Еса Бусон

Луна над горой

Предисловие

Ценность отдельных литературных явлений, верность соотношений между ними, значительность имен — все это отчетливее видится издалека, чем вблизи, и дело потомков — расставлять акценты. Японские поэты XVIII века из множества поэтов, творивших в XVII, выбрали одно имя, достойное называться великим, — Басе, поэты XX века, оглянувшись на XVIII, увидели Бусона. Но если Басе был по достоинству оценен своими современниками, то Бусон не удостоился громкой прижизненной славы, однако с его именем связывают теперь один из наиболее значительных этапов в развитии поэзии «хайку». Более того, именно Бусона многие нынешние поэты считают предтечей современной поэзии и, говоря о влиянии предшественников на свое творчество, называют его имя.

Между тем при жизни и долгое время после смерти Бусон был известен скорее как художник, чем как поэт. Возможно, и для него самого живопись почти всегда была на первом плане, и только в последние годы жизни ее несколько потеснила поэзия.

Творчество Бусона приходится на то время, когда поэзия «хайкай» (куда относятся «нанизанные строфы» — «рэнга» — и выделившееся из них к XVI веку трехстишие «хокку» или, как его называют теперь, «хайку»), пережившая период расцвета, связанного с творческой деятельностью Басе (1644–1694), пришла в упадок, утратив свое высокое значение и выродившись в чисто шуточный развлекательный жанр. Школа Басе распалась на множество соперничающих между собою групп, общий уровень поэтического мастерства резко снизился. Пожалуй, единственным положительным фактором было проникновение поэзии в провинцию и распространение ее среди самых широких масс населения. Возможно, именно вовлечение в поэтическую активность свежих сил и подготовило новый взлет поэзии «хайкай», который произошел во второй половине XVIII века и связывается с деятельностью Бусона и поэтов его школы.

О жизни Бусона известно не так уж много, особенно о его юности. По тем или иным причинам он предпочитал умалчивать о некоторых обстоятельствах своей жизни, и лишь по весьма скудным, вскользь брошенным замечаниям из его писем можно строить те или иные догадки и предположения. Бусон родился в 1716 году, то есть через 22 года после смерти Басе. Семья его, судя по всему, жила в достатке. Отец, бывший чем-то вроде сельского старосты в деревне Кэма, неподалеку от Осаки, имел фамилию Танигути (Бусон — псевдоним, которым поэт подписывал свои произведения в зрелые годы, до этого он использовал другие псевдонимы. Такова была традиция — примыкая к какой-нибудь школе и начиная публиковаться, поэт обязательно брал псевдоним, который впоследствии мог быть изменен в связи с теми или иными обстоятельствами его жизни). Мать — и это тоже всего лишь одно из предположений — была родом из местечка Еса, поэтому впоследствии поэт часто называл себя Еса Бусон. Несомненно, что в детстве он получил хорошее образование: читал китайских и японских классиков, учился живописи. Предполагают, что Бусон рано потерял родителей и лет в 17–19 уехал в Эдо. На родину он больше не возвращался, хотя постоянно мечтал о возвращении, — не зря поэт нашего века Хагивара Сакутаро, большой поклонник Бусона, называл его поэтом ностальгического склада. В самом деле, ностальгическим чувством проникнуты многие трехстишия Бусона, не говоря уже о поэтическом цикле «Весенний ветерок над дамбой Кэма». Почему он, большую часть своей жизни проживший в Киото, то есть не так уж и далеко от своего родного селения, ни разу не побывал там — одна из тайн его жизни, которую пока никому раскрыть не удалось.

Бусон приехал в Эдо, очевидно, для того, чтобы учиться живописи и поэзии. Очень скоро он присоединился к школе Хаяно Хадзина (1676–1742), одного из крупнейших поэтов того времени, ученика Кикаку и Рансэцу (которые, в свою очередь, были учениками Басе, то есть Хадзин по существу продолжал линию Басе). Хадзин был главой поэтической школы «Полночная беседка» (Яханте) — так он называл свое жилище в Эдо в районе Нихонбаси. Бусон вступил на поэтическое поприще в тридцатые годы XVIII века, как раз тогда, когда по всей стране быстро распространялось движение за «возврат к Басе» и школа Хадзина играла в этом движении едва ли не основную роль.

В 1742 году Хадзин скончался. Вскоре после его смерти Бусон покинул Эдо и около десяти лет провел в странствиях: то жил у своего друга поэта Ганто в местечке Юки, то бродил по району Тохоку, то путешествовал по Северу, пытаясь повторить путь Басе. В отличие от Басе, подробных путевых дневников Бусон не оставил, но многие впечатления зафиксированы в эссе («хайбун»), которые он писал и в те годы, и позже. Наконец, в 1753 году Бусон переехал в Киото, где и жил до самой своей смерти.

Поселившись в Киото, Бусон очень скоро стал одной из центральных фигур в группе художников, которые, как и он, видели свой идеал в китайской живописи, особенно в живописи школы «художников-интеллектуалов» («вэньжэнъхуа», яп. «бундзинга»). Далекие от всех общественных движений, «художники-интеллектуалы» стремились, порвав связи с действительностью, обрести свободу духа в мире искусства. Истинный «интеллектуал» («бундзин») — это человек, нигде на службе не состоящий, живущий свободно и занимающийся искусствами, причем одновременно сведущий в пяти видах искусства — в стихах, прозе, каллиграфии, живописи, резании печатей. Друзья Бусона были одновременно учеными, философами, литераторами. Иногда их называют дилетантами, они и в самом деле творили словно «забавы ради», однако за внешней простотой и свободой самовыражения, за кажущейся сиюминутностью их творчества всегда стоял доведенный до совершенства профессионализм. Собираясь вместе, «художники-интеллектуалы» пили вино, любовались прекрасными пейзажами, читали и сочиняли стихи, «развлекались тушью».

Многочисленные заказы обеспечивали Бусону стабильное и безбедное существование, и в 1759 году, в сорока четырехлетнем возрасте он нашел для себя возможным обзавестись семьей: женился, и вскоре у него родилась дочь Куно. Все это время стихи были для Бусона побочным занятием, и только после пятидесяти лет поэзия стала занимать в его жизни место, равное живописи. Собственно говоря, все лучшее, что он написал, было написано им в последние 15 лет жизни. По-настоящему профессиональным поэтом Бусон стал только в 1770 году, то есть за 13 лет до смерти. В этом году в его жизни произошло весьма значительное событие: он был объявлен преемником умершего 28 лет назад Хадзина и стал главой школы «Полночная беседка». Получив звание «тэндзя» — так назывались поэты, которые имели право быть судьями на поэтических собраниях, — Бусон вошел в число признанных мастеров.

Атмосфера в Японии в те годы была весьма тяжелой. На страну одно за другим обрушивались стихийные бедствия, в обществе в результате политики печально известного министра Танума Окиыугу произошло резкое расслоение, выразившееся в обогащении верхних слоев воинского и купеческого сословий и обнищании низших. Жизнь самого Бусона тоже складывалась не лучшим образом: он часто болел, любимая дочь Куно сначала покинула его, выйдя замуж, потом брак ее оказался неудачным и она вынуждена была вернуться домой. От всех этих бед и неудач Бусон искал спасения в мире поэзии и живописи, стремясь обрести в нем ту гармонию красоты, которой так недоставало ему в действительности.

С 1780 года Бусон почти не вставал с постели. 24 октября 1783 года он попросил одного из своих любимых учеников, художника Гэккэя, записать свои последние трехстишия:

Иволга.

Не так ли пела когда-то она

У дома Ван Вэя?

С белой сливы

Теперь для меня начинается

Каждое утро.

На рассвете 25 декабря в возрасте 67 лет Бусон скончался. Ученики похоронили своего учителя неподалеку от восстановленной им хижины Басе в храме Компукудзи. Шесть лет назад, установив рядом с хижиной Басе каменную стелу, Бусон высек на ней такие слова:

Я тоже умру.

Зашелестят над могилой сухие

Метелки мисканта…

Бусон считал себя последователем Басе, но, верный заветам старца Банановой хижины, призывавшего искать не «следы древних, а то, что искали они», шел в поэзии совершенно иным путем. Главное различие заключалось, наверное, в том, что Басе был устремлен вовне, а Бусон был устремлен вовнутрь. Один был аскет, странник, ведомый желанием обрести истину, проникнуть в тайны мира, другой — эпикуреец, отдававший дань всем земным утехам, всегда готовый предпочесть уютное уединение своего кабинета неустроенности страннической жизни. Когда-то Басе призывал учеников к беспристрастности: «Если хочешь передать суть бамбука, сам стань им». Для Бусона поэзия была не столько средством проникновения в сокровенную суть окружающего его мира, сколько возможностью создать свой собственный мир, в его поэзии объективность реального всегда сплавлена с субъективностью идеального, конкретность осязаемого, видимого, слышимого образа соединяется с его уходящей в бесконечное обобщенностью. Взять, к примеру, его стихотворение о бабочке:

Сон или явь?

Трепетанье зажатой в горсти

Бабочки…

На первом плане — ощутимое явственно кончиками пальцев, всей ладонью прикосновение трепещущего крошечного тельца, на втором — щемящее чувство беспомощности слабого человеческого существа перед огромностью мира, ощущение хрупкости, мимолетности жизни. Или такое трехстишие:

Прикрыты угли

Золой. Домик же мой надежно

Укутан снегом.

С первого же взгляда оно может показаться простой зарисовкой с натуры, но немудреное, на первый взгляд, сопоставление углей, прикрытых золой, и дома, укутанного снегом (четырехслойность композиции: угли — зола — дом — снег), создает образ стремительно расширяющегося пространства, и душа поэта, являясь центральной (уголек, прикрытый золой) точкой этого пространства, оказывается открытой в бесконечность. Если Басе стремился прежде всего фиксировать в своих творениях истинный облик мира, раскрывать его взаимосвязи, для Бусона главным было запечатлеть жизнь собственной души, подчинить конкретные образы внешнего мира биению собственного сердца. Пожалуй, именно эта ярко выраженная личностная окраска поэзии Бусона и сделала его творчество столь притягательным для современных поэтов.

На этом можно было бы и поставить точку, но, поскольку за годы своего общения с японской поэзией я встречалась с совершенно разным к ней отношением, мне хотелось бы сказать несколько слов о самой поэзии «хайкай», о ее особенных, непривычных для человека, воспитанного на традициях европейской поэзии, методах и приемах. Бусон, при всех своих индивидуальных качествах и своем новаторстве, точно так же, как его предшественники, и точно так же, как его последователи, принадлежал к определенной поэтической культуре, и, не зная особенностей этой культуры, не так-то просто войти в мир его поэзии.

В наши дни во всех странах появилось немало поклонников японских «хайку», есть они и в России. Но многие, впервые знакомясь с японскими трехстишиями, лишь пренебрежительно пожимают плечами — да разве это поэзия? Ну что поэтического, к примеру, в знаменитом стихотворении Басе: «Старый пруд. // Прыгнула в воду лягушка. // Всплеск в тишине». Ну, лягушка, ну, прыгнула — что тут такого, где здесь поэзия? Да так кто угодно может написать. Почему же эта поэзия оказывается столь притягательной для одних, и почему она отталкивает других? Причина здесь одна и та же — дело в том, что «хокку» или, если говорить по-современному, «хайку» — это не просто поэзия, это особый способ мышления, особый способ видения мира, совершенно отличный от того, который свойствен европейским поэтам и к которому мы приучены с детства. А непривычное почти всегда либо пленяет, либо отталкивает.

Интересно, что пятистишие «танка» не вызывает такого неприятия, и это не случайно. Если попробовать сопоставить «танка» и «хайку» с привычной нам западной поэзией, то можно заметить, что при всем своеобразии «танка» все-таки ближе западной поэзии, чем «хайку». Поэт, сочиняющий «танка», так же, как и любой западный поэт-лирик, в конечном счете говорит о своих чувствах. Другое дело, как он об этом говорит и ради чего. «Хайку» же, при всем своем родстве с «танка», поэзия принципиально нового типа. Для поэта, пишущего «танка», природа, окружающий мир представляют собой набор символов, которые он использует для того, чтобы сообщить о своем чувстве или, вернее, намекнуть на него. Ему совершенно не обязательно видеть то, о чем он пишет. «Хайдзин» — поэт, пишущий «хайку», — относится к окружающему его миру, к природе совершенно иначе. Он должен прежде всего увидеть тот конкретный предмет, то единичное явление, которое станет центральным в его стихотворении, причем не просто увидеть, а подметить нечто необычное, новое в его обыкновенности, уловить элемент вечности, всеединства в определенности сиюминутного облика. Поэтому «хайдзины» так много путешествовали — им была необходима новизна ощущений, они должны были постоянно развивать в себе умение «видеть». Процесс создания «хайку» сродни озарению дзэнского монаха — вдруг увидев какую-то вещь, возможно в несколько непривычном для нее ракурсе, или сопоставив два обычно несопоставимых предмета, поэт испытывает мощный импульс, вдруг открывая для себя внутреннее единство мира, единство природного и человеческого, в результате этого импульса и рождается трехстишие «хайку». Фиксируя в нем не само чувство, а его причину, поэт передает свой импульс читателю, побуждая и его «увидеть» и почувствовать то, что вдруг открылось ему.

Вернемся к процитированному выше трехстишию Басе о лягушке. В нем соединяются (именно соединяются, а не описываются) два вполне конкретных образа — «пруд» и прыгнувшая в этот пруд «лягушка». Поэт не говорит о том, что почувствовал, когда лягушка прыгнула в пруд, не описывает сам пруд (как это наверняка сделал бы европейский поэт), но читатель, призвав на помощь воображение, может явственно ощутить щемящую тишину заброшенного сада, тишину, которая становится еще более глубокой, более полной после прозвучавшего в ней всплеска. Читатель должен услышать и всплеск, и наступившую после него тишину, должен увидеть тенистый уголок сада, затянутую ряской неподвижную поверхность старого пруда. Таково искусство «хайку». Если бы Аполлон Майков был «хайдзином», то написав: «Весна! Выставляется первая рама!» — он не добавил бы к этому ни слова, предоставив читателю самому услышать и «благовест ближнего храма, и говор народа, и стук колеса», самому увидеть голубую весеннюю даль, ощутить запах жизни и воли. Конечно, для того, чтобы все это почувствовать, нужна определенная подготовка души, нужно развить в себе способности откликаться на зов поэта, умение, ухватившись за данный поэтом конкретный образ, мгновенно вытягивать длинную цепь ассоциаций. Причем ассоциации могут быть разные, но и в этом разнообразии есть своя ценность.

Разумеется, если говорить о полноте восприятия «хайку», то она возможна лишь в том случае, если поэт и читатель объединены общей культурной традицией, предусматривающей существование развитой системы ассоциативных связей на всех уровнях — от самого низкого до самого высокого, от бытового до литературного. Японцу трудно понять значение выставленной весенней рамы, а у русского вряд ли возникнут должные ассоциации, когда он, к примеру, прочтет трехстишие Бусона о тьме, наступившей на рисовых полях, — ведь разбросанные повсюду прямоугольники заливных рисовых полей, в каждом из которых отражается луна, для человека, живущего в России, — зрелище непривычное.

И все же в «хайку» почти всегда есть элемент общечеловеческого, который и делает возможным понимание этой своеобразной поэзии людьми, принадлежащими к иной культуре. Главное — научиться видеть мир так, как видит его японский поэт: улавливать в конкретности бытия приметы вечности, сопоставлять, на первый взгляд, несопоставимое, ощущать слитность природного и человеческого, замечать единство разновидного. Многозначность же восприятия обусловлена особенностями самой поэзии, ее глубинным смысловым потенциалом. На один и тот же зов отклик может быть разным, а «хайку» — творение совместное — того, кто посылает зов, и того, кто на него откликается. Сила зова, его способность дать импульс глубокому и ярко окрашенному чувству, зависит от мастерства поэта. Полнота же отклика определяется чуткостью души читателя, богатством его внутреннего мира.

