Наталья Андреева

Обыкновенная иstоryя

Всем, кого накрыла перестройка,

Кто пережил развал СССР,

Вытерпел в девяностые,

Не заелся в нулевые

И затянул пояса сейчас…

посвящается

Часть первая

Ад пуст, все бесы здесь

У. Шекспир «Буря»

* * *

Нет ничего утомительнее долгой-предолгой дороги. Лишь сев за руль и отправившись по каким-то своим делам, в отпуск на юг или к родственникам в провинцию, начинаешь по-настоящему познавать мир: «Да, страна у нас огромная». До сих пор она была огромная где-то там, за пределами твоего собственного уютного мирка, и вот она лежит перед тобой во всей своей красе, эта страна. И с каждой новой сотней километров начинает накатывать раздражение: господи, да сколько же тебя еще?!

Взгляд нетерпеливо ищет по обочинам дороги указатели с цифирью, но такое ощущение, будто они стоят через каждый километр! Следующая стадия: начинаешь читать все подряд и, чтобы развлечься, ищешь что-нибудь забавное. А забавного в этой нескончаемой стране хватает.

Река «Лопоток». Забавно. Так же как и «Нижний Мамон» или «Ранова». Что такое эта Ранова? А кто такой Мамон? Деревня «Бухалово». Тоже прикольно. Так же, как и «Бодуны»… «Черная грязь», «Погорелое городище», «Гнилуши»… Велика Россия! В одной ее половине заливает, а в другой в это же время бушуют лесные пожары.

А вот другая тема: «Конь-Колодезь», «Бобры», «Птицефабрика»… Этих птицефабрик по стране… Также как совхозов и колхозов: «Красный партизан», «Слава Октябрю», «Коммунарка»…

«Грачи». Какое милое уютное название. «Грачи прилетели», — это еще со школы все помнят. Знаменитая картина Саврасова. Весна пришла. Вот они и прилетели и расселись по березам. «Грачи»… Гм-м-м…

С дороги городишко кажется очень даже милым. Особенно летом, когда бушующая зелень закрывает полуразвалившиеся сараи, ржавые крыши и дыры в заборах. Когда по стенам домов вьется плющ и на центральной аллее в ряд, словно солдатики на плацу, стоят пирамидальные тополя, неизменные спутники хрущевок и символ городского «совкового» уюта. Да простят меня читатели за жаргонизм «совок». Нет, не «совок», конечно, великая страна, еще более великая, чем сейчас, просто потому, что тогда она была гораздо больше.

Сколько таких вот «Грачей» рассыпано, словно горох, по бескрайним холмам и равнинам! И везде люди живут. Нет, не так: везде люди живут. Как живут, другой вопрос.

Когда проведешь в машине часов этак пять, начинаешь думать, глядя на такие вот Грачи: что ж, везде люди живут. Не трясутся на ухабах в неудобной позе, чувствуя, как затекают ноги, не щурятся от напряжения, глядя на бесконечную асфальтовую полосу, не проклинают голимую попсу, которой забит эфир. Где-то к пятисотому километру начинает казаться, что все эти мелодии черпают ржавой кружкой из одного источника, причем и водица там давно уже с душком. И вот они, такие замечательные Грачи! Откуда веет прохладой и тянется восхитительный аромат пирогов. Такие есть только в провинции, потому что они на чистом сливочном масле и жирном деревенском молоке, а не городском порошковом. И начинку в них кладут щедро, в эти пироги. А еще чай с мятой. Дымок самоваров, стоящих прямо на обочине, на деревянных, наскоро сколоченных столах. Аромат сосны, когда она горит, пряно-сладкий и густо-смоляной. Связки румяных баранок и черствые, но оттого не менее вкусные тульские пряники… Ах, Грачи!

Но стоит свернуть с дороги… Нет, лучше этого не делать, потому что надо знать фарватер, прежде чем заезжать в какой-нибудь провинциальный городок. А то по незнанию можно тут же ухнуть в яму и угробить подвеску. А то и без глушителя остаться. Бу-бух! Ну, здравствуйте, Грачи!

Летом в этих милых маленьких городах почти всегда идет ремонт дороги. Посреди ободранной до костей дорожной полосы, левой или правой, стоит каток, сама же плоть, то бишь рваные куски асфальта, горой навалены на обочине. Знак «Стоп» и провисшая сетка-рабица на ржавых столбах, потому что процесс идет долго. В провинции никто никуда не торопится. И правильно! Ремонт дороги, сколько его ни делай, только на сезон, климат у нас такой. Через год в этом же месте посреди обглоданной дорожной полосы вновь появится каток, только теперь уже слева, а не справа. А может быть, и справа. Разницы большой нет. Грачи!

Если городу повезло и его хозяйство окончательно еще не развалили, а мэр не сбежал с деньгами за границу, то на людном месте, возле автовокзала или сразу же за новенькой поликлиникой, будут красоваться подъемные краны, похожие на колодезных журавлей. Это новостройка. Бывает, что окна в новеньких домах закрыты целлофаном или даже рогожкой: денег не хватило. А старые дома ощетинились спутниковыми антеннами и в точности как субмарины, которые отслужили свой срок, и их оставили навечно догнивать в доках. Но они по-прежнему на волне: эфир забит новостями. Спроси кого-нибудь о политике — и тебе тут же расскажут, кто сейчас кого и где именно. У молодых, само собой, другие интересы, но самых крутых в мире реперов или модных ди-джеев в каких-нибудь Грачах назовут без запинки.

Заглянем в один из таких домов. Отсюда начинается наша обыкновенная история. Настолько же обыкновенная, насколько один типовой панельный дом похож на другой. Или кирпичный, без разницы. Насколько похожи маленькие провинциальные города и дачные поселки в окрестностях. Рынок по выходным, местный ансамбль «Ленок», а где-то «Исток» или «Родничок», свадьбы и похороны, юбилеи и поминки… Могут отличаться блюда на столах да напитки в бокалах, достаток у всех разный. Дискотека будет во время обильного застолья или же грянет «Ой, мороз, мороз!» под старенький баян. Потом непременная драка или просто ссора, потому что, подвыпив, гости начинают выяснять отношения и припоминать старые обиды, дальше братание и обмен телефонами. Все-таки человек — существо общественное, и долго злиться могут только зануды и трезвенники. Из года в год ничего не меняется. Из века в век, если не считать достижения технического прогресса. Не меняется сам человек.

Судьбы людей при всем разнообразии перипетий похожи одна на другую. А потому история наша обыкновенная.

Итак, Грачи…

I

Сашенька Адуева была милой домашней девочкой. Очень уж домашней, потому что мама от всего ее оберегала. Даже можно сказать, слишком оберегала. Так оберегала, что когда пришли первые в ее жизни месячные, Сашенька подумала, что она смертельно больна и у нее рак. Она долго не решалась признаться в своей смертельной болезни маме, чтобы ее не расстраивать, лучше уж истечь кровью, но выручила тетка Марья. Как и все старые девы, она была очень наблюдательна, не сказать, въедлива и без меры любопытна.

— А куда ж полотенце-то кухонное подевалось, Анька?

— Не знаю. Сегодня утром здесь лежало, — и Сашенькина мама растерянно посмотрела на огненную кухонную батарею. — Я чистое положила.

— Сашка, а ну, пойди сюда! — зычно крикнула тетка Марья. И когда дрожащая от страха племянница явилась на кухню, начала ее отчитывать: — То не допросишься, а то почти пустое мусорное ведро вдруг побежала выносить. Это с чего?

Сашенька залилась краской. А потом взахлеб принялась рыдать. От тетки Марьи разве скроешь? Выслушав про ее «смертельную болезнь», тетка расхохоталась, а потом накинулась на сестру:

— Ты что творишь-то, Анька? Почему девчонке не рассказала то, что положено? Небось все о пчелках да о рыбках? О детях, которых в капусте находят? Вот же дура! Садись, Сашка, слушай.

И тетка Марья поведала багровеющей от стыда племяннице такие вещи… Такие вещи… В общем, Сашенька по-настоящему заболела, не раком, конечно, но нервное потрясение было настолько сильным, что девочка две недели провалялась в постели. Вот такая была у Сашеньки заботливая мама.

Жили они втроем: две Адуевы и одна Горбатова. Сашенькин отец был майором и погиб, выполняя боевое задание. Так сказала мама. Осталась пенсия, которая очень помогала трем безмужним женщинам вести их небольшое домашнее хозяйство. Жили они в панельной двушке, хрущобе, в той комнате, что побольше, Сашенька с мамой, а в другой, совсем крохотной, старая дева Марья Горбатова. Глядя на нее, Сашенька невольно думала, как же была права Агата Кристи, сделав гениальным сыщиком-любителем сухонькую седенькую мисс Марпл. Именно старые девы бывают настолько любопытны и всезнающи, что могут распутать любое, самое загадочное преступление. Тетка Марья была как раз из таких.

Сашенька обожала читать, мало того, грезила литературой настолько, что в самых смелых мечтах видела себя знаменитой писательницей. Мечты эти она никому бы не поведала под страхом смертной казни, также как никому не рассказала бы про то, что у нее начались месячные, если бы не тетка Марья. От нее разве что-нибудь скроешь?

Тетка жила сплетнями. Когда им переваливает за сорок, эти старые девы либо превращаются в мегер, всем отравляющих жизнь, либо в кладезь житейской мудрости. Все-то они знают, всех понимают, все мелочи подмечают и всегда готовы прийти на помощь дельными советами. Тетка Марья с возрастом в мегеру не превратилась, хотя выглядела именно так. И бурчала под нос, как старуха, и язвила, а еще была порою резкой, совсем по-мужски, могла и матерком пульнуть. В быту, разумеется, не на работе. Но все это было напускное. Сашенька прекрасно знала, что тетка ее обожает. И всем остальным желает только добра. Ну не сложилась личная жизнь, так кто же в этом виноват? Только злая судьба, которой было угодно, чтобы эта ветвь эволюции стала тупиковой. Не нужны никому Горбатовы. ТЭ, то бишь теория эволюции в действии.

Тетка, кстати, тоже обожала читать, и не только романы. Ее знания Сашеньку просто поражали. О чем ни заговори — тетка имеет собственное мнение, любую тему может поддержать, любое заявление оспорить. Работала Марья Павловна Горбатова в городской библиотеке, заведующей, и в детстве Сашенька просиживала в читальном зале все свое свободное время. Читала она взахлеб. И поступила после школы тоже в Библиотечный институт. В Москву ее не пустили, училась Сашенька в областном центре, мама про столицу всегда говорила с ужасом. Мол, вертеп, гнездо разврата. Тетка была иного мнения.

— Эх, Сашка! Только в столице и жизнь! Не слушай мать, держи курс на Москву.

Словно подогревая интерес племянницы к столице, тетка Марья собирала грачевские сплетни с определенным уклоном:

— Ирку Тарасову помнишь, Ань?

— Это та самая Ирка, у которой муж позапрошлой зимой по пьяни замерз на даче?

— Ну, замерз. Зато дочка в люди выбилась. Поехала в Москву и там ее заприметил какой-то знаменитый фотограф. Моделью стала, слышишь? Ирка сказала, что ее Олька в прошлом месяце за немца замуж вышла и уехала на ПМЖ в Германию. Гражданство получила.

— Олька Тарасова теперь в Германии живет? — округлила глаза Анна Павловна. — Она же в школе на одни «тройки» училась!

— Да при чем тут это, дура? Сказано тебе: модель. Зачем им мозги, когда ноги от самых ушей растут? Телевизор-то смотришь?

— Смотрю. Модели — они высоченные. А наша Сашенька маленькая.

— Так уж и маленькая!

— Сто шестьдесят пять, — скромно говорила Саша.

— Ну вот, видишь? — и Анна Павловна вздыхала с облегчением. В модели любимой дочери не грозило. Там одна наркота и разврат.

— А наша библиограф, Сонька Смирнова, — не унималась тетка Марья. — Выучила на курсах английский язык, списалась с англичанином по почте. Он, правда, вдовец, зато еще не старый. Очень ему наша Сонька понравилась. И готовить она умеет, и шьет, и вяжет, и из себя видная. А дети, что дети? И чужих воспитает, и своих родит. Она девка хваткая, работящая.

— Наша Сашенька лучше.

— Я тебе про что говорю? Списалась с англичанином. Вчера заявление об увольнении на стол мне положила.

— Уволилась из библиотеки? — ахнула Анна Павловна. — Да у нас в городе работу днем с огнем не найдешь! Тем более молодой девушке.

— Вот о чем с ней говорить? — тетка Марья посмотрела на Сашеньку, словно ища у нее поддержки. — Я же тебе говорю: в Англию она уезжает! Замуж выходит! — тетка повысила голос. — А она мне: в городе для молодежи работы нет! Так одни, что ли, наши Грачи на всем белом свете?! Вон, глобус стоит, — и Марья Горбатова раздраженно ткнула пальцем в указанный предмет, да еще и крутанула его для наглядности. Аккуратно подстриженный ноготь уперся в остров Мадагаскар. — Чего нашей Сашке здесь делать?

— На Мадагаскаре-то уж точно ей делать нечего, — насмешливо сказала Анна Павловна. Она, кстати, работала в школе учителем географии. — Да и в Лондоне тоже. Там холодно и туманы. Пусть вон Сонька Смирнова там мокнет.

— Я не говорю: в Лондон. Не сразу. И не обязательно в Лондон. Но хоронить себя в глуши я моей любимой племяннице не позволю!

— Пусть сначала институт окончит.

— Я окончу, — обещала Сашенька. — Я хорошо учусь.

— Вот и учись!

Все эти разговоры заканчивались одинаково:

— Да чего там за примером далеко ходить, — подводила итог тетка Марья. — Вон, Лидка наша. Живет себе припеваючи. В той же Москве. А кому Лидка всем обязана? То-то.

Тут следует сказать, что сестер-то было три. Совсем как у Чехова. Три сестры, которые по молодости все рвались в столицу.

— В Москву! В Москву!

Но уехала только одна. Историю эту Сашенька никогда не слышала целиком, только намеки. Знала только, что там что-то очень грязное, нечестное. Когда тетка Марья говорила «Лидка», презрительно поджимала губы. И никогда не называла «Лидку» сестрой. Сашенька знала, что это из-за Лидки они ютятся в малогабаритной панели, а когда-то у семьи Горбатовых был большой красивый дом на берегу озера, с просторной верандой, обвитой девичьим виноградом, с банькой и дивным старым вишневым садом. Ах, этот Чехов! Опять он!

Но теперь дома нет, он продан. И сад продан. А Лидка в Москве. Когда-то давно, семнадцать лет назад, Сашенька точно запомнила цифру и каждый год к ней прибавляла, чтобы не потеряться. Так вот, семнадцать лет назад на семейном совете было решено отправить младшенькую, Лиду, в Москву. Марью, которая была на десять лет старше, как раз в этот год поставили зам зав библиотекой с перспективой стать директором, когда та, кого она замещает, выйдет на пенсию. Поэтому самой умненькой из сестер, незамужней Марье, уезжать никак было нельзя. Ради карьеры старшая Сашина тетка пожертвовала тогда Москвой. Средняя же, Аня, напротив, была замужем, и Адуевым дали, наконец, отдельную квартиру. Сашеньке было тогда три годика, и она очень нуждалась в бабушке, потому что мама работала, а папа служил.

И бабушка переехала к Адуевым вместе со старшей дочерью, которой пообещали дать отдельную квартиру, как только Марья Павловна станет заведующей. Нагрянувшая перестройка, а вслед за ней развал СССР похоронили эти обещания навечно. А чудесный дом с вишневым садом уже продали, чтобы Лида смогла поехать в Москву. Лида была из сестер самой красивой и, разумеется, мечтала стать актрисой.

На этом рассказ обрывался, и голос тетки Марьи становился злым. И Сашенька понимала: эта Лидка что-то там, в Москве, натворила. Или не в Москве. Но в родной город она уже давно носа не кажет. Стыдно.

Институт Сашенька закончила, но достойной работы в родном городе для молодежи теперь уж точно не было. Большинство стояло на рынке, а в перерывах между «торговыми сессиями» моталось за товаром в Москву, а то и за границу, в Польшу. Мама настаивала, чтобы Марья Павловна взяла Сашеньку в свою библиотеку, ведь в торговле девочка быстро прогорит, не ее это, тетка отнекивалась:

— Да ты глянь на нее. Кого воспитала, Анька? Двадцать один год девке, а на уме одни книжки. Стихи свои недавно в журнал посылала. Посылала, Сашка?

Она заливалась краской, вспомнив вывалившиеся из конверта листочки со своими стихами и официальное письмо, которое показалось Сашеньке, очень уж злым: «Ваше творчество не представляет интереса для нашего журнала».

Потом была попытка пройти конкурс в Литературный институт. И опять: «К сожалению, Вы опоздали, в этом году работы на творческий конкурс уже не принимаются». Сашенька решила, что ее обманывают, что принимаются, только там, в Москве, повсюду свои. И Сашеньке из ее Грачей ни в какой Литинститут уж точно не пробиться.

Однажды она подслушала разговор мамы с теткой.

— Аня, в Москву ей надо, к Лидке.

— Ты с ума сошла! Ждут ее там! А то ты сестру не знаешь!

— Я-то знаю, и получше, чем ты. Не забывай, что это у меня… — дальше тетка понизила голос, и Сашенька уловила лишь отдельные словосочетания. «Драма всей моей жизни», «черная неблагодарность», «гадюка такая» и «долги надо платить». Тетка редко переходила на пафос, и Сашенька поняла, что Лидка — настоящее чудовище.

— Нет, нет и нет! — закричала мама. — И не проси, Марья! Никогда!

— Я сама с ней поговорю, — заявила тетка.

Сашенькина мама была женщиной доброй и слабовольной. Хорошей женой и матерью, незаменимым работником, славной хозяйкой. Но настоять на своем она никогда не умела. Тетка взяла верх и позвонила «суке Лидке». Та, видать, тоже была не подарок. От домашнего телефона летели искры, на том конце провода тоже накалилось. Орали обе, так что Сашенька с мамой закрылись на кухне. Но Марью Горбатову слышали все равно.

— А ты думала, я все забыла?! — кричала та на младшую сестру. — Скажи спасибо, что суда не было! Позорить тебя не хотелось! Ты меня, Лидка, знаешь: не примешь Сашку, я тебе жизнь отравлю. Это мое дело как. Все сделаешь, как я скажу, а не то… — в голосе старшей Горбатовой прозвучала угроза. Сашеньке стало страшно. В семейном шкафу оказался скелет в наручниках и с ножом в сердце. «Сука Лидка» оказалась замешана в криминале.

— Ничего не бойся, — сказала тетка Марья, положив трубку и увидев потерянное лицо своей племянницы. — Учись за себя бороться, не будь размазней, как твоя мать.

— А сама-то! — не удержалась Анна Павловна. — Не у меня жениха увели.

— А ну заткнись! — цыкнула на нее сестра. И резко сказала племяннице: — Собирайся в Москву. Билет я тебе куплю.

Проводы были долгими, Анна Павловна все никак не могла расстаться с единственной дочерью. Носилась по магазинам, покупая те вещи, без которых Сашенька, с ее точки зрения, не сможет обойтись в столице. И изводила дочь советами, которые тетка Марья презрительно называла глупыми:

— В первое такси не садись, с мужчинами в лифте не езди. В кафе не ходи, и уж тем более в ресторан. Там одни жулики. Деньги носи при себе, в бюстгальтере.

— Все?

— Да. Лидке не доверяй. Она нас с Марьей обобрала. И тебя оберет.

— Это как?

— Потом расскажу. Ты девочка умная, рассчитывай только на себя. Образование у тебя прекрасное, характер покладистый, замечательный. Старших уважай, в авантюры не ввязывайся, вообще, от плохих людей держись подальше.

— А тетя Лида хорошая?

— Ты ей как-никак племянница, родная кровь. И она нам с Марьей должна. Но деньги ей все равно не показывай.

— Да заткнись ты уже, — не выдерживала тетка. — Двадцать первый век на дворе, миллениум недавно отпраздновали, а ты: деньги в лифчике носи. Кино «Приходите завтра» когда сняли? Оно еще черно-белое, а ты все никак к цветному не перейдешь.

— Ничего с тех пор не изменилось.

— А мобильники? — ехидно спросила тетка. — Интернет?

— Я не знаю, что такое этот твой Интернет, — поежилась Анна Павловна.

— Вот поэтому тебя с работы и выпрут.

— Мне еще аж десять лет до пенсии!

— Это ты так думаешь. Эх, Анька, какая же ты овца.

— Ты как меня при дочери называешь?!

— Овца и есть. А ну пойдем, Сашка, пошепчемся.

И наедине с племянницей тетка говорила совсем другое:

— Образование у тебя по нынешним временам говно, характер дрянь. На тебя кто сядет, тот и поедет. Ты, Сашка, как ковровая дорожка: всем под ноги стелешься. Всем улыбаешься, слово поперек боишься сказать. А все мать твоя с ее воспитанием. Учись говорить «нет». Для тебя это самое сложное. В Москве тебе не выжить, через годик-другой вернешься. Но если год продержишься — и то хорошо. Вернешься совсем другим человеком. Держись за Лидку, она тебя научит жизни.

— Она же плохая! Вас с мамой обобрала.

— Она умеет жить, в отличие от нас, — резко сказала тетка Марья. — Обобрала, потому что мы с сестрой позволили ей это сделать. И я тоже овца. Умная, начитанная, образованная, но все равно овца. Это еще хуже, чем овца глупая. Та не понимает, когда ее режут. А я все вижу, все понимаю, только сделать ничего не могу. Все равно иду под нож. На-ка тебе вот денег, — и тетка полезла в «шкапчик». Сашенька с удивлением увидела аккуратную стопочку долларов.

— Тетя! Откуда?!

— Тебе копила.

— Но доллары… Мама говорит, мы в России живем и деньги у нас должны быть русские.

— О Господи! Сашка, беги отсюда!

— Саша! Я тебе вишневое варенье на дно чемодана положила! И банку газетами обернула! А еще возьми огурцы соленые и маслята.

— Допрешь чемодан-то? — ехидно спросила тетка. — У Лидки будет тебе сюрприз. Она наши гостинцы «обожает».

— Тетя, а откуда у тебя ее телефон? Мама говорит, ты ей лет десять не звонила.

— Семь. Ты Библию читала?

— Да, но я не все там поняла.

— Это потому что молодая еще. «Мне отмщение и аз воздам». О чем это?

— Ну, о мести, должно быть. Ты злишься на сестру и мечтаешь ей отомстить, — догадалась Сашенька.

— Еще чего! Не мстите за себя, дайте место гневу Божьему. Только он вправе судить и карать. Если Лидка передо мной и впрямь виновата, то все у тебя сложится. И воздастся ей сполна. А если нет, значит, все было по справедливости.

— А что было-то? Почему вы с мамой никогда мне об этом не рассказываете?

— Стыдно. А за нее больше, чем за себя. Да и за себя стыдно. Пусть тебе это Лидка расскажет, а я, если что, подправлю. Бери доллары-то, — и тетка сердито сунула Сашеньке сверток с деньгами.

…Провожали ее всем миром. Шутка ли! В Москву человек уезжает! В погоню за счастьем. Последней прилетела на вокзал Ленка Поспелова, единственная Сашенькина подружка. Закадычная. Ленка училась в том же областном центре, только в другом институте, поэтому еще его не окончила. В Библиотечном-то учились четыре года, а в Ленкином пять.

— Фу! Успела! — и она кинулась Сашеньке на шею. Обе разрыдались.

— И ты ради меня приехала посреди зимней сессии? В такую даль? — умилилась Сашенька. — Бросила все и приехала?

— А, пересдам, — махнула рукой Ленка. — Диплом у меня считай в кармане. Как я жить-то буду без тебя, а, подружка?

— А я без тебя?

Славка скромно стоял в сторонке и ждал, когда подружки наплачутся. Кто-то считал его Сашенькиным парнем, потому что Славка частенько торчал у нее под окнами. Они даже пару раз поцеловались, а еще Славка как-то скатал из алюминиевой фольги кольцо и надел Сашеньке на палец. Больше для прикола, жениться в его двадцать один было глупостью, как сказала Славику мама. Он только-только пришел из армии, и Сашенька его терпеливо ждала. В этом, собственно, и заключалась ее миссия как Славиковой девушки. Ждать парня из армии и писать ему письма, чтобы все было, как у людей. А еще звонить и съездить на присягу.

— Я к тебе в Москву приеду, — угрюмо сказал Славка, мазнув ее губами.

Целоваться при всех было стыдно. Это ведь провинция, да еще вокзал. Весь город сегодня здесь, потому что поезд на Москву не каждый день. Многие работают вахтовым методом. А еще возят с московского оптового рынка товар, который продают потом на рынке местном. Бизнес доходный, поэтому московский поезд всегда битком.

Место у Сашеньки было боковое, но она ничуть не расстроилась. Зато нижнее, можно в окошко смотреть и никого не просить подвинуться, не ждать, пока поужинают. Напротив нее, в купе, расположилась шумная семья с двумя детьми. Женщина тут же предложила:

— Присаживайся к нам.

Поезд еще не тронулся, а семейство уже закусывало.

— На каникулы в Москву едем, — охотно пояснила женщина.

На дворе была зима, и в Москве давно уже нарядили Кремлевскую елку. Сашенька и сама была не прочь сходить на эту елку, но потом с досадой вспомнила, что она уже не девочка. То есть, по факту уже не девочка, хотя, как частенько говорила тетка Марья, по менталитету сущий ребенок.

Вот такое чудо село в начале января в московский поезд, чтобы встретиться с теткой, которую Сашенька почти не помнила, и взять с нее какие-то долги. А еще проверить, насколько тетка виновата перед сестрами и Богом, чтобы он, Бог, ее покарал. Или не покарал.

Тетка Марья стояла на перроне, прямая, как палка. Все остальные кутались в шубы: на улице было морозно. А тетка стояла в болоньевом пальто на рыбьем меху, гордо подняв голову в платке-паутинке. Из гладкой прически выбилась седая прядь, волосы Марья Горбатова не красила. К чему и для кого?

Сашенька так и запомнила ее: с седой прядью на лбу и непреклонным выражением лица. Аз воздам…

Поезд тронулся, за окном проплыли унылый Славик и рыдающая Ленка Поспелова. Сашенькина мама бежала за поездом, пока не проехал последний вагон, а потом долго еще стояла на опустевших рельсах, обессиленная. Слез не было. Все они кончились еще вчера, когда Анна Павловна собирала дочери чемоданы. Да, ее уже провожали на учебу, но тогда Адуева знала, что Сашенька вернется. И знала, когда именно вернется.

А тут впереди была неизвестность, и она пугала. Людей старой закалки она пугает особенно. Тех, кто родился в СССР и чья молодость и формирование личности пришлись на эпоху брежневского застоя. Когда человек привык, что им управляют, и не умеет управлять ситуацией. Когда он привык ходить на работу с девяти до шести и не представляет людей, которые сами себе выбирают время и место работы. Когда он всю свою жизнь руководствовался моралью и правилами поведения маленького провинциального городка и всерьез полагал, что те же правила действуют и в городе большом. В столице. Были, конечно, и те, кто приспособился к новым условиям жизни и теперь процветал. Но Анна Павловна Адуева была как раз таки тем самым человеком старой закалки. И ей казалось, что она только что проводила свою дочь не иначе как в преисподнюю. И встретит ее там сам Сатана.

Как оказалось, Анна Павловна была не так уж и далека от истины.

Сашенька ехала навстречу судьбе, даже не подозревая о том, что вскоре случится с ее провинциальной моралью. И что случится с ней самой. На дне чемодана, под банками с вареньем и соленьями лежала папка со стихами. И даже начало романа. А также два письма с отказами, один из журнала, другой из Литературного института.

Сашенька решила, что первым делом пойдет туда.

II

Лидия Павловна Бестужева жила по принципу «в человеке все должно быть прекрасно». И душа, и мысли, и лицо, а главное, одежда, потому что по ней встречают. Ну и, разумеется, фамилия. Поэтому, разведясь со своим первым, Лидия Павловна не вернула себе девичью, а оставила мужнину. Была когда-то Лидка Горбатова из Грачей, а теперь Лидия Бестужева, москвичка.

Она с особенным удовольствием выводила это на бумаге, заполняя какие-нибудь анкеты или подавая заявления в разные инстанции: «Лидия Бестужева». В человеке все должно быть прекрасно, а биография начинается со звучной фамилии. Успешная биография.

Муж мелькнул на горизонте и исчез, оставив Лидию с пустой душой и телом, покрытым ледяной коркой. То ли первая любовь самая сладкая, то ли был он большой искусник, только другие мужчины так и не сумели растопить этот лед, как ни старались. В постели Лидия всегда вспоминала его, своего первого. Того, кто заставил ее сердце пуститься в пляс и чьи губы оставили пожизненное клеймо на ее теле: «моя». Клеймо, хоть и невидимое, но оно невыносимо жгло, стоило только Лидии впустить кого-нибудь другого в свою спальню. Поэтому там никто надолго и не задерживался.

«Сволочь», — беззлобно думала она о бывшем. «Бестолковая, вечно пьяная сволочь». Когда-то Лешка Бестужев, красавец и бабник, притащился за ней в Москву аж из самих Грачей. И Лидия его приняла. Не могла не принять, да еще, как дура последняя, побежала в ЗАГС расписываться. Вместе они прожили недолго, Лидия быстро пришла в себя. Роль главы семьи Лешку не прельщала, решать их проблемы он и не собирался. А Лидия вернуться обратно в Грачи просто не могла. Ведь ради ее карьеры, ради того, чтобы она стала москвичкой и потянула бы потом за собой всю семью, она, эта семья, продала прекрасный дом на берегу озера.

При разводе Лидия боялась, что бывший потребует половину всех ее денег, вырученных за родительский дом, которые лежали на сберкнижке, но Лешка был гордый и хоть мужик никчемный, но со своими понятиями о благородстве. Не спросил ничего и мелочиться не стал. Лидия внятно и без лишних церемоний объяснила ему, что ей нужна московская прописка, чтобы вступить в кооператив. Без прописки этого сделать нельзя, поэтому придется пойти на фиктивный брак. Купить себе мужа-москвича.

Лешка все просек и обиделся.

— Любовью торгуешь, — процедил он через губу. — Смотри, не продешеви.

Сразу после развода Лешка съехал к какой-то бабе, то ли в Бибирево, то ли в Бирюлево. И больше в Лидиной жизни не появлялся. Его способность находить себе женщин и пристраиваться к ним на содержание была поразительной.

О том, что его убили, она узнала много лет спустя, когда уже в третий раз была замужем, из социальных сетей. Извилистый и тернистый жизненный путь в итоге привел Лешку в город Ростов, а оттуда в наемники, отстаивать независимость самопровозглашенной республики. И в первом же бою его шлепнули, потому что Лешка ничего по жизни не умел. Ни денег заработать, ни гвоздь в стену забить. Не научился он и стрелять. Смерть любит таких женихов, дурных и красивых. Повенчанные пулей, они становятся прекрасными ее мужьями, потому что с ними не приходится долго церемониться. Они не канючат, не уговаривают: ну еще годик, хотя бы денек. Ну, пожалуйста. Как живут, так и умирают, бесшабашно и по-своему красиво.

— Что искал, то и нашел, — прокомментировала Лидия, но писать на Лешкиной страничке ничего не стала. В соцсетях его жалели, называли отличным парнем и даже (ха-ха) героем.

«Как же я была глупа», — удивлялась Лидия, рассматривая старые фотографии. «Из всех достоинств только красота и была у моего бывшего. Но такого добра! Зачем же в ЗАГС бежать? Чуть квартиры не лишилась».

О том, как досталась ей в собственность эта первая в жизни жилплощадь, Лидия предпочитала не вспоминать. Что было, то быльем поросло. Еле успела тогда вложить деньги в кооператив. Можно сказать, что вскочила на подножку последнего тамбура последнего уходящего вагона, потому что вскоре после этого в стране началась перестройка. Сколько было бессонных ночей, сколько слез пролито и сколько нервов потрачено! Но — успела. Однушка в пригороде и стала ее стартовым капиталом.

Лидия быстро поняла, что на квартиру в Москве ни за что не заработать. Ее можно заполучить только обманом. А если не проходит обман, то совершив преступление. Об ипотеке тогда еще не знали, да и что такое ипотека? Тоже своего рода обман, потому что в итоге платишь двойную цену. Это беспросветное рабство на четверть века, в стране, где ни один человек до конца не уверен в завтрашнем дне.

Все было в жизни Лидии, и обман, и преступление. Как там сказал бывший муж? Настоящий, не фиктивный. Красавец и бабник Лешка Бестужев, вечно пьяный и абсолютно никчемный мужик. Смотри не продешеви? Продешевил-то он, подставив свой прекрасный лоб под пулю. Потому что чувства ничего не стоят, а жизнь, она одна. И она, единственная, имеет ценность.

Да, Лидии приходилось изворачиваться. Иначе было не выжить в этом чужом и безжалостном городе. И вот теперь ее прошлое постучалось в дверь: долги надо платить. Племянница свалилась, как снег на голову. И никуда не денешься.

Лидия Павловна со злостью запустила опустевший бокал в стену. Звон разбитого стекла привел Бестужеву в чувство.

— Господи, что я делаю?!

Все просто: надо поставить племянницу в невыносимые условия. Чтобы она сама, по доброй воле убралась обратно в Грачи. Но сделать это надо тонко. Лидия Павловна давно уже никого не боялась, а вот сестру Марью опасалась. Ее проницательности, ума, поразительной наблюдательности. Марья и впрямь в состоянии отравить ей, Лидии Бестужевой, жизнь. И долг перед ней самый большой. Можно сказать, неоплатный. Марья не должна узнать, какими делами ворочает в Москве ее младшая сестра, а узнать об этом она может только через племянницу.

— Шпиона ко мне засылает. Разведчика. Ну, ничего. Я ей устрою.

Встречать Сашеньку Адуеву на вокзал Лидия Павловна не поехала. Сказала сестре по телефону:

— Я на это не подписывалась. У меня дела. Буду занята до вечера.

На робкий вопрос Анны, где же Сашеньке болтаться до вечера в незнакомом городе, да еще с тяжелыми чемоданами, отрезала:

— Да хоть на вокзале. Подождет, не принцесса.

И вот в семь вечера раздался звонок в дверь. Лидия Павловна запахнула шелковый пеньюар и неторопливо направилась в прихожую. В дверь больше не звонили.

— Деликатная какая, — хмыкнула Бестужева и щелкнула замком.

Племянницу она оценила сразу, с первого же взгляда. Типичная лохушка. Таких она, Лидия Бестужева, всегда презирала. На таких и сколачивала свой капитал.

В первый момент у нее даже слов не нашлось.

«Как же похожа на ту, другую, — потерянно думала Лидия. — Хотя, о чем это я? С тех пор лет семь прошло, не меньше. Давно пора забыть. Если до сих пор не объявилась, значит, ничего у нее не вышло, несмотря на молодость и смазливое личико. А как кричала: “Я вам отомщу!” Сгинула где-то или по рукам пошла. Я давно уже могу спать спокойно, ничего мне не грозит, ни суды, ни безжалостные мстители, которые потеряли голову от страсти и готовы свести со мной, обидчицей, счеты за свою любимую. И от этой девицы я тоже легко избавлюсь».

Но холодок все равно бежал по спине, и вспоминались тогдашние ночные кошмары. Середина девяностых, разгул криминала. Кто-то поймал золотую рыбку в мутной воде, а кто-то и пулю. Она, Лидия, поймала за хвост золотую удачу. А как поймала, об этом лучше не вспоминать.

— Заходи, — она брезгливо потянула носом и посторонилась. Фу! Что за духи? То ли «Красная Москва», то ли «Ландыш серебристый».

— Здравствуйте, тетя Лида! — и лохушка попыталась броситься ей на шею. Лидия Павловна еле увернулась.

— Не наша, не Горбатова, — сказала она, окинув племянницу внимательным взглядом с головы до ног. — На отца похожа, тот тоже был светленький. И рост подкачал.

Сама она была темноволосая, высокая и статная женщина, и очень похожа на свою старшую сестру. На Марью. Только та за собой совсем не следила, косметикой не пользовалась, даже поседевшие волосы не красила. А Лидия Павловна придавала своей внешности огромное значение и не вылезала из салонов красоты. Косметологи, стилисты и визажисты доделали то, что так щедро, с размахом начала природа. Рост, стать, роскошные волосы, красивые длинные ноги, — все это у Лидки Горбатовой было и в Грачах. А вот шик, умение себя подать и свой особенный стиль, — это Лидия Павловна Бестужева приобрела за годы, проведенные в Москве.

Глядя на нее, Сашенька отчего-то вспомнила чеканку, висящую на стене в их маленькой уютной квартирке. Выбитая на медном листе женщина с лебединой шеей и безупречным профилем склонялась над свечой, которую держала в руке. У женщины были невероятно длинные, прямо какие-то нечеловеческие пальцы и отрешенный взгляд. Оробевшая Сашенька также подумала и о тетке: чеканка.

Какое-то время обе молчали, чувствуя неловкость. Не виделись они давно, лет семь. Сашенька московскую тетку почти не помнила, а та и не сочла за труд запомнить, как выглядит грачевская племянница.

— Что ж ты стоишь? Проходи, — сказала, наконец, Лидия Павловна. Сашенька схватилась было за чемоданы, но тетка ее остановила: — Нет, это здесь оставь.

Сашенька от робости даже не спросила почему. В теткиной квартире она сразу потерялась, такая ее окружала роскошь. Просто-таки нереальная! На самом деле по московским меркам Лидия Павловна была всего лишь крепким средним классом, но никак не богачкой. И ее квартиру нельзя было назвать шикарной, равно как и мебель в ней. Ни фонтана посреди гостиной, ни джакузи размером с маленький бассейн в огромной ванной комнате, ни мраморных колонн, ни антиквариата. Большая, хорошая квартира в сталинке, с евроремонтом и весьма сдержанным дизайном, без позолоты и стразов, которыми в начале нулевых обильно стали украшать одежду, а потом и мебель, и машины, и даже модные гаджеты. Квартира тетки не сияла, как было модно, а скорее выступала островками из сумеречной глубины, благодаря светодиодной ленте в потолочных нишах и утопленным в стенах световым панелям. Но Сашеньке, которая жила только у мамы в Грачах да в общежитии при институте, показалось, что она попала в рай.

Она неуверенно прошла в гостиную и застыла в дверях, не зная, куда сесть и куда девать руки.

— Осматривайся, — презрительно сказала тетка.

Сашенька попятилась назад, в холл, робко толкнула дверь в одну из комнат, оказавшуюся спальней, и замерла. Кровать была огромная, на полу лежал пушистый белоснежный ковер. Попрать его вызывающую роскошь своими ногами Сашенька не решилась и тут же отступила. Другая комната, напротив спальни, вся была в зеркальных шкафах и показалась вконец растерявшейся девушке пустой.

— Это здесь я буду жить? — дрожа, спросила она у тетки. Да как жить-то в этих зеркалах?! Ни тепла, ни уюта. Хоть бы салфеточку какую положили. Рушник с вышивкой. Пустота и тоска, помноженная бесчисленными зеркалами.

— Что?! Жить?! Да с ума, милая, сошла? Где здесь жить? Квартирка на одного. Гостиная, спальня, кухня и гардеробная. Туалет один. Как видишь, не хоромы.

Эта квартира была раза в три больше той, где жила Сашенька с мамой и теткой Марьей. А когда-то с ними жили еще и бабушка с папой. У московской тетки были именно хоромы, с высоченными трехметровыми потолками, с огромными окнами, а гостиная еще и с эркером. Кажется, так это называлось. Сашенька впала в ступор от теткиных слов. «Квартирка на одного».

— Ко мне приходят люди, — все больше раздражалась та. — Нужные люди. Иногда здесь ночуют мужчины. У меня случаются любовники. Как ты успела заметить, я еще молода, — насмешливо сказала тетка.

Сашенька прекрасно знала, что ей тридцать восемь, но выглядела тетка лет на тридцать, не больше. Мужчины, наверное, с ума сходят от такой роскошной женщины, Разумеется, они здесь бывают. И… от этой мысли Сашенька залилась краской. Ночуют. Они здесь ночуют.

— Я нашла тебе квартиру, — продолжала меж тем тетка. — Не здесь, потому что здесь дорого. В пригороде. Ничего, поездишь, я хуже начинала. Деньги есть у тебя?

Сашенька, и без того румяная от смущения, стала как вареная свекла. Вот оно, начинается! «Деньги Лидке не показывай», — предупредила мама.

— А, понятно, — усмехнулась Лидия Павловна. — Тебя предупредили о моих аппетитах. Сколько там у тебя? Чтобы я не позарилась.

— Тысяча долларов, — пролепетала Сашенька. — Мне тетя дала.

— Сколько же Марья постилась? — расхохоталась Лидия Павловна. — Тысяча долларов, ты подумай! Целое богатство!

— Еще рубли есть. Мама накопила.

— Что, пустила кровь родительнице? И тетку выпотрошила. Зачем? Чтобы Москву посмотреть?

— Я… — Сашенька сглотнула. — Хотела в институт…

— У тебя же, вроде, есть образование? — удивленно приподняла свои идеальные черные брови тетка. — Кстати, какое?

— И… Институт Культуры.

— Институт чего, прости?!

Ее смех Сашеньку просто убил. Тетка смеялась до слез. Они стояли в зеркальной комнате и во всех зеркалах отражались нахохлившаяся, как воробей, до крайности смущенная таким ледяным приемом Сашенька и роскошная, величественная Лидия Павловна Бестужева. Госпожа и ее затюканная горничная. Королева и гувернантка детей ее дворецкого. Барыня и крестьянка со скотного двора. Ибо для Лидии Павловны запах «Красной Москвы» был так же оскорбителен, как и запах навоза.

— Ты можешь остаться здесь переночевать, — сказала она снисходительно, перестав смеяться. — Но завтра ты отсюда уберешься вместе со своим барахлом. Я тебе, так и быть, помогу. Двести пятьдесят в месяц будет стоить твоя квартира.

— Так дешево? — удивилась Сашенька.

— Долларов, дура, — начала терять терпение Лидия Павловна. — Поэтому тебе надо как можно скорее устроиться на работу. Я планировала пристроить тебя секретарем-референтом к одному моему клиенту, он мужик неплохой, денежный и щедрый, но там нужно знание иностранных языков, английского и хоть немного итальянского. Но главное — модельная внешность. Я не ожидала, что ты такая маленькая, — обидно сказала она. — Моя средняя сестра нормального роста.

Сашенька никогда не считала себя коротышкой. Сто шестьдесят пять вполне нормальный женский рост. У них в Грачах она даже считалась высокой. В провинции народ мельче. Но тетка возвышалась над ней почти на голову. Должно быть, в классе Лиду Горбатову дразнили Дылдой.

— Мне надо выпить, чтобы все это пережить, — сказала Лидия Павловна и, оттеснив племянницу плечом, зашагала на кухню.

Сашенька уныло двинулась следом. Собственно, это было одно огромное помещение: кухня, соединенная с гостиной. На низком столе перед огромным угловым диваном стояла открытая бутылка вина и бокал со следами чего-то красного на дне. Сашенька, которая пила только шампанское по большим праздникам, опять впала в ступор. Вино? В будни? И не за ужином?

Тетка меж тем даже не обратила на бутылку внимания. С кухни она вернулась с пузатым бокалом, в котором в чем-то янтарном, пахучем плавали кубики льда. Наверное, это и называлось «мне надо выпить».

— Тетя Лида, может, мне покушать что-нибудь приготовить? Я умею, — лихорадочно пыталась растопить лед несчастная Сашенька.

— Я ужинаю в ресторане. И не зови меня тетей. Еще чего! «Тетя Лида», — Бестужева поморщилась. — Это старит лет на десять. Не вздумай обращаться ко мне так на людях. Вообще забудь это «тетя Лида».

— А как же мне вас называть?

— Ликой. Лидия — имя старомодное. От него так и воняет Грачами. Для своих я Лика. Для тебя, так и быть, тоже. — Тетка сделала из бокала внушительный глоток и, усевшись на диван, закинула ногу на ногу и сказала. — Минут пятнадцать у меня еще есть. Итак, на чем мы остановились? Ах, да! На институте. Ну и в какой же институт ты, милая, собралась поступать? Второе высшее образование тебе не помешает, это верно.

— В Литературный.

— Ты что-то пишешь? — на лице у тетки было глубочайшее изумление. Кажется, Сашеньке впервые удалось ее чем-то заинтересовать.

— Да, стихи.

— Почитай.

— Как, сейчас?

— Ну да. А что тут такого? Ты же поэт, — насмешливо сказала тетка. — Неужели наизусть ничего не помнишь?

— Помню. Но… Я не готова, — промямлила Сашенька.

— Тогда какой же ты поэт? В литературе огромная конкуренция. Как говорится, кто смел, тот и съел. Читай, — велела тетка.

Сашенька с трудом проглотила комок в горле и без энтузиазма, заикаясь от робости, начала:

Поток дневного света

Обрезан об окно.

Хорошая примета

Как крепкое вино.

Без всякого навета

И прочего вранья

Хорошая примета

Как радуга моя…

— Стоп, — прервала ее тетка. И, качнув бокалом, выразительно продекламировала:

Зима недаром злится,

Прошла ее пора.

Весна в окно стучится

И гонит со двора.

— Ничего не напоминает?

— Размер тот же, — пролепетала Сашенька. Кто бы мог подумать, что тетка знает наизусть хоть какие-то стихи? И разбирается в поэзии.

— Ну и зачем?

— Но…

— Зачем кому-то подражать? Глупостью заниматься зачем? Время драгоценное терять? Выброси это немедленно. И не вздумай никуда с этим ходить, не смеши людей. Еще что-нибудь есть?

— Я роман начала писать.

— Роман? Это уже интереснее, потому что поэзия сейчас не пользуется спросом. О чем роман?

— О любви.

— Что ты знаешь о любви, девочка? — рассмеялась тетка. — Ты ведь девственница?

Сашенька опять побагровела:

— Порядочные девушки не обсуждают это вслух.

— Значит, девственница, — удовлетворенно кивнула тетка. — Роман о любви от девственницы. Это забавно. А секс там есть? — ехидно спросила она. — Роман о любви не может быть без постельных сцен. Ну и как ты их собираешься писать? Не имея постельного опыта?

— А если не собираюсь?

— Без секса это не продается, — отрезала тетка.

— Так что же мне делать? Сначала замуж выйти, а потом писать?

— Ты сначала выйди. Думаешь, это так просто? Замуж, — хмыкнула тетка. — То есть интимных отношений вне брака ты не признаешь. Забавно, — повторила она. — Узнаю родные Грачи.

— По-вашему, девственницей быть плохо? — Сашенька еле выговорила это. На откровенные темы она всегда говорила неохотно и краснея.

— Нет, отчего же? Это замечательно. Девственность в цене, так что ты береги ее. Может, даже за богатого замуж выйдешь. Хоть что-то ценное у тебя есть. Кроме тысячи долларов и дерьмовых стишков, — насмешливо улыбнулась тетка. — А вообще, милая, ты бы лучше детективы писала. Вот кто деньги лопатой гребет! Эти пишущие бабы неплохо зарабатывают, когда попадают в струю.

— Но при чем тут литература и деньги? Разве пишут не для души?

— О… Как все запущено-то, — удивленно сказала тетка. — Некрасивая, дурно одетая идеалистка, да еще и девственница. Что же мне с тобой делать? А впрочем, мы решим это завтра. — Она встала. — Меня ждут. Я еду в ресторан.

— Я, наверное, переоденусь, — Сашенька тоже встала.

— А при чем здесь ты?

— Но… Мы ведь будем ужинать?

— Это я буду ужинать. А ты, милая, свой ужин еще не заработала. Впрочем, можешь покопаться в моем холодильнике, авось что-нибудь и найдется. Сразу предупреждаю: готовить я не умею, да и времени на это у меня нет, поэтому продуктов в доме мало. Много только выпивки. Предпочитаю ужинать вне дома.

— Но ведь уже девятый час!

— И что? Ах да! В Грачах уже спать легли. Помню. В шесть вечера улицы пустеют, а в девять город вообще вымирает, друг за другом гоняются по кругу три собаки. Провинциальные привычки надо бросать, милая, если хочешь жить в Москве. Здесь в девять вечера народ только с работы возвращается. Москва вообще не спит. Напротив, ночью здесь начинается все самое интересное. Но об этом мы еще поговорим. Кстати… В чем ты собиралась пойти в ресторан? — с любопытством спросила тетка.

— У меня есть платье, — оживилась Сашенька.

— Покажи.

Она метнулась в прихожую. Платье было миленькое, синее, с длинным рукавом и юбкой в круговую складку. Оно очень Сашеньке шло. Тетя такая модница, должна его оценить. Сашенька дрожащими руками достала из чемодана платье и торжественно понесла его в гостиную.

— Что это?

Тетка замерла у стола, с удивлением глядя на платье.

— Мое парадное платье.

— Это Шанель, да? Куплено в ЦУМе, в бутике, или в Милане?

— Что вы, те… Лика, — еле выговорила она. — Нет, конечно. На нашем рынке.

— Платье с рынка в Грачах… — тетка вдруг изменилась в лице, потом схватила со стола бутылку вина и выплеснула остатки на Сашенькино платье.

— Тетя! — отчаянно закричала она. — Что вы делаете?!

— Убиваю эту мерзость. Надеюсь, вино не отстирается. Кстати, гордись: на твоем дерьмовом платье настоящее французское вино, которое стоит сто евро за бутылку. Я на тебя уже потратилась.

Сашенька зарыдала, глядя на испорченное платье. Единственное парадное. Или «на выход», как говорила мама.

— Я куплю тебе что-нибудь, — поморщилась тетка. — На свои, потому что твоих хватит только на джинсы с курткой. В чем-то тебе действительно надо ходить на работу.

— Спасибо, — пролепетала Сашенька.

