась настолько сильно, насколько этого желала Гвенн. Поднимать голову и оглядываться было опасно, однако царевна рискнула и не пожалела: новое применение разговорных фоморских жестов позволяло теперь Зельдхиллу отдавать указания по направлению без слов. Маг что-то чертил пальцами на внутренней стороне светлой шеи, а майнтлина понятливо поворачивала. Мимо мелькали камни, трещины, разломы, завалы, кораллы. Гвенн боялась потеряться и пропустить нужное место. Страхи её оказались напрасными: задолго до того, как стало возможно разобрать шум битвы или увидеть войско, местность покрылась тонкой корочкой инея, расцвечивая подводный мир во все оттенки сине-бело-голубого.

Цвета странным образом напомнили об Айджиане, а тени под белыми камнями — бирюзовые — о Нисе. Тревога вновь атаковала душу Гвенн, отвлекая от прочего, затеняя любые красоты и обстоятельства.

Волчье зрение Гвенн, лишь обострившееся под водой, помогло разобрать, что творилось на поле боя до того, как они там оказались. Далёкий купол, в котором сделал трещину Дарриен, более основательно был проломлен совсем недавно, похоже, Дроуном. Неровные границы скола всё ширились, продолжая с жутким треском съезжать на поверхность, образуя трещины и горы там, где их только что не было. Края ледяного панциря ломали продолжавшие стягиваться к разлому ши-айс. В сияющих инеем доспехах, с горящими алым огнём глазами. Они прибывали. Шли непрерывным потоком, выкрикивали гортанные, вибрирующие кличи.

— Это потому, что у них пасть иначе устроена, — Зельдхилл явно устал, глаза снова стали похожи на дырки, видимо вдобавок волновался. — Ши-айс древнее и родились сами, родились внутри моря, их голоса приспособлены разноситься именно под водой. Наши тоже, но не так отчетливо.

Майнтлина послушно заложила вираж, следуя указаниям мага, которому пришлось замолчать и сосредоточиться на том, чтобы удержаться на спине ската. Перед Гвенн открылась панорама боя, словно она стояла сейчас на обломках девятой стены родного Чёрного замка.

Нис бился во главе клина из Океанического корпуса, видимо, решив не делить воинов на три фронта, как обычно было принято у ши-саа. Пока подобное построение играло ему на руку: растянувшейся линии общего фланга хватало, чтобы затормозить, сковать боем выбирающихся ши-айс, не отпускать их дальше от пролома. Беда только — пролом расширялся, ши-айс никуда не торопились, а их подкрепления прибывали и прибывали. Смотреть на живого Ниса оказалось отдельным удовольствием. Едва обнаружив его взглядом, Гвенн так и прикипела к знакомой фигуре. Бичи играли в его руках синими змеями, рассекая ледяных фоморов, шипели, различимо даже на расстоянии, и не причиняли вреда своим. Нис держался хорошо, можно сказать, даже очень хорошо, но Гвенн знала лучше прочих: силы наследника Айджиана не беспредельны.

Нис тоже это знал, чувствовал всё чётче и не отступал, хотя это казалось разумным.

— Хочет дойти до границы и закрыть её льдом! — прокричал в ухо Зельдхилл.

— Это правильно? — Гвенн едва смогла докричаться в ответ.

— Правильно, но один царевич может не справиться! Царевна, послушайте меня! — Зельдхилл вдруг стал страшно настойчивым. — Будьте осторожны с вашим огнём, не позволяйте ему овладеть вами, что бы ни случилось, как бы хорошо вам в одиночестве ни оказалось!

Гвенн ещё поразилась: после обретения своего места среди фоморов странно было и помыслить о радостях одиночества. Уж точно не соблазняться ими!

— Сейчас мне нужно думать о том, как помочь! — прокричала в ухо магу, пренебрегая любыми другими возможными наставлениями.

Потоки воды внезапно стали ощутимы с новой силой, хотя майнтлина замедлила движение. Менялась уже ставшая привычной скорость, а может, магическая защита чудесного животного перестала действовать. Кружившая над полем боя по указке мага, майнтлина едва не схлопотала дротиком в живот, раздражённо повернулась, дёрнула спиной — и сбросила Зельдхилла вниз, прямо в гущу битвы. Гвенн вскрикнула, вцепляясь крепче, выглядывая мага, стараясь сориентироваться в стремительном полёте над сражающимися. Звенело оружие, отдельными всполохами виднелись магические удары, лилась кровь, она окутывала фоморов бурым облаком, но тут же уносилась течением.

Место, куда рухнул Зельдхилл, обнаружилось не быстро, но явно: земля там потемнела, лёд стаивал и сворачивался, прятал белые щупальца, исчезал, отступал по мере приближения Зельдхилла к Нису. Маг поднял руку, и стоявшие ближе всех к царевичу ши-айс замерли. Круг замерших растягивался, становился шире, преобразовывался в овал — маг заставлял остановиться как можно больше противников. Долго такое везение продлиться точно не могло. Гвенн поспешила спрыгнуть к мужу поближе, когда майнтлина приблизилась к нему в своём кружении над схваткой. Обернулась к магу, чтобы убедиться: небольшая победа не стоила ему жизни.

Фигура его выделялась среди прочих как-то сразу, не то потемневшая, не то побледневшая, Гвенн смутило странное чувство узнавания. Что-то похожее она наблюдала в своей внешности, когда думала, что жизнь её кончена, а все свои беды и даже больше она полностью заслужила.

— Дал время, — слабый голос едва складывался в слова.

Майнтлина прогудела сверху, привлекая внимание супруга. Нис кинул на матушку гигантских скатов недовольный взгляд и свернул бичи. Нахмурился на Гвенн, откровенно скривился на подошедшего Зельдхилла.

— Как осмелился? — прорычал царевич магу. — Ты! Ты обещал хранить её жизнь равновесием Океании!

— Я это и делаю, царевич. Если вы проиграете этот бой, тогда Океанию ничего не спасёт. И вашу жену — тоже.

Гвенн успела подумать, что для своего магического истощения её наставник слишком бодр, как Зельдхилл плавно опустился на колени, погружаясь в песок, заваливаясь на бок, словно ему не говорить — дышать стало невозможно.

— Помогите ей, царевич. Он близко…

— Кто — он?

Гвенн обняла Ниса, загораживая мага, и обернулась на жуткий оглушающий треск. Кто-то из воинов упал на колено, зажимая уши ладонями. Гвенн и самой хотелось удрать, скрыться куда-нибудь от пугающего звука, вместо этого она крепче вцепилась в кафтан мужа и осталась на месте.

Ряды ши-айс разомкнулись, открывая дорогу чему-то очень большому и страшному. Треск всё нарастал, доходя до пределов слуха, звуковая волна опрокидывала ши-саа на колени, здоровые воины зажмуривались и закрывали уши руками, прижимая ладони изо всех сил. Гвенн едва успела задаться вопросом, как удалось устоять ей и мужу, когда незаметный до того очередной магический фоморский пузырь лопнул над ними. Звук, ударивший по ушам, на секунду сделался сильнее, а потом оглушающе внезапно стих.

Из-за ледяной стены показалась фигура Блатриста, наплывавшая колышущейся массой. Представилось, будто их атакует сама подводная темнота; Гвенн знала о придонных пещерах и видела разломы, уходящие в необозримую, стылую и мёртвую глубину. Ощущения были сходными: бездна смотрела на царевну в ответ, ожидая полного падения. Нис зашипел, как будто старался избежать навязывающейся Темстиале, то есть досадливо и раздражённо. Реакция мужа привела в чувство и Гвенн, выбирающееся чудовище перестало восприниматься излишне поэтично, снова стал возможен обычный боевой расчёт: как сражаться, куда бить, чем защищаться. Размышления пока ни к чему не приводили, враг оказался слишком большим, чтобы сразу определить уязвимые места или хотя бы полностью разглядеть.

Синяя колыхающаяся туша, обрисованная оставшимся позади льдом, больше походила на громадного слизня, чем на настоящую бездну. Слизень выползал неловко, обманчиво медленно из-за гигантских размеров. Пролом вновь расширился, с гулким шумом обвалился тяжёлыми глыбами, на которые приостановившийся мрак выдохнул. Мгновение ничего не происходило, а потом Гвенн присмотрелась и поняла, что попросту не увидела изменений! Сгусток тьмы, неведомо откуда появившийся слизень, выдыхал чистый лед!

— П-поп-пробую оп-пять куп-пол… — шёпот Зельдхилла получался невнятным, будто маг замерзал.

Ши-саа прикрыло переливающимся магическим щитом, мутно-серым, неразличимым на фоне стены. Они начали подниматься, перехватывать оружие, готовясь к новой схватке, разумеется, не зря: первый же заряд с треском разрушил магическую защиту. Ещё один выдох чудовищного слизня — и на левом фланге падают фоморы, мёртвые или замороженные. Выдох в другую сторону — и по правую руку воины тоже замирают ледяными скульптурами. Опалённые только краем морозного дыхания, воины падали, завывая от боли. Мало кто смог устоять, ещё меньше смогли удержать оружие.

Гвенн обернулась на Зельдхилла: помощи от мага ждать точно не стоило, скорее, тянуло помочь ему самому. Упавший фомор не шевелился, но дышал.

Муж пошевелил плечами, дотянулся удлинившимися бичами до слизня — и они прошлись по синей шкуре безо всякого вреда, разве с треском полетели в стороны яркие искры. Фоморы, стоящие вокруг, отчётливо пали духом, и царевна их понимала. Раз невероятное волшебное оружие Ниса не пробило шкуру слизня, обычные мечи, дротики, копья — неважно, вовсе не имели шансов навредить. Срочно нужно было придумать новый план! В этом пригодился бы изощрённый ум Зельдхилла, да маг, хотя находился близко, помочь не мог.

— Не поможет! Он сам — лёд, Нис! — выкрикнула Гвенн, дёрнула к себе, привлекая внимание. — Нужно посоветоваться! Нис! Он не может быть неуязвимым!

— Отойди к магу, — муж упрямо мотнул рогатой головой. — Не надо советоваться, я придумал.

— Что ты придумал? Что? О чём ты? Да не молчи!

— Снаружи не выйдет. Надо изнутри. Я смогу, если солью всю силу в бичи.

— Она вернётся и ударит обратно! — ахнула Гвенн, почти разрывая кафтан супруга, так сильно вцепились в ткань пальцы. — Не вздумай, Нис! Я тебе запрещаю!

— Ты не можешь мне запретить.

Гвенн боролась с собой и чувствами, понимая, чем больше будет отговаривать, тем меньше останется шансов предотвратить самоубийственный поступок мужа. Следовало сменить тактику.

— Я могу тебя попросить?

Нис дёрнулся, будто она воткнула в него иголку.

— Можешь. Только если Блатрист вывалится к нам, ты умрёшь. Я попробую его заморозить, Зельдхилл учил меня. Можно уравновесить жизнью.

— Твоей жизнью?!

— Это не слишком высокая цена за Океанию. И за тебя, Гвенни.

Чудовище повернуло голову в их сторону, распахнуло пасть, неожиданно широкую, усеянную изнутри клыками, а на Гвенн обрушилось отчаяние. Нис не должен жертвовать собой! И она не должна! Единственное, что должны они оба, как наследники морского царства — победить огромного слизня с таким гордым именем. «Блатрист» — кровожадный! Гвенн, может статься, тоже кровожадная!

— Нет! Нис, ты один не справишься, даже с твоей силой! Нужна дуальная пара! Пара, связанная дружбой или любовью, многократно усиливающая любую магию! Маг сказал, только огонь и лёд — вместе!

— Зельдхилл так сказал? — усомнился муж.

— Да, да! И ещё много чего про его обожаемое равновесие, но это всё потом. Только помоги мне, — прошептала Гвенн и схватила его за руку.

Блатрист снова выдохнул лёд, уже очень близко послышались крики боли, лежащий рядом Зельдхилл застыл, схваченный инеем в попытке подняться.

— Гвенни…

Синяя пасть с тысячью клыков склонилась над ними, заслоняя свет.

— Мы сможем, поверь!

Нис крепче перехватил её ладонь в своей руке и молча кивнул. В согласии мужа она не сомневалась, а прочее, как Гвенн постаралась себя убедить, не могло составить препятствий. Подумаешь, огромный, дышащий льдом подводный слизняк! Отец, Мидир, в столетнем возрасте огнедышащего победил, и ничего! В конце концов, у них с Нисом было оружие! Вернее, пока не было, но это оружие могло появиться.

Пасть стала опускаться на них, закрывая свет, и лишних мыслей не осталось. Гвенн обращалась к сути своей магии, своей искры, что составляла душу каждого ши, подводного или надводного. Редкое, обычно неприменимое волшебство сейчас единственно могло их спасти.

Раз.

Раскрыть свою стихию, сродниться с ней целиком. Собрать в груди весь свой огонь, всю свою ненависть.

Два.

Постичь того, с кем связан и противоположен стихией.

Воды вокруг становится всё меньше, а холода — всё больше.

Три.

Стать дуальной парой, редким, мощнейшим объединением высших магов.

Четыре.

Поймать брошенный в неё лёд Ниса, обжигающий, исполненный чувств и силы, как её огонь, брошенный ему.

Пять.

Они сталкиваются на полпути.

Пламя прокатилось к мужу, ударило его в грудь, расходясь на две половины. Гвенн не успела испугаться, что убила Ниса, как в следующий момент оно вернулось отливом, белея на глазах, приходя с новыми силами, наполненными уже льдом.