Кажется, что «хайку» написать очень просто, но эта внешняя простота сродни простоте взмаха кисти каллиграфа, за легкостью которой долгие годы труда руки и души. «Хайдзин» должен постоянно быть чреват поэзией, чтобы уметь в любой момент откликнуться сердцем на увиденное, и, зафиксировав это увиденное в слове, передать другим.

Т. Соколова-Делюсина

Еса Бусон

в переводах Т. Л. Соколовой-Делюсиной

ТРЕХСТИШИЯ

ХОККУ

ДОЛГИЕ ДНИ

Думая о прошлом…

Долгие дни

Один за другим. Все дальше

Весна моей жизни.

* * *

Долгие дни.

По закоулкам столицы гуляет

Гулкое эхо.

ВЕСЕННИЕ ВЕЧЕРА, ВЕСЕННИЕ СУМЕРКИ, ВЕСЕННИЕ НОЧИ

* * *

Юношей нежным

Обернулась ловко лисица[1].

Весенний вечер.

* * *

Бездумно

Дорогие трачу куренья.

Весенний вечер.

* * *

Задремал,

Но внезапно очнулся — зашло

Весеннее солнце.

* * *

Благоуханное

Платье брошено на пол небрежно.

Весенние сумерки.

* * *

Интересно, кого

Это низкое ждет изголовье?

Весенние сумерки…

* * *

Где же тот юг,

Откуда рождается эхо?

Весенние сумерки…

* * *

Храмовых врат

Скрипят тяжелые створы.

Весенние сумерки…

* * *

Весенние сумерки.

Из мимо идущих никто

Домой не спешит.

* * *

Один день, другой…

Весна… Но такая ль, как прежде?

Воспоминанья[2]…

Китайские поэты за весенний вечер готовы отдать

золотые горы[3], наши воспевают тронутые

пурпуром рассветы[4]…

Весенняя ночь…

Вечер, рассвет, она же —

Где-то меж ними.

* * *

Весенняя ночь.

Стук лоханей, всплески воды.

Городские предместья.

* * *

Весенняя ночь.

Лисьи чары охотно пускают в ход

Молодые служанки.

ПОЗДНЯЯ ВЕСНА

* * *

Уходит весна.

На издателя копит в душе обиду

Хозяин стихов.

* * *

Из старой лохани

Вода вытекает — капля за каплей.

Уходит весна.

* * *

Уходит весна.

Лютня в руках моих

Все тяжелее.

* * *

Уходит весна.

Ах, как же ленива, нерасторопна

Поздняя вишня.

Занимаясь сочинением трехстиший в доме Сеха[5]

Уходит весна.

Замелькали венчики белых цветов[6]

Сквозь щели ограды.

* * *

Уходит весна.

Вот уже лиловыми стали

Склоны Цукуба.

* * *

Уходит весна.

В полумраке кареты невнятный

Нежный лепет.

* * *

Уходит весна.

Словно бы вовсе не движется

С хворостом лодка.

* * *

Снова одна.

Глотает ревнивые слезы жена

На исходе весны.

* * *

Уходит весна.

А тут еще задевались куда-то

Любимые очки.

* * *

Уходит весна.

Только что лодка стояла у берега —

Куда уплыла?

ВЕСЕННЯЯ ЛУНА, ЛУНА СКВОЗЬ ДЫМКУ

Весенним вечером, собравшись в узком кругу,

сочиняли трехстишия, и мне выпала тема «луна

над горой Эмэй»[7]…

Сквозь тонкую ткань

Твой силуэт так нечеток. Луна

Над вершиной Эмэй.

* * *

Сквозь дымку — луна.

Замутили лапки лягушек

Небо в пруду.

* * *

Грушевый сад.

Остановился завороженный:

Сквозь дымку — луна.

ВЕСЕННИЙ ВЕТЕР

* * *

Домишки рядком.

Крашеный ситец полощется

На весеннем ветру.

ВЕСЕННИЙ ДОЖДЬ

В западной части столицы был один давно

пришедший в запустение дом, в котором жили

оборотни. Но сегодня он показался мне совсем

другим…

Весенний дождь.

Вот жилье человека — сквозь стены

Струится дымок…

* * *

В заросшем ряской пруду

С каждым днем вода прибывает.

Весенний дождь.

* * *

Весенний дождь —

И вчера целый день до ночи,

И сегодня с утра…

* * *

Под стрехой

Мешки с семенами мокнут.

Весенний дождь.

* * *

Весенний дождь.

В маленькой бухте малютки-ракушки

Промокли насквозь.

Стихи, возникшие во сне

Весенний дождь.

Печалюсь о тех, кто не может

Писать стихи.

* * *

Весенний дождь.

Куда-то бредут, болтая беспечно,

Зонтик с плащом.

* * *

В кукольных лавках[8]

Гаснут огни, вдруг нежданно-негаданно —

Весенний дождь.

* * *

Под весенним дождем

Мокнет забытый на крыше

Тряпочный мячик.

* * *

Под весенним дождем

Невозмутимо несет свои воды

Большая река.

* * *

В Авасима[9]

Спешат босые паломницы

Под весенним дождем.

ДЫМКА

* * *

Заморский корабль,

Не причалив, вдали исчезает.

Весенняя дымка.

Глядя на луга…

В дымке луга.

Безмолвный струится ручей.

Вечерние сумерки.

МАРЕВО

Окраина

Марево.

Каких-то безвестных мошек

Белый полет.

* * *

Марево.

Люди ссыпают любовно в корзины

Черную землю.

ТАЯНИЕ СНЕГА

* * *

Тает снег.

Милая белый носочек

Сушит над очагом.

ВЫЖИГАНИЕ ЛУГОВ

* * *

Дождь на заре.

Торчат на лугу обугленные

Метелки мисканта.

* * *

Вместе с травой

Сгорела ветка бадьяна

Перед Дзидзо[10].

ВЕСЕННИЕ ВОДЫ, ВЕСЕННИЕ РЕКИ

* * *

Весенние воды

Устремились вперед привольно

По плоской равнине.

* * *

Моста не найдя,

Так и встретили ночь в пути.

Весенние воды.

* * *

Весенние воды

На Четвертой, на Пятой линии[11]

Бурлят под мостами.

* * *

Замутились

Под слабыми ножками женскими

Весенние воды.

ВЕСЕННЕЕ МОРЕ

* * *

Весеннее море.

Катятся-катятся волны

День-деньской.

РИСОВЫЕ ПОЛЯ

* * *

Рисовые поля.

А там, на горе Курама,

Осыпаются вишни.

БУДДИЙСКИЕ ХРАМЫ

* * *

Женщины из Нанива

Зябнут в столичном храме.

День святого Хонэна[12].

* * *

Поминальная служба.

Звон колокольный разносится

По ледяным ущельям.

ПОД РОДНЫМ КРОВОМ[13]

* * *

Под кровом родным

Сон недолгий — пока варятся

Бобы в котелке[14].

* * *

На побывку домой!

Лишь мельком взгляну по пути

На гору Атаго[15].

БУМАЖНЫЕ ЗМЕИ, КУКЛЫ[16]

* * *

Бумажный змей.

И вчера он в небе висел

На том же месте.

* * *

Из коробки на свет[17] —

Разве можно забыть их лица? —

Кукол явилась чета.

* * *

Кукольный домик.

Фонарики сбила, взмахнув рукавом,

Шалунья Инуки[18].

ВЕСЕННЯЯ ВСПАШКА

* * *

Весенняя вспашка.

Пять коку[19] проса, а ведь глядит

Землевладельцем.

* * *

Весенняя вспашка

У самых вершин, куда даже птицы

Не залетают.

Сочиняя с друзьями стихи в хижине Басе[20]…

Весенняя вспашка.

Висело облачко над головой —

И вот его нет…

* * *

Весенняя вспашка.

До сих пор крыша дома видна вдали —

Никак не стемнеет.

* * *

Весенняя вспашка.

Перед глазами маячит все время

Вершина Мая.

УБОРКА В САДАХ

* * *

Через ограду

Сосед окликает соседа.

Уборка в садах.

СОЛОВЕЙ

* * *

В старом саду

Пел соловей, не смолкая,

Дни напролет[21]…

Плетеная ограда

Соловей.

То там, то здесь его трели —

У бедных домишек.

* * *

Соловья не услышит

День-деньской пропадающий в поле

Землепашец.

* * *

Соловей

Звонко поет. У него за спиною —

Вершина Хиэй.

* * *

Соловей.

Семья за столом собралась.

Время обеда.

* * *

Соловей.

Оступился, верно, на ветке —

Первая трель.

* * *

Соловей

Поет, раскрывая прилежно

Маленький клюв.

ЛАСТОЧКИ

* * *

Пискнет вдруг ласточка.

Уж не змея ли? — просыпаются в доме.

Ночной переполох.

* * *

На картинку из Оцу[22],

Пролетая мимо, ласточка

Уронила помет.

УЛЕТАЮЩИЕ ГУСИ

* * *

Улетели гуси —

Теперь на поля перед домом

И не взглянет никто.

* * *

Улетают гуси,

Затуманились лунные лики

В квадратах полей.

ЖАВОРОНКИ, ВОРОБЬИ

* * *

Вечерний жаворонок.

В небо латник глядит, руку в броне

Приставив к глазам.

* * *

Кружит над гнездом —

Сердечки полны отваги —

Чета воробьев.

ЛЯГУШКИ

* * *

В пышных чертогах

Лягушек далекий хор

Слушают ночью[23].

* * *

На узорных листках полей

Свои рулады выводят

Лягушки.

* * *

Ночью — рассвет,

Днем — темноту ночную

Призывают лягушки.

* * *

Провожая глазами

Облако в небе, с лапки на лапку

Переступает лягушка.

* * *

Ударишь огнивом —

Отзовется старый колодец

Стоном лягушек.

* * *

Плавая,

Как же трогательно-беспомощны

Эти лягушки.

УЛИТКИ-ТАНИСИ

* * *

Все скорей, да скорей —

Так столицы и не увидел

Торговец таниси.

* * *

Слышишь?

Попискивают в бадье

Улитки-таниси.

БАБОЧКИ

* * *

Сон или явь?

Трепетанье зажатой в горсти

Бабочки[24]…

* * *

Воин в засаде.

На шлем тяжелый присела

Бабочка.

* * *

На колокол

Опустившись, заснула беспечно

Бабочка.

СЛИВЫ

* * *

Причалив на миг,

Купим соленой рыбы.

Сливы на берегу.

* * *

Красная слива.

Опавших цветов огоньки

В конском навозе.

Ранней весной

С белой сливы

Теперь для меня начинается

Каждое утро.

У травяной хижины

Две сливы в цвету —

Медлительность и торопливость

Равно отрадны[25].

* * *

Сливы цветут

Там, здесь… На юг ли пойти?

Или на север?

* * *

Ветку сливы сорвал —

Нежный запах в каждой морщине

Дряблой руки.

* * *

Белая слива.

Чью далекую юность ты видела

Из-за этой ограды?

* * *

Слива цветет.

Пояса выбирают красотки

В лавчонках Муро[26].

* * *

Как же долго

Не зажигают огня в домах

Под цветущими сливами.

* * *

Летучая мышь

Мимо скользнула в испуге.

Над сливой — луна.

* * *

Слив аромат

Поднимается к небу. Видите?

Нимб у луны.

* * *

Падают в воду

Цветы — и будто их не бывало —

Слива на берегу.

* * *

Прямо в поле

Циновку свою расстелив,

Любуюсь сливами.

* * *

Слив аромат…

Как же рано смеркается

У подножья горы.

ИВЫ

* * *

Осыпались сливы —

И ивы зеленые словно

Приуныли на миг.

* * *

Из зелени ив

Вечерний сумрак рождается.

Тропка в полях.

ПЕРСИКИ, ГРУШИ

* * *

Громко собаки

На захожего лают торговца.

Персики расцвели.

* * *

Персики

Осыпались разом, как только из мира

Ушел Нинко[27].

* * *

Цветущая груша.

Читает письмо женщина

При свете луны.

КАМЕЛИИ

* * *

В старый колодец

Роняет цветы камелия —

Всплески во мраке.

* * *

Камелия

Уронила цветок, и на землю пролился

Вчерашний дождь.

* * *

Тра-та-та! —

Пробарабанил случайный град

По листьям камелий.

ВИШНИ

На тему — «цветы вишни»…

Как ароматны

Вишни — поймешь, когда в Сага[28]

Погаснут огни.

* * *

К вишням цветущим

Прийти, средь цветов задремать —

Праздности миг.

* * *

Дорога в Нара.

Посреди зеленых полей —

Одинокая вишня.

Когда цветы в столице начинают опадать — словно с картин Косина осыпаются краски…

С Матабэем

Встретимся мы в Омуро,

В пору цветенья[29].

В день, когда мы покидали Псино[30], дул ветер и лил сильный дождь. По склонам разметались цветы — предвещая конец весне…

Пьют облака,

Лепестками плюются

Горы Псино.

«Тени цветов на перилах»[31], «тень горы входит в ворота»[32] — все это сочинили поэты из страны Морокоси[33], я же переложу это в одно. В нашей Стране Под Солнцем на Мосту Переправляющейся Луны — Тогэцуке это будет звучать так…

Лунный свет

На запад стремится, а тени цветов

Сдвинулись на восток.

Вместе с Кетаем[34] любовался цветами в Фусими и в Сага…

Из рощи персиков

Вечером выйдя, встречаю рассвет

С вишнями Сага.

* * *

От тоски

Украсилась, верно, цветами

Горная вишня.

* * *

Дорожный мешок —

Тяжелехонек, а тут еще вишни

Подсыпали лепестков.

* * *

Облетели цветы,

Оказалось — в зеленой роще

Стоит наш храм.

ГЛИЦИНИИ

* * *

Так далеко

Вроде бы эти глицинии,

Но цвет, аромат…

ЦВЕТЫ СУРЕПКИ

Весенний пейзаж

Поле сурепки.

Луна над восточной вершиной,

Над западной — солнце[35].

* * *

Поле сурепки.

Киты не подходят к берегу,

Сумрак окутал море.

* * *

Поле сурепки.

Рядом в море плещутся волны

День-деньской.

ВЕСЕННИЕ ТРАВЫ

* * *

Вот и конец —

Затерялась, пропала тропка

В омежнике.

КОРОТКИЕ НОЧИ

Путешествуя по Сага…

Как ночь коротка!

На свет вытекает из мрака

Река Оигава.

* * *

Как ночь коротка!

На шубке гусеницы росинок

Драгоценные капли.

Выпала тема «старая собака»…

Короткую ночь

Сторожит, не смыкая глаз,

Окинамару[36].

* * *

Как ночь коротка!

Тлеет у кромки волн

Брошенный факел.

* * *

Как ночь коротка!

Открываются снова лавки

Столичных предместий.

* * *

Как ночь коротка!

Закрытые двери в Фусими, а в Пдо

Открытые окна[37].

* * *

Как ночь коротка!

На рассвете цветок хурмы

Зачерпну из колодца.

* * *

Как ночь коротка!

Простучал мимолетный ливень

По краю крыши.

Всю ночь пировали в прибрежной беседке в Самбонги…

Снова рассвет.

Ночную тень сберегла для нас

Гора Хигаси.

ЖАРА

* * *

В лодке, севшей на мель,

Спать, дожидаясь рассвета, —

Какая жара!

* * *

У порога прилягу.

Дети, жена — не до них

В такую жару.

* * *

От больного

Докучливых мух отгоняю.

Ну и жара…

* * *

Поля да поля…

И домик — один-одинешенек.

Ну и жара!

* * *

Крестьянин

Всю жизнь свою — в поле.

Какая жара!

ПРОХЛАДА

* * *

Повеяло свежестью —

Река течет по столице

Сверху вниз[38].