— Это не акт благотворительности. Я должна твоей матери какие-то деньги. Все чеки я сохраню, и потом ты отвезешь их Анне. Пусть подсчитает, сколько я на тебя потратила. Таким образом мы частично закроем наши долги. Что касается долгов моральных… Мы об этом потом поговорим. И не с тобой, — и тетка отправилась в гардеробную переодеваться для ресторана.

Сашенька осталась сидеть в гостиной. По ее щекам рекой текли слезы. Ледяной прием, откровенные насмешки, оскорбления и под конец — испорченное платье. И это родная кровь! Сестра ее матери! Чего же здесь, в этом городе, ждать от чужих людей, если свои так безжалостны? Сашеньке захотелось встать и немедленно уехать обратно в Грачи. Но она вспомнила о банках с соленьями и вареньями. Еле-еле дотащилась сюда с тяжеленными чемоданами. Может, тетя Лида, увидев гостинцы с родины, смягчится?

И Сашенька метнулась в прихожую. Когда тетка опять появилась в гостиной, одетая во что-то струящееся, шелково-гипюровое, с разрезами на длинной, до пола, юбке, Сашенька аккуратно расставляла на кухне банки.

— Что ты делаешь?!

— Это мама прислала. Варенье из черники и маслята. А еще сушеная малина. От простуды хорошо помогает.

— Какие еще маслята?!

Разгневанная тетка уставилась на обернутые газетами и перетянутые поверх них скотчем банки. Газеты Сашенька еще не все успела оборвать, она как раз и занималась этим, когда на кухне появилась тетка в вечернем туалете. Черно-белые обрывки страниц «Грачевского вестника» превратили сияющие панели стильной кухни в засиженную мухами стойку на раздаче заводской столовки. Холеной рукой в золотых кольцах тетка брезгливо взяла одну из банок:

— У вас это едят?

Сашенька растерялась. Варенье получилось вкусное, мама Аня была отличной хозяйкой.

— Грачевские маслята, — презрительно сказала тетка. — Я помню, как нас, трех сестер, мать выгоняла на «продразверстку». В лес по ягоды и в сосны, за этими самыми маслятами. Пока ведро не наберешь, домой лучше не возвращайся. А там кусачие комары и даже змеи, в этих соснах. А потом, зимой, мы их ели, эти грибы… — она поморщилась. — С картошкой в шинелях или с пюре. Даже с макаронами. Потому что полки в магазинах были пустые, а в Москву за колбасой не наездишься. Ее, эту колбасу, мы резали толстыми ломтями, потом обжаривали их в растительном масле и складывали в морозилку, про запас. Жареная вареная колбаса — деликатес моего детства. Когда приходило время ужина, мать лезла в погреб и накладывала из бочонка в глубокую миску соленые маслята или помидоры… Да меня тошнит от этих воспоминаний! Убери это!

— Куда? — растерялась Сашенька.

— Да куда хочешь! Впрочем, маслята оставь. Все мои друзья — москвичи, и почти все из обеспеченных семей. У них было совсем другое детство, они за колбасой в очередях не давились. Для них маслята деликатес, они продаются либо на рынке за баснословные деньги, либо в магазинах для богатых, именно как деликатес. Так я это и преподнесу: купила на рынке у проверенной бабушки, мастерице мариновать и солить. А вот кому бы сплавить варенье? — задумалась тетка. — В общем, приберись тут, пока меня нет. Я буду поздно, — небрежно сказала она и отправилась в прихожую за шубой.

Сашенька, робко выглянув из кухни-гостиной, смотрела, как тетка надевает сапоги на шпильке. Теперь она уж точно была выше на целую голову! Величественная, в длинной до пола шубе с пушистым пестрым воротником, Сашенька даже затруднялась сказать, что это за мех? В Грачах она ничего подобного не видела. Но шуба была шикарная. И тетка шикарная. Холодно кивнув племяннице «пока», тетка щелкнула замком.

Сашенька осталась одна и почувствовала себя потерянной и несчастной. Она стояла в опустевшем холле, прислушиваясь к шагам на лестничной клетке, словно щенок, которого хозяйка не сочла за труд накормить и выгулять. Никто ее тут не ждал и не собирался ей помогать. Даже чаю попить не предложили с дороги. Да разве так встречают гостей?! В родных-то Грачах сразу накрывают на стол, последние деньги тратят, чтобы гости остались довольны. А тут…

К ее огромному удивлению, в холодильнике оказалось полно продуктов. Многие из них Сашенька не знала, как есть. У них в Грачах такое не продавали даже на рынке. Ну, кто, скажите, станет есть крабов, когда в озере полно рыбы? Причем задаром, а не за баснословные деньги. Икра есть у воблы, Сашенькина мама, у которой плохие зубы, сосет ее, как конфеты, и для нее это деликатес. А тут икра в банках! Этих красивых банок много, этикетки лучше не читать, а не то почувствуешь себя невежей.

Она решилась взять только яйца с сыром да молоко и быстренько сварганила вкуснейший омлет. Поужинав, почувствовала, что ее сморило. Без тетки Сашенька не решилась помыться, блестящие краны в шикарной, отделанной мозаикой ванной комнате внушали ужас. Не дай бог чего-нибудь сломать по незнанию!

Постельного белья ей не дали, поэтому Сашенька приткнулась на диванчике в зеркальной комнате, накрывшись своей зимней курткой. Несчастной девушке было так плохо, что она охотно поревела бы, если бы так не боялась запачкать светлый диван. Или привлечь внимание соседей. Кто знает, какие люди живут за стенкой?

Поэтому Сашенька плакала беззвучно и без слез. Она проклинала этот огромный, безжалостный мир, который, оказывается, похож на матрешку. Ты живешь в самой маленькой и вполне себе счастлив. И вдруг она открывается, и ты оказываешься в другой, большой матрешке. И в ней тебе уже неуютно, тамошние обитатели смотрят на тебя свысока, вещи пугают нулями на ценниках, в то время как твои собственные ценности обнуляются, еда имеет незнакомый вкус, и даже время течет по-другому.

И бежать бы отсюда побыстрее, ноги уносить и голову, пока цела, если бы не любопытство. Вопрос первый: откуда у людей такие деньги? Вопрос второй: почему эти люди находятся на вершине пирамиды и именно они всем и всеми управляют? В чем их секрет? Вопрос третий: почему все стремятся сюда, если здесь так страшно и так плохо? И, наконец, вопрос четвертый: могу ли я сюда вписаться? В эту систему ценностей и так же всем управлять? Фирмами, заводами, банками, финансовыми потоками, законами, другими людьми. Или это под силу только избранным?

А кто и как их выбирает?

III

Лидия Павловна ехала в ресторан на встречу с клиентами. Такие дела Бестужева предпочитала проворачивать лично. В ее агентстве недвижимости сотрудники надолго не задерживались, работа была адская, а стабильный доход не гарантирован.

Как только закончился кризис, люди кинулись скупать квадратные метры. Вложенные в них деньги приносили такие проценты, до которых любому банку было далеко. И маклерам приходилось вкалывать чуть ли не круглосуточно, отвечая на лавину звонков.

Бестужева и сама так начинала. В Москву она приехала, чтобы стать актрисой, но в первом же театральном вузе растерялась, хотя была не робкого десятка. Да, она блистала на подмостках грачевского ДК, но корочек, подтверждающих квалификацию, у Лиды Горбатовой не имелось. Ведь Грачевский театр был народным, любительским. Туда брали всех подряд, а Лида получала главные роли за броскую красоту и потому что была любимицей главрежа. В столице же на нее, приезжую, смотрели свысока. Лида Горбатова понимала, что не так одета, по провинциальному зажата, да и с такой фамилией в актрисы лучше не соваться. Лешка появился на ее горизонте лишь через полгода, когда она обосновалась на новом месте. Он все предпочитал делать чужими руками, причем женскими.

В середине того знаменательного лета провинциалка Лида, не будучи глупышкой, не стала подавать документы в театральный институт, дабы не терять попусту времени, а со своим дипломом кулинарного училища отправилась искать работу. Лиде, можно сказать, повезло. У сестры Марьи оказалась в Грачах хорошая знакомая, чьи родственники зацепились за Москву. Правда, на месте выяснилось, что не за Москву, а за ближайшее Подмосковье. Но зато они помогли землячке устроиться на работу в столовую в поселке Голубое, при тамошнем санатории.

Там же, в Голубом, Лиде удалось очень недорого снять комнату. Москва теперь была рукой подать, всего в часе езды. Пробок тогда еще не было.

Освоившись, она энергично принялась искать другую работу, уже в самой Москве, и после года безуспешных поисков и различных интриг нашла-таки ее. Кассиром, а потом и продавцом в столичной булочной. Место хлебное, на дефиците. Дорога Лиду не пугала, она была безумно счастлива, что теперь уже может попробовать эту Москву на зуб, пощупать ее рукой. Надо было только развестись с никчемным мужем и купить фиктивный брак с москвичом.

Дьявол бы ее побрал, эту перестройку! Так, глядишь, Лидия доросла бы и до заведующей. Немного ей оставалось. Но перестройка убила все. Расстроила все планы, похоронила самые радужные надежды. Началось черт-те что. Булочная сначала закрылась, потом ее купил какой-то бандит. Тогда всем заправляли бандиты. Хозяин сразу полез под юбку красивой булочнице. Лидия была далеко не монашка, но хозяин очень уж много пил и имел чудовищные аппетиты, не имея больших связей. Лидия быстро поняла, что он долго не проживет и ее собственная жизнь может оборваться преждевременно и трагически просто за компанию. Пришлось уйти, нет, сбежать. Хорошо, что ее не искали. Женщины были дешевы, а Лидии как-никак перевалило за тридцать. Хозяин быстро утешился с молоденькой кассиршей, а потом его и в самом деле убили. Булочную прибрали к рукам конкуренты.

Лидия еле-еле пристроилась поваром в частную фирму по продаже оргтехники, и с год готовила на двадцать человек, кое-как навариваясь на закупке продуктов. Пока не поняла, что это тупик. Повар на маленькой фирме — это не карьера. Да и фирма того и гляди развалится.

Работы не было никакой, страну и Москву колбасило. Хорошо, что Лидия успела решить квартирный вопрос. Вступив в кооператив, она быстренько развелась. Бывший супруг имущественных претензий предъявить не смог, вот уже лет пять, как он находился в алкогольной коме. Да и законы начали свою роковую пляску Витта, все, что когда-то было государственным, уплывало ушлым предпринимателям, а незадачливые собственники лишались последнего. Прав был тот, кто первым добежал. Лидия Бестужева добежала, только это был далеко не финиш. Не имея дохода, можно было остаться без квартиры. Чтобы выжить в Москве, нужны деньги, а где их взять? Не на панель же идти? Старовата она для таких игр. Да и чувство собственного достоинства на полку в сауне не положишь. Клиенты в таких местах очень не любят гордых и вымещают на них зло за собственные неудачи.

В итоге долгих и безуспешных поисков работы судьба и занесла Лидию в риэлторы.

В девяносто первом разрешили приватизацию, и сразу после этого началось чудовищное разграбление рынка жилья. Лидия попала в самую заваруху, сначала хотела сбежать, но потом осталась. Деваться-то было некуда. Не с голоду же умирать. Мужчины для нее быстро находились, но такие же, как Лешка. Никто не хотел решать ее проблемы, все ждали, что впряжется она. Ее сила стала ее же уязвимым местом в поисках женского счастья. Это очаровательных малышек берут под крылышко, а Лидия была высокой, крупной женщиной, порою слишком резкой, потому что побывала в передрягах да так и замерла в боксерской стойке, подняв кулаки. Ею интересовался определенный тип мужчин, те, которые ищут «мамочек».

Поняв, что удачное замужество не ее стезя, Лидия принялась энергично делать карьеру.

Москва ломала ее, как безжалостный палач ломает в застенках заподозренных в государственной измене. В ход шли жесточайшие пытки. Лидии Бестужевой, образно выражаясь, вырвали язык, чтобы молчала, безобразно вытянули шею, чтобы на ней уместился не один хомут, а сколько будет угодно хозяину, произвели резекцию желудка, дабы поменьше тратилась на продукты, хорошенько поработали с печенью, потому что пить надо было много. Кто не пьет, тот не вызывает доверия.

Под конец ей «вырвали сердце». Чтобы такие чувства, как жалость, совесть и сострадание Лидию больше никогда не беспокоили. У черных риэлторов всех этих чувств нет. Вообще никаких, кроме жажды наживы и инстинктивного желания жить. Потому что у них тоже конкуренция. А поскольку к цели своей они идут по трупам, то количество уже не имеет значения.

Лидия в маклерах удержалась и даже сумела остаться на свободе. У нее было чутье, она вовремя меняла агентство, едва только заподозрив неладное. Уходила к конкурентам, безошибочно ставя на сильного. Ей пришлось побывать и подследственной, и свидетельницей, и даже провести недельку в СИЗО.

После того, как с ней все это случилось, ей уже ничего не мешало открыть собственное агентство недвижимости. Клиентуру она набила, сарафанное радио работало, Лидию передавали из рук в руки, как эстафетную палочку. У Бестужевой был свой нотариус, свой адвокат по жилищному праву, своя «крыша» и своя девочка в Регистрационной палате. Все — на зарплате.

Своим сотрудникам Лидия Павловна не доверяла. Все только и смотрят по сторонам, где лучше, и все воруют. Текучка Бестужеву не пугала, она сажала новобранцев на телефон, обновлять базу, гоняла их за справками по ЖЭКам и БТИ, отправляла показывать малоперспективные квартиры. И, упаси боже, не открывала им главный источник своих доходов. Не раскрывала криминальных схем, без которых бизнес в развалившемся СССР сделать было невозможно. Есть белый рынок, для кассы и для отчета. Но главные деньги делаются в тени и туда же уходят, в глубокую тень. Кто этого не понимает и не принимает, быстро пойдет по миру.

Со своей совестью Лидия Павловна давно уже договорилась. Кого я кидаю? Кого надуваю? Честных людей? У честных людей таких денег нет, квартиры сейчас покупать. Они сами лукавят, когда идут на сделку. Ой, последнее отдаю! На самом деле далеко не последнее. И наверняка ворованное.

Она тщательно отбирала потенциальную жертву. В основном это были зажиточные провинциалы, которые последнее время так и рвались в златоглавую Москву. Кризис миновал, кто не утонул, тот выплыл, изумленно обзирая раскинувшиеся просторы. Давай! Хапай! Бери больше! Все можно! Обогащайся! Мешки, набитые деньгами из Сибири или с Дальнего Востока, с золотых приисков, с нефтяных и газовых месторождений, с рыбных промыслов и из щедрых южных житниц-здравниц караванами потянулись в столицу скупать все, что продается.

Эти, сегодняшние, приехали издалека. Супружеская пара, брак оформлен недавно. Надо было ненавязчиво, за ужином в ресторане раскрутить их на подробности. За годы своего риэлторства Лидия Павловна стала отличным психологом. Нет, никакому агенту или маклеру это доверить нельзя. Тонкую психологическую обработку. Сбор информации, прежде чем убедиться в своей безнаказанности, когда начнутся суды.

Ресторан она выбрала дорогой, в бывшем дворянском особняке. Люстра размером с кухню в какой-нибудь малогабаритной квартирке, неохватные мраморные колонны, дворцовая роспись на стенах и потолках, лепнина и позолота. Эти разбухшие от ворованных денег провинциальные царьки обожают пафос. И громкие названия. Брэнды. Премьера в Большом, бутик в Пассаже, ресторан на Арбате или на Кутузовском. Устрицы из Лозанны, вино из подвалов Бордо, мраморные стейки из Австралии. Спаржа и артишоки. Трюфеля и фуагра. Филе миньон под соусом из белых грибов. Там, откуда приехали эти, полно всякой рыбы. Значит, будем кормить их мясом!

Лидии Павловне тем было проще, что эти двое сразу настроились на то, что москвичи их будут «обувать». Встали в позу «мы не какие-нибудь лохи, сами кого хочешь кинем». Тем вернее проходил коронный номер Лидии Павловны. С этими двоими она намеревалась провернуть именно свою коронку.

Лида Горбатова из Грачей прожила непростую жизнь и знала на собственном опыте, что для большинства ее потенциальных покупателей характерно стереотипное мышление. Это были малообразованные люди, скоропалительно разбогатевшие в переломную эпоху. Они не понимали, что им просто повезло, причем не факт, что надолго, не убили в девяностые еще не значит, что не отберут награбленное в нулевые, все свои заслуги эти нувориши приписывали только себе. О том, что происходит в Москве, они знали больше самих москвичей и, кстати, обожали их поддевать и поучать:

— Ты когда на Красной Площади-то в последний раз была? Когда в пионеры принимали? А еще москвичка!

Или:

— Тверская у вас перекрыта, там ремонт.

— А вашу Москву на днях затопило.

Вот и эти, сегодняшние, сидели перед ней и умничали:

— Да это разве устрицы? Дурят вас здесь, в Москве. Они уже протухнуть успели, пока доехали. Я уж не говорю о размере!

Хотя устрицы заказали они, а не Лидия. Вот странность: притом, что там, откуда они приехали, рыбы было полно, гости столицы заказали именно рыбу. И устрицы. Оказывается, чтобы сравнить и уесть москвичку. Лидия поняла, что таким образом ей демонстрируют, что развести не удастся. Перед ней сидели «тертые калачи». Она уже навела кое-какие справки. «Крутой мужик» бросил у себя на родине жену с двумя детьми и, подцепив в дорогом кабаке молоденькую певичку, скоренько оформил для надежности брак с ней и повез раскручивать в столицу. Но для начала сорокалетнему молодожену надо было обзавестись для своей «звезды» достойной жилплощадью.

«Москва без вас ничего не потеряет», — думала Лидия, глядя, как будущая звезда шоу-биза брезгливо ковыряется вилкой в крабовом салате. У девицы была примечательная внешность: при маленьком росте длинные узкие ступни размера этак тридцать девятого и такие же чрезмерно длинные, узкие кисти рук, да еще и с длиннющими блестящими ногтями. Голова тоже была непропорционально большая, хотя черты лица красивые, правильные. Певичка напоминала Лидии то ли летучую мышь, то ли обезьянку, когда начинала вот так, как сейчас, гримасничать. Это вы мне че подсунули?

Для начала стажер, а потом и маклер из агентства повезли покупателей на просмотр нормальных, чистых квартир. С ними все было в полном порядке, кроме того, что квартиры эти находились не в престижных районах. Не на Тверской и не на «Золотой миле». Нормальные спальные районы, вполне достойные. Но эти ведь приехали звездить!

— Не, это нам не подходит, — «бычил» мужик. Лидия сразу заподозрила в нем бывшего бандита, который собирается легализовать в Москве награбленное.

На нем был пиджак того особого покроя, который Бестужева мысленно окрестила бандитским. Сей шедевр портновского искусства зрительно увеличивает то, что и без того большое, например, плечи, а то, что и так маленькое, такое, как интеллект, окончательно добивается цветом. На клиенте Лидии Павловны пиджак был канареечный. Его жена с ног до головы была в «Дольче Габбано», следовательно, сияла, как новогодняя елка.

— А что вас конкретно не устраивает? — участливо спросила Бестужева.

— Район, — скривилась певичка.

— Но в центре жилье дорогое. И его никто не продает. Все просто помешались на престиже. Один только адрес стоит немалых денег.

— А может, договоримся? — подмигнул ей клиент. — Че я не знаю, как такие дела делаются?

— Если я вас правильно поняла, вы намекаете на возможность использования криминальных схем?

— Не можешь купить — отбери. В джунглях выживает сильнейший, — и он расправил плечищи канареечного цвета.

— Что вы со мной делаете, Василий, — притворно вздохнула Бестужева. — Ведь это значит обидеть слабого. Обмануть, обделить. Вы готовы на это?

— А чем я, по-твоему, всю жизнь занимался? — взгляд у него сделался жестким. Острые, как гвозди, зрачки буквально прибили Лидию Павловну к спинке кресла.

— Так и быть: ради вас пойду на сделку с совестью.

— Не ради меня. Ради денег.

— Вы, должно быть в курсе, что есть белые схемы, а есть черные.

— Не вчера на свет родился.

— Есть так называемая группа риска: наркоманы, пьяницы, одинокие старики…

— Только не подсовывай мне договор ренты, — поморщился клиент. — Не прокатит. Я в курсе, что его можно отозвать.

— Я вижу, что вы подготовились. Это похвально.

— Не только подготовился, но и приехал со своим адвокатом. Бумаги сначала будет читать он. Проверять чистоту сделки.

— Да ради бога!

— Я хочу на Кутузовском, Вася… — заныла девица.

— Помолчи.

Итак, заветное слово было сказано. Лидия сочла это добрым знаком. Обычно она своих клиентов к этому адресу аккуратно подводила. А тут они сами напросились.

— Есть у меня один старичок, — вкрадчиво сказала она. — От сердца отрываю. Только для вас, потому что вы мне приглянулись. Учтите: эта информация дорого стоит. У меня в Пенсионном фонде человечек на зарплате. Одиноких стариков давно уже расхватали, это ведь золотая жила. Пенсионеру хорошо за семьдесят, плохо видит, плохо слышит, доверчивый как ребенок. Да вы сами все увидите. Зато у него на Кутузовском прекрасная двухкомнатная квартира.

Она увидела, как клиент сделал стойку. Но взгляд у него все еще был недоверчивый.

— Одинокий старик на Кутузовском, — хмыкнул он. — Наверняка у него наследники есть.

— Квартира чистая, приватизированная. Все справки ваш адвокат может получить в ЖЭКе. Старик никогда не был женат, детей у него нет, да и сам он на ладан дышит.

— Ты мне его добить предлагаешь? — оскалился клиент.

— Это я к тому, что три года он вряд ли протянет. Сделку оспаривать будет некому. В общем, решайте. Квартиру можно купить задешево, старик в этом ничего не смыслит. Его надо только как следует обработать. Уговорить, уломать, У него есть дачка под Москвой, туда он и съедет после заключения сделки. Это тоже можно проверить.

— Вася, хочу, — заскулила девица. — Хочу жить на Кутузовском…

Клиент призадумался. Потом сказал:

— Ладно, давай своего старикана. Так и быть, взгляну на него. Но предупреждаю: я еще ничего не решил.

И он полез в карман своего канареечного пиджака за портмоне. Расплатившись, опять уставился на Лидию тяжелым взглядом, заколачивая в нее гвозди-зрачки:

— Учти: кинуть меня не получится. С продавцом я буду встречаться не только в твоем присутствии, но и наедине. Поглядим, что за фрукт. Я всю его подноготную узнаю, всех родственников вплоть до седьмого колена. Знаю я вас, москвичей. Потому подготовился.

— Я рискую не меньше вашего, — вздохнула Лидия. — И то потому, что рассчитываю на щедрое вознаграждение.

— О твоих комиссионных мы поговорим, когда составим договор. Не боись, не обижу. — И, довольный собой, клиент откинулся на спинку кресла в стиле ампир, вынув, наконец, стальные гвозди своих убийственных зрачков из Лидиного лица.

Но с нею и не такое проделывали. «Напугал», — мысленно улыбнулась она и встала. Супруги тоже поднялись, Василий небрежно швырнул на стол скомканную салфетку:

— Говно ваш ресторан. Готовить не умеют, а деньги дерут. Вообще, жрачка в Москве говно. И баб в шубах мало. У нас даже у самой занюханной уборщицы есть норковая шуба. А у здешних баб денег, что ли, нет? Тоже мне, столица!

«У них просто есть вкус», — хотелось сказать Лидии, но она, разумеется, промолчала. Сама она была в длинной норковой шубе с воротником из рыси. Знала, куда едет и с кем встречается. Если машина, то «Крузак», если хата, то с видом на Кремль, если шуба, то в пол. Ночной клуб — самый крутой, бриллианты размером с орех, а пиджак, разумеется, канареечный. Ей стало смешно. Какой забавный провинциальный царек. Да уж, напугал.

Когда клиент с молодой женой уселся в свой огромный черный джип и отчалил в гостиницу «Россия», Лидия Павловна достала из сумочки сотовый. Надо было сделать пару звонков. Первый — продавцу. Трубку долго не брали, и Лидия уже начала волноваться. Она знала, что у старика бессонница и ему можно звонить допоздна. Телевизор, что ли, смотрит? Наконец, старик ответил:

— Алле. Кто это? Алле.

— Добрый вечер Федор Самсонович. Как ваше драгоценное здоровье?

— Здоров, хвала ангелу-хранителю. Лидуша, ты?

— Я, кто же еще. Федор Самсонович, я к вам на днях покупателя привезу.

Старик сразу оживился.

— Славно, Лидуша, славно. А то я уже соскучился. Квартирку-то подготовить?

— Да не стоит суетиться. Пусть все остается как есть. Главное, себя подготовьте. До встречи, Федор Самсонович.

— До встречи, драгоценная ты моя.

«Да уж, драгоценная!» — покачала она головой и набрала второй номер, заветный.

— Юра, привет. Не разбудила?

— Смеешься? Со службы только пришел.

— Я без дела не звоню. Есть клиент на «кутузовскую». Работаем по старой схеме.

— Я понял, — сказал он сдержанно. — Всех предупрежу. Кто он?

Лидия с усмешкой вспомнила клиента в канареечном пиджаке:

— Провинциал, по виду бандит. Много понтов, мало мозгов. Со своим адвокатом. Жена — певичка из тамошнего кабака.

— Красивая?

— Бабник ты, Юра, — ласково сказала она. — Женщины тебя и погубят.

Он рассмеялся:

— Ты-то не погубила. Напротив, озолотила.

— Я не женщина, я риэлтор.

— А жаль. Ладно, на связи.

И он дал отбой.

«С этим тоже надо что-то делать, — невольно вздохнула она. — С его любвеобильностью».

Это была ее «крыша», и Лидия ею особенно дорожила. Она посмотрела на часы и подумала, что племянница, должно быть, уже спит. Проблем накопилось много, и все их надо было решать. Но Бестужева привыкла к такому графику. Это Москва, не Грачи. Здесь постоянно надо быть в тонусе, потому что никогда не знаешь, где потеряешь, а где найдешь. Терять не хочется, а найти желательно клад, да чтобы золото в нем никогда не кончалось. Этакий бездонный сундук, который открывается по первому твоему требованию и где лежат виллы, яхты, приглашения на гламурные пати, ювелирные украшения от Тиффани и Картье, хорошо бы, и вечная молодость там лежала, но это вопрос больше к пластическим хирургам. Который Лидия еще не задавала. А пора.

Она опять со вздохом вспомнила племянницу. Теперь уже зависти. Глупышка. Ей двадцать лет, и она не знает цену ни этому, ни чему-либо вообще. Так и разбазарит свое сокровище, а самое ценное вручит какому-нибудь подлецу, и будет потом лить слезы, как сестра Марья. Хотя нет. Марья не плачет. Она несгибаемая. Молча ждет своего часа.

Мне отмщение…

«Ты скоро уберешься отсюда обратно в свои Грачи», — зло подумала Бестужева о Сашеньке и решительно зашагала к подъехавшему такси.

IV

— Вот здесь ты будешь жить. Осматривайся. Обживайся. Вот ключи.

Сашенька сжала в потной от страха руке ключи и с тоской посмотрела на выцветшие обои. Мебель убитая, диван вот-вот развалится, шкаф весь в царапинах и сколах, раковина на кухне ржавая, а в санузел страшно даже зайти. Разумеется, он был совместный, потому что сама квартирка крохотная. До Москвы — час езды на пригородной электричке.

— Не час, а пятьдесят пять минут, если со всеми остановками. А если нет, то и меньше, — наставляла тетка. — Учись мерить все по-московски. Время, расстояние, проблемы. Дорога — это не проблема, когда есть работа. И вообще, тебе повезло. Я гораздо хуже начинала.

Она подошла к окну. Сашенька видела в мутном стекле над теткиной головой ажурные конструкции подъемных кранов, все они были в непрерывном движении. В квартирке стоял несмолкающий гул: через дорогу строился целый микрорайон. Да еще и под окном была автобусная остановка.

— Привыкнешь, — равнодушно сказала тетка. — Ты будешь приходить домой часов в девять-десять и с ног валиться от усталости. И будешь спать так крепко, что не услышишь, даже если под твоим окном взорвется бомба. Точно так же тебе будет все равно, какие здесь обои. Первые пять лет выкинь из жизни, если хочешь зацепиться за Москву. Работа, работа и еще раз работа.

— А где я буду работать? — робко спросила Сашенька.

— Я нашла тебе местечко секретаря в компьютерной фирме.

— В компьютерной фирме?! — она пришла в отчаяние. — Но я же гуманитарий! Я ничего не смыслю в компьютерах! Я даже не знаю, как они включаются!

— Привыкнешь, — равнодушно повторила тетка.

Разумеется, она знала, что племяннице при ее бедности негде было разжиться компьютером. И в Грачах они есть пока лишь у избранных. Сашенька ничего не может смыслить ни в компьютерных программах, ни в устройстве самих компьютеров, не может отвечать на вопросы о них, следовательно, провалит все звонки. Лидия Павловна намеренно устроила племянницу в эту фирму. Это была та самая фирма, где Бестужева когда-то с год работала поваром. Они выжили и стали наряду с оргтехникой торговать компьютерами, благо на них начался настоящий бум. И даже поднялись. Теперь фирму «РИТМ»[1] вполне можно было назвать не маленькой, а средней.

Шансы племянницы удержаться на такой работе были невелики. Лидия Павловна предупредила старшего менеджера, чтобы с Адуевой не миндальничали. Никаких поблажек, напротив: по всей строгости закона. Со штрафами и со всеми рабочими субботами, как положено новенькой.

— Пусть привыкает к Москве, — со змеиной улыбкой сказала она.

Менеджер кивнул:

— Понятно.

Так что Сашенькины дни в столице были практически сочтены. Лидия Павловна с удовольствием думала о том, что и племянница уберется восвояси, и Марья не сможет предъявить претензий.

— Но те… Лика, — Сашенька наконец-то выговорила это «Лика». — Я думала, что буду работать у вас.

— У меня это где? — с удивлением посмотрела на нее тетка.

— В вашем агентстве недвижимости.

Лидия Павловна расхохоталась. Она живо представила себе Сашеньку маклером. Как на духу обо всем.

— А вид из окна куда?

— На помойку. — Хотя мусорные контейнеры сбоку, а прямо по курсу очень даже симпатичный сквер.

Или:

— А вы уверены, что в квартире до приватизации не были прописаны несовершеннолетние?

— Ой, я сейчас посмотрю… В документах об этом ничего нет…

Разумеется, нет! Иначе квартиру не продашь. А так у покупателей есть шанс занести судье, если эти несовершеннолетние вдруг объявятся, и отсудить спорную собственность. А могут и не объявиться. Вторичка — это русская рулетка. Особенно квартиры, доставшиеся по наследству или по дарственной, которую можно при желании отозвать. А уж эти несовершеннолетние просто беда! Опекунские советы зверствуют, и уж, конечно, не бескорыстно они так заботятся об интересах своих подопечных. Даже права внебрачных детей учитываются, если отец записан в свидетельстве о рождении. В любом законе есть лазейка, практически любой договор можно оспорить. И вот племянница, как на духу, выкладывает всю подноготную! В то время как надо лукавить:

— Не беспокойтесь, у нас работают квалифицированные специалисты. Мы все как следует проверим и выдадим вам страховое свидетельство.

Немногие знают, что агентство недвижимости не уполномочено выдавать никаких страховых свидетельств. Главное, побольше красивых бумаг и печатей в них. А там как повезет. Повезло же в свое время Лидии Павловне, и она получила за смешные деньги сказочную квартиру в сталинке.

— Нет, милая, у меня ты работать не будешь, — сказала она, перестав смеяться. — У тебя нет… опыта. И образование не соответствует, — сказала она, хотя в маклеры брали всех подряд. Сама Лидия Павловна стала риэлтором с корочками кулинарного училища и только потом закончила институт. — Ну, все, я поехала. Да, вот тебе адрес, — и она сунула племяннице визитку. — Приедешь туда к девяти и скажешь, что от меня. Они в курсе.

— А как туда ехать? — с ужасом спросила Сашенька, вертя в руках визитку.

— На метро, милая.

— А как же электричка?

— Сначала на электричке, потом на метро, — начала раздражаться тетка. — Господи, какая же ты тупая!

— Я думала, вы в первый раз меня туда отвезете.

— А дальше что? Стать тебе нянькой? У меня дел по горло, на подходе важная сделка. В ближайшее время я буду страшно занята.

Это была чистая правда. Клиент все-таки клюнул. Позвонил сегодня с утра, сказал, что готов посмотреть квартиру. По тому, как от жадности дрожал его голос, Лидия Павловна поняла, что мужику не терпится. Видать, адвокат объяснил ему, какой лакомый кусок одинокий старик с квартирой на Кутузовском. Наполовину глухой и слепой. А еще доверчивый как ребенок. Лидию Павловну ждали нелегкие две недели, а потом настоящая битва, когда клиент поймет, как жестоко его кинули. И при этом надо остаться чистенькой и желательно тоже жертвой.

Все это Бестужевой предстояло проделать в ближайшем будущем, и ей в самом деле было не до племянницы.

— Магазин через дорогу, — сказала она, надевая дубленку. Модную, укороченную, специально для езды в машине. — Деньги у тебя на первое время есть. Да, обменник на станции. Курс там выгодный, можешь смело менять свои доллары. И мне, будь добра, двести пятьдесят за первый месяц.

Сашенька даже не спросила, почему не хозяйке, молча полезла в сумочку. Эта квартира на самом деле принадлежала агентству, но Лидия Павловна не собиралась баловать племянницу. За съемное жилье положено платить.

— Я беру на себя часть твоих проблем, — наставительно сказала она. — С жильем, с работой. Тебе сказочно повезло, помни об этом.

С этими словами она закрыла за собой дверь, и Сашенька осталась одна в чужой квартире, с пустым холодильником и заданием завтра к девяти утра приехать по такому-то адресу. Она начала лихорадочно метаться по квартире и хвататься то за тряпку, то за веник, потом опомнилась и села на продавленный диван, размазывая по лицу слезы. Сотового у нее не было, удовольствие слишком уж дорогое, но на кухне, о счастье, стоял телефон. И Сашенька кинулась к нему.

Трубку взяла тетка Марья.

— Чего ревешь? — сурово спросила она.

— Я в чужой квартире, тетя Лида уехала, — захлебывалась слезами Сашенька. — Я не знаю, что делать. Мне надо завтра с утра приехать в какую-то фирму, тетя сказала, что я там буду работать…

— Ну и чего ты ревешь? — теперь уже с удивлением спросила тетка Марья. — Езжай, куда сказано.

— Но я не знаю как!

— А язык на что? Найди на станции киоскершу подобрее. Выжди, когда народ разъедется. Подойди и спроси: как доехать туда-то? Нет, сначала купи у нее газету. А лучше что подороже, книжку, например. Запомни: сначала сделай человеку приятное, а потом спрашивай. И не забудь сказать «удачи вам» или «здоровья вам и вашим близким». Если старушка, то обязательно Господа упомяни. Мол, Господь не забудет вашу доброту. Или: Бог все видит и он вас не забудет. А если парень молодой, ты ему глазки сострой. Растерялась, мол, город у вас очень уж большой. Не поможете девушке сориентироваться? Только смотри: на свидания не ходи.

— На какие свидания?

— Куда тебя звать будут. Ты цыпленок еще, а вокруг коршуны. Но и не отказывайся, когда позовут. Конечно, приеду, жди.

— Но ты же сказала: не ходи.

— Ты и не ходи. Врать надо, Сашка, приспосабливаться. Если с тебя нечего поиметь, так на кой тебе помогать? Мужикам известно, что надо. Ты глазами-то обещай, а про сердце забудь, что оно есть. Бери пример с Лидки. Погоди, мать к телефону рвется…

— Саша! Как ты там?! Ты покушала?!

— Мама, я…

— Одевайся теплее! Теплее, слышишь?! — мама кричала так, будто они стояли на разных берегах реки, а не у телефонных аппаратов в разных городах. Слышимость была отличная, но мама Аня с детства привыкла: межгород, значит, надо кричать. — Шапку не забудь! Лиде понравились наши гостинцы?!

— Да. Понравились.

— Она щи варить не умеет! Ты ей помогай на кухне-то?! Слышишь?!

— Я слышу, мама.

— Пол подмети, бельишко постирай. Ты у меня не лентяйка.

— Я все сделаю, мама, — сказала она с грустью.

Как ни странно, матери врать было легко. Зачем ее расстраивать? Это ведь не ложь, а лукавство. Сашенька сама положила трубку. Все, что говорила ей мама, было совершенно бесполезно. Пустая трата времени, а Сашенька уже начала его ценить. Солнце клонилось к закату, а в холодильнике все еще было пусто, в квартире грязно, и как завтра ехать на работу, непонятно.

Эту ночь она почти не спала. За окном грохотала стройка. С уханьем забивались сваи, гудели подъемные краны, матерились рабочие. Москва не спала вообще. Дороже всего в ней было жилье, поэтому оно строилось беспрерывно. И днем, и ночью, и в будни, и в праздники, и в хорошую погоду, и когда лил дождь или мела метель. Это никого не интересовало: погодные условия и комфорт соседей. Москва культивировала эгоизм, здесь можно было выжить, только замкнувшись в себе. Чем меньше будешь обращать внимание на всякого рода раздражители, тем больше у тебя шансов решить свои проблемы. Просто надо на них сосредоточиться, а на все остальное, в том числе и на шум за окном, наплевать.

Сашеньке хотелось плакать, но она терпела. Она подозревала, что таким образом ей просто слез не хватит. Если оплакивать каждый с грохотом проехавший за окном грузовик. Или просроченный йогурт, который ей всучили в магазине. По сравнению с работой в компьютерной фирме, когда она, Сашенька Адуева, ровным счетом ничего не знает о компьютерах, это были такие пустяки, что слезы следовало приберечь. Наревется еще. Тетка Марья сейчас на порог не пустит. Сказала — год терпи.

«Целый год! — в отчаянии думала Сашенька, ворочаясь с боку на бок. — Да я умру тут от голода и тоски. Хотя от голода умереть трудно, полки в магазинах ломятся от продуктов. Но чтобы их купить, нужны деньги. А деньги приносит работа. Я должна вытерпеть… Я должна вытерпеть… Вытерпеть…»

…Она стояла у дверей, не решаясь войти. В ушах гудело после поездки в переполненном метро, сердце бешено стучало, оказалось, что офис указанной в визитке фирмы находится в двух автобусных остановках. Автобус долго не приходил, и, чтобы не опоздать в свой первый рабочий день, Сашенька пошла пешком, точнее побежала. И вот теперь она стояла у дверей, потерянная и несчастная, и единственное, чего ей сейчас хотелось, это закрыть глаза, чтобы все это было лишь кошмарным сном, и проснуться уже в Грачах, и чтобы мама добрым голосом позвала завтракать.

Потому что первой, кого она встретила на новой работе, была неприветливая тетка со шваброй, которая рявкнула:

— Закрыто еще! К десяти приходи.

— Я на работу устраиваться, — сглотнула Сашенька. — Меня тетя прислала.

— Какая еще тетя?

— Тетя Лида.

— У нас такой нет, — равнодушно сказала уборщица и демонстративно мазнула шваброй по Сашенькиным ногам: не видишь, что ли, люди работают?

— Девушка, мы еще закрыты, — сказал на бегу лохматый парень в джинсах и потрепанной куртке. Сашенька попыталась протиснуться вслед за ним в дверь. Парень обернулся, глянул на нее повнимательнее и сразу стал добрее. — Ух ты, какой симпомпончик! Тебе компьютер нужен? Заходи! Я сам тобой займусь.

— Нет, я на работу устраиваться.

— На работу? — парень посмотрел на нее с удивлением. — По объявлению, что ли?

— Нет, от тети.

— И как зовут тетю?

— Лида. Лидия Павловна.

— Ах, от поварихи! Странно… Ну, все равно, заходи.

Он щелкнул выключателем и поманил пальцем Сашеньку. Она шагнула вперед и очутилась в огромной светлой комнате, где на длинной стойке, похожей на барную, в ряд стояли мониторы и множество телефонов. Один звонил.

— Это твое место работы, — улыбнулся парень. — Да, факс прими. Вот люди! Русским языком написано: работаем с десяти до восьми. Так они и ночью трезвонят! И факсы круглосуточно шлют! Ну, что стоишь? Стартуй!

Сашенька рванулась с места. Именно так она понимала слово «стартуй». Факс сердито гудел, мало того, на стойке с мониторами теперь надрывались сразу два телефона.

— Трубку возьми, — на бегу крикнул ей лохматый.

— И что сказать?

— Конфигурацию посчитай. Прайс вчерашний, слева на стойке.

И он нырнул в какую-то дверь. Сашенька робко взяла трубку:

— Алло.

— Это компьютерная фирма? — требовательно спросила трубка женским голосом.

— Да.

— Сколько будет стоить пентиум третий с видеокартой шестьдесят четыре мегабайта, память тоже шестьдесят четыре?

Кроме слова «стоить» Сашенька не поняла ровным счетом ничего.

— Я… я сейчас спрошу, — и она метнулась к гудящему аппарату, который лохматый назвал факсом. Что с ним делать, она также понятия не имела.

В этот момент в зал влетела тощая, как спичка, брюнетка в сапогах на высоченных каблуках и метнулась к стойке. Одной рукой она сняла трубку, другой ткнула в факс и тут же сняла вторую трубку:

— Компьютерная фирма «РИТМ», секретарь Стелла, слушаю вас, — сказала сразу в обе и, обернувшись, бросила факсу: — Я стартую.

Факс загудел, на этот раз довольно, а не сердито, и из него пополз лист бумаги с каким-то текстом.

— Минуточку, я включу компьютер, — сказала Стелла одной из трубок и ткнула пальцем в телефонный аппарат, после чего, выслушав другую трубку, бросила: — Восемьсот двадцать долларов. Не за что. — И тут же второй трубке после тычка в телефон: — Еще не привезли. В базе нет. Позвоните в обед.

Проделав все это, брюнетка скинула куртку, модную, кожаную, отделанную пушистым рыжим мехом, и улыбнулась Сашеньке:

— Извините. Дожили: клиентов в секретари подпрягаем. Руслан, что ли, сообразил?

— Я не клиентка. Я работать.

— Куда? К нам? — удивленно посмотрела на нее брюнетка.

— Да. Секретарем.

— А чего тогда застыла у факса?

— Я не знаю, что это такое.

— О господи!

И она принялась хохотать. Впрочем, смеялась Стелла недолго. Зазвонил телефон, вслед за ним другой, опять загудел факс, и многорукая Стелла кинулась отвечать нетерпеливым клиентам. Больше у нее на Сашеньку времени не было.

Этот день стал для нее настоящим кошмаром. Вокруг что-то беспрерывно звенело, гудело, моргало, потом появились люди, которые все прибывали и прибывали. В торговом зале началось настоящее столпотворение. Лохматый махнул на Сашеньку рукой: «погоди, не до тебя». Брюнетка прошипела: «сгинь, тупица». На Сашеньку беспрерывно орали:

— Не крутись тут! Не мешайся! Что застыла? Трубку сними!

— О господи, да скажи хоть что-нибудь!

— На «холд» повесь!

— Переведи наверх, в оптовый!

— Дай человеку прайс!

— «Винты» справа, в большой картонной коробке. Дуй на склад!

Сашенька металась как угорелая. К обеду она выучила кнопку «холд», то есть «пауза». И теперь всех вешала на паузу, после чего бежала искать Стеллу или Руслана. Остальные ее в упор не замечали и не представились. А просить, обращаясь к человеку «эй, вы», она стеснялась. Хозяин пришел только к вечеру. К нему сразу же подошла Стелла и что-то сердито зашептала на ухо. Сашенька до ушей залилась краской, поняв, что первый рабочий день она провалила. Сейчас ее выгонят с треском.

— Адуева? — она судорожно кивнула. — Идем со мной, — грустно сказал хозяин.

«Аркадий Андреевич, Аркадий Андреевич, Аркадий Андреевич, — как заведенная повторяла она. — Его зовут Аркадий Андреевич».

Они поднялись наверх, где хозяин прошел… На кухню. Бросил полненькой симпатичной шатенке в клетчатом фартуке:

— Катя, поесть мне дай. Полдня в банке проторчал, кредит оформлял, потом фуру на таможне задержали. Пришлось разбираться. Кругом одни бюрократы и взяточники, — пожаловался он. Катя кивнула и поставила перед ним плетеную корзиночку с хлебом. — Обедала? — хозяин посмотрел на Сашеньку.

— Нет, не успела, Андрей Аркадьевич.

— Вообще-то Аркадий Андреевич, — он посмотрел на нее совсем уж грустно. — Да, тяжелый случай. Хотя Лика меня предупреждала. Ладно, Катя, и этой выдай ее порцайку.

«Эта», втянув голову в плечи, смотрела, как полненькая бухнула картофельное пюре в тарелку и щедро полила его сверху чем-то пахучим, коричневым. Тут только Сашенька поняла, что от голода едва держится на ногах.

— Говорят, ты ничего не умеешь, — сказал хозяин, уминая Катин гуляш. — Совсем ничего. Да ты ешь.

Она с трудом запихнула в себя кусок мяса. Это было странное чувство: от голода живот втянулся под ребра и подташнивало, и в то же время кусок в горло не лез от страха.

— Образование у нас…

— Институт Культуры.

— Вот именно. Факса не знаешь, компьютер в глаза не видела, телефона боишься. Ты чего всех на «холд»-то вешаешь? Так мы без клиентов останемся. Скажи им что-нибудь, заинтересуй.

— Я не знаю, что сказать.

— Например: сейчас схожу на склад и узнаю, есть ли в наличии. Или: у нас новый прайс, его распечатывают. Мозги тебе для чего?

— Я… я не знаю, — она не выдержала и расплакалась.

— Ладно, Аркаша, чего ты, — сказала вдруг полненькая Катя.

Это «Аркаша» Сашеньку сразило. Они тут все свои, работают бок о бок, вот уже много лет. А она… Тупица безмозглая. Овца. Дура набитая. Как ее только сегодня не называли! А чаще всего «уйди, не мешайся».

Вот кто она такая: уйди-не-мешайся. А вовсе не Сашенька Адуева.

— Мордашка-то ничего, симпатичная, — вздохнул Аркадий Андреевич. — И фигурка тоже приятная. Наверх тебя, что ли, перевести, в оптовый? Кофе будешь клиентам подавать. Кофе варить умеешь?

— Да! — оживилась она. — Готовить я умею!

— Понятно, — хмыкнул хозяин. — Ты с кофемашиной в таких же напряженных отношениях, как и с факсом?

Она сразу поникла. Да откуда в Грачах кофемашина?

— Ладно, освоишься, — подобрел вдруг Аркадий Андреевич. — Беру тебя на месяц испытательного срока. С зарплатой двести баксов. Больше ты не стоишь. И вообще: это ты мне должна платить за науку.

— Я согласна! — выпалила Сашенька. У нее еще остались целых семьсот теткиных долларов.

— Чего-о?

— Не видишь: она хорошая девочка, — вмешалась Катя. — Домашняя. Добрая и честная. Не обижай ребенка, Аркаша.

— У Лидки такая племянница! Вот с кем бы я никогда не стал связываться, так это с Бестужевой. Слышь, ты? Институт Культуры? Меня просили сделать из тебя человека. Задача это сложная, можно сказать, невыполнимая. Тут все зависит от тебя. Вольешься в коллектив — тебе простят любые твои промахи. Как вливаться в коллектив, знаешь?

— Аркаша, да она же не пьет, — опять вмешалась Катя.

— А мы что, пьем? — удивился хозяин.

— Да ты не понял. Она совсем не пьет.

— Это правда? — Аркадий Андреевич смотрел на нее уже не с удивлением, а с ужасом.

— Нет! Я шампанское пью по праздникам!

— Значит, начнем с шампанского, — удовлетворенно кивнул он. — Запомни: если после такой гонки, когда день пролетает, как пуля у виска, ты не будешь расслабляться, ты очень быстро сдуешься. Мозги иногда надо отключать. А тебя будут грузить каждый день, и так, что к вечеру твоя голова будет распухать от избытка новой информации. Потому что ты не знаешь ни-че-го. Ты ноль, понятно? — Она кивнула. — Все, — Аркадий Андреевич встал. — Первый рабочий день закончен. Дуй домой.

— Но вы же работаете до восьми. А сейчас только семь.

— Не вы, а мы. Это первое, что ты должна запомнить. Второе: главный здесь я. Если я в курсе, всех остальных можешь послать. Третье: на работу не опаздывать, за это штрафуют. Все, до завтра. Я и так на тебя много времени потратил.

— Спасибо, Аркадий Андреевич!

— Запомнила, молодец. Первый рабочий день прошел не зря.

Домой она ехала как в тумане. От усталости и осознания собственной тупости. Но Сашенька еще даже не подозревала, насколько глубока кроличья нора. «Пентиум третий с шестьюдесятью четырьмя мегабайтами оперативной памяти» — это были еще цветочки. Нормальный человеческий язык. Не то что «пень третий шестьдесят четыре мега на борту». Вопросы типа «А “мать” откуда прибыла?» или «А можно я завтра заберу коробку с «клавами» и «мышами»?», «А они у вас пи эс или пи эс пополам?» несчастной Сашеньке еще предстояло услышать.

Вот теперь она заревела. Что такое просроченный йогурт? Сущий пустяк. Или ревущий за окном автобус. Да ерунда. А вот то, что ты ни к чему не пригодная тупица… Или «уйди-не-мешайся».

Поток дневного света

Обрезан об окно…

Она вскочила и кинулась к платяному шкафу, где лежал чемодан. Судорожно начала в нем рыться. Наконец, на свет появилась папка со стихами. Сашенька торопливо стала вынимать из нее листы и рвать их на части. Нет, она не рвала, терзала. Вымещала злость за свою никчемность. Другие учились, осваивали все эти «пни», Интернет, английский язык. А она в это время занималась ерундой. Стишки писала. Книжки читала. Да кому они нужны, эти книжки? Вот компьютеры да, нужны. Вон сколько народу толпится в торговом зале!