Вода вокруг них перекатилась, позванивая тысячами крошечных льдинок, впилась в раскрытую глотку Блатриста. Раскрытые челюсти зажало, заклинило, застопорило! Гвенн улыбнулась Нису ободряюще — глотать никого не надо, а слизень сам рвётся навстречу гибели! Муж вернул улыбку, но нахмурился: первая волна их слитной силы затрещала под напором челюстей Блатриста. Чудовище резко выдохнуло, Гвенн опять успела разве что испугаться, когда слизень завыл.

Удар по ушам был мощный. Едва получалось стоять, а ещё брала зависть к вмёрзшему в лёд магу — его звуковая атака совершенно не волновала. Нис что-то прокричал на ухо, но расслышать было невозможно. Тогда супруг схватил Гвенн за руку, вытягивая её вперед: и нарисованная змея на тыльной стороне ладони начала поднимать голову всё выше, как настоящая. Гвенн махнула, надеясь быть понятой — следовало ещё раз обменяться силами! Нис кивнул, поспешно бросая в Гвенн лёд, царевна рассердилась на Блатриста опять и выпустила пламя, а стоило стихиям встретиться, змея на руке ожила окончательно.

Пошёл волнами рисунок, голова приподнялась с тыльной стороны кисти царевны, и её объял ужас. Она принадлежала себе — и одновременно чужому миру. Всё вокруг виделось огненными следами, за всеми движениями воинов следовали огненные всполохи. Огонь сейчас замещал всю её суть.

Изо рта синей змеи вырвался столб пламени. Синего, с прожилками из блестящих льдинок, а главное, бьющего прямо в открытое нёбо Блатриста. Кисть, поначалу онемевшая, стала разгораться обжигающей болью, Гвенн зашипела, но не опустила руку.

Снежное пламя, раздуваемое змейкой, охватило каждый клык чудовища, ударило по пасти, заставляя взвыть пока подвижным горлом.

Гвенн едва не рухнула, но Нис вовремя поддержал, прихватил за плечи, поцеловал в висок. Пламя взвилось с новой силой, запечатывая ледяным осадком горло слизня, перекрывая воздух и позволяя оттолкнуть его от себя. Чудовище захрипело, забилось, однако жалости к нему не было, напротив, захотелось окончательно раздавить угрозу! Гвенн зарычала, впервые за несколько минут различая собственный голос, и отдала на отталкивание Блатриста совершенно все силы.

Туша пошатнулась, дёрнулась конвульсивно, дрогнула и отстранилась назад. Пасть перестала закрывать обзор, но оторвать взгляд от своей цели Гвенн не могла, как бы ей ни было любопытно оглядеться. Второй удар от себя удался легче, третий, при помощи Ниса, почти совсем без усилий, а как только синяя бесформенная и очевидно мёртвая туша влепилась в границу, запечатывая собой пролом, Гвенн стало окончательно легко.

Гвенн хотелось раскинуть руки и затанцевать от восторга! Душу наполняло ликование, переливалось через край и распространялось вокруг. Только Нис почему-то не радовался — Гвенн чувствовала его настроение как собственное. Нис беспокоился, ледяная сущность его темнела и билась в тревоге. Но царевна слишком устала, да и звал её сейчас родной огонь.

Как же хорошо! Стоит податься навстречу себе, стоит сделать шаг, как тепло окутывает её всю, заставляя забыть о чужом беспокойстве. Жить в море огня, окунаться в его мощь, питаться им и направлять его — невыразимо хорошо! Можно вечно пребывать в своей стихии, можно вечно быть этой стихией! Вот для чего она жила, вот для чего всё было! Небольшое волнение, связанное с оставшимися вне её моря огня, затихло, как рябь на воде.

Вода…

Почему она подумала про воду? Неважно и глупости! Пламя — её помощник, стоит приказать, пожелать, намекнуть — оно выжжет память о ближних и дальних, оставив лишь чистый огонь!

Со временем этот огонь высшей пробы, белый, ослепительный от силы и сияния, наполнит Гвенн, расширится, потребует выхода и своего собственного настоящего мира. Тогда-то и настанет жизнь. Гвенн станет царицей огня, и не будет никаких рядом помощников, занудствующих наставников, родни и супругов.

Не будет?

Не будет!

До сияющих пламенем перспектив оставалось всего ничего, когда за возмущённым рёвом огня послышался другой звук. Гвенн всегда была любопытной, она подплыла к границе своего небольшого ещё мира, чтобы разобрать слова.

Голос напомнил кого-то, почему-то кого-то рогатого, Гвенн была уверена. Рогатого и вредного, как мокрые дрова.

— Она уходит. Зовите же её, царевич! Обернётся огненным змеем, и всё! — твердил полную чушь, когда-то знакомый, но размываемый магией пламени всё тот же голос. Слова распадались на отдельные искры, переставая что-либо обозначать, кроме огня.

Гвенн полыхала своей стихией, наслаждалась голубым пронзительным светом, ярко-алым — любви и желания, зелёным — творения. Огнём стали все чувства и желания, они были нотами и словами, временем и вечностью. Семь цветов пламени, и в любом был целый мир, и все нерождённые, нераскрытые миры звали Гвенн, она была необходима каждому.

Бирюза внезапно затмила всё, бирюза с яркой зеленью и проблесками золота, а когда отступила, отдельными очертаниями стал возвращаться забытый мир из множества красок, где огня было всего ничего. Взгляд скользнул по мешанине из форм и линий поверженных ледяных фоморов, замерших воинов ши-саа, поблескивающей искристо-синим границе, с впаянным в неё Блатристом, по морозным узорам стремительно истаивающего инея — и вернулся взглядом к лицу мужа.

Как же она соскучилась по поцелуям Ниса! Как же ей не хватало этой пронзительной нежности, этой избранности, этой редкой и преданной любви — всего того, что давал ей супруг, всего того, что он смог выразить в одном поцелуе! Гвенн пила блаженство с его губ и, казалось, это длится бесконечно. Вся её жизнь пронеслась перед глазами, возвращая в родной и прекрасный сине-зелёный подводный мир рогатых ши. Разрушительное пламя притихло, затаилось, свернувшись под сердцем тёплым нестрашным зверьком.

Глава 29

Гости и хозяева

После буйства пламени, прекрасного и ужасающего одновременно, после черноты, сменившей его, Гвенн попала в воду. Вода была не Океанская — не слишком-то отличимая от воздуха, — а такая, которая не поддавалась магии и эфиру, в которой Гвенн летала. Вода была тяжёлая и лёгкая одновременно, она поддерживала и дарила умиротворение. Мириады крошечных, мерцающих в свете далеких звёзд созданий кружились рядом с Гвенн. Они ни о чём не говорили, но Гвенн ощущала их тепло и поддержку, и сама казалась себе таким же крошечным огоньком. И качалась, качалась, качалась — не имея веса и крыльев, где-то между верхом и низом, ныряла глубже, в освежающий холод, потом поднималась наверх, в тёплые, нежные волны, согретые древним солнцем.

Потом звуки пробились в сознание, и первым, что услышала царевна, был голос Джареда, советника владыки Благого Двора и Дома Волка. Под водой он не мог оказаться никак, и Гвенн уже решила, что это видение прошлого, но тут её привлекло содержание беседы.

— Как вы могли, многоуважаемый маг Зельдхилл, бросить необученную девчонку навстречу ши-айс? Поясните мне, неразумному, что могло толкнуть вас на подобный шаг?

Гвенн улыбнулась от привычного сочетания заботы в содержании и холода в голосе Джареда. Кузена! Хотелось бы возразить на «девчонку», но не было сил открыть рот.

Как причудливо работает воображение! Она когда-то сравнивала этих двух магов и даже представить не могла, что они могут столкнуться у её постели.

— А я… — прозвучал хриплый и нудный голос Зельдхилла, слишком реальный для сна. — Я настаиваю!

— Настаивать вы будете потом, многоуважаемый. Вы хоть понимаете, какую силу несёт Гвенн? Вы понимаете, что в её жилах кровь того, кто один раз разрушил и два раза спас Благие земли и весь наш мир? А если бы через неё вырвались первичные материи? Я не говорю уже о том, что морская царевна могла пострадать сама! Я даже не хочу думать, насколько весь мир мог бы пошатнуться при этом. И если вы тут привыкли разбрасываться жизнями, то, знаете ли…

Слышать, как великого мага отчитывают, словно мальчишку, было приятно, но Гвенн разлепила веки, и голос Джареда стих. Вместо изысканной мозаики потолка увидела чеканное лицо советника. Пушистые белые волосы развевались в воде сильнее обычного, выглядывали острые кончики ушей, кристально-голубые глаза смотрели с непривычным теплом.

Угловатое лицо Зельдхилла появилось рядом, а знакомый голос Мигеля оповестил:

— Смотрите, она очнулась!

— Джаред… — не поверила Гвенн и помахала рукой, чтобы морок скорее развеялся. — Сгинь, если ложь, покажись, если правда.

Вернее, пыталась сказать, только вышел невнятный хрип.

— Правда, правда, моя царевна, — произнёс Джаред, прекрасно поняв её бормотание.

Лайхан поднесла к губам кубок. Лайхан! Тёплое питье согрело горло, а понимание — душу. Она рядом, она не предавала.

— Побуду здесь немного, всегда мечтал помыться в океане, — продолжил Джаред. — Мидир, узнав о том, что Нис сорвался в ночь, отправил меня и…

— И, конечно же, воинов! — сердитый голос принадлежал, несомненно, дядьке Скату.

Прохладная рука опустилась на лоб Гвенн, и голос русалки зажурчал ручейком:

— Дайте же девочке отдохнуть!

— Обязательно, уважаемая ши-саа Лайхан. На ваш же вопрос, ши-саа Малгофвохэйр, должен сказать следующее: если бы вы не справились с ши-айс, наши воины очень даже пригодились бы, — ровно произнёс советник, без сомнений, выверяя каждое слово.

Ещё и сложное имя дядьки Ската выговорил без запинки! Гвенн пообещала себе повторить его хоть сто раз, но научиться выговаривать так же изящно и легко, как произносил его Джаред. А тот продолжал:

— Взаимопомощь гарантируется не только Договором, не только браком наших детей, но и правилами Нижнего мира, старым союзом трёх, который вновь обретает силу. И без вашего разрешения здесь нахожусь только я.

— Интересно было бы узнать, как вы это проделали, — чуть менее сердито произнёс Скат.

— Секрет должности, — ответил Джаред и обратился к Гвенн. — Как ты?

Гвенн нащупала его ладонь — просто чтобы проверить реальность происходящего — сжала и тихо прошептала:

— Как Нис? Как… там все, Айджиан? Кто…

— Всё хорошо. Это долгая история, и вам её обязательно расскажут, как только вы сможете её выслушать.

Гвенн хотела отчаянно возразить, сказать, что она уже готова! Готова выслушать прямо сейчас! Особенно — нашли ли предателя, куда запропастилась Темстиале и чем закончилась битва, закрыли ли они ледяную границу и как там Айджиан? Но узкие ладони Джареда коснулись её висков, и она опять погрузилась в сон.

* * *

Каким-то образом царевна вновь очутилась там, откуда всё началось. В кабинете Айджиана, ныне похожем на огромную жемчужницу.

— Отец, — тихо позвал Нис, положив ладони на лёд. — Я вернулся.

Волны шли от глыбы льда. Кажется, когда-то очень давно супруг называл подобное айсбергом. Гвенн ощущала магию кожей. Она очень хотела подбодрить Ниса, помочь ему достучаться до Айджиана, который свернулся вокруг чего-то и не отвечал на его слова, но могла только наблюдать издалека.

— Знаешь, Чёрный замок теперь не такой уж и чёрный. Там хорошо, правда. Огромные ели Заповедного леса — словно водорослевые чащи. И Мидир — настоящий король… Он любит меня. По-своему.

Вздохнул, погладил лёд — и Гвенн могла поклясться, что под его руками побежала капля. Словно слеза.

— Но моё место здесь, отец. Рядом с тобой.

Нис присел рядом, прижался спиной ко льду.

— Гвенн взорвала моё Проклятие, чтобы дать время Зельдхиллу и Скату, а я собрал его обратно. — Открыл ладони, в которых переливалась пурпурная змейка, бросая лиловые блики на бирюзовое лицо. — У тебя такое же, папа.

Точно! Если бы Гвенн могла, она бы стукнула себя по лбу. Вот вокруг чего свернулся Айджиан! Вокруг Проклятия, которое соединяло его с Нисом! Очень хотелось сказать супругу, что он на правильном пути.

— Я так соскучился. Прости, что не говорил тебе этого раньше, но я думал… я был уверен: ты знаешь, как сильно я тебя люблю!

Змейка выскользнула из опущенной руки, пробежала по плечу царевича и ввинтилась в трещину в мгновенно истаявшей глыбе.

Синяя рука с чёрными ногтями ухватила плечо Ниса, развернула к себе.

— Теперь знаю, — гулко пронеслось по всему дворцу.

— Отец, — уткнулся Нис в плечо Айджиану.

— Торопился, — погладил тот царевича по щеке. Если Гвенн не привиделось, Нис ещё и всхлипнул. Ну и пусть, ему можно! И ничуть это не слабость!

Чёрные точки упали на пол, видимо, слетев с лица царевича, и Гвенн мимолетно огорчилась: она уже привыкла к новому облику супруга, менее привлекательному, более родному, — а потом разозлилась на себя. Нис, видите ли, вновь слишком красивым стал! Да что, как не любовь отца, сможет стереть все следы от горестей? Главное, морской царь очнулся!

Гвенн очень сильно захотелось пройтись по Океании, так сильно, что, кажется, она пошла. Может, не шагами, но — мыслью. Иначе она никак не могла увидеть крошку Мигеля, которого в отсутствие морского царя начала обижать какая-то подозрительная мелочь. Гвенн пригляделась, пытаясь запомнить рыбу-клоуна и осьминога, совершенно непохожего на Ваа.