* * *

Свежее утро!

Плывет колокольный звон, оставив

Колокол позади.

ЛЕТНИЙ ЛИВЕНЬ, ЛЕТНИЕ ЛИВНИ

* * *

Листья кувшинок —

Вот-вот и они утонут.

Летние ливни.

* * *

Летний ливень.

Не сразу найдешь среди луж

Узкую тропку.

* * *

Летние ливни.

Надежной защитой стал в эти дни

Ров крепостной.

* * *

Летние ливни.

Над бурной рекой два домика

Жмутся друг к другу.

* * *

Летние ливни.

На каждый квадратик поля

Спустилась тьма[39].

* * *

Летние ливни.

Не до сна теперь бедным домишкам

В пойме Мидзу.

ГРОЗЫ

* * *

Налетела гроза.

За траву, за листья цепляются

Воробьи.

ЛЕТНЯЯ ЛУНА

* * *

Военный корабль

На отмели отдаленной

Под летней луной.

* * *

В ночи голоса —

Воду в поля проводят

Под летней луной[40].

* * *

Каппа[41]

Крутит любовь в гостинице

Под летней луной.

АРОМАТНЫЙ ВЕТЕРОК

Миядзима

Душистый ветерок

Не дает мне зажечь свечу.

Храм Ицукусима.

ОБЛАЧНАЯ ГРЯДА

В пути

Двадцатый уж день

В пути, за спиною все круче

Гряда облаков.

* * *

По бескрайнему полю

Шагаю, а мне навстречу —

Гряда облаков.

ЛЕТНИЕ ГОРЫ, РАВНИНЫ, РЕКИ

* * *

Летние горы.

Пересекает небо столицы

Одинокая цапля.

* * *

Опустив сундучок,

Монах удивился — трясется земля!

Летнее поле.

* * *

Иду и иду,

А сколько еще идти, да идти

По летним полям.

В месте, которое зовется Тамба-но кая…

Через летний ручей

Брести — как же весело, право, —

С сандалиями в руке.

КЛЮЧИ, ИСТОЧНИКИ

* * *

Каменотес

Раскаленный резец охлаждает

В роднике.

* * *

Падая вниз,

Текут, сливаясь в безмолвный поток,

Звонкие ключи.

* * *

Двое разом

Зачерпнут, и на миг замутится

Чистый родник.

ЗЕЛЕНЫЕ ПОЛЯ

* * *

Далекие горы

Такими кажутся маленькими

С зеленых полей.

СМЕНА ОДЕЖД

* * *

День смены одежд[42].

Чьи-то фигуры в полях

Смутно белеют.

* * *

День смены одежд.

Никто теперь и не вспомнит

О давнем недуге.

* * *

Во всех подряд

Влюбляешься мимолетно —

День смены одежд.

* * *

Девушки из Охара

Стайкой спешат куда-то

В легких авасэ[43].

* * *

Надеваю авасэ —

Отдаваться течению жизни

Легко и отрадно.

Одна старая женщина прислала мне в подарок старое платье, из которого вынули вату…

Аромат померанца…

Возможно, когда-то и это платье

Благоухало[44]…

КАРПЫ[45]

* * *

За деревьями

Усадьбы не видно, но в небе

Плавает карп.

КУРЕНИЯ ОТ МОСКИТОВ, МОСКИТНЫЕ СЕТКИ

* * *

Вот себялюбцы!

Гонят соседи москитов

Один другому.

* * *

Случайное пламя

Два смущенных лица озарило.

Гонят москитов.

* * *

Сквозь ограду

Уползти пытаются жабы

Гонят москитов.

* * *

Детское личико

Сквозь москитную сетку белеет,

Радуя взор.

* * *

Под москитную сетку

Светлячков запустив, тихонько лежу

Как хорошо!

Все собрались в монашеских кельях на горе Хиэй, я же был болен и не смог быть среди паломников.

Москитную сетку

Повешу — и вот вам зеленые горы

Прямо в доме[46].

ВЕЕРА

* * *

Делать нечего —

Шляпы нет, так хоть веером

Прикрою макушку.

* * *

Зовут паромщика —

В траве на том берегу

Трепещет веер.

Выпала тема «посредством веера изобразить воина»…

В жаркий день

В грозный меч превращается

Веер в руке.

* * *

Век бы смотрел!

В руке у любимой веер —

Белый-пребелый.

* * *

Неведомо чей

Веер схватив, обмахиваешься —

Веселая пирушка.

* * *

Чем бы руки занять?

Веер возьму и раскрашу его

Соками трав.

* * *

Вдова.

Печально-сумрачный взгляд

Из-за веера.

РЫБНАЯ ЛОВЛЯ, БАКЛАНЫ

* * *

Вот и рассвет.

Резвятся — не достались бакланам —

Рыбешки на мелководье.

КОЛОСЬЯ, ПОЛЯ ЗЛАКОВ

* * *

Бродячие актеры.

Прямо среди колосьев

Стоят зеркала.

* * *

Лисьи огни[47].

Над полями пшеницы в Госукэ

Сеется дождь.

Навестил Гаина[48] в Сага…

Ветер с полей —

Шелестят чуть слышно колосья

У изголовья.

* * *

Сжата пшеница,

Ждут — пора и тыкве зацвесть —

В бедных домишках.

* * *

Скорее бы жатва —

Далекие горы снова

Увижу в окне.

СУСИ[49]

* * *

Каждый занят своим —

В нашем доме готовят суси,

У соседей — вино.

* * *

Готовят суси.

Проходя, написал стихи

На каменном гнете[50].

КУКУШКА

* * *

Кукушку

Все ждут, но столичное небо

Пусто. Пустые надежды.

* * *

Слух уж не тот

У отца моего, монаха:

Крика кукушки и то…

* * *

Крик кукушки

Пересекает небо над дворцами Хэйан[51]

Наискосок.

* * *

Не до песен,

Ночь любви позади, вот-вот рассветет —

А тут — кукушка…

* * *

Служанка.

Нашла же время чихать! —

Кукует кукушка.

* * *

«Кхе-кхе» —

Кашляет старый монах.

Кукует кукушка.

СЕРЫЕ ЦАПЛИ

* * *

Вечерний ветер.

Серых цапель бьют по ногам

Речные волны.

УЛИТКИ

* * *

Тихонько сидят

В домиках — вдруг снова дождь? —

Недоверчивые улитки.

СВЕТЛЯЧКИ

* * *

Лодка на Пдо.

Даже брызги с шеста разлетаются

Светлячками.

КОМАРЫ

* * *

Старый колодец.

За комарами охотятся рыбы —

Темные всплески.

* * *

Писк комариный

Снова и снова — стоит упасть

С жимолости цветку.

* * *

Светлый день

Не по душе комарам — прячутся

В темной бутыли.

ЦИКАДЫ

* * *

Звенят цикады.

Мимо бредет монах.

Полуденный час.

Временное пристанище

Полдня покоя[52]

Обрел наконец. В кроне эноки

Звенят цикады.

* * *

Крылья цикад

Выворачивает наизнанку

Ветер с горы Хиэй.

МОЛОДАЯ ЛИСТВА

* * *

Гора Асама[53].

Дымок по склонам, в прогалах —

Молодая листва.

* * *

И там и здесь —

В шум водопада вслушивается

Молодая листва.

* * *

Сквозь ночь пробежав,

Парус зарю встречает.

Молодая листва.

* * *

Мелкий ручей.

И справа и слева — всюду

Молодая листва.

* * *

Вдоль линии гор

Скользит неслышно лодчонка

Под молодой листвой.

* * *

Фудзи одна

Осталась непогребенной

Под молодой листвой.

* * *

На вершине —

Замок — такой надежный

Средь молодой листвы.

* * *

Молодая листва.

Потоки кипенно-белые.

Золото злаков.

* * *

Чайный домик в горах.

Муж степенный присел подкрепиться.

Молодая листва.

ЛИСТЬЯ ВИШНИ

* * *

Облетели цветы,

Вишни в листве.

Потянуло на шашки жителя Нара.

МОЛОДЫЕ КЛЕНЫ

* * *

Храм Миидэра.

Солнце почти в зените.

Зеленые клены.

* * *

Слышно, как рядом

Старый монах чихает.

Зеленые клены.

ЛЕТНИЕ РОЩИ, ТЬМА ПОД ДЕРЕВЬЯМИ

* * *

Откуда

Упал сюда этот камень?

Летняя роща…

* * *

В деревушку,

Пропахшую рыбой, пришел

Из летней рощи.

* * *

Почтенный гадальщик —

Из тьмы под густыми кронами

Вопросительный взгляд.

РОСТКИ БАМБУКА, МОЛОДОЙ БАМБУК

* * *

Ростки бамбука.

Племянник-монах в кои-то веки

Зашел в монастырь.

* * *

Молодой бамбук.

Вечернее солнце над Сага

Простирает лучи.

* * *

Молодой бамбук.

Веселые женщины из Хасимото

Живы иль нет?[54]

ПИОНЫ

* * *

Сорвал пион —

И стою как потерянный.

Вечерний час.

* * *

Муравей

Четко вычерчен черным

На белом пионе.

* * *

За сотни ри

Дождевые тучи обходят

Пионы в цвету.

* * *

Сами собой

Стихи срываются с губ —

Цветут пионы.

* * *

Муравьи проложили

Тропку — туда и обратно —

Цветут пионы.

* * *

Осыпался.

Но в сердце будет цвести всегда

Этот пион.

* * *

Пионы цветут.

Заполнили сад, прихватив

Даже кусочек неба!

* * *

Иссяк ненадолго

Поток гостей. В тишине

Цветут пионы.

ИРИСЫ

* * *

Ирисы.

На лист откуда-то плюхнулся вдруг

Помет коршуна.

ЦВЕТЫ УНОХАНА

Цветы унохана

По широким листьям рассыпались

Белыми брызгами.

* * *

Унохана

Сегодня цветет в тишине —

Дети больны.

ШИПОВНИК

Поднявшись на восточный пригорок[55]…

Шиповник в цвету —

Как будто бреду по тропинкам

Родного края.

* * *

Брел без дорог,

Вдруг аромат, а вот и он сам —

Цветущий шиповник.

* * *

С печалью в душе

Поднялся на холм, а там —

Шиповник в цвету.

ДЕРЕВО СИИ

Выражая свои думы…

Дерево сии

Тоже цветет, но никто не похвалит

Его аромат.

МАК

* * *

Нежные маки!

Право, не стоит делать из них

Ограду в саду.

ЛОТОСЫ

* * *

Табачный пепел

Дымится на плавающем листе.

Цветут лотосы.

* * *

Дверь распахнув,

Смотрит в сад сквозь москитную сетку

Хозяин лотосов.

ЦВЕТЫ ТЫКВЫ, ТЫКВЫ

В грозу

Сгорел домишко, на пепелище

Тыква цветет.

* * *

Как же болтлива

Женщина, мне подарившая

Первую тыкву!

* * *

Средь зреющих тыкв

В сторожке сидит, созерцая луну,

Старый отшельник.

Когда ко мне в дверь постучал Гою из Митиноку…

Под листьями

Пойди поищи изголовье себе,

На тыквенной грядке.

Впервые встретились с монахом Сэйханом, а беседовали как старые приятели…

В бочке с водой

Согласно кивают друг другу

Тыква и баклажан.

ЗЕЛЕНЫЕ СЛИВЫ

* * *

Зеленые сливы.

Сквозь легкий дождик струится

Дымок очага.

* * *

На зеленые сливы

Глядя, морщит прелестные бровки

Красотка.

НАЧАЛО ОСЕНИ, ПЕРВОЕ ОСЕННЕЕ УТРО

* * *

Осень пришла.

Догадаться об этом нетрудно:

То один чихнет, то другой[56].

* * *

Начало осени.

Вдалеке огоньки жилья

Сияют в ночи.

* * *

Теплый источник.

Четко вижу на дне свои ноги —

Осеннее утро.

ПРОНИЗЫВАЯ ДО КОСТЕЙ

* * *

До костей

Пронизывает холод осенний —

Стирка в Пкава.

* * *

Пронзило вдруг холодом:

В спальню войдя, наступил на гребень

Покойной жены.

ХОЛОДНЫЕ НОЧИ, ОСЕННИЙ ХОЛОД

* * *

Тоньше, тоньше

Серпик луны, скоро и он исчезнет.

Холодные ночи.

* * *

Взяв свечу,

Достаю получше футон.

Холодные ночи.

* * *

Еще не ложился,

Но если окликнут, скажу: «Уже лег!» —

Холодные ночи.

* * *

За стеной у соседей

Все никак не угомонятся —

Холодная ночь.

* * *

Кузнечик.

На печном крюке примостился.

Холодная ночь.

* * *

Свесил нос над столом,

Сам с собою шашки играю.

Холодная ночь.

ОСЕННИЕ СУМЕРКИ

Сожалея о старости

В прошлом году

Такими унылыми не были

Осенние сумерки.

* * *

Стоит бекас,

Глядя куда-то в сторону.

Осенние сумерки[57].

* * *

Шагну за ворота —

В мире одним скитальцем больше —

Осенние сумерки.

* * *

Одинокий бродяга.

Посох, и тот сумел позабыть.

Осенние сумерки.

* * *

Один гость,

И хозяин тоже один.

Осенние сумерки.

ОСЕННИЕ НОЧИ

* * *

Осенней ночью

Читает старинные тексты

Монах из Нара.

* * *

Что там за крик?

Гонят бродягу из-под стрехи —

Осенняя полночь.

Выпала тема «тихие огни»…

Там люди живут —

Далеко в осенней ночи

Отблеск огней.

ДЛИННЫЕ НОЧИ

* * *

На ветках фазаны

Переступают с лапки на лапку.

Как же ночи длинны[58]…

ПОЗДНЯЯ ОСЕНЬ, ГРУСТИТЬ ОБ УХОДЯЩЕЙ ОСЕНИ

* * *

Ничтожный должок,

И с тем не отстанут никак.

Поздняя осень.

* * *

Куда-то ушел,

Следов не оставив, учитель.

Поздняя осень.

* * *

В дверь моей хижины

Барсук постучится, вместе

Об осени погрустим.

ЛУНА

В ночь осеннего полнолуния и мне не к кому было идти, и ко мне никто не пришел…

В одиночестве

Как никогда оценишь

Дружбу с луной.

* * *

Светит луна

Прямо в макушку. По бедным кварталам

Шагаю неспешно.

Водопад Тонасэ

Нитку воды

Прямо с луны перекинул

В реку Кацура.

* * *

Полнолуние.

Бегут светлые блики

По озеру Сува.

* * *

Полнолуние.

В чайном домике на вершине

Нет ни души.

Подумав о том, как когда-то молились о дожде.

Полнолуние.

Пляшут рыбы в пруду

Сада Синсэн[59].

* * *

Лихой атаман —

И тот стихи сочиняет сегодня.

Лунная ночь.

РОСА

* * *

Белые росы.

У шиповника по росинке

На каждом шипе.

* * *

Полнолуние.

Все от росы промокло, кроме

Самой росы…

* * *

Охотничий домик.

От обильной росы тяжелеют

Колчаны в углу.

* * *

Торговцы

Ведут разговор неспешный

Среди росы.

* * *

Путник с огнивом.

Рассыпаются мелкие искры

По осенней росе.

* * *

В прах обращусь…

А пока каждое утро

Любуюсь росой.

ТУМАНЫ

* * *

Утренний туман.

Где-то там деревенька —

Шум базара.

* * *

Утренний туман.

Слышно — вдали забивают сваи:

Тук-тук-тук.

* * *

В густом тумане

Тонут просторы полей.

Стою у развилки.

ОСЕННИЙ ВЕТЕР

* * *

Осенний ветер

Связками вяленой рыбы играет.

Хижины на берегу.

* * *

Амулета над дверью

Коснувшись, прочь улетает

Осенний ветер.