Сашенька всхлипнула, вытерла слезы и стала собирать с пола обрывки бумаги. С ерундой покончено. Отныне у нее начинается новая жизнь.

V

Лидия Павловна была настолько занята, что напрочь позабыла о племяннице. А та сама стеснялась звонить. Они не общались две недели, во время которых Бестужева провернула аферу с «кутузовской» квартирой.

Сразу после того, как Сашенька была пристроена, Лидия Павловна лично отправилась показывать заветную квартиру клиентам. Поехали вчетвером: Василий с супругой и адвокатом и Лидия Павловна. Клиент настоял, чтобы на Кутузовский поехали все вместе, на его «Крузаке».

«Прослушки, что ли, опасается?» — гадала Бестужева, сидя на заднем сиденье, на почтительном расстоянии от нанятого клиентом адвоката. Одеколон у него был ужасный, впрочем, как и галстук. Прилизанные волосы, торчащие уши. Зато амбиций! «Или это демонстрация силы? Ведь я на его территории», — думала Лидия Павловна, глядя на бритый затылок клиента. На этот раз широченные плечи обтягивала косуха со множеством молний. Казалось, она вот-вот лопнет от распирающего ее тела, где гора мышц от сытости и безделья давно уже начала переплавляться в гору жира.

Бестужева намеренно думала о покупателях с неприязнью, выискивая в них недостатки. Так проще. Надо забыть о том, что они тоже люди. Это лишь мясо для столичных волков, жуликов и проходимцев. Не она, так другие обглодают лакомый кусок до самых костей. Пока залетные не научатся отличать истинное от ложного. А может, так и не научатся.

Подъезд со львами и широченные лестничные пролеты сразили певичку, что касается Василия, то, войдя в квартиру, он прямо-таки прилип к окну. Два окна, на кухне и в зале, выходили на Кутузовский проспект. Лидия Павловна и сама порою обмирала от этого величественного зрелища, хотя жить здесь никогда не хотела. Слишком уж шумно, суетно. Эта главная столичная магистраль прямо-таки придавливает, сразу чувствуешь свою ничтожность и краткость бытия.

Прямой, как стрела, широченный Кутузовский презрительно терпел ползущих по нему муравьев, все эти «Лексусы», «Тойоты», «Мерседесы». Он равнодушно взирал на проносящиеся по нему кортежи, величаво нежил опускающиеся на него по ночам московские туманы и недоумевал от жадности жалких людишек, которые затевали огромную стройку, лишь бы жить поблизости. Лишь бы быть причастными к славным страницам московской истории и вписать в свои паспорта знаменитые адреса.

Того же мнения был и Василий: непременно вписать!

Хозяин квартиры жался к стене. Согбенный старичок, лысый, как коленка, в очках с толстенными стеклами, за которыми совсем не видно было его глаз. Слепые белесые стекла, придававшие старику совсем уж жалкий вид. Линялые треники, застиранная фланелевая рубаха и клетчатые тапочки с дырками, из которых торчали большие пальцы ног, дополняли картину. На ум невольно приходило сравнение с дешевой склизкой карамелькой в выцветшем от времени бумажном фантике. Несмотря на зиму, хозяин квартиры разгуливал без носков, ногти у него на ногах были желтые, остриженные почти до мяса, и такие же старчески неприглядные, как и все его высохшее тело. Топили в квартире, надо сказать, на совесть. Кутузовский!

— Квартирка ничего, — Василий по-хозяйски прошелся по комнатам. — Только ремонта требует, а, папаша?

— Ась? — старик приложил к уху согнутую ладонь.

— Ремонт, говорю, давно здесь не делали.

— Да откуда же деньги, сынок? На пенсию живу. Деток-то нет. Помогать некому.

— Вот и ни к чему тебе такие хоромы, — грубо сказал Василий.

— Ась?

Лидия Павловна молча стояла в дверях, глядя, как старик, шаркая ногами, идет в коридор показывать покупателю санузел и кладовку. Она и так знала здесь каждый сантиметр, в этой квартире. Она уже практически стала ей родной, также как и Федор Самсонович, который ласково называл Бестужеву Лидушей.

Квартира выглядела так, как и должно было выглядеть жилье одинокого старика, живущего на одну пенсию. Лидия Павловна всегда предупреждала, когда привезет покупателей. Проколов быть не должно. Именно у таких, как Федор Самсонович, Василий безнаказанно мог «отжать» все, что ему вздумается. Во всяком случае, он так думал. А ведь у него тоже есть отец, и он тоже старик. Наверняка болен и также беззащитен. Или у таких, как Василий, родственные чувства атрофируются?

— Вася, мне нравится, — зашептала певичка. — Только все здесь такое обшарпанное. Ты мне сделаешь джакузи? И гардеробную. А еще я хочу розовый диван в гостиную и пушистый розовый ковер. А еще…

— Помолчи, — поморщился Василий.

Лидия подумала, что слишком уж часто молодожен употребляет это «помолчи», разговаривая со своей половиной. К нему подошел адвокат, и Бестужева напрягла слух.

— Лакомый кусок, повезло тебе, — услышала она. — Старик — маразматик. Наполовину глухой и слепой. Таких надо кидать. И эту… — тут адвокат понизил голос.

Она усмехнулась. А как же обещанные щедрые комиссионные? Нет у людей ни стыда, ни совести.

— Значит, так, — сказал, подойдя к ней Василий. — Сделку оформим сами, без посредников.

— Как это сами? — притворно удивилась Лидия Павловна. — Эту квартиру продает мое агентство!

— Я без Лидуши никак, — очнулся старик. — Все оформление через нее. Она меня не обманет. Я ей верю, как себе.

Клиент поморщился. Комиссионные придется отстегнуть. Процедил:

— Надо все как следует проверить. Все документы.

— Проверяйте, — пожала плечами Бестужева. Она прекрасно знала, что документы в порядке. Это была первая часть Марлезонского балета, здесь все проходило без проблем. Теперь выход провинциального адвоката, которому надо отрабатывать гонорар.

— Поставьте в известность ваших сотрудников, что квартира под авансом, — сунулся тот.

— А деньги?

— А если документы не в порядке? Кстати, мы еще не обсудили цену.

— Я готова.

— При чем здесь вы? Цену мы будем обсуждать с продавцом, — адвокат кивнул на съежившегося старика.

— Но…

— Вы ведь посредник, так?

— Да.

— Вот и не лезьте.

— Но мои комиссионные напрямую зависят от суммы сделки!

— Игорь, замажь ее, — велел клиент.

— Давайте с вами договоримся, уважаемая, — адвокат цепко взял ее за локоток.

Они вели себя бесцеремонно, и Лидия Павловна ничуть не пожалела о своем выборе. Сейчас ей будут предлагать деньги за то, чтобы она не мешала покупателю сбивать цену. Обмануть несчастного старика. Глупцы сами лезут в расставленную ловушку.

«Ну, давай же», — мысленно подбодряла она адвоката, делая при этом оскорбленное лицо.

— Нет, что вы! Я не могу! Эта квартира стоит гораздо дороже!

— Да на что ему деньги? Он не сегодня-завтра помрет. Давай так: три штуки лично тебе. И ты молчишь.

— Что вы со мной делаете!

— Молчишь и ни во что не лезешь. Договор, так и быть, оформим у твоего нотариуса. У тебя ведь есть нотариус?

— Да, конечно. Договор типовой, я вам его пришлю, — она замерла. Вот это и есть ключевые слова. Неужели согласится?

— Ну, пришли. Я его потом почитаю. Меня больше интересует, кто еще может претендовать на эту квартиру? Внебрачные дети, какие-нибудь родственники.

— Здесь никто никогда не был прописан кроме хозяина, ни до приватизации, ни после. А сразу после подписания договора Федор Самсонович переедет на дачу.

— Да хоть на Луну.

— Ну что, вы закончили? — подошел к ним Василий.

— Да, Вася, все в порядке, — кивнул адвокат.

— Тогда езжайте, а мы с папашей побазарим.

Лидии Павловне стало тревожно за старика. Клиент не подарок. Замашки у него бандитские. Но в прихожей она почувствовала, как Федор Самсонович легонько сжал ее руку: все в порядке, Лидуша. И она ушла. Адвокат провожал ее до такси. Фамильярно спросил:

— А другой такой квартирки у тебя нет? Говорят, у тебя человечек в Пенсионном фонде на зарплате.

«Все, что можно было разграбить, давно уже разграбили до вас, — мысленно усмехнулась Бестужева. — Все эти “золотые адреса” выгребли подчистую, еще когда я сама была маклером, а не хозяйкой агентства. Всю группу риска. И только вы, с вашей провинциальной бандитской дремучестью, можете еще верить в такое чудо, как одинокий старик с двушкой на Кутузовском».

Две недели ушло на проверку чистоты сделки. Наконец настал момент подписания договора. Адвокат клиента не нашел в нем подвоха. Согласно договору, деньги продавцу передавались в полном объеме в момент заключения сделки. Это и был тот подводный камень, о который должен был разбиться предприимчивый Василий. Который сбил цену до шестидесяти тысяч долларов. Это был второй подводный камень. Про третий Лидия Павловна думала с особым удовольствием. У нее все получилось.

Федор Самсонович подписал бумаги, получил наличными шестьдесят тысяч условных единиц, о чем и написал расписку под диктовку Василия. Это была вторая часть Марлезонского балета.

Третья должна была начаться на днях, когда покупатели затеют ремонт. А сегодня Бестужева хотела напиться. Ей понадобятся силы, потому что третья часть самая сложная. Лидии Павловне предстоит изображать жертву. А это непросто, потому что Бестужева-то как раз и есть главный бенефициар, тут-то и понадобится актерский талант, которым она блистала в юности в родных Грачах.

И только сидя в ресторане за бутылкой охлажденного «Шабли» и искусно разделывая канадского лобстера, которого с полчаса назад специально для Лидии Павловны Бестужевой выловили из аквариума, она вдруг вспомнила о племяннице.

«Господи! Уже две недели прошло! Она там хоть жива? Голодная, небось, несчастная. А я тут лобстера употребляю. А может, она уже убралась обратно в свои Грачи?» — и Лидия Павловна достала из сумочки сотовый. Домашний телефон в квартире, которую снимала племянница, не отвечал…

…Сашенька и в самом деле была несчастная, но не голодная. Повариха Катя каждый день кормила Сашеньку сытным обедом, а после окончания рабочего дня всегда предлагала попить кофейку с бутербродами. Потому и не отвечал Сашенькин домашний телефон. С работы она теперь приезжала дай бог часов в десять. И тут же засыпала без задних ног от усталости.

Эти две недели дались ей нелегко. Она плакала каждый день и каждый день хотела позвонить маме, чтобы попроситься обратно домой. И если бы не тетка Марья, Сашенька и в самом деле уже была бы сейчас в Грачах. Но вспомнив теткины наставления, стискивала зубы и терпела.

Ее посадили на верхний этаж, на телефон, разводить звонки.

— К клиентам выйти ты еще не готова, — сказал хозяин.

Сашенька обрадовалась и радовалась до тех пор, пока ее не просветила Стелла.

— Ты ведь не москвичка? — прищурившись, спросила она.

— Нет. А что?

— Квартиру снимаешь? — Сашенька кивнула. — Несладко тебе придется. Ты сейчас на окладе, ну, прибавят еще сотню-другую после испытательного срока. Как жить-то будешь? На кефире и хлебе?

Четыреста долларов в месяц были для Сашеньки огромными деньгами, пока она не вспомнила, что двести пятьдесят надо будет платить за квартиру. Но и сто пятьдесят — это богатство! Но потом она вспомнила, что единственный костюм купила ей тетка, а туфли уже поношенные, на них все косятся. Ничего пока не говорят, но Сашенька чувствует: так здесь не принято. Она теперь постоянно на людях, и поношенная обувь, равно как и одежда, недопустимы. Есть определенный дресс-код, и Стелла на это уже намекала. Сама она была модницей, и Сашенька перед ней робела.

— До тебя секретари по очереди наверху дежурили. Для нас это было наказание.

— Почему? — искренне удивилась она.

— У меня тоже четыреста плюс проценты с продаж. Менеджеры по работе с клиентами живут с продаж, запомни. Лучше всего, конечно, оптовикам, но чтобы туда перевестись, нужно набить клиентуру и нравиться хозяину. Он по любому мужчина и хочет видеть приятные женские лица. Ножки, попки. Одевайся женственней, а то костюм на тебе слишком уж строгий. Вот увидишь: я переведусь, — и Стелла кокетливо одернула замшевую мини-юбку. — А тебе надо хотя бы проситься вниз, не то ноги протянешь. Учи матчасть, Адуева, — и Стелла упорхнула на кухню. Они с поварихой Катей были большие подружки.

Сашенька задумалась: а что такое проценты с продаж? Возможно, ее до сих пор еще не уволили именно оттого, что она не претендует ни на что, кроме оклада. Вон, менеджеры постоянно собачатся.

— Это мой клиент! Ты почему у него заказ приняла?!

— А потому что тебя на работе не было!

— Ну, вот он я. Отдавай клиента назад.

— Ага! Я уже талоны на сборку отнесла! Там ясно написано: менеджер Пашонкина.

— А мою фамилию не могла в талоны вбить?

— С какой стати? Я ведь работала!

— Да я с ним до этого год работал!

И так каждый день. Сашеньку поили чаем с подаренными оптовиками за скорость выполнения заказа конфетами и вкрадчиво просили:

— Ты новеньких переводи на меня. Особенно, если заказ крупный. Поняла?

Кроме сладостей и великодушного прощения чуть ли не ежеминутных ошибок, сама Сашенька с этих заказов ничего не имела, и повариха Катя однажды не выдержала и с жалостью сказала:

— Нельзя же быть такой наивной. Что ты ластишься ко всем? Ты сколько мужика вчера уговаривала, что у нас самая лучшая фирма в Москве и больше никуда обращаться не надо? У тебя голос добрый и честный, люди тебе верят. Ты кому нового клиента перевела?

— Анне.

— И сколько он заказал?

— Сто компьютеров.

— Сколько?!

— Сто. У них безнал. Они бюджетники.

— Ты хотя бы знаешь, сколько благодаря тебе Анька получит за этот месяц?

— Сколько?

— Даже если это стандарты, три штуки баксов.

— Сколько?!

— А ты думала? А ты ей еще и кофе носишь по первому требованию. За чипсами бегаешь, за орешками. Она тебе даже не подруга. Хотя бы в ресторан отвела за такой заказ.

— Я ничего не знала, — упавшим голосом сказала Сашенька.

Анна над ней хотя бы не смеялась. Потому что остальные просто издевались. Когда Стелла просила Сашеньку с утра подежурить в торговом зале, принять факс и ответить на звонки, непременно что-нибудь случалось. Несчастная Сашенька дрожащей рукой включала компьютер, ей казалось, что здесь, в святая святых, все они заколдованные. Когда, наконец, появлялась вечно опаздывающая Стелла, Сашенька жаловалась:

— У меня экран почему-то синий. Здесь рамка и какие-то буквы.

— А, это «БИОС», — на бегу бросала Стелла.

— И что мне делать?

— Выйди из него.

Сашенька, зажмурившись, тыкала пальцем в клавиатуру и никогда не угадывала. С компьютером сразу начинало твориться что-то ужасное. На Сашенькин крик прилетала Стелла и начинала орать:

— Адуева, тупица, ты зачем опять «винду» снесла?!

Даже Руслан, который относился к Сашеньке с симпатией, качал головой:

— Редкий талант. Я еще ни разу не встречал человека, который настолько не в ладах с компьютером. Сашенька, радость моя, перед тем как согласиться на что-то и нажать «yes», три раза подумай и трижды прочитай то, что тебе предлагают. И только потом жми. Я и так из-за тебя на работе задерживаюсь чуть ли не каждый день. Чтобы «винду» переустановить и починить все, что ты сломала.

Она бы прочитала, и не три раза, а все пять, да там ведь все на английском! Причем технические термины, в которых Сашенька, окончившая Институт Культуры, не понимает ровным счетом ничего. Так же как и в прайсе. Сплошная абракадабра.

— Просто редкая дура эта Адуева, — жаловалась всем Стелла вместо благодарности за то, что Сашенька в очередной раз ее прикрыла в ущерб себе. Потому что, дежуря в торговом зале, приходилось и свою работу выполнять: переводить звонки наверх.

В общем, Сашенька всем помогала и ни от кого не слышала ни слова благодарности. Она все больше чувствовала себя никчемной, дремучей и хотела к маме.

Каждый день что-то случалось.

— Адуева, срочно иди на склад и принеси клиенту «винт», гигабайтник. Кладовщица не положила, а в накладной он есть.

Сашенька со всех ног неслась на склад и лихорадочно искала эти винты. В ее понимании указанный предмет относился к теме «стройка» и лежал там же, где молотки и отвертки. А еще болты и гайки.

— Ты чего? — спрашивал, не выдержав ее лихорадочных метаний по складу, кто-нибудь из сборщиков.

— «Винт» ищу. Гигабайтник, — с запинкой говорила она.

— Да вон же они, — и парень кивал на коробку с какими-то тяжеленными железяками. Оказывалось, что «винты» — это вовсе не те винты, которые закручивают отверткой, а жесткие диски, «винчестеры». Носители информации.

Когда Сашенька в очередной раз видела эти «винты» и, гордясь своей осведомленностью, спрашивала:

— А чего это у вас «винты» лежат на столе со вставленными шлейфами? — Потому что в прошлый раз ей влетело за то, что «гигабайтник» принесла без шлейфа.

— А, это мы «дрова» заливаем.

И она в очередной раз багровела, потому что не представляла, как дрова можно куда-то заливать. Слово «драйвера», сокращенно «дрова», ей тоже ни о чем не говорило. Драйвер — это водитель, причем тут жесткий диск? Над ней постоянно смеялись, над ее дремучестью.

— А вот несут культуру в массы, — говорили тестировщики, когда Сашенька появлялась на сборке. — А ну, Адуева, порадуй нас. Что такое чипсет материнской платы?

— Не, это для нее слишком сложно. Адуева, сколько ножек у процессора? Таких штыречков, которыми он втыкается в дырку на материнской плате?

И осмеянная Сашенька со всех ног бежала прочь, схватив из коробки, как всегда, не то.

В конце второй недели Сашенька, как обычно, сидела в приемной и, дрожа от страха, ждала очередного звонка. Как бы опять чего-нибудь не ляпнуть. Телефоны, слава богу, молчали, рабочий день уже заканчивался. Это в рознице они звонили и днем и ночью, а оптовики были люди дисциплинированные и цену себе знали. Своему рабочему времени.

Сашенька уже собралась было к Кате на кухню, попросить обещанного кофейку с бутербродом, как вдруг из-за занавески появился Миша Полянкин. Это был компьютерный гений, который чинил все, что «спалилось» или «сдохло». И даже то, что «не работало по определению». Сбоку, за занавеской, находилась ремонтная мастерская, королевство Его Величества Полянкина. Его все уважали, потому что никто на фирме не знал больше, чем он. Голова у него была такая большая, что Сашенька невольно думала: а как Полянкин решает проблему с головными уборами? Потому что таких больших не шьют. Впоследствии она узнала, что проблема решалась очень просто: Полянкин шапок принципиально не носил. Считал, что его гений сильнее любого мороза.

— «Мама» сдохла, — сказал Полянкин, конкретно ни к кому не обращаясь. Просто в ответ на свои гениальные мысли.

Сашенька оторопела. Какой цинизм! Разве можно так говорить о родном человеке, самом близком, о матери?!

— Сочувствую, — подобающим случаю тоном сказала она. Со светлой грустью.

— Ерунда, у меня еще есть.

— У вас две матери?! — Сашенька открыла рот от удивления.

— Почему две? Целая коробка. И все «Асусы». Вчера привезли. Одна сразу сдохла.

Тут Сашенька поняла, что речь идет не о родном человеке, а об очередной железяке.

— Ты новенькая? — внимательно посмотрел на нее Полянкин. Сашенька уныло кивнула.

— Постой… Так это ты Адуева? — Сашенька кивнула еще раз, теперь уже со страхом.

— Наслышан, — серьезно сказал Полянкин. — Издеваются, да? — Она кивнула в третий раз. — Не бери в голову. Я любого из них при желании размажу по стенке, потому что ни один не технарь. Манагеры, — сказал он презрительно. — И ничему учиться не хотят. А ты хочешь?

Она кивнула в четвертый раз. Когда Сашенька разговаривала с Полянкиным, у нее не находилось слов. Она таких умных слов, как он, просто не знала.

— Идем, — поманил ее пальцем Полянкин. И она пошла, забыв про кофе и бутерброды.

Компьютерный гений привел ее за занавеску, где показал свое царство. Там пахло нагретым паяльником, который остывал тут же, уткнувшись в консервную банку с гайками и окурками, грудой лежали шлейфы, валялись «винты» и куча других железяк, которых Сашенька еще не знала. Полянкин взял одну, большую, квадратную и, судя по всему, тяжелую.

— Вот, смотри. Это «мама», или материнская плата. На ней разъемы, или слоты. Сюда ставится процессор, сюда память, сюда видеокарта…

И Сашенька сразу все запомнила. Это был урок наглядности. Полянкин брал очередную «железяку» и вставлял ее туда, куда говорил. В слот именно для этой «железяки».

В этот день Сашенька приехала домой почти что в полночь, но впервые счастливая. Она начала выбираться из своей дремучести и, кажется, обрела на фирме первого друга.

А в полночь зазвонил телефон.

— Слава богу, — сердито сказала тетка. — Я тебе вот уже два часа дозвониться не могу! Что случилось?

— Ничего. Я на работе была.

— До полуночи? — ехидно сказала тетка. — Уже?

— Я действительно была на работе, — рассердилась Сашенька. От усталости она забыла стесняться и мямлить. — У меня был урок технической грамотности.

— Ах, тебя еще не уволили, — теперь уже насмешливо сказала тетка. — Странно.

— Такое ощущение, что вы этого очень хотите, Лика.

— Вон ты как заговорила… — Насмешка сменилась удивлением. — Да, Москва-а… За две недели человека меняет. Значит, моя помощь тебе не нужна?

— Спасибо, я справляюсь.

— Я обещала за тобой присматривать. Давай как-нибудь поужинаем вместе? — Лидии Павловне стало любопытно. Каким таким чудом племянница еще не сбежала в Грачи? Да еще и огрызается!

Сашенька подумала, что урок ресторанной грамотности тоже не помешает. Надо осваивать и эту науку.

— Хорошо, — сказала она. — Мне удобно в выходные, лучше в воскресенье, потому что в субботу я работаю. А вам?

— Мне тоже удобно в воскресенье, — сухо сказала тетка. — Приезжай ко мне часов в пять.

И Лидия Павловна дала отбой.

«Странно, держится еще, — подумала она про племянницу. — Может, просто зарплату ждет? Как получит, так и уедет. Надо и в самом деле взглянуть на девчонку. Попугать. Ресторан надо бы выбрать пошикарнее…»

И Лидия Павловна зевнула. Удачный день закончился. Это и легко, и грустно, заканчивать удачные дни. Потому что жизнь, как известно, в полоску. И кто его знает, с какого именно дня начнется черная полоса? Может быть, прямо с завтрашнего?

VI

Когда раздался звонок в дверь, Бестужева с досадой подумала: «Кого еще там несет?» Ей никого сегодня не хотелось видеть, потому что неизбежная третья часть Марлезонского балета дней пять как началась. Лидии Павловне позвонил разгневанный Василий и заорал в телефонную трубку:

— Я не догнал: че происходит?!

— А что случилось? — попробовала удивиться Лидия Павловна.

— Этот ваш дед из квартиры не выезжает! Замок, сука, сменил!

— У вас же свидетельство собственника на руках. Идите в милицию, в ЖЭК.

— А то я не ходил! Вызвал и слесаря, и ментов! Ты почему не сказала, что твой дед — ветеран войны?!

— А вы об этом спрашивали? И потом: я не думала, что это важно.

— Вот и я не думал! Он нас с женой даже в хату не впустил! Вышел с бумагами, а по ним выходит, что владелец по-прежнему он! И в ЖЭКе подтвердили: да, проживает такой. Он ментам одну справку, вторую, третью, а потом бац: удостоверение участника боевых действий! Менты тут же отступили: идите, говорят, в суд. Мы с ветераном воевать не будем, он за нас кровь проливал.

Лидия Павловна мысленно улыбнулась: Юра свой номер отработал. Молодец! И ЖЭК не подкачал. Даже слесарь. Хотя ему-то меньше всех перепало.

— Я надеюсь, вы приняли какие-то меры? — вкрадчиво спросила она у Василия.

— А ты думаешь, я сидел сложа руки? Дверь попытался сломать. Так он, гад, ментов вызвал!

— Ах, теперь уже он вызвал! И что?

— В «обезьянник» меня загребли, вот что! За нарушение общественного порядка!

Ай да Юра! Два раза молодец!

— Я вообще не понимаю: че происходит? — надрывался Василий.

— У вас один выход: идти в суд. Ведь правда на вашей стороне.

— Ах ты сука! Я тебе за че три штуки отвалил?!

— За что, чтобы я не лезла и не мешала вам сбивать цену. Я разве этого не сделала? Так что деньги свои я отработала честно.

— Да ты с ним в сговоре!

— Я?! — оскорбилась она. — Я честный риэлтор, у меня репутация.

— Да как этот старый пень может быть ветераном? Ему же только семьдесят пять!

О! Бестужева прекрасно знала историю Федора Самсоновича! И шутливо называла его «наш кадровый разведчик». Нет, старик ни дня не служил в разведке, он пошел в ополчение в шестнадцать лет зимой сорок второго, прибавив себе два года до призывного возраста. Пошел добровольно, потому что из-за сильнейшей близорукости в армию его бы не призвали. Потом попал в окружение, сумел как-то выбраться и до конца войны партизанил. Сидел в гнилых болотах, голодал, ходил связным по окрестным деревням, добывая медикаменты и продовольствие. Внешность пришибленного жизнью тощего паренька, а в особенности близорукость Феде в этом помогали. Еще тогда он научился мимикрировать под окружающую среду и вводить в заблуждение врага. Косить под беспомощного дурачка, каковым никогда не являлся.

План с квартирной аферой разработал именно он, а Лидия Павловна взяла на себя организаторскую часть и поиски клиентов. Поначалу ей было неловко, но старик за рюмкой чая в своей просторной «кутузовской» кухне снял камень с ее души:

— Мы кого кидаем-то, Лидуша? Хороших, честных людей? Да откуда у них деньги? Раньше в Москву приезжали лучшие, а оставались лучшие из лучших. А сейчас прет одно ворье да бандиты. Они же все и скупают. Деньги у них бешеные, а разве это честные деньги, чистые? Они народ ограбили во время приватизации или бизнес отжали. У половины руки в крови. Страшно даже представить, во что превратится мой родной город лет этак через десять. А через двадцать? И кто в нем будет жить. Прогниет все насквозь, когда такие вот собственники приберут город и страну к рукам. Нет, Лидуша, мы не мошенники, а санитары леса. Одним уродом в нашем городе будет меньше, а лучше двумя или тремя.

Она признавала, что это слабое оправдание криминальной схемы отъема денег, которую разработали они с Федором Самсоновичем. Но тут либо честным человеком залечь на дно и ни в чем не участвовать, ничего не замечать, либо принять правила игры и поработать над своей моралью.

У Лидии Павловны не осталось принципов еще в те годы, когда она с трудом выживала в девяностых. Когда провернула аферу со своей «сталинкой». О! Это было гораздо больнее! Потому что жертвой тогда стал не бандит, а девушка, так чертовски похожая на Сашеньку, единственную племянницу Бестужевой.

Сашенька и стояла сейчас на пороге и смотрела на тетку с огромным удивлением:

— Лика, вы еще не одеты? Мы же договаривались…

— Одета? Ах да! — тут Бестужева вспомнила, что собиралась вести Сашеньку в ресторан и как следует ее попугать.

Но поскольку в последние дни Лидию Павловну саму пугали, то проделывать то же самое с племянницей ей расхотелось. Василий пошел-таки в суд. События развивались стремительно, очень уже певичке хотелось въехать в свои законные хоромы на Кутузовском. Это была четвертая часть Марлезонского балета, самая печальная. Потому что они с Федором Самсоновичем передавали дело в надежные руки правосудия. А думать о том, как оно работает в этой стране, Бестужевой не хотелось.

«Не обманешь — не продашь, не обманешь — не продашь», — бормотала она, надевая брючный костюм, а не вечернее платье, как планировала в начале. И даже обошлась без высоких каблуков. Накинула дубленку, потому что племянница была в единственной куртке, в той самой, в которой с месяц назад приехала в Москву из Грачей.

«Надо бы купить и ей дубленку, — подумала Лидия Павловна. — Да и сапоги не мешало бы». Денег будет много, почему бы часть из них не потратить на благотворительность? На помощь бедной девушке, которая работает за гроши с утра до ночи, этой современной Золушке, хорошенькой замарашке, честной труженице. И «добрая фея-крестная», щелкнув дверным замком, бросила племяннице:

— Идем.

Поехали они на такси, Лидия Павловна собиралась сегодня выпить. Не напиться, а именно выпить, снять стресс. Не то чтобы ей стало вдруг стыдно за свою аферу, но клиенты были наглые и умели давить. От Лидии Павловны уже ничего не зависело, но опасаться их мести все же следовало. А вдруг догадаются?

Что до Федора Самсоновича, то он давно уже ничего не боялся. Еще с войны, когда ходил связным по деревням, кишащим карателями, охотившимися на партизан.

— Я, Лидуша, давно уже калека, — говорил он Бестужевой. — Потому так и не женился. Не хотел кому-то жизнь испортить, меня война так перепахала, что до сих пор не оправился. Душа умерла. Я ведь тогда гнилыми голодными ночами все эти пытки в красках себе представлял. Что со мной будут делать, если поймают. Как пытать. А ночи в болотах до-олгие… Сам себя истерзал. Искалечил. Мне твои бандиты — что вши перед баней. Смерть отмоет, а мне недолго уже осталось. Я свое отбоялся.

— Юра прикроет, — улыбалась она.

— Не нравится мне твой Юра, — морщился Федор Самсонович. — Только ведь других-то нет. Что удумали! Крышу!

— Лучше, когда менты крышуют. Сейчас не девяностые. Юра далеко пойдет, и я не собираюсь всю жизнь мелким жульничеством промышлять. Все это временно, Федор Самсонович. Пока капитала нет.

— Оно понятно, — щурился старик. — Может, и я доживу.

— Доживете, — улыбалась Бестужева.

По ее опыту здоровяки жили гораздо меньше, чем такие вот чахлые старцы, потому что не ходили по врачам и не береглись. Да и чахлым Федор Самсонович был только на вид. Состояние его здоровья словно заморозилось и не менялось вот уже лет двадцать. Плюс хорошая медицина, на которую у Федора Самсоновича деньги были благодаря аферам с квартирой.

… — Приехали, выходи, — сказала она племяннице.

Это была обычная пиццерия, средней руки заведение, и без всякого фейс-контроля на входе. Потому что никакой фейс-контроль Сашенька сейчас не прошла бы. На ней был все тот же строгий рабочий костюм, другого, выходного, у нее не было. Без косметики, которой она почти не пользовалась, с длинными волосами, которые не стригла из экономии и стягивала резинкой в хвост, в старых ботинках, тщательно замазанных гуталином, Сашенька казалась настоящей простушкой. Которая случайно зашла в пиццерию, перепутав двери, потому что рядом был Макдоналдс. Да и на Макдоналдс у простушки денег не было. Будущее было туманно, и Сашеньке приходилось экономить. Этот месяц она сработала в минус. Да, Катя ее кормила, но на дорогу приходилось тратиться, да и по выходным что-то кушать. А еще надо было купить туфли для офиса. А еще…

Об этом она старалась не думать. Когда мама спрашивала:

— Как там Москва? — Она не знала, что ответить.

Так и хотелось сказать: а я ее вижу? Только электричку, метро и работу. В единственный выходной хочется отоспаться, да и денег на прогулки по столице нет. Все здесь ужасно дорого. Москва — город для богатых. А Сашенька — это «мясо». Рабочее мясо, которое тоннами вываливается по утрам из пригородных электричек на безликие прилавки станционных платформ. И само разбредается по магазинам, потому что большинство из приезжих — охранники и продавцы с кассирами. Или «менеджеры по работе с клиентами». Те, кто приносит хозяевам огромные деньги, живя в беспросветной бедности.

Сашенька надеялась на прибавку после окончания испытательного срока и перевод в нижний зал. За эту неделю она научилась читать прайс и считать конфигурацию компьютеров. И даже узнала от Полянкина, что такое чипсет материнской платы, чтобы сборщики больше не ржали, когда Сашенька заходила к ним с очередным талоном. В общем, дело пошло.

— Ты что будешь есть? — с кислым лицом спросила тетка. — Что ты будешь пить, я не спрашиваю.

— Почему? Я буду мартини с апельсиновым соком.

— Вот как? — теткины брови поползли вверх от удивления. — Быстро ты учишься. Все провинциалки почему-то начинают с мартини.

— Это дорогое и вкусное вино, — обиделась Сашенька, которую недавно просветила модница Стелла. Которая тоже пила мартини.

— Это вермут, — также кисло сказала тетка и заказала себе «Кьянти». — Не обижайся: я тоже начинала с мартини. И мне когда-то казалось, что это шик. Ничего, поумнеешь. Или не поумнеешь. Как твои дела? К маме домой еще не хочется?

— Я начинаю привыкать. — И Сашенька с аппетитом принялась за салат «Цезарь». Это было восхитительно! Никогда еще она так вкусно не ела! Даже Катина стряпня была хуже. Катя готовила сытно, но просто, а тут салат, да еще с креветками! Креветки были для Сашеньки деликатесом, она ела их аккуратно, не торопясь, даже не ела, а вкушала, жмурясь от удовольствия. И выпила целый бокал мартини с соком. И захмелела.

Тетка же пила свое «Кьянти», словно воду, то и дело подливая из бутылки, не дожидаясь официанта. Сашенька смотрела на нее с удивлением. За эти три недели роскошная тетка словно полиняла и уже не казалась такой величественной и значимой. Или это Москва так влияла на Сашеньку? Теперь она каждый день видела людей разных, в том числе и богатых. Хозяина Аркадия Андреевича, клиентов, которые заказывали самые дорогие «машинки», женщин, проносящихся мимо в сверкающих иномарках, и вальяжных, богатых мужчин за рулем лимузинов. И теткин образ постепенно блек. Под конец ужина Сашенька настолько осмелела, что перешла на «ты».

— Лика, а как твои дела? — спросила она, налегая на тирамису. Вот это была вкуснятина!

— Хорошо, когда тебе двадцать, — вздохнула тетка. — Можно есть все, что вздумается. Обмен веществ у тебя прекрасный, как я погляжу. Как мои дела, ты спрашиваешь? — В этот момент зазвонил ее телефон. — Да, Василий. Встретимся в суде.

На суде ей надо было сказать, что никаких денег Федор Самсонович не получал. Всю сумму покупатели передавали наличными в присутствии Лидии Павловны и адвоката. Ему само собой никто не поверит, потому что он — лицо заинтересованное. Адвокат истца — это не свидетель. Вот и получается, что единственный свидетель, которому суд будет доверять, — это маклер. Судья в курсе, они уже не в первый раз это проворачивают. Схема отработанная. Но все же…

Каждый раз думаешь: а вдруг? Вдруг что-то пойдет не так? И Лидия Павловна глухо застонала.

— Тетя? Что с вами? — испугалась Сашенька.

— Как бы я хотела, чтобы мне сейчас было двадцать лет… — Лидия Павловна обхватила голову руками и уставилась в бокал с вином. — И все сначала… Или нет, — она подняла голову: — Не надо сначала. Ничего бы не изменилось, было бы только хуже. Если бы я была, как ты… Ты, вроде, говорила, что начала писать роман?

Она покраснела:

— Я все выкинула, Лика. Все свое «творчество».

— Зря. Писать тебе, конечно, рано, надо опыта набираться. Попробуй сначала переводы.

— Но я плохо знаю язык!

— А ты учи. Переводи и параллельно учи. Язык тебе понадобится в любом случае. Сюжеты изучай, характеры героев. Начни с классики. Если пойдет — я попробую это пристроить.

— Тетя!

— Я тебе сколько раз говорила: не тетя, а Лика. Лика — запомни.

— Хорошо, Лика. Ты столько для меня делаешь.

— Я?! — тетка посмотрела на нее с огромным удивлением. — Нет, милая моя племянница. Я делаю это для себя. Пытаюсь обмануть судьбу. Доказать, что справедливости нет, хотя на самом деле она есть. Иначе ты бы здесь не появилась.

Сашенька ничего не понимала, к тому же она выпила, и у нее сладко кружилась голова. Все неприятности были забыты, люди казались такими чудесными, добрыми, и впереди ее ждал бал, как Золушку из сказки. Бал и принц. У нее все будет хорошо, просто замечательно!

Лидия Павловна смотрела в будущее далеко не с таким оптимизмом. Да, она знала, что все у нее будет хорошо, быть может, даже и замечательно, да только к этому надо приложить определенные усилия. Сколачивать капитал, подтягивать связи, возможно даже, использовать и племянницу, когда время придет. Сейчас от нее проку нет, только все испортит. А вот пообтешется в столице, да разок обожжется…

Бестужева расплатилась и повела племянницу к выходу.

— Если тебя у метро высадить, до дома-то доедешь? — спросила она Сашеньку.

— Конечно, доеду, Лика!

— Не заблудишься?

— Да я все здесь уже знаю!

— Ладно: все! — рассмеялась Бестужева.

Сашеньку она высадила у железнодорожного вокзала. Через час будет дома.

— Я тебе позвоню, — сказала она на прощание и назвала таксисту свой домашний адрес…

… Судья была великолепна.

— Какие документы вы можете предъявить в доказательство совершенной вами сделки? — строго спросила она у Василия.

— Так вот же: расписка!

— Это не документ, — презрительно сказала судья. — Может, вы ее у себя в гараже на коленке написали? Кассовый чек есть у вас? Приходно-расходные ордера, хотя бы копии? Вообще какие-нибудь банковские документы? Номер счета, с которого вы переводили деньги, готовы назвать, истец? Справка о валютной операции, которую вы могли провести только через банк, где? — Она демонстративно перелистала лежащие в папке бумаги. — Хоть что-нибудь за подписью и печатью юридического лица либо заверенное нотариусом, у вас есть?

— Да я наличкой заплатил! У нас все так делают!

— Я не знаю, как там у вас, а у нас в Москве, — подчеркнула судья, — нужны банковские документы, а не липовые расписки.

— Да она никакая не липовая!

— Вы утверждаете, что передали ответчику шестьдесят тысяч долларов наличными?

— Да!

— Но вы должны понимать, что такая квартира стоит гораздо дороже. Есть документ от оценщика. Вот это, гражданин, действительно документ. А вы утверждаете, что за шестьдесят тысяч долларов купили прекрасную двухкомнатную квартиру на Кутузовском! — Лидии Павловне хотелось смеяться. На суде все вещи имеют реальную цену, а не липовую. О чем клиенты забывают.

Василий потерянно молчал. Его адвокат нервно вытирал пот со лба. Что на это сказать?

— Но я ее купил, — сказал наконец истец. — Да, дешево, но ведь старик не возражал!

— Значит, вы изначально задумали обмануть ветерана войны? — строго спросила судья. — Беззащитного одинокого больного старика?

— Но ведь он же подписал договор купли-продажи!

— Вот справка из военного госпиталя, куда ответчик угодил после того, как вы попытались взломать дверь в его квартиру. Здесь написано, что в крови у ответчика обнаружены наркотические вещества. Следовательно, он подписывал документы, будучи в невменяемом состоянии, — торжественно заявила судья. — Это вы накачали несчастного старика наркотиками, чтобы заполучить его квартиру, истец?

— Кто? Я?! — Такого поворота Василий явно не ожидал. Его адвокат аж привстал. Ну и дела! За такое и самому можно за решетку угодить! Эта справка и была для Бестужевой «коронкой». Они с Федром Самсоновичем проделывали такое не впервые. В военном госпитале старика хорошо знали и охотно шли ему навстречу.

— Ведь это вы в данном случае выгодно приобретатель, истец. Как вам не стыдно, — не удержалась судья.

— Да меня кинули на шестьдесят штук!

— Истец! — Судья гневно стукнула молотком. — Вы в суде, а не на бандитской сходке! А наш суд всегда на стороне обиженных и слабых. Если мы не защитим несчастных стариков, то кто их тогда защитит? — Она поверх очков сурово обвела взглядом зал. Все согласно закивали, а кто-то даже выкрикнул:

— Правильно! Ветеранов нельзя обманывать! Они за нас кровь проливали!

Решение суда ни у кого не вызывало сомнения. Какой-то ушлый журналист тут же подскочил к Федору Самсоновичу взять интервью. Лидия Павловна приветствовала прессу на таких процессах. Пусть еще разок расскажут народу о безжалостных мошенниках и настоящих бандитах, которые используют в своих целях несчастных людей из группы риска.

— Ах ты, сука! — Василий смотрел на нее с ненавистью, хотя руки распускать боялся. Он уже понял, кто у Бестужевой крыша. Столичные менты. С ними лучше не связываться.

— Кто же виноват в том, что вы не патриот? — насмешливо сказала Лидия Павловна. — Что вам до какой-то там Великой Отечественной войны и ее героев? Вы даже не в курсе, что таковые есть. Что ж, огребайте.

— Ты…

— Хотите получить срок? Вы мне угрожаете. Вокруг полно свидетелей, — она кивнула через плечо на выходящую из зала суда публику. — Я думаю, у вас найдутся грехи, которые этот срок значительно увеличат. Так сказать, по совокупности. Подадите апелляцию — мы вчиним встречный иск о намеренном вреде здоровью. Помните справку из госпиталя? Радуйтесь, что легко отделались. В вашем случае проще и лучше всего убраться обратно в свое Перепердыево. Всего хорошего. Ишь! На Кутузовском он жить захотел! Да по тебе давно тюрьма плачет! — не удержалась Бестужева. — Собирай свои манатки, девку в охапку и проваливай.

И Василий, скрипнув зубами, отступил.

…Федора Самсоновича она повезла в действительно шикарный ресторан. Старика словно подменили. В отличном костюме, бодрячком, в начищенных до блеска ботинках и даже при галстуке. Глаза по-прежнему слепые в белесых стеклах очков, а вот лысина задорно блестит.

— Зачем вам столько денег, Федор Самсонович? — расшалилась Бестужева. Старичок тоже налегал на армянский коньячок, который предпочитал всем прочим.

— Я, Лидуша, старый человек. Мне сиделки-няньки скоро понадобятся. А может, и женюсь на старости лет. Забота мне нужна и ласка. А сейчас, Лидуша, все за деньги. Люди стали циничные и безжалостные, а я еще пожить хочу. Пока там государство о тебе вспомнит к очередной круглой дате и начнет заботиться — ноги протянешь. До Бога высоко, до царя далеко. Я уж сам как-нибудь о себе позабочусь.

— Да, рассчитывать приходится только на себя, — согласилась она.

Себе Лидия Павловна взяла двадцать тысяч, столько же Федор Самсонович. Остальные разошлись на взятки. Бестужева прекрасно понимала, что по московским меркам это мелочевка. Чтобы ворочать большими деньгами, нужны большие связи. Размах нужен.

Она пила сегодня за будущее. За наступившие нулевые, которые, согласно прогнозу, будут к предприимчивым людям особенно щедры. И главное тут не растеряться, а быть в гуще событий.

Хапай! Обогащайся! Бери от жизни все!

Потому что она, жизнь, проходит очень уж быстро.

VII

Прошло больше двух лет. Кто бы узнал сейчас Сашеньку Адуеву в этой деловой щеголеватой москвичке? Старший менеджер по работе с клиентами Александра Адуева всегда была на людях, поэтому одежде своей уделяла особое внимание. Обязательно маникюр, модная стрижка, мелирование и желательно укладка. Солярий, чтобы вид был свежий, несмотря на ночные бдения. В гардеробе три деловых костюма, топы и блузки, джинсы, которые надо менять раз в три месяца согласно моде, темно-синее вечернее платье под цвет глаз и маленькое черное платьице для походов по ресторанам. И к каждому костюму и платью — обувь.

Но главное — это выражение лица. Снисходительно-равнодушное, порой отрешенное, мол, я вся в себе, у меня важные дела, и вы не можете рассказать мне ничего нового ни обо мне, ни об этом городе. К ней давно уже перестали подходить цыганки и попрошайки, а также лохотронщики, которые караулили гостей столицы на вокзалах и в модных для прогулок местах. В Саше сразу же признавали москвичку, да не просто москвичку, а человека, который работает с людьми и научился делать деньги на их слабостях. Ведь желание иметь модный гаджет — это слабость. Можно под это дело продать кучу ненужных вещей со склада и закрыть досрочно месячный план. Главное — это план и премия за его перевыполнение. Потому что премия — это и есть новые туфли, маленькое черное платьице, мелирование, солярий и маникюр раз в неделю.

Да, Саша по-прежнему жила в съемной однушке, в пригороде, но какое это имеет значение, если ты приезжаешь домой только переночевать? И то не раньше десяти часов вечера. Даже телевизор некогда смотреть. Вон он, весь пылью покрылся.

В выходные дома сидеть тоже некогда. Москва — город для молодых и энергичных. Либо с друзьями в бар, в парк на шашлыки, когда наступает сезон для пикников, либо на выставку или на концерт, на модную премьеру в театр. Плюс курсы английского, который за эти два года Саша хорошо подтянула. Ее переводы стали нравиться в издательстве, куда порекомендовала Александру Адуеву тетка. У той, похоже, везде были связи. Саша теперь переводила кое-что для гламурных журналов, небольшие заметки и подписи к фотографиям. Это приносило какие-никакие деньги, да к тому же она научилась разбираться в моде. Брендовые вещи стоили дорого, а с некоторых пор Саша перешла на них. После нового назначения.

Лидия Павловна удивлялась племяннице. Кто бы мог подумать, что Александра зацепится за Москву? А племянница еще и в гору пошла! И как быстро! «Нет, я хуже начинала, — с грустью думала Лидия Павловна, вспоминая свою молодость. — Гораздо хуже».

Каких-то два года, и девицу уже не узнать! А была-то, а? Мямля, размазня, «нет» говорить не умела. Но, как ни странно, это Саше и помогло. Она была безотказной, ответственной, работящей и мало-помалу начальство стало ее ценить. Полтора года Саша работала каждую субботу, не пропуская ни одной, а потом перспективную девушку сделали старшей в торговом зале. Нет, она не поднялась наверх, в оптовый отдел, но стала начальницей над всеми нижними. Над розницей.

Со Стеллой их развели, та все-таки пробилась к оптовикам, как и мечтала. Между Стеллой и Александрой было теперь негласное соперничество, и сотрудники «РИТМ» втихаря делали ставки. Кто кого выживет из фирмы? Стерва или упертая тихоня? Адуеву на фирме считали упертой за то, что соглашалась на все сверхурочные и «забила» на личную жизнь. На самом деле Саша не «забила», просто ей никто не нравился. На работе уж точно. С Мишей Полянкиным они просто дружили, Руслан уволился, а новенькие менеджеры были у Саши в подчинении. Как она сможет спрашивать работу с парня, если этот парень ее бойфренд?

Пунктуальность и ответственность стали главными чертами ее характера. Она и прежде была старательной, а теперь, когда от нее зависела зарплата всей розницы, стала действительно упертой.

На новеньких Саша теперь даже покрикивала, а одну девушку так просто невзлюбила. Мямля, тихоня, разговаривая с клиентами, краснеет, в прайсе разбирается с трудом, все время запинается, отвечая на простейшие вопросы.

— Господи, какая же тупица эта Белова! — сказала как-то Саша на весь зал, да еще в присутствии клиентов и Полянкина.

Тот прищурился и с усмешкой подошел к сердитой начальнице:

— Забурела, Адуева? А напомнить тебе, как ты начинала? Девчонка-то гораздо сообразительнее тебя, да к тому же с высшим экономическим образованием. Конкуренции боишься?

Саша смутилась. А ведь Полянкин в точку попал! Ну что поделать, нравились ей новенькие хрустящие бумажки с портретами американских президентов. Она сама от себя этого не ожидала. Оказывается, у нее в крови страсть к стяжательству. И кто теперь скажет, что она Лидии Павловне Бестужевой не родня?

Саше нравилось приезжать в Грачи с набитыми дорогими подарками сумками и на мамин вопрос «сколько же ты зарабатываешь?!» с деланным равнодушием отвечать:

— Когда как, мама. Бывает, что и не одну тысячу долларов в месяц.

И мама ахала, всплескивая руками, а тетка Марья качала головой:

— Да, не узнать тебя, Александра. По Лидкиным стопам пошла. Я уж и не знаю, как к тебе теперь и подступиться?

Тысячу долларов Саша ей давно уже отдала, и все наставления тетки Марьи тоже давно позабыла. А зря.

В тот раз Саша слегка осадила Полянкина, как строгая начальница:

— Все разговоры о личном после работы, понятно?

Полянкин ухмыльнулся и ушел. А на следующий день пригласил новенькую в кафе. Вскоре Саша с удивлением узнала, что у них с Беловой роман. Ее Полянкин никогда в кафе не звал и никаких симпатий, кроме дружеских, не выказывал. Саша слегка обиделась и сменила тактику: стала третировать Белову так, чтобы это не бросалось в глаза. Потихоньку выживать из фирмы. Как-то Саша пошла на склад и зацепилась модным браслетом с шармами за штору. Пока выпутывалась из нее, задержалась и невольно подслушала разговор тестировщиков:

— Не, это Адуева Стеллу сожрет. С тебя ящик пива.

— Еще чего! Стелла наверху сидит, Адуевой до нее не дотянуться.

— Зато Адуева каждый день к шефу на доклад ходит. А это неспроста.