— Ми-и-игель!.. — прогремело по всему дворцу, разошлось эхом по океану, слышно было даже на задворках и там, где голожаберного сейчас пытались сжить со свету.

Мигель дёргался, но совершенно без толку.

— Мигель! — требовательная волна приблизилась.

— Слышишь, тебя зовут, — недобро хохотнула рыба-клоун.

— Чего же ты не торопишься? — подхватил осьминог. — Да мы просто шутим, правда, мелюзга?

Мигель резко дёрнулся, стараясь запустить под присоску хоть каплю внешней влаги, но без толку.

— Мигель. Сколько можно тебя звать?

Айджиан появился мгновенно. Оценил обстановку и наглость двух созданий моря, в свойственной себе манере приблизился без шума.

— Сир?! Вы очнулись, сир, радость-то какая! — пролепетал освобождённый Мигель.

— Мигель, хватит! — в голосе прозываемого Балором фоморского короля плеснула буря. — Зачем уплыл, и почему я тебя ждал?

— Ах, сир, — голос был жалко слабым, и первый министр рассердился на себя, — если бы мне предоставили выбор или хотя бы мгновение на раздумье, я, разумеется, отправился бы к вам с докладом! Пришлось попытаться решить хоть одно дело! И последовать за ними! Выяснить их план! А то всех заговорщиков уже перебили, а я не поучаствовал, а эти двое внушали сомнения!

— Очень похоже, что выяснять планы заговорщиков ты любишь просто до смерти, Мигель, — Айджиан щурился теперь не так уж и недобро.

— Сир! Как вы могли так обо мне подумать! Сир! — поперхнулся первый министр.

— Мигель, эта голова, — палец выразительно коснулся виска, — служит не только подставкой для рогов, — мощные, они выдавались высоко вверх, загибаясь полукругом. — Почему не позвал?

Вопрос был верным и резонным, но Мигель почувствовал, что стал ярко-оранжевым от стыда.

— Я не мог, сир. На меня набросились слишком быстро, а потом отняли ваш волшебный дар всеуслышания.

— Значит, отняли, — рогатый король весь подобрался, но пальцы удерживали первого министра так же бережно. — Кто посмел распоряжаться моими дарами?

— Боюсь, сир, у меня нет ответа на этот вопрос. А эти двое уже ничего не скажут.

От этих двоих, лежащих на полу отдельными кусочками, поднимался нехороший серый дым.

— Боюсь, Мигель, у меня этот ответ и так есть! — Айджиан, не любивший своё прозвище, сейчас напоминал именно Балора: за его спиной, пока медленно, раскручивалась чёрная воронка.

Мигель счёл за лучшее вовсе притихнуть и прилепиться к крутозагнутым рогам.

— Возомнили себя неизвестно кем! — Воронка яростно разрослась, из неё соткался и лёг на плечи морскому царю тёмный шлейф. — И, конечно, не обошлось без дымных ублюдков! Мигель!

— Да, сир!

— Надо срочно проверить все границы! Ну и я их тоже… — Айджиан прищурился обоими глазами, — поищу. Сразу после того, как поговорю кое с кем по душам.

— Но, сир!

— Да, Мигель, душа у меня тёмная, — плащ-водоворот потемнел, а Гвенн вернулась мыслью туда, где была. В собственную постель.

Теперь за Океанию можно было не опасаться. Айджиан, поди, специально всё это затеял — посмотреть, выкарабкаются они или нет. Посмотреть, кто осмелится? И появился бы в самый критический момент. Здоровый, синий, рогатый — и очень злой. Надо узнать, что это за дымные создания, которые, по мнению морского царя, стояли за всей этой бучей с заговором.

Гвенн не сдержала улыбку.

— Хватит подглядывать! — в сознании вновь раздался голос Джареда. — Спите, царевна. Вылитый папа: Майлгуир тоже обожает ходить мыслью по всему Дому Волка.

— Между прочим, азам магии её вы вполне могли бы и научить! — вновь подал голос фоморский маг, но тут Гвенн осенило:

— Джаред, почему у меня ничего не болит? — отчаянно тихо спросила она. — Как… а как…

— С мальчиком всё хорошо, — торопливо ответил Джаред.

— С мальчиком, — сильнее зажмурившись, промурлыкала Гвенн. Распахнула ресницы, всматриваясь в чёрные круги под глазами Джареда. — Ты поделился силой, — утвердительно произнесла она.

— Рука была немного повреждена.

— Немного! — вновь хмыкнул Зельдхилл. — Да её собрали заново. Признаться, я видел подобное впервые. Очень надеюсь, что советник Благого двора поделится секретами лечения.

— Я просто прибыл вовремя, — ровно закончил советник.

— Как всегда, — опять улыбнулась Гвенн. — Скажи ещё только одно, и я засну! Обещаю!

— Что, неугомонное дитя суши и берега? — произнёс Джаред так, словно не очень верил в её слова.

— Как ты проник под воду? Кто же тогда остался на берегу?

— Как вы не так давно узнали, царевна, я в некотором роде тоже королевской крови, пусть и отказался от права на трон в пользу Дея. Рядом с королём остался его отец, так что за Благие земли я спокоен.

— Но по закону под воду могут спускаться только женщины! — упрямо произнесла Гвенн, с трудом разлепив один глаз.

И увидела перед носом трепыхающегося Мигеля, судя по глубокому изумрудному тону, весьма довольному:

— А царевна Темстиале теперь замужем!

— Вах, какое разочарование для её отца, — тоненько заливался Ваа.

— Не слушай это хихиканье, девочка моя, — склонилась перед Гвенн Лайхан. — Темстиале вышла замуж за простого волка. Хватит! — обернулась она на хохот, похрюкивание и всхлипывание.

— «Волки такие стр-р-р-растные», — явно передразнивая, хихикал Ваа. — Подножка — и ты уже в гостевой спальне Дома Волка с оборванным подолом. А Нис всё время думает о жене!.. Царевна, вы потом расскажете о смысле выражения «обор-р-рвать подол»?

— А Лейсун? Как она? — спохватилась царевна.

Русалка сразу поскучнела ликом, и смех за её спиной стих.

— Когда проснётесь в следующий раз, всё может стать иначе.

— А кто предатель? Я так не усну!

— Мой брат, — тихо выговорил дядька Скат, и гробовое молчание повисло за его спиной. — Он убил себя.

— А Дроун?

— Дроуна нашли. Частично.

— Это как? — опять не удержалась Гвенн.

— Это значит, нашли правую руку, — произнёс Джаред.

— Джаред, а Нис точно не прибил Финтана?

— Лесной лорд редко покидает свою Пущу, — прохладно вымолвил советник. — И хоть потерянную в битве руку ему заменили на серебряную, слушается она его плохо.

— Какое странное дело, — залопотал Ваа. — Только мне кажется, что все, кто поднимал руку на Гвенн, её лишаются?

Спальню опять заполнил смех.

— И хватит о бедах.

— Я!.. Да я… я хочу знать больше! Я просто не хочу больше спать! Хватит уже! — Гвенн взвизгнула, дёрнулась, когда висков опять коснулись руки Джареда, и вновь оказалась в тёплой родной воде. Бултыхалась там довольно-таки долго, улыбалась, думая о том, что волки ее Дома помогли ей с капризной глубоководной княжной, сами того не зная.

Рука со змеёй уже давно должна была перестать чесаться. Гвенн призналась себе, что видение синей морды, поднимающейся с её руки, она бы с удовольствием оставила в прошлом. Но теперь неимоверная чесотка осталась лишь на безымянном пальце. Гвенн тёрла его спросонья и продолжала тереть, проснувшись. Открыла глаза и не удержалась от крика:

— Джаред, сотри! Сотри это немедленно! Я не хочу! Не хочу обманывать Ниса! Зачем ты это нарисовал?!

— Я не обладаю подобной магической силой и не стал бы рисовать кольцо истинной любви ни на пальце фоморской царевны, ни даже на пальце сестры, — привычно холодно выговорил Джаред. — И уж точно в мои руки не дался бы царевич Нис.

— Она трёт кольцо, — хихикнул Маунхайр и захлопал ластами.

— Миледи хочет стереть кольцо! — заливался Мигель.

— Штой-та? Пострелёнку цвета не нравятся? — пробурчал дядька Скат.

— Царевна опять не хочет думать головой, — донёсся занудный голос занудного мага.

— Верхнушка, ты чего? — Ваа дотронулся до плеча щупальцем. — Оно же настоящее!

Царевна молча таращилась на две полоски — чернь с золотом и бирюзу, образующие восьмёрки на её пальце. Восьмёрки, пресветлый Луг и тёмный Ллир! Знак единения душ в бесконечности — даже после смерти. Не слишком ли много для легкомысленной волчицы?

— Вы что, совсем отсюда не выходили? — недовольно спросила Гвенн. — Ха-ха-ха. Очень смешно. Этого всего не может быть. Это всё неправда!

— Я бы так не сказал, — раздался знакомый бархатный голос от двери.

Смех стих мгновенно. Лайхан обернулась к Гвенн, улыбнулась: «Вы чудесно выглядите, моя царевна», шепнула Нису: «Не волнуйте её, царевич», подхватила под руку дядьку Ската, норовившего что-то сказать. Джаред вышел в сопровождении Маунхайра слева и Зельдхилла справа, Ваа строго погрозил Гвенн пальцем, потом дотронулся до плеча царевича со словами: «Не будь камбалой!» и исчез, стелясь по потолку.

В покоях остались только Гвенн и Нис.

Царевна привычно пробежалась по прическе и одежде, оглядела себя, лежащую. Лайхан позаботилась, и теперь Гвенн выглядела так, словно собиралась на приём к глубоководным князьям. Скатный жемчуг, подаренный когда-то Нисом, погрел ладонь, чёрный бриллиант лежал аккурат между грудей, причёска из неожиданно длинных волос была уложена привычными рожками.

Гвенн поправила жёсткую синюю юбку и мягкую зелёную, нижнюю, оттенявшие бледно-голубой тон её кожи. Сглотнула и помолчала, разглядывая супруга. Фоморы не носят перчаток, без которых благие ши не мыслят себя, и на бирюзовой коже Ниса восьмерка из синего и чёрного с золотом переливалась особенно ярко.

— Гвенни, скоро год как…

Нис глубоко вздохнул, уселся рядом. Причём — на ее ногу, но Гвенн решила пока терпеть и не шевелиться. А её муж продолжил:

— Как ты назвалась моей женой. Ты помнишь наш уговор. Эти кольца, — пошевелил он пальцами, — должны служить живущим, а не отнимать свободу. Не знаю, как это случилось. Но моё слово остаётся в силе.

Гвенн смотрела в его лицо, видела затаённую боль и тоску и не понимала слов. Что он такое говорит? Да о чём он там бормочет? Покинуть? Его?! Сейчас, когда она только поняла, как сильно его любит? Как привыкла и полюбила саму Океанию?

Опять геройствует, где не нужно!

— Зельдхилл говорит, теперь с тобой всё будет хорошо. Если ты захочешь покинуть нас, советник будет сопровождать тебя. Мы уже договорились. А я прошу лишь возможность видеться с сыном.

— Договорились они. Я убью тебя, Нис, — мертвея, произнесла Гвенн. — Вот прямо сейчас возьму и убью. Что ты тут несёшь?!

— Ты чуть не погибла, Гвенни. Не уверен, что теперь ты захочешь остаться. Я не смог защитить тебя.

— Ты же любишь меня, Нис!

— Не имеет значения, — отвернувшись, выговорил Нис. — Опять станешь белоснежной, как снег на Вороновых горах, привезёшь с собой с десяток сундуков с дарами морского царя.

— Я! Люблю! Тебя! — не выдержала Гвенн. Выдернула окончательно затекшую ступню из-под супруга и, с каждым словом ударяя в его грудь, договорила: — Я люблю Айджиана, как отца, я люблю Океанию, я люблю даже Ваа! — дёрнула за синий рог.

— Меня, как Ваа? — скосил глаз царевич. Посветлел лицом: — Я не могу, не имею права, не должен, но я прошу: останься, Гвенни, жемчужина моя!.. Хотя бы ради Ваа!

Гвенн прижалась к зелёному мху на кафтане и вздохнула, ощутив на спине ладони супруга.

— Как же ты напугал меня! Глупый синий фомор! Скажи немедленно, что любишь больше жизни!

— Говорю, Гвенни, говорю, — шептал Нис в самое ухо.

— А ещё скажи, что никому не отдашь!

— Разве я могу спорить с той, что назвалась моей женой?

— А ещё скажи, что…

— А ещё я скажу, что, и правда, обрёл ту самую любовь.

— И ещё повтори…

— Что, Гвенни, свадебную клятву?

— Ту чушь про дельфинов! А потом немедленно расскажи мне все новости! Я никогда, никогда больше не буду спать!

После того как обласканная и успокоенная Гвенн, вцепившаяся в мужа руками и ногами, смогла оторваться от него, она первым делом спросила про Айджиана. Уж не привиделось ли ей? Тем более что Нис всё ещё был опечален — это читалось в его глазах, в сжатом рте — и не она была тому причиной.

— С отцом всё в порядке. Но кое-кого тебе надо увидеть. Попрощаться, — отводя взгляд, произнёс Нис, опять пугая царевну.

Всё же морской царь был очень могуч — после сон-жизни приходят в себя очень и очень долго. Айджиану потребовалось несколько дней, он стал прежним гораздо раньше, чем очнулась Гвенн.

И, конечно, он ждал их обоих. Но ждал не в тронном зале и не в личном кабинете.

Джаред и Зельдхилл стояли по обе стороны от широкого каменного ложа, на котором лежали наследная княжна Лотмора и мало кому известный воин Улинн. Ладонь на ладони.