* * *

Кукуруза

Испуганно листьями плещет

На осеннем ветру.

УРАГАН

* * *

У ворот

Старушка разжиться спешит дровами.

Ураган позади.

* * *

Буря промчалась.

И снова свет из окон струится

На деревенской окраине.

* * *

Бочку без дна

Подхватив, покатил куда-то

Ураган.

* * *

У лодочника

Шест вырвал из рук внезапно

Неистовый ветер.

МОЛНИЯ

* * *

Молния.

Слышно — по листьям бамбука

Скатилась роса.

* * *

Молния —

Волны стеною вокруг островов

Акицусима[60].

ПЕРВЫЙ ПРИЛИВ

* * *

Первый прилив.

Взлетают волною подхваченные

Мальки.

* * *

Первый прилив —

Волны у самого изголовья.

Домик на берегу.

СПУСКАЮТ ВОДУ[61], ОСЕННИЕ ВОДЫ

* * *

Деревеньки

Спят безмятежно — в полях

Спускают воду.

* * *

След от ступни —

На дне притаилась рыбешка.

Спускают воду.

* * *

Воду спустили —

И на ивы больше никто

Не хочет смотреть.

* * *

Был бурный поток,

А теперь — две жалкие струйки.

Осенние воды.

ТАНАБАТА[62]

Танабата

Листик шелковицы[63].

Для «Книги стихов» не нашел

Лучшей закладки.

* * *

Мечта о любви[64]

У каждой своя, и нити под стать —

Белые, разные…

ПРАЗДНИК ПОМИНОВЕНИЯ ДУШ[65]

* * *

Фонарь в саду[66].

Сколько раз он готов был погаснуть,

Сколько же раз…

В осенний вечер у тихого окна, загибая пальцы, пересчитываю друзей своих, которых нет больше в мире…

Третий уже

Зажигаю фонарь, отдавая его

На волю росы.

ТАНЕЦ БОН[67]

* * *

Внезапно

Залают собаки — вдоль улицы

Движется танец Бон.

К картине Ханабуса Итте[68]…

В лунном свете

Неутомимая горстка танцоров —

Танец Бон.

* * *

Слух больного

Жадно ловит звуки с улицы.

Танец Бон.

СУМО

* * *

Вечерние росы.

В Фусими сумо отшумело, и люди

Разбрелись по домам.

ФЕЙЕРВЕРК

* * *

Готовят ужин.

Как далека от огней фейерверка

Лодка на якоре.

* * *

Огни фейерверка.

Деревушка в сотню домов,

Будто огромный порт.

ПУГАЛО

Унрибо, собравшись на Цукуси, предложил мне сопровождать его, я же, не имея возможности оставить дом…

Осенний ветер.

Разве сдвинет он с места

Старое пугало?

* * *

Спустили воду.

До чего же длинные ноги

У этого пугала!

ТРЕЩОТКИ

* * *

Поле приятеля.

Проходя, всякий раз непременно

Дерну трещотку.

* * *

Поздняя осень.

В поле нет ни души,

Трещотка да я.

НОВЫЙ РИС, НОВОЕ САКЭ

* * *

Оницура[69]

Спешит насладиться новым сакэ,

И что ему бедность?

* * *

Опрокинуть чашку

Каждый спешит. Угощаю бесплатно

Новым сакэ.

СТУК ВАЛЬКОВ[70]

* * *

«Подлый изменщик,

Вот тебе, вот тебе!» — что было мочи

Колотит вальком.

* * *

Стук да стук,

Стук да стук — повсюду

Стучат вальки.

* * *

Грустно!

Послушать бы стук валька?

Ах, нет, довольно.

ОЛЕНИ

* * *

Зябко оленю.

Только и есть, что сухие

Ветки рогов.

* * *

Вот уж не время —

Что там за гость стучится? В горах

Крики оленей.

ГУСИ

* * *

И на землю Ки

Не спустившись, летит сквозь ночь

Гусь одинокий.

* * *

Вереницей гусей —

Строка, а ниже печать —

Луна над горой.

ПЕРЕЛЕТНЫЕ ПТИЦЫ

* * *

Мелкие пташки

Прилетели — вот радость! Лапки

По ставням стучат.

* * *

Перелетные птицы

Ткут на облачном стане

Узорную парчу.

* * *

Перелетные птицы!

Вейте здесь себе гнезда,

В храмовой роще.

БЕКАСЫ

* * *

Взлетели бекасы,

И таким показалось низким

Осеннее небо.

ХИЕДОРИ, ПЕРЕПЕЛА

* * *

Хиедори

Вспорхнули и нет их. Лишь горстка

Красных ягод.

* * *

Перепелиное поле.

Мелькнет вдруг в траве сундучок монаха,

Мелькнет и исчезнет.

СУДАК

* * *

Поймал судака,

И глаза отвожу: на волнах

Лишь блики луны…

СТРЕКОЗЫ

* * *

Солнце заходит.

В караульне на кончике пики

Замерла стрекоза.

* * *

Стрекоза

Совсем, как когда-то в детстве —

На белой стене.

СВЕРЧКИ

* * *

Как же громко

Зазвенели сверчки, когда лопнули струны

У цитры Сянчжу[71].

ЛИСТЬЯ ДЕРЕВА ГИНГКО

* * *

Дворик при храме.

Как далеки мои детские годы!

Листья гингко…

* * *

По листьям гингко

Ступая степенно, бредет в свою келью

Юный послушник.

АЛЫЕ КЛЕНЫ

* * *

Алой листвы

Пятно впереди, не иначе

Какой-то храм[72].

* * *

Сумерки,

Горы окутав, похитили блеск

У алых кленов[73].

* * *

Отсюда, оттуда —

Отовсюду они хороши,

Алые клены.

* * *

Любуемся кленами.

Как же кстати здесь оказалась

Пара зонтов!

* * *

В русле сухом —

И там протоптали тропинку.

Сверканье листвы.

* * *

Сжег в очаге —

И дымок удержать пытаюсь.

Алые клены.

ХРИЗАНТЕМЫ

К картине, на которой изображена хризантема, прикрытая старой шляпой…

Белая хризантема —

Или снег с вершины Ушань?[74] —

Под старой шляпой.

Наведался к другу, живущему в горах, чтобы полюбоваться его хризантемами. Хозяин протянул мне листок бумаги и тушечницу и попросил написать стихотворение…

Росу с хризантем

Впивая, в ней черпает силы

Тушечница[75].

* * *

Зажгли свечу —

И разом утратили яркость

Желтые хризантемы.

* * *

Сотня домов

В деревне, и не единого

Без хризантем.

* * *

Хрустнув, сломались —

Два стебля сжимаю в руке.

Желтые хризантемы.

КУСТЫ ХАГИ[76]

* * *

В домике на холме

Ткут узорчатые циновки.

Или хаги цветут?

* * *

Одинокий скиталец.

Под ногами капли дождя

На ветках хаги.

ОМИНАЭСИ[77]

* * *

Потянулся сорвать —

И ладонь полна лепестков.

Оминаэси.

* * *

Оминаэси.

Право же, листья под стать цветам,

Да и листьям — цветы.

ОРХИДЕИ, ВЬЮНКИ

* * *

Вечерняя орхидея —

Ароматом прикрывшись,

Белеет цветок.

* * *

Вьюнок.

На синий край полотенца

С укоризной гляжу.

ПЕТУШИНЫЕ ГРЕБНИ, ДИКИЕ ХРИЗАНТЕМЫ

* * *

Осенний ветер

Пронесся, и в поле остались одни

Петушиные гребни.

* * *

Как мила —

Жмется к корню астры-сион

Дикая хризантема.

* * *

Уж не лисенок ли

Там в траве притаился?

Дикая хризантема.

МИСКАНТ

* * *

Стемнело в горах.

А в предгорье в неясных сумерках —

Метелки мисканта.

* * *

Стареет шиповник.

Мискант исхудал, а от хаги

Осталась лишь тень.

ОПАВШИЕ КОЛОСЬЯ

* * *

Колоски подбирая,

Уходит все дальше в даль,

Залитую солнцем.

ТЫКВА-ГОРЛЯНКА

* * *

Тыква-горлянка.

Глазки, носик пририсовал ей

Случайный прохожий.

Не лучше ли умереть, пока тебе не исполнилось сорока?..

Беспечный цветок

Знать не знает такого позора.

Перезрелая тыква…

* * *

Листья, лоза

На тебя и глядеть не желают,

Перезрелая тыква.

ПЕРЕЦ

* * *

Стих ураган.

Красные — как хороши —

Перца стручки.

«ЛУНА БЕЗ БОГОВ»[78], НАЧАЛО ЗИМЫ

* * *

Мунэто

Показать бы эти нарциссы…[79]

«Луна без богов».

* * *

Начало зимы.

Вдруг скользнул по столичным окраинам

Солнечный луч.

ХОЛОДА

* * *

Холодно в храме.

Мышка где-то в углу грызет

Ветку бадьяна[80].

* * *

По реке Ишуй[81]

Лука пучок куда-то плывет.

Холода!

* * *

Сосед мне назло

За стеной громыхает кастрюлями.

Холодная ночь.

* * *

Через залив

Плыву. Нигде не единой птицы!

Холода!

ЗИМНЯЯ НОЧЬ

* * *

Визжит пила —

Отчаянный вопль нищеты!

Зимняя полночь.

МЕСЯЦ «СИВАСУ»[82]

* * *

Торговцев углем

Настигают так рано сумерки.

Месяц «сивасу».

ЗИМНЯЯ ЛУНА, ХОЛОДНАЯ ЛУНА

* * *

Под холодной луной

Голая роща — и вдруг бамбук,

Три зеленых ствола.

* * *

Холодная луна.

Под подошвами башмаков

Мелкая галька.

МЕЛКИЙ ДОЖДЬ

* * *

Любовная тоска

Отлегла было от старого сердца,

А тут этот дождь…

* * *

Камфарное дерево.

На корни лениво сеется

Холодный дождь.

* * *

Старых зонтов

Тени, дрожащие в лунных бликах.

Холодный дождь.

* * *

Вечерний дождь.

Стонут жабы где-то вдали.

Какая тоска!

* * *

На далекой вершине

Последний солнечный луч.

Холодный дождь.

* * *

Оборотнем глядит

Зонтик, одолженный в храме.

Холодный дождь.

СНЕГ

* * *

Первый снежок

Вытрясла тучка. Над бамбуковой рощей

Засияла луна.

* * *

С закоптелой кастрюлей

Хозяйка бредет, утопая в снегу.

Малый мост Пдо.

* * *

Не для чужих

Светятся окна. Под снегом

Домишки рядком.

* * *

Приютите скитальца —

В него свои острые стрелы

Мечет метель.

* * *

Снежный край.

Пищи довольно припасено

В каждой лачуге.

* * *

Слышно, как где-то

От снега ломаются ветки.

Поздняя ночь.

* * *

Снежное утро.

Над высокой крышей дымок.

Светлая радость!

ГРАД, МОКРЫЙ СНЕГ

* * *

Разом

Кончились стрелы в колчане.

Внезапный град.

* * *

В старом пруду

Рваный башмак торчит из воды.

Мокрый снег.

ХОЛОДНЫЙ ВЕТЕР

* * *

Холодный ветер.

Пять домишек жмутся друг к другу —

Чем только живы…

* * *

Холодный ветер.

Вдруг споткнется, бредя домой

Усталая лошадь.

* * *

Холодный ветер.

В полях только одно и есть —

Мелкая галька.

* * *

Холодный ветер.

Разрезает дикие скалы

Рев потока.

* * *

Холодный ветер

В колокол бросил горстку

Мелкой гальки.

* * *

Холодный ветер.

Перехожу, по камням ступая,

Через ручей.

* * *

Холодный ветер

С тяжким стоном рождается

На просторах полей.

ИНЕЙ

* * *

Одеяла

На старых костях коснулся

Холодный иней.

ЛЕД

* * *

Горный ручей

Все тоньше, тоньше и вот —

Ледок меж камней.

* * *

Плошка,

В которой моет кисти Оке[83],

Подернулась льдом.

ЗИМНИЕ РЕКИ

* * *

На зимней реке

Лодка, и женщина в ней —

Моет овощи.

* * *

Зимняя речка.

Кто разбросал по берегу

Красную репу?

ВЫСОХШИЕ ПОЛЯ

* * *

Почтенный монах

Изволит справлять нужду посреди

Голого поля.

* * *

За кобыльим хвостом

Колючая тянется ветка.

Голое поле.

* * *

Уныло

Опускается солнце за камни.

Голое поле.

* * *

На камне

Стихи написал, проходя

По голому полю[84].

* * *

Яркие-яркие

Пятна солнца на камне.

Голое поле.

* * *

Не смерклось еще,

Но звезды уже сияют

Над голым полем.

* * *

По горной тропинке

Друг ушел, одинокий бреду назад

По голым полям.

ДЕСЯТЬ НОЧЕЙ[85]

* * *

Благолепие!

Чай и тот булькает: «Дабу-дабу»[86].

Десять ночей.

ВОЗЖИГАНИЕ ОГНЯ[87]

Выпала тема «возжигание огня»…

Возжигают огонь.

На столичных улицах всюду

Искрится иней.

* * *

Возжигают огонь.

Даже собаки шныряют вокруг

С озабоченным видом.

ЗИМНЯЯ СПЯЧКА

* * *

Слышно — за дверью

Ворочается во сне собака.

Зимняя спячка.

* * *

Отдавшись дремоте,

От себя самого спрячусь на миг.

Зимняя спячка.

* * *

Вдруг из-за двери

Голоса случайных гостей.

Зимняя спячка.

* * *

Зимняя спячка.

Даже от Будды теперь далеки

Мысли мои.

* * *

Зимняя спячка.

В прятки с женой и с дочкой

Решил поиграть.

* * *

Как же узка

К Персиковому источнику[88] тропка!

Зимняя спячка.

* * *

Для кастрюли

Томик Сайге[89] послужит подставкой.

Зимняя спячка.

ОЧАГ, ЖАРОВНЯ

* * *

Сколько же раз

Могла ты за эти годы разбиться,

Старая жаровня.

Несколько дней проведя в провинции Сануки в местечке Такомаиу, радовался доброжелательному и теплому отношению хозяев-супругов, но сегодня, увы, пришлось уходить из этого дома…

Теплый очаг.

Прочь шагну, и вот под ногами

Холодный ручей.

* * *

Снова дома.

Хорошо посидеть вдвоем

У теплой жаровни.

* * *

Покрыты угли

Золой, а домик надежно

Укутан снегом.

УГОЛЬ

* * *

Угольщик.

У него перед носом зеркальцем вертят

Шалуньи-служанки.

КАПЮШОНЫ, НОСКИ-ТАБИ, БУМАЖНОЕ ПЛАТЬЕ[90]

* * *

Детишки —

Капюшоны до самых бровей —

Такие милые!

* * *

Таби не сняв,

Спать ложусь и вижу всю ночь

Беспокойные сны.

* * *

Риса комок

Размяв, на платье бумажном

Залепляю прореху.

ФУТОН[91]

* * *

То на голову,

То на ноги натянешь его —

Старый футон.

СУП ИЗ ФУГУ[92]

* * *

Суп из фугу

Вечером съел, но жив до сих пор —

Приятное пробуждение.

ВОДЯНЫЕ ПТИЦЫ

* * *

Водяные птицы.

А где-то вдали огоньки —

Западный город.

ЧАЙКИ

* * *

Чайки

Мочат лапки в пене морской,

Играя у волн.

* * *

Хмурые тучи.

Под луною всю ночь напролет

Чайки кричат.

ИВОЛГА

* * *

Иволга.

Не так ли пела когда-то она

У дома Ван Вэя?[93]

ОПАВШИЕ ЛИСТЬЯ

* * *

В ожидании гостя.

Где-то чуть слышный шорох шагов

По опавшей листве.