— Думаешь, они того? Трахаются?

— Если бы трахались, все бы уже об этом знали. Но до этого недалеко. Она под Аркашу ляжет, я тебе говорю. Карьеристка.

Саша залилась краской. Господи, какой стыд! У нее и в мыслях не было ничего подобного! Она просто душой радела за фирму! И Аркадий Андреевич это ценил. Всегда внимательно выслушивал Сашу и говорил с ней ласково. А тут еще и тетка объявилась в офисе, предложив своему бывшему боссу, на чьей фирме когда-то подвизалась поварихой, деловое партнерство.

Саша не знала, какой разговор у Бестужевой с ее крышей состоялся накануне. Лидия Павловна с Юрой сидели в ресторане, в отдельном кабинете, и обсуждали текущие дела.

— Люди хапают московские квартиры как в последний день, вторички давно уже не хватает. А новые дома раскупаются еще на котловане. Это самый доходный бизнес на сегодняшний момент, ни один банк столько процентов не даст, сколько денег принесут квадратные метры в уже готовом к сдаче доме, — сказала Бестужева, пригубив вино. И кивнула застывшему у столика сомелье: годится, наливайте.

— Ты сколько уже купила? — поинтересовался Юра, взяв свой бокал. Они подождали, пока официанты уйдут, и только тогда разговор продолжился.

— Много. — Лидия Павловна вздохнула. — Но я хочу все, понимаешь? Весь дом. А лучше — микрорайон.

— Ого! Ну и аппетиты у тебя! Что ж, стройся. — Они чокнулись. — Вон, проект Москва-Сити разморозили. Построй башню, а лучше две.

— У меня таких денег нет.

— Возьми кредит в банке, — вкрадчиво сказал он.

— А если прогорю? Я ведь в строительстве ничего не понимаю. Там нужно много согласительных документов. Надо давать взятки, — намекнула она.

— Ну, положим, эту часть проблемы я возьму на себя, — лениво сказал Юра. — Занести куда надо. Через тестя.

— Он ведь теперь в больших чинах?

— С Генеральным прокурором ручкается в кулуарах. Да и самому недалеко до самых верхов. Генеральские погоны на плечах, дело за малым. При очередной ротации кадров тестюшка сядет в нужное кресло. Осталось найти простачка.

— Это ты о чем сейчас?

— А то ты не понимаешь? Того, кто по банкам пойдет и наберет кредитов. У кого есть реальное дело, понимаешь? И кому эти кредиты дадут. Нужно какое-нибудь производство.

— Компьютерная фирма устроит? — спросила Бестужева, что-то прикинув.

— А они их собирают? Компьютеры?

— Собирают, но мало. В основном из-за границы везут.

— Это плохо. Нам нужна большая сборка, понимаешь? Хотя бы липовая. Бумаги, какие надо, нарисуем. Тут можно привлечь и бюджетные деньги. А это бездонная бочка. Миллиарды! Пока не прикроют, конечно.

— А потом что?

— Потом кто-то сядет, — пожал плечами Юра. — Тот, чья подпись будет стоять в документах. Или тот, кого признают бенефициаром. У тебя там кто в компьютерной фирме-то?

— Племянница.

— Ее хочешь подставить?

— Она, конечно, дурочка, но все ж таки родная кровь. Придет время — уволится. Я ее выведу из-под удара. Там гендиректор подходящий. Падок на лесть и по образованию технарь, не экономист. Главное, чтобы он мне поверил.

— Ладно, действуй, — великодушно кивнул Юра. И достал портмоне: — Я угощаю.

Только что Бестужева передала ему очередной пухлый конверт, чего ж не угостить? Но все равно сказала:

— Ты настоящий мужчина.

— Мне бы еще настоящую женщину, — рассмеялся он.

Вот так Лидия Павловна и появилась в офисе фирмы «РИТМ». Вроде бы навестить племянницу, проявить заботу. И вроде бы случайно зашла к Аркадию. И дело завертелось. Саша невольно стала своего рода гарантийным талоном. Не навредит же тетка единственной племяннице? Стремительная карьера Адуевой в интересах и самой Лидии Павловны. Но у Бестужевой насчет Александры были совсем другие планы. О которых Лидия Павловна пока предпочитала молчать.

Аркадий Андреевич уже не раз намекал, что в каждом районе Москвы будет открыт большой магазин. И Саша обязательно вырастет до директора. Еще год-другой, и ее назначение неизбежно.

Сашино сердце сладко замирало от этих мыслей. Вот тебе и «уйди-не-мешайся»! Главное, вовремя порвать тетрадку со стихами.

И стать бы ей в самом деле карьеристкой, если бы…

Если бы ее внезапно не накрыла с головой первая любовь.

…С тех пор как Сашин босс и Лидия Павловна стали деловыми партнерами, отношения тетки с племянницей заметно потеплели. Теперь они встречались часто, то Бестужева заезжала к Саше на фирму, то сама Саша забегала в агентство недвижимости. Просто так, поболтать, или поужинать вместе в хорошем ресторане.

— Ты по-прежнему пьешь мартини? — с усмешкой спросила как-то тетка.

— Да, а что?

— Значит, тебя еще тянет на сладкое. Нет, Сашка, ты еще не москвичка. За границу тебе надо поехать.

— Лика, да разве у меня время на это есть? В прошлом году у меня было только две недели отпуска, естественно, я поехала к маме, в Грачи.

— Вот я и говорю: глупая ты еще. Какие Грачи, когда весь мир у тебя, считай, в кармане? Ты хорошо зарабатываешь, научилась одеваться, краситься, общаться с людьми, да еще и английский знаешь. А вот цены себе не знаешь. Тревожно мне, Сашка, за тебя. Ты заходи почаще.

И вот Саша решила после работы заехать к тетке, чтобы опять поужинать вместе. Аркадий Андреевич попросил передать кое-какие документы, это ли не повод?

В агентстве Саша по-хозяйски прошла в кабинет директора и, только открыв дверь, поняла, что у тетки посетители. И торопливо сказала:

— Извините.

— Ничего, мы уже закончили, — приветливо улыбнулась тетка. — Проходи.

— Я документы привезла от Аркадия, — с некоторых пор Саша стала опускать отчество своего шефа.

— Это моя племянница, — пояснила Лидия Павловна посетителям.

— Очень похожа на вас, — льстиво сказала женщина с большой бородавкой у самого носа. Хотя Саша с Лидией Павловной внешне не были похожи ни капли. Одна блондинка, другая брюнетка, одна среднего роста, еще по-девичьи хрупкая, вся такая невесомая, а другая высокая и статная дама, зрелая красавица. Это была откровенная лесть со стороны женщины с бородавкой. Но Лидия Павловна проглотила.

— Мария Михайловна, вы можете не беспокоиться, вашим делом займется наш лучший специалист, — сказала Бестужева, намекая, что пора бы и честь знать.

— Я еще буквально два слова хотела сказать… — Мария Михайловна беспомощно обернулась. Саша поняла, что мешает. — Никита, угости красивую девушку мороженым, — обратилась «бородавка» к сидящему рядом парню.

И тут только Саша осмелилась взглянуть на него. Она отчего-то заволновалась, еще только войдя в кабинет, но на причину своего волнения старалась не смотреть. Обшарила взглядом теткин рабочий стол, стены ее кабинета, потом уставилась в окно. Но на приглашение отведать мороженого в ближайшем кафе надо было что-то ответить. И Саша перевела взгляд на того, кого «бородавка» назвала Никитой.

Парень улыбнулся и встал. Он был до того хорош, что даже Лидия Павловна в его присутствии подобрела. Трудно было сказать, что в нем такого особенного? Темноволосый, голубоглазый, да мало ли таких? По отдельности черты его лица были совершенно обычные. Глаза как глаза, нос как нос, рот как рот. Но сочетались они до того гармонично, что от парня трудно было отвести взгляд. Словно бы гениальный художник взялся от скуки за портрет на заказ, но поскольку писал его гений, то и портрет получился особенный. Со всеми признаками гениальности.

Сашенька едва доставала красавцу до плеча и боялась снова поднять глаза, чтобы не приклеиться взглядом к этому гениальному лицу и не онеметь окончательно. Лидия Павловна понимающе улыбнулась.

— Красивый у вас сын, Мария Михайловна, — сказала она клиентке, когда за молодыми людьми закрылась дверь. — К такому бриллианту еще бы и оправу достойную. Я имею в виду модную одежду и хорошую машину.

— Увы! Если вы нам не поможете, Лидия Павловна, дорогая, Никите придется уехать обратно в провинцию, а там его не ждет ничего хорошего. У нас маленький бизнес, совсем крохотный, в городишке на самой окраине Московской области. И никаких перспектив, — заискивающе сказала просительница.

Любецкая приехала в Москву открывать наследство. Умерла ее бездетная тетка, оставив шикарную квартиру в столице, да еще и дачу в престижном месте, на Новой Риге. Но проблема заключалась в том, что родственница Любецкой много лет прожила в гражданском браке, и ее гражданский муж теперь тоже претендовал на наследство. Лидию Павловну Любецкой порекомендовали ее хорошие знакомые как человека, который умеет решать любые проблемы с недвижимостью. Разумеется, не бескорыстно.

Никиту Мария Михайловна взяла с собой не случайно. Парень был видный, женщины всех возрастов от него просто с ума сходили. Сначала она хотела, чтобы сын обольстил Бестужеву, но быстро поняла, что это крепкий орешек. Не по зубам. И тут подвернулась племянница. Любецкая подумала, что сможет влиять на Лидию Павловну через Сашу. План был не хитрый, но, как ни странно, сработал.

Саша влюбилась мгновенно, с первого взгляда. Они с Никитой сидели в кафе, и в вазочке, стоящей перед онемевшей от избытка нахлынувшего восторга Сашей, таяло клубничное мороженое. Точно также таяло в груди ее сердце, растекаясь по жилам сладким розовым сиропом. Пока этот клубничный сироп не застыл и в ее глазах.

— Вы первая москвичка, с которой я познакомился, — говорил ей Никита. — Не откажетесь показать столицу? Я жалкий провинциал, в метро сегодня прямо растерялся. Мне нужен гид. А о таком симпатичном можно только мечтать.

Он говорил банальности, но поскольку их говорил такой красавец, то и банальности носили поэтический оттенок. К тому же говорил он гладко, ровно, а главное, знал, что говорить. В Никите подкупала искренность. Он не набивал себе цену, не стремился быть лучше, чем он есть, поскольку и так был хорош. Кто бы устоял? И опытные женщины теряли голову, что уж говорить о Саше?

Никита и в самом деле радовался своей удаче. Второй день в Москве, и вот уже рядом сидит красивая модная девушка, да еще с большими связями. Саша ему понравилась, не надо даже было делать над собой усилие, чтобы продолжить знакомство. Именно о такой девушке Никита всегда и мечтал. О перспективной хорошенькой москвичке. И он с энтузиазмом принялся за дело.

На следующий день они с Сашей гуляли по Воробьевым горам. Пришла весна, звенела капель, воробьи чирикали так, будто обезумели. На них сыто смотрели пьяные от мартовского солнца коты. Москва прихорашивалась, словно очнувшаяся после долгой зимней спячки записная кокетка. Пришла пора обнажить запретное, скинуть снежный тулуп и сверкнуть стройными ножками новенькой брусчатки. Явить миру освободившиеся от ресниц ледяных сосулек карнизы по-молодому засиявших окон и стряхнуть седину инея с бесчисленных крыш высокой прически. Да еще прибавить росту, то бишь этажей, раз в моде нынче модели. Замороженный на долгие годы проект Москва-Сити был вынут из-под сукна. В Москву рекой потекли деньги, и она лихорадочно стала следить за модой. А чем я-то хуже Манхеттена? Ведь я же красотка! Подумаешь, восьмую сотню годков разменяла!

Саша жмурилась на яркое солнце и млела. Рядом шел потрясающий парень! Работа мигом была забыта. Пока о ней не напомнил Никита:

— Ты ведь работаешь? Или у тети живешь?

— Я? Да. Конечно. То есть, я работаю и живу одна, — в его присутствии Саша невероятно глупела.

— А где ты работаешь?

— Старшим менеджером в компьютерной фирме, — сказала она рассеянно. Все это было теперь так далеко. Фирма, компьютеры, прайс… Даже должность директора магазина, которую Саше пообещали, фантастически обесценилась по сравнению с тем, что обещали ей глаза Никиты. Любовь, бескрайнюю и бесконечную, счастье до горизонта, которого нельзя достичь и осязать, следовательно, и конца края этому райскому блаженству не предвидится.

— Ого! Да ты у нас такая умница! В компьютерной фирме работаешь! — с уважением сказал Никита. — И тетка у тебя заметная. У нее в агентстве такой шикарный ремонт! Интересно, а как у нее в квартире? Она, кстати, сама-то где живет?

— В «сталинке» на Соколе, — также рассеянно ответила Саша.

— Ого! — повторил Никита. И принялся расспрашивать ее о тетке.

Саше бы насторожиться. Парень очень уж жадно интересовался подробностями жизни богатых москвичей. Ловил каждое слово, задавал наводящие вопросы, если Саша вдруг замолкала. Но она от счастья была глуха и слепа.

Весна прошла для нее как в тумане. В розовых мечтах и таких же розовых снах.

— Что-то ты совсем у меня не появляешься, — сказала как-то тетка, внимательно рассматривая Сашино похудевшее лицо. После работы она неслась теперь на свидание к Никите, стараясь поскорее покончить с делами. Стала просить своих сотрудников прикрыть ее опоздания, как некогда Стелла.

На фирме понимающе переглядывались: Адуева влюбилась. Никита не преминул появиться и здесь, чтобы оценить Сашины перспективы.

— Кто бы мог подумать, что у тебя такой парень? — завистливо сказала Стелла. И, не удержавшись, съязвила: — Впрочем, это ненадолго. Мальчики модельной внешности не живут с девушками, чье будущее туманно.

— Почему это мое будущее туманно? — обиделась Саша.

— Ты ведь не москвичка. Хотя… У тебя ведь есть богатая бездетная тетка.

И опять Саша не услышала намек. Она летала как на крыльях, и единственная мелодия, которая звучала у нее в ушах, была мелодия поющего от счастья сердца.

— Лика, а как дела у Любецких? — спросила Саша. Она, собственно, за этим и приехала. Никита крайне деликатно попросил ее помочь.

— Плохи дела. Будет суд, хотя я предлагала договориться полюбовно. Но у другой стороны сильные аргументы. Они двадцать лет прожили в гражданском браке, следовательно, вели совместное хозяйство. Единственный вариант — это доказать, что квартира была приобретена теткой Марии Михайловны еще до того, как та съехалась со своим мужем. Слава богу, они не зарегистрировали отношения. Не успели. Смерть женщины была внезапной. Нам нужны свидетели событий двадцатилетней давности. С одной стороны, это хорошо: можно подтасовать факты. А с другой — плохо. Где их теперь найдешь, этих свидетелей?

— А на самом деле в гражданском браке была приобретена эта квартира или нет? — спросила Саша. — Кто прав-то?

— Тебе-то что?

— Меня Никита просил узнать.

— Ах, Никита тебя просил! — понимающе усмехнулась тетка. — Ох, Сашка, не нравится мне твой Никита.

— Да ты что, Лика! Как он может не нравиться?!

— Да, парень очень уж смазливый. Думаю, он настолько же и предприимчивый. Ты пойми: это наследство — единственная зацепка Любецких за Москву. У Никиты пока ничего нет и перспективы незавидные. А надо ему много. У него глаза горят, как у ребенка в магазине дорогих игрушек, когда Никита смотрит на проносящиеся мимо иномарки, на окна дорогих ресторанов, на манекены в витринах модных бутиков. Ты никогда не замечала? — Саша замотала головой. — Любецкие пока поселились на даче, на Новой Риге. И будут там ждать вердикта гражданского суда.

— Лика, я тебя прошу: помоги им!

— Да как помочь-то?

— У тебя же связи.

— Дурочка, ты не понимаешь, во что вляпалась. Тебя же используют. Эта Любецкая постоянно мне теперь названивает. Знаешь, как она вас с Никитой называет?

— Как?

— Наши дети. «Ах, Лидия Павловна, наши дети пошли сегодня в кино», — передразнила она. — Далеко у вас, кстати, зашло?

— Я не понимаю, о чем ты?

— Ты с ним спишь?

— Лика!

— Понятно: пока не спишь. Надо отдать парню должное, он терпелив. События не форсирует, ждет, когда ты сама созреешь. Я бы посоветовала тебе порвать с ним, пока не поздно, да ты ведь не послушаешь.

— Порвать с Никитой?! Да почему?! Мы любим друг друга!

— Ты любишь, вижу. А вот он… Он тебе жениться обещал?

— Мы об этом еще не говорили.

— А о том, что любит тебя, он говорил?

— Говорил… Не напрямую, но…

— Свои намерения можно обозначить всего тремя словами: я тебя люблю. Других не требуется. Порядочный мужчина именно так и обязан сказать, если он имеет серьезные намерения по отношению к женщине. Все остальное — это обман.

— Но мы друг друга еще так мало знаем…

— А теперь я слышу голос Марии Михайловны. «Не спеши, сынок, вы еще так мало знаете друг друга». Понятно, кто там первая скрипка. Парень красив, но, похоже, не слишком умен. Я справлялась: у него нет высшего образования. Какой-то заштатный колледж. Никите Любецкому двадцать три, как и тебе. Год отслужил в армии, хотел остаться на сверхсрочную, но передумал. Два года якобы помогал матери вести ее микроскопический бизнес, им еле-еле на жизнь хватало, пока на голову не свалилось это наследство. И вот теперь Никита в Москве. На работу не устроился, хотя болтается здесь с марта. Это о чем-то говорит.

— Он ведь не знает, останется в Москве или нет. Жить-то им негде.

Лидия Павловна рассмеялась:

— Останется, не сомневайся. Я тебя, Сашка предупредила: он скоро тебя бросит. Побереги себя для будущего мужа. Ты понимаешь, о чем я.

Теткины слова были забыты, едва Саша очутилась на улице. Весна заканчивалась небывало роскошным, по-летнему теплым маем. Воздух пьянил, даже московский, таким он был теплым и пряным. Цветочные ароматы мешались с запахом свежескошенных столичных газонов, да еще с перчинкой мокрого асфальта, по которому прошлись поливальные машины…

На даче, где временно жили Любецкие, обильно расцвела сирень. Все выходные Саша теперь проводила там. Добираться было неудобно, и Никита уже не раз намекал:

— Ты бы попросила у тетки машину. Права купить не проблема. Да и у меня есть. Я могу тебя возить.

— Я сама куплю машину. У меня есть деньги.

— И какую же машину ты купишь? Ты пойми: о том, кто ты такая, люди судят и по твоей машине в том числе. У тебя такая богатая тетка. Почему она тебе не помогает?

— Так уж повелось.

— Просто ты стесняешься просить. А зря. Для кого ей жить? Ведь у нее нет детей, а денег полно. Я очень удивился, когда узнал, что ты живешь на съемной квартире. Еще больше удивился, когда там побывал. Это не твой уровень, Саша.

Она рассеянно кивала. Какая машина, зачем? У нее, у Саши Адуевой, все есть. Главное, у нее есть Никита. И их любовь.

… В общем, случилось то, что и должно было случиться. Мария Михайловна сказала, что уедет по делам на два дня. Дело об ее наследстве вошло в финальную стадию, и Любецкая напрягла всех своих знакомых. Вечером в субботу она таинственно посмотрела на Никиту и сказала, что заночует у подруги. Тот кивнул:

— Хорошо, ма. Я понял.

Разумеется, Саша осталась ночевать на даче у Любецких, потому что ехать домой было уже поздно. Они с Никитой сидели на веранде, обнявшись, пока не стемнело окончательно. И целовались до одури, так что Сашина голова совсем отяжелела, а губы распухли от этих темных, тягучих, как опиум, и таких же дурманящих поцелуев. Как-то само собой действие перенеслось в дом, потом в Никитину спальню. Вечер был тихий, теплый и словно самой природой созданный для любви. Как тут против нее пойдешь, против природы-то?

Никита был само волшебство. Его губы и руки творили такие чудеса, о которых Саша и не подозревала. Она любила его так сильно, что даже не забеспокоилась, так и не услышав в ответ на свои бесконечные «я тебя люблю» ровным счетом ничего. Ни словечка.

Ей не надо было слов, она ведь поселилась в облаках, она летала, и все земное потеряло для нее всякий смысл.

Утро было чудесное. В открытое окно на первом этаже нахально лезли пышные грозди сирени, похожие цветом и запахом на пенки с черничного варенья. И у Саши было такое чувство, будто она объелась сладкого. Она стыдливо сдернула с кровати простыню с таким же черничным пятном и побежала с ней в ванную комнату. Никита, голый по пояс, опасной бритвой аккуратно уничтожал пушок со своих румяных щек. Волосы у него везде были тонкие, хоть и темные, и очень уж мягкие.

Саша застыла в дверях, невольно им любуясь. Какая же она счастливая!

— Ты как, малыш? — спросил он, не оборачиваясь.

— О! — только и смогла выговорить она.

— Мать приедет вечером, — сказал Никита рассеянно. — Надеюсь, с хорошими новостями. Чем займемся?

— Я буду любить тебя, — с готовностью сказала Саша.

— Вот как? — он наконец обернулся. И посмотрел на нее уже как на свою собственность. — Нам придется возвращаться в Москву поздно вечером, на рейсовом автобусе. Видишь, как это неудобно? Так ты попросишь у тетки машину?

— Хорошо, — все с той же готовностью кивнула она. Для Никиты она могла бы попросить хоть луну с неба.

Этот разговор состоялся лишь спустя месяц. Любецкие были заняты наследством, в особенности Мария Михайловна. Дачу ей отсудить не удалось, и скоро Любецким надо было съезжать. Но зато им усилиями Лидии Павловны удалось доказать, что главный предмет раздора, московская квартира, все-таки была приобретена до брака. Теперь ее надо было продать и деньги поделить. Если, конечно, другой наследник не захочет выкупить свою долю. У Любецкой таких денег не было. И она заслала Сашу, узнать, какие у них с Никитой перспективы?

А тот не преминул напомнить о давно обещанном:

— Я, похоже, остаюсь в Москве. На долю от наследства мы с мамой купим квартиру. На многое рассчитывать не приходится, но зато Москва!

— Ты собираешься устроиться на работу? Я помогу, — с готовностью сказала Саша.

— Устроишь меня к себе кладовщиком? — усмехнулся Никита. — Нет, малыш, такая жизнь не по мне, — он вздохнул. — Вот если бы у меня была хорошая машина, я бы ездил в родной городишко и развивал наш с мамой бизнес. Теперь у меня на это будут деньги. Но их еще надо дождаться. А машина нужна мне сейчас. И потом: нам с мамой надо где-то жить. У твоей тетки огромная квартира у метро. А мы почти что родственники, — намекнул он. — Тебе тоже пора бы перебраться к Лидии Павловне. Я уверен, что у нее не одна квартира, а несколько. В общем, реши как-то эту проблему, — небрежно сказал он.

— Хорошо, я поговорю с Ликой, — кивнула Саша.

Тетка выслушала ее молча. Потом встала и направилась к бару, откуда достала бутылку дорогого коньяка.

— Будешь?

— Нет, спасибо. Я такое не пью.

— Думаю, после того, что ты от меня услышишь, тебе понадобится именно коньяк. Я рада, что ты затеяла этот разговор. Я тоже хочу поставить тебя в известность: я выхожу замуж.

— Ты?! Замуж?! — Саша была потрясена.

— А что тут такого странного? Разве я старуха?

— Нет, что ты, Лика! Ты потрясающе выглядишь!

Тетка и в самом деле выглядела молодо. Но замуж?! В сорок лет?!

— Мне пора устраивать свою личную жизнь. Я хочу семью: мужа и детей.

— Ты собираешься рожать детей?!

— А зачем я, по-твоему, выхожу замуж? — усмехнулась тетка. — Слава богу, медицина шагнула далеко вперед. И роды в сорок с лишним лет считаются вполне нормальными. Я не буду это откладывать. Так что, милая, в моей огромной, по мнению твоего замечательного Никиты, квартире скоро станет тесно.

— И… кто он? Твой жених? Где вы познакомились? Давно это у вас? — Саша забросала тетку вопросами.

— С весны. Мы познакомились в банке, — спокойно сказала Лидия Павловна. — Моего будущего мужа из-за меня уволили.

— Как так? — удивилась Саша.

— Я пришла открыть счет на большую сумму, а Переплюев очень уж неумело начал мне навязывать дорогие банковские услуги, потом еще и в вип-отдел отказался перевести, когда ему не удалось меня на деньги развести. Я пожаловалась руководству, его уволили, Переплюев мне звонил, долго извинялся, но я была непреклонна, — рассмеялась Лидия Павловна. — В конце концов он подкараулил меня у моего дома. Работа-то ему нужна, у него мать тяжело болеет, а отец от них давно ушел. И тут только я заметила, какой он симпатичный. И пригласила обсудить нашу проблему в кафе. И вот мы женимся. Свадьба в конце августа, — небрежно сказала Лидия Павловна. — Менеджер он отвратительный, да мне от него не это нужно. В общем, я покупаю себе мужа. Приищу ему что-нибудь у себя в агентстве, чтобы без дела не болтался. И был бы под моим присмотром. Фамилию он возьмет мою, его собственная не слишком благозвучная. Не становиться же мне госпожой Переплюевой?

— Муж возьмет твою фамилию?! Да разве такое возможно?!

— Возможно все, когда условия диктуешь ты. А я, как известно, за все плач́у. И за свадьбу, и за лечение его матери.

— Но почему ты меня с ним до сих пор не познакомила?!

— Знакомить своего жениха с молодой красивой девушкой? Я еще не сошла с ума. У нас с ним большая разница в возрасте, можно сказать, неприличная. Аж десять лет. Да, что ты так смотришь? Мой жених на целых десять лет меня моложе. И ты ему подходишь гораздо больше, чем я. Он тоже романтик, — усмехнулась Бестужева. — Но теперь я спокойна: у тебя есть Никита. По сравнению с твоим парнем мой жених не выдерживает никакой конкуренции. Нет, он, конечно, далеко не урод, мне от него детей рожать, поэтому внешность их отца имеет для меня не последнее значение. Переплюев симпатичный парень, но не красавец. От красавцев я стараюсь держаться подальше, памятуя свое первое замужество. Ты, похоже, идешь по моим стопам. Не убереглась, — и Лидия Павловна сделала внушительный глоток коньяка.

— Что ты, Лика! У нас с Никитой все хорошо!

— Да? Позволь тебе кое-что объяснить. Нет, сначала я тебе налью, — Лидия Павловна потянулась к бутылке.

— Я не буду пить, — запротестовала Саша.

— Будешь. Я рада, что ты такая наивная и добрая девочка. И не ревешь сейчас в три ручья, хотя должна бы.

— Почему это я должна реветь? — удивилась Саша.

— Но ведь я выхожу замуж. И твое положение в глазах Любецких сильно изменится. До сих пор ты была единственная племянница незамужней, бездетной богатой женщины. А теперь твоя тетка выходит замуж с целью иметь детей. Ты теперь никто, понимаешь? Никакое наследство тебе больше не светит.

— Но ведь Никита любит меня не из-за этого. Не из-за твоих денег.

Лидия Павловна с удивлением взглянула на Сашу и вдруг принялась хохотать. Тетка смеялась так долго, что Саше стало обидно. Никита — настоящее чудо. Он такой милый, добрый, ласковый. И уж конечно, бескорыстный. Он почти что ее муж, осталось только официально оформить отношения. А вот было бы здорово сыграть в августе сразу две свадьбы! Саша так и сказала:

— Мы завтра тоже подадим заявление.

— Ты думаешь, он на тебе теперь женится?! Господи, ну ты и дурочка! Да, Сашка, в жизни тебя ждет еще много открытий. Готовься. Кстати, на днях я познакомлю тебя со своим женихом. И позвоню Любецкой. Отложи свой разговор с Никитой о свадьбе хотя бы на недельку.

— Хорошо, — кивнула Саша.

… Теткин жених ей очень понравился. Не как мужчина, в этом он значительно проигрывал Никите, тетка была абсолютно права. Мягкий, светлый блондин, с лицом, будто написанным акварелью. Причем тоненькой беличьей кисточкой. Выделялись на нем лишь глаза, Саша сразу же мысленно окрестила их «истовыми». Они словно лучились, не искрились, не горели, не испепеляли, а именно лучились. Парень был полная противоположность Лидии Павловне, которая была одного роста со своим женихом, а на каблуках так и выше. И чье лицо поражало своей монументальностью, настолько черты его были значительны, весомы, властны. Своего застенчивого блондина-жениха, сидящего рядом, она прямо-таки подавляла.

— У меня с вами проблема, милые мои, — улыбаясь, сказала тетка. — И решать ее вам.

— Что случилось? — испугалась Саша. Она была печальна: Никитин телефон сегодня весь день не отвечал. А рядом, за столом, просто-таки сияли от счастья молодой симпатичный мужчина и Сашина тетка.

— Вас зовут одинаково. Ты Александра, он Александр. И когда я буду говорить «Саша», вы оба станете откликаться. И что нам делать?

— Да какая же это проблема? — облегченно рассмеялась Саша. — Я рада, что мы тезки.

— Но мне это неудобно, — резко сказала тетка. — Решайте, кто из вас поменяет имя.

— Я скоро аж фамилию поменяю, — пошутил ее жених. — Но так и быть. Я мужчина, я уступлю. Зовите меня…

— Аликом, — вырвалось у Саши.

— А что? Мне нравится, — кивнула тетка. — Пусть он будет Аликом, а ты останешься Сашей.

И они согласно заулыбались. Вечер прошел замечательно. Алик был приятен в общении, обаятельно, хоть и неумело ухаживал за женщинами и обеих пригласил танцевать.

— Лидуша она такая… — сказал он мечтательно, глядя поверх Сашиной головы на сидящую за столиком Лидию Павловну. — Исстрадавшаяся душа. Сколько же ей горя выпало. Я рад, что хоть немного могу ее утешить. И никогда не стану с ней спорить.

«Да он же ее любит, — с удивлением подумала Саша. — Вот тебе и “покупаю мужа”! Да ему не нужны ее деньги, неужели она этого не видит? Ему нужна она»

Саша ведь и сама любила, поэтому сердцем угадала истинные чувства Алика Переплюева. Пока еще Переплюева, не Бестужева. В нем было что-то от ангела, и Саша с грустью думала о том, как сильно он изменится рядом с теткой. Та и его замучает своими нотациями, станет воспитывать, поучать, а порою высмеивать. Делать из него человека. А разве он в этом нуждается? Да как человек-то он, может, лучше их всех.

— Вот видишь, как надо выбирать мужа, — внушала ей тетка в машине по дороге домой. Алик уехал к себе на такси. — Это же пластилин. Он будет таким, каким я захочу. Понимаешь? Я. Никогда не изменит. Побоится. Я накуплю ему кучу дорогих вещей, насую денег полные карманы. Он станет полностью от меня зависим. Будет думать моими мозгами, а говорить моими словами. Никаких сцен, никаких друзей, никаких собственных желаний и уж тем более никаких баб. Идеальный муж, мечта всех без исключения женщин. И уж конечно, он будет хорошим отцом.

Саша слушала молча. Алика ей было жалко. Судьба сделала тетке царский подарок. Послала ей любящего мужчину. Доброго и бескорыстного. А тетка по привычке видит в нем объект недвижимости, с которым надо еще работать. И собирается делать там евроремонт, поскольку задумала оставить этот объект для собственного пользования. Упаковать истинно русскую душу, со всей ее неприкаянностью и бесконечной жалостью, в чуждый менталитет.

Впрочем, драма Алика Переплюева перестала волновать Сашу на следующий же день. Потому что началась ее собственная драма.

VIII

Так и не дождавшись звонка от Никиты, Саша сама поехала к нему на дачу прямо с утра, благо была суббота, день выходной. И все гадала: что случилось? Может, он заболел? Упаси бог, попал под машину? И лежит сейчас в больнице, весь переломанный, возможно, даже покалеченный…

От этих мыслей она словно застывала, и ей казалось, что время тоже остановилось. Автобус едет слишком уж медленно, а то и вовсе стоит.

По тропинке к дому Любецких Саша не шла, а бежала. Сердце бешено стучало в груди, этот гул отдавался в ушах, так что серебристый женский смех она услышала, только рванув на себя калитку. Остановилась, перевела дыхание, и… Женщина смеялась так счастливо, так открыто, словно колокольчик заливался, что Саше стало не по себе. Нет, это не Мария Михайловна, смех молодой. Даже не видя еще этой женщины, Саша подумала, что обладательница такого вот серебристого смеха настоящая красавица. И не ошиблась.

На веранде сидел абсолютно здоровый, счастливый Никита, а рядом с ним ослепительная блондинка. Было жарко, не сказать душно, и на блондинке был вызывающе открытый топ, ее загорелая высокая грудь и длинная, тоже золотистая от загара шея открывались во всей красе. Рядом с такими женщинами Саша всегда терялась. Она тоже была красивой, но тут сразу чувствовалась разница в классе. Есть красота повседневная, а есть холеная, парадная. Для обложек глянцевых журналов и звездных пати. Саша сама пописывала для таких журналов и знала цену таким вот снисходительно-величественным манерам, открытому смеху, умелой, почти невидимой работе пластического хирурга. Перед ней, без сомнения, была очень дорогая и по-настоящему красивая женщина. Саша даже затруднилась назвать ее возраст. Около тридцати, а возможно, что хорошо и за.

— Здравствуйте, — еле выдавила из себя Саша.

— А, это ты… Привет, — небрежно сказал Никита. — Кстати, познакомься, это Вика, наша соседка.

— Новинская, — сказала красавица, окинув Сашу оценивающим взглядом. — На тебе миленький сарафанчик. В моде опять принты.

— Никита, ты почему не отвечал на мои звонки? Я волновалась.

— Извини, я не слышал, как ты звонила. Мы с Викой гоняли по шоссе в ее кабриолете, — восторженно сказал Никита. — Представляешь? У нее кабриолет! На нас все так смотрели…

— Я два месяца прожила за границей, — небрежно сообщила Вика. — Пока не началась жара. Да и в Москву надо было наведаться по делам.

— У Вики сеть салонов красоты, — зачарованно посмотрел на нее Никита.

«Новинская, Новинская… — начала припоминать Саша. — Это дорогие салоны, для состоятельных людей. Тетя тоже туда ходит».

— …и тут я вспомнила о даче, — продолжала меж тем Вика. — Приезжаю — а у меня новые соседи. Знала бы я об этом раньше, уж конечно, не стала бы так долго томиться на пляже в Ницце. Там невыносимо скучно. — И она тягуче посмотрела на Никиту.

Саше стало не по себе. Эта женщина так смотрела на ее парня, почти что мужа. Зазывно. Да как она смеет?!

— Увы, нам скоро придется отсюда съезжать, — сказала появившаяся на веранде Мария Михайловна. — Здравствуй, Саша.

Ей показалось, что голос у Любецкой как-то непривычно сух. Обычно Мария Михайловна разговаривала с Сашей ласково, не сказать умильно.

— Да, я в курсе ваших проблем, — кивнула Новинская.

— Я слышала, твоя тетя выходит замуж? — в упор посмотрела на Сашу Мария Михайловна.

— Это правда. Вчера я познакомилась с ее женихом. Представляете, он решил взять ее фамилию. Решил стать Бестужевым, а не остаться Переплюевым. — Надо же было что-то сказать.

— Постой… так ты племянница Лики Бестужевой? — удивленно спросила Вика. — Родная племянница?

— Да. А что тут такого? — вызывающе спросила Саша.

— Я прекрасно знаю Лику. Хотя у меня еще нет приглашения на ее свадьбу. Говорят, там будет весь столичный бомонд… Я слышала, что свадьба будет на Мальдивах, Лика арендует частный самолет, чтобы отвезти туда своих гостей. Ты, разумеется, тоже полетишь?

— Я пока не знаю.

— Не полетишь на теткину свадьбу? — удивилась Вика. — В августе на Мальдивах, конечно, не сезон, могут полить дожди. Но зато романтично…

Саша слушала ее рассеянно и все время пыталась поймать взгляд Никиты. Что происходит? Мария Михайловна поставила на стол блюдо с малиной и смородиной.

— Вот. Ягод нарвала. Не пропадать же добру?

Вика потянулась к малине:

— Какая вкуснота!

«Богачка, а ест малину, — с неприязнью подумала Саша. — И уходить не собирается».

Она хотела остаться с Никитой наедине, но тот ее словно избегал. Они с Викой болтали о моде, о ночном клубе, куда собирались пойти…

«Клуб? — заволновалась Саша. — Какой еще клуб? А как же я?» Она вдруг почувствовала себя лишней. Эти двое нигде не работали, у них была бездна свободного времени и куча Викиных денег. А на дворе пылало обжигающее лето. Кто знает, что взбредет им в голову? Уж во всяком случае они не собираются в такую жару торчать целыми днями в Москве.

— Мы тебя захватим, — сказала Вика. — Мы тоже в Москву. Я хотела показать Никите самый модный столичный ресторан.

Сашу они с собой не приглашали. Она хотела было навязаться, но потом вспомнила, сколько стоит еда в таких вот ресторанах. Саша и так уже потратилась, накупила Никите модной одежды на всю свою зарплату, хотела побаловать. Хотела, чтобы ее парень был самым красивым. А теперь получается, что она старалась для Новинской.

Саша была в отчаянии. За весь день ей так и не удалось остаться с Никитой наедине. Да еще Мария Михайловна донимала язвительными расспросами о теткиной свадьбе.

«Какая у нее отвратительная бородавка возле носа, — невольно думала Саша. — Почему я раньше этого не замечала? И сама Любецкая вся какая-то фальшивая».

В Москву они ехали втроем, причем Саша пристроилась сзади, на узеньком сиденье кабриолета, годном разве что для чемодана. На нее никто не обращал внимания. Она опять почувствовала себя лишней. Ее высадили у метро. Поскольку было еще рано, Саша поехала не домой, а к тетке.

Лидия Павловна была дома одна. Сказала:

— Как хорошо, что ты зашла. Тебе надо срочно сделать загранпаспорт.

— Зачем?

— Я вчера забыла сказать: свадьба будет за границей. Ты еще ни разу там не была — и прямиком на Мальдивы. Не всем так везет.

— Значит, вся Москва уже знает о твоей свадьбе на Мальдивах, а я узнаю последней, — горько сказала Саша.

— А кого ты видела? — с любопытством спросила тетка.

— Вику Новинскую. Эту бессовестную дрянь.

— Где это вы пересеклись? — с удивлением спросила Лидия Павловна. — И почему сразу дрянь? Она нормальная баба, сама всего добилась, правда, бывшего мужа при разводе раздела до нитки, ну так это норма жизни. Он ею тоже попользовался. Зато теперь свободная, богатая, при своем деле, очень, кстати, доходном…

— И уводит чужих женихов, — мрачно сказала Саша.

— Постой… У нее ведь дача на Новой Риге… Неужели? — ахнула тетка. И вдруг рассмеялась. — Так она и Любецкие соседи! Вот повезло тебе! Да, Вика специализируется на красивых мальчиках, ведь ее бывший муж был уродливым стариком. Она теперь объедается клубникой со сливками, после того как пять лет давилась сморщенными сливами. Я имею в виду гениталии ее мужа. Ну, не красней. Ведь у вас Никитой, как я понимаю, все уже было?

— Я ее ненавижу! — Саша была вне себя от возмущения.

— Господи, да за что?!

— Как это за что?! И как ты можешь говорить об этом спокойно?! О том, что она положила глаз на моего Никиту?!

— Он не твой, — спокойно сказала тетка. — И никогда не был твоим. Что до осуждения, то я-то чем лучше Вики? Я тоже подцепила молоденького. И собираюсь полакомиться клубникой.

— А! Значит, для вас это нормально!

— Абсолютно, — невозмутимо улыбнулась тетка. — Если деньги есть, так почему надо отказывать себе в удовольствии? Молодой муж — это то, что нужно. А ты еще можешь побороться за Никиту. Хотя заранее известно, чем все закончится: ты проиграешь. Новинская известная обольстительница. Светская львица. Там шик, там деньги. А у тебя что? Возьмет да и укатит с Никитой за границу. А у тебя даже паспорта нет. Кстати, не забудь, сделай.

— Я все равно не верю, что он меня бросит!

Тетка хмыкнула и сказала:

— Все-таки выпей коньячку. Помогает.

Пить коньяк Саша не стала. И о загранпаспорте забыла напрочь. До самого августа она пыталась поговорить с Никитой. А он словно приклеился к Вике Новинской. Они, похоже, прекрасно проводили время. Шатались по ночным клубам, причем по таким, где был жесткий фейс-контроль, зажигали на модных вечеринках, гоняли по трассе в Викином кабриолете и даже забрели на скачки. Как-то, получив очередной номер гламурного журнала со своей крохотной заметкой, Саша наткнулась на фотографию в светской хронике. Вика с Никитой стояли в обнимку возле стенда с эмблемой модного бутика, оба улыбались и держали в руках бокалы с шампанским. Надо сказать, они были потрясающе красивой парой.

«Светская львица Вика Новинская и ее новый бойфренд», — прочитала Саша под фотографией. И далее краткое описание Викиных с Никитой «подвигов», в том числе и про ипподром. Схватив маникюрные ножницы, Саша стала отчаянно кромсать журнал, целясь в улыбающееся Викино лицо. А потом разрыдалась, вспомнив теткины слова: «известно, чем все закончится, ты проиграешь».

Поговорить Саше пока удалось только с Марией Михайловной. В следующие выходные, на даче. Любецкая не торопилась съезжать, хотя лето скоро заканчивалось, словно чего-то ждала. Увидев Сашу, сказала неприветливо:

— Их нет. Уплыли на яхте.

— Откуда здесь яхты? — удивилась она.

— Для тех, у кого есть деньги, все есть, и яхты тоже, — презрительно сказала Мария Михайловна. — Они поехали на Истринское водохранилище.

— Почему ваш сын так себя ведет? — не удержалась Саша.

— Как так?

— Вы ведь прекрасно знаете, в каких мы с ним отношениях. Я его невеста.

— Если бы вы подали заявление в ЗАГС, я бы об этом знала.

— Но ведь раньше вы были не против, чтобы он на мне женился!

— Да, пока у тебя были перспективы на теткино наследство. Бестужева ведь очень богатая женщина. Вон, свадьбу на Мальдивах собирается справлять. Это ж какие деньги! Впрочем, они у тебя и сейчас есть, эти перспективы, — вкрадчиво сказала Мария Михайловна.

— Я вас не понимаю.

— Она ведь еще не замужем. Всякое бывает. Я-то получила наследство. А тебе даже судиться ни с кем не надо будет. Пока они не поженились, разумеется. Мы с тобой оказались в похожем положении, — зашептала Любецкая. — У тебя богатая тетка, у меня была богатая тетка. Главное, чтобы детей не было…

Саше стало не по себе от ее ядовитого шепота. Вот ведь гадина какая!

— Ты, я вижу, еще не созрела, — презрительно сказала Любецкая, увидев выражение Сашиного лица. — Не обязательно ведь своими руками. Можно кого-нибудь нанять. Или поручить это кому-нибудь. Главное, чтобы было твое согласие.

— Какое еще согласие?!

— Ах, ты не понимаешь… Никита правильно сделал, что тебя бросил, — холодно улыбнулась Любецкая. — Жениться в двадцать три года — это безумие. Пусть еще погуляет.

— Но ведь Вика никогда не выйдет за него замуж!

— Ты почем знаешь? Вон, тетка твоя выходит. Да даже если и не выйдет. Хоть пожить.

— И вы так спокойно продаете своего сына?! — Саша была потрясена.

— Я его насильно ни с кем не свожу, — Любецкая окатила ее ледяным взглядом. — Раньше ему нравилась ты, теперь она. Мой сын бросил тебя ради женщины, которой ты в подметки не годишься.

— Он меня не бросил!

— Ты хочешь, чтобы он сам тебе это сказал?

— Да!

— Хорошо.

…Они встретились в кафе. Так захотел Никита. И опять заказал мороженое. Саша машинально его глотала, и у нее внутри все леденело. И от мороженого и от Никитиных слов. Пока она не превратилась в ледяную статую. Ее сердце тоже стало куском льда, а под конец их объяснения разбилось вдребезги. Осколки льда застыли в ее глазах. Теперь все вокруг было какое-то кривое, да еще и с острыми гранями. Мир холодных, расчетливых, бездушных людей, в котором Саша была чужая.

— Я ведь тебе ничего не обещал, — Никита ковырнул ложечкой фисташковое мороженое. Зеленое и противное на вкус, как подумала Саша. И с отчаянием сказала:

— Но ты мой первый мужчина!

— Я разве принуждал тебя к этому? Ты сама предложила. А я взял.

— Ты что, меня больше не любишь?! — дрожа, спросила она.

— Какая любовь, малыш? О чем ты? Я тебе этого не говорил. Это был просто секс.

«Какие у него пустые глаза, — внезапно подумала Саша. — Красивые, но пустые. Он же ничего не чувствует. Кай из сказки «Снежная королева». Ледяные люди из ледяного мира. Он и его мать. И Вика Новинская. В самом деле, какая любовь? О чем это я?!»

— А Вику ты любишь? — горько спросила она.

— Конечно.

— Пришло настоящее чувство, да?

— Я живу той жизнью, которая мне нравится. Меня устраивает женщина, которая рядом, квартира, в которой мы с ней трахаемся, машина, на которой мы ездим. Наши отношения в целом. Если это не любовь, то чувство глубокого удовлетворения. Я добился, чего хотел.

— Но ведь ты ее вещь!

— Откуда этот пафос? — поморщился Никита. — Книжек начиталась? Мне никогда в тебе это не нравилось, твоя наивность и неумение жить. Иметь такую тетку и ни разу этим не воспользоваться. Даже денег у нее ни разу не попросила. А ведь она миллионерша. Не обеднеет, небось, если поможет единственной племяннице. Мы разные люди, Саша, и мне рядом с тобой не комфортно. А с Викой комфортно. Я думал, что ты изменишься. Впрочем, ты еще можешь что-то сделать.

— Что именно?

— Бывает, что люди внезапно умирают. Получили же мы с мамой наследство.

«А теперь я слышу Марию Михайловну…»

— Зачем тебе деньги моей тетки, если у тебя есть Вика?

— Обстоятельства могут измениться.

— Новинская позабавится с тобой и выкинет, как надоевшую игрушку?

— Бесполезно с тобой говорить, — он тяжело вздохнул. — Ты живешь в мире, которого не существует. Оставайся со своими идеалами. А я останусь с Викой…

Вечером Саша рыдала в теткиной квартире:

— Лика, я тебя умоляю… Помоги мне найти киллера… Я хочу ее убить…

— Сашка! — тетка встряхнула ее, как тряпичную куклу. — Ты хоть представляешь, о чем меня просишь?!

— Я хочу, чтобы Вика Новинская умерла! — выкрикнула она.

— Ты думаешь, что Никита к тебе после этого вернется? Дурочка. Он найдет другую Вику. Ты — не его вариант. Да-а… Из мальчишки со временем получится редкостная сволочь. И как это я проморгала? Мой первый муж, тоже красавец писаный, хотя бы проявил благородство. Ушел по-английски и не прихватил с собой то, что ему не принадлежало. И он не был ни корыстным, ни циничным, просто никчемным. То ли время было другое, то ли я в Лешке что-то не разглядела. А Никита — это нечто. Вот кто дрянь, а вовсе не Вика. Но его смерти ты не хочешь. Так пусть они живут. Я тебя уверяю: жизнь все расставит по местам. Она гораздо мудрее и тебя, и меня, и уж конечно, твоего Никиты.

— Я все равно буду искать киллера, — рыдала Саша.

— Не смей, слышишь?! Не лезь туда, в чем ты ровным счетом ничего не смыслишь! Хватит того, что я по уши замаралась! Думаешь, большие деньги так просто достаются?! Я, пожалуй, попрошу Алика, чтобы он с тобой поговорил. Он тебя лучше поймет…

…С Аликом она разговаривать не хотела, но телефон все звонил и звонил. Саше пришлось ответить.

«Скажу, что не нуждаюсь в утешении», — подумала она, взяв в руки мобильник.

— Саша… — голос у него был странный. Мертвый, что ли. Она сразу испугалась:

— Что случилось?

— Приезжай. В Лику стреляли.

— Господи, где она?!

— В больнице.

— Она ранена?!

— Слава богу, нет. Осколки стекла попали в лицо и в голову. Но это не страшно. Врач сказал: останется шрам. Понадобится вмешательство пластического хирурга… Что я такое говорю?! Саша, что я говорю?!

— Я сейчас приеду. В какой она больнице?

Лидия Павловна лежала в отдельной палате. У дверей стояла охрана.

— Пропустите, — велела Бестужева и, когда Саша вошла, поморщилась то ли от боли, то ли от досады. — Видишь, какие предосторожности.

— Как… Как это было? — с трудом выговорила потрясенная Саша.

Тетка выглядела лучше, чем Саша ожидала. Голова забинтована, на лице пластырь со следами крови, да еще огромный синяк на правом колене. Но никаких серьезных повреждений.

— Я вышла из офиса. Моя машина стояла в пяти метрах, у подъезда. Пока я к ней шла, сломался каблук. Я споткнулась, упала, и… В этот момент на меня посыпалось стекло. Пуля попала в машину. Из предосторожности я осталась лежать, а убийца почему-то не предпринял вторую попытку. Возможно, испугался, вокруг были люди. Милиция сказала, он сидел в кустах. И вообще: работал дилетант. Юра… Мой человек в… Нет, я не могу! — Лидия Павловна стиснула зубы. — Алик! Я все-таки это скажу!

— Лида, успокойся. Не надо…

— Саша! Посмотри мне в глаза!

Она вздрогнула. Тетка смотрела на нее с таким отчаянием, и… Еще что-то было в этом взгляде. Что-то такое, отчего Саша опять почувствовала в груди лед.