Лейсун казалась живой, но она не дышала. Рожки Улинна трогательно выглядывали из-под коротких встрёпанных волос.

Трое незнакомых Гвенн фоморов негромко переговаривались в стороне. Ллэйн, отец Лейсун, сгорбился у её изголовья. Концы тонких витых рогов побелели, и белые волосы проглядывали в чёрных прядях.

Лайхан держала под руку дядьку Ската, Ваа завис под потолком и лишь моргал печально.

— Рада видеть вас в добром здравии, — склонилась Гвенн в низком поклоне перед морским царем, но тут же была схвачена в охапку и прижата к широкой груди.

— Дочь, — привычно многозначно произнёс Айджиан, отпуская Гвенн. — Умница.

— Почему мне нужно с ней попрощаться? — спросила у Ниса Гвенн. — Они же живы!

— Лейсун заблудилась, — не слишком довольно произнёс царевич. — Она не может найти путь обратно, а значит, её душа не может выбраться. Я знаю, она дорога тебе.

— Но я поняла: Улинн спустился за ней в мир теней? Как же так, почему не вышло? — притопнула ножкой Гвенн.

— В мир-под-водой, — поправил её Джаред. — Он спустился и нашёл её.

— Но что-то пошло не так, — непривычно коротко бросил маг. — Теперь умрут оба.

— Это жертвы войны, царевна, — произнёс дядька Скат. — Вы знаете, как это бывает.

Джаред прошептал:

— Смиритесь, царевна. Не всё нам подвластно.

— Это несправедливо! — выкрикнула Гвенн так, что на неё обернулись все. — Этого не должно быть! Зельдхилл, сделай же что-нибудь!

— Я сделал, что мог, — сухо ответил маг.

— Но-о-о… — протянула Гвенн. — О, знаю!

— О, только не это «но!» — рявкнул Скат.

— Даже не думай, — прошипел Ваа. — Знает она!

— Царевна, девочка моя, это слишком опасно, — отозвалась Лайхан.

— Ага! Знаете! — торжествовала Гвенн. — Вы знаете, что есть возможность! В мир духов может спуститься член королевской семьи! Э-э-э… царской семьи! Мой отец спускался! И не один раз!

Айджиан поглядывал молча и, как показалось царевне, одобрительно. Мигель тихо-тихо сидел между его рогов, словно не желая покидать морского царя даже на миг.

— Я мог бы вытащить только Улинна, — произнёс Нис. — Но он не уйдёт без Лейсун.

— А я могу!

— Это слишком опасно, моя царевна, — произнёс Джаред.

— Вы не можете жертвовать собой ради княжны, — ещё холоднее ответил Зельдхилл. — И я не буду помогать вам в этом безумии ради личной прихоти. И советнику не дам, при всей его силе.

— Та-а-ак, — протянула Гвенн, лихорадочно раздумывая. — Но это не личная прихоть! И если бы не княжна, я не смогла бы обезвредить Дроуна! — Победно подняла указательный палец. — И не смогла бы спасти Ниса! А он бы тогда не спас нас всех! Так что спасение Лейсун — это уже государственное дело, это дело всей Океании, а не только Лотмора!

— Зельдхилл, — вопрошающе уронил Айджиан.

— Звучит правильно, моя царевна, хоть и неразумно. И очень опасно.

— Опасность есть всегда! Джаред говорил мне, что король должен думать о всех, но не забывать про каждого!

— Вы говорили подобное царевне? — удивился Зельдхилл.

— Я говорил это, потому что царевна нуждалась в личном, не побоюсь этого слова, человечном отношении к подданным. И уже жалею об этом, — вздохнул Джаред.

— Зельдхилл, если я вытяну Лейсун — подумайте, как это отразится на моем статусе царевны. Станут ли меня считать, наконец, своей?

— Думаю, вашего геройства уже достаточно, хотя, признаю, что спасение Лейсун обернётся вам на пользу. Но я против.

— И я, — поддержал его Джаред. — Рисковать тремя жизнями — сущая глупость. Моя царевна, вы уже достаточно сделали для этого мира.

— Против, против… — разнеслось по залу.

— Гвенн, — обратился к царевне Айджиан, и всё стихло. — Скажи, почему?

Царевна встала перед всеми. Решительно заправила за ухо прядь волос и подмигнула Джареду, покачавшему головой.

— Мой кузен учил меня, что за каждым из нас бежит два щенка, два волка. Один — эгоизм, зависть, ревность, ложь… Другой — надежда, добро, верность. Любовь, — обернулась она к Нису и улыбнулась. — Кто догонит тебя, тот и твой волк. Я очень долго кормила первого. Хочу покормить второго.

— Добро, — уронил Айджиан. — Но. Одна душа притянет лишь одну душу.

— Нис, ты спустишься со мной? — тихо попросила Гвенн и расцвела от мягкой, только ей заметной улыбки супруга.

— Конечно, Гвенни. «На край моря и за его край».

— Даже если спустятся эти двое и найдут души Лейсун и Улинна, — вымолвил Зельдхилл. — Даже если Айджиан вытянет Ниса. Кто вытянет Гвенн?

— Я, — склонил голову Джаред. — Я не отпущу её. Но Гвенн, ты не должна оглядываться назад. Огонь души Лейсун приманится к твоей душе, но тебе нужно будет поверить Нису, даже если тебе покажется, что ты одна во вселенной. Если ты поддашься своим страхам, они утащат тебя навсегда. И тогда мы потеряем вас обоих. Я был уверен, что ты попробуешь. Но у нас есть ещё одна проблема. Туда нельзя попасть в обычном облике, — покачал головой Джаред.

— Гвенн превращалась, — подал голос Ваа.

— Что? — не поверил Джаред.

— Я, кажется, превращалась в волчицу, — смущённо произнесла Гвенн.

— Нет, под водой это никак невозможно, ты бы задохнулась!

— Я не знаю, как это произошло! — беспомощно ответила она.

— Она превращалась в морскую волчицу, — негромко произнес Нис.

— Я?

— Правда-правда, — закивал Ваа с потолка, сложил щупальца на животе и постучал кончиками друг о дружку. — В клыкастую и очень красивую морскую волчицу. Это такая большая рыба, что плавает под водой, а не то, что покрыто шерстью и бегает по холмам вашего мира. Большая, злая и кусачая рыбина! Так что опыт обращения у неё есть.

Спорили и рядили они ещё очень долго. Княжна Лотмора по возвращении становилась столь близкой Улинну, что это означало немедленный брак, на что Айджиан дал своё согласие, не желая слушать возражений Ллэйна, отца Лейсун. Гвенн, ухваченная за руку Нисом, злилась, но молчала. Это надо же: поседеть от потери дочери, но не дать разрешения на брак с тем, кто отдал свою душу ради призрачного шанса на её возвращение!

— Царевич Нис, вы принадлежите к роду Балоров, — обратился Джаред к Нису. — Но всё же в вашей крови есть кровь Мидира. Вы знаете наше семейное проклятие: «Вы не сможете сберечь своих женщин».

— Но проклятие пало, Джаред! — не удержалась Гвенн. — И мой брат смог спасти свою жену!

— Однако последствия будут сказываться ещё очень долго. Очень надеюсь, что силы вашей любви и огня ваших сердец хватит для того, чтобы растопить и вечный лёд.

— Я не отпущу её, Джаред, — произнёс Нис, первый раз назвав кузена жены по имени. — Скажите и вы Гвенн всё.

— Что, ну что я еще должна знать?!

— Ты не сможешь вернуться на берег, — тихо произнёс Джаред. — Побывав в мире теней, мире-под-водой — уже нет.

— Джаред, — облегчённо улыбнулась Гвенн и прижалась к мужу. — Это не самое страшное, что может случиться. Что ещё не так?! — обернулась она к Зельдхиллу.

— Вы дали слово, что пробудете здесь год, и не можете. Если вы уходите в мир-под-водой, то, таким образом, покидаете морское царство, пусть и не навсегда.

— Но год заканчивается?

— Неделю мы удержим Улинна и Лейсун от окончательного ухода, — ответил маг.

— Айджиан, отец наш, дайте же разрешение! — склонилась перед царем Гвенн.

— Добро, — гулко прозвучал ответ.

Нис принёс вновь заработавшие на суше кристаллы памяти, и Гвенн пересматривала всё, что ей наговорили обитатели Волчьего Дома и всего Благого Двора. До слёз смеялась над рассказами Ниса и Джареда про Чёрный замок. Радовалась, что двое дорогих её сердцу мужчин находят общий язык. Засматривалась на близняшек, Гранию и Олана, — не так давно родившихся племянников, зачитывалась письмами отца, брата и Алиенны. Писала всем пространные ответы, которые должен был увезти Джаред. Гвенн запретила себе думать, что эти письма могут оказаться прощальными, и что она рискует не только своей жизнью. Её сын — сын её и Ниса — поддержал бы её… Исступлённо любила супруга.

Джаред учил её видеть свет души Ниса и удивлялся его яркой синеве. Сетовал, что под водой не действует мыслеслов с Гвенн, который только-только начал работать на берегу. Она слышала дважды лишь мысли дядьки Ската. Оба раза, когда опасность грозила жизни её и Ниса. Теперь вновь ничего не выходило.

«Видимо, только его солдафонские прямолинейные мысли и доходят до нашей царевны», — выдал маг, и та еле удержалась, чтобы не показать язык.

Зельдхилл мучил Гвенн сосредоточением в то время, когда Нис показывал Джареду красоты Океании. Дядька же Скат… Гвенн радовалась тому, что рядом с воспитателем Ниса была Лайхан.

Никто не хотел признаваться Гвенн, кто выдавал сведения о ней и о Нисе, пока она не догадалась сама.

Русалка сама призналась Скату в своих чувствах, желая расшевелить его и вытащить из глубин самокопания и вины. Айджиан не принял его уход.

— Больнее всего, моя царевна, ошибаться в тех, кому привык доверять, как себе. А я обвинил Лайхан, — уронил Скат. — И как она меня простила?

— Потому что любит, — похлопала по плечу Ската Гвенн. — Хоть в этом не сомневайся.

Командир стражи дворца и старший брат Ската покончили с собой ещё до того, как Зельдхилл раскрыл имена всех заговорщиков, раскрутив память одного из них.

— Это полезно для Ската, — сказал маг подошедшей с вопросами Гвенн.

Она осторожно заглянула через его плечо и отшатнулась: Зельдхилл ковырялся в животе ледяного фомора, распростёртого на каменном столе.

Потом любопытство всё же перевесило брезгливость.

— Полезно, что они, наконец, объяснились с Лайхан?

— Все эти теплые чувства меня не волнуют. Полезно, потому что Скат слишком прямолинеен. Для него все либо друзья, либо враги.

— Зачем вам это? — поморщилась Гвенн, когда маг достал очередное склизкое нечто. Она уже забыла, зачем пришла.

— Мне редко попадаются ши-айс, — не оборачиваясь, произнёс Зельдхилл. — Надо присмотреться на будущее.

Гвенн попросила тёмного Ллира и светлого Луга, чтобы это будущее либо вовсе не настало, либо настало очень нескоро.

— Редко попадаются? — уточнила она.

— Схватки с ними были очень и очень давно. Видите ли, — Зельдхилл потянул что-то, похожее на кишки. — В ледяных воинах заложена тяга к уничтожению. С криками «Да здравствует вечный лед!» они замораживают себя. А вечный лед не растопишь, не пробьешь, его можно только расколоть, что препятствует процессу вскрытия и изучения этого интереснейшего вида.

Зельдхилл продолжил:

— Этому отсекли голову, так что ничего с собой сделать он уже не мог. Для расы, живущей нападением, подобная тактика оправдывает себя. Это хорошо и для нас: теперь они воюют друг с другом. Что это значит?

— Так, глядишь, изведут самых воинственных. И когда-нибудь мы сможем договориться. У них что, чёрная кровь? — взглянула на труп Гвенн.

— Красная, как и у всех живущих, с тёмно-синим отливом. Чёрная — когда сворачивается. Плавательный пузырь точно такой же, как у нас. То есть у ши-саа. Не знаю, есть ли он у вас, царевна, — обернулся и смерил таким взглядом, словно собирался узнать на практике.

Потом засунул руку в грудную клетку трупа и вытащил кроваво-красный комочек.

— Не морщитесь, царевна. Да будет вам известно, что нет лучше энергетической подпитки, чем сердце. Лучше бы живое, но я непривередлив. А лежать, как вы, неделю — расточительная трата времени.

Раскрыл рот, в котором отчётливо обозначились длинные игольчатые зубы.

— Доброй волны вам, царевна, — поздоровался подошедший дядька Скат, поймав под локоть отшатнувшуюся Гвенн. Она сглотнула и с трудом произнесла приветствие.

— Не думаю, что вам подойдёт подобный метод, — добавил дядька Скат.

Покосился на Зельдхилла и недовольно вздохнул. Именно недовольно, не более того.

— Видел я уже это зрелище, когда отбивались от ши-айс. И потом жевал, когда вы дырку в стене заделывали. Ну? Ты доел, идолище поганое? — Скат снова насмехался, хотя Зельдхилл ещё не закрыл рот, больше похожий на пасть. — Или упырём тебя лучше поименовать, аспид?

— Манеры ваши, господин Скат, всегда оставляли желать лучшего, а теперь и желать-то странно, — маг покривился и облизнул пальцы.

Зашипел недовольно, стирая кровавую каплю со своего бесценного, шитого серебром густо-синего кафтана.

— Так трепетно относится к одежде, а сердце жрать — это нормально? — шёпотом произнесла Гвенн.

— Вы меня простите, царевна, я вас не понимаю. Как вы можете связывать эти совершенно разнородные понятия? — привычно высокомерно произнёс маг.