* * *

Хризантемы поблекли.

Падают редкие капли дождя

На опавшие листья.

ЗИМНИЕ СЛИВЫ

* * *

Зимняя слива.

Корявые пальцы к ветке

Тянет старик.

* * *

Зимняя слива.

Искра от кремня вдруг выхватит

Пару цветков.

ЗИМНЯЯ РОЩА

* * *

Уточки-мандаринки.

Им одним и достались все краски.

Зимняя роща.

* * *

Вонзил топор

И ахнул — какой аромат!

Зимняя роща.

Пришедшее во сне…

Зимняя роща.

Луна. Стою, церемонные «ах»

Совсем позабыв.

* * *

В голубятню

Первый утренний луч проник.

Зимняя роща.

НАРЦИССЫ, ЗАМЕРЗШИЕ ХРИЗАНТЕМЫ

Старый холм

Не лисы ли

Там в нарциссах резвятся?

Лунная ночь.

* * *

Нарциссы

Расцвели в холодной столице

И там и тут.

СУХОЙ МИСКАНТ, СУХИЕ ТРАВЫ

* * *

Лисьи огни

То и дело мелькают в сухих

Метелках мисканта.

На могиле Басе в храме Компукудзи…

Я тоже умру.

Зашелестят над могилой сухие

Метелки мисканта.

* * *

По высохшим травам

Лис-скороход промчался куда-то

Легко-легко.

Расставшись со старым другом…

По дорогам Кисо

Побреду, с каждым шагом старея,

С осенью наедине.

Думая о скончавшемся Итику[94]…

В раю Керай.

И у Итику срок истек. Которую осень

Встречаю один?

* * *

Осень в душе.

Но ведь и об этом вечере завтра

С сожаленьем вздохну[95].

Еса Бусон

в переводах А. А. Долина

* * *

Белой сливы цветы —

поселился на время в корчме

подле храма Китано[96]…

* * *

Алая слива.

В багровых закатных лучах

дубы и сосны…

Дальний хуторок

Поет соловей —

все порхает с места на место

вокруг лачужки…

Созерцаю луг

Дымка над травой,

не слышно ручьев журчанья —

солнце заходит…

* * *

Лягушка плывет —

так беспомощно лапки разводит,

так сиротливо!..

* * *

Ночью ласточки крик —

обитатель лачуги поднялся

отогнать змею…

* * *

Колокол в храме —

пристроившись, дремлет на нем

бабочка-малютка…

* * *

Фазан прокричал.

Иду домой по тропинке.

Солнце еще высоко…

* * *

Молодая форель.

Лист бамбука, кружась, с утеса

падает в воду…

* * *

Уж и люди ушли,

а он все меж цветов распевает —

соловей на вишне…

* * *

Над морем взойдя,

заливает солнце сияньем

горную вишню…

* * *

Уплывает луна

на запад — а тени от вишен

на восток клонятся…

* * *

Плотничья артель

потянулась к горе Камэяма.

Фазан прокричал…

Возле хижины Басе-ан

Пока я копал,

та туча, что в небе висела,

скрылась из виду…[97]

* * *

Мотыжат поле.

С вершины горы на закате

петушиный клич бонзы…

* * *

Вот бы стать волом —

только есть да спать безмятежно!

Персики в цвету…

Песнь мечтаний

Вешние дожди.

Право, жаль мне себя в эту пору —

не пишется совсем…

* * *

Вешние дожди

и сегодня, как и вчера,

темнеет помаленьку…

* * *

Ливень весенний.

Вливаются в океан

мутные воды…

* * *

Вешняя луна —

льется свет сквозь ветви деревьев

в храме Инкон-до[98]…

* * *

Сурепка цветет.

Луна встает на востоке,

садится на западе солнце.

* * *

Сурепка цветет.

Не заходят киты в эту бухту.

Сумерки над морем…

Вспоминаю былое

Сколько долгих дней

набралось, осело и стало

далеким прошлым!..

* * *

Как бы и невзначай

аромат разливает в округе

весенний ветер…

* * *

Маленький домик —

полюбились ему цветы

персика, а не вишни…

* * *

Чайного листа

на весь год себе набирают

отец и мать…

* * *

Провожая весну,

под эноки — железным древом

горюет кто-то…

* * *

Весна уходит.

Так хочется тяжесть лютни

ощутить в руках!..

* * *

Кукушка поет

за пределом квартальных линий

древнего Хэйана[99]…

* * *

Короткая ночь.

На мохнатой гусенице мерцает

капелька росы…

* * *

Ярко светит луна.

В тени ветвей притаившись,

поют цикады.

* * *

В огромном саду

вдаль уходят ряды пионов

до горизонта…

* * *

Облетел пион —

наслоившись, лежать остались

два-три лепестка…

* * *

Отдохновение —

проводив докучных гостей,

стоят пионы…

* * *

На земле Никко[100]

тоже всплески ажурной резьбы —

цветут пионы…

Муравейник

Муравьиный дворец —

раскрывает пион багряный

парадные ворота…

* * *

Горный муравей —

так отчетливо он заметен

на белом пионе…

* * *

Скрипит телега,

нагруженная землей.

Пионы в цвету…

* * *

Осень — зреет ячмень.

У меня сегодня ночует

племянник-монах…

* * *

Шел-шел и пришел

на луг этот летний, зеленый,

а дальше — идти и идти…

* * *

Все сто летних дней

я бы вовсе в руки не брал

ни киста, ни туши!..[101]

Двадцатого числа шестой луны в корчме «Бамбуковая расселина»

Отказавшись зайти,

сосед поделился форелью —

ворота в час ночной…

* * *

Крылатые муравьи —

вьется рой над хижиной бедной

у подножья Фудзи…

Двенадцатого числа четвертой луны в полночный час нашел тему для трехстишия «Плоды на сакуре»

Посмотрел вблизи

и вижу — цветы нынче ночью

стали плодами…

* * *

Терновник цветет —

как похоже все на дороги

в родимом краю…

* * *

В думы погружен,

я взошел на пригорок — и вижу

шиповник в цвету…

* * *

От удара молнии

дом крестьянский сгорел дотла.

Тыквы цветы…

* * *

Молодой бамбук —

нынче он предстал воплощеньем

селенья Сага[102]…

* * *

О прохлада!

От колокола отделившись,

проплывает звон…

* * *

Летняя гроза —

к траве испуганно жмется

стайка воробьев…

* * *

Храм Миидэра[103].

Все ближе и ближе полдень.

Молодые клены…

* * *

Десяток коней,

навьюченных грузом спиртного,

на тропе в летней роще…

* * *

Заглохший колодец —

комары кружат, долетает

темный рыбий всплеск[104]…

* * *

Слышен писк комара —

Всякий раз, когда опадает

с жимолости цветок…

* * *

Под москитную сетку

запустил к себе светлячков —

ну что за прелесть!..

* * *

Каменщик подошел —

резец в воде остужает.

Ручей прозрачный…

Высказываю то, что чувствую

Дубрава в цвету —

огрубеть душе не позволит

этот аромат…

* * *

Вот и осень пришла.

Чему же так удивился

старый астролог?..

* * *

Светлая роса

на кустах колючего терна

на каждом шипе…

* * *

Зачерпнули вдвоем —

и тотчас вода замутилась

в бочажке лесном…

Двадцатого числа восьмой луны на постоялом дворе Хатимондзя

Молнии блеск —

из пучины волн проступает

остров Акидзу…

* * *

Четверых-пятерых,

что плясать еще не устали,

озаряет луна…

* * *

Пускают фейерверк —

а всего-то в порту, должно быть,

не больше ста домишек…[105]

Шестнадцатого числа девятой луны на постоялом дворе Дэмпуку

Дикий голубь во мгле,

на ветке переминаясь,

коротает долгую ночь…

* * *

Лунный отблеск в душе —

ночною порой миную

бедный городок…

* * *

Тут и там, тут и там

раздается стук в полумраке —

вальки по дворам…[106]

* * *

Над горами темно,

а над лугом еще прозрачен

сумрак вечерний…

* * *

Травы увяли.

Весть об осени в лес принесла

рыжая лисица

* * *

Одинокий вьюнок —

в глубине цветка затаился

цвет морских глубин…

* * *

Бесподобный вид —

оправляется после бури

поле красного перца…

Условное название «Гуси-письмена»

Вереница гусей

протянулась строкой над горами,

луна — печатка…

* * *

Какая радость —

щебет пичуг во дворе

на крыше веранды!..

* * *

Убран рис на полях.

Озарит осеннее солнце

сорные травы…

* * *

Того и гляди

драгоценность из пасти извергнет

пойманный судак…

* * *

Хризантемы взрастил —

и сам же, того не заметив,

стал их рабом…

* * *

Осень плоти моей —

эту ночь пережить сумею,

но ведь будет и завтра…

Хижина Басе-ан к востоку от столицы

Зима уж близка —

и упорно ползут отсюда

дождевые тучи…

* * *

Камфарный лавр —

напитались влагою корни

от зимних дождей…

* * *

Зимние дожди.

Мышь проворно просеменила

по струнам кото…

* * *

Вихрь осенний.

Как живется-можется

в тех пяти домишках?

Из цикла «Восемь песен о бедной хижине»

Вскипятить лапши —

а для этого еще надо

хвороста наломать…

* * *

Дунет западный ветер —

и где-то там, на востоке,

оседать палой листве…

* * *

В ствол вонзаю топор —

и тихо дивлюсь аромату.

Зимняя роща…

* * *

Угли в очаге —

наконец, как видно, сварилась

моя похлебка…

* * *

В долину спущусь,

приму у знакомого ванну!

Зонтик под снегом…

* * *

Солнцем озарены,

валуны вдалеке лоснятся —

зимнее поле…

* * *

Зимнее утро —

какая отрада увидеть

дым над отчим домом!

* * *

«Пусти на ночлег!» —

самурай свой меч обнажает.

Зимняя вьюга…

* * *

Плошкой гремя,

прохожу в полутьме мимо дома,

где кто-то плачет…

* * *

Снежный закат —

на гнездовья в плавнях вернулись

водяные птицы…

* * *

Вот лягу я спать,

а наутро проснусь и увижу —

Новый год на дворе!..

* * *

Стая уток вдали.

Ополаскиваю мотыгу —

рябь по воде…

* * *

Видно мало тебя

мама в детстве за нос тянула,

курносая кукла!..[107]

* * *

Не забыть мне их лиц —

из коробки двух кукол достали

в пышных нарядах…

* * *

Кукольный мастер

в лавке огни погасил.

Дождик весенний…

* * *

Змей бумажный висит —

снова в небе на том же месте,

где был и вчера…

* * *

Гору Фудзи вдали

плащом зеленым укрыла

молодая листва…

* * *

Дождик весенний.

Бредут, о чем-то болтая,

соломенный плащ и зонт…

* * *

Долго тянется день.

Фазан на мосту уселся —

не улетает…

* * *

Поет соловей —

то туда, то сюда повернется

на цветущей ветке…

* * *

Поет соловей —

заливается, разевая

маленький клювик…

* * *

Возвращаются гуси

поздно ночью, когда над лугом

в тучах плывет луна…

* * *

Вечно в заботах,

снуют то туда, то сюда

воробьи на гнездах…

* * *

Днем: «Скорее бы ночь!»

А ночью: «Скорее бы утро!» —

квакают лягушки…

* * *

Лают собаки —

коробейник в деревню пришел.

Персики в цвету.

* * *

Слива опала.

Одиноко, печально стоит

ива в сережках…

* * *

Заливное поле.

Вишни в воду роняют цветы —

луна и звезды…

* * *

Меж стеблями риса

облетевших вишен цветы.

Луна и звезды…

* * *

Вешние ливни.

Две хижины приютились

на берегу реки…

* * *

Брошена мужем,

до ночи в поле она.

Посадка риса…

* * *

Со свечою в руке

человек гуляет по саду —

провожает весну…

* * *

Уходит весна.

Сквозь щель в соседнем заборе

цветы белеют…

* * *

Бродячий театр

зеркала свои расставляет

на ячменном поле…

* * *

Молнии блеск —

и слышно, как с листьев бамбука

роса стекает…

* * *

Летняя гроза —

к траве испуганно жмутся

воробьи в деревне…

* * *

Летнюю речку

так приятно вброд перейти —

сандалии в руке…

* * *

Короткая ночь.

В камышах колышется пена —

раки резвятся…

* * *

Лисы играют

меж нарциссов на летнем лугу

в сиянье лунном…

* * *

Ветерок вечерний.

Важно моет ноги в ручье

серая цапля…

* * *

Марево висит.

Мотылек над землей порхает —

крылышки прозрачны…

* * *

Старый колодец.

Рыба прыгнула за комаром —

затемненный всплеск…

* * *

Птиц редкие трели,

журчанье ручья вдалеке,

голос цикады…

* * *

Под утренним солнцем

взъерошились волоски —

гусеница ползет…

* * *

Молодая листва.

Чисты и прозрачны воды.

Всходит пшеница…

* * *

Вулкан Асама[108] —

зеленеет сквозь дым по склонам

молодая листва…

* * *

Ни единый листок

в летней роще не шелохнется —

даже страшно чуть-чуть…

* * *

Ягода? Цветок?

Что-то в тихую заводь упало.

Летняя роща…

* * *

Распускается он,

будто радугу извергая, —

бутон пиона…

* * *

Срезал пион —

и себе настроенье испортил

на целый вечер…

* * *

Пиона цветок.

Золотистая бабочка рядом

с серебристой кошкой…

* * *

Ясная луна —

ребятишки уселись и смотрят

с веранды храма…

* * *

Собираю грибы.

Вдруг голову поднял и вижу —

месяц над горой…

* * *

Того и гляди

луна им на головы рухнет —

вот это пляска!..

* * *

Очарованы флейтой,

набегают волна за волной —

осень в бухте Сума[109]…

* * *

О тишина!

Там, в глубинах озерных, белеют

облачные пики!..

* * *

Вот я ухожу,

а ты, мой друг, остаешься.

Своя у каждого осень…

* * *

Печаль одиночества —

есть своя прелесть и в ней.

Осенний вечер…

* * *

Туман поутру.

Где-то кол в плетень забивают:

бам-бам-бам-бам…

* * *

Я мать и отца

вспоминаю сегодня весь вечер.

Кончается осень…

* * *

В чаще лесной

то ударит топор дровосека,

то стукнет дятел…

* * *

Заморозки.

Вдалеке журавля больного

вижу на поле…

* * *

Видно темное дно,

рыбешку снующую видно —

осенних вод глубина…

* * *

Молодь форели —

вместе с нею бамбука листва

плывет по теченью.

* * *

Вихрь утих, наконец.

Переплыть торопится крыса

через ручеек…

* * *

На бамбуковых кольях

у заставы стрекозы сидят

в лучах заката…

* * *

Крюк над очагом,

а на нем сверчок примостился —

холод ночной…

* * *

Листья хурмы

опустились на соевом поле —

издалека прилетели…

* * *

Горы объяла тьма.

На лугу высокие травы

в звездном мерцанье…

* * *

Чая цветы —

не пойму, каких все-таки больше,

желтых или белых?..

* * *

Орхидея в ночи.

Душистая тьма сгустилась,

цветы белеют…

* * *

Цветок-девица[110] —

будто и стебель как стебель,

и цветок как цветок…

* * *

Посветил фонарем —

и будто бы разом поблекли

желтые хризантемы…

* * *

Белая хризантема —

и ножницы вдруг перед ней

замерли на мгновенье…

* * *

К твердыне Тоба[111]

полдюжины конных спешат.

Вихрь осенний…

* * *

На закате во мгле

тоскливо квакает жаба.

Зимние дожди…

* * *

Какой же упрямец!

Ловит рыбу под зимним дождем

на вечерней зорьке…

* * *

Озимые сеют.

Стали тени на поле длинней

в лучах заката…

* * *

В старом пруду

сандалия из соломы.