— Ты к этому имеешь отношение? Отвечай!

Она не могла. Лед сковал ее язык. Окружающий мир резал ее своими острыми гранями, теткины слова больно впивались в сердце. Саша физически чувствовала, как его режут и как все ее нутро заполняется кровью. И словно окаменела.

— Лида, прекрати! — Алик кинулся к тумбочке, где стоял графин с водой, и лихорадочно схватил стакан. Саша слышала, как льется вода, потом стекло застучало об ее стиснутые зубы. Саша все никак не могла их разжать. Ей казалось, что она опять глотает лед, который внутри будет ломаться на мелкие кусочки и вновь ее резать. А там, внутри, и так полно крови.

— Разве ты не видишь, что она ни в чем не виновата?! — сказал Алик, обращаясь к своей невесте. — Только не Сашка. Как ты могла на нее подумать?!

Лидия Павловна облегченно откинулась на подушки и прикрыла глаза.

— Да, я вижу… Слава богу, она здесь ни при чем… Это было бы худшее из всего, что могло случиться.

— Тебе надо поспать, — вздохнул Алик. — И подумать о том, что теперь делать с нашей свадьбой.

— А что такое? — Лидия Павловна открыла глаза. — Я в порядке. Шрамы на голове стилист искусно спрячет под волосами. С тем, что на лице, посложнее. Придется нанять хорошего фотографа. Или тебя смутит, если твоя престарелая невеста будет давать брачные обеты еще и со шрамом на щеке?

— Меня не смутит, даже если ты будешь лысой и на костылях.

— Видишь, как ему нужны мои деньги? — с усмешкой спросила Бестужева у Саши.

— Но что нам делать с убийцей, который на тебя охотится? — Алик проигнорировал ее слова. — Меня именно это волнует.

— Им займется Юра. У меня, увы, много врагов. В бытность свою маклером, а потом владелицей риэлторской фирмы я много кого кидала. Это сейчас я добросовестный застройщик, и то: конкуренты не дремлют. Если я посчитаю всех, кто мог меня заказать, на двух руках пальцев не хватит. И на обеих ногах тоже. Остается надежда, что работал действительно дилетант. И он испугается. Особенно, когда за него возьмется вся московская милиция. Честное слово, Сашка, я рада, что ты ни при чем. Тебе-то моя смерть выгодна в первую очередь. Не думаю, что Любецкая до тебя это не донесла.

— Она хотела, но…

— Значит, была попытка? — тетка с женихом переглянулись. — Это вариант тоже не надо сбрасывать со счетов. Саша, ты загранпаспорт-то сделала?

— Нет еще.

— Как так? Ты же не успеешь!

— До свадьбы ли мне сейчас? — горько спросила она. — Даже до твоей.

— Все еще убиваешься по своему Никите? Единственное, что я могу для тебя сделать, это оставить Вику Новинскую без приглашения на свою свадьбу. Но у нее ведь есть суперприз. Думаю, она не сильно станет переживать из-за такой мелочи. А вот тебя я хотела бы видеть.

— Я постараюсь…

…На Мальдивы она не полетела. И загранпаспорт так и не сделала. После того, как ее бросил Никита и в тетку стреляли, Саша, словно оцепенела. Ее ничто больше не трогало, ей ничего не хотелось, она стала равнодушна и к еде, и к одежде. Карьера тоже ее больше не интересовала.

На фирме это заметили. Аркадий Андреевич ласково спросил:

— Саша, что с тобой? Ты не заболела?

— Со мной все в порядке, — как робот ответила она.

Даже Стелла ее пожалела и пригласила после работы пойти в бар.

— Смотреть на тебя тошно, Адуева. Пойдем, развеешься хоть. А то все наши клиенты разбегутся, глядя на твое кислое лицо.

В баре Стелла спросила:

— Ты что пить-то будешь?

— Водку! — выпалила Саша. Ей больше не хотелось мартини, не хотелось приторно-сладких коктейлей. Никаких не хотелось. Надо было выпить то, что растопило бы застывший на сердце лед. Что-то крепкое, обжигающее.

— Чего ж так сразу водку? — хмыкнула Стелла. — Если хочешь надраться — закажи текилу.

Так Саша открыла для себя текилу. И возблагодарила своего заклятого врага, Стеллу. Та ее выслушала и даже попыталась утешить. В тот вечер Саша впервые напилась. Ей стало легче, но ненадолго. Боль вернулась утром, вместе с похмельем.

— Адуева начала бухать, — сказали на фирме.

Саша отнеслась к этому равнодушно. Приходил Алик, звал в гости. Саша не шла, потому что не хотела видеть их счастливые лица, его и тетки. У этих двоих был медовый месяц, а у нее траур. И, похоже, вечный.

Прошло несколько месяцев. Как-то на улице ее окликнули. Рядом остановилась новенькая машина. Саша безразлично посмотрела на сидящую за рулем молодую женщину в ярко-синей дубленке. Слишком уж много стразов и цвет вызывающий. Безвкусица, в общем. Деньги есть, а как их потратить, бухгалтерша не знает. Саша почему-то сразу окрестила женщину бухгалтершей.

— Сашка! Адуева! Ты, что ли?! — та смотрела на Сашу с огромным удивлением. — Где бы ни встретиться…

— Лена? — она с трудом узнала Поспелову, свою грачевскую подружку. Та не торопясь вылезала из своей сверкающей иномарки. — Ты давно в Москве?

— Да уж два года. Институт окончила, да и подалась сюда. Деньги-то все здесь.

— Два года в Москве и ни разу мне не позвонила?!

— Извини, некогда было. Мне и сейчас некогда, так что… Слушай, давай встретимся в субботу, вечером я буду свободна. И я тебе все расскажу, — торопливо заговорила Поспелова. — Кстати, как ты-то?

— Со мной все в порядке, — заученно ответила Саша.

— Да? А выглядишь неважно. Ладно, разберемся. Записывай мой мобильник…

Эта встреча с бывшей лучшей подругой оставила в Сашиной душе неприятный осадок. Ленка взахлеб рассказывала о своих успехах, о том, как классно она устроилась.

— Представляешь, с шефом повезло. От денег пухнет благодаря своим связям, и то бухает, то по заграницам мотается. А я на фирме хозяйка. У меня же экономическое образование. Сейчас английский подтягиваю. Хорошо бы еще испанский выучить, а еще лучше китайский. Я к языкам-то способная.

— Я тоже хожу на курсы английского, — вставила наконец свои пять копеек и Саша.

— Да? Молодец. Слушай, тогда, может, к нам? Сколько ты зарабатываешь?

— Когда как. Бывает, что тысячу, а случается, что и побольше. У. е. разумеется.

— Ну, это мало! Я тебе больше буду платить. Мне свои люди нужны. Не век же я буду на чужого дядю горбатиться? А ты честная, я тебя еще по школе помню. Не сплетница, не наушница. Доверять кому-то надо, а?

«Откуда такая предприимчивость?» — с удивлением думала Саша. «Ведь мы ровесницы. Не познакомься я с Никитой, и я сейчас была бы такой же. Готовилась к директорству, подбирала персонал из своих людей. А теперь мне это безразлично».

— А чего с тобой случилось-то? — спохватилась наконец Ленка.

— Парень бросил, — призналась Саша. Захотелось вдруг излить подруге душу.

— Залетела, что ли?

— Нет, обошлось. Он предохранялся.

— Молодец какой.

— Он не молодец, а подлец.

— Они все такие. Твой-то хорошо хоть с пузом не оставил. Кончай ныть. Завтра другого найдешь. Фигурка вон, на загляденье. Это я квашня. Но я другим беру. Мозгами. Будут деньги — будут и мужики. Смотри, через столик симпатичный парень сидит, глаз от тебя не отрывает. Давай, действуй, — подмигнула Ленка.

— Мне никто не нужен. Я решила на всю жизнь остаться одна, потому что настоящая любовь бывает только раз в жизни.

Ленка посмотрела на нее с изумлением и вдруг рассмеялась.

— Ну, Адуева. … Ну, насмешила… Из-за одного козла монашкой решила стать… Да пойдем, вон, на стриптиз. На мужской, разумеется. Закажем мальчиков, оторвемся. И ты мигом забудешь… как там его?

— Никиту.

— Вот его. И с работой разберемся. В Москве живем, Сашка! К черту романтику, к черту Грачи. Избавься ты от своей провинциальности…

Поспеловский цинизм Сашу поражал. А ведь была когда-то хорошая девчонка. За два года Москва испортила. Из вежливости Саша обещала звонить и подумать над Ленкиным предложением. Но делать этого не собиралась. Ни звонить, ни подумать.

Ее меланхолия не проходила. В конце концов Саша поняла, что не может больше ходить на работу. Перед Новым годом она подала заявление об увольнении. Те, кто ставил на Адуеву, проспорили. Победила Стелла. Причем совершенно не интригуя.

…Тетка с Аликом приехали шестого. Новый год они встречали где-то в Европе, и Саша этому несказанно обрадовалась. А то пришлось бы тащиться к ним и рассказывать о своем увольнении.

— Хороша, нечего сказать, — тетка покачала головой, глядя на Сашино помятое лицо. И брезгливо скинула со старенького кресла грязные Сашины вещи на соседний стул, чтобы сесть. — Ба! Текила! Созрела-таки! Ну, и как? Помогает?

— Лика, перестань, — мягко попросил Алик. — Не видишь: ей плохо.

— А с чего это ей плохо? — разозлилась тетка. — Причем настолько плохо, что с работы уволилась. Мне звонил Аркадий. Спрашивал: что случилось? Я вкратце поведала ему о твоей личной драме, Александра. Он сказал, что ты в любой момент можешь вернуться. Но ты туда не вернешься. «РИТМ» скоро ляжет. У Аркадия огромные долги. Они скоро все без работы останутся, так что ты вовремя ушла. Тебя никто ни в чем не заподозрит.

— А в чем меня должны заподозрить? — вяло спросила Саша.

— В воровстве.

Она охнула:

— Меня?! В воровстве?! Да я копейки чужой не взяла! И не возьму!

— Да куда тебе. Даже если бы и захотела.

— Я ни за что и никогда не буду этого делать! Потому что это безнравственно!

— Смотри-ка, очнулась. Может, объяснишь, наконец, что с тобой происходит?

— Ты прекрасно знаешь: меня Никита бросил.

— Да, тебе повезло. Он тебя бросил. Что ты так смотришь? Представь, что было бы, если он на тебе действительно женился. Ты вкалывала бы с утра до ночи, а он валялся на диване и ныл, что весь мир к нему несправедлив. Или шатался по бабам, пока ты на работе, а тебе врал. Жили бы вы на твою зарплату, муж бы тебе плел про свой бизнес, про трудные времена. А не то: нахватал кредитов под этот несуществующий бизнес. И ты бы всю жизнь потом расплачивалась. А Никита просто тебя бросил. Это фантастическое везение. Со временем ты это поймешь.

— Лика, напрасно ты так, — укоризненно посмотрел на жену Алик. — Она ведь его до сих пор любит.

— Никакой любви нет, — отрезала Лидия Павловна. — Есть привычка и расчет. Кто рассчитывает, тот и получает крепкую семью. Что еще с тобой случилось, дорогая племянница?

— У меня была подруга. Теперь нет, — уныло сказала Саша.

— Долг, что ли, не возвращает?

— При чем тут деньги?

— Ну, милая! Об этот камень не одна дружба разбилась! Деньги — это причина для зависти, а зависть — причина для подлости. Наговоры, сплетни, а то и криминал. Бывшие друзья на многое способны.

— Мы случайно встретились на улице. Она два года как в Москве, а мне ни разу не позвонила, — с обидой сказала Саша. — Если бы не эта случайная встреча, мы бы так и не пошли с ней поужинать в ресторан.

— Так она пригласила тебя в ресторан? — внимательно посмотрела на Сашу тетка. — Надеюсь, не за твой счет?

— У нее своих денег полно, — презрительно сказала Саша. — Хорошо устроилась, бухгалтером в какой-то крупной фирме, с иностранцами сотрудничают. Шеф постоянно в отъезде, так Ленка там всем заправляет. Представляешь? И меня к себе звала. Мне, говорит, нужны свои люди.

— Она предложила тебе работу?! Так чем ты недовольна?

— А нечего выпендриваться. Ах, у меня сегодня нет времени, давай встретимся, когда я буду свободна. Разве это дружба?

— А что, по-твоему, дружба? — тихо спросила Лидия Павловна. — Рыдать друг у друга на плече? Часами висеть на телефоне? По магазинам вместе шататься? А как дойдет до дела: извини, у меня лишней ни копейки. Или: потерпи, может, и обойдется. Знаю я таких «друзей». Ты, кажется, книжек много читала. Друг в беде познается, это где только не написано. Должна бы уже понимать. Взрослая девочка. Друзья — это плечи, которые могут тебя подпереть, когда ты пошатнешься. Которые сомкнуться стеной, если перед тобой вдруг возникнет угроза. И которые хотят постоянно чувствовать рядом и твое надежное плечо. И это не расчет, не поиск выгоды, а совместное движение вперед, плечом к плечу. Подруга заметила, что тебе плохо, пригласила в ресторан, предложила денежную работу. Вот это я понимаю, подруга! Мне бы такую. Да тебя подпирают такие надежные плечи, что тебе бы жить да радоваться. А ты куксишься.

— Кто это меня подпирает? — проворчала Саша.

— А ты вокруг посмотри. Никого не видишь?

— Я у тебя денег никогда не просила!

— Я прекрасно видела, что ты в них не нуждаешься. И не хотела, чтобы ты содержала Никиту. Тебе бы я купила все, что угодно. А он пошел бы на…

— Лика! — опять вмешался Алик. — Что ты ее строишь, как девочку?

— Вот, еще один друг, — кивнула на него Бестужева. — Постоянно спрашивает: как там Саша? А что с Сашей? Названивает тебе чуть ли не каждый день. Я уже ревновать начинаю.

Алик смущенно улыбнулся.

— Смотри у меня! — погрозила ему пальцем Лидия Павловна. — Так что, дорогая моя, люди не так уж и плохи. А посмотри-ка на себя. Ты почему к матери на праздники не поехала?

— У меня нет настроения.

— Ах, у тебя нет настроения! И желания звонить домой тоже нет. А ты знаешь, что Анна приехать собирается?

— Мама? Сюда? — испугалась Саша.

— Звонит мне, плачет в трубку: что с Сашей? А что я ей скажу? Саша дурью мается? Убивается по химере под названием любовь? Да была ли она у тебя? К первому мужику не любовь, а знаешь что? Течка.

— Лика!

— Переплюев, заткнись. Я хочу раз и навсегда вправить ей мозги. Я с этим сюда и пришла. Ты чем теперь собираешься заняться-то, дорогая моя? Каким делом? Без дела я тебе сидеть не дам. Работа ото всего лечит.

— Я роман собираюсь написать, — промямлила Саша. Ей было стыдно. Она и в самом деле избегала звонить матери. И не поехала в Грачи, хотя обещала.

— Роман? А что, попробуй. Настрадалась ты достаточно и постельный опыт приобрела. Не забудь про секс написать. Какой-то прок должен быть от твоего Никиты? Небось Новинская не просто так на него запала. Как он в постели-то? А, впрочем, с кем тебе сравнивать? Ну, все равно напиши. Я куда-нибудь это пристрою. Глядишь, в писательницы выйдешь. Если у тебя есть талант, я тебе с радостью помогу.

— Да, Саша, ты обязательно должна об этом написать, — закивал Алик. — Не держи это в себе. Вот увидишь: все пройдет, как только ты изольешь свою душу на бумагу, всю боль отдашь словам, и они тебя вылечат.

— Вот еще один писатель, — усмехнулась Бестужева. — Ты бы, душа моя, с таким вдохновением финансовые отчеты писал. Впрочем, я знала, за кого замуж выхожу. Я у нас мужик. А ты делай, что говорят, и не вздумай проявлять инициативу. И перебивать, когда я говорю, не смей… — Тетка встала, высокая, непреклонная. — А домой, Саша, съезди. Не скажу, что я жажду увидеть своих сестер. С Анной-то и Марья притащится. Лучше уж ты в Грачи съездишь, чем они нагрянут сюда. Кстати, я хотела сказать, что выкупила эту квартиру. Ты можешь за нее больше не платить. Это не благотворительность, а в счет твоих будущих писательских гонораров.

— Спасибо! — обрадовалась Саша. — Я все отдам.

— Кто бы сомневался? Деньги-то есть у тебя на жизнь?

— Да, Лика, я мало тратила в последнее время. И получила премию за год. Мы хорошо его закончили. Правда, я хотела маме и тете Марье подарки…

— На подарки я дам. Это ведь мои сестры. Как-никак, Рождество на носу. Вот еще что… — Тетка прошлась по комнате. — Мы с Аликом скоро переедем. Так ты звони, прежде чем к нам прийти.

— Переедете? Куда?

— На Новую Ригу, — небрежно сказала Лидия Павловна. — Я строю дом. Почти уже достроила.

— А… Это там, где у Любецких дача…

— Нет, это местечко покруче будет. Тебя, кстати, судьба Любецких еще интересует?

— Что-то с Никитой? — испугалась она.

— С твоим красавцем все в порядке. Такие не тонут. А вот мать его… В общем, Марию Михайловну убили. Давно это было, еще осенью, да ты ведь не спрашивала о Любецких. А я решила тебя лишний раз не тревожить.

— Убили?! Господи! Как?!

— Темная история. После того, как Никита переехал к Вике, Мария Михайловна обосновалась у Новинской на даче. Об этом мало кто знал. В сентябре Вика с Никитой укатили в Европу, на Ибицу, что ли. А на дачу залезли грабители. Узнали, что хозяйки нет, но не подумали, что там может быть гостья. Такова, во всяком случае, основная версия следствия. Есть одна странность: в Любецкую и в меня стреляли из одного и того же оружия. Самопальный пистолет, переделанный из газового в боевой. Его нашли на даче, у трупа. Но поскольку налицо были следы ограбления… В общем, убийцу ищут, и, я думаю, найдут. Или не найдут, — загадочно сказала Лидия Павловна. — Я на всякий случай теперь повсюду хожу с охраной. Пришлось потратиться. Потому и переезжаю в охраняемый коттеджный поселок. Кажется, обо всех новостях я тебе сказала. Буду ждать твою книгу. Алик, идем.

— Пиши, Саша, — Алик крепко сжал ее руку. — Я уверен: у тебя талант. И отвечай, пожалуйста, на мои звонки хотя бы эсэмэсками. Я за тебя переживаю.

Они ушли, а Саша еще долго лежала на диване и смотрела в потолок. Любецкую убили. Из того же оружия, из которого стреляли в тетку. В детективах пишут, что если киллер не выполнил заказ или ему не заплатили, то он убивает заказчика. Тетка осталась жива, да и денег у Любецкой не было. Если только Викины. Вика заплатила за покушение на Бестужеву? Бред какой-то. Лика — ее клиентка. Даже после того, как Новинская сошлась с Никитой, женщины не рассорились. Бестужева по-прежнему ходит в Викин салон красоты.

В общем, темная история, а детектив Саша писать не собиралась. А собиралась писать любовный роман. Ей казалось, что про эту любовь она теперь-то знает все. И Саша с энтузиазмом принялась за дело…

…Роман был готов уже через три месяца, Саша писала взахлеб, торопясь вывалить все, что накопилось на душе. Все свои обиды и горести. Всю зиму Саша почти не выходила из дома, но пришел март, зазвенела капель, вместо серой хляби за окном засияло солнце, и Саша словно очнулась. Роман она дописывала на подъеме. Тетка с Аликом переехали на Новую Ригу, в элитный коттеджный поселок. Добираться туда было неудобно, если у тебя нет машины, и Саша воспользовалась этим предлогом, чтобы пореже бывать у тетки. Та приехала сама. Спросила:

— Как дела? Пишешь?

— Уже написала, — с гордостью сказала Саша. И замерла, ожидая похвалы.

— Давай, — равнодушно сказала Лидия Павловна.

Саша торжественно вручила ей пухлую папку с рукописью:

— Вот, почитай.

— У меня времени на это нет. Редактор почитает. Как только у меня будет рецензия на твою нетленку, я тебе позвоню, — насмешливо сказала тетка.

Прошло больше месяца. И опять грянул май. Именно грянул, потому что весна была затяжная и очень холодная. И вот наступила жара. Майские праздники тетка с Аликом провели за границей, Саша не стала уточнять, где именно. Она привыкла, что Бестужевы все время в разъездах. А в конце мая позвонил Алик и взволнованно сказал:

— Ты бы к нам заехала. Пришел отзыв из издательства на твой роман.

— Конечно, заеду, — разволновалась Саша.

У шлагбаума на нее долго смотрели с удивлением и долго допрашивали: куда, к кому? Потом созванивались с теткой. Саша злилась: неужели нельзя было предупредить? Наконец, появился Алик, виновато сказал:

— Извини, надо было в Москве с тобой встретиться. И привезти сюда.

— Что-то случилось? — спросила Саша.

— Все в порядке, — по тому, как он отвел глаза, Саша поняла: Алик что-то недоговаривает. Такой вид у него обычно был, когда он пытался возражать жене, и, как всегда, безуспешно. Алик явно досадовал на то, что в очередной раз уступил.

На территории «коттеджного поселка» было всего два участка. Каждый площадью с гектар. Если бы не Алик, Саша бы здесь заблудилась. Она была в новом теткином доме всего один раз, на новоселье, и с тех пор здесь успели разбить парк и насажать цветов. В розарии копался садовник, еще двое молодых мужчин, то ли узбеков, то ли таджиков, старательно мели дорожки.

Идти пришлось долго, все это время Алик занимал ее разговорами, все о какой-то ерунде. Саша тоже избегала говорить о главном: что ответили из издательства?

Тетка встретила ее в гостиной, огромной комнате с камином, в которой Саша чувствовала себя неуютно.

Здесь было слишком уж пафосно, богато. Саша предпочитала комнаты наверху, отделанные более сдержанно, для себя, а не напоказ.

— Садись, — тетка кивнула на огромный кожаный диван.

Саша неуверенно присела на краешек.

— Что будешь пить? Текилу? — насмешливо спросила Лидия Павловна.

— Ничего не буду. Какой у вас странный поселок. Всего два дома.

— Рядом живет владелец банка, который меня кредитует, это очень удобно. Мы всегда можем договориться частным порядком, по-соседски. Что до количества домов: так спокойнее. На меня ведь было покушение.

— Кстати, чем все закончилось? Убийцу нашли? — оживилась Саша.

— Нет, — нахмурилась тетка. Алик тоже погрустнел. — Оказалось, что самопальный пистолет, который нашли на месте преступления, купила сама же Любецкая.

— Как так? — удивилась Саша.

— А вот так. Оружие, из которого в меня стреляли, раздобыла Мария Михайловна. Недолго думая, Любецкая обратилась к Интернету. В день, когда ее убили, якобы видели какого-то парня, в темной куртке, в бейсболке. Но описать его никто не смог, было уже темно. Пистолет он бросил, отпечатки стер. Все. Концы в воду.

— И что теперь? — разволновалась Саша.

— На свете есть человек, который хочет меня убить, — спокойно сказала Лидия Павловна. — Таких, конечно, найдется немало, но этот действует. После того как на ноги была поднята вся московская милиция, он затаился, но не думаю, что оставил свою затею.

— И кто бы это мог быть? Любецкая его наняла?

— Не знаю, Саша. Зачем ей это? На твое наследство рассчитывала? У нее не было денег заплатить киллеру… Ладно, оставим эту тему. Пришел ответ из издательства, — внимательно посмотрела на нее тетка.

— Ты его читала? Что там? — живо спросила Саша.

— Нет, — тетка с Аликом переглянулись. Тот занервничал. «Врет, — догадалась Саша. — Она читала». И тоже разнервничалась.

Алик упорно избегал ее взгляда. «Друг называется», — с досадой подумала Саша.

— Давай прочитаем отзыв на твой роман все вместе, — и тетка открыла ноутбук. — Ты извини, отдавая роман, я временно присвоила себе авторство, чтобы быстрее получить ответ. Сейчас кто только не пишет, так чем я хуже рублевских жен? Взяли с радостью. Я ведь в пиар собираюсь вложиться. Где же это? Ага… Рецензия на роман Л. Бестужевой «Паутина лжи». Читать? — Саша судорожно кивнула. — «Дорогая Лика. Я это прочитала, хотя, признаюсь, не без труда. Кого ты хочешь обмануть? Чтобы ты, которую я знаю столько лет, умная, стильная, знающая себе цену, одна из самых уважаемых мною женщин, написала подобную чушь? Я не знаю, за кого ты хлопочешь, но предполагаю, что твоя протеже — девушка лет двадцати с небольшим, безусловно, начитанная, но очень уж наивная и к тому же обозленная на весь мир. Ее, похоже, парень бросил, и она вообразила себе, что это все, конец света. Из ерунды делает вселенскую трагедию. Ну, какая любовная драма в двадцать лет? Читать это и смешно, и странно, а порой даже стыдно. Такой наив! Язык неплох, но очень уж автор многословен. Впрочем, все начинающие таковы. Еле-еле дочитала до конца. Таланта там нет и следа. Сюжет развивается вяло, диалоги плоские, герои скучные. Да и сам роман, если это вообще можно назвать романом, невыносимо скучный. Я, конечно, могу это продавить. Напечатают, но зачем? Ты только зря потратишь свои деньги, потому что заработать на этом невозможно. Как бы это ни пиарили, это никто не купит. Даже если купят благодаря массированному пиару, на авторе после такого обмана будет поставлен крест. Это даже отредактировать невозможно, там правка буквально в каждом предложении. К тому же куча опечаток. Неужели нельзя было поработать с текстом? В общем, если бы не ты, Лика, я бы закрыла этот «шедевр» на второй же странице и сказала бы твердое «нет». Мало того, нет, я сказала бы «никогда». Никогда этот человек не научится писать. Ну, не дано. Таково мое мнение… Так… дальше не интересно, там личное. Наши с ней дела. И что скажешь, Александра? — тетка подняла глаза от ноута и посмотрела на нее.

Саша сидела поникшая, безмолвная. А она-то воображала, что написала шедевр! И ее роман издатели немедленно с руками оторвут! В мечтах она уже видела себя знаменитой писательницей, к которой стоит вереница поклонников за автографами.

«Никогда этот человек не научится писать».

— Не отчаивайся, Саша, — виновато сказал Алик. — Она просто не поняла. Один отзыв — это еще не отзыв. Надо еще кому-нибудь послать. Я говорил Лике…

— Нет! — вздрогнула она. — Если уж Лике так написали… Я представляю, что было бы, если бы я сама отнесла в издательство рукопись.

— Ничего бы не было, — усмехнулась Бестужева. — Ты бы так и не дождалась ответа. Кому охота с этим возиться, когда есть по-настоящему талантливые люди?

— Я все поняла, — Саша встала. Лицо у нее было красное, словно бы ее по щекам отхлестали. — Пойду…

— Ты куда? — удивилась тетка. — Сейчас обедать будем. Устрицы сегодня утром из Франции привезли. Свежайшие.

— Я не хочу есть. Я больше ничего не хочу.

— Нет, я тебя никуда не отпущу. Поешь хотя бы. Да если бы я так реагировала на каждую неудачу, меня бы здесь, в этом доме, и в помине не было. Сядь! — велела тетка. — Вытри сопли! Да, это обидно, но не приговор. Тебе только двадцать четыре.

— Скоро будет двадцать пять, — прошептала Саша.

— И что? Захочешь писать — научишься.

— Я не захочу.

— Ну, как знаешь. Идем обедать.

…Домой ее привез Алик. Перед тем как высадить из машины, спросил:

— С тобой все в порядке? Я могу тебя оставить одну?

— Думаешь, с балкона кинусь? — усмехнулась она.

— Саша, не пугай меня.

— Не беспокойся, я это переживу. Подумаешь, парень бросил, подруга не поняла, мечты разбились. Пустяки, правда?

— Нет, не пустяки. Ты хороший, добрый, отзывчивый человек. Который еще не утратил веры в людей и не разучился чувствовать, сопереживать. А этот город для других. Для равнодушных и циничных. Не надо так на все реагировать.

— А как же ты? — она в упор посмотрела на Алика. — Разве ты циничный?

— Я живу с богатой женщиной, — усмехнулся он. — Которая на десять лет меня старше. Как ты полагаешь, что обо мне думают люди?

— Но ты ведь ее любишь!

— Не говори это никому, — грустно сказал Алик. — Я альфонс. Ничтожество. Потому живу в этом городе по праву. Ловко умею врать и притворяться. Когда говоришь то, что думаешь, надо стебаться над собой и своими чувствами, и смеяться первым.

— Я поняла. Спокойной ночи, Алик. Не волнуйся: со мной все будет в порядке.

Он еще долго стоял под ее окнами и уехал только, когда позвонила жена. Ей надоело ждать, когда племянница с Аликом наговорятся.

— Переплюев, живо домой! — скомандовала Лидия Павловна. — У меня бессонница, а ты хорошо делаешь массаж.

«Соскучилась», — улыбнулся он. Когда жена называла Алика «Переплюев», это означало, что она злится сама на себя.

Придя домой, Саша первым делом достала свой экземпляр романа «Паутина лжи». С отвращением подумала: «И в самом деле, сплошная банальщина. Какие открытия я сделала? Да никаких. Описала свои переживания, до которых и дела никому нет. Описала скучно, нудно, да еще и с бешеным количеством ошибок и опечаток».

И она принялась рвать листы с отпечатанным на них текстом. Рвать пришлось долго, все ж таки это была не папочка со стихами, а целый роман! Покончив с этим, Саша взялась за веник. Надо поскорее вымести из дома всю эту дрянь!

Через полчаса она вынесла мусорное ведро и, стоя у подъезда, долго смотрела на звездное небо. Заканчивалась весна. Лето уже созрело и висело на ветке, словно румяный плод. Спелое, сочное, готовое вот-вот брызнуть соком. Саша подумала, что в Грачах, наверное, сейчас чудесно. Тенистые улочки, аромат цветущей сирени и маминых пирогов.

На следующее утро она поехала на вокзал и купила билет домой.

С прозой, как и со стихами, тоже было покончено.

Часть вторая

I

Прошло полгода. Саша отметила двадцатипятилетие в гордом тоскливом одиночестве. Грачевским наврала, что не может приехать из-за работы, на которую так и не устроилась, Лике с Аликом с деланным энтузиазмом заявила, что отмечает юбилей в большой и шумной компании, с друзьями, которых у нее не было.

Ей же просто хотелось напиться вдрызг без свидетелей и поплакать. Казалось, что жизнь кончилась. Александре Адуевой уже двадцать пять, а она ничто, ноль без палочки. Четыре года, как приехала в Москву, и ничегошеньки не добилась. Ни карьеры не сделала, ни замуж не вышла. Этот город не для таких, как она. Вернуться обратно в Грачи, как некогда предсказала тетка Марья? Уже можно, Саша вытерпела не год, а аж четыре года.

Осень выдалась сырой и промозглой. Саша уныло смотрела в окно на мокрые голые ветки деревьев. Вот и зима скоро. Из дома выходить не хочется, вообще ничего не хочется. Тетка с Аликом опять за границей, сейчас вроде бы в Эмиратах сезон. Или в Израиле?

И охота им жить такой жизнью? Колесить по свету в поисках удовольствий, когда везде одно и то же. Ледяной мир ледяных людей, для которых главное — это деньги. Сама Саша к деньгам стала равнодушна. А они меж тем кончались.

Тетка приехала одна. Такого давно уже не случалось, и Саша как-то вяло удивилась:

— А где Алик?

— Работает, не все ж ему без дела болтаться. А ты все лежишь, племянница, диван давишь? — насмешливо спросила Лидия Павловна. — На работу устроиться не надумала?

— Да вот хочу Поспеловой позвонить, — уныло сказала Саша. Звонить Ленке не хотелось. Ее кипучесть Сашу раздражала. Ну как можно чего-то хотеть, суетиться, строить планы, когда на свете нет любви?

— Погоди пока с работой. Ты не находишь, милочка, что ты мне должна?

— Да, помню, — Саша засмущалась. Она обещала тетке, что вернет ей деньги за квартиру с писательских гонораров. Стыдно об этом вспоминать.

— Вот и помоги мне, — тетка прошлась по единственной комнате и поморщилась. — Да, запустила ты себя. И квартиру запустила. Что ж, как говорится, клин клином… Так поможешь?

— Чем я могу тебе помочь? — удивилась Саша. — От меня никакого толку.

— Ошибаешься. Ты молодая красивая женщина, а если тебя приодеть да обучить манерам, так очень красивая. И все это пропадает без толку. Ты ведь знаешь, что у меня есть «крыша». Так вот у этой «крыши», у самой, похоже, крышу снесло. Я всегда знала, что Юрка Тафаев бабник. Вообще-то, он Юсуф Ахметович, но предпочитает, чтобы его звали Юрием Алексеевичем. Он из обрусевших татар, и водку пьет, и пост не соблюдает. Но кровь горячая, татарская. Женщины этим пользуются, и денег на них Тафаев тратит немерено. Мне это надоело. К тому же он сейчас связался с жадной и глупой стервой, она его под монастырь подведет. Взятки брать тоже надо умеючи. Не хапать деньги-то, а прибирать к рукам. И не терять при этом головы. А тут что? Шуба не шуба, кольцо не кольцо. А его любовнице все мало… Да… У Тафаева ведь непростая история жизни, — Лидия Павловна, наконец, присела. — Хочешь послушать?

— Мне-то что, — равнодушно пожала плечами Саша.

— Не у одной тебя драма, — насмешливо сказала Бестужева. — Юрку женили на больших связях, деньгах и, разумеется, на татарке. И не успел он нажиться с молодой женой и детей от нее заиметь, как случилась трагедия. Они были на пикнике, у реки, и младший брат Назии, так звали Юрину жену, захотел на лодке покататься. Они поплыли втроем: Назия с братом и Тафаев. На середине реки лодка перевернулась, ни мальчик, ни Назия плавать почти не умели. На берегу все забегали, молодые мужики в воду попрыгали, но там ведь сильное течение. Назия закричала: «Спасай брата!» Ее отец тоже на берегу заходился в крике: «Тимур, мальчик мой!» В общем, Юра вытащил мальчишку, а жену не смог. Она к тому времени уже успела воды нахлебаться. Тесть Тафаеву благодарен за единственного сына, хотя с тех пор прошло уже лет десять. И Тафаев до сих пор вдовец. Отношения у них по-прежнему родственные, тесть Тафаева двигает по карьерной лестнице. У Юры большое будущее, надо только потерпеть, глупостей не наделать. А как тут не наделаешь, когда любовницы? Ему нужна женщина умная, терпеливая, не жадная и, разумеется, блондинка. Соображаешь, о чем я? Ему нравятся только блондинки.

— Ты предлагаешь мне стать любовницей какого-то Тафаева?!

— Да чего уж теперь-то беречь? И для кого?

— Нет. Никогда.

— В монастырь собралась? — насмешливо сказала Лидия Павловна. — Да ты хоть посмотри на него, на Тафаева-то. Мужик видный и не чета твоему Никите. Он мужик, понимаешь? Не то, что ни копейки у женщины не возьмет, сам осыплет с головы до ног мехами-бриллиантами, если понравишься, — вкрадчиво сказала Лидия Павловна. — К тому же красивый. Есть на что посмотреть.

— Я никогда никого не буду любить, — механически сказала Саша.

— Да кто говорит о любви? Не хочешь с ним жить — хотя бы оторви его от этой пиявки. Все мое дело под угрозой. Мне без Юры никак, у нас с ним многолетняя дружба. Его тесть генерал, важный человек. Благодаря этим связям мой бизнес процветает, у меня есть инсайдерская информация. Да я, наконец, в тюрьму не сяду, Юра прикроет. И убийцу, который на меня охотится, найдет.

— Найдет убийцу? — оживилась Саша. — А он что, в милиции работает, этот Тафаев?

— Да. В управлении МВД. Хорошая должность и отличные перспективы. Но надо ему помочь. Рядом с ним должна быть настоящая женщина, понимаешь? А не какая-нибудь дурочка, у которой в мыслях одни бутики да ночные клубы. Ну, хочешь, поспорим? Тебе ведь нравились мои серьги с рубинами?

— Тетя, какие серьги?

— Ты их похвалила и тебе они идут больше, чем мне. Вот уж не думала, что блондинкам идут рубины. А тебе идут. Ну, так что? Поспорим на серьги, что тебе Тафаева не завлечь?

— Я не знаю. Я этого не умею.

— Да тебе и делать ничего не надо будет. Он сам все сделает. Я же говорю: настоящий мужик. У нас на днях будет дружеская вечеринка по случаю Дня Милиции. Я с Аликом да Юра со своей девкой. Я заказала столик на пятерых. Платье я тебе куплю.

— Я никуда не пойду…

…Давно уже Саша не надевала вечернего платья. Тетка заставила примерить с десяток, прежде чем остановилась на этом. Саша протестовала:

— Ни за что не надену!

Она принципиально не носила красное, считая, что это не ее цвет. И слишком уж вызывающе. А у этого еще и спина была открыта почти до попы, и глубокий разрез аж до середины бедра. Развратное платье, до ужаса неприличное.

— А рубины-то к чему подойдут? К этому платью, — настаивала тетка. Она сама отвела Сашу к стилисту, дала указания насчет прически и все-таки нацепила на племянницу рубиновые серьги: — Понравишься Тафаеву — будут твои, — пообещала Лидия Павловна.

«Словно куклу наряжают перед тем, как выставить в витрину магазина», — с неприязнью думала Саша, глядя в зеркало, как парикмахер укладывает ее волосы. «А покупатель уже ждет. У него, правда, есть другая кукла, но ведь хозяин — барин. Что ему стоит поменять одну игрушку на другую?»

На улице уже ждала машина. Не пешком же идти домой с такой прической и при вечернем макияже? Саша все вытерпела молча. Наступил вечер, о котором она думала с досадой. Какой-то Тафаев. Теткин покровитель, наверняка старик. Как бы от него отделаться?

С оголенной спиной она чувствовала себя крайне неуютно, к тому же в холле шикарного ресторана, куда они приехали на теткиной машине с личным шофером, сильно дуло. Саша сбросила норковую шубку, которую тоже одолжила тетка, на руки гардеробщику и неуверенно подошла к большому зеркалу. Подумала: «Господи, кто это?!»

Молодая женщина в зеркале была красива. Нет, еще не той парадной красотой, которую холят и лелеют для глянца, но уже и не повседневной, для работы, для метро, для улиц. Взгляд уже не загнанный, как у рабочей лошади, но еще и не равнодушно-циничный, как у светской львицы. Лицо и плечи без загара, губы и грудь без силикона, волосы без нарощенных прядей, но все равно хороши. Саша с удивлением рассматривала себя в зеркале, пока не почувствовала, что через плечо на ее отражение тоже кто-то смотрит. За спиной стоял смуглый брюнет, похожий на хлыст, и с таким же взглядом, который буквально хлестал Сашину оголенную спину. Удары были ощутимые, пару раз Саша вздрогнула, так ее обожгло. Мужчина не улыбался, ничего не говорил, просто смотрел.

— Идем, дорогой, — капризно протянул женский голосок, и его обладательница, очередная кукла Барби, увлекла брюнета в полутемный зал.

В дверях мужчина обернулся. Саша встретилась с ним глазами и замерла. Она почувствовала, как внутри тает лед. Мало того, тает, вода уже почти дошла до точки кипения. Сашу бросило в жар, брюнет понимающе улыбнулся, насмешливо и ободряюще кивнул и шагнул вслед за своей спутницей к подскочившему метрдотелю.

— Тафаев уже здесь, — сказала появившаяся из дамской комнаты Лидия Павловна. — Мне сказали, что он прошел за столик.

Саша уже поняла: это судьба. Если тот наглец, который так непринужденно раздевает женщин глазами, и есть Тафаев, то это все. Она, Саша, погибла. Такие не понимают слова «нет», оно для них просто не существует. Да и говорить его Саша так и не научилась. Она шла через полутемный зал, ловя на себе восхищенные мужские взгляды, женщина в развратном красном платье, и удивлялась себе. Как она позволила с собой это сделать? Упаковать и выставить на продажу?

Там, в дальнем темном углу, ее караулили те самые глаза, которые обжигали, как удары хлыста. В них было восхищение, потом удивление и откровенная радость, когда Саша с теткой остановились у столика, за которым сидел Тафаев со своей любовницей. Он тут же вскочил и, подойдя к Бестужевой, галантно поцеловал ее руку:

— Добрый вечер, Лика.

— Здравствуй, Юра. С праздником тебя. Я сочла уместным прихватить с собой племянницу. Она недавно рассталась с парнем, скучает, страдает, сидит целыми днями одна. Ей надо развеяться. Выпить и потанцевать. Познакомься: Александра.

— Тот, кто бросил такую женщину, должен гореть на костре, — Тафаев подошел к Сашиной руке. — Зато мне повезло. Что ж ты ее от меня прятала? — он укоризненно посмотрел на Лидию Павловну.

— Не было повода вас познакомить. Да и она была занята. Работала, бедная девочка.

— Работала?! Для такой красавицы есть единственная работа: делать мужчин счастливыми.

— Юра! — очнулась наконец Барби. — Мы уже закажем что-нибудь?

Тафаев посмотрел на нее как на пустое место. Появился Алик. Мужчины сдержанно поздоровались, и все расселись.

Саша сидела как на электрическом стуле. Тафаев то и дело бросал на нее жадные жгучие взгляды, и она вздрагивала, будто от ударов тока, и комкала в руках салфетку. Было и больно, и сладко, и стыдно, непонятно, чего больше. Сидящий рядом с ней Алик все больше мрачнел. Наконец, он не выдержал и отчаянно сказал жене:

— Лика, что ты делаешь? Он же ее сломает, как спичку.

— Ничего, я починю. Шину наложу.

— Он же зверь. Ладно, ей сердце разбили, так он ей и душу, и тело истерзает. Что от нее останется после всего этого?

— Ей полезно. Хватит рвать ромашки, пусть-ка испытает, какова она, настоящая страсть. Иначе Сашка так и не повзрослеет. Посмотри на нее: ей это уже нравится. А ну, пригласи танцевать его девицу. Этим двоим пора объясниться. Глянь, как искрит. Она уже не помнит, кто такой Никита. Разве я не права, Алик?

Тафаев не привык ждать, поэтому первым танцевать пошел он. Разумеется, с Сашей. Он очень умело вел, она же просто отдавалась его рукам. Танцевала Саша плохо, к тому же смущалась. А ему это, похоже, нравилось. И все больше заводило.

— Почему мы не встретились раньше? — прошептал он ей на ухо. — Где ты была? С кем? — Тафаев требовательно посмотрел ей в глаза.

— У меня был парень, — промямлила она. — А у тебя…

— Женщины, много женщин… И ни одной настоящей. Такой, как ты.

Он тоже говорил банальности, но поскольку говорил их хищник, то и банальности были опасными, похожими на расставленные капканы. Тафаев прекрасно знал, где их надо ставить и как заманить добычу. Его сила была в том, что он никогда в себе не сомневался. В том, что он удачливый охотник, возможно, лучший из всех.

А вот Барби, похоже, не чуяла опасности. После того, как Тафаев, игнорируя ее, дважды потанцевал с Сашей, Барби надула силиконовые губки.

— Юра, я не понимаю: че происходит?

— Пошла вон, — сказал он сквозь зубы.

— Че?!

Тафаев подозвал метрдотеля и сунул ему в карман сто долларов:

— Вызови девке такси и отправь ее домой. Чтобы через минуту я ее здесь не видел.

— Но…

Он достал еще сто долларов.

— Тебе денег охота или коленом под зад?

— Хорошо, Юрий Алексеевич. Идем, — метрдотель цепко взял Барби за локоть.

— Никуда я не пойду! Пустите меня! — вырывалась та.

Подскочили двое охранников и взяли ее в тиски. Скандал потух, не успев разгореться. Когда вернулся запыхавшийся метрдотель, Тафаев достал из портмоне еще пару купюр:

— Сто роз. Красных, как это платье, — и он кивнул на вспыхнувшую Сашу.

Она просто не знала, куда деваться от смущения и восторга. Оказалось, что процесс покупки красивой куклы довольно приятен для куклы. Тешит ее самолюбие и повышает самооценку. Да, я кукла, но покажите мне вещь дороже, чем я? Вот вы, которые не куклы, почему на меня смотрите с завистью? Вам эти деньги надо заработать, возможно, даже унижаться, лебезить, ночами рыдать в подушку от осознания собственного ничтожества. В то время как я, кукла, все получаю по первому требованию, капризно надув губки.

— Красавец, а? — шепнула Бестужева Алику на ухо. — Полагаю, дело сделано. Сашка пристроена.

— Лика, Лика, — он осуждающе покачал головой. — Лучше бы она работать пошла.

— Она уже работала, — презрительно сказала Лидия Павловна. — И встретила мерзавца, который хотел жить за ее счет. А теперь сама будет жить за счет мужчины, который покажет ей, как надо решать проблемы. Пари: эту ночь они проведут вместе.

— Саша не из тех девушек, которые целуются на первом свидании. И уж тем более…

— Тем более, Тафаев далек от романтики. Станет он ждать второго свидания, да еще ограничится поцелуями. Они поедут в шикарный отель. Я знаю его много лет: напор и размах. Сейчас подкатит лимузин, а не то карета, запряженная четверкой лошадей. А нет, все-таки лимузин… — Лидия Павловна посмотрела в окно, за которым проползало что-то белое и длинное, что никак не могло втиснуться на парковку возле ресторана.

В лимузин Тафаев заскакивал на ходу. Сцена была эффектная. По улице важно полз белоснежный лимузин, и вдруг дверь ресторана распахнулась, из нее выскочили мужчина в черном костюме и женщина в красном платье с наспех накинутой на плечи шубкой. Он прыгнул на подножку первым и потянул за собой женщину. На пару секунд машина замерла, чтобы женщина не сорвалась, миг — и она уже там, где тепло и где тает лед в серебряном ведерке для шампанского.

У Саши и без того кружилась голова. Она даже забыла попрощаться с теткой и Аликом. В лимузине Тафаев накинулся на Сашу с поцелуями, сминая платье, и чуть ли не рыча от нетерпения. Она до того опьянела от вина и этих жадных поцелуев, что не помнила, как они очутились в шикарном номере, люксе, на огромной постели.

Никитины серенады мигом были забыты, на Сашу обрушился шквал рок-оперы. Все ж таки любовь страстного опытного мужчины — это не любовь двадцатилетнего мальчика. Причем Тафаев еще извинялся, что все так быстро закончилось.

Быстро? Саше показалось, что она прожила вечность между поездкой в лимузине и вспыхнувшим в темноте огоньком сигареты, которую закурил Тафаев, отдышавшись после дикого крика, в котором, казалось, взорвались его легкие. Сама Саша не чувствовала своего тела. А когда, наконец, почувствовала, то оно уже было совсем другое.

По неопытности она приняла это за любовь. Это постоянное желание видеть его, осязать, ждать с нетерпением его прикосновений, плавиться от его жгучих взглядов и отвечать своими, томными, тягучими. Ей опять не нужны были слова, она обосновалась на небесах, в том раю, где Адам и Ева уже лакомились плодами запретного дерева, не подозревая о том, какое их ждет наказание. А оно было неизбежно.

На следующий день Тафаев снял для Саши квартиру на Патриарших прудах, или на Патриках.

II

Прошло три года. Кто бы узнал сейчас Сашу Адуеву в этой холеной блондинке, которая завтракает в первом часу дня в самом дорогом кафе на Патриках? Безупречный макияж, намеренно небрежная прическа, мол, я только что с постели, золотистый загар, который можно приобрести только под южным солнцем, но никак не в солярии. Он словно впитывает сияющее золото песка элитных мировых курортов, этот загар, потому и кажется таким дорогим.

За эти три года Саша побывала и на Мальдивах, и в Ницце, и на Маврикии, и бог знает где еще. Тафаев был щедр. Если не мог поехать сам, то посылал ее отдыхать одну:

— Тебе надо развеяться, Саня.

Он так ее звал: Саня, не Саша. И это прилипло. Общие знакомые тоже звали ее так, а их появилось немало, ведь денег у Тафаева тоже было немало. Откуда они брались, Саша никогда не спрашивала. Да он бы и не ответил. Делал дорогие подарки, отплачивал съемную квартиру, давал на расходы. Купил своей Сане дорогую машину и заботился о том, чтобы его женщина хорошо отдохнула.

Как будто она устала! Да отчего? От развлечений и различных процедур, делающих ее внешность еще ярче и привлекательнее? Морские курорты, где Саша шлифовала свой великолепный загар, входили в обязательную программу.

Тафаев был уверен, что Саня ему не изменяет. А она не понимала: зачем? Он богат, хорош собой и замечательный любовник. Без него она отдыхала так охотно лишь потому, что Тафаев признавал один вид отдыха: разгульное веселье. Ни в какой музей, даже в Лувр и галерею Уфицци Юру было не затащить.

— Чего я там не видел?

Саша же наслаждалась Европой, возможностью побывать в тех прекрасных городах, о которых она грезила в Грачах, с книжкой в руке, побродить среди картин и мраморных скульптур. Однажды она поехала за границу на машине и побывала везде, где хотела. Ее сердце замирало от восторга на узких улочках, мощенных брусчаткой, под каменными сводами домов, видавших Шиллера, Гейне, Стендаля… Сашина первая любовь, литература, стала наконец разделенной. Нет, Саша пока ничего не написала, но она дышала одним воздухом с теми, кто создал шедевры. Сотен лет, разделяющих ее с кумирами, словно бы не существовало.

С выбором любовницы Тафаев не ошибся. Под ее влиянием он сделался расчетливее, осторожнее и перестал распыляться на мелочи. Друзья и коллеги стали говорить о нем с уважением. Ведь Саша проводила время не только в бутиках и салонах красоты, но и в театрах, на вернисажах, на мастер-классах, если находила их интересными. В любой компании она умело подбирала тему для разговора и приятно удивляла своей начитанностью и образованностью. Другие красивые куклы стали на нее коситься. Гляди-ка! Кукла с мозгами! Да на кой они нужны?