— Уймись, гад придонный, тебе и не понять. Ты что, не знала, дитя, что за маг тебе присягнул? Он же тёмный, из тёмных, и темнее только сам Ллир.

— Это всё ваши заблуждения, — ответил маг. — Ши-саа погрязли в них, как в иле.

— Нет, я замечала, что Зельдхилл особенно гадостен в районе характера…

Скат вздохнул с надрывом:

— Испортили мы девочку. Уже тёмного мага от светлого не отличит!

— Я не тёмный, — воспротивился Зельдхилл, но как-то коротко и вяло.

— Нет, мы ему строго-настрого запретили чему-то такому тебя учить.

— Но я бы смогла!

— Потому что ты-то именно научишься, — ответил Скат, а Зельдхилл добавил:

— Нужно изучать и принимать в равной пропорции добро и зло.

— Зельдхилла и его отца считали тёмными. Кого только на них ни натравливали, — добавил Скат.

— А ваш отец был тёмным? — спросила Гвенн у Зельдхилла.

— Светлым, светлее не бывает, — за мага ответил Скат. — Это на нашего аспида охоту открыли. От диких акул свалил, осьминога безумного пришиб, кракену щупки оторвал, змею вырвал сердце, — перечислил дядька. — Он жив, а его недруги…

— Покоятся на дне морском?

— Ну до чего наивно! — процедил Зельдхилл. — Недруги, а не глупые, нацеленные на убийство создания, вертятся на этом же дне со страшной силой, а я-то жив. И я не тёмный, почему никто не может запомнить столь простую вещь?! Тёмные маги противны миру и должны умирать первыми, разумеется, только после того, как они исполнят свое предназначение в этом витке жизни.

— Зельдхилл считает, что он не тёмный, а серый маг. Хранитель равновесия, — добавил дядька Скат.

Гвенн, усилив зрение магически, поглядела на колышущуюся за магом тень, похожую на огромные распахнутые крылья. Черную до синевы. Приложила к глазам мутное стекло и глянула еще раз.

— Да, точно, серый. Именно. Серее не бывает.

— Я все слышу, царевна, — ответил так же тихо Зельдхилл, складывая инструмент и накидывая плотную водорослевую накидку на труп ши-айс.

— Что, укусите?

— Дерзкая девчонка, — пробурчал маг на грани слышимости.

— Хм. Что вы сказали?

— Я говорю, что осознал ваш интерес, моя царевна. Обсудим вопрос равновесия магических сил на ближайшем занятии; поскольку он для вас столь занимателен, мы отнесемся к нему максимально подробно.

Зельдхилл тщательно отёр руки, поправил кафтан, перетянул шитый серебром кушак с серебряными же шариками на концах.

Гвенн решила, что при всех своих диких замашках он ведёт себя, как заядлый аристократ, с его многословием, изысканными жестами и высокомерием на всякий чих. И что у неё характер тоже не патока.

— Плохой характер — это тоже свойство тёмных? — тихо спросила она.

— Нет, это свойство Зельдхилла, — хмыкнул дядька Скат. — Любит он питаться отрицательными эмоциями. Селёдка снулая, пойдём уже! — крикнул в проём. — Попробуем мы тут некоторую часть магии вложить в оружие, — пояснил он для Гвенн. — Советник Благого Двора обещал помочь.

— Упреждаю ваш вопрос, царевна, — меланхолично выдал Зельдхилл, чем-то отвратительно звякая и шурша. — В вашем положении на этом мероприятии присутствовать не стоит.

Царевна обиделась, что всё самое интересное проходит мимо, но тут маг добавил:

— Поиграйте в фидхелл с тюленем, он ждёт вас. И передайте ему ещё раз, что его замораживание было вызвано жизненной необходимостью и для его же блага.

— Мог бы и извиниться, — пробурчал Скат.

— За то, что спас его жизнь? — высокомерно ответствовал Зельдхилл. — Не вижу причины. К тому же Маунхайр, завидя меня, опять начнет так трястись, что ничего не услышит.

Сама мысль об общении с Маунхайром утешила Гвенн. Заодно, может, удастся выспросить про таинственного мага, которого второй министр Айджиана уважал и даже побаивался.

Маунхайр ожидал царевну в гостиной при библиотеке, пребывая в самом благодушном настроении. Подпрыгнул с круглой табуреточки, завидев Гвенн, поддёрнул бархатную жилетку густо-синего цвета, проверил, на месте ли толстая золотая цепь, что вела из крохотного верхнего кармана в широкий нижний. Затем раскрыл ласту, показав пушистость белой перепонки, и пригласил закончить игру. Гвенн победоносно продвинула вперёд офицера. Она, расспросив Джареда, подготовила несколько вариантов развития событий и решила блеснуть мастерством перед вторым министром.

— Ши-саа Зельдхилл передаёт вам свои извинения, — ласково произнесла она, и ласта тюленя, которую он занёс сделать ход, ощутимо дрогнула.

— Очаровательная царевна, услада моих глаз и всего морского царства, — Маунхайр шагнул пешкой в очень странном направлении, сбивая Гвенн с мысли. — Я много прожил и видел много диковинок на этом свете, один раз даже оказался в желудке кита, но тот был милостив к моей просьбе, а может быть, к тому, что я присовокупил к просьбе нож, и он соизволил выплюнуть меня. Но должен сказать вам, что представить себе тёмного мага, великого Зельдхилла, который «просит передать извинения» вашему покорному слуге, у меня не хватает воображения.

— Ну-у-у… — Гвенн постучала пальцами по перламутру круглого стола, на этот раз алого цвета — не иначе, чтобы её отвлечь! — Для Зельдхилла это именно извинения, поверьте. Я несколько беспокоюсь за своего мага. Всё же он участвовал в заговоре, и его можно обвинить в нарушении интересов князей Тёплого моря, — и опустила туру на доску.

Тюлень молниеносным движением снёс её с поля, поставив белую королеву. Гвенн зашипела от злости на себя: пропустить такое!

Тюлень похлопал сам себе ластами.

— Упреждающий удар, моя прекрасная царевна. Айджиан, Балор Второй, назвал действия Зельдхилла «стратегией на опережение». Наш великий царь — великий во всём, от гнева до прощения! — да продлятся вечно его дни, огласил, что эти действия не должны иметь никакого ответа со стороны Даргана, племянника Дроуна.

— Как я поняла, Зельдхилла хотели убить многие. Дядька Скат рассказал про его семью.

Тюлень отвлёкся от игры, погрустнел.

— Когда-то дед Дроуна подобрал юного мага, лишившегося после набега ши-айс всего: родителей, жены и дочери. Зельдхилла князь пригрел, но и использовал, как мог. Подросший и набравший силу маг, уже связанный узами клятвы, прознал, что его поселение подверглось нападению с ведома князя Тёплого моря, получившего взамен от морского царя защиту и силу.

— У Зельдхилла погибли жена и дочь? — ахнула Гвенн.

Недоверие Зельдхилла ко всем живущим и преданность одной лишь Океании стали более понятны, а сам маг, одновременно привлекавший и раздражавший — более близким. Она не сомневалась, что вызывает в нём те же чувства.

— Зачем вы хотите спасти Лейсун? Только честно, без ссылок на уважение ши-саа? — неожиданно коротко спросил Маунхайр.

Гвенн смотрела только на доску — и увидела чёткое решение.

Королева гордо встала рядом с королём, не дав в обиду туру. Следующим ходом убивался белый король, и тюлень захлопал в ласты.

— Вы делаете поразительные успехи, моя сиятельная царевна. Скоро с вами будет неинтересно играть. Так скажете?

— Лейсун много старше меня, но она стала мне как дочь. И я вытащу её. Обязательно, — ответила Гвенн.

После занимательной во всех отношениях игры, Гвенн отправилась на поиски мага: её осенила догадка, прямо-таки обжигающая язык, но высказать её кому-то, кроме самого Зельдхилла, у неё не хватало совести.

В очередной раз подивившись произошедшим в ней переменам — откуда-то и совесть проклюнулась, как рога! — царевна отправилась к Зельдхиллу в рабочую лабораторию. Маг нашёлся там, расчленяющим очередной труп.

— Доброй волны, царевна, — поздоровался, не оборачиваясь, — чем обязан?

— Это я хотела уточнить, чем обязана! — Гвенн сложила руки на груди. — Тёмные маги просто так не встают на сторону кого бы то ни было, разве что этот кто-то крепко возьмёт их за жабры!

Зельдхилл невыразительно пожал одним плечом, так и не обернувшись.

— А я вас за жабры не брала!

— Ваша царская память вас подводит, — маг покосился через плечо. — Я не тёмный, я серый, так что оставьте разглагольствования об условностях, которые не имеют шанса меня коснуться.

Снова вернулся к жутко интересному трупу. Гвенн сощурилась: не хочет по-хорошему, будет по-плохому.

— Тогда я поставлю вопрос иначе, — сделала паузу, достойную королевских речей Майлгуира, когда весь зал замирал в напряжении так, что было слышно, как пролетала муха. — На кого я похожа? На жену или на дочь?

Зельдхилл дёрнулся. Судя по скрежетнувшему лезвию, резанул куда-то не туда, отложил инструмент, вытер руки, снял окровавленный фартук и повернулся к царевне.

По выражению высокомерного лица ничего не читалось. Гвенн в ином случае была бы разочарована.

— Царевна, — маг откашлялся, сцепил руки, — думаю, вы похожи на Океанию.

— Я что, такая огромная?! — Гвенн не сумела справиться с собой и обхватила едва округлившийся живот.

Фоморский тёмный маг протяжно вздохнул.

— Я имел в виду, непредсказуемая и мощная. Хочется беречь ваше равновесие, — приподнял обе брови, надеясь быть услышанным. — Особенно, конечно, душевное.

— Ты не ответил! — поняв, что тревога оказалась ложной, Гвенн вернулась к изначальному любопытству.

— Ответил, царевна, не пытайтесь меня запутать, — усмехнулся, наблюдая её разочарованный вид. — Умоляю, не разочаровывайте вашего верного слугу своими мыслительными построениями. Ещё немного, и вам придётся вручить какую-нибудь царскую награду. Например, «Самые очевидные выводы в Океании при царствовании Балора Второго».

Сказать, что было обидно — ничего не сказать! Гвенн хмыкнула, Зельдхилл пробормотал что-то о необходимости подкрепиться не только уставшим магам, но и бойким царевнам, подхватил её под локоть и повёл, судя по всему, к трапезной.

После четвёртого поворота Гвенн осенило:

— Ты сказал, «самые очевидные выводы»! Очевидные!

— Не понимаю вашей радости.

— Ты не сказал «неверные»! Значит, надо думать…

— Думать вам, царевна, иногда просто вредно.

Глава 30

Возвращение к себе

Айджиан вновь благословлял воду. Это не нужно было делать так часто, но Океанию всё ещё штормило, остатки сонной магии Дроуна скапливались то в закоулках дворца, то у дна в низинах подле домов — и тогда фоморы засыпали.

Дядька Скат и Зельдхилл организовали целую команду. Она, состоящая из магов и воинов, будила уснувших и снабжала особенно стойкими талисманами.

Опасность внешняя, от ледяных фоморов, была прикрыта дополнительной магической защитой, сквозь которую в ближайшие пять-десять тысяч лет смогут проникнуть лишь гонцы с вестями о перемирии. У них вдоволь еды, голодать ши-айс не придётся. Но заточение, возможно, придаст ума ледяным созданиям — и уж точно обезопасит саму Океанию.

Дарган, новый князь Тёплого моря, двоюродный брат Дроуна, принёс клятву верности царской семье, Айджиану, Нису и Гвенн. Клятву самую жёсткую, на уничтожение рода, но царевна всё равно подозрительно присматривалась к лицу со слабым красноватым отливом кожи.

Гвенн, внимая словам Айджиана, сжимала тёплую ладонь Ниса. Оглядела кольца, в очередной раз не доверяя себе и глазам, а потом вновь думала об Океании.

Волны, которые гасили Нис с Айджианом, оставались угрозой. Они шли с глубоких расселин, с той неимоверной дали, где, по словам Ниса, спит синий дракон, которого мучает огромная пиявка. Снятся ему кошмары, стучит он раздвоенным хвостом, сотрясая дно — и лишь сила царя может остановить это… По счастью, после того, как граница с ши-айс была восстановлена, подобного не случалось. Гвенн спросила у мага, уж не являлся ли слизень той самой пиявкой, терзающей древнего дракона? Но Зельдхилл в свойственной ему манере пожелал Гвенн не быть столь легкомысленной и не питать иллюзий. И добавил, что уничтожить зараз все проклятия Океании невозможно даже такому неумно бодрому созданию, как царевна.

Морской царь, которого Гвенн уже не опасалась, но безгранично уважала, держал зелёный камень над колодцем силы. Волны от его голоса, произносящего слова благодарности всему океану, гремели над громадной площадью. Им внимали более чутко, чем обычно. Опасность внутренняя, от заговора Дарриена, князя Тёплого моря, была устранена. Клятва, данная Зельдхиллом царевне, лишила Даргана всякой надежды на возвращение великого мага. Это наверняка печалило князя, раз тот старался даже не смотреть в сторону Зельдхилла. Тот же казался равнодушным ко всему на свете, кроме его обожаемого равновесия.

Гвенн на миг усомнилась, уж не явилась ли вся интрига с Дроуном следствием того, что Зельдхилл решил вырваться из-под опеки рода, который когда-то предал его? Нет, скорее всего, это следствие, которым маг наверняка доволен. Затем она окинула взглядом морской народ. Волнение пробегало по ши-саа и возвращалось к ней обратно. Не поспешила ли она, по силам ли ей справиться с тем, что она задумала — с тем, что она с таким усилием вытребовала?

— Отказаться не будет зазорным, — тихо подтвердил Джаред, стоящий рядом: как всегда, читал её мысли.