Падает мокрый снег…

* * *

Разваренным рисом

пришлось мне дыру залепить

в плаще бумажном…

* * *

До самых костей

пробирает холод в постели —

морозная ночь…

* * *

Холодная ночь.

Все гремят котлами соседи —

назло мне, что ли?..

* * *

Возится мышь

в уголке на грязной тарелке.

Холод ночной…

* * *

Холодно в храме.

Где-то возится мышь — все грызет

зерна аниса…

* * *

Подбирается мышь

к светильнику у постели —

масло застыло…

* * *

Кухонный нож

звякнул о сруб колодца —

морозный воздух…

* * *

Мою в речке котел,

а вода колышется зыбко.

Одинокая чайка…

* * *

Сломанный зонтик —

вот славное вышло зимовье

для летучей мыши!..

* * *

Ветер подул —

и будто бы вдруг побелели

птицы на пруду…

* * *

Хвост кобылки моей

зацепился за метку терна —

зимний луг увядший…

* * *

Зимняя буря.

Спотыкаясь, к дому бредет

моя лошадка…

* * *

Вешняя ночь —

где-то там, в сгустившемся мраке

заря таится…

* * *

Лука купил —

и бреду домой перелеском

меж голых деревьев…

* * *

Зимою в доме

у светильника я один —

пишу, читаю…

А. Долин

Еса Бусон[112]

в переводах В. Н. Марковой

* * *

Воздушный змей в вышине…

А только вчера маячил

На том же месте другой.

* * *

На горной заставе

Такая маленькая жаровня.

Весенний холод.

* * *

Зал для заморских гостей

Тушью благоухает…

Белые сливы в цвету.

* * *

Печальный аромат!

Цветущей сливы ветка

В морщинистой руке.

* * *

Весенний брызжет дождь.

Отблески фонарика

На рукаве Цуна[113].

* * *

Тихий весенний дождь.

Ракушки на маленькой отмели

Он еле-еле смочил.

* * *

Поет соловей!

Как он раскрыл широко

Маленький клюв!

* * *

От этой ивы

Начинается сумрак вечерний.

Дорога в поле.

* * *

Луна сквозь дымку…

Лягушки пруд замутили.

Где вода? Где небо?

* * *

К западу лунный свет

Движется. Тени цветов

Идут на восток.

* * *

Долгие дни весны

Идут чередой… Я снова

В давно минувшем живу.

* * *

Комья свежей земли.

Льется на полевых улиток

Безучастный дождь.

В далекой деревушке

Звонко лает пес

На захожего торговца.

Персики в цвету!

* * *

Ночью ласточек крик.

Люди гонят и бьют змею…

Хижина в селе.

* * *

Крыльями шурша,

Из чертога золотого

Ласточка летит.

* * *

Крестьянин мотыгой бьет…

А возле храма, за рощей,

Колокол мерно звонит.

* * *

Жаворонок на заре.

Из-под рукава доспеха

Смотрит самурай.

* * *

Улетает стая гусей.

В каждом рисовом поле, в каждом

Затуманился круг луны.

* * *

Льет весенний дождь!

По пути беседуют

Зонтик и мино[114].

* * *

Высек кремнем огонь,

И вдруг в глубине колодца

Лягушки отозвались.

* * *

Юным вельможей

Оборотилась лисица…

Весенний вечер.

На празднике кукол[115]

Коротконосая кукла —

Верно, в детстве мама ее

Мало за нос тянула!

* * *

Вот из ящика вышли…

Разве ваши лица могла я забыть?

Пара праздничных кукол[116].

* * *

Море весною

Зыблется тихо весь день,

Зыблется тихо…

* * *

Оттуда, где моря простор,

Светит весеннее солнце.

Вишни в цвету на горах!

* * *

Нет в Псино воров!

Цветущей вишни ветку

Никто не украдет.

* * *

Они прошли, дни весны,

Когда звучали далекие

Соловьиные голоса.

* * *

Весна уходит,

Но в нерешимости медлят

Поздние вишни.

* * *

Грузный колокол.

А на самом его краю

Дремлет бабочка.

* * *

Конец весенней поре.

Какой тяжелою стала

Лютня в моих руках!

* * *

Цветы сурепки вокруг.

На западе гаснет солнце.

Луна на востоке встает.

* * *

Сурепка в поле цветет…

Сегодня не видно было китов.

Темнеет морская даль.

Смена одежды с наступлением лета

Скрылись от господского меча…

О, как рады юные супруги

Легким платьем зимнее сменить!

* * *

Майские ливни долгие…

Возле большого потока

Два маленьких-маленьких домика.

* * *

Набегавшие волны

Моют голени синей цапли.

Ветерок вечерний.

* * *

В пору весенних ливней,

О, какой она страшной стала,

Безымянная речка!

* * *

Прорезал прямою чертой

Небеса над Хэйанской столицей[117]

Кукушки кочующий крик.

* * *

Там, на вершине горы,

Замок белеет могучий

Над молодою листвой.

* * *

Змея сразив мечом,

Герой идет по долине

В тени молодой листвы[118].

* * *

Я поднялся на холм,

Полон грусти, — и что же:

Там шиповник в цвету!

* * *

Лишь вершину Фудзи

Под собой не погребли

Молодые листья.

* * *

С этой и с той стороны

Шум водопадов слышится

Сквозь молодую листву.

* * *

Чуть забрезжил рассвет.

Ускользнув от бакланов, играют

Рыбы в мелкой воде[119].

* * *

Хорошо по воде брести

Через тихий летний ручей

С сандалиями в руке.

* * *

Каменщик стучит.

Огненные искры

По ручью плывут.

* * *

Два или три лепестка

Друг на друга упали…

Облетает пион.

* * *

Летняя ночь коротка!

Засверкали на гусенице

Капли рассветной росы.

* * *

Иду, иду без конца!

Отдых — и снова иду, иду

В просторе летних лугов.

* * *

О, какая жалость!

Этот храм я миновал,

Там цветут пионы!

* * *

Коротка ты, летняя ночь!

Проплывают меж тростников

Пены легкие пузырьки.

* * *

Уходят сразиться друг с другом

Двое монахов-разбойников,

В летней траве исчезая…[120]

* * *

«Форель в подарок вам!» —

Стучит глухою ночью

В ворота рыболов.

На мелеющей летней реке

Вниз по реке плывут

Форели, — и все выше

Растут отроги гор.

Статуя князя преисподней[121]

Так ярко алеет рот

У князя Эмма, как будто

Он выплюнуть хочет пион.

* * *

Если двое зачерпнут

Каждый по одной пригоршне,

Замутится ручеек.

* * *

Прохладой веет ночь!

По тени собственной ступаю

На отмели речной.

* * *

Дрожит от подземных толчков

Переносной алтарь монаха…

Отдых на летнем лугу!

* * *

Прохладный ветерок.

Колокола покинув,

Плывет вечерний звон.

* * *

Старый колодец в селе.

Рыба метнулась за мошкой…

Темный всплеск в глубине.

* * *

Ливень грозовой!

За траву чуть держится

Стайка воробьев.

* * *

Под москитным пологом

Выпустил я светлячков…

Сразу стало весело.

* * *

Возле самой дороги

Расцвели под ночным дождем

Брошенные кувшинки.

* * *

Зеленую сливу

Красавица надкусила…

Нахмурила брови.

* * *

Тихий звон комаров —

Каждый раз, когда облетает

Жимолости цветок.

* * *

С лаем набросились псы.

Спешит по пустынной улице

Прохожий на праздник Бон.

* * *

Скоро зайдет луна,

Пятеро неутомимых

Пляшут еще на лугу.

* * *

«И как я мог проиграть!» —

Всю ночь борец побежденный

Устало бормочет во сне.

* * *

Ладанка льет аромат.

Сколько неявного очарованья

В девушке глухонемой.

* * *

Луна так ярко светит!

Столкнулся вдруг со мной

Слепец — и засмеялся…

* * *

Разбойничий атаман

И тот, наверно, песню сложил

В такую ночь о луне!

* * *

В зените луна.

По нищей улице

Я тихо бреду.

* * *

Лампу зажгли в потемках…

Вдруг потеряли свой цвет

Желтые хризантемы.

* * *

Любитель цветов!

Ты стал неприметно

Рабом хризантем.

* * *

Выпала роса,

И на всех колючках терна

Капельки висят.

* * *

Нынче опять — в третий раз —

Поминальный фонарь я повесил.

Каплет с него роса.

Возле ручья, воспетого поэтом Сайге

Ива опала,

Ручей иссох,

Голые камни…

* * *

Там и тут,

Там и тут вальки стучат,

Там и тут.

* * *

Едва в долину сошел.

На брови осенним холодом

Вершина горы легла.

* * *

Осенний ветреный день!

Распевают песни в харчевне

Лесорубы и рыбаки.

* * *

С запада ветер летит,

Кружит, гонит к востоку

Ворох опавшей листвы.

* * *

Скоро ли друг мой придет?

Слышу шаги в отдаленье.

Палый лист зашуршал.

* * *

Вспугнутый вор

Убегает по крыше…

Ночь холодна!

* * *

Грустное время!

Леску удочки натянул

Осенний ветер.

* * *

Любовь старика.

Только он думал: «Забуду», —

Осенний дождь.

* * *

«Буря началась!» —

Грабитель на дороге

Предостерег меня.

* * *

Осенний ветер

Мелкие камни бросает

В колокол храма.

* * *

Тонкие струйки сбегают

На корни камфарного дерева.

Осенний дождь моросящий.

* * *

Воет осенний вихрь.

Вдруг тяжело споткнулся

Конь на обратном пути.

* * *

Увядший осенний луг.

Сколько репьев прицепилось

К хвосту моего коня!

* * *

Луна все таяла, таяла…

Совсем ей пришел конец.

Как ночью безлунной холодно!

* * *

Осень. Я занемог.

Но, может быть, нынешний вечер

Завтра мне станет мил.

* * *

Горный ручей

Бежал все тише, все тише…

Ледок на дне.

* * *

Холод до сердца проник:

На гребень жены покойной

В спальне я наступил.

* * *

Скрежет пилы —

О, бедность, бедность! —

В полночь зимой.

* * *

Птичку грызет

Белка летяга

На зимнем лугу.

* * *

На две деревушки

Одна лавчонка ростовщика.

Зимняя роща.

* * *

Большой снегопад!

Скоро закроют заставу.

Близится ночь.

* * *

Луна сияет в зимней роще.

Я, глядя на нее, забыл

О поэтической печали.

* * *

На старом пруду

Две уточки… Зорко глядит

Хорек в камышах.

* * *

Унылый сумрак.

Солнце спряталось между камнями

На мертвом поле.

* * *

Водяные птицы!

На земле два паланкина

В облетевшей роще.

* * *

Ударил я топором

И замер… Каким ароматом

Повеяло в зимнем лесу!

На одре болезни

Марево белых цветов…

Только так — приходит теперь

Каждый рассвет ко мне.

Еса Бусон

в переводах других авторов

* * *

Поздно. Там и сям

в лавках тушат фонари.

Льет весенний дождь.

* * *

Хлынул сильный дождь:

Уцепилась за траву

Стая воробьев.

* * *

Осень. Свет луны

Льется на убогие

Улицы в глуши.

* * *

Ветерок подул…

Забелели крыльями

Утки на пруду.

* * *

И нежные ноги

Весеннюю влагу

Мутят в переходе.

* * *

По листьям опавшим

Шаги зашуршали.

Ждала. Он подходит.

* * *

Уходя с колокольни,

О, какой он прохладный,

Этот звук колокольный…

* * *

Холодно. Слышу,

Как по тарелке

Мыши шуршат.

Примечания

1

С. 24. Юношей нежным // Обернулась ловко лисица. — И в Китае, и в Японии лисы были одними из самых распространенных сказочных персонажей. Принимая разные обличья (часто юных красавиц), они морочили людей.

2

С. 28. Весна… Но такая ль, как прежде?.. — Бусон цитирует знаменитое пятистишие японского поэта IX века Аривара Нарихира: «Такая ль луна? // Такая ль весна, какою // Она прежде была? // Один только я, как будто, // И теперь остался таким же?..»

3

С. 28. Китайские поэты за весенний вечер готовы отдать… — Имеется в виду стихотворение китайского поэта Су Дунпо (Су Ши, 1037–1101) «Весенний вечер»: «За мгновение в весенний вечер // Я отдал бы золотые горы: // При луне рисует тень узоры, // Травы и цветы благоухают…» (цит. по: Поэзия эпохи Сун. М., 1959. С. 34, пер. И. Голубева).

4

С. 28. Наши воспевают… — «Записки у изголовья» японской писательницы X века Сэй Сенагон начинаются со слов: «Весною — рассвет. Все белее края гор, вот они слегка озарились светом. Тронутые пурпуром облака тонкими лентами стелются по небу» (пер. В. Марковой, см.: Сэй Сенагон. Записки у изголовья. М., 1975. С. 21).

5

С. 32. Сеха (Куроянаги Сеха, 1727–1771) — поэт, современник и друг Бусона, жил в западной части Киото.

6

Замелькали венчики белых цветов… — В Японии появление различных разновидностей белых цветов обычно ассоциируется с наступлением лета.

7

С. 36. Луна над горой Эмэй — гора Эмэй находится в Китае, в нынешней провинции Сычуань. Воспета китайскими поэтами, например, у Ли Бо (701–762) есть такое четверостишие: «Висит над горою Эмэй половинка осенней луны. // Свет падает в реку Пинцян и водой уносится вдаль. // Покинув под вечер Цинси, направил ладью в Санься, // О встрече мечтая вотще, доплыл до брегов Юйчжоу». В переводе Эмэй значит «высокие брови», поэтому у Бусона и возникает образ красавицы, закутанной в полупрозрачные шелка.

8

С. 42. В кукольных лавках… — С конца второго месяца по начало третьего в самых оживленных районах столицы открывались лавочки, где продавали праздничных кукол и всю необходимую утварь для Праздника девочек (Хинамацури), который праздновался на третий день третьего месяца (в настоящее время — 3 марта).

9

С. 44. Авасима — имеется в виду синтоистское святилище Авасима (в современном городе Вакаяма). Считалось, что божество, культ которого отправляется в этом святилище, излечивает от женских болезней. Паломницы часто шли в это святилище босиком, желая показать глубину своей веры и добиться расположения божества.

10

С. 48. Дзидзо — бодхисаттва Кситигарбха, покровитель детей и путников. Каменные изображения Дзидзо стоят в Японии повсюду — на улицах, на обочинах дорог. Бадьян — ароматическое дерево, ветки которого обычно ставятся на буддийские алтари.

11

С. 50. На Четвертой, на Пятой линии… — В Киото улицы, идущие с запада на восток, называются линиями. Все эти улицы пересекают реку Камогава, которая течет с севера на юг. В местах пересечения через реку переброшены мосты. Камогава — мелкая порожистая река, которая весной становится довольно бурной.

12

С. 53. Женщины из Нанива… — Нанива — старое название Осака. В Осака теплее, чем в Киото, поэтому женщины с непривычки и зябнут, придя в храм Тиондзи в день поминовения святого Хонэна (1133–1212) — патриарха секты Чистой земли (Дзедосю). Дни поминовения святого Хонэна отмечались обычно с 19 дня по 25 день первого месяца по лунному календарю.

13

С. 54. Под кровом родным (буквально «вхождение в чащу» — «ябуири») — в середине первого месяца все купцы, ремесленники и т. п. отпускали своих работников, и те ненадолго возвращались в родные дома.

14

Пока варятся бобы… — Намек на китайскую легенду о человеке, который заснул у костра и, пока варилась бобовая похлебка, увидел во сне всю свою будущую жизнь.

15

Гора Атаго — гора к северо-западу от Киото, в местечке Сага. На горе находится известное синтоистское святилище, которому возвращающийся в родные края человек в другой раз непременно поклонился бы, но теперь ему слишком хочется поскорее попасть домой.