Но интуиция подсказывала Саше, что короткая эпоха гламура пройдет, как только закончатся деньги. Это угли тлеют долго, а у спички век короток. Вспыхнула и погасла. Хорошо, если подожгла фитилек и свеча будет чадить во мраке еще какое-то время. Но и она в конце концов погаснет. Мишурные ценности гламура настолько же недолговечны, насколько не востребована большую часть года елочная гирлянда. При отсутствии денег можно обойтись и без нее. Здоровый запах хвои куда как полезнее. И что тогда будут делать все эти силиконовые красотки?

О своем будущем Саша пока всерьез не задумывалась, но на всякий случай занималась самообразованием. Она начинала понимать, что они с Тафаевым разные люди. И в конце концов до нее дошло, что связывает их только постель. И что Тафаев примитивен.

Его время скоро должно было пройти, время большого хапка, но Тафаев этого не понимал. Уже надо было приспосабливаться к новым условиям: грянул очередной кризис. Прошел он мягко, плавно, не как предыдущий. Никто не тащил из магазинов соль и спички ящиками, не запасал тушенку и макароны. Аккумулировали активы и прятали денежки по ячейкам и счетам в зарубежных банках.

Сашина тетка сумела выйти сухой из воды, хотя по девелоперам этот кризис ударил довольно ощутимо. А вот на Аркадия Андреевича, бывшего Сашиного босса, завели уголовное дело. Он вмиг стал невыездным и целые дни проводил теперь в прокуратуре, разбираясь с тем, куда делись бюджетные деньги, да в банках, улаживая возникшие проблемы с непогашенными кредитами.

Когда Аркадий Андреевич позвонил и попросил о встрече, Саша очень удивилась. Она-то здесь при чем? Но согласилась, в память о том, что в первый Сашин московский рабочий день Аркадий не уволил бестолковую «уйди-не-мешайся», а дал ей шанс.

В ресторане было многолюдно, несмотря на кризис. Все столики заняты, и официантам приходилось побегать. Саша оделась буднично, но с тем особым изыском, который сразу выдает завсегдатая дорогих бутиков. Неброская роскошь во всем, начиная от мягких замшевых сапожек и до часов на запястье, в которых лишь слепой не разглядит подлинного «Картье». Аркадий долго ее рассматривал, прежде чем заговорить о своем деле. Наконец сказал:

— А ведь когда-то я планировал сделать тебя директором магазина. Смешно.

— Почему? — пожала плечами она.

— Ты птица дальнего полета. Кто бы мог подумать, что передо мной сейчас та самая девочка из Грачей! Я правильно назвал твой родной город?

— Да.

— Говорят, ты живешь с Тафаевым.

— Да, я его любовница. — Она давно уже разучилась краснеть. Когда Поспелова все допытывалась у Саши, обрезан ли ее любовник, она спокойно удовлетворила Ленкино любопытство и даже рассуждала на эту тему еще минут пять. Обрезан, и что? Много новых ощущений.

— Саша, помоги мне, — вырвалось у Аркадия. — Поговори с ним. Я ведь не один брал, и я запутался. Твоя тетка тоже в доле, и я подозреваю, что львиная доля прибыли досталась именно Лике, а не мне.

— Ты хочешь, чтобы я сдала родную тетку? — Саша насадила на соломинку для коктейля засахаренную вишенку и попробовала ее языком на вкус. Сидящий напротив мужчина так и приклеился взглядом к эротичной блондинке. Вот уже три года, как Саша буквально объедалась сексом, что не могло не сказаться на ее внешности. Она стала плавной, текучей, как струйка клубничного сиропа, взгляд затуманился, растаявшее сердце затопило грудь чем-то липким и сладким. — Я ничего не знаю о ее делах, — вишенка оказалась невкусной. И вообще: этот разговор Саше не нравился, он был скучен.

— Но можно ведь все замять. У Тафаева огромные связи.

Ее больше забавляло внимание мужчины напротив, чем отчаяние бывшего босса. Ну, сядет он, и что? Саша целых два года делала план, чтобы этот человек жил безбедно и учил своих детей за границей. Отработала сполна.

— Полянкин с Беловой поженились, — сказал вдруг Аркадий. — У них дочка родилась. Меня позвали в крестные.

У нее в груди что-то шевельнулось. Какой-то липкий розовый комок. Сердце, что ли? Оказалось, что оно еще болтается на положенном месте, больше похожее на карамельку или на ту же вишенку из коктейля. У Миши Полянкина дочка… Добрый парень, умница.

— Хорошо, я поговорю с Юрой, — кивнула она. И Аркадий облегченно вздохнул.

Вечером Тафаев пришел с работы в хорошем настроении. Они с Саней не жили вместе, потому что положение Тафаева все еще было сложным. У бывшего тестя заневестилась самая младшая дочка, последыш, всеобщая любимица, и генерал не оставил надежды увидеть отцом своих внуков именно Тафаева. С тем и двигал его по службе. Юра вот уже год тянул со свадьбой. Невеста давно подросла, но Тафаев отговаривался тем, что ей еще отучиться надо и подготовиться к семейной жизни.

Он все никак не мог сделать выбор. Было понятно, что Саня может и не согласиться на роль любовницы при женатом мужчине, да и с тестем-генералом шутки плохи. Пока он смотрит на Юрины шалости сквозь пальцы, но вряд ли так будет продолжаться и после никаха. Юра еще помнил сцены ревности, которые ему закатывала Назия, и подозревал, что это семейное.

Можно было жениться на Сане, как-никак, она родня богатой влиятельной женщины, Лики Бестужевой. Но Саня не мусульманка и никогда не согласится поменять веру. Да и не татарка, следовательно, вся тафаевская родня объявит Сане войну, включая генерала. Это скандал.

Тафаев готов был рискнуть, потому что влюбился по-настоящему. Они с Саней еще не обсуждали это, но разговор явно назревал. Сегодня Тафаева вызывало высокое начальство, и там, в огромном кабинете с портретом Президента, ясно дали понять, что очередные звездочки не за горами.

— Когда женишься-то? — дружелюбно сказал напоследок генерал и вдруг похвалил Саню: — Твоя-то как по-английски шпарит! Мне супруга рассказывала. К ним в баре иностранцы подошли, так Саня их быстро разрулила. Умница.

Юрий Тафаев воспрянул духом. На одной чаше весов лежали родственные связи и вера, а на другой умная красивая жена, и тоже со связями. Пожалуй, он готов был рискнуть.

Ужин заказали в ресторане. Домработница накрыла на стол и бесшумно исчезла. Тафаева все побаивались, крут был мужик. Да к тому же татарин. Не иначе как ханских кровей, взглядом так и полосует. А не угодишь — так и посадит. Раньше бы на кол, а теперь в тюрьму.

Пока Тафаев собирался с мыслями, Саша вспомнила об Аркадии:

— Я сегодня обедала с бывшим боссом.

Тафаев удивленно поднял изогнутые луком брови. Мужчина? Кто таков? Любой мужчина, появившийся на Санином горизонте, вызывал жгучую Юрину ревность.

— Опять на работу собралась? — насмешливо спросил он. — Это мне упрек? Мало денег даю?

— Аркадий просил ему помочь. У него была компьютерная фирма, а теперь он банкрот. Мало того: уголовное дело завели.

Тафаев нахмурился. Он сразу понял, о чем идет речь.

— На Новый год поедем на Мальдивы. Хочу отдохнуть. Ты уже присмотрела отель? Поспеши, а то все расхватают.

— Юра, а ты не мог бы ему помочь? — Саша почувствовала, как в груди замерла в ожидании липкая карамелька, в которую превратилось ее сердце.

— Кто он тебе? — резко спросил Тафаев.

— Да, собственно, никто.

— Тогда почему ты за него просишь? — он в упор посмотрел на нее черными как сажа глазами. Ей стало не по себе.

— Просто по-дружески.

— Мужчина не может быть женщине другом. Кто он тебе?

— Он мне когда-то помог.

— Кто оплатил счет в ресторане?

— Он, конечно. Он ведь меня пригласил.

— Он позвал — и ты побежала. Мне ничего не сказала.

— Я не думала, что это для тебя важно.

— Он мужчина! Просто так никто никого не приглашает в ресторан! — теперь он жег ее своими глазами, руки сжались в кулаки. Саша испугалась:

— Мы говорили об общих знакомых. Всего лишь.

— Ты с ним спала?

— Я у него работала.

— Ты просишь за мужчину, на которого работала, и утверждаешь, что не спала с ним? — Тафаев расхохотался. — Ах ты дрянь!

Она занервничала. Сцены ревности случались и раньше, но никогда еще Тафаев так не свирепел. Сейчас он просто зубами заскрежетал.

— Ладно, оставим эту тему, — Саша жалко улыбнулась.

— Что, не прошло? Ты думала, я дурак? Буду содержать и твоих любовников?

— Юра, какие любовники? Я с ним не виделась несколько лет!

— Врешь, дрянь! — он вскочил.

Она и опомниться не успела, как Тафаев залепил ей пощечину. В ушах зазвенело, в глазах потемнело. А он схватил ее железными руками и начал трясти, словно бы она и в самом деле была тряпичной куклой:

— Ты не смеешь ни на кого смотреть! Не смеешь ни с кем разговаривать! Иначе я мигом прекращу твои поездки за границу! Или ты мне там изменяешь?!

— Ты же знаешь, что нет! Я хожу по музеям!

— Мне следить за тобой?!

Она не выдержала и разревелась. Было больно и страшно. Сила, которая раньше приводила ее в такой восторг, теперь ужаснула. Эти железные руки могут не только плавить ее тело, но и терзать. За эти три года и Тафаев прошел свой путь, меняя отношение к своей любовнице. Желанная добыча стала собственностью, красивая игрушка бытовым прибором, который включается простым нажатием кнопки: хочу секса.

Закончилась их ссора, как обычно, в постели. Но на этот раз для Саши звучал реквием. Ее словно хоронили заживо. Она не знала, как избавиться от этих рук и от этих губ, и Тафаев, словно чувствуя это, мучил ее намеренно. А он это умел. Наутро она вся была в синяках, не тронул он только лицо.

Пойти ей было не к кому, разве только к тетке. Но Саша поразмыслила и решила промолчать. Да и Тафаев понял, что погорячился, и принялся усиленно заглаживать свою вину. Осыпал ее подарками, раскошелился на дорогущий отель на все новогодние каникулы. Сказал:

— Ты мне жена. И мне невыносимо слышать, что ты оказываешь внимание кому-то еще. Просишь за мужчину. Женщина не может просить за мужчину. Ни он, ни она не вызывают при этом уважения. Она явно шлюха, а он уж точно не мужчина.

Спорить с ним было бессмысленно. К тому же он впервые заговорил о свадьбе. Тетка сказала:

— Тебе решать. Замуж за кого-то надо, да и детей надо. Тебе уже двадцать восемь. Еще годок-другой потяни и определяйся. Не бери пример с меня.

— Но ведь вы с Аликом счастливы!

— У меня не страсть, а расчет. А татарин твой ревнивый, как черт. Он тебе еще припомнит, что ты была не девственница, когда вы в первый раз в постель легли. Всех мужиков твоих припомнит.

— У меня никого не было, кроме Никиты!

— И как ты это докажешь? Ревность глуха и непоколебима, любые клятвы разбиваются об нее, как волны о каменный утес. Тафаев был у тебя не первым, этого вполне достаточно, чтобы он записал тебя в шлюхи.

— Тогда зачем ты меня с ним свела?!

— Я же не думала, что у вас так далеко зайдет, — пожала плечами Лидия Павловна. — Я хотела, чтобы ты вошла в определенный круг людей и подыскала бы там мужа. Как и я, по расчету. С холодной головой, как следует все обдумав. Я полагала, что это будет мужчина лет за сорок, состоявшийся, обеспеченный, не красавец, возможно, даже разведенный. Принца тебе ждать не стоит, подумай, как выгодно себя продать, пока ты еще молода. После тридцати сделать это будет гораздо сложнее. На рынке невест большая конкуренция. Да и рожать пора.

— А ты почему еще не родила?

По тому, как тетка нахмурилась, Саша поняла, что затронула больную тему. Вот уже три года, как тетка была замужем и, по ее же словам, тянуть с детьми не собиралась. Но Лидия Павловна быстро взяла себя в руки:

— Я прошла обследование, патологии не выявлено. Просто сбой цикла, возможно, это нервное. Но время у меня еще есть.

— А Алик обследовался?

— Разумеется. С ним все в порядке. Он очень старается, — насмешливо сказала Лидия Павловна.

С Аликом Саша не виделась давно. За эти три года он перестал звонить ей чуть ли не каждый день, забрасывать эсэмэсками, беспокоиться о ее душевном самочувствии. Алик явно избегал Тафаева. А тот говорил о Ликином муже с презрением:

— Не мужик. Слизняк какой-то. У бабы своей на побегушках.

… Прошла зима, за ней и весна. Сашино положение было настолько прочно, что она не торопила события. Племянница миллионерши Лики Бестужевой и любовница полковника Тафаева — эти две колонны подпирали Сашин пьедестал. А он был достаточно высок. В начале лета, на скачках, она случайно встретилась с Викой Новинской. Теперь Саша смотрела на соперницу совсем другими глазами. Когда-то Вика казалась ей ослепительной, спустя три года Сашина красота засияла, а Викина словно померкла. Женщины жадно смотрели друг на друга, натянув на лица светские улыбки. Саша с удовлетворением отметила, что у Вики нездоровый цвет лица, который не может скрыть даже загар, морщинки у губ и какой-то загнанный взгляд. Никиты рядом не было.

— На тебе миленькая шляпка, — вернула должок Саша. — Большие поля снова в моде.

Она намеренно стояла рядом, сияя своей молодостью и свежестью. Новинская занервничала.

— Я слышала, твои дела идут неплохо, — натянуто сказала она.

— Они идут замечательно, благодаря тебе. Ты избавила меня от никчемного мальчишки, и я встретила настоящего мужчину.

А тут и Тафаев нарисовался. Посмотрел мимо Вики на изумрудный газон, где шли приготовления к очередному заезду, и властно взял Сашу под локоть:

— Идем, я сделал за тебя ставку. Если твоя лошадь придет первой, отсюда мы поедем в ювелирный магазин и ты себе что-нибудь купишь.

Саша увидела, как Новинская от злости закусила губу. Тафаев был шикарен и красив, как идол, залитый жертвенной кровью, той жуткой красотой, которая вызывает не умиление, а страх. В белом костюме, с тонкими усиками и жгучими черными глазами. Чеканные черты лица, хищная улыбка и какая-то дикая, азиатская ярость, с которой он смотрел на скачущих лошадей, словно подхлестывая их своим взглядом-кнутом.

«Беги от него, — шепнул Саше внутренний голос. — Скорее беги, пока он и тебя…»

Она смотрела то на летящих к финишу лошадей, то на Тафаева и все больше нервничала. Она загадала, что если ее лошадь и в самом деле придет к финишу первой, то так и быть, Саша выйдет за Тафаева замуж. Это было глупо, загадывать на лошадь, но Саша так решила.

— Дерьмо! — он яростно сжал кулаки. И нецензурно выругался. — Ты не фартовая, Санька! Твою кобылу надо на живодерню!

Саша была абсолютно ни при чем, что эта лошадь пришла к финишу не первой. Не Саша ее выбрала, не она делала ставки. И очередное ювелирное изделие ей было не нужно, она и так уже не знала, куда их девать. Но именно на нее Тафаев выплеснул свою ярость. И ночью ей досталось. Наутро Саша твердо решила, что замуж за Тафаева не пойдет. Иначе она тоже превратится в скачущую лошадь и ее судьба, когда она перестанет приходить к финишу первой, — скотобойня.

…Она все думала, как сказать ему об этом, пока Тафаев сам не заговорил о свадьбе.

— Весной распишемся. Ты подумала о списке гостей?

— Юра, я… Нам не надо жениться, — как можно мягче сказала она.

— Не понял? Это вопрос решенный. Я так решил, — подчеркнул он.

— Я… — она почувствовала, как в сердце впились ледяные иголки. Надо было набраться смелости и сказать ему это. — Я не пойду за тебя.

— Хочешь остаться моей любовницей? — хмыкнул он.

— Нет. Нам надо расстаться.

Он был так удивлен, что с минуту молчал. Прошелся по комнате, словно сжимаясь в пружину. Лицо напряглось, глаза стали похожи на щели пулеметных дотов. Когда Тафаев обернулся, Саша поняла, что сейчас на нее обрушится шквал убийственного огня.

— Расстаться? Я жил с тобой четыре года, потратил на тебя уйму денег. Здесь все, — он обвел взглядом гостиную, — куплено на мои деньги. Все твои шмотки, твои побрякушки, машина, салоны красоты, куда ты ходишь, твой заграничный отдых. Твоей нет ни копейки. Ты уйдешь, когда я захочу.

— Я тоже жила с тобой четыре года. Мне казалось, что это любовь. А ты начал деньги считать. Так ты не любил меня, а покупал?

— А разве это не доказательство моей любви? Твое полное обеспечение. За каждую твою ночь я платил огромные деньги, значит, мне это нравилось. И сейчас еще нравится. Скажи, кто даст больше?

— Мы не на аукционе! — вспыхнула она. — Я хочу сама собой распоряжаться!

— Не смей повышать на меня голос! — Тафаев рванулся к ней. Саша отпрянула. — Ты подумала, что я вот так просто тебя отпущу?! Да ты дура!

Она от ужаса закрыла глаза. Железные руки сжали ее как клещи.

— Смотри мне в глаза! — заорал он. Саша не посмела ослушаться. «Не смотри на него, не смотри на него, — заклинала она себя. — Думай о чем-нибудь другом…» — Ты моя собственность! Я никогда тебя не отпущу! Убью тебя, как и свою жену, но не отпущу!

— Ты убил свою жену?!

— А ты, дура, поверила в эти сказки? — расхохотался Тафаев. — Ревнивая сука, вот кто она была. Бегала жаловаться к папе, закатывала истерики. И я понял, что влип. Я не любил ее, мне нравятся красивые женщины. Я с тем и женился, чтобы продолжать жить в свое удовольствие. А она мне не давала. И я ее утопил. Причем сделал все так, что остался в глазах ее отца героем. Перепуганный мальчишка ничего не помнил, ни как лодка перевернулась, ни как я ударил Назию по голове веслом. Никто о ней тогда и не думал, потому что вы, бабы, — расходный материал. У вас нет души. Сыновья — вот ценность. Я знал, что делаю. А тебя я просто пристрелю, поняла? И скажу, что ты это сделала сама. Кто мне, полковнику милиции, не поверит? Ну? Ты все поняла?

— Да, — ледяными губами еле выговорила она.

— Вот и умница, — Тафаев наконец ее отпустил. — Ишь, характер вздумала показывать. А что? Мне нравится, — неожиданно развеселился он. — Добавит огоньку, а то я что-то заскучал с тобой, Саня. А ты, оказывается, с характером. Но помни — я всегда держу тебя на мушке. И если мне вдруг покажется, что ты ведешь себя неправильно, я нажму на курок.

Через три дня Саша сумела улизнуть к тетке. Все эти дни она жила, как в кровавом тумане. Она понимала, что это не просто угрозы, Тафаев страшный человек. Кто знает, какими делами он там ворочает? Хорошо, что тетка была дома.

— Ты ведь знала! — кричала на нее Саша. — Знала, кто он такой! Тафаев взяточник, самый настоящий бандит, да еще и убийца! Да-да, он убийца! Он утопил свою жену! И ты меня подложила к нему в постель! Ты отдала меня убийце!

— Успокойся. Я этого не знала.

— Да меня до сих пор трясет! Он сказал, что пристрелит меня, когда я ему надоем! Понимаешь? Он стоит с кнутом, а я каждый раз зажмуриваюсь и беру барьер! Потому что иначе меня убьют! Я превратилась в животное!

— Да! Ты превратилась в животное! Чем ты занимаешься? Ешь, пьешь, чешешь гриву и спариваешься. Тебе же нравилась такая жизнь. Это банальность, Александра, но за все надо платить. Ты же брала его деньги. Неужели ты ни разу не задумывалась, что это за деньги? Не верю! Ты далеко не дура. Ты просто не хотела об этом думать. А это не просто деньги, милая, это слезы других людей, если не кровь. Тех, которых он обирал, твой Тафаев, которых сажал, безвинных, с которых требовал взятки. Думаешь, как он их допрашивал, когда еще не дослужился до больших чинов? Поил чаем и угощал конфетами?

— Замолчи! Все было не так! Я любила его!

— А как же Никита? Единственный и неповторимый? Из-за которого ты, помнится, монашествовать собиралась в миру.

— То было совсем другое!

— Правильно, другое. У любви, Саша, много лиц, потому и надо выбирать то, которое с возрастом не постареет и не станет уродливым. А страсть — это молодящаяся старуха. Зато привычка — дама без возраста. Помни об этом, когда в очередной раз с кем-нибудь сойдешься.

— Да никогда больше!

— Опять-таки глупость. Женское сердце — это птица Феникс. Даже когда оно рассыпается в пепел, у него все равно еще могут вырасти крылья. И ты опять полетишь. Только лети в следующий раз с умом, — грустно сказала тетка.

— Ты подсунула мне Тафаева, чтобы я узнала самое уродливое лицо любви, так, что ли?

— Никита лишил тебя невинности, но твое представление об окружающем мире все еще было настолько наивным, что умственное развитие явно отставало от физического. Теперь все в норме. Что до Тафаева, ты давно должна была задуматься, где он берет деньги, а ты прожила с ним четыре года. Я сделала вывод, что тебя это устраивает. И не вмешивалась.

— Лика, спаси меня! Ведь это же ты виновата. Ты нас познакомила. Тебе было выгодно, что я его любовница.

— Хорошо. Но как ты будешь жить дальше?

— Вернусь на съемную квартиру, работать пойду.

— Интересно кем?

— Ленке Поспеловой позвоню. Резюме размещу в Инете.

— Тебе придется вернуть ему все подарки. Возьмешь лишь самое необходимое. Переедешь в мою квартиру на Соколе. И немедленно ищи работу, слышишь? Раз мужа не сумела найти, который не бандит.

— А если Тафаев и тебя… — она нервно сглотнула. — Ты не боишься?

— У меня в охране бывшие фээсбэшники. А в друзьях такие люди, с которыми не ему тягаться. За эти четыре года и я изменилась. Теперь у меня столько денег, что я могу купить хоть всю московскую милицию, не только Тафаева. А про него я знаю столько, что хватит на многотомное уголовное дело. Это он на госслужбе, не я. А на будущее запомни: когда идешь в лобовую атаку, всегда бери с собой диктофон. Тебе надо было записать его признание в убийстве. Сиди тут и жди.

И тетка уехала. Саша места себе не находила, так ее трясло. Да, Лика очень богатая и смелая женщина, но Тафаев… Саша вспоминала его в ярости, как он выплевывает ругательства и хватается за оружие. Да, в эти три дня и такое было. Чтобы запугать ее, Тафаев принес табельное оружие и дважды держал ее на мушке, забавляясь Сашиным отчаянием и жутким страхом.

Приехал взволнованный Алик, и Саша, рыдая, бросилась ему на шею. И Алик оттаял.

— Ты ведь ушла от него? Правда? — он требовательно заглянул Саше в глаза.

— Он чудовище! Он бил меня, Алик! Он целился в меня из пистолета!

— Почему же ты молчала?! Неужели из-за его денег?!

— Нет, я… Сначала все было хорошо. Но когда он решил на мне жениться… Алик, я не хочу за него замуж! Это все равно что заживо лечь в гроб! И ждать, когда Тафаев в припадке ревности меня и в самом деле пристрелит!

— Саша, Саша… — Алик покачал головой. — Как далеко все зашло. Да разве это ты? Москва и тебя изменила. Теперь это твой город, ты стала циничной, расчетливой, жадной до денег. Ты стала содержанкой. Любовницей такого жестокого и циничного негодяя, что мне тошно думать о том, что вы там делали, в этой съемной квартире.

— Алик, я все исправлю! Я верну ему все, я устроюсь на работу, — взахлеб заговорила Саша.

— Ну, попробуй, — усмехнулся он. — Но боюсь, Саша, у тебя ничего не получится. Ты уже привыкла к легким деньгам, а это как наркотик. С него так просто не слезешь.

За окном послышался шум мотора. Саша вздрогнула:

— Лика! Господи! Я так боюсь!

Она и в самом деле боялась. Вот сейчас войдет тетка и скажет: «Собирайся, едем к нему». И Саше придется вернуться к Тафаеву. Поэтому, когда тетка вошла, Саша не смогла ничего сказать. Сидела и тряслась от страха. Спросил Алик:

— Ну, что?

— Все в порядке. Саша переночует здесь, а утром ты отвезешь ее на Сокол. Вещи Тафаев пришлет с моим личным шофером.

— Мне ничего не нужно! — вскинулась Саша.

— Они ему тоже не нужны, твои платья и шубы. Драгоценности и машина останутся у него. А то, что на тебе — это твое. Кстати, знаешь, почему восточные жены носят такое количество золотых украшений?

— Почему?

— Я слышала эту байку в Египте. Уж не знаю, правда это или нет. Мол, мусульманам очень просто развестись. Достаточно трижды сказать: «Развожусь, развожусь, развожусь». Поэтому каждый раз, выходя из родного дома, жена рискует больше туда не вернуться. Вот и носит все свое с собой. Считай, что сегодня Тафаев дал тебе развод по всем канонам своей религии. Он ведь мусульманин. Я вижу, на тебе кулон с бриллиантами и рубинами. Тиффани, верно?

— Да.

— И кольцо неплохое. Часы, браслет… Все это тебе пригодится. Опять-таки урок на будущее: уходя от мужчины, надевай как можно больше золота и бриллиантов. В общем, ты свободна.

— Как тебе это удалось? — Саша все еще не верила в чудо.

— Сначала мы покричали. Но ты знаешь, что в таком тоне со мной разговаривать бесполезно. Тем более за дверью стояли три огромных мужика, все при оружии. В конце концов Тафаев выслушал мои доводы и согласился с ними, — усмехнулась Лидия Павловна.

— А как он вообще?

— Вообще?

— Переживает? И сильно?

— Нет, с чего ты взяла? Сказал, что это к лучшему, потому что ты ему надоела.

— Надоела? — разочарованно спросила Саша.

— А чего ты ожидала? Он скоро женится. На той, на ком должен жениться.

— Ах так…

— Да, милая. Ну что? Ты довольна?

Саша не понимала своих чувств. Да, свобода. Тафаев, остыв и поразмыслив, отпустил. С другой стороны, Саша прекрасно понимала, что такой африканской страсти в ее жизни больше не будет. Этих яростных ссор, драматических объяснений, «убью, но не отдам», и такого же отчаянного секса, когда тело превращается в черную дыру, пожирающую все известные чувства, вкус, обоняние, осязание, зрение и слух, чтобы потом взорваться и родить одно единственное: оргазм. Вот этого с ней, Сашей, никто больше не сделает. Молодящаяся старуха — страсть сняла свой парик и смыла макияж, но лицо этой ведьмы вовсе не стало уродливым. Черная колдунья, вот кто она такая. Которая горит на костре, но кричит при этом от наслаждения, а не от боли.

Но Саша уже сказала свое слово. И это слово «нет». Тафаев тоже внял голосу разума и решил жениться на генеральской дочке, на татарке. Ему давно пора было остепениться и создать семью. Таким образом, и у Тафаева, и у Саши завтра начинается новая жизнь. Аорта разорвалась, но обескровленное Сашино сердце по-прежнему бьется, и его тоже. Дай бог им никогда больше не встретиться. Или дай дьявол встретиться опять, чтобы вспыхнул тот самый костер, который разжигают для черной ведьмы. Для страсти.

…Наутро Алик отвез Сашу в квартиру на Соколе. В ту самую, куда она приехала девять лет назад из родных Грачей.

III

На какое-то время Саша словно погрузилась в глубокую кому. Машинально что-то жевала, много спала, смотрела телевизор, торчала часами в Инете и целыми днями валялась на диване. Если бы не страх перед теткой, она бы так и не встала с него. Но квартира, в которой жила теперь Саша, была чужой. Ее временно приютили, но так ведь не могло длиться вечно.

«Как не хочется отсюда уезжать, — вздыхала она. — Случилось бы что-нибудь такое, что сделало бы меня собственницей такой вот московской квартиры. Самой мне ни за что не заработать даже на однушку».

Да и в однушку ей больше не хотелось. За эти годы Саша привыкла ко всему самому лучшему. Теперь же ей не на что было даже маникюр сделать. Денег тетка не давала намеренно, иди, мол, работать. Жалостливый Алик привозил продукты, но просить у него денег Саше было стыдно. Хотя через месяц пропал и стыд. Саша опять была готова брать деньги у мужчины. Алик ее родственник, что же тут такого? Отчитала ее тетка Марья:

— Что, нажилась в Москве? — ехидно спросила она. — Не нашла ничего лучше, как в гарем к татарину затесаться!

— Нет у него никакого гарема! Я была его гражданской женой! Он по-настоящему жениться на мне хотел!

— А получила коленом под зад. Тебе тридцатник скоро, никто на твои прелести больше не позарится. Добро пожаловать домой, в Грачи! Так и быть, посажу тебя на абонементе в своей библиотеке. Будем на пару век куковать. Старая дева да брошенка. Когда тебя ждать-то?

— Я сделаю еще одну попытку, — промямлила Саша. — Устроюсь на работу.

На следующий день она разместила в Инете резюме. Ленке Поспеловой звонить не стала. За эти четыре года Поспелова открыла собственную фирму и неплохо поднялась. Ленка была хваткая, пробивная, подружилась с Сашиной теткой и, подняв имя Лики Бестужевой на флаг, повела свою эскадру к берегам туманного Альбиона. Краем уха Саша слышала о каких-то офшорах, то ли Каймановы острова, то ли еще какие. Было стыдно, что пока она, Саша, продавливала тафаевский матрас, кто-то взял то, что должно было принадлежать ей. В Ленкином взгляде ясно читалось: «Иметь такую тетку и не воспользоваться этим! Вот ты лохушка!».

И Саша решила утереть Поспеловой нос. «А вот возьму и сделаю карьеру!» — подумала в запале. Но не расхватали. Да, у Саши был двухлетний опыт работы в компьютерной фирме, светский лоск, неплохой английский, но ни одного диплома кроме все того же Института Культуры. И полное отсутствие рекомендаций. О компьютерной фирме вообще лучше молчать, а то ее бывшие сотрудники, а в особенности хозяин, так отрекомендуют! По слухам, Аркадия Андреевича все-таки не посадили, но повесили на него огромный долг. И бывший олигарх потихоньку все распродает, он по-прежнему невыездной, и у спецслужб на прицеле: ты отдай, а там мы поглядим. Если бы Саша ему помогла, и он бы ей сейчас помог. Но она испугалась Тафаева. И теперь работы ей никто не предлагал. Для содержанки старовата, а запросы большие. Теперь-то Саша оценила теткины слова про настоящих друзей! Оказалось, что нет у нее таковых, кроме все той же Поспеловой. А к ней идти стыдно.

Шло время, а работодатели по-прежнему Сашу игнорировали. Она приуныла. Что ж, сама виновата. Пока она прожигала жизнь, другие учились, работали, энергично делали карьеру. Ровесницы смотрели на Сашу Адуеву свысока: где ж ты, милая, раньше-то была? Саша ничем не могла подтвердить свои знания. Потенциальные работодатели относились к ней с подозрением. Тетка же работы у себя на фирме не предлагала. В семье Бестужевых явно что-то происходило, Саша видела: не до нее.

Помыкавшись так пару месяцев, Саша пристроилась в салон сотовой связи. И для нее начался самый настоящий ад. Алик был прав: к легким деньгам привыкаешь быстро, а вот слезть с этой иглы невыносимо трудно. Саша весь день была в мыле, отвечала на звонки и дурацкие вопросы, решала проблемы с тарифами и невесть куда исчезающими деньгами разгневанных клиентов. Хотя прекрасно знала, куда именно они исчезают, эти деньги. Это перед ней стояла задача: нагрузить, подключить как можно больше платных услуг, гнать план, любыми способами увеличивать выручку.

В этом аду мало кто выживал, работала одна молодежь. Те, кому, как и Саше, некуда было больше приткнуться, на какое-нибудь спокойное хлебное местечко. В салоне связи все стремились выбиться в начальники, чтобы отдалиться от клиентов, среди которых полно было ядерных идиотов, поэтому отношения в коллективе были далеко не дружеские. Стучали, подсиживали, затирали, присваивали себе чужие заслуги. Зарплата была по московским меркам вполне нормальная, но как только Саша вспоминала о том, сколько денег Тафаев ежемесячно давал ей просто на расходы, она приходила в отчаяние.

Это была чудовищная несправедливость! В качестве любовницы взяточника Саша котировалась как золотой слиток, а то и платиновый. Лежала на бархатной подушке, и к ее ногам складывали дань. А как менеджер по продажам, еле доплетающийся поздно вечером с работы домой, стоила не дороже ломовой лошади, которой довольно стойла и кормежки. Отпуск раз в год — добро пожаловать в Турцию, отель четыре звезды. Машина в кредит, но тогда уже без Турции. Какие уж тут норковые шубы! Какие спа! Хорошо, что Тафаев прислал ее вещи, те же шубы. Но через три месяца Саша не выдержала и продала тафаевский кулон. Ей надо было съезжать на съемную квартиру, а денег не хватало.

Да, и здесь можно было сделать карьеру, на ее новом месте работы, но приложить для этого титанические усилия. И вкалывать день и ночь, забыв об отдыхе. А главное, неизвестно, сколько лет на это уйдет. Саша с ужасом ждала тридцатилетия. Ей казалось, что это некая планка, преодолев которую, начинаешь неумолимое падение вниз. Дальше все сложнее и сложнее. И с карьерой, и с замужеством, и с квартирой, на которую надо как-то заработать. Лицо начинает увядать, фигура расплываться. Мужчины уже не смотрят на тебя так заинтересованно. Ух ты, какой симпомпончик! Все это Саша понимала.

Дорога стала выматывать, Саша ведь отвыкла от метро. Теперь она с тоской вспоминала свой новенький «Мерседес». Машину пришлось отдать, на этом настояла тетка. «А как же развод по исламу?» — со злостью думала Саша. «Я ведь на нем уехала от Тафаева!» Но машина — это не кулон от Тиффани. Да и записана она была на тетку Тафаева, Саша ездила по доверенности. Юра, небось, от злости и отдал «Мерседес» этой тетке! Чтобы Саню проучить.

В конце концов ее охватило отчаяние. Она уже начала ругать себя: «Зачем я отказала Тафаеву?». Забыты были побои, зато мальдивские бескрайние белоснежные пляжи снились теперь ночами. Саша переехала в однушку в пригороде и весь вечер прорыдала. И вновь убитая сантехника и облезлые обои. Продавленный диван и старенький шкаф вместо полноценной гардеробной. Да еще плюс электричка! Метро-то уже достало! С чего начинала девять лет назад, к тому опять и пришла. А Ленка Поспелова, ее ровесница, меж тем процветает. В выходные Саша не выдержала и поехала к тетке.

«Буду просить, унижаться, пусть научит меня уму-разуму. Пристроит куда-нибудь, где я буду получать зарплату как племянница Лики Бестужевой, а не как простая наемница».

Теперь за шлагбаум ее пропускали беспрепятственно и даже взяли под козырек. Саша приехала на такси, пришлось потратиться. Она еще помнила, как с шиком въезжала к тетке на своем новеньком сверкающем «Мерседесе»-купе. И все это помнили. Гордость не позволила ей прийти пешком. А такси, что такси? Ну, выпить девушке захотелось, расслабиться.

Теткин дом встретил ее молчанием. Оно даже показалось Саше гробовым. Выскочила испуганная горничная:

— Нет, нет, сюда нельзя!

— Как это нельзя? — удивилась Саша. — Даже мне?

— Хозяйка не в духе, — доверительно сказала горничная. — Никого видеть не хочет. Мы даже к телефону не подходим.

— Но ведь я племянница! Мне очень надо с ней поговорить!

— Хорошо, я доложу. Вы пока тут посидите, на диванчике.

Саша подумала, что надо было позвонить Алику. Она теперь старалась с ним не общаться, потому что Алик оказался прав. Он это предрекал, сегодняшнее Сашино отчаяние. И всегда ненавидел Тафаева, который, собственно, Сашу и сломал. Она не могла теперь жить на зарплату менеджера. Ничего не могла. Жалкая сломанная игрушка. Было обидно до слез.

— Проходите, — сказала запыхавшаяся горничная, спустившись со второго этажа. — Хозяйка наверху, у себя в кабинете.

Саша поднялась наверх. Тетка сидела не за рабочим столом, а в кресле, с бокалом в руке. Лика Бестужева пила коньяк.

— Садись, — она кивнула на соседнее кресло. Кабинет был огромный, с мягким уголком, с кофемашиной.

— Я приехала вас навестить, — смущенно сказала Саша.

— Алик уехал к матери. Она умирает, — отрывисто сказала Лидия Павловна.

— А ты почему с ним не поехала?

— Я тоже умираю, — усмехнулась тетка. — Вот, праздную поминки по своей женской жизни, — она качнула бокалом.

— Не поняла? — удивилась Саша.

— Все равно придется это озвучить. Ты ведь будешь задавать вопросы. В общем, у меня климакс.

— Да ты что?! — вырвалось у Саши. — Так рано?!

Тетка выглядела прекрасно. Молодо, свежо. Саша знала, что недавно тетка сделала блефаропластику и постоянно что-то подкалывает. Да ей и сорока не дашь. Какой климакс?

— Я же тебе говорила: за все надо платить. Я никогда не думала, что это случится со мной. Лечили ото всего. Сначала говорили, нервное, мол. Все эти сбои цикла. Потом поставили гиперплазмоз. Удалили полип, которого, судя по всему, и не было. Перестраховались. Оказалось, что это ранний климакс. Да я в зеркало на себя смотрю и не верю. Ведь я же еще молодая женщина! Я думала, когда выходила замуж, что у меня есть лет восемь как минимум или все десять. И все так говорили. А у меня яичники уже умерли. Понимаешь? Есть куча способов иметь детей, медицина шагнула далеко вперед. Все можно вылечить. Кроме климакса. Нет таких таблеток, которые его отменят или хотя бы отодвинут. Я уже все перепробовала. Вот уже год, как у меня нет месячных. Сегодня я поняла, что уже и не будет никогда. Врач это подтвердил. В общем, я за все заплатила, за все свои грехи — и она заплакала.

Саша никогда еще не видела тетку плачущей и растерялась.

— Пять лет мои яичники медленно умирали, — плача, сказала Лика. — А я пыталась с ними забеременеть, не понимая, что это невозможно. Надо было взять яйцеклетку, пока они еще были, и сделать ЭКО. Но никто даже не думал, в том числе и я, что это климакс. Очень уж рано. Мне всего сорок шесть.

— Возьми мою яйцеклетку, — вырвалось у Саши.

— Я рада, что ты все еще хорошая, чистая девочка, — тетка перестала плакать. — Не ликуешь сейчас от радости, ведь ты опять моя наследница. А предлагаешь мне помощь. Но я не могу ее принять. Чей это будет ребенок? Мой? Нет. Твой и Алика. Я представляю, что это будет за ребенок. И как я на него буду смотреть. Какими глазами. Да и зачем терпеть такую боль, ложиться под наркоз с неизвестным результатом, ведь возраст есть возраст, когда ты такого же ребенка спокойно можешь родить сама.

— От Алика? — опять вырвалось у Саши. Она так расстроилась за тетку, что сама была готова стать и донором, и суррогатной матерью.

— Нет уж, — усмехнулась Лика. — Я тебе своего мужа не предлагаю. Я им ни с кем делиться не хочу. И я не хочу видеть его детей, если это будут не наши с ним общие дети. Вот такая я эгоистка и собственница.

— А Алик? Он знает?

— Да. Ему сейчас еще хуже, чем мне. У него мать умирает. В прекрасной клинике, в Германии, но там тоже уже ничего нельзя сделать. Рак. Я должна лететь к нему, — Лидия Павловна встала. — Вот такие у нас дела, Саша. А ты что-то хотела?

— Нет, просто проведать пришла, — она отвела глаза. Действительно, не до нее.

— Ты обращайся, если что, — равнодушно сказала тетка и направилась к выходу. Крикнула: — Маша, чемодан мне собери!

Саша до того растерялась, что даже забыла попросить машину с водителем, чтобы доехать до дома. Стояла и смотрела, как тетка собирается на самолет. Про Сашу все словно забыли. Она опять была «уйди-не-мешайся» в этом доме, где тоже разорвалась сегодня аорта. И все оказалось забрызгано кровью. В переносном смысле, конечно, но вкус горя, смерти, какого-то замогильного отчаяния Саша чувствовала и на своих губах. От этого удара Лика не скоро оправится, если вообще оправится. Они с Аликом так любят друг друга, они должны быть счастливы, а тут надежды умирают одна за другой. И никакие деньги их не воскресят.

Интуитивно Саша понимала и то, что сейчас для Лики Бестужевой все молодые женщины репродуктивного возраста — смертельные враги. Все без исключения, даже племянница. Это самый настоящий взрыв отчаяния. В сорок шесть — и старуха! Яичники умерли, и как ты ни молодись, это очень быстро скажется на всем. Денег у Лики много, врачи подберут ей хорошие гормональные таблетки, будут внимательно следить за ее здоровьем. Но детей ей не иметь никогда. Своих детей.

«А я ведь теперь ее наследница, — мелькнула мысль у Саши. — И та квартира на Соколе — она тоже когда-нибудь станет моей. Я ведь так этого хотела».

И она застыдилась своих мыслей. К тому же тетка относительно здорова. Климакс — это не болезнь. И Алик еще так молод. А что, если он переживет свою богатую супругу и женится снова? Он-то может иметь детей. Все может случиться. В общем, до теткиного наследства Саше и сейчас как до Луны. И в свете последних событий соваться к тетке со своими проблемами бессмысленно.

— Молодая, здоровая, красивая, — скажет Лика. — Я в твоем возрасте вкалывала, как проклятая, тоже из пригорода в Москву на работу моталась, и никаких богатых теток у меня не было. Сама всего добилась.

И будет права. Надо самой выпутываться.

Саше ничего не оставалось делать, как уползти обратно в свою нору. И по-прежнему ходить на работу, которая не приносила ей ни больших денег, ни особой радости. Еле-еле концы с концами свести. Хотя последнее время произошли некие события, после которых Саша опять обнаружила у себя в груди сердце. Нет, уже не липкую карамельку и не кусок льда. Какую-то ноющую рану, которая все никак не могла затянуться. И едва ее вновь потревожили, кровь начала сочиться, такая свежая, что во рту стало солоно.

… Они жили этажом ниже, женщина неопределенного возраста с усталым, увядшим лицом, и ее сын-студент. Темноволосый парень чем-то напомнил Саше Никиту, хотя, конечно, был далеко не так красив. Но все равно милый, а главное, не испорченный. Случайно столкнувшись с Сашей в подъезде или в лифте, он вспыхивал, смущался и тут же отводил глаза. Она же нарочно разглядывала мальчишку в упор, сознавая свое превосходство. Двадцатидевятилетняя женщина в костюмах из дорогих бутиков и с золотыми часами от «Картье» на запястье, несмотря на то, что живет в убитой съемной однушке. Женщина-загадка. Саша нарочно напускала на себя таинственный вид и, насупившись, молчала.

Познакомились они, когда Сашин сосед по лестничной клетке попытался неудачно поменять кран. Который в итоге сорвало и нижних начало затоплять. Барабанили и в Сашину дверь, непонятно было, откуда льется вода? Саша вышла на лестничную клетку и увидела того самого парня с матерью.

— Это вы нас заливаете? — гневно спросила женщина.

Саша молча посторонилась, пропуская ее в квартиру. А виновник происшествия меж тем свою дверь открывать не спешил.

— Леша, что же делать? — причитала несчастная. — У нас ламинат запузырился! И с потолка льется дождь!

— Не беспокойтесь, все высохнет, — пожала плечами Саша.

Парень от смущения не мог сказать ни слова. Она была в шортах и майке, почти что голая, бюстгальтер не надела, дома-то зачем? Да и грудь у нее была небольшая, зато упругая и высокая. Парень упорно на нее не смотрел, но и ноги достойны были внимания. Саша откровенно забавлялась его смущением. Наверняка еще девственник. А тут красивая таинственная соседка сверху, еще каких-нибудь полгода назад женщина-мечта, из тех, что проносятся мимо в своих сверкающих «Мерседесах» и «Бентли» то на вечеринку в закрытом клубе, то в аэропорт, опаздывая на рейс в Ниццу или Милан. Было ведь.

О! Саша многое могла порассказать этому мальчику! О жгучих ночах под сияющей мальдивской луной, похожей на слиток золота. И такие же золотые звезды, целая россыпь, ведь там, на Мальдивах, все из золота, учитывая тамошний ценник. И такая же любовь, высшей пробы, бесстыдная и обнаженная до самых сокровенных своих глубин. Вода в бассейне даже ночью теплая, как парное молоко, сплетенные голые тела, руки, ноги, языки — как змеи… Саша до сих пор просыпалась вся мокрая, горячая, липкая от этих воспоминаний. И тихонько выла от женской тоски. Юра, ты сволочь, ты не должен был этого делать! Чтобы ты горел в своем татарском аду, как я горю сейчас!

А парнишка ничего, симпатичный. С Никитой и с Тафаевым, конечно, не сравнить, но выбирать не приходится. Давно уже Сашу не приглашали на свидание, мужчины упорно ее игнорировали, кому нужна сломанная игрушка? Саша себя таковой и ощущала. Глаза потускнели, волосы и кожа стали сухими от кондиционеров и тепловых пушек, которые включались в офисе в зависимости от сезона. Да еще прыщи появились. Один, огромный, на левой щеке, к которой Саша постоянно прижимала телефонную трубку, все никак не проходил. Саше казалось, что все смотрят именно на этот прыщ и все про нее знают. Про ее незавидное положение. Но парень упорно смотрел вниз, явно смущаясь.

— Значит, ты Леша? — спросила она, видя, что он не уходит. — А я Александра.

— Леша! Ты где там? — крикнула из коридора мать.

Он очнулся и отступил за порог, не отрывая от Саши взгляда. Теперь они смотрели друг другу в глаза, и Саша осознавала, что теперь она тоже может заиметь свою игрушку. Это было приятно. С этого дня и началось.

Леша стал к ней заходить. Она намеренно была с ним груба, давая понять, что намного старше и опытнее. Ему был двадцать один год, парень заканчивал институт. О профессии программиста Саша имела смутное представление. Знала только, что все они тихушники и могут помочь, когда засбоил компьютер. Она бесцеремонно использовала Лешу, когда надо было что-то починить, донести тяжелые сумки из магазина, проводить на вокзал. Ей нравилось им помыкать, ничего не давая взамен. Она прекрасно видела, что парень влюблен, но что могло их связывать, кроме этих «соседских» отношений?

Он даже не смел ее поцеловать. А однажды ляпнул:

— Выходи за меня замуж!

Она не выдержала и рассмеялась:

— Что ты обо мне знаешь, мальчик? Я королева в изгнании, но я не потеряла шанса все вернуть. А у тебя мало шансов даже на хорошую работу устроиться, когда закончишь учебу.

Леша покраснел и сказал:

— Я хороший программист. У меня много идей, только денег нет.

— Вот именно, — сказала она презрительно. — Денег нет. Посмотри в окно. Там стоят многоэтажные дома, много домов. В них живут люди, у которых, как и у тебя, нет денег. И что для них изменится, для этих людей, через пять, десять, двадцать лет? Ничего, как и для тебя. Как это скучно, Леша.

Чтобы доказать ему свою правоту и поддержать интригу, Саша повезла его к тетке. Взяли такси, деньги у Саши были, на этот раз она продала тафаевское кольцо. Его взяли охотно, как и все подаренные Юрой драгоценности. Видать, Тафаев знал в них толк. Саша чуть не расплакалась: все ее ценности потихоньку уплывали в чужие руки. Неужели Лика так и не поможет?

Со смерти ее свекрови прошло уже несколько месяцев. А Лика по-прежнему не объявляется. Не звонит, лишь присылает поздравительные эсэмэски. Близится Сашино тридцатилетие, и она рассчитывает на щедрый подарок. Может быть, даже и на машину. Надо на это намекнуть.

Леша смотрел во все глаза. И в конце концов спросил:

— Разве так бывает?

— Как видишь, — небрежно сказала она. Надо поставить мальчишку на место, чтобы не звал замуж племянницу богачки. Пусть-ка поглядит на другую жизнь. На то, как роскошно живут ее хозяева.

Сашу с ее спутником Бестужевы приняли, хотя в их огромном особняке по-прежнему царило уныние. Глаза у Алика уже не лучились, они были похожи на остывшие угли, тепло от них еще шло, но оно было щедро присыпано пеплом. Сашу удивило количество охраны. Повсюду были натыканы видеокамеры, еще на подходах к коттеджному поселку стояли пикеты. Крепкие мужчины в камуфляже сканировали гостей взглядами-рентгенами и в любой момент готовы были открыть огонь. Саша не сомневалась, что они это сделают по первому теткиному сигналу.

— Что случилось? — с испугом спросила она.

— Мы на осадном положении, — серьезно сказал Алик.

— Он перестраховывается, — отмахнулась тетка.

— Садись, расскажу, — Алик кивнул на кресла в огромной гостиной.

— Это Леша, — представила Саша своего спутника. Тетка скользнула по нему безразличным взглядом. Заговорил Алик:

— Лет пять назад Лика, отдавая дань моде, зарегистрировалась на Одноклассниках.

— Это была глупость, — отрывисто сказала Бестужева. — Я спохватилась и зашла удалить аккаунт.