Нис сжал руку Гвенн.

— Только ведь царевна не отступит, — слабо улыбнулся Джаред, опять всё зная наперёд.

Запели трубы, ниже и тревожнее обычного. Никто не расходился. Замерли ши-саа, бен-варра и селки. Все взгляды устремились на царевну.

— Прошёл год, как я ступила под воду и приняла дом супруга, как свой, — произнесла Гвенн. — Несмотря на это, царевич Нис дал обещание отпустить меня на берег спустя год лёгкой свадьбы. Многое изменилось с тех пор. Я многому научилась в Океании, но кое-какое знание принесла с собой. Лейсун отдала свою жизнь, защищая меня. И я рискну своей, чтобы спасти её. Муж мой, которого я люблю без меры, поможет мне в этом.

В широком лекарском зале, битком забитом фоморами, были приготовлены две пары постелей.

— На самом деле я не принесла с собой любовь, — шепнула Гвенн мужу. — На самом деле я обрела её здесь.

Нис, который мог легко впасть в ярость или быть показательно холодным, выглядел удивительно спокойным — не напускным равнодушием, нет. Он верил: у Гвенн всё получился! И это доверие поддерживало царевну, как тёплая рука во время обучения плаванию, что не отпустит и не даст утонуть.

«Не оглядываться, не верить глазам, ничего не бояться», — повторяла про себя Гвенн завет мага.

Лайхан, нарушив этикет, обняла её, шепнув: «Береги себя, девочка моя», и отвернулась, уткнувшись в плечо дядьки Ската, сердитого и молчаливого.

— Дети, — оглядев Ниса и Гвенн, гулко произнёс Айджиан, уложив в одно слово и волнение, и тревогу, и любовь.

— Верхнушка, — печально произнёс Ваа и моргнул тёмными глазами, — просто помни, что мы тебя ждём. Нис тебе ещё не все стихи прочитал!

— Доверяйте инстинктам, царевна, — напутствовал её Маунхайр. — Вы — хищная морская волчица! Чёрная королева!

Гвенн кивнула тюленю и подошла к советнику. Он, выделявшийся даже среди волков, смотрелся среди синих фоморов белоснежным айсбергом, и был так же холоден и печален.

— Я бы всё отдал, чтобы не допустить эту глупость, — произнёс Джаред. — Но иногда дети мудрее отцов. Не вернёшься — я уйду за тобой, даже зная, что не смогу поймать.

— Перестаньте уже пугать меня! — взвилась Гвенн. — Всё получится — потому что не может не получиться!

Она обернулась и прильнула к губам Ниса.

Затем улеглась на каменное ложе, сжала дотронувшуюся до неё руку мужа.

— Только на это я и надеюсь, — произнёс Джаред. Посмотрел на Зельдхилла, стоявшего с другой стороны. Тот кивнул, и Джаред положил ладонь на грудь Гвенн, останавливая сердце.

Гвенн вновь плыла. Плыла морской волчицей! Но на этот раз она осознавала себя рыбиной, двигала мощным хвостом, помогала держать равновесие плавниками. Вода обтекала её, гладила ставшую очень чувствительной кожу. Гвенн ощущала лёгкими или жабрами её чистоту и прохладу здесь, на глубине.

«Нис, где Нис?» — спохватилось сознание царевны, и она усилием воли удержала себя от соблазна оглянуться. Он рядом, он обязательно рядом — он её видит, он плывёт за ней! Иначе и быть не может!.. Но успокоилась лишь тогда, когда увидела рядом силуэт осьминога. Водная сущность Ниса показалась настолько знакомой и родной, что Гвенн приоткрыла рот, чтобы поприветствовать супруга — и сразу хлебнула морской воды. Осьминог, подбиравший и выпускавший щупальца для самого быстрого передвижение, укоризненно покачал головой, и Гвенн вновь глотнула воды, на этот раз от смеха.

Нис рванул вперёд, в чёрный сгусток мрака, и Гвенн еле хватило её морских сил, чтобы успеть за супругом. Она торопилась всё ниже и ниже, и казалось, этот спуск не закончится никогда.

Наконец заиграл еле заметный блик на выгнутой границе между обычной и тяжёлой водой. Тяжёлая вода бывает и живой, и мёртвой, но они погружались ранним утром, что означало — вода живая. Должна быть живой. Эта вода вздымала обычную тяжёлыми стальными волнами, создавая ощущение, что это граница с воздухом.

Гвенн отодвинула то знание, что на самом деле они никуда не погружаются, а лежат в центре дворца морского владыки. Пальцы их переплетены, сердца не бьются.

То, что это сон, ничего не значило: её отец спускался в мир теней, воевал во сне, убивал, и сам чуть было не умер! Так что, если они с Нисом погибнут здесь, в этом тёмном море, они умрут и в своём обычном облике.

Она поспешила отогнать дурные мысли и догнать супруга. Они рванули вместе, одновременно, разрывая границу жизни, соединяющую мир живых с миром мёртвых. Дышать стало тяжело, словно во дворце морского царя во времена колдовства княжича Тёплого моря.

Что-то привлекло внимание Гвенн неясным контуром непривычного и полузабытого.

Гигантской бабочкой, лежащей на боку, застыла мельница: одной стороной в мире живых, другой — в мире мёртвых. Гвенн смогла увидеть её, лишь повернувшись к ней боком и глянув искоса. Поразилась, что она делает тут, в междумирье, и что мелет, и насколько огромны у неё крылья, а потом сразу забыла о ней. Тёмная, почти чёрная вода ожгла кожу холодом, забила жабры, не давая сделать вдох. Гвенн забилась, потеряв супруга в кромешной мгле.

Невыносимо яркий свет бил в сомкнутые веки. Гвенн замерла, перестав шевелиться, распахнула глаза — и увидела над зелёными травинками и белыми ромашками сторожевые башни Чёрного замка.

Радость залила с ног до головы тёплой волной. Гвенн подскочила на плавник, ставший ногами, и побежала к опущенному подвесному мосту, который только и ждал свою принцессу. Нет, королеву!

Чёрный замок казался небольшим, но таким уютным! Знакомые коридоры, каменные волчьи головы, улыбающиеся хозяйке. Гвенн торопливо шла в тронный зал, а волки кланялись, и кланялись так низко, как можно отдавать почести только владыке. Как воздавали дань поклонения только отцу, Майлгуиру.

Ожидающий её Джаред подвёл к трону. Чёрный эбен, крепче времени, прочнее стали.

«Ты всегда хотела этого», — пролилось сладкоголосым ядом, и Гвенн обернулась, заслышав голос Дроуна. Но там стоял Зельдхилл, прижимая к груди руку — показывая ладонь со сжатыми пальцами. Указательный и средний были перекрещены, напоминая о чём-то, о чём Гвенн забыла. О чём тут помнить? Власть и сила — что может быть слаще?

— Почему трон один? — шепнула она Джареду.

— Вершины одиноки, — ответил он голосом Дроуна.

Гвенн перевела взгляд на зашипевшего Зельдхилла, продолжавшего держать руку ладонью к ней.

Перекрещенные пальцы — знак лжи. Она не одна! Это всё не взаправду, у неё есть её дом и её муж!

— Нет, твой дом тут, сестра. Ты же не предашь меня, Гвенн? — выплыл из темноты облик брата. — Ты же любишь меня, всегда любила! Останься со мной.

Дей. Прекрасный, дорогой, родной! И незнакомый. Гвенн впилась ногтями в ладонь, нужные слова выплеснулись сами:

— Я люблю Дея как брата, но ты — не он. А ещё я люблю Океанию! Но Нис! Где он?

— Возвращайся домой!

— Океания и есть мой дом!

— Её нет, ничего нет, — донёсся шепот со всех сторон. Всё искажалось, словно Гвенн смотрела в кривое зеркало.

Нис где-то рядом. Но ей нельзя, никак нельзя оборачиваться!

Облик Дея заколыхался в этой странной хмари, и перед Гвенн возникло лицо Дроуна.

— Нис тут, царевна, — он щёлкнул пальцами, и вокруг, словно частокол, выросли одинаковые фигуры. Высокие, могучие, с синими лицами и хризолитовыми глазами.

Ох, это казалось воплощением всех её кошмаров. Фоморы с лицом Ниса окружали её со всех сторон. Они все были прекрасны — и одинаковы, а Дроун стоял рядом, смеялся режущим смехом, кривил губы в недоброй улыбке.

— Не найдёш-ш-шь, не найдёш-ш-шь! Не уйдёш-ш-шь!

Гвенн понимала, что она могла уйти — могла уйти без Ниса. Вот только без Ниса ей больше не было жизни.

Нис где-то рядом, Нис — один-единственный, тот, который её. Не отличить, не понять. Гвенн до рези в глазах всматривалась в стоящих перед ней фоморов.

«Подключите соображение, царевна», — прозвучал в голове знакомый хриплый голос.

Гвенн зажмурилась и втянула запах. Запах! Горькая хвоя и острая свежесть! Открыла глаза, шагнула вперёд и обняла Ниса. Её Ниса… Все остальные пропали. Гвенн оглянулась на Дроуна: корона сползла с его головы, залила лицо чёрной няшей.

— Сгинь, если ложь, покажись, если правда! — выпалила Гвенн земную приговорку.

Чёрный замок стал уменьшаться в размерах, а она сама — увеличиваться. Гвенн проломила головой крышу. Открыла рот, и туда вновь полилась вода.

Гвенн откашлялась и разлепила веки. Сине-зелёное море покачивало её, гладило, знакомый осьминог был рядом, плавно кружил в толще воды. По его тёмной шкуре пробегали и гасли светящиеся точки. Гвенн с усилием заставила себя не обернуться и не повернуть голову. Краем зрения приметилось всё то же застывшее крыло мельницы.

Гвенн поёжилась, выплюнула ромашку и кошмары и решительно поплыла вниз.

Голос её не слушался, но она призывала Лейсун, как могла. Если это мир мёртвых, то тут удивительно тихо, темно и совершенно никого не видно, удивлялась Гвенн. А ведь фоморы гибли чаще, чем благие ши. Их души опускались в мир теней, а там растворялись или уходили дальше, в другую вселенную. А ещё иногда возвращались для перевоплощения.

Тут же была одна чернота. Гвенн сжала зубы, чтобы не повернуть голову в сторону супруга. Нельзя, потеряет навеки. Он рядом, она чувствует это. Нельзя оглядываться, нельзя поддаваться страхам, нельзя верить тому, что видишь. Вот только она не видела ничего, кроме угольной черноты.

Наконец чернота стала сереть, словно хмурый и неприветливый рассвет глухой осенью, когда ветер завывает в трубах Чёрного замка, заглядывает в каждую щёлочку, выметая тепло и жизнь, когда кажется, что весна не наступит никогда, когда нет никого рядом и не будет.

Гвенн аж зашипела от злости, щёлкнула челюстями: неправильный Чёрный замок-из-сна чуть было вновь не стал реальностью. Вот только останься она там — и потеряется навеки. Она и так еле вырвалась оттуда!

Серую хмарь раздуло волнами, как облака перед рассветом, и взгляду Гвенн предстала Лейсун. Довольная, сияющая Лейсун, сидящая на зелёном ковре из водорослей и держащая на руках синего младенца. Улинн стоял рядом.

— Это кто тут такой маленький? — ворковала Лейсун, глядя только на ребёнка. — Это кто тут такой хорошенький?

Поправила накидку, в которую был завёрнут младенец.

Картина была насколько умилительная и настолько чуждая этой тьме вокруг, что Гвенн продрал озноб. Вот в чём дело! Одна душа может вытянуть только одну душу, а Улинн не оставил любимую.

Гвенн прихватила дёрнувшуюся Лейсун со спины, очень надеясь, что Нис схватил Улинна. И изо всех сил рванула вверх, к свету, к жизни.

Мельница по-прежнему печально висела на грани между сном и явью, прошлым и будущим, миром теней и миром реальности.

Гвенн остановилась, собираясь с силами. Вокруг начало светлеть, и тёмный мир наполнился огоньками. Они жались друг к другу, моргали, трепетали и словно о чём-то просили морскую царевну. Им было неуютно тут. А ещё очень и очень тесно…

Это было некрасиво, неправильно и просто нехорошо. Это и правда нарушало равновесие. Океания звала свою дочь, и Гвенн должна была что-то сделать. И она, подплыв в мельнице, качнула её крыло.

Мельница, начав движение, не остановилась. Она раскручивалась всё сильнее и сильнее, двигаясь по волнам, созданным ею, осьминог и морская волчица прорвали границу безо всяких приключений. Они поднимались всё выше и выше, к косматому светилу, стоящему прямо над головой и обозначающему полдень.

Первое, что ощутила Гвенн, возвращаясь в своё тело, было тепло руки мужа. Потом ноги и руки закололо, словно после затяжного сна в неудачной позе. Она открыла глаза, но вокруг по-прежнему был мрак. Она что, ослепла?

Да получилось ли у них что-нибудь, или это опять обман, и она всё ещё в той, ледяной, тёмной воде?

— Ребёнок, — прошептала она онемевшим языком. — Что с ребенком?

Гвенн отчаянно заморгала, и мир, наконец, наполнился светом, шорохом, голосами. Слова морского царя прозвучали гулом прибоя:

— Хорошо. С обоими.

— Получилось! — Гвенн, преодолев боль и немоту в теле, подскочила с каменного топчана и бросилась к неподвижному Нису. — Он… Что? Что?!

Гвенн обернулась ко всем. К царевичу бросились и Зельдхилл, и Джаред, а Айджиан, держа за плечи, приказал:

— Зови. Только хорошо зови!

— Нис, только не сейчас! Любовь моя, вернись ко мне!