16

С. 55. Бумажные змеи — в Японии издавна принято было в первом месяце года запускать бумажных змеев. Куклы — имеются в виду праздничные ритуальные куклы, которые являются семейной реликвией и вынимаются один раз в год во время Праздника девочек, на третий день третьего месяца (см. примеч. к С. 30).

17

С. 55. Из коробки на свет… — Стихотворение написано как бы от лица девочки, извлекающей из коробки праздничных кукол.

18

С. 56. Шалунья Инуки — персонаж шедевра японской классической прозы «Повести о Гэндзи». В главе «Юная Мурасаки» рассказывается о том, как некая Инуки, расшалившись, выпустила из корзинки всех ручных воробьев.

19

С. 57. Коку — мера веса, около 150 кг.

20

С. 58. Сочиняя стихи… в хижине Басе… — В 1776 году Бусон с друзьями восстановил хижину в восточной части Киото возле храма Компукудзи, в которой, как считалось, некоторое время жил Басе. В этой хижине поэты круга Бусона раз в месяц проводили поэтические собрания. Неподалеку от этой хижины Бусон и похоронен.

21

С. 61. Пел соловей… // Дни напролет… — Птица, название которой обычно переводится словом «соловей» («хототогису») и пение которой действительно немного напоминает пение русского соловья, поет обычно днем, а не ночью.

22

С. 65. Картинка из Оиу (Оцу-э) — имеются в виду популярные картинки лубочного типа, которые производились издавна в городке Оцу, на берегу озера Бива, возле Киото.

23

С. 68. Лягушек далекий хор… — В «Предисловии» к поэтической антологии начала X века «Кокинвакасю» говорится: «И вот, когда слышится голос соловья, поющего среди цветов свои песни, когда слышится голос лягушки, живущей в воде, кажется: что же из всего живого, из всего живущего не поет своей собственной песни?..» (пер. А. Е. Глускиной).

24

С. 72. Сон или явь?.. — В этом вроде бы простом трехстишии существуют как бы два плана. Первый, внешний, — это осязательно ощутимый образ зажатой в горсти бабочки, трепетание которой невольно наводит на мысль о тщетности человеческой жизни. Второй, внутренний, — перекличка с известной притчей о Чжуанцзы, которому однажды приснилось, что он бабочка, и, проснувшись, он не мог понять, Чжуанцзы ли он, которому приснилось, что он бабочка, или бабочка, которой снится, что она Чжуанцзы.

25

С. 75. Две сливы в цвету… — Ср. со стихотворением из антологии «Ваканроэйсю» (1013 г.): «Ивы на восточном берегу и на западном — одна медлительнее, другая торопливее. // Цветы на южных и северных ветвях сливы распускаются и опадают в разное время».

26

С. 77. Муро (или Муроцу) — порт в префектуре Хего, один из самых крупных на побережье Внутреннего моря, славился своими веселыми кварталами.

27

С. 82. Нинко — поэт, особенно преуспевший в «нанизывании строф» — «рэнга». Был монахом монастыря Сэйгандзи в Фусими, месте, славящемся красотой цветущих персиков. Скончался в 1686 году в возрасте 81 года.

28

С. 86. Сага — местность к северо-западу от Киото, в предгорьях горы Арасияма. Одно из мест, известных красотой цветущих вишен.

29

С. 87. Когда цветы в столице начинают опадать… — Стихотворение написано к картине, на которой изображен Матабэй в красном колпачке с тыквой-горлянкой в руке.

Косин (1434–1525) — художник, один из крупнейших мастеров школы Тоса, отличавшейся изысканной декоративностью. Известен пейзажами Киото и его окрестностей.

Матабэй — Иваса Матабэй (1578–1650), один из художников школы Тоса, известный своими жанровыми композициями.

Омуро — район в западной части Киото, где особенно хороши цветущие вишни.

30

С. 88. Псино — горный район в окрестностях Киото, одно из основных мест любования цветущими вишнями.

31

Тени цветов на перилах… — Строка из стихотворения китайского поэта Ван Аньши (1021–1086) «Ночное дежурство»: «Тени цветов на перилах скользят за луною вослед…»

32

Тень горы входит в ворота — слова из стихотворения китайского поэта (имя не установлено): «В ворота без стука входит тень соседней горы…»

33

Морокоси — так в Японии называли Китай.

34

С. 89. Кетай-Като Кетай (1732–1792) — поэт «хайкай», современник Бусона.

35

С. 92. Луна над восточной вершиной, // Над западной — солнце. — Образ из стихотворения китайского поэта Тао Юаньмина (365–427): «К ночи бледное солнце в вершинах западных тонет, // Белый месяц на смену встает над восточной горой. // Далеко-далеко на все тысячи ли сиянье. // Широко-широко озаренье небесных пустот…» (пер. Л. 3. Эйдлина, см.: Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии. БВЛ. М., 1977. С. 217). Ср. также со стихотворением японского поэта Какиномото Хитомаро (конец VII-начало VIII века): «На полях, обращенных к востоку, // Мне видно, как блики сверкают // Восходящего солнца, // А назад оглянулся — // Удаляется месяц за горы» (пер. А. Е. Глускиной).

36

С. 96. Окинамару — так звали собаку, описанную в «Записках у изголовья» Сэй Сенагон (см.: Сэй Сенагон. Записки у изголовья. М., 1975. С. 30). Окинамару — буквально Старец Мару.

37

С. 97. Закрытые двери в Фусими… — От моста Кебаси в Фусими обычно по вечерам отправлялась лодка с пассажирами до Осака. Пока она доплывала от Фусими до Пдо (около 50 км), наступало утро.

38

С. 103. Река течет по столице… — Имеется в виду река Камогава, пересекающая Киото с севера на юг. В северной части Киото, между Первой и Второй линиями, расположен императорский дворец; обычно движение с юга на север обозначают в Киото глаголом «подниматься», а движение с севера на юг — глаголом «спускаться».

39

С. 106. На каждый квадратик поля… — Рисовые поля заливаются водой, и в ясную погоду в каждом квадратике поля отражается луна. В период дождей всегда пасмурно, и на рисовых полях воцаряется тьма.

40

С. 108. Воду в поля проводят… — На заливных рисовых полях существует сложная система подвода и спуска воды. Поскольку днем очень жарко, предпочитают работать ночью.

41

С. 109. Каппа — сказочное существо, живущее в воде.

42

С. 117. День смены одежд — имеется в виду старинный обычай в первый день четвертого месяца менять теплые зимние одежды на легкие летние. Меняется и убранство дома.

43

С. 118. Авасэ — легкое летнее кимоно.

44

Аромат померанца… — Ср. со стихотворением неизвестного автора из антологии «Кокинсю»: «Пятой луне // Навстречу расцвел померанец. // Его аромат // Вдыхая, вдруг вспомнил: когда-то // Так пахли твои рукава».

45

С. 120. Карпы — в день мальчиков, на пятый день пятого месяца (сейчас День детей — 5 мая), над домами вывешивают на высоких шестах изображения карпов из бумаги или ткани по числу мальчиков в семье. Карп — рыба, которая плавает против течения и поэтому символизирует мужественность.

46

С. 123. Москитную сетку повешу… — Москитные сетки обычно были зеленого цвета.

47

С. 129. Лисьи огни — то, что по-русски зовется «блуждающими» или «болотными огнями».

48

С. 130. Гаин — один из киотоских поэтов, скончался в 1777 году.

49

С. 132. Суси — японское кушанье: рисовый колобок, на который кладется ломтик сырой рыбы.

50

С. 132…написал стихи // На каменном гнете. — У китайского поэта Бо Цзюйи (772–846) есть такие строки: «Под деревьями разогреваем вино, сжигая алые листья. // На камне пишем стихи, стирая зеленый мох».

51

С. 134. Хэйан — древнее название Киото.

52

С. 141. Полдня покоя — в дневнике «Записки из Сага» Басе говорится: «Старец Тесеси (поэт Киносита Тесеси, 1569–1649) говорит: „Когда гость обретает полдня покоя, хозяин лишается полдня покоя“».

53

С. 143. Гора Асама — вулкан.

54

С. 153. Веселые женщины из Хасимото… — По дороге из Осака в Киото, у переправы через реку Пдо, находится маленький городок Хасимото, известный своими веселыми кварталами. Когда-то, в давние времена, поэт Аривара Нарихира, подъехав к другой переправе на реке Сумида, увидел незнакомых ему птиц, узнав же, что их называют «столичные» — «миякодори», произнес: «Велика ваша слава, // Так ответьте же мне поскорее, // Столичные птицы: // Жива еще или нет // Та, о ком думы мои?»

55

С. 160. Поднявшись на восточный пригорок… — В поэме китайского поэта Тао Юаньмина (365–427) «Домой, к себе» есть такие строки: «Поднимусь на восточный пригорок, чтобы там мне вольготнее было свистеть. Подойду к чистым струйкам воды и сложу там свои стихи» (цит. по: Китайская классическая проза в переводах академика В. М. Алексеева. М., 1958. С. 177).

56

С. 169. Осень пришла… — Пародирование образов классической поэзии — весьма распространенный прием в «хайку». У древних поэтов принято было догадываться о наступлении осени по шуму ветра. Вот, например, стихотворение поэта IX века Фудзивара Тосиюки («Кокинсю», 189): «Взор бессилен еще // Уловить те приметы, что скажут: // „Осень пришла“. // Но однажды, услышав шум ветра, // Вздрогнешь вдруг: „Неужели?“» А вот как говорил о том же Басе: «„Осень уже пришла!“ — // Шепнул мне на ухо ветер, // Подкравшись к подушке моей» (пер. B. Марковой).

57

С. 175. Стоит бекас… — Образ из стихотворения японского поэта Сайге: «Сейчас даже я, // Отринувший чувства земные, // Изведал печаль. // Бекас взлетел над болотом… // Темный осенний вечер» (пер. В. Марковой. Цит. по: Классическая поэзия Индии… БВЛ. М., 1977. C. 709).

58

С. 180. На ветках фазаны… — Уже в антологии VIII века «Манъесю» была зафиксирована традиция сопоставлять длинную осеннюю ночь с длинным фазаньим хвостом. Например, у поэта Какиномото Хитомаро есть такое пятистишие: «Горный фазан // Тянет свой хвост за собою // Длинный-предлинный. // Длинную эту ночь // Ужель без тебя проведу?»

59

С. 185…в пруду // Сада Синсэн. — Сад Синсэн в Киото в древности был местом для прогулок императора, но с тех пор как в 824 году Кукай (Кобо-дайси, 774–835 — основатель секты Сингон, известный ученый и каллиграф) отслужил здесь молебен о дожде, который принес желаемый результат, в этом саду стали постоянно совершать моления о дожде.

60

С. 196. Акицусима — одно из древних названий японских островов.

61

С. 198. Спускают воду — рисовые поля все лето залиты водой, но осенью, после того как рис созревает, воду спускают.

62

С. 200. Танабата — праздник Встречи звезд (седьмой день седьмого месяца по лунному календарю). В этот день, согласно старинной китайской легенде, встречаются две звезды — Вега (по китайской легенде — Ткачиха) и Алтаир (по китайской легенде — Волопас), которые все остальное время вынуждены жить по разным сторонам Млечного Пути (Небесной реки). Встречаются они на мосту, наведенном через Небесную реку стаей сорок.

63

Листик шелковицы — во время праздника Танабата принято было на семи листках шелковичного дерева писать стихи из антологии «Ваканроэйсю» (1013) и подносить их в синтоистское святилище.

64

С. 200. Мечта о любви — во время праздника Танабата девочки просят у богов помощи в овладении ремеслами и удачи в любви. Привязав к концам особых шестов пучки разноцветных нитей, они подносят их Небесной Ткачихе.

65

С. 201. Праздник поминовения душ — праздник поминовения усопших, или праздник Бон, проводится обычно с 3-его по 16-й день седьмого месяца. В эти дни во всех домах перед домашними алтарями ставят специальные столики, на которых раскладывают подношения для душ близких родственников, в храмах совершаются поминальные службы.

66

Фонарь в саду — имеется в виду поминальный фонарь, который в течение семи лет после смерти близкого человека каждый год в седьмом месяце ставят в саду возле дома.

67

С. 202. Танец Бон-с 13-го по 16-й день седьмого месяца, в дни поминовения усопших, исполняется танец Бон. Люди проходят по улицам, танцуя и распевая особые песни, чтобы умилостивить и порадовать души предков.

68

Ханабуса Итте (1652–1724) — японский художник, работавший в жанрах люди, цветы и птицы.

69

С. 208. Оницура (Уэдзима Оницура, 1661–1738) — поэт и теоретик «хокку», ему принадлежит высказывание: «Вне правды нет „хокку“».

70

С. 209. Стук вальков — вальками отбивали шелк, чтобы придать ему блеск. Еще в китайской поэзии стук вальков ассоциировался с осенью.

71

С. 219. Сянчжу (Сыма Сянчжу, 179–117 до н. э.) — знаменитый китайский поэт. Трехстишие основано на известном эпизоде из его жизни (зафиксированном в «Исторических записках» Сыма Цяня). Однажды, попав в дом богача Чжо Вансуня, Сыма Сянчжу играл на цитре («пине»), желая привлечь внимание понравившейся ему дочери хозяина, Вэньцзюнь, и своей игрой покорил ее сердце (см.: Сыма Цянь. Избранное. М., 1956. С. 284). В трехстишии Бусона запечатлено мгновение перехода от страстно звучащей музыки к тишине, которая будто бы сразу наполнилась неслышным до сих пор из-за музыки звоном сверчков.

72

С. 221…не иначе // Какой-то храм. — В Киото и в его окрестностях много храмов, которые славятся красотой алых кленов.

73

Похитили блеск… — В одном из древнейших памятников китайской словесности «Луньюй» («Суждения и беседы» Конфуция, около 450 г. до н. э.) в главе «Ян Хо» говорится: «Учитель сказал: „Краснобайство и вкрадчивые манеры редко сочетаются с добродетелью“. Учитель сказал: „Дурно, когда лиловое похищает блеск у алого; дурно, когда песни царства Чжэн разрушают ритуальную музыку; дурно, когда кто-то жадным ртом пожирает царства и семьи“».

74

С. 224. Снег с вершины Ушань — японские комментаторы отсылают читателей к собранию рассуждений о поэзии эпохи Сун Вэй Цинчжи «Осколки нефрита» (XII век): «На шляпу ложится снег с вершины горы Ушань. // Туфли благоухают, как цветы земли Чу».

75

Росу с хризантем… — Старое китайское изречение, которое часто высекалось на тушечницах — специальных камнях для растирания туши, — гласит: «Жизнь кисти определяется днями, жизнь палочки туши — годами, а жизнь тушечницы — веками». В древности и в Китае, и в Японии существовало поверье, что роса с хризантем приносит долголетие. По преданию, в Китае в горах жил человек, который пил росу с хризантем и в результате прожил несколько сотен лет. Во время Праздника Хризантем, который праздновался на девятый день девятого месяца, принято было протирать лицо кусочками ваты, смоченной росой с хризантем. Друзья, собравшись вместе, любовались цветами, сочиняли стихи и пили вино «Хризантемовая роса».

76

С. 227. Хаги — низкорослый кустарник с лиловыми цветами, цветет осенью.

77

С. 228. Оминаэси — высокое травянистое растение с мелкими желтыми цветами, собранными в зонтиковидные соцветия. Цветет осенью.

78

С. 237. Луна без богов — старое название десятого месяца по лунному календарю. Существует несколько толкований этого названия, одно из самых распространенных — все боги в этом месяце собирались в Большом святилище Идзумо, поэтому в других местах их не было.