— Через пять лет, — спокойно напомнил Алик. — И представляешь, Саша, что мы там нашли? На ее страничке? Письмо!

— Чья-то глупая шутка! — все так же агрессивно сказала тетка.

— Ему почти год, но Лика ведь давно не заходила на свою страничку.

— И зашла, чтобы ее удалить, — напомнила его жена.

— И что в письме? — заинтересовалась Саша.

— Угрозы. «Все вы сдохните, все, кто нас ограбил, — процитировал Алик. — И ты, Горбатова, сдохнешь тоже. Я за тобой слежу. Я не успокоюсь, пока ты не сдохнешь, пусть на это уйдет вся моя жизнь. Но ты живи в страхе: ты на мушке».

— Горбатова? — удивилась Саша. — Значит, это кто-то из Грачей? Из далекого прошлого?

— Я зарегистрировалась в Одноклассниках как Лидия Горбатова, — сказала тетка. — А автор послания… — она резко замолчала.

— Что? — подалась вперед Саша.

— Письмо с угрозами отправила Мария Любецкая.

— Значит, она жива?!

— Ее убили, — резко сказала тетка, — это не вызывает никаких сомнений. Ее нет в живых вот уже лет пять. Но той «Марии Любецкой», которая отправила мне это письмо, пятьдесят один год. Для убийцы, которого наняла Любецкая, время не остановилось. Это бомба с часовым механизмом, и он по-прежнему тикает. Разумеется, не Любецкая отправила мне это письмо, а тот, кто в меня так неудачно стрелял, а потом убил Марию Михайловну, которая доставала оружие. Убрал свидетельницу.

— Ничего не понимаю, — растерянно сказала Саша. Она даже забыла о своем дне рождения. — Но можно ведь вычислить адрес, с которого выходили в Инет? Где именно был создан аккаунт «Мария Любецкая»?

— Может быть, я смогу вам помочь? — Леша сказал это и до ушей залился краской. Это были его первые слова в таком богатом доме, где мальчик настолько растерялся, что онемел.

— Ты кто? — Бестужева наконец-то его заметила.

— Я же сказала: это Леша, — Саша невольно улыбнулась. — Мой… друг. Он программист.

— Я хороший программист, — Лешины щеки стали похожи на вареную свеклу.

— И чем ты можешь помочь?

— «Покопаюсь» в Одноклассниках. Вы мне только дайте исходники.

— Ты что, хакер? — с интересом спросил Алик.

— Я делаю это лишь по необходимости. А деньги я хочу зарабатывать честно.

— Хакер-идеалист, — Бестужева посмотрела на него с интересом. — Забавно. Наверняка полно идей, но ни копейки денег.

Под ее проницательным взглядом Леша невольно съежился.

— Маша! — крикнула Лидия Павловна. — Чаю нам принеси! Или вы, Алексей, предпочитаете что-нибудь покрепче? Может, пива?

— Нет! — испугался он. — Я не пью!

— Забавно, — повторила Лидия Павловна. — У меня в охране полно мускулов, но совсем нет мозгов. Кто знает, может быть, до сих пор я защищалась неэффективно? Приезжайте завтра ко мне в офис, Алексей, и мы поговорим. Я не думаю, что это срочно: найти автора письма. Он дилетант, а у меня в охране крепкие профессионалы. Но я хочу знать, кто это.

Она потерла ладонями виски. Стоит закрыть глаза — и галерея лиц, обиженных, потерянных, разгневанных, страдающих… Вот они — счета на предъявителя! И кто-то из этих смертельно обиженных ею, Ликой Бестужевой, людей, не утерся и не отполз тихонечко в сторонку, поскуливая, а взялся за оружие. «Ты на мушке, сука, я тебя достану!» Кто это? Та светленькая девочка, так похожая на Сашу? Василий с его кабатчицей? Аркадий? А может, и в самом деле кто-то из Грачей? Их так много…

— Лика, что с тобой? — испуганный Алик кинулся к ней. — Плохо, да? Голова болит? Я позову Машу? Или врачу позвонить?

— Все нормально.

— Ты уверена?

— Да! Переплюев, уймись! У меня столько охраны, что мне президент может позавидовать! Я не верю в суперкиллеров. Все это сказки.

Он с усмешкой указал на шрам на ее щеке. Пластический хирург хорошо поработал, но еле заметный след все равно остался:

— А это? Тоже сказки? Не сломайся у тебя тогда каблук…

— Это было давно. Считай, предупредительный выстрел в воздух. Я все поняла и приняла меры. Все, что ему осталось — это писать в соцсетях. Всем пишут, не только мне. И я им рот не закрою. Огромное состояние — это пирог с начинкой из долларов, каждый хочет полакомиться и оторвать хотя бы кусочек. Поэтому лучше, когда пирог зачерствеет и корка станет достаточно жесткой. Время нужно, Алик.

— Может, стоит куда-нибудь уехать? — внесла свою лепту и Саша. — За границей ему трудно будет вас достать.

Тетка посмотрела на нее с удивлением. Ты еще здесь? И опять им было не до нее. Саша не решилась обратиться со своей просьбой. А хотелось ей хорошей работы со свободным графиком и нормального отношения. А еще машину. Но сейчас этот разговор был неуместен. Надо заслать к тетке Лешу. Сначала услуга, потом ответное одолжение. Просто так от Лики ничего не добьешься, ее сердце давно уже очерствело. Она делит людей на полезных и бесполезных, в соответствии с этим и поступает. Саша была не глупа, чтобы этого не понимать.

… Домой они вернулись поздно. Леша проводил ее до дверей.

— Помоги моей тете, и я, так и быть, приглашу тебя на чашечку кофе, — в шутку сказала Саша.

— Ты не врешь? — он схватил ее за руку.

Саша еле вырвалась. Захлопнув дверь, долго стояла в тесной прихожей. Она был уверена: он там, за дверью. Игра становится интересной. А то жизнь в последнее время стала какой-то однообразной. На работе опять обошли: Саша рассчитывала на повышение, а его получила девчонка, которая на пять лет моложе! И премию урезали. С горя Саша стала все чаще заходить после работы в бар. Сначала с коллегами, а потом и одна. Сидела за стойкой, как какая-нибудь…

Этих мыслей она пугалась. Ее засасывало болото. И в следующие выходные она поехала к тетке уже одна. На этот раз не стала пускать пыль в глаза, а может, хотела разжалобить Лику. Мол, ты процветаешь, а я, твоя родная племянница, хожу пешком!

Охрана посмотрела на Сашу с удивлением.

— Машина сломалась? — сочувственно спросил плечистый парень с автоматом наперевес. «Война у них, что ли», — невольно подумала Саша и на всякий случай улыбнулась.

— Что-то ты зачастила, — подозрительно сказала тетка. Алика дома не было.

— Вот, зашла узнать, как дела, — с наигранной веселостью заговорила она. — Леша тебе чем-нибудь помог?

— Хороший мальчик, — улыбнулась тетка. — Помог, только проблемы это не решило.

— Почему? — искренне огорчилась Саша. От этого зависело и ее будущее.

— Аккаунт «Мария Любецкая» был зарегистрирован за границей. В турецком отеле четыре звезды. Там в холле стоит парочка компьютеров, оттуда «Любецкая» и отправила письмо с угрозами. Денег и связей у меня полно, я обратилась туда, и мне удалось добыть список тогдашних гостей отеля. Список довольно большой, но ни одна фамилия мне абсолютно ни о чем не говорит. Вот так-то.

— И что это значит?

— А ты не понимаешь? Стоит усилить охрану и быть осторожнее.

— Куда уж ее еще усиливать! — вырвалось у Саши.

— Не умирать же мне в сорок шесть лет, — усмехнулась Бестужева и вдруг буквально впилась в племянницу взглядом. Сказала: — Ты ведь не с этим пришла. Давай, выкладывай: что там у тебя?

Саша замялась, но потом поняла, что отступать некуда.

— У меня скоро день рождения. Круглая дата: тридцать лет, — и она отвела глаза.

— Я помню, — спокойно сказала тетка.

— Сейчас принято спрашивать: а какой ты хочешь подарок? Чтобы не забивать квартиру всякими ненужными вещами, я ведь живу на съемной.

— Хорошая традиция, — кивнула тетка. — Ну и чего же ты хочешь?

— Лика, помоги мне! — вырвалось у нее. — Я так больше не могу! Мне очень плохо. Я ненавижу свою работу, а главное, меня не устраивает зарплата. На днях меня опять обошли, не дали повышение. Ты ведь такая богатая, — льстиво сказала Саша. — Ты все можешь. Вон, даже Лешу к себе в офис пригласила. А меня ты никогда не зовешь, — теперь в ее голосе была обида. — Я ведь у тебя никогда ничего не просила. Но теперь мне очень-очень-очень нужна твоя помощь. Ну, пожалуйста! — и Саша молитвенно сложила руки. — А еще я устала от метро и электричек. Я хочу в подарок машину.

— Созрела наконец, — тетка встала. Крикнула: — Маша! Принеси нам выпить! — Когда горничная вошла, сказала: — Я буду коньяк, а моя племянница… Текилу, да?

— Я тоже буду коньяк, — с готовностью сказала Саша.

— Вижу, что ты теперь никакими крепкими напитками не брезгуешь, — усмехнулась тетка. Когда коньяк был разлит по рюмкам, Лидия Павловна устало потерла ладонями виски: — Я давно ждала этого разговора, Саша. С тех пор, как ты ушла от Тафаева. Знала, что долго ты не протянешь. Что, совсем гордость потеряла? Край, да?

— Да, — призналась Саша. Она поняла, что бравировать бесполезно, тетка пошла в лобовую. Тут надо как на духу. Иначе собьют. Хотя что терять сбитому летчику?

Глядя на нее сверху вниз, тетка довольно сухо сказала:

— Твоя мать и моя сестра Марья считают, что я должна им какие-то деньги. Но я полагаю, что я с ними давно расплатилась. Давай-ка посчитаем. Ты с год жила в моей квартире и не платила за нее. А это двести пятьдесят долларов в месяц. Когда ты приехала в Москву, я купила тебе одежду, в которой ты ходила на работу, и потом покупала вещи. Все они стоят денег. Ты охотно брала мои подарки. Я устроила тебя на работу, а когда ты с нее уволилась, по глупости, кстати, я попыталась пристроить в издательство твой роман. Если бы он чего-нибудь стоил, ты бы сейчас процветала. Но увы.

— Господи, Лика, ты такая богатая! И считаешь эти копейки!

— Не перебивай. После того как из тебя не вышло писательницы, я пристроила тебя к Тафаеву в любовницы. Кстати, я тебя предупреждала насчет девственности: береги ее, это твой капитал. Ты меня не послушала. Если бы Тафаев был у тебя первым, и ваши отношения сложились бы по-другому.

— Он бы меня на руках носил, да? — с иронией сказала Саша.

— Кто знает? Но твоя судьба сложилась бы иначе. Я в этом уверена. Год назад ты бросила Тафаева. Бросила глупо, без подготовки, на эмоциях. У тебя, похоже, совсем нет мозгов. А как замечательно все начиналось! Ты за два года сделала карьеру, и я тобой даже гордилась. Полагала, что ты моя кровь. Но ты, извини, Адуева. Споткнулась о первого же мужика, потому что Никиту я мужчиной не считаю. Ты посмотри на себя. Вид жалкий. Клянчишь у меня машину. Не стыдно?

— Но ведь у меня скоро день рождения!

— У меня тоже был день рождения три месяца назад. Ты мне что подарила?

— Ничего, — упавшим голосом сказала Саша. — У тебя ведь и так все есть.

— И я должна делиться, да? — с иронией сказала тетка.

— Но я ведь самый близкий тебе человек!

— Ошибаешься. Ближе всех мне мой муж. Он доставляет мне радость, а ты — одни огорчения. — Она прошлась по комнате. Бросила через плечо: — Именно Алик — наследник первой очереди. А твоя так и не наступит, потому что я с ужасом думаю о том, что будет с моими деньгами и с моим делом, если наследницей вдруг станешь ты! Да все прахом пойдет! Тебя легко обведут вокруг пальца и очень быстро отнимут все. Вон, посмотри на свою подругу, на Поспелову. — Лидия Павловна обернулась и посмотрела на Сашу в упор. — Ведь вы ровесницы, мало того, одноклассницы! Почему из нее получилась энергичная деловая женщина, достойная уважения, а из тебя ничего не получилось? Размазня, тряпка, а теперь еще и попрошайка!

Саша подавленно молчала.

— Я вообще подумываю создать трастовый фонд, — сурово сказала тетка. — И поручить управление своими активами и имуществом сторонним людям. Той же Поспеловой. Я давно к ней присматриваюсь.

Саша в отчаянии кусала губы.

— Значит, мне не на что рассчитывать? — упавшим голосом спросила она.

— Разве что на поздравительную открытку, — ехидно сказала тетка. — По сестриным долгам я давно с тобой рассчиталась. Я дала тебе столько шансов, что хотя бы одним ты должна была воспользоваться. В твоем возрасте я попала под каток перестройки, и я была одна в этом городе. А ты получила всю помощь, какую только возможно. Я нашла тебе и квартиру, и работу. Когда тебе негде было жить, предоставила в твое распоряжение прекрасное жилье. Тебе на днях тридцатник, а ты путаешься с каким-то мальчишкой, — презрительно сказала Бестужева. — В мамочку решила поиграть? Да тебе самой нянька нужна, сопли вытирать!

Она кругом была права. Саша и сама понимала, сколько шансов она упустила. На что ушли эти десять лет?! Она не выдержала и расплакалась.

— Не дави на жалость, бесполезно, — поморщилась тетка. — И Алику не вздумай звонить, не то я совсем перестану тебя уважать. Мало того, приму меры. Не беспокой нас больше, — она подошла к столу и взяла бокал с коньяком, давая понять, что разговор окончен.

— Что, и на день рождения ко мне не придете? — горько спросила Саша, поднимаясь с дивана.

— В ресторан пригласишь — придем. Но в хороший ресторан. У тебя ведь есть что еще продать? Давай, сделай эту глупость.

Саша вспыхнула. Зло сказала:

— Зато я останусь честной! И в меня никто не будет стрелять! А вы, олигархи, — все воры!

— Ого! Классовая ненависть заговорила! — рассмеялась тетка. — Не тебе меня упрекать. Ты на какие деньги на Мальдивы-то каталась, милочка?

— Меня спонсировал любимый мужчина!

— От которого ты терпела все, в том числе и оплеухи!

Теперь они стояли друг против друга и орали.

— Да ты ничем не лучше Тафаева! — разозлилась Саша. — Да, он меня бил! А ты постоянно издевалась! Неизвестно, что хуже! Я прекрасно помню, как ты меня встретила, когда я в Москву приехала из Грачей! И сейчас издеваешься! Ты мне просто завидуешь! Потому что я молодая! Я могу иметь детей, а ты нет! Еще коньяк на меня выплесни, как тогда вино на мое любимое платье! Знаешь, как мне было обидно? Зато я, в отличие от тебя, еще женщина, а не старуха!

— В больное бьешь? Да ты ли это, Саша? Добрая, честная девочка, где она? Ты стала жестокой. Хоть какие-то принципы у тебя еще остались? Или ты за деньги готова на все? — Саша видела, как теткина рука судорожно сжала бокал с коньяком. Казалось, Лика еле сдерживается, чтобы и в самом деле не выплеснуть его племяннице в лицо.

— Да! Готова! Потому что это несправедливо! Я вкалываю с утра до ночи и получаю копейки! И так будет всегда! Из-за таких, как ты! Вы все прибрали к рукам, все и всех купили, ладно бы, вы сделали это честно. Но вы же воры! Воры и бандиты! Да вас все ненавидят! Вспомни письмо!

— Убирайся вон!

Саша рванулась к дверям. Говорить больше было не о чем. Пока она дошла до автобусной остановки, все ноги сбила. Устала смертельно, хорошо, что завтра выходной, хоть выспаться можно. Ее душили слезы. Права была тетка Марья! Лика — чудовище! Гадина! Давить таких надо!

«Я-то что с этого буду иметь? — уныло подумала она. — Если тетку убьют, ей наследует Алик, а не то Ленка Поспелова все приберет к рукам. Какой-то трастовый фонд. Знать бы еще, что это такое?»

Вот так и получилось, что день рождения, свое тридцатилетие, Саша встречала вдвоем с Лешей. На ресторан она тратиться не стала, накрыла стол дома. По такому случаю на работе ей дали внеплановый выходной. С утра начались звонки. Первой, конечно, позвонила мама. Саша бодрилась изо всех сил.

— Да, мама. Спасибо. У меня все замечательно. Выходной дали. Конечно, в ресторане.

Потом трубку взяла тетка. Сказала:

— Что-то голос у тебя невеселый.

Тетку Марью обмануть было невозможно.

— С Ликой поругалась, — призналась Саша. — Она отказалась мне помочь. Не могла бы ты… — она вдруг осеклась.

— Позвонить и поговорить? — догадалась тетка Марья. — Или пригрозить?

— Но ведь ты говорила, что ее долг перед тобой неоплатный!

— И еще я надеялась, что ты возьмешь над ней верх. Выходит, права она, а не я. Такие, как мы с тобой, не должны плодиться и размножаться. Не нужны мы, Саша. Никому не нужны. Ты овца, как и я, да еще и глупая овца.

— Спасибо за поздравление с юбилеем! — вырвалось у нее.

— А с чем поздравлять-то, прости? Сидишь одна, в съемной квартире, с работы того и гляди попрут.

— Я сама уйду!

— Конечно, сама. Когда в который уже раз с повышением и с премией обходят, надо уходить.

Тетка Марья, как всегда, была проницательна. Саша совсем поникла, когда услышала:

— Мы тебя всегда ждем. Я и мама. Мы тебя очень любим. Возвращайся, дочка, домой. Москва не для тебя. С самого начала было понятно. Ты и так почти десять лет продержалась.

Она впервые назвала Сашу так: дочка. На сердце потеплело. У Саши Адуевой где-то был дом, где ее любили и ждали.

— Спасибо, — сказала она, плача. Это были слезы умиления и радости.

В полдень позвонила Поспелова.

— Ну что, именинница? Проснулась уже? — бодро сказала Ленка. — Хотела заехать, но не смогу, извини. Работаю допоздна. Дел по горло. Давай в выходные где-нибудь посидим, отметим? С меня подарок.

— Мне в эти выходные отрабатывать сегодняшний отгул, — соврала Саша. Поспелову ей видеть не хотелось. Вот у кого все супер! И кто украл у Саши теткину благосклонность. Еле-еле удержалась, чтобы не наговорить Ленке гадостей. Быстренько свернула разговор и дала отбой.

День прошел в хлопотах. Надо было сходить в магазин, прибраться в квартире, накрыть праздничный стол. Настроение у Саши было похоронное, есть совсем не хотелось, и она занималась этим лишь для того, чтобы не завыть в голос и, заперев дверь, не напиться вдрызг в одиночку. Леша был для нее сейчас все равно что спасательный круг.

«Я жду Лешу, — повторяла она, как заклинание. — У меня есть Леша, и он меня любит. Я жду Лешу…»

Подумать только! Она докатилась до того, что зависела сейчас от двадцатилетнего мальчишки! От того, придет он или не придет! Иначе — бар в ночном клубе и кто знает, что будет дальше? Случайный мужчина, пьяный секс, несвежие смятые простыни поутру и такая же душа, изгаженная, помятая, заплеванная и вонючая, как полная окурков пепельница. Тридцатилетняя брошенка, ни мужа, ни детей, ни денег.

Саша была уверена, что после недавней ссоры тетка не поздравит. Но она прислала эсэмэску. Не пошлый избитый стишок, а полноценное послание из трех предложений, не сказать что сердечное, но и без издевки. Лика Бестужева вполне владела собой и считала, что любые эмоции — роскошь. Саша была для нее не опаснее докучливой осы, залетевшей в комнату. Достаточно взять тряпку, выгнать осу вон и захлопнуть дверь. Бояться ее или тем паче ненавидеть — много чести.

А вот Алик позвонил. Но Саша не взяла трубку, поскольку помнила теткины слова: «не беспокой нас больше». Лика — это не оса. Это каток, который замесит в асфальт, если посмеешь стать поперек дороги. Саша и так наговорила лишнего, о чем теперь жалела. Да, она идиотка безмозглая. Упустила все шансы, разозлила богатую родственницу. Вот Ленка Поспелова порадуется! Твои ошибки все равно что разбросанные на дороге камни, кто-то их подберет и построит из них себе дом. Особенно, если тебе есть чем бросаться. Если у тебя в активе какие-то ценности. Прекрасный муж, богатые родственники, умные дети… Сашиных ошибок хватило бы на дворец. Ленка его и отгрохала.

«Господи, что со мной? — в отчаянии думала Саша. — Почему я такая? Не умею рассчитывать, манипулировать людьми, а самых нужных умудряюсь настраивать против себя! Как сказал Никита: не умею жить. И бросил меня. И Тафаев бросил бы, если бы я не ушла первой. Это полный крах. Все. Точка. Но я жду Лешу…»

Он пришел ровно в семь, с огромным букетом роз. Саша с грустью подумала, что мальчик потратил всю свою стипендию. Напиваться при Леше было неудобно, и Саша убрала подальше текилу. Пили красное вино, причем Леша от смущения был почти такого же цвета, как и жидкость в бокале. Но в конце концов захмелел и осмелел. Привычная к спиртному Саша была гораздо трезвее. Все, что случилось потом, вызвало у нее лишь досаду. Песенки группы «Ласковый май» заводят лишь таких же детей. «Слишком мало нот, — думала она с досадой. — А что я хочу от этого ребенка?»

Разве что мальчик спас Сашу от выгребной ямы, в которую она могла упасть этой ночью. Но песочница под грибком в детском садике оказалась немногим лучше. В ней было до омерзения скучно, и взрослой женщине, которой давно уже стала Саша, лепить куличики было совсем неинтересно. Ребенок затащил в песочницу свою воспитательницу, она по долгу службы ему подыгрывает, но тайком зевает и думает только о том счастливом моменте, когда рабочий день наконец закончится и можно будет вернуться в свою взрослую жизнь. Вот такое чувство было у Саши.

Она отговорилась тем, что завтра на работу, и уже в десять вечера выпроводила Лешу из своей квартиры. Он все не уходил, говорил, как сильно Сашу любит, и с восторгом о том, что между ними сегодня случилось. Она с брезгливостью слушала эти пьяные слюнявые глупости. Не романтики ей сейчас хотелось, не слов, которые не стоят ничего, а надежности, планов на будущее, подкрепленных какими-то финансовыми гарантиями. Это ему двадцать, а ей-то уже тридцать!

— Я окончу институт, и мы поженимся. Я перееду к тебе.

— Когда переедешь? — машинально спросила она.

— Сейчас. Завтра. Мне надо вещи собрать.

— Иди, мама будет волноваться, — сообразила Саша.

— Точно! Она мне уже раз двадцать звонила! У меня куча неотвеченных вызовов!

— Вот и иди к ней.

— Но мы поженимся?

— Конечно, — с иронией сказала она.

Это была еще одна глупость: переспать с Лешей. Еще одно звено в цепи сделанных Сашей ошибок.

Когда за ним закрылась дверь, Саша не выдержала и достала текилу. На работу она поехала с гудящей головой. «Он ведь вечером придет, — с неприязнью думала Саша. — И захочет продолжения. А мне что делать?»

У нее на мобильнике было уже штук двадцать эсэмэсок, а Леша все не унимался. Звонил, но она не брала трубку. Отстучала: «на работе, страшно занята».

Это было впервые, когда она не хотела уходить с работы. Все тянула, находила какие-то неотложные дела, но не ночевать же здесь, в офисе?

«Работаю допоздна», — написала она. Леша молчал. Обиделся, что ли?

«Ребенок, — подумала она с усмешкой. — Лика и здесь абсолютно права. Мне самой нянька нужна, я не умею решать проблемы, ничего не умею. А тут мне навязывается по уши влюбленный студент! Когда же я только поумнею? Надо было выпроводить его еще до «чашечки кофе».

Звонок в дверь раздался, едва она успела принять душ. «Надо что-нибудь придумать, — волновалась она, идя в прихожую. — Какую-нибудь причину, по которой он уйдет. Хотя бы сегодня, а там видно будет».

К огромному Сашиному удивлению, за дверью стоял не Леша, а его мать.

— Можно войти? — неуверенно спросила та.

Саша молча посторонилась, мучительно вспоминая, как же ее зовут, эту женщину? Ольга Николаевна? Нет, Людмила. Или все-таки Ольга?

— Чаю хотите? — как можно дружелюбнее спросила Саша. Ей нужны были союзники.

— У меня к вам серьезный разговор, который будет неприятен нам обеим, и чай я с вами пить не буду! — Лешина мать явно приняла силу за слабость и приободрилась. Решительно прошла в комнату и встала у дивана, принюхиваясь. Потом сказала: — Я так и знала: вы пьете!

— Еще какие вы мне приписываете грехи? — с усмешкой спросила Саша. Сама она ничего не чувствовала, но запах вчерашней оргии, возможно, еще не выветрился, и правильная то ли Ольга, то ли Людмила, которая живет под девизом «ни капли спиртного», легко его унюхала.

— Ваш образ жизни… Вы ведь одна живете. Домой возвращаетесь поздно. А вчера затащили к себе моего Лешу.

— Он сам пришел. Да еще с букетом, — насмешливо сказала Саша.

— Господи, ведь он еще совсем ребенок! Вы так развлекаетесь, да? Я знаю, вы и сегодня ждете моего сына. Он уехал к бабушке, я сказала, что она тяжело заболела. Мы с ней сказали, — розовея, поправилась то ли Ольга, то ли Людмила. — Это ложь во спасение.

Саша удивленно вскинула брови. Это решительное выражение лица, этот пафос… Мать пришла спасать своего мальчика. Небось, воображает себя львицей! А сама овца. Саша невольно чувствовала свое превосходство. Да скажи она одно только слово, и Леша примчится сюда хоть от смертного одра своей обожаемой бабушки. Как сама Саша некогда неслась по первому зову Никиты, и никакая сила не могла ее остановить. Первая любовь, как лавина, накрывает с головой и тащит вниз, в ледяную бездну. Лишает зрения и слуха, вообще всяких чувств, которые погребены под толщей животного инстинкта. Любить, принадлежать или брать, до умопомрачения, до спазмов. Сама-то, небось, тоже любила, когда зачала своего ненаглядного Лешу? Саша с насмешкой посмотрела на его мать:

— Вы бы сели.

— Хотите сказать, что разговор будет долгим?

Она молча пожала плечами.

— Мой сын сказал, что хочет на вас жениться! — Лешина мать почти заплакала. — Но вы же понимаете: он еще студент, ему только двадцать!

— Двадцать один, — машинально поправила она.

— Но вам-то за тридцать!

— Мне ровно тридцать. Вчера мы праздновали мой день рождения.

— Но все равно: это чудовищная разница в возрасте!

— Так уж и чудовищная?

— У вас была бурная жизнь, вас замуж не взяли, я все понимаю. У меня тоже была тяжелая жизнь. Как видите, я одна. Я признаю свои ошибки. Родила для себя, ребенок рос без отца…

— Вы можете говорить нормально? — не выдержала Саша.

— Не понимаю?

— Можете наорать на меня, обозвать шлюхой, обложить матом? Наехать, в общем.

— Наехать? Боже! Все еще хуже, чем я думала! — простонала несчастная мать.

— Да. Я вконец испорченная женщина, но я хотя бы живая. А вы похожи на мумию. Кто вы по образованию? Что окончили?

— Институт Культуры. Я библиотекарь, — она явно растерялась.

— Кто? — Саша не выдержала и рассмеялась.

Она бы тоже такой стала, останься она навсегда в Грачах. Или станет, потому что собирается туда вернуться. Родит ребенка «для себя», и когда он вырастет, будет кидаться волчицей на каждую особь женского пола, которая осмелится покуситься на ее чадо. Когда Леша устроится на работу, то ли Ольга, то ли Людмила (как там ее, в самом деле?) будет говорить: «Да ему всего тридцать». Или: «Он еще не готов создать семью». По ее меркам, он никогда не будет готов. Потому что он ее собственность.

— Ну, знаете! Я пришла по-хорошему все решить, а не для того, чтобы вы меня оскорбляли!

— По-хорошему, это как? — с любопытством спросила Саша.

— Уезжайте отсюда, — с отчаянием сказала Лешина мать. — Вы ведь снимаете квартиру, вам все равно, где жить. Я помогу вам найти другую, у меня есть подруги, подруга… — она сбилась. — Если вам покажется дорого, я буду доплачивать из своих средств.

— Господи, какая там у вас зарплата? — не выдержала и Саша. — Сколько вам платят в этой вашей библиотеке?

— По крайней мере, это честные деньги!

— А у меня какие?

— Но на вас золотые часы! И ваша шуба…

— А если это подделка?

— Что я, в шубах не разбираюсь? — с обидой сказала женщина.

— В общем, не о такой жене для своего сына вы мечтали, — подвела итог Саша. — Я тоже не о таком муже мечтала. Хотя… Он ведь москвич? Хотя бы прописка будет московская, — словно бы в задумчивости сказала она.

— Я так и знала! Вы хотите оттяпать нашу квартиру!

— Наконец-то! Вот это уже нормальный разговор! Что еще вы мне можете предложить за своего Лешу? Какую компенсацию?

Ей показалось, что Лешина мать сейчас заплачет. И Саше стало стыдно. «Господи, что это со мной? Ведь я издеваюсь над этой несчастной! Вымещаю зло за собственную несостоятельность. Я — полный ноль. Пытаюсь нарисовать себе палочку. Только она будет перед этим нолем, а не за. Я уже ноль целых сколько-то там десятых, потому что я дрянь!»

— Упокойтесь, Людмила…

— Ольга. Ольга Геннадьевна.

— Успокойтесь, Ольга Геннадьевна. Просто я тоже когда-то окончила Институт Культуры, только не московский. Удивилась совпадению, вот и рассмеялась. А моя тетя — заведующая библиотекой. Так что в моем смехе нет ничего обидного.

— Так мы с вами коллеги?! — во взгляде Ольги Геннадьевны факелом взметнулась надежда на спасение. «Отпустило», — догадалась Саша.

— Простите меня, — всхлипнула женщина. — Алексею и в самом деле рано жениться…

— Я знаю. Вы меня тоже простите. Я на днях съеду.

— Спасибо! Но куда же вы поедете? — спохватилась Ольга Геннадьевна. — Мне еще надо договориться с подругой…

— У меня в Москве есть родственники. Я что-нибудь придумаю, не беспокойтесь.

— Вы замечательная! — она хвалила Сашу с такой же горячностью, с которой недавно ругала. — Вы хороший человек! Красивая женщина! Вы еще встретите свое счастье!

«Да заткнись ты», — хотелось сказать Саше. Вот уж эта интеллигенция! Ругают, заикаясь от неуверенности, зато хвалят взахлеб. Оттого и все беды. Они, ругая, уже ищут повод, чтобы похвалить. А найдя его, мгновенно забывают о плохом, и красной ковровой дорожкой стелются под ноги.

«Я тоже стелилась, — с досадой подумала Саша. — И вот результат — десять лет мимо кассы. А Ленка Поспелова преуспевает».

— Вы только задержите его у бабушки хотя бы на пару дней, — сказала она Ольге Геннадьевне на прощание. — Мне надо собрать вещи.

Лешина мать ушла, а Саша все сидела в раздумьях. Замуж ведь позвали. Хороший честный мальчик, москвич. Слишком хороший. Такой хороший, что ничего хорошего их с Сашей не ждет. Съемное жилье, не жить же с его матерью в однушке? Или ипотека, то есть рабство на четверть века. Дети вырастут, а они с Лешей все еще будут крепостными у банка. В отпуск — в Грачи. Рыбы в озере навалом, а в лесах полно грибов-ягод.

— Ах, какая замечательная у нас природа!

Когда денег нет, конечно, замечательная! Но беда в том, что Саша видела и другую природу, которая замечательная не только летом, но и зимой. В тех волшебных странах, где солнечно и тепло, когда на родине трескучие морозы, и весна подобна поезду, который неумелый стрелочник все время посылает не туда. Стоит ей как следует разогнаться, как ее гонят в тупик. А потом на запасной путь, опять открывая зеленый свет зиме. И снова мороз, метель, пронизывающий ветер… Тогда-то и накатывает тоска. Эта знаменитая русская тоска, которая похожа на червя, просыпающегося поздней осенью и ранней весной и готового испортить даже самое румяное и здоровое яблоко. Этот червь вгрызается в душу и точит ее, и точит…

Противоядие есть: море и солнце. Хотя бы немного, на недельку. Но для этого нужны деньги.

Вот о чем думала Саша, с тоской глядя в темное окно. И не сразу поняла, что в дверь настойчиво звонят.

Она вздрогнула. Неужели Леша? Приехал все-таки. Догадался, что его обманывают. Но за дверью стоял Алик.

— Ты почему не отвечаешь на мои звонки?

— А ты разве не знаешь? Тебе жена ничего не сказала?

— Я привез тебе подарок.

По тому, как он не ответил на ее вопрос, Саша поняла: разговор был. Неужели на этот раз Алик не отступил?

Руки у него были пустые. Ювелирка, что ли? Как-никак, тридцать лет! Надо что-нибудь памятное. Саша невольно вздохнула:

— Проходи. Есть остатки вчерашнего «банкета». Хочешь?

— Хочу!

— Спиртного не предлагаю…

— Буду! Что ты так смотришь? Да! Я буду пить!

— Алик, ты в порядке?

Он сел, не отвечая. Пустым взглядом оглядел комнату и съежился. Так и сидел, пока Саша накрывала на стол.

— Вы что, поругались?

— Разве с ней можно поругаться, — усмехнулся он. — Эмоции — это непозволительная роскошь. Поговорили. И крупно поговорили. Я впервые в жизни хлопнул дверью.

— Из-за меня поругались?

— Я всего лишь спросил, почему мы не поедем на твой день рождения. Она сказала, что достигла такого уровня, когда может себе позволить общаться только с теми людьми, которые ей приятны. А всех остальных посылать. Когда я напомнил, что ты ее ближайшая родственница, то Лика… Нет, я так больше не могу! — Он в отчаянии закрыл лицо руками. — У меня мать недавно умерла… А она сказала: старуха хорошо пожила. Это цинизм высшей пробы! Платиновый прямо! Цинизм олигархов… Я не могу ее ненавидеть, потому что все еще люблю, но это какой-то уродец, Саша, моя любовь к ней. У этого чудовища нет ушей, я намеренно отключаюсь, когда моя жена говорит, одни глаза, из которых постоянно льются слезы. Рта тоже нет, моей любви больше нечего сказать. Нет ног, потому что я не могу уйти, только руки. Которыми я обнимаю Лику, чтобы хоть как-то ее согреть. Нет мозгов, ведь если бы они были, я бы давно сбежал. Я еще больше развращаю жену своей любовью. Лика уверена: чем больше денег, тем больше любви. Удачные лишь браки по расчету. Я не могу так больше жить, Саша! Наверное, я не вернусь к ней. Уйду на старую квартиру моей покойной матери. Как-нибудь прокормлюсь.

— Ты что, Алик?! Я ей сейчас позвоню…

— Не смей!

— Но я же вижу, как тебе плохо. Надо терпеть. Посмотри на меня. Я с ней тоже поссорилась, а теперь жалею. Она единственная знает, как надо жить. Потому что она преуспела, а мы с тобой нет. Надо ее слушаться. Посиди, успокойся и возвращайся к жене.

— Она тебя все-таки сломала. Ну что за человек? Ей ведь не денег жалко, Саша. Она тебя так воспитывает. Так же, как меня. Делает из нас людей. Как будто мы чурки, деревянные заготовки. И вот приходит папа Карло и начинает топором вырубать Буратино. Лупит и лупит, даже не думая о том, как это больно. Налей мне что-нибудь покрепче.

Он сел. Саша налила обоим текилу, все, что от нее осталось.

— С днем рождения, — сказал Алик и залпом выпил свою рюмку. Потом полез во внутренний карман пиджака.

Саша с удивлением смотрела на толстую пачку долларов, которая легла перед ней на стол. Тысяч десять, не меньше.

— Может, и хватит на машину, — смущенно сказал Алик. — Не беспокойся: это мои деньги. А не хватит, так я что-нибудь продам. Лика мне много чего дарила. Одних часов штук десять. Не станет же она их пересчитывать? — он грустно улыбнулся.

— Ты опустошил свою зарплатную карточку?! Лике же, небось, эсэмэски приходили!

— А мне наплевать! Я ведь Бу-ра-ти-но, — по слогам сказал он. — Деревянный я, Саша. Теперь совсем деревянный. Ничего не хочу, ничего не чувствую. У меня все есть, абсолютно все. Дома с квартирами, и здесь, и за границей, машины, костюмы, дорогие безделушки. Все, кроме чувств. Она меня выхлебала до дна. По-скотски, постоянно унижая. Ты дерьмо, а я статуя Свободы. Мой факел всю Москву освещает, а ты ничтожество, муравей, ты даже спички не зажжешь. Если бы не я, твоя хозяйка, так бы и остался мелким клерком. Зато я остался бы человеком, и у меня были бы друзья, я бы спокойно гулял в парке со своими детьми, не опасаясь, что в меня, того и гляди, метнут гранату. Жил бы, не прячась за высокими заборами, и не выезжал бы на работу, беря с собой взвод охраны…

— Алик! Прекрати! Что ты об этом знаешь? Эта твоя расчудесная жизнь простого человека еще большее дерьмо! Да, гранату не метнут, но и слово бьет больно. А тебе постоянно хамят, в метро давка, все лаются, смотрят на тебя, как на врага. Потому что денег не хватает. Если бы ты знал, что такое бедность!

— Так вот же они, деньги, — Алик кивнул на пачку долларов. — Бери.

— Я…

Хлопнула входная дверь. Саша вдруг вспомнила, что не закрыла ее. С досадой подумала: «А вот и Леша». Но на пороге стояла тетка.

— Что, изливаете друг другу душу? — насмешливо спросила она. — Хорошая компания! Москвич, которому осточертела его родина, замечательный, кстати, город, и провинциалка, которой за десять лет столица так и не покорилась. Разумеется, виноваты все, кто здесь живет, но только не вы двое. Я так и знала, Переплюев, что ты помчишься сюда. Охрана это подтвердила.

— Ты за мной следишь?

— Много чести! — фыркнула Лидия Павловна. — Просто времени не хотелось зря терять, разыскивая тебя по барам. Я пришла за тобой. Побузил — и хватит. У всякого может случиться нервный срыв. И пить тебе больше не надо. Вот же: все у человека есть, а он выпендривается. Это потому что сам ты ничего не заработал. На готовое пришел. Что ж мне на близких людей так не везет-то, а? Вы оба меня разочаровываете.

— Да ты сама себя разочаровываешь, — усмехнулся Алик. — Боишься остаться одна. Этот страх тебя и подкосил. И пригнал сюда. А ты уж думала, что ничего не боишься.

— Что это? Деньги? — Лидия Павловна брезгливо ткнула в пачку долларов. — Решил продлить агонию? Дурак ты, Переплюев. Поистине, благими намерениями вымощена дорога в ад! С самого начала было понятно, что Москва не для нее, — она кивнула на племянницу. — Надо было, приехав сюда, запереть душу на ключ, а Сашка сделала из нее проходной двор. Ни один не задержался, только наследили. Каждый куда-то пристроился. Никита к Вике, Тафаев женился, Ленка Поспелова бизнес отгрохала. А с твоим мальчиком что, а, племянница? Где он, кстати?

— Замуж звал, я отказала.

— Правильно. Жить-то на что будете? Или ты думаешь, я тебе помогу?

— Я уже поняла, что ты мне не поможешь. Ты не занимаешься благотворительностью. И на бедность не подаешь. Тебе нужен товар, а я, увы, человек. И живу не из выгоды, а как мне мои чувства подсказывают. А в чувства, как ты говоришь, вкладывать нельзя.

— Можно, если речь идет об искусстве. Там они превращаются в звонкую монету. Но у тебя, Саша, увы, нет таланта. Ты не можешь описать свои чувства так, чтобы люди прослезились. Или рассмеялись. Вообще никак не можешь.

— И что мне теперь делать? — в отчаянии спросила Саша.

— Уезжай в Грачи.

— В Грачи?!

— А что тебя здесь держит? Жильем не обзавелась, мужем тоже, работа тебе не нравится. Карьеру, как я поняла, сделать не светит. И зачем мучиться? Марья возьмет тебя в свою библиотеку, будешь книжки читать, раз писать не умеешь. Сольешься с биомассой, раз у тебя нет своего голоса.

— Лика права, — неожиданно поддержал жену Алик. — Тебе надо уехать. Поживешь на природе, очистишься. В провинции и воздух чище, и люди лучше. Душевнее, сердечнее. Там ты будешь своя.

— Мне надо собрать вещи. Вы меня проводите?

Тетка с Аликом переглянулись.

— Что ж, ради такого случая… — вздохнула Лидия Павловна.

Ей было и радостно, и грустно. Племянница уезжает. Как говорится, с глаз долой. Больше не будет докучать, лезть со своими просьбами, доставать глупостями. С другой стороны, за эти годы Лидия Павловна успела к Саше привязаться, о чем думала с удивлением. Все ж таки, в девчонке было немало хорошего, просто она не справилась со своими эмоциями. Жила не по расчету, а чувствами. «Хочу-не хочу», «буду-не буду», ах не лезьте ко мне, я сама, не учите уму-разуму. А есть только одно слово: «надо». Это вершина пирамиды чувств, все остальные можно попрать, стоя на этой вершине. Сашка не справилась.

— Ты деньги-то возьми, — Алик кивнул на доллары. — Это подарок от чистого сердца.

— Деньги — это не от сердца, — вырвалось у Саши. — Ими обычно хотят откупиться. Или отделаться от неприятной обязанности выбирать подарок. А вдруг не угодишь? Чтобы сделать хороший подарок, надо хорошо узнать человека, которому он предназначается. А деньги — это от лени. Извини, Алик. — Она какое-то время боролась с соблазном, но все-таки сказала: — Нет, я не возьму.

— Я положу их на твое имя в банк, — виновато сказал Алик, переглянувшись с женой. Та кивнула. — Я просто хотел как лучше. Машину купить не успел, да и не умею я их выбирать.

— Все в порядке, — грустно улыбнулась Саша.

— Ты всегда можешь вернуться, и знай, что у тебя в Москве есть надежный друг.

— Два друга, — чуть помявшись, сказала Лидия Павловна. — Но за свою дружбу я строго с тебя спрошу. Деньгами и подарками разбрасываться не собираюсь.

— Спасибо, — с облегчением сказала Саша. Не взяла, но получается, что и не отказалась. И, нервно рассмеявшись, спросила: — Выходит, все? Закончилась моя Московская эпопея?

Зазвонил телефон. «Леша», — прочитала она и сбросила звонок. Здесь все, точка. Итог и жирная черта.

Ночевать она поехала к тетке.

… Проводы выглядели странно. Вокруг них стояло плотное кольцо: плечистые мужики. Которые внимательно смотрели по сторонам. Внутри этого живого кольца Саша, Алик и Лидия Павловна мялись, не зная, что сказать? Все было сказано этой ночью. Слова проводницы о том, что до отправления поезда осталось пять минут, все восприняли с облегчением, особенно, кажется, охрана.

— Ну, вот и все, — сказала Саша и шагнула в вагон.

Тетка с мужем тут же ушли.

«Звони, если что», — сказал ночью Алик перед тем, как все разошлись по своим комнатам. Саша была уверена, что не позвонит, но кивнула. Место у нее было хорошее, причем в СВ. Тетка расщедрилась. Саша поняла это, когда оказалась в купе одна. Попутчика у нее не было. Проплыл за окном перрон, потом потянулись бесконечные рельсы. Москва была похожа на огромную муху, запутавшуюся в паутине. Отовсюду к ней тянулись магистрали, железнодорожные и автомобильные. Сверху тоже была накинута сеть: над столицей беспрерывно кружили самолеты. Одни взлетали, другие садились. Все небо было словно разлиновано мелом. Но муха не умирала в этой паутине, а жирела. К ней отовсюду поступала свежая кровь, по всем этим жилам. Люди, деньги, ресурсы… Вереница фур не давала жизни замереть ни на секунду. Все правильно: сердце страны должно биться, от этого зависит ее судьба. Только пульс этот был какой-то горячечный, словно у спринтера, рванувшего на длинную дистанцию. Он задыхается, но бежит. И к нему отовсюду тянутся руки, чтобы дать допинг.

Сколько так будет продолжаться? Неизвестно. Но Саша чувствовала, что тоже задыхается. Все ее мечты были разбиты, надежды похоронены, о любви она не могла теперь думать без улыбки. И здесь Лика права. Какая любовь? Это все равно что взглянуть на сварку. Яркая вспышка — и кратковременная потеря зрения. А когда оно возвращается, понимаешь, что смотреть туда нельзя, это опасно для здоровья. И как только опять сверкнет вспышка, глаза сами собой зажмуриваются: нельзя!

Единственное, чего Саше сейчас хотелось — это так и прожить всю оставшуюся жизнь с закрытыми глазами.

IV

Мать с теткой Марьей примчались на вокзал встречать московский поезд. Сначала Саша этому умилилась, но потом, когда они ехали в такси, почувствовала раздражение. Мать все говорила и говорила, о погоде, об общих знакомых, о ценах на рынке и дорогих лекарствах. Саша согласно кивала, но понимала, что ей все это неинтересно. Она давно уже выросла из этой провинциальной песочницы. Единственная радость: пробок не было. Вот в этом провинция выгодно отличалась от Москвы.

Очнулась Саша лишь однажды, когда мать заговорила о Славике.

— Славку-то помнишь? — она кивнула. Еще бы не помнить! Ведь это ее первый парень!

— Женился почти сразу, как ты уехала. Четвертый ребеночек на подходе.

— Да ты что?!

— Живут в частном доме, полы все в щелях, повсюду сквозняки. На угле экономят, и в доме все время холодно. Я сама не была — люди говорят. Славка на рынке трусами да носками торгует, я его каждый раз вижу. Не здороваюсь, потому что он глаза отводит. Плохо у него торговля-то идет. Мать с огорода летом не вылезает, тем и живут. Тоже на рынке стоит, я иногда у нее помидоры покупаю и зелень.

— А у нас разве нет огорода?

— А зачем? — мать замялась. — У нас Марьина зарплата да моя пенсия. Мы в Грачах богачи. Вот вышла бы ты за него замуж! За Славку-то! Сейчас бы мучилась. Бог уберег. Ты у меня умница, красавица, тебе не такого мужа надо. А мясо-то опять подорожало…

И Саша опять отключилась: мать заговорила о ценах на рынке. Так и доехали. Саша отказалась от ужина и без сил повалилась на кровать. Хотя уставать было не с чего. Это была усталость от Москвы, которая пришла, как только Саша ступила на перрон в родных Грачах. Тишина давила на уши, за окном не ухало, не грохотало, лишь за стенкой плакал соседский ребенок. Но на эти домашние звуки Саша давно уже попросту не реагировала. За окном птицей парила свобода, Грачи никогда не были мухой, запутавшейся в паутине, ни большой, ни маленькой. Городок стоял обособленно, вдали от оживленной транспортной магистрали. Единственная железнодорожная ветка заканчивалась тупиком.

Первое время Саша только и делала, что спала и отъедалась. Мать не могла на нее нарадоваться. Тетка Марья молчала, словно чего-то ждала. Саша тоже молчала. Говорить о своем позорном бегстве из столицы не хотелось. Наконец, зашел разговор о работе:

— Что делать-то собираешься?

— Не знаю.

— Да оставь ты ее, — вмешалась мать. — Пусть девочка отдохнет.

— Девочка, — хмыкнула тетка Марья. — Молодая баба, в самом соку, только без мозгов. Вот что, дорогая моя племянница. Наш библиограф на днях уходит на пенсию. Место я специально для тебя придержала. Так что ты не рассиживайся, ищи свой диплом и приходи ко мне с заявлением.

— Хорошо, — сказала Саша, на которую снизошло вдруг благостное умиротворение.

Ну и что, что скучно. Зато не надо по утрам толкаться в переполненном метро, а на работе постоянно слышать о деньгах. О том, что кто-то куда-то поехал отдыхать или купил себе обновку, в крайнем случае собирается купить. Но потом Саша убедилась, что и здесь тоже говорят о деньгах. Как сэкономить. Делятся рецептами, ягодами-овощами с собственного огорода, опять-таки с целью сэкономить. В библиотеке три с половиной человека, столько же и сотрудников. Делать нечего, разве только томиться.

И Саша начала томиться. Заканчивала она работу в шесть, а в восемь ей уже абсолютно нечего было делать. Ужин готовила мать, которая год назад вышла на пенсию. Как-то Саша спохватилась и спросила:

— Почему? Ты же еще не старая. Все работают в твоем возрасте.

— Приболела я, Саша, — и мать виновато отвела глаза.

— Мама больна? — Саша посмотрела на тетку Марью. — Чем?

— Идем-ка, пошепчемся, — сурово сказала та.

Так Саша узнала, что у матери плохая кардиограмма. И вяло удивилась своим чувствам, вернее, полному их отсутствию. Она с раздражением смотрела на мать и поражалась ее косности. Та не умолкала ни на минуту, говорила и говорила… И все о какой-то ерунде. О телевизионных передачах, которые в Москве никто не смотрел, находя их глупыми, о своих знакомых, которых Саша почти не помнила, о ценах на рынке, куда ходила, как на работу, три раза в неделю.

— Я вчера сметану не купила. Не понравилась она мне.

«Да она каждый раз одинаковая, эта сметана! — с раздражением думала Саша. — Жирная, грачевская, желто-сливочная, застывая, она превращается в масло. Матери просто скучно. На рынке можно встретить знакомых и убить время пересудами и сплетнями, делясь убогими грачевскими новостями».