Маги выпустили руки царевича. Супруг глубоко вздохнул, поднял веки и медленно встал.

— Первый раз странно ощущать ноги вместо щупалец. Гвенни, ты была такой красивой рыбкой! Надо будет как-нибудь повторить, поплавать в Такеллачском течении, показать тебе Берег Сытых Костей. Там всё спокойнее, среди безумных рыб, чем в мире-под-водой. И ты чаще будешь говорить, что любишь меня.

Непривычное многословие супруга навело царевну на мысль, что он сильно волнуется.

— Я так боялась, что не увижу тебя больше, — Гвенн смотрела на супруга, не в силах наглядеться.

Зелёные глаза, бирюзовая кожа, чёрные рога. Её, родной!

— Спасибо, что доверилась мне, Гвенни, и не оглянулась. Я знаю, как это было сложно, — он поёжился. — Как же неприятно, когда тебя несколько. Но как ты узнала меня?

— Я же волчица, — Гвенн наставительно прижала указательный палец ко лбу супруга. — Я узнала тебя по запаху!

И ахнула, почувствовав, что её оторвали от пола. Айджиан, морской царь, Балор Второй, обнимал их обоих. Молча, как он делал многое.

— Отец, — прошептала она тихо-тихо, зная: Айджиан услышал.

— Вы даже не представляете, царевна, что вы совершили, — раздался ледяной голос Зельдхилла, перешедший в хриплый кашель.

Айджиан опустил Ниса и Гвенн.

— Вытащила Лейсун и Улинна. Всё же получилось? — оглядела Гвенн шумящий от радости зал.

— Я тоже желал бы узнать, что совершила царевна, — еле выговорил советник. И тоже зашёлся в отчаянном кашле.

Оба мага, Джаред и Зельдхилл, выглядели настолько измождёнными и уставшими, что Гвенн засовестилась. Видимо, отдали все силы, вытаскивая души с того света.

— Царевна, — склонилась в поклоне Лайхан, а Гвенн обняла её, вздрогнувшую.

— Лайхан, я чувствовала и твоё тепло — там, на дне, — прошептала Гвенн.

— Вы самая безрассудная и прекрасная ши-саа, что я знаю, — ласково улыбнулась Лайхан и отошла, давая место Скату.

Лейсун обнимал отец, а она что-то шептала ему, показывая рукой на Гвенн чуть ли не с благоговением. Царевну обнял Скат, а как только он отошёл к Нису, с потолка плавно стёк Ваа. Сложил передние щупальца перед собой и произнёс, захлебываясь от восторга:

— Верхнушка, ты не представляешь, что сделала!

— Да что я сделала-то? — поразилась Гвенн. — Ну, вытащила Лейсун, и всё.

— Не только, — прошептал Ваа, оглянулся на окружающих и быстро уполз обратно на потолок.

— Царевна, я так благодарна вам! — кинулась к ней Лейсун, но её остановил фоморский маг, всё ещё пепельно-синий:

— Не стоит утомлять нашу царевну. Да и княжне Лотмора нужен отдых.

Пошатнувшуюся Лейсун подхватил под одну руку отец, под другую — Улинн. Переглянулись и увели на пару, не ссорясь, не смея прекословить магу.

— Вот теперь можем и поговорить, — произнёс Зельдхилл.

— Я очень жажду с вами поговорить, — ледяным тоном произнёс Джаред.

— Царевна запустила Мельницу душ, — донеслось до слуха Гвенн.

— Можно уточнить, что это значит? — ещё более холодно продолжил Джаред. — Почему меня об этом никто не предупредил? Почему нашу царевну никто не поставил в известность?

— Была лишь слабая надежда, не больше. Один шанс из миллиона, — отмахнулся Зельдхилл.

— Да что за мельница? — откашлялась Гвенн смущенно. — Я не знаю, зачем это сделала, но она стояла… Я думала, вы ругаться будете.

— А я говорил про легенду! — поднял указательный палец дядька Скат. — Вот всё и вышло!

— Две тысячи лет назад, когда проклятие упало на Благие земли, а Тень — на Тёмные, в нашем мире остановилась Мельница. Все души остались запертыми навечно в мире-под-водой без права перерождения. Их свет понемногу мерк, отягощая мировой океан и нарушая равновесие, — произнёс Зельдхилл.

— И что? — в недоумении спросила Гвенн.

— Я поясню специально для непонятливых царевен. Равновесие восстановлено. Души перестали томиться, они будут следовать своей судьбе, либо перерождаясь, либо уходя в иные витки вселенной.

— А сказать нельзя было? — разозлилась Гвенн. — Я бы постаралась!

— Нельзя. Потому что Мельницу душ невозможно запустить никому.

— Кроме той, кто является одновременно дочерью моря и берега, — добавил дядька Скат.

— Но я же не могу вернуться на берег, — недоумённо произнесла Гвенн.

— Разве я сказал, что ты не можешь вернуться на время? — вздёрнул светлую бровь Джаред. — Вернуться навсегда — нет.

— То есть? — захлебнулась Гвенн от восторга.

— Навестить родных в Чёрном замке тебе не запретит никто, — уголками губ улыбнулся Джаред.

Гвенн обернулась на морского царя. Она не желала запретов, но жаждала разрешения.

— Я разрешаю, — гулко прошёлся по залу голос Айджиана. — Дочь, — упало привычно знакомо, привычно счастливо. — Нис, Гвенн, — и вновь раскрыл объятия.

— Всё? — спросил Нис. — Все Гвенн пообнимали? Удивляюсь, что не вижу Мигеля.

Голожаберный вылетел из декольте Гвенн и отчаянно покраснел.

— Дети растут так быстро! — и припал к её щеке.

Царевна была уверена, что Мигель прослезился, такой скользкой стала щека.

— Сам ты ребёнок, Мигель, — обиделась она.

— Там! Там тоже ребёнок! — прижался Мигель к животу Гвенн и умилился. — Крошка Балор Третий. А как назовёте? Может, Мигеллитто? — и пошевелил рожками.

— Хватит! Я забираю мою жену вместе с Балором Третьим! — громогласно объявил Нис. — Спасение мира на сегодня закончено.

— И чем мы займёмся? — шёпотом спросила Гвенн супруга.

— Придумаем, — ухмыльнулся тот.

— Ох и хитрый у тебя вид! И когда успел соскучиться? — дёрнула плечиком Гвенн и хотела было отвернуться, как Нис прижал к себе, шепнул на ушко:

— Я словно сто лет тебя не видел.

— Глупый синий фомор. Мой обожаемый супруг. Ни-и-ис! Как же я люблю тебя! — начав с шёпота, перешла на отчаянный крик Гвенн. Слишком много всего случилось, слишком сильно изменился мир.

Нис подхватил её на руки.

— Да-да, — скривившись, пробурчал Зельдхилл. — Вся Океания это слышала уже не один раз. Ещё чуть громче — и донеслось бы до ледяных фоморов. Глядишь, разбудили бы ещё какой-нибудь древний ужас. Это всё волчье воспитание, советник. Вернее, его отсутствие. Впрочем, чему тут удивляться? Ваши дикие нравы, это бегание по лесам отдаёт самыми первыми Домами. Даже тогда Дом Дня, в котором был Дом Рек, противостоял Дню Ночи, из которого вышли волки.

— Гвенн, недопустимо так называть царевича, не заставляй меня краснеть за тебя, за Дом Волка и весь Благой Двор, — прохладно произнёс Джаред и обернулся к фоморскому магу. — Ши-саа Зельдхилл, позвольте вам возразить: наш Дом, возможно, и отличается некоторыми вольностями в условленное время, но вы нигде не встретите более жёсткой дисциплины и…

Но Гвенн, уносимая супругом, этого уже не слышала.

— Вроде бы нельзя носить царевен? — промурлыкала она в его плечо.

— Царевна одна, и я буду делать с ней, что пожелаю. Я слишком соскучился. А что пожелает моя жемчужина?

— Круглая? — покапризничала Гвенн.

— Прекрасная!

— Я пожелаю немедленно, сию же секунду любить тебя, Нис!

Покрутила головой: никого рядом, лишь вдали, в проёме широкого коридора, маячили рогатые контуры стражей. Нис остановился, вглядываясь в лицо Гвенн.

— Прямо сейчас?

— Сейчас же! — её голос дрогнул, упав до шепота, пальцы сжали плечи супруга.

Пережитый испуг усиливал желание, Гвенн, сама себя не узнавая, задыхалась, готовая молить о близости. Очень похоже, что Нис испытывал то же самое, раз тоже оглянулся, а затем проломил спиной ближайшую дверь.

— Никогда, никогда не покидай меня, Нис, — шептала Гвенн, царапая спину о стену и впиваясь ногтями в спину супруга. Их подхватывало волной, отстраняло друг от друга и снова притягивало… И потом выбросило одновременно, счастливых, уставших и довольных.

Нис целовал её, а отпускать не спешил.

— Ни-и-ис, — протянула Гвенн, обретя дыхание.

— М-м-м?

— Отпусти меня уже!

— Хочу запомнить этот момент, — прижал он её крепче. — Такая мягкая, не колючая.

— Я — колючая? — поразилась Гвенн. — Разве я с тобой колючая?

— Странно, что твой второй образ — волчица. Я бы решил — рыба-шар. Такая, знаешь: стоит дотронуться, и она раздувается от негодования и выпускает все свои колючки.

— Я такая?!

— Нет, — очень спокойно ответил супруг.

— Нис!

— Ну, почти нет, — отозвался супруг немного насмешливо, без меры жарко.

Гвенн брыкнулась, вывернулась из его рук.

— Я сама кротость! — негодовала она. — Само спокойствие!

Она встала рядом, сердито сжимая кулаки.

— О да, — улыбнулся Нис, и царевна проглотила все язвительные ответы, скопившиеся на языке. К тому же полураздетый супруг выглядел невыносимо очаровательно.

— Надеюсь, мы не в чью-то спальню вломились? — решила оглядеться Гвенн. В неярком, персиково-золотистом свете вытянутых шарообразных светильников можно было разглядеть низкую скамью посреди небольшой комнаты овальной формы.

— Здесь особо чистая вода, здесь разминают тех, кто сильно устал, — прошептал Нис, расстегнув платье и поглаживая спину Гвенн.

— Если так, то я очень, очень устала! Мы ведь никуда не торопимся? Ты меня разомнёшь? Или опять меня свяжешь?

— Нет, хочу, чтобы ты меня трогала, Гвенни.

Как этот фомор умудрялся быть таким притягательным?

— Ответь мне на один вопрос, Нис, — остановила она супруга. — Как получилось, что я забеременела?

Нис, этот холодный фомор, фыркнул ей в волосы.

— Примерно так, как сейчас. Не могу сказать, когда было лучше.

— Ты говорил, что ответственен мужчина…

— А ещё дети случаются, как у вас: если любят оба.

— Об этом я не подумала! Так бы и съела тебя, — прошептала царевна между затяжными поцелуями.

А потом рванула кушак и застежки на кафтане супруга, успевшего оголиться только снизу.

— Понацеплял на себя, старые боги не развяжут!

Любоваться обнажённым супругом было отдельным эстетическим удовольствием, если бы Гвенн не переполняла любовь, желание и нежность.

— Моя очередь, — произнёс Нис.

Снял пояс с оружием с талии царевны, отстегнул нож с бедра, высвободил шпильки из волос, рассыпавшихся по плечам. Внимательно посмотрел на кончики шпилек.

— Что оглядываешь? — улыбнулась Гвенн, окончательно оставшись без одежды.

— Свою жемчужину. Думаю, где ты ещё прячешь оружие!

— Нет у меня никакого оружия!

— Ничего, я сдамся без боя.

Нис подхватил её и положил на постель. Неожиданно потёрся своими рогами о рога Гвенн, и та прикусила губу, чтобы не застонать. Вцепилась в плечи супруга и притянула к себе.

— Это… это почти поцелуй! Ну всё, хватит! Иди ко мне немедленно!

— Да куда уже ближе, Гвенни.

— Ещё немножечко ближе. И ещё. Мне всё больше и больше нравится тихая семейная жизнь!

* * *

Лейсун по-прежнему оставалась фрейлиной Гвенн. Потеря мизинца не мешала ходьбе, не огорчала ни её саму, ни её отца, ни мужа, став единственной данью ухода за грань. Она тревожилась, расспрашивала Лайхан о родах, чему царевна была очень довольна. Гвенн, взяв в напарницы Вейни, очаровательную и печальную княжну Хейлиса, готовила одновременно две свадьбы. Гвенн хотела показать себя с лучшей стороны, выведать причину печали Вейни и её нежелания выходить замуж, обыграть Маунхайра, обуздать свою магию. В свободное от расчётов время мучила Джареда, обучаясь у него практике магии: девятая часть года, которую ему можно было провести под водой, подходила к концу очень быстро. Утешала русалку, которая в порыве откровенности поведала о давней склоке между её бабушкой и отцом дядьки Ската: завороженный чарами прекрасной сирены, тот оставил жену с двумя детьми. Брошенный мимолётно упрёк разбередил старые раны обоих. Ваа утешал Лайхан, как мог. Русалка готова была уплыть к себе в Лотмор, а дядька Скат — навечно на границу с ши-айс. Гвенн выгнала чрезмерно болтливую служанку, русалку назначила нянькой дочки Лейсун и Улинна, а Ската — воспитателем их с Нисом сына.

— Потому что я буду слишком жёсткой, а Нис — слишком мягким, — пояснила Гвенн своё решение. — Нам просто необходима золотая середина!

А про себя думала: кто знает, может, их с Лейсун дети полюбят друг друга? Не то чтобы это было целью, но такое изящное решение могло бы полностью примирить фоморов с её земным происхождением.