79

Мунэто //…Показать бы эти нарциссы… — Абэ Мунэто — воин, живший в середине эпохи Хэйан. В «Повести о Тайра» рассказывается, как однажды, когда Мунэто приехал в столицу (его род жил в северной части Хонсю), придворные, желая подшутить над провинциалом, показали ему на цветы сливы и спросили его: «Что это?» — и он не без иронии ответил: «В селенье родном // Сливой эти цветы называют. // Насколько я знаю. // А как же здесь, в столице, // Вы изволите их называть?»

80

С. 238. Бадьян — «звездчатый анис» — почитается буддистами священным деревом. Его сажают возле храмов, ветками бадьяна украшают алтари.

81

Ишуй — река в Китае, в провинции Хэбэй. Согласно «Историческим запискам» Сыма Цяня, когда в 227 году Цзин Кэ был послан правителем княжества Янь убить императора Цин Шихуанди, на берегу этой реки было устроено прощальное пиршество, во время которого Цзин Кэ сложил «Песню о реке Ишуй»: «Дует порывистый ветер, холодны воды Ишуй, // Храбрец пускается в путь, и не вернется обратно» (гл. 86). Зеленый пучок лука, плывущий по реке, — как бы след от этого прощального пиршества.

82

С. 241. Сивасу — старинное название двенадцатого месяца по лунному календарю. Буквально: «месяц бегающих учителей».

83

С. 256. Оке-Маруяма Оке (Масатака, 1733–1795) — известный японский художник, жил в Киото, основал свое направление, соединив реализм с декоративностью.

84

С. 259. На камне // Стихи написал… — См. примеч. к С. 132.

85

С. 262. Десять ночей — по обычаям буддийской секты Чистой земли (Дзедо), с шестого по пятнадцатый день десятого месяца проводятся каждодневные моления будде Амиде (так называемые «нэмбуцукай»).

86

Дабу-дабу — участники десятидневных молений будде Амиде обычно повторяют молитвенную формулу «намуамидабуцу» («помилуй, будда Амида»).

87

С. 263. Возжигание огня — обряд, который проводится во всех синтоистских святилищах столицы каждый год в дни одиннадцатого месяца. Перед святилищами кладут связки хвороста, подносят богам вино, затем хворост поджигают. В этом обряде принимают особенно активное участие семьи кузнецов, виноделов и пр. Они проводят этот обряд и у своих жилищ.

88

С. 266. Персиковый источник — мифическая страна счастья. В поэме Тао Юаньмина «Персиковый источник» рассказывается о том, как один рыбак случайно попал в персиковую рощу, за которой обнаружил источник и рядом с ним — вход в пещеру. Пройдя через пещеру, он оказался в прекрасной стране, все жители которой были счастливы и ничего не знали о несчастьях мира. Вернувшись домой, рыбак рассказал всем, где он побывал, но сколько ни искали эту прекрасную страну, больше найти ее не могли. Тема Персикового источника — тема зачарованной страны счастья, судя по всему, очень волновала Бусона и прямо или косвенно отразилась во многих его стихотворениях.

89

С 267. Сайге (1118–1190) — великий японский поэт, особенно любимый и чтимый Басе и другими поэтами «хайкай».

90

С. 271. Таби — особые японские носки с отделенным большим пальцем. Бумажное платье — дешевое теплое зимнее платье, которое клеилось из нескольких слоев мягкой рисовой бумаги.

91

С. 273. Футон — толстое одеяло. Обычно одно такое одеяло служит матрацем, другим накрываются.

92

С. 274. Фугу — сорт рыбы, которая ценится в Японии как особый деликатес, но, будучи неправильно приготовленной, может вызвать сильнейшее отравление, как правило, с летальным исходом.

93

С. 277. Ван Вэй (701–761) — китайский художник и поэт, оказавший большое влияние на всех художников-«интеллектуалов» и особенно чтимый Бусоном.

94

С. 285. Итику (Тагава Итику, 1709–1760) — поэт круга Бусона. Керай (Мукаи Керай, 1651–1704) — поэт, один из учеников Басе.

95

С. 286. Осень в душе… — Это стихотворение уместно сравнить со стихотворением поэта Фудзивара Киесукэ (1104–1177): «Быть может, когда-нибудь // Стану и эти дни // С тоской вспоминать. // Ведь горести прежних лет // Ныне дороги сердцу».

96

С. 443. Храм Китано — Китано Тэммангу, храм в северо-западной части Киото, посвященный Сугавара Митиджзанэ, обожествленному покровителю изящной словесности и науки. Славится великолепным сливовым садом.

97

С. 449. Пока я копал… — Хайку сложено при посещении Банановой обители, сохранившегося в Эдо жилища Басе.

98

С. 452. Инкон-до — придел храма Меко-дзи в провинции Ясимаро. К хайку дана пометка: «Экспромт. 23. 3».

99

С. 457. Хэйан (ныне Киото) — сохранил с восьмого века до наших дней правильную планировку типа шахматной доски (заимствованную в свое время из танского Китая). Кварталы разделялись линиями, о которых и идет речь.

100

С. 460. Никка — ириршный парк и храмовый комплекс к северо-востоку от Эдо. Главный храм комплекса, Тосегу, посвященный памяти сегуна Токугата Иэясу, славится ажурной резьбой по дереву.

101

С. 463. Все сто летних дней… — Согласно трактовке японских комментаторов, хайку написано от лица монаха, взявшего на себя схиму — переписку сутр. Допустимо, однако, и более непосредственное толкование.

102

С. 466. Сага — пригород Киото.

103

С. 468. Миндэра — знаменитый буддийский храм на берегу озера Бива, близ Киото.

104

С. 469. Темный рыбий всплеск — пример заимствованного у Басе художественного приема, синестезии (замещение функций цвета и звука в образе).

105

С. 474. Пускают фейерверк… — Обычай устраивать летом праздники фейерверков существует во всех городах Японии, но особенно пышно проводятся такие праздники в приморских селеньях.

106

С. 475. Вальки по дворам — имеются в виду вальки для отбивки белья при стирке, традиционный образ японской и китайской поэзии.

107

С. 489. Курносая кукла — имеются в виду нарядные декоративные куклы хина, которые извлекаются из шкафов и выставляются на всеобщее обозрение только раз в году, к Празднику девочек (или Празднику Кукол) 3-го числа 3-го месяца.

108

С. 505. Асама — вулкан в центральной части о. Хонсю, к северу от Эдо.

109

С. 509. Бухта Сума — располагается неподалеку от г. Кобэ.

110

С. 518. Цветок-девица (оминаэси) — патриния. Цветок, популярный в японской классической поэзии благодаря своему прозвищу «девица».

111

С. 519. Тоба — замковый город в префектуре Миэ на о. Хонсю.

112

Стр. 533. Еса Бусон (1716–1783) — родился в деревне Кэма, провинции Сэттю. Подлинное имя его неизвестно. Есть основания предполагать, что он был сыном деревенского старосты. Рано осиротев, уехал в Эдо, где изучал поэзию и живопись. В 1751 году переселился в Киото. Много путешествовал по Японии, прожил три года в живописной местности Еса, в провинции Танго. Название этой местности и стало его прозвищем. Бусон — его поэтический псевдоним; как художник он был известен под именем Тесо. Бусон создал новую оригинальную школу в поэзии, имел множество учеников. Оставил большое поэтическое наследие.

113

Стр. 537. Отблески фонарика на рукаве Цуна. — Цуна — имя знаменитой гейши в Киото. Держа в руке небольшой фонарь, разодетая в шелка, гейша идет ночью по городской улице.

114

Стр. 544. Мино — соломенный плащ для зашиты от дождя.

115

На празднике кукол. — В Японии 3 марта для девочек устраивается «Праздник кукол» («Хипа-мацури»). В этот день детям показывают особые куклы: одеты они в старинные придворные костюмы, изображают микадо с супругой и его двор. Но у одной из кукол слишком короткий нос… Наверное, мама-кукла не тянула ее за нос, приговаривая по обычаю: «Нос, расти, расти скорей!»

116

Стр. 546. Вот из ящика вышли… — Стихотворение изображает чувства девочки. Раз в год вынимают из ящика пару кукол. Но разве можно их забыть?

117

Стр. 553. Небеса над Хэйанской столицей. — Хэйан — древнее название города Киото.

118

Стр. 554. Змея сразив мечом… — Стихотворение сочинено на тему древней легенды о том, как бог Сусаноо, изгнанный с небес за буйство, спустился на землю в стране Идзумо, победил восьмиглавого змея, который хотел пожрать прекрасную девушку, и взял его пленницу себе в жены.

119

Стр. 556. Чуть забрезжил рассвет. — В Китае и Японии для ловли рыбы (чаще всего форели) используют ручных бакланов.

120

Стр. 560. Уходят сразиться друг с другом… — Бродячие монахи часто становятся грабителями на больших дорогах.

121

Стр. 561. Статуя князя преисподней. — Князь Эмма (по-санскритски Яма) — божество индийского происхождения, верховный судья в царстве мертвых; изображается краснолицым демоном с торчащими изо рта клыками.

Content

Еса Бусон
Луна над горой

Предисловие

Еса Бусон в переводах Т. Л. Соколовой-Делюсиной ТРЕХСТИШИЯ ХОККУ

ДОЛГИЕ ДНИ

ВЕСЕННИЕ ВЕЧЕРА, ВЕСЕННИЕ СУМЕРКИ, ВЕСЕННИЕ НОЧИ

ПОЗДНЯЯ ВЕСНА

ВЕСЕННЯЯ ЛУНА, ЛУНА СКВОЗЬ ДЫМКУ

ВЕСЕННИЙ ВЕТЕР

ВЕСЕННИЙ ДОЖДЬ

ДЫМКА

МАРЕВО

ТАЯНИЕ СНЕГА

ВЫЖИГАНИЕ ЛУГОВ

ВЕСЕННИЕ ВОДЫ, ВЕСЕННИЕ РЕКИ

ВЕСЕННЕЕ МОРЕ

РИСОВЫЕ ПОЛЯ

БУДДИЙСКИЕ ХРАМЫ

ПОД РОДНЫМ КРОВОМ

БУМАЖНЫЕ ЗМЕИ, КУКЛЫ

ВЕСЕННЯЯ ВСПАШКА

УБОРКА В САДАХ

СОЛОВЕЙ

ЛАСТОЧКИ

УЛЕТАЮЩИЕ ГУСИ

ЖАВОРОНКИ, ВОРОБЬИ

ЛЯГУШКИ

УЛИТКИ-ТАНИСИ

БАБОЧКИ

СЛИВЫ

ИВЫ

ПЕРСИКИ, ГРУШИ

КАМЕЛИИ

ВИШНИ

ГЛИЦИНИИ

ЦВЕТЫ СУРЕПКИ

ВЕСЕННИЕ ТРАВЫ

КОРОТКИЕ НОЧИ

ЖАРА

ПРОХЛАДА

ЛЕТНИЙ ЛИВЕНЬ, ЛЕТНИЕ ЛИВНИ

ГРОЗЫ

ЛЕТНЯЯ ЛУНА

АРОМАТНЫЙ ВЕТЕРОК

ОБЛАЧНАЯ ГРЯДА

ЛЕТНИЕ ГОРЫ, РАВНИНЫ, РЕКИ

КЛЮЧИ, ИСТОЧНИКИ

ЗЕЛЕНЫЕ ПОЛЯ

СМЕНА ОДЕЖД

КАРПЫ

КУРЕНИЯ ОТ МОСКИТОВ, МОСКИТНЫЕ СЕТКИ

ВЕЕРА

РЫБНАЯ ЛОВЛЯ, БАКЛАНЫ

КОЛОСЬЯ, ПОЛЯ ЗЛАКОВ

СУСИ

КУКУШКА

СЕРЫЕ ЦАПЛИ

УЛИТКИ

СВЕТЛЯЧКИ

КОМАРЫ

ЦИКАДЫ

МОЛОДАЯ ЛИСТВА

ЛИСТЬЯ ВИШНИ

МОЛОДЫЕ КЛЕНЫ

ЛЕТНИЕ РОЩИ, ТЬМА ПОД ДЕРЕВЬЯМИ

РОСТКИ БАМБУКА, МОЛОДОЙ БАМБУК

ПИОНЫ

ИРИСЫ

ЦВЕТЫ УНОХАНА

ШИПОВНИК

ДЕРЕВО СИИ

МАК

ЛОТОСЫ

ЦВЕТЫ ТЫКВЫ, ТЫКВЫ

ЗЕЛЕНЫЕ СЛИВЫ

НАЧАЛО ОСЕНИ, ПЕРВОЕ ОСЕННЕЕ УТРО

ПРОНИЗЫВАЯ ДО КОСТЕЙ

ХОЛОДНЫЕ НОЧИ, ОСЕННИЙ ХОЛОД

ОСЕННИЕ СУМЕРКИ

ОСЕННИЕ НОЧИ

ДЛИННЫЕ НОЧИ

ПОЗДНЯЯ ОСЕНЬ, ГРУСТИТЬ ОБ УХОДЯЩЕЙ ОСЕНИ

ЛУНА

РОСА

ТУМАНЫ

ОСЕННИЙ ВЕТЕР

УРАГАН

МОЛНИЯ

ПЕРВЫЙ ПРИЛИВ

СПУСКАЮТ ВОДУ, ОСЕННИЕ ВОДЫ

ТАНАБАТА

ПРАЗДНИК ПОМИНОВЕНИЯ ДУШ

ТАНЕЦ БОН

СУМО

ФЕЙЕРВЕРК

ПУГАЛО

ТРЕЩОТКИ

НОВЫЙ РИС, НОВОЕ САКЭ

СТУК ВАЛЬКОВ

ОЛЕНИ

ГУСИ

ПЕРЕЛЕТНЫЕ ПТИЦЫ

БЕКАСЫ

ХИЕДОРИ, ПЕРЕПЕЛА

СУДАК

СТРЕКОЗЫ

СВЕРЧКИ

ЛИСТЬЯ ДЕРЕВА ГИНГКО

АЛЫЕ КЛЕНЫ

ХРИЗАНТЕМЫ

КУСТЫ ХАГИ

ОМИНАЭСИ

ОРХИДЕИ, ВЬЮНКИ

ПЕТУШИНЫЕ ГРЕБНИ, ДИКИЕ ХРИЗАНТЕМЫ

МИСКАНТ

ОПАВШИЕ КОЛОСЬЯ

ТЫКВА-ГОРЛЯНКА

ПЕРЕЦ

«ЛУНА БЕЗ БОГОВ», НАЧАЛО ЗИМЫ

ХОЛОДА

ЗИМНЯЯ НОЧЬ

МЕСЯЦ «СИВАСУ»

ЗИМНЯЯ ЛУНА, ХОЛОДНАЯ ЛУНА

МЕЛКИЙ ДОЖДЬ

СНЕГ

ГРАД, МОКРЫЙ СНЕГ

ХОЛОДНЫЙ ВЕТЕР

ИНЕЙ

ЛЕД

ЗИМНИЕ РЕКИ

ВЫСОХШИЕ ПОЛЯ

ДЕСЯТЬ НОЧЕЙ

ВОЗЖИГАНИЕ ОГНЯ

ЗИМНЯЯ СПЯЧКА

ОЧАГ, ЖАРОВНЯ

УГОЛЬ

КАПЮШОНЫ, НОСКИ-ТАБИ, БУМАЖНОЕ ПЛАТЬЕ

ФУТОН

СУП ИЗ ФУГУ

ВОДЯНЫЕ ПТИЦЫ

ЧАЙКИ

ИВОЛГА

ОПАВШИЕ ЛИСТЬЯ

ЗИМНИЕ СЛИВЫ

ЗИМНЯЯ РОЩА

НАРЦИССЫ, ЗАМЕРЗШИЕ ХРИЗАНТЕМЫ

СУХОЙ МИСКАНТ, СУХИЕ ТРАВЫ

Еса Бусон в переводах А. А. Долина

Еса Бусон в переводах В. Н. Марковой

Еса Бусон в переводах других авторов

Примечания