— И то, что Вейни, печальная краса Хейлиса, теперь тоже моя фрейлина, окончательно укрепит наши связи с двумя основными океанами! — докладывала она тюленю. Тот хлопал ластами, улыбался, топорща усы, косил сливовым глазом и опять выигрывал.

Улинн и ещё пара гвардейцев ходили за Гвенн и Лейсун хвостом, принося беременным привередам разнообразную еду от Силлайра и сопровождая их на все выезды.

Нис пропадал в Изумрудной резиденции, куда они вскорости должны были переехать. Айджиан одобрял Гвенн во всём. Мигель устроился под громадой рогов морского царя и не собирался покидать это место, явно переживая за Айджиана. Гвенн умилялась их перебранкам.

— Ах ты, скользкое морское создание, — морской царь сменял для первого министра рубленую речь на плавную.

— Но сир-р-р, смею напомнить! Вы тоже скользкое фоморское создание!

— Ах ты, маленький интриган, — рога приподнимаются, Айджиан гладит голожаберника по подвижной спинке. Вся мощь океана в руке морского царя, она может переломить хребет шторма, но лишь ласково касается шкурки. — И за что я терплю тебя, Мигель?

— Смею напомнить, сир, я красивый, — тот млеет под руками морского царя. — И мы любим вас всеми миллионами икринок! Однако береговую линию стоит вернуть на место.

— Далась она тебе, Мигель… Вот скажи, что это за новое течение — заключать браки с волками?

— Не знаю, сир. Всего-то три пары!

— Может, тоже бегать начать? Найти себе волчицу, рвать ей нижние юбки?

Айджиан подпёр подбородок ладонью.

— Боюсь, сир, тогда береговая линия точно не устоит.

Гвенн, фыркая, тихо удаляется, оставляя морского царя под надёжным присмотром.

Уроки магии давались всё легче, но мыслеслов, работавший в Чёрном замке с Джаредом и дважды спасавший её в Океании, пока не получался. Дядька Скат отшучивался, что это до следующего конца света, а Гвенн отвечала, что согласна и вовсе обойтись без мысленной речи. Благо, гулять по Океании сознанием, пусть под присмотром Джареда, у неё выходило прекрасно.

После очередного занятия советник Благого Двора сменил тон с официального на почти домашний:

— Гвенн, моя принцесса, то есть царевна. Признаться, меня беспокоит твоё окружение. Ты уверена, что находиться в компании тёмного мага безопасно? Что тюлень и сирена действительно расположены к тебе, а не играют в фидхелл тобою? Что новоявленная фрейлина с телохранителем на твоей стороне?

Вопросы кузена, разумеется, были резонными, но Гвенн всё равно стало обидно.

— Не стоит беспокойства, — улыбнулась тепло. — Когда ты их всех узнаешь получше, ты перестанешь волноваться.

— Я потерял надежду увести тебя отсюда, — улыбнулся Джаред одними кончиками губ. — Но, глядя на вас с Нисом, я склонен согласиться, что Океания стала тебе вторым домом. Я уезжаю из Океании с успокоенным сердцем, везя королю Дею добрые вести. Ты любишь и любима, и хочешь осчастливить всех. Но помни, этим могут воспользоваться.

Гвенн выдохнула, сосчитала до десяти и подумала, что общение с Джаредом, как ничто прочее, воспитывает в ней смирение.

— Это в тебе говорит твоя должность и желание всюду искать подвох, — покачала она головой. — Тюлень очень милый. Я у него вчера выиграла!

— Нехорошо обманывать, — строго сказал советник, поправляя и так идеально сидящий кружевной воротник.

— Ну, почти, — потупилась Гвенн, вспоминая, как она смешала фигуры, увидев, что коварная пешка Маунхайра вот-вот превратится в ферзя и сорвёт всю её тщательно выверенную оборону.

— Царевна, я веду с ши-саа Маунхайром переписку уже долгие годы, если не сказать столетия. Кроме того, что он милый, он ещё хитрый, изворотливый и себе на уме.

— Я думаю, он может сказать о тебе то же самое, — хихикнула Гвенн.

— Это не оправдывает наличие тёмного мага…

— Простите, что кого не оправдывает? — Лёгок на помине, Зельдхилл появился в дверях лично.

Гвенн могла бы поклясться, что это мироздание делает ей подарок — посмотреть на обоих магов так близко.

— Необходимость иметь магическое подспорье не оправдывает обращения к услугам тёмного мага, — Джаред пожал плечами.

— Полностью согласен, — Зельдхилл повторил безразличный жест. — Тёмные маги плохо сочетаются со светлыми перспективами.

— Тогда как вы объясните собственное присутствие в ближайшем окружении царевны? — ровно произнёс Джаред.

— Не улавливаю связь фактов, — Зельдхилл так же манерно ответствовал. — Если у вас есть подозрения, спешу их развеять: я не тёмный, а серый маг.

— В таком случае у вас весьма интересный прикус.

Как Джаред углядел игольчатые клыки, Гвенн не знала, но вопрос явно не был праздным. Однако Джаред уставился на рот Зельдхилла так, что тот чуть было не воспламенился.

— Наследственность, никуда не денешься, волкам ли не знать? Полагаю, строение ваших ушей тоже не покажется обычным всякому, — Зельдхилл посверлил взглядом острые кончики, спрятанные под пышной прической.

— Как вы уже сказали, наследственность, — Джаред прохладно улыбнулся. — Раз уж вы являетесь представителем настолько древней стези, эхм… магического перепутья, мне хотелось бы воспользоваться оказией и перенять светлую часть опыта.

— С превеликим удовольствием, — Зельдхилл качнул рогатой головой. — Для представителя не менее древнего, — тоже помолчал, — ремесла, не жаль приоткрыть тайну множественных точек зрения. В этом и есть прелесть равновесия: между «да» и «нет» тоже появляется ответ.

— Полагаю, это неразумно, проводить такую жёсткую границу между направлениями в магии, — Зельдхилл очень мило улыбался. — Вряд ли и среди светлых магов найдётся кто-то, кто, например, непричастен ни к одной смерти. Отдельные белые маги, как вы наверняка знаете, уважаемый Джаред, отяготили свою совесть с самого детства. Право слово, удивительно.

— Это верно, удивительного в жизни много! — Джаред не потерял своего спокойствия. — Вот серые маги, твердящие о равновесии, например, не гнушаются истреблять своих врагов с настоящей кровожадностью. Помнится, в истории Океании упоминался один, напугавший даже невосприимчивых ши-айс так, что они на триста лет забыли про набеги. Беда только, имя на языке вертится, а вспомнить не могу.

Ваши знания об истории Океании изрядны, что похвально, — Зельдхилл улыбается шире в разы. — Приятно пообщаться с просвещённой личностью, которая соблюдает рамки этикета и следит за своим поведением. Кому другому я не был бы так рад.

— Взаимно, уважаемый маг равновесия, взаимно, — Джаред кивнул дружелюбнее. — Приятно знать, что есть границы, которые будут соблюдаться и в самые непростые времена!

После чего оба мага, не обратив никакого внимания на Гвенн, развернулись строго друг от друга, шагнули одновременно и разошлись, словно дуэлянты.

Гвенн снова необъяснимо обиделась, не понимая, что пропустила, а что именно пропустила, ясно было как день.

Ваа, материализуясь со стены, повис перед Гвенн.

— Можно подумать, у нас льда не хватало! Верхнушка, у меня от него мороз по коже.

— И что это было?

— Как что? Обозвали друг друга всякими нехорошими словами и разошлись, будто лучшие враги, — хихикнул Ваа.

— Про Зельдхилла и то, как он расправился с виновниками гибели его семьи, ещё можно понять. Но откуда фоморский маг узнал про то, что Джаред первый раз убил в одиннадцать лет? — не удержалась царевна. — И всё равно — Джаред самый лучший!

Ваа отвернулся.

— Самый лучший брат, — ласково произнесла Гвенн. — Повернись, красавец!

— Правда, красавец? — улыбнулся полуосьминог, шевеля всеми щупальцами.

— Самый красивый из всех осьминогов! — погладила его царевна по полосатым щекам. — Чувствую, работы мне предстоит ещё много, — вздохнула она. — Никакого с вами покоя! Примирить этих двух магов будет сложнее, чем запустить мельницу душ! О, я придумала! — захлопала она в ладоши. — Пусть вместе меня учат!

— Тогда у нас будет два мёртвых высших мага. Нет, тут любовью надо. Я тебе потом про Вейни и Зельдхилла чего интересного расскажу, — привычно захихикал Ваа заинтересованной Гвенн. — Только пообещай, что ты с Джаредом не уедешь, — захлопал ресницами, и крошечные щупальца на голове зашевелились.

Царевна опешила.

— С чего это ты решил?

— А вот не только я, краля. И Мигель, и Маунхайр, и много еще кто!

— Ой, только не говори, что такая глупая идея пришла в голову дядьке Скату!

— Не то чтобы он это произносил… — Ваа виновато поковырял пол щупальцем. — Но мы все ждём отъезда Джареда. Так, на всякий случай.

— Он же говорил, что мне нельзя покидать Океанию?

— Твой дядя найдёт массу отговорок. Он же маг! Придумает, что тебе нельзя не покинуть Океанию, или тебе нельзя покинуть Океанию в сезон штормов, или ещё как-нибудь что-нибудь да извернется.

— Это вы поэтому с меня песчинки стряхиваете?

— Это потому что мы тебя любим. Ну, успокой меня!

— Конечно, не уеду, — досадливо ответила Гвенн, а потом погладила живот. — Кто меня отпустит? Вот, даже малыш против. И год уже прошёл, и Ниса я обожаю.

— Видишь ли, Нис тоже переживает. Он не говорил, но ему нагадали, что по всем звёздам через год ты вернёшься домой. И по легенде та, из другого мира, тоже возвращается в свой дом.

— Я ему рог оторву за эти дурные мысли! — разозлилась она.

Гвенн замерла на месте, не в силах уложить в обычные слова свои чувства. Тот дом, Чёрный замок, остался в памяти — и она обязательно навестит и отца, и брата. И покажет им, какой замечательный у неё Нис!

Но те, кто окружали её сейчас, стали для царевны гораздо больше, чем друзьями. Больше, чем роднёй. Она не находила слов, постукивая каблучком по ракушкам пола.

— Скажи, что мы твой Дом! — Ваа расправил перепончатые уши.

— Точно! — всплеснула руками Гвенн, наконец уложив всё и вся.

Подхватила хихикающего Ваа и закружила его по переходу.

— Маленький Дом Айджиана внутри его царства состоит из вас всех! Вот почему мне так хорошо! Потому что этот дом — мой!

— Хватит сидеть в Океании, — пофыркал, вырываясь, Ваа. — Твой Уголёк уже соскучился по хозяйке. Надо помять зелёные поля!

— Нис опять не разрешит, — махнула рукой Гвенн. — «Тебе надо беречься!» Я скоро кусаться начну!

— Разрешит, вот увидишь! Ты просто водоросли вьёшь из нашего царевича!

— Правда? — довольно улыбнулась Гвенн. — Если прямо верёвки… Тогда ладно.

Надо было проверить, как шли приготовления к свадьбам, надо было утешить мнительную Лейсун, отругать Ниса и забежать к зарывшемуся в бумагах Айджиану. Но для начала надо было сделать иное.

— Вот ты про водоросли заговорил. Я для начала бы ещё поела. Может, даже их.

Она стеснительно покосилась на Ваа, но тот только покивал головой.

— Дай-ка подумать… А пошли на кухню! Силлайр наверняка приготовил для тебя самого вкусного тунца! Да вся наша кухня клешнями стучит ради одной голубой вредины.

— Тунца! — Гвенн облизнулась. — Надо его водорослями обмазать. Или… Что?! А что до цвета, — посмотрела она на собственную руку. — Мне нравится голубой, Нису нравится голубой, так что не вижу повода для грусти. Давай уже идём быстрее, а то я захочу попробовать на зуб эту мозаику! И надо обязательно рассказать про дом Зельдхиллу, — говорила она больше для себя, идя за Ваа по переходам к плавающим платформам. — Вот я и вернулась к себе.

— Ага-ага, конечно-конечно, — тараторил Ваа, не оборачиваясь, ловко цепляясь присосками за потолок.

— И Мигелю, и Скату, и Лайхан! И матушке Майнтлине! И ещё Айджиану! Ему это точно понравится: про маленький Дом внутри большого Дома.

— Обязательно скажи.

— И Джареду!

— Ладно, верхнушка. Если хочешь, можешь сказать и ледышке Джареду, — ворчливо произнёс Ваа. — Но ему — самому последнему!

КОНЕЦ

Content

Ольга Зима
НАЗВАННАЯ ЖЕНОЙ

Глава 1 Дом под водой

Глава 2 Новое утро

Глава 3 Есть ли у тебя друг

Глава 4 Проиграть или выиграть

Глава 5 Русалочьи секреты

Глава 6 Странные сны

Глава 7 Синие глубины

Глава 8 Троллья морда

Глава 9 Старые друзья

Глава 10 Добро пожаловать на завтрак!

Глава 11 Страсти по бумаге

Глава 12 Выход в морской свет

Глава 13 Разбитое и сложенное

Глава 14 Все мы немножко фоморы

Глава 15 Знакомства на стороне

Глава 16 Сказка и быль

Глава 17 Откуда берутся дети

Глава 18 Тяжело в учении

Глава 19 Сын двух отцов

Глава 20 Дочь морского царя

Глава 21 Вечный лёд

Глава 22 Заманчивое предложение

Глава 23 Любовь и ненависть

Глава 24 Призыв матери

Глава 25 Благословение отца

Глава 26 Колодец силы

Глава 27 Рассуждения высшего порядка

Глава 28 Проснувшиеся

Глава 29 Гости и хозяева

Глава 30 Возвращение к себе