«Человек не может быть таким ограниченным и глупым, — все больше удивлялась она матери. — Как можно всерьез обсуждать какое-нибудь ток-шоу? Большинство из них постановочные, это актеры, некоторые плохо выучили текст. Даже если и не актеры. Что от этого изменится? Поговорят и разойдутся. Ничего познавательного, умного, нового, никаких знаний о жизни. Полезных знаний, с которыми можно куда-то пойти, применить их на практике, сделать свою собственную жизнь качественнее и лучше. Это просто тупое времяпрепровождение».

Раньше она думала, что мать хорошо готовит. Но ассортимент не менялся годами. Щи с рассольником, салат из огурцов-помидоров либо с растительным маслом, либо со сметаной, котлеты либо фаршированные перцы, в зависимости от сезона. «Салатик бы какой-нибудь новый сочинила, — злилась Саша, уже не в силах смотреть на щи. — Сварила бы харчо вместо опостылевшего рассольника». Но мать пугалась всего нового. Даже мобильного телефона, который подарила ей Саша. Не говоря уже о ноутбуке, а потом планшете. Интернет был для матери закрытой темой. Та жила в каменном веке, как все больше казалось Саше.

Однажды она не выдержала и приготовила обед сама, праздничный, в один из воскресных дней. Купила бутылку хорошего вина, еле отыскала в Грачах, а к нему маслины, мидии. Соорудила салат «Цезарь» с креветками. Любимого сыра так и не нашла. В Грачах давно закрылись все предприятия, кроме маслосырзавода, на котором работала грачевская элита. Разумеется, все воровали, от вахтера до главного бухгалтера, отличался лишь масштаб. Все без исключения грачевцы ели местный сыр, который Саша находила странным. Его безжалостно разворовывали, не дав ему как следует созреть. Белый, влажный, не сказать, склизкий, похожий и по вкусу тоже на солоноватый кусок мыла.

Она с тоской вспоминала швейцарские сыры или любимый, с плесенью, хотя бы горгонзолу. Какая там горгонзола! «Бле де Овернь Вальмон бы сюда, — с тоской вздыхала Саша. Это тоже был сорт сыра, французского. — Где ты, Париж?»

Париж был далеко, в другой жизни. Отсюда, из Грачей, в Париж не ездили. Глотнув французского вина, мать сморщилась:

— Кислятина какая-то. — А узнав цену, ахнула: — Да ты что, Саша?! Я тебе наливочки принесу, соседка из малины делает. Сладко, вкусно.

Что толку говорить: это не вино? То же самое мать сказала и про маслины с мидиями. Что рыба из озера лучше, а уж о раках и говорить не стоит. И попросту не стала есть деликатесы. А креветки аккуратно вынула чайной ложечкой из салата и сложила на отдельную тарелочку:

— Нечего добро переводить. Ты их, дочка, потом доешь.

Саша поняла, что тут уж ничего не изменишь. Грачи!

Как-то раз зашел в библиотеку Славик. До этого они с Сашей частенько сталкивались на улице. Грачи город маленький, по четвергам и выходным — все на рынок. Дорога на рынок лежала мимо Сашиной библиотеки, вот они со Славиком и сталкивались нос к носу. С ним всегда были дети и беременная жена. Грузная, отечная, с огромным пузом и лицом в коричневых пятнах. Не удивительно, что Славик смотрел на Сашу маслеными глазами. Она давно не обновляла гардероб, но все ее вещи были дорогими, качественными, не с рынка, и товарный вид почти не утратили. Да еще золотые часы на запястье, настоящий «Картье».

По грачевским меркам Саша выглядела шикарно, вот Славик и заявился в библиотеку.

— Что ты хотел? — нелюбезно спросила Саша.

— Да вот, книжку почитать, — он скользнул взглядом по ее груди.

— Только книжку? Хорошо. Я тебе порекомендую «Трех поросят». Четвертого ты ждешь.

— Ха-ха! Точно: поросята они! Слушай, пойдем сегодня в кино? — и он уже без всякого стеснения ее приобнял. Они стояли в подсобке, за стеллажами. Почему-то Славика беспрепятственно пропустили сюда. Саша была уверена, что к двери с другой стороны жадно приникли чужие уши.

— Видишь ли, я уважаю институт брака, — брезгливо отстранилась она.

— Чего? — озадаченно посмотрел на нее Славик.

— Ты знаешь, что такое барьерная контрацепция? Или презервативы нынче дорогие, а гормональные таблетки еще дороже? Радостей в жизни нет, тебе даже на водку не хватает. Развлекаешься единственным доступным тебе способом: каждое утро поднимаешь тонус оргазмом. А ты подумал о том, что скажут тебе твои дети, когда вырастут? Ведь ты ни образование не сможешь им дать, ни жильем обеспечить. Так и проторчат всю жизнь в Грачах.

— Что ж ты-то сюда вернулась? — разозлился Славик. — Замуж в Москве никто не взял? Так и здесь уже не возьмут, все в Грачах знают, что ты б… А ломаешься, как порядочная.

— У вас здесь что, дают за билет в кино? — она в упор посмотрела на Славика. — Ты уж просвети меня насчет здешних цен, а то я отстала от жизни.

Она машинально сказала «здесь», потому что родной город ее теперь не принимал, как не принимала раньше Москва.

— Через годок-другой сама прибежишь, — ощерился Славик. Саша с неприязнью заметила, что у него гнилые передние зубы. В Грачах была плохая вода. — Я не гордый, подожду. А через десять лет тебе и билет в кино уже никто не купит. Так дашь, задарма.

И он ушел. Саша какое-то время сидела, стиснув зубы. Потому что он был прав. Пока погода была хорошая, и дневная температура стабильно поднималась до двадцати градусов, и Саша прибывала в благостном умилении.

Бабье лето в Грачах было сказочное, совсем как на картинке в детской книжке. Озеро похоже на мятный леденец в шоколадных камышах, а холмы вокруг него на складки зеленого бархата. По берегам стояли бесчисленные машины, уже никто не купался, только удили рыбу. По озеру бесшумно скользили лодки, небо над ними было высокое и бездонное, Саша то и дело запрокидывала голову, чтобы его как следует рассмотреть. Курлыкали журавли, улетая на юг, и Сашина душа вся была в этом журавлином клине, тоже тянулась к теплому морю.

Наступили холода, но машин на озере не стало меньше. Саша поняла, что здесь рыбачат затем, чтобы сэкономить на еде, а возможно, и разжиться деньгами, продав улов на рынке. Так будет и зимой, когда все застывшая озерная гладь покроется пробуренными в ней лунками.

Вот тогда-то Саша и запаниковала. Последний год в Москве она тоже жила воспоминаниями, но они особо не терзали, потому что очень уж много было работы. Да и надежда еще не умерла: сделать карьеру или разжалобить тетку и вернуть себе все. Саша считала себя королевой в изгнании. Здесь же она была ссыльной, и права ее оказались сильно урезаны. По гарчевским меркам уже старая для замужества и деторождения, с подмоченной репутацией, не престижной и не денежной работой, — этот статус котировался ниже среднего. К тому же Сашина память стала похожа на талую землю, с которой постепенно сходили все льды и снега. Она все больше подсыхала, воспоминания в конце концов дали всходы, а через полгода и положенный обильный урожай.

Саша томилась в своей библиотеке, погружаясь в грезы. Вот они с Тафаевым прилетают на Мальдивы. Трансфер до отеля — гидросамолет. У Саши мгновенно закладывает уши, кажется, что голова вот-вот лопнет. Но в груди в это же время готово взорваться от бешеного восторга сердце. Потому что внизу захватывающая красота! Бирюзовый океан, ласкающий изумрудные острова с белоснежными пляжами.

Они приземляются на понтон, и тут же приплывает лодка — дони. На пристань они высаживаются под бой барабанов. Короткая процедура регистрации — и вот они с Юрой в шикарной вилле на воде. Саша без сил валится на гигантскую кровать под балдахином. Над ней нагибается улыбающийся Тафаев:

— Хочешь шампанского?

Неслышные слуги предугадывают каждое их желание, а ливневый душ под открытым небом легко смывает усталость. На закате они с Юрой опять занимаются любовью, прямо под звездами, на своей водной вилле. Вокруг — океан. Вода в бассейне на вилле сказочно теплая. А эти мальдивские закаты! Как же они хороши! Они не красные, не багровые, а рубиновые. Караты искрящегося огня солнце щедро ссыпает в воду, темнеющую прямо на глазах. На светящиеся окна водной виллы приплывают рыбы, немые свидетели их с Юрой мальдивской любви. Да еще любопытный рум-бой, который с детской наивностью спрашивает наутро, почему не смята постель? Мадам поругалась с мужем? А они спали под звездами. Там же занимались любовью. И когда они с Тафаевым возвращаются с ужина, там, под звездами, уже приготовлено роскошное ложе, усыпанное лепестками роз…

Она вздрогнула и открыла глаза. Где я? Господи, да в Грачах! У тетки в библиотеке. На ужин жареная картошка и салат из помидоров-огурцов. Сметана или масло? Вот и весь выбор!

Особенно неприятно было думать о Ленке Поспеловой, которая наверняка сейчас где-нибудь отдыхает. В конце концов Саша поняла, что готова абсолютно на все, чтобы еще хоть разок слетать на Мальдивы. И с ветерком прокатиться по Кутузовскому на новеньком «Мерседесе», за рулем. Сходить в дорогой ресторан, чтобы избавиться от привкуса грачевской сметаны, которой мать щедро сдабривает любую еду, хоть рассольник, хоть жареную картошку. В общем пожить.

В Новый год Саша решительно сказала тетке Марье:

— Не пора ли нам поговорить?

Мать устала и легла, она с каждым днем чувствовала себя все хуже и хуже. Шампанское «брют» кроме Саши пить никто не стал, найдя его опять кислятиной, и ей досталась целая бутылка. Но выпив ее, Саша не захмелела, но почувствовала азарт.

— И о чем же ты хочешь поговорить? — тетка Марья тоже была трезва. Она, казалось, давно ждала этого разговора.

— Расскажи мне, наконец, почему ты семь лет не общалась с Ликой? Со своей младшей сестрой, — поправилась Саша, потому что тетка посмотрела на нее с удивлением. Какая еще Лика? — Что за преступление она совершила?

— А зачем тебе это? — с любопытством спросила старая дева.

— Я хочу вернуться в Москву. Но не с голыми руками как раньше. Не с папкой стихов и бездарной рукописью, а с фактами.

— Созрела, наконец, — удовлетворенно кивнула тетка. — Да, ты изменилась. Я вот уже несколько месяцев за тобой наблюдаю. Славика ты грамотно отшила. Научилась говорить «нет», причем так, чтобы понятно было с первого раза.

— Что, доложили? — хмыкнула Саша.

— А как же! Я ведь директор! У нас в Грачах и в булочную за углом не сходишь, чтобы весь город об этом не узнал и не обсудил. А зачем в булочную, а не в маркет? Кому водка, себе или на взятку? Перевод, что ли, прислали, если в чеке шоколадные конфеты? А что ты хочешь? Грачи!

— Расскажи мне про Лику все. А я уж подумаю, что из этого можно вытянуть.

— Теперь она, значит, Лика, — хмыкнула тетка. — Каким именем ни назовись, от прошлого не открестишься. Что ж… Про дом у озера ты знаешь. Мы его продали и все деньги отдали Лидке. С ними она и поехала в Москву. Деньги не растранжирила, надо отдать ей должное, вступила в кооператив. А вот почему я с ней семь лет не разговаривала…

— Ты еще упоминала о каком-то суде.

— Это тебе вряд ли поможет. Здесь дело семейное. Когда твоя бабушка Настя умерла, осталась ее доля в этой квартире и кое-какие деньги. Она ведь пенсию на книжку откладывала, все старухи так делают. Это их «гробовые». Мать моя была женщиной бережливой, да и жила на всем готовом. По грачевским меркам сумма в Сбербанке скопилась приличная. И мы с Анной были потрясены, когда пошли к нотариусу и узнали, что Лидка открыла наследство. Она ведь все деньги за дом загребла! Сначала подумали, что это какая-то ошибка. Но тут она прикатила. Лидка. Говорит: имею законное право. Какая-то квартира у нее нарисовалась, говорит, любые деньги мне нужны. Обставляюсь.

— Должно быть, сталинка на Соколе, — задумчиво сказала Саша.

— Рассорились мы вдрызг. Это ж какую совесть надо иметь? Я ведь Лидку еще не простила и не думала, что она опять в Грачи заявится, после того как…

— После того как? Ну! Договаривай!

— Ты ведь знаешь, откуда у нее эта фамилия? Бестужева.

— Она была замужем за каким-то Алексеем Бестужевым.

— Жениха она у меня увела, Саша, — горько сказала тетка Марья. — Я потому и замуж не вышла. Любила. И сейчас люблю, хотя узнала недавно, что Лешку моего убили. Это ведь она виновата, Лидка. Походя две жизни сломала, и ему, и мне. Это при ней он спился, потому что с Лидкой ни один мужик не уживется. А он гордый был, мой Лешка. Приходил ко мне, плакал перед тем, как в Москву уехать. Не могу, говорит, люблю я Лиду очень. Прощение просил. Она ведь все знала, — зло сказала вдруг тетка. — Лешка поначалу ко мне приходил, мы с ним хотели пожениться, а сестра перед моим женихом хвостом крутила. Красавец он был, веселый, шальной. Но при мне тихий, говорил, что детишек хочет, семью. А тут Лидка. Куда уж мне против нее! Артистка! Вот так и вышло, Саша, что ходил он ко мне, а женился на ней. И вот она приезжает, чтобы нас с Анной обобрать! Ни стыда, ни совести!

— А вы что?

— А что мы? По закону она права. Все три дочери являются наследницами. Мы ей все выплатили, до копеечки. А то бы квартиру эту пришлось продавать. И остались, Саша, нищими. А она с этими деньгами укатила обратно в Москву. Тогда-то я и перестала с ней разговаривать.

— Занятно. Могли бы в суд подать.

— Могли. Так я ж говорю, что мы овцы. Огласки побоялись. Это ведь какой стыд! Судиться с родной сестрой! А это, Саша, Грачи! Нам тут жить.

— Струсили, в общем, — подвела итог Саша. — Да, из этого вряд ли что-нибудь вытянешь. Все сроки давности прошли. А его точно убили? Этого Алексея Бестужева?

— Так в сетях написали. В социальных.

— Ну, это еще не доказательство. Скажи мне честно, тетя, ты не пыталась отомстить сестре? Может, не сама, а наняла кого? В Лику ведь стреляли. А потом это письмо с угрозами. «Я тебя достану, Горбатова!» Горбатова, понимаешь? — и Саша пристально посмотрела на тетку.

— Куда уж мне, — усмехнулась та. — Из Грачей-то. Я тебя туда послала, к Лидке в Москву. Авось? Да, видать, ошиблась. Лидка над тобой верх взяла. Все она понимает. Выждала да и выжила тебя оттуда. Ты бы обдумала все, Саша, перед тем, как возвращаться.

— Я обдумала. В Москву вернется не мечтательница, не девочка для битья, не офисное мясо. Вернется Александра Адуева. Версия 2.0, — усмехнулась она. — Спасибо Лике за ее уроки. Сначала я составлю бизнес-план. Слабые места и ее, и Алика я знаю. И Ленки Поспеловой тоже. Еще у меня есть в активе Тафаев.

— Ты, часом, не пьяная? — подозрительно посмотрела на нее тетка.

— Я абсолютно трезвая. И удивляюсь себе. Надо же было быть такой дурой! — в сердцах сказала Саша. — Я, тетя, неприлично долго задержалась на старте. Все меня обошли, все, кто мог. Но зато я голодная. Крови хочу.

— Саша, ты что!

— Не переживай, это я в переносном смысле, не в прямом. Всех готова порвать. О! Вы еще узнаете, что такое цинизм!

— Саша, Саша… — покачала головой тетка Марья.

Но она уже не слушала. В основе каждого большого состояния лежит преступление. Лика не исключение. Обобрать сестер — это, конечно, не криминал, а вопрос совести. Но Саша была уверена: есть что-то еще. Надо копать. Ее охватил азарт. К черту сантименты! Действовать, действовать, действовать!

Но сразу же уехать в Москву ей не удалось. Мать совсем разболелась, пришлось задержаться. Время это Саша потратила с пользой. Она по деталям разобрала свои ошибки, совершенные за десять лет московской жизни, и сделала соответствующие выводы. Свободного времени у нее было полно, плюс библиотечный фонд, Интернет и каждый день свежая пресса. Это в Сашины обязанности входило просматривать все газеты и журналы и самое интересное вносить в картотеки. Она стала внимательно следить за биржей, за рынком, отслеживать важные политические новости — словом, держать руку на пульсе.

Саша знала, что скоро уедет в Москву, поэтому грачевское болото ее не затянуло. Местные кавалеры ее не интересовали, сплетни тоже. Да пусть говорят! Она с головой зарылась в книги, Инет и прессу. Помогли знания, полученные в годы ее «тафаевской» эпохи. Все, о чем она читала, Саша видела воочию. Теперь она все это проанализировала, разложила по полочкам. Вечером, в постели, она подтягивала английский, нацепив наушники. Мать все больше времени проводила в больницах, и комната оказалась полностью в Сашином распоряжении.

Тетка Марья хоть и жила безвылазно в Грачах, но Саша и сейчас нашла ее человеком неглупым, с которым, единственным, можно поговорить не о ценах на рынке и методах борьбы с муравьями и тлей. Все остальные Сашины знакомые погрязли в быту.

Книги, Инет, умный собеседник, иностранные языки, — все это ложилось в Сашину копилку. И то, что пришлось задержаться в Грачах, было только на руку.

Умерла Анна Павловна Адуева только следующей зимой. Врачи сказали: долго протянула с таким-то диагнозом. «Ну, наконец-то! — подумала Саша. — Я свободна!» Никакие угрызения совести ее не мучили, зачем жить приставкой к теле-ящику? Востребованный человек может долго протянуть даже со смертельным диагнозом, дух в плену у тела, которое давит на психику, будучи немощным, но и тело подчиняется порывам души и деятельному разуму. А ходить трижды в неделю на рынок, выискивая какую-то особенную сметану — это не миссия. По-человечески мать, должно быть жалко, но ведь Саша ее смерть не торопила. Ждала, когда все случится естественным образом. Что до чувств, так душа не рояль. Даже искусный пианист не вытянет из нее жалостливые звуки, если перед ним простая деревяшка.

Лидия Павловна на похороны сестры не приехала, но перевела на Сашину карточку деньги.

«Пятьсот тысяч», — с усмешкой подумала она, увидев сумму. «По грачевским меркам целое состояние, однокомнатная квартира столько стоит, но для Лики сущие копейки. О! Она знает золотую середину! Вот у кого надо поучиться!»

Достойные похороны и поминки столько не стоили, и с молчаливого согласия тетки Марьи большую часть денег Саша взяла себе. Таким образом, вместе с деньгами Алика это уже был неплохой стартовый капитал. Главное, чтобы сам Алик об этом не забыл.

Ему Саша позвонила первому. Когда услышала его голос в трубке, расплакалась:

— Алик… Мама умерла…

Она прекрасно знала его слабое место.

— Господи, Саша! Как я тебя понимаю! Это же такое горе! — он и сам чуть не заплакал.

— Я теперь совсем одна… Мне тоскливо в этих стенах, Алик…

— Может быть, мне приехать?

— А как же Лика? Знаешь, Алик, делать мне в родном городе больше нечего, и тоска давит, я подумываю приехать в Москву… — она замерла.

— Конечно, приезжай!

— У вас мне неловко будет жить… Ты как-то говорил, что осталась квартира твоей мамы… — она старалась говорить как можно мягче.

— А… ты хочешь там пожить какое-то время? Саша, конечно! Как это я не догадался?

«Да потому что у тебя полно этих квартир, — зло подумала она. — Тебе не надо ее сдавать, вообще ничего делать не надо. И так в деньгах купаешься».

— Ты пока Лике ничего не говори. Я еще не решила, может, вернусь обратно в Грачи, когда боль утихнет. Просто сейчас мне лучше будет среди людей, в большом городе.

— Конечно! Возьмешь билет, обязательно позвони. Я тебя встречу.

— Да, Алик… Помнишь, ты подарил мне деньги? Я еще могу на них рассчитывать?

— Тебе перевести на карточку?

— Хотелось бы.

— Я все сделаю, — заверил ее Алик. — Приезжай, я очень по тебе соскучился.

Она занесла этот разговор в актив. Итак, у нее есть квартира и есть деньги. Есть Алик. Им легко манипулировать, он помнит прежнюю Сашу, в обнимку с которой заливался слезами.

Это прекрасно. Алик станет буфером между ней и теткой.

Дальше Саша придумала хитрую комбинацию, которая вернет ей теткино расположение. Итак, вперед!

В Москву она уехала лишь в конце лета. Но с намерением никогда больше не возвращаться в Грачи. За эти два года она словно переродилась. Никаких мечтаний, мысли щелкали в голове, будто костяшки на канцелярских счетах. План «а», если не сработает, то план «б». Первым делом купить диктофон. Обзавестись достойными гаджетами. И подобающим гардеробом. А то все вещи поизносились.

Прикинуться бедной овечкой, а из волчьей шкуры соорудить плащ-невидимку. Вы еще пожалеете, что это со мной сделали! Вы не приняли меня двенадцать лет назад, но теперь я вас заставлю! Пусть даже мне придется кого-нибудь выпихнуть из города, в котором я хочу занять свое место. Да хоть десять человек! Хоть сотню! Потому что это мой город. Я за него заплатила.

V

Алик встречал ее на вокзале. «Постарел», — невольно подумала Саша. Нет, он не облысел, не обрюзг и не поправился, напротив, кажется, усох. И цвет лица у него был нездоровый, а глаза почти уже не лучились. Но увидев ее, Алик просиял и на время стал похож на себя прежнего.

— Ну, здравствуй! — Они крепко обнялись. — Как ты? — он отстранился и заглянул ей в глаза.

— Плохо… — она уткнулась в его плечо и всхлипнула. Урок первый: лицемерие. Саша постаралась натурально расплакаться. — Ты меня понимаешь… Ты ведь тоже маму похоронил…

— Это такая потеря… — Голос его звучал глухо. — Я понимаю, что любые слова бесполезны, но ты держись. — И Алик погладил ее по плечам.

— Я держусь. — Она подняла лицо и постаралась придать ему скорбное выражение. — А как вы? Как Лика?

— Все в порядке, — сказал он сдержанно. — Юбилей отпраздновали с размахом, жалко, что тебя не было.

В этом году тетка отмечала полтинник. Саша ей звонила, они немного поговорили. О возвращении племянницы в Москву речи не было.

— А что ты ей сказал? Куда едешь?

— По делам, — пожал он плечами. — Я вхожу в Совет Директоров. Ты будешь смеяться, но у меня контрольный пакет акций, а у Лики всего один процент.

— Она все переписала на тебя? — удивилась Саша.

— Это какие-то банковские игры, в которых я ничего не понимаю, — весело сказал Алик. — Хоть у меня и экономическое образование. — Знаю только, что Поспелова открыла ряд фирм, транспортные перевозки и турбизнес. Она ведь всегда работала с иностранными контрагентами. Прекрасно знает английский, испанский. Сдается мне, Лика решила вывести свои капиталы за границу, и Елена нам в этом помогает. Моя жена и раньше это делала, но теперь это похоже на бегство. Не удивлюсь, если она попросит у меня фиктивный развод. Времена меняются, Саша.

Она слушала жадно.

— Значит, Поспелова в фаворе, — протянула она задумчиво. — Она замужем?

— Да, замужем. Хороший парень, у нее работает. С год назад поженились.

— Мне ничего не сказала, — усмехнулась Саша. — Правильно, кто я?

— Ты так неожиданно уехала.

— Неожиданно?!

— Она ведь предлагала тебе работу.

— О, да! Знаешь, Алик, мне подачки не нужны. А вот помощь я от тебя приму. Не откажешь?

— Что ты! Мы ведь с тобой друзья!

— Мне надо встретиться с Ликой, но как бы это сказать? Чтобы ты ее подготовил. Я не хочу попасть под горячую руку, явиться не вовремя, когда у нее неотложные дела или просто дурное настроение. Она ведь меня не ждет.

Они наконец дошли до платной стоянки, на которой Алик оставил машину. Саша с удивлением увидела, что это изрядно потрепанная черная «бэха». Владелец контрольного пакета акций огромной строительной корпорации вполне мог бы позволить себе «Майбах».

— Садись, — улыбнулся Алик и открыл перед ней дверцу. Он, казалось, не замечал, в каком состоянии его машина, что на нем надето и насколько это соответствует его статусу.

— Она вообще обо мне вспоминала? — аккуратно начала наводить мосты Саша.

— Да, мы как-то говорили о тебе в связи со смертью Ликиной сестры, твоей мамы. Я хотел поехать на похороны… — он запнулся.

«Ангел ты наш, — мысленно усмехнулась Саша. — Только решимости у тебя нет, да и крылышки подмоченные. Нет, милый, никуда ты не полетишь. Очень жаль, что я изменилась, а ты нет».

— Она все оплатила, за что ей огромное спасибо, — Саша старалась, чтобы в ее голосе не было иронии.

— Она, кажется, ненавидит Грачи, — виновато сказал Алик. — О поездке туда не может быть и речи. «Еще бы! Такие воспоминания!» — рассказ тетки Марьи и Саше врезался в память, просто было пока непонятно, как использовать эту бесценную информацию? — Что до меня, то я не могу оставить ее надолго одну. Лика говорит, что никому, кроме меня, не доверяет. Нужна моя подпись в финансовых документах. Я должен ходить на совещания, ездить по банкам. Выполнять все ее поручения, а их у Лики немало, — уныло сказал Алик.

«Она использует его втемную, — сообразила Саша. — Что ж, удобно». Ей это тоже могло пригодиться. Она вздохнула и закрыла глаза. Да, битва будет трудной, и на этот раз проигрывать нельзя. Лучше умереть.

— Устала? — участливо спросил Алик. — Мы почти уже приехали.

Дом, у которого они остановились, был старым, пятиэтажным, но добротным. И в хорошем районе, вокруг деревья, уютные ухоженные дворики, тишина и покой, нехарактерные для новых спальных районов, которые Саша не выносила и где ей приходилось жить раньше, до своего отъезда в Грачи. Она с содроганием вспоминала круглосуточный грохот стройки за окном и ревущий автобус, будивший ее спозаранку даже в выходные. Здесь по крайней мере тихо. От квартиры Саша много не ожидала. Наверняка «бабушкин ремонт», старая мебель и капающие краны. Но и это сойдет. Не время привередничать.

Лифта в доме не было. Пока поднимались на четвертый этаж, Алик сказал:

— В квартире долгое время никто не жил, но когда я узнал, что ты приедешь, нанял клининговое агентство. Вот, — он достал ключи и открыл дверь. Саша отметила капли пота, выступившие у него на лбу. Да, Алик сдал. А ведь ему всего сорок! Разве это возраст?

Саша вошла и ахнула. Просторная двухкомнатная квартира с высокими потолками сияла чистотой и новенькой мебелью. Алик не только уборщиков нанял, но и купил все необходимое. Все вещи были новые и дорогие.

— Вот, — сказал он теперь уже с гордостью. И Саша на этот раз уже искренне со слезами кинулась ему на шею, повторяя:

— Спасибо, Алик, спасибо!

«Ты святой», — хотелось сказать ей. Это был царский подарок.

— Живи сколько хочешь, — сказал смущенный такой горячностью Алик.

Когда он уехал, Саша обнаружила забитый продуктами холодильник. Да, совсем не так впервые встречала ее Москва. А теперь и накормила, и приютила. Но расслабляться нельзя. Никакого благодушия.

…Алик позвонил через несколько дней. Сказал:

— Приезжай. У нас маленький семейный праздник: десять лет назад мы с Ликой поженились. Завтра мы улетаем в Париж, жена так захотела. Хотя я бы с удовольствием остался здесь. Надоело мне мотаться по заграницам, везде одно и то же. Но разве с Ликой поспоришь? А сегодня вечером будет семейный ужин: только ты, Лика и я. Она в хорошем настроении. Прислать за тобой машину?

— Спасибо, я возьму такси.

Несмотря на свою решимость, Саша волновалась. Они с теткой не виделись два года. Целых два года! Редкие звонки, по пальцам пересчитать, да безликие поздравительные эсэмэски. «Даже охрана меня теперь не узнает», — с горечью подумала Саша.

Но ее узнали. Плечистый паренек даже улыбнулся как старой знакомой. Почти никто из охранников не сменился, видимо, Лика воспитывала «свои кадры» и ценила их.

До парадного Сашу подбросили на электрокаре. Горничная улыбнулась приветливо и пригласила в гостиную. Саша шла с бьющимся сердцем. О, сколько с этим домом связано воспоминаний! В основном неприятных. Первым встретил ее Алик, еще в дверях. Обнял за плечи и провел к столу.

— Сговорились? — вместо приветствия сказала тетка и встала. — А не изменяешь ли ты мне, Переплюев?

Саша чуть не рассмеялась. Думать об Алике как о мужчине было странно. Ни на мгновенье в его объятьях она не почувствовала ничего, кроме дружеской симпатии. Он был существом бесполым, и Саша удивлялась тетке. Неужели у нее с Аликом есть интимные отношения?

— Здравствуй, Лика, — она старалась держаться как можно естественнее.

— Что ж, племянница, здравствуй, — тетка и спустя двенадцать лет осталась все той же глыбой льда. Монументальной глыбой, с чеканными чертами лица, которое годы не брали, да и медицина ушла далеко вперед. Над этим лицом трудились лучшие косметологи и пластические хирурги. Потому оно и не старело. — Не усидела в Грачах, да? Что, попытка номер два или ты погостить?

— Давайте-ка за стол! — сгладил неловкость Алик. — Я проголодался.

— Ты не шутишь? — тетка вскинула брови. — Последнее время у тебя совсем нет аппетита. Я уже начинаю беспокоиться о твоем здоровье.

— Да здоров я. Просто устаю.

Лидия Павловна все равно смотрела на него с беспокойством.

— Мне коньячку, — сказала она, видя, как Алик взялся за бутылку. — Ты особо не надирайся, нам лететь. А ты, племянница, что будешь?

— Я соскучилась по хорошему вину, — призналась Саша. — Если в твоем винном погребе найдется «Шато Петрюс» или на худой конец «Шато Марго», я буду рада.

— Ого! Это в Грачах тебя научили так хорошо разбираться в иерархии французских вин? — ехидно поинтересовалась тетка.

— Нет, это было в Париже, — спокойно ответила Саша.

— Лика, перестань к ней цепляться, — примирительно сказал Алик. — У нас сегодня семейный праздник.

— Маша! — крикнула тетка. — Спустись-ка в винный погреб.

Вино было отменным, Саша с наслаждением его смаковала. К нему подали великолепные сыры и нежнейший паштет с трюфелями. Саша ела не торопясь, вспоминая забытые вкусы и запахи. Тетка все приглядывалась к ней и преимущественно молчала. Алик говорил за них обеих. В конце концов Лика его одернула:

— Что ты трещишь как сорока. Я прекрасно понимаю, что вы сговорились за моей спиной. Знай я тебя хуже, подумала бы, что вы любовники. Но я, Алик, вижу тебя насквозь. И ее тоже, — она кивнула на Сашу. Та опять чуть не рассмеялась. — Я человек деловой и ценю свое время, потому не будем ходить вокруг да около. У тебя пять минут, — она сурово посмотрела на Сашу. — Изложи мне свое дело.

— Возьми меня на работу. Это все.

— А что ты умеешь делать? — насмешливо спросила Лидия Павловна.

— А что делает Поспелова?

— Елена Александровна — деловая хваткая женщина с двумя высшими образованиями, — резко сказала тетка. — Она владеет двумя иностранными языками, имеет огромный управленческий опыт. Поспелова — топ-менеджер моего холдинга, и это место она занимает по праву. А тебя я могу взять только секретарем и то с испытательным сроком.

— Времена меняются, — спокойно сказала Саша. — Сейчас нужен не просто топ-менеджер, а антикризисный главный менеджер. Да, Поспелова была хороша в свое время. Когда все цвело и пахло. Но что будет с ней в плохие времена? Ведь она все получила сразу. Попала в струю. Она не умеет падать, потому что с ней этого никогда не случалось. При первом же наезде на нее твоя драгоценная Елена Александровна растеряется. И превратится в обычную бабу, в истеричку.

— Ты уверена? — насмешливо спросила Бестужева.

— Слова, это всего лишь слова. Я не собираюсь тебя убеждать, я просто это докажу.

— Интересно как?

— Это мое дело, — все так же ровно ответила Саша. — Я, кстати, готова начать и простым секретарем. Но уверена, что это нерациональное использование моих знаний и опыта.

— Да какой у тебя опыт? — не удержалась тетка. — Пик твоей карьеры — это когда ты была любовницей Тафаева!

— Кстати, как он? — с деланной небрежностью спросила Саша. — Не сел еще?

— Он уважаемый член диаспоры, у него огромные связи, в том числе и родственные. Кто же его посадит? Он — памятник! — Лидия Павловна рассмеялась. — А женился бы на тебе, точно сел.

— Господи, Лика! — не выдержал Алик. — Ты постоянно ее унижаешь! За что ты так ненавидишь Сашу?

— Я отношусь к ней ничуть не хуже, чем ко всем остальным. Что делать, если другого отношения она не заслуживает?

— Алик, я не обижаюсь, — улыбнулась Саша. — Потому что Лика абсолютно права.

— Смотри-ка, — удивилась та. — Научилась держать удар. Но все равно: ты девчонка из Грачей, и в тебе до сих пор слишком уж много провинциального. Ты никогда не научишься с выгодой себя продавать.

— Я могу с выгодой продавать других, — пожала плечами Саша.

Тетка на какое-то время онемела.

— Я имела в виду твои масс-медиа. У тебя ведь есть парочка журналов и небольшое издательство, — невинно улыбнулась Саша. — Я могла бы заняться пиаром. Всем этим звездам, начинающим политикам и просто амбициозным людям надо выгодно себя преподнести. Я что-то не так говорю? Или неточно выразила свою мысль?

— Теперь все так, — напряженно сказала тетка. — Даже не знаю, где ты этого нахваталась? И голос изменился. Что ж, твои пять минут истекли. Я тебя услышала. Ты правильно заметила: слова — это всего лишь слова. Я жду каких-то действий.

— В самом ближайшем будущем ты убедишься, что я подхожу тебе больше Поспеловой. И тогда мы снова поговорим. А сейчас мы не будем больше говорить о делах. Ведь вы, счастливцы, летите в Париж. И я хочу за это выпить! — Саша высоко подняла свой бокал. — Желаю вам огромного счастья! И надеюсь, что на серебряную свадьбу вы устроите банкет в шикарном ресторане, чтобы мы, ваши друзья, могли поздравить вас и преподнести достойные подарки! — Урок номер два: лесть.

Тетка посмотрела на нее так, будто увидела впервые. Саша невозмутимо допила вино и стала прощаться. Ей дали машину с шофером. Алик, провожая ее, улыбался как-то грустно. Саше не хотелось его так быстро терять, поэтому она спросила:

— Тебе что-то не понравилось?

— Ты сильно изменилась, — сказал он смущенно. — Что ты задумала?

— Алик, я устала страдать. Вспомни себя. Ты сказал, что стал деревянным. А я каменной. Я хочу просто жить. И если я не могу получить удовольствие от любви, которой больше не чувствую, от творчества, потому что мне это не дано, от сострадания, меня бы кто пожалел, то я хочу получать удовольствие от хорошей еды, дорогой одежды и классного отдыха. Я достаточно откровенна?

Алик посмотрел на нее с ужасом.

— Где та Саша, которая кидалась на помощь каждому, кто просил? Которая жила с распахнутым сердцем, писала стихи, страдала от любви, пусть несчастной, но все равно такой прекрасной, искренней?

— Алик, ты, к сожалению, остался романтиком. Я бы тебе посоветовала читать то, что ты подписываешь. Или хотя бы приноси это мне. Я искренне хочу тебе помочь. Потому что ты мне помог. Ты уверен, что твой развод будет фиктивным?

— Саша!

— Берегись ее. Я тебе кое-что расскажу, но потом. Ты ведь сегодня в Париж летишь, — насмешливо сказала она. — Отдыхай, наслаждайся французским вином и кухней. Если что — звони, — и Саша по-дружески поцеловала его в щеку.

Разделяй и властвуй, так, что ли? Урок третий: ложь.

…На следующий день она позвонила Поспеловой.

— Ленка, привет! Я узнала, что ты замуж вышла. Спешу поздравить. Счастья тебе огромного, Лика с Аликом говорят, что твой избранник — замечательный парень, — оживленно заговорила Саша. — Как же я за тебя рада, Господи!

Ей показалось, что Поспелова смутилась:

— Извини, я не пригласила тебя на свадьбу…

— А помнишь, мы с тобой еще в школе договорились, что будем друг у друга свидетельницами? Ладно, я не обижаюсь.

— Ну, как там, в Грачах?

— Не знаю, тетка Марья говорит, дожди идут. Залило все.

— Погоди… А ты-то сама где?

— В Москве!

— Ты в Москве?! В гости приехала, или…

— Конечно, в гости! Ты, наверное, не знаешь, Лена… У меня мама умерла…

— Анна Павловна умерла?! Прими мои соболезнования. — Поспелова явно чувствовала себя неловко. И Саша намеренно это педалировала. — Я своих родителей давно в Москву перевезла, так что мы не в курсе грачевских новостей, — сказала Ленка виновато.

— Я просто хотела немного развеяться, на работе взяла отпуск.

— А кем ты там работаешь, в Грачах? — Саша уловила в ее голосе презрение и усмехнулась. Последние сомнения насчет того, как поступить с Поспеловой, развеялись.

— По специальности работаю. Библиотекарем.

— А-а-а…

— А ты молодец. Лика тебя хвалит. Что ж, как говорится, каждому свое. Хотелось бы, конечно, повидаться, но если ты занята…

— Ну, вечерок для школьной подружки выкрою. Тем более за мной должок. На свадьбу-то я тебя не пригласила.

— Идет! — искренне обрадовалась Саша. Это была часть ее плана.

Они договорились встретиться в пятницу вечером в ресторане на Тверской. Саша приехала первой. В клатче у нее лежал диктофон. Естественно, лежащий на столе клатч не вызвал у Поспеловой никаких подозрений. Тем более, она сильно опоздала. Сказала:

— Дел куча! Ребенка некогда родить, представляешь? Уф! — Ленка села. К ней тут же подскочил официант. Саша с усмешкой смотрела на подругу. Поспелова еще больше располнела и не утратила страсти к ярким безвкусным нарядам. Разве что бренды стали дорогущими, и парикмахер у Ленки был отменный. Ее платиновая грива была в полном порядке, так же как и переливающийся стразами маникюр. Саша намеренно оделась скромно, а волосы заколола в пучок.

— Вид у тебя как у побитой собаки, — Поспелова сразу продемонстрировала свое превосходство. Сашку Адуеву она нисколько не опасалась. Ведь Поспелова знала ее еще со школы, эту скромницу и тихоню, которая даже богатого любовника удержать не сумела или развести его на бабки. — Что, хреново живется в Грачах?

«Вот они, победители! — с горечью думала Саша, глядя, как Ленка со вкусом делает заказ. Устрицы, салат с крабами, а на горячее стейк из мраморной говядины. В общем, все в одну кучу, и рыбу, и мясо, лишь бы наесться до отвала. — Те, которым просто повезло. Она попала в обойму, сразу нарвалась на богатого тупого мужика, да еще и пьющего. Да, училась, налаживала связи, пахала, как слон. Но этот типаж неумолимо уходит в прошлое. Утонченности ей не хватает. И такта. Нынче буром переть не время, надо прогибаться».

И она осыпала Ленку льстивыми комплиментами. Саша заранее все рассчитала. Поспелова приедет после работы, усталая и голодная. Следовательно, набросится на еду. Где еда, там и выпивка. Когда Ленку развезет, они примутся вспоминать «школьные годы чудесные». А уж пьяная Ленка наверняка начнет учить жизни. Диктофон Саша включила, когда подруга отлучилась в дамскую комнату. Подумала: пора!

— Ты когда домой-то? — спросила Поспелова, плюхнувшись на диван. Подали десерт.

— Да вот, отпуск закончится…

— Да, все ты, подруга, растеряла. На работу ко мне зря тогда не пошла. А теперь я такими делами ворочаю, что ты мне в них не помощница.

— Лика что-то говорила. Капиталы за границу выводите. Схемы какие-то изобретаете. Сказала: ты голова.

— А то! Представляешь, какие бабки можно вывести через логистику? — Ленка нагнулась к ее уху. Но чувствительный диктофон улавливал каждое слово. — Деньги за грузоперевозки на счета в иностранных банках перевели, а уж что там доехало до пункта назначения, пойди докажи! Доехало и по объектам разбрелось. Три пишем, два в уме, — и Ленка пьяно рассмеялась. — Турбизнес вообще золотое дно. Путевки оформили, деньги перевели, а уж кто куда поехал и поехал ли… Главное, чтобы денежки на законных основаниях ушли за границу. А там, глядишь, агентство по-тихому разорилось. Фирмы-однодневки, банки-прачечные… А то еще способ есть… В Испании так вообще: кредиты под гарантии имущества, мое изобретение, — хвастливо сказала Ленка.

Саша подлила ей коньячку. Под конец застолья Ленка наговорила ей столько, что Саша побоялась, что не успеет расшифровать диктофонную запись к назначенному времени. Это время она назначила себе сама, но с некоторых пор она твердо знала, что нельзя терять ни дня. Сколько их уже потеряно! И не дней, а лет!

— Ладно, привет Грачам, — сказала Ленка, когда Саша запихивала ее в машину. Личный шофер сидел с каменным затылком.

— Вы все-таки с ребенком не затягивайте. — Саша чмокнула Поспелову в щеку.

— Не-а… — Подруга откинулась на спинку и отключилась. Усталость и коньяк сделали свое дело.

— И часто с ней это? — спросила Саша у водителя. Тот все с тем же каменным лицом пожал плечами, не сказав ни слова. — В конце рабочей недели с каждым может случиться, — и она мягко захлопнула дверцу новенького «Бентли».

Следующая часть плана была самой сложной, и Саша долго и придирчиво рассматривала себя в зеркало. Все лето она загорала на озере. Это, конечно, не южный загар, оттенок совсем не тот, но если освежить его в солярии, то поди догадайся о первоисточнике: на море его обладательница побывала или в Средней полосе России грядки все лето полола. Главное, бретельки купальника с плеч спускать, чтобы следов не осталось.

Денег на салон красоты и дорогую одежду Саша не пожалела. На всякий случай у нее было два варианта. Первый основывался на том, что деловые люди редко меняют номера мобильных телефонов. В них слишком уж много драгоценных контактов, а главное, этот телефон есть у нужных людей. А еще мужчины не менее любопытны, чем женщины. Второй вариант — добыть контакт через общих знакомых. Это гораздо сложнее и дольше. Но ей повезло: Тафаев взял трубку сразу.

— Чего тебе? — спросил без всяких предисловий, и Саша поняла, что ее номер, который она тоже не сменила за эти три года, остался у Юры в записной книжке. А это добрый знак.

— Захотелось вдруг тебя увидеть, — вкрадчиво сказала Саша. — Как твоя семейная жизнь?

— Мальчик, — коротко сказал Тафаев. — Скоро второго ждем.

«Значит, его жена беременна, — обрадовалась Саша. — Потому он и взял трубку. Юра известный любитель сладкого, а женщины на последних месяцах беременности вовсе не то зрелище, которое способно разжечь аппетит, а главное, они не могут утолить адский голод».

— Не хочешь встретиться?

— Нет, — сказал он после паузы.

— А я так надеялась… За эти годы ты мне ни разу не позвонил. Хотя бы с праздником поздравил. Или с днем рождения.

— С тем, что ты уже старуха? Сколько тебе? Тридцать два, тридцать три? — нагрубил он.

Она серебристо рассмеялась. Этот смех Саша еще много лет назад подметила у Вики Новинской. Смех охотницы, уверенной в своих чарах красавицы, из тех, что не имеют возраста. Это обколотые тюнинговые пустышки с годами превращаются в уксус, а вино истинной красоты в сорок лет туманит мужчинам голову еще быстрее, чем в двадцать. И этот хмель уже не проходит. И Тафаев клюнул.

— Допустим, я хочу убедиться, что больше ничего к тебе не чувствую.

— Тогда мы поговорим о деле.

— У тебя ко мне дело? — сразу насторожился он.

— Так, пустяки.

Он подумал, но все-таки согласился на встречу. Место было выбрано не пафосное, такое, чтобы никто из общих знакомых не мог их увидеть. За городом, куда Саше пришлось поехать на такси. Но здесь уже она решила не скупиться.

Мотель произвел на нее приятное впечатление. Дорого, стильно, а главное, здесь-то уж точно умеют держать язык за зубами.

«И комнаты свободные есть, — подумала она с усмешкой. — Что ж, Юра, тебя ждет сюрприз». Увидев на стоянке у отеля огромный черный джип, Саша сразу поняла, что Тафаев здесь. Его вкусы не изменились. Хотя сам он очень изменился. Вот он располнел, и Саша, которая боялась этой встречи, облегченно выдохнула. У нее давно уже не было мужчины, и страх, что ее тело снова растает и превратится в лужицу клубничного сиропа, который растечется у Юриных ног, комом стоял в горле. Но теперь она видела намечающуюся лысину на голове у бывшего любовника, обрюзгшее лицо, видимо, он стал много пить, а главное, у Тафаева был усталый взгляд. Он по привычке полоснул свою Саню глазами, давая понять, кто хозяин, но эти удары для ее кожи были не чувствительны, потому что и кожа стала толще.

Она опять была в красном, как и в тот день, когда они встретились. Только фасон ее платья сильно изменился, теперь оно больше обещало, чем показывало. Калифорнийское мелирование и золотистый загар, как только что с пляжа, нежная кожа, влажные губы, покрытые мерцающим блеском. Вчера Саша полдня провела в СПА. Ей хотелось, чтобы вид у нее был свежий, и она добилась цели. Тафаев аж привстал, когда увидел ее в дверях.

— Здравствуй, Юра, — просто сказала она и протянула ему руку. Тафаев жадно припал к ней, и Саша почувствовала, как дрожат его губы. Это было прежнее нетерпение. Запах и вкус ее кожи действовали на Тафаева по-прежнему магически.

Он сделал заказ, не спрашивая у нее, что она будет пить и что будет есть. А то он не знал ее вкусы! Она смотрела на него и видела в этих расширенных от желания черных зрачках мальдивскую луну, похожую на золотой самородок. В животе сладко заныло, ноги враз ослабели. Саша с трудом взяла себя в руки. Аккуратно пристроила на стол очередной клатч. На этот раз красный. Они все еще помнили прежнюю Сашу, и Лика, и Алик, и Ленка Поспелова, и Тафаев, который даже не насторожился. Сидел и молча на нее смотрел. Его длинные сильные пальцы нетерпеливо мяли салфетку, будто это была ткань Сашиного платья. И они опять ехали в белоснежном лимузине.

Наконец, Тафаев с чувством сказал:

— Красавица. Беру свои слова обратно: ты не старуха.

— Мужчина, который бросил такую женщину, должен гореть на костре, — сказала она с усмешкой.

— Это ты меня бросила, — напомнил Тафаев. — Сбежала, как заяц.

— После того, как ты навел на меня пистолет.

— Думаешь, я бы смог тебя убить?

— А тебе не привыкать.

— Свою жену я не любил. Я избавился от нее без сожаления.

— А теперь женился на ее сестре. Та же история, или ее ты смог полюбить?

Она старалась не смотреть на клатч.

— Я никого не любил кроме тебя, — с горячностью сказал Тафаев. — Я любил настолько сильно, что готов был предать свою веру, свою семью, отказаться от никаха. Хотя ты могла бы пойти на уступки, — сказал он с обидой. — А ты испугалась и бросила меня. Теперь у меня все по-другому, Саня. Работа, еда и водка заменили мне женщин. Зачем ты хотела меня видеть?

— Юра, тебе не кажется, что ты обошелся со мной несправедливо? Даже машину у меня забрал. Разве это по-мужски?

— Судя по твоему виду, ты не бедствуешь, — мгновенно подобрался он. И Саша поняла, что по-прежнему имеет дело с хищником. Это все красивые слова. Слава богу, он их сказал. По привычке расставил капкан, но еще не знает, что угодил в него сам. — И потом: ты сама мне все вернула. Все мои подарки.

— Меня тетка заставила. Но на содержание не взяла и работу не предложила. Мне было погано, Юра. Ни денег, ни жилья. Знал бы ты, в какой нищете я жила. Получается, вы с Ликой меня кинули.

— Что ж не позвонила?

— Обратно попроситься? И кто бы я была? Нет уж, я хочу остаться женщиной, из-за которой можно и на костре сгореть. И я пришла к тебе по делу. Я хочу прибрать к рукам Ликины деньги, а Поспелова мне мешает. Засади ее в тюрьму лет на пять, а лучше на десять.

— Ты хочешь что сделать?! — В его взгляде было такое изумление, что Саша изо всех сил вцепилась в ножку бокала с вином. Чтобы не залепить Юре пощечину. Самодовольная сволочь. — Да ты на кого поперла, Саня? Даже я предпочитаю иметь Лику в друзьях. Она человек до предела жесткий, у нее профи в охране и в службе безопасности. К ней никак не подобраться. Мой друг недавно рассказывал, как пытался поохотиться на уток в тех местах. Едва прицел блеснул, как от причала катер помчался. Стали допрашивать: кто, зачем? Никакие корочки не помогли. Мол, частное владение, убирайтесь. У нее в друзьях такие чины, что ее холдингу ничто не грозит. И ей тоже.

— У всех есть слабые места.

— Только не у Лики!

— Я тоже изменилась. И я ее кровь, не забывай. Только я моложе, и у меня была лучшая наставница из всех, какую только можно пожелать. Даже две. У меня ведь есть и вторая тетка. Я стою их обеих. Поэтому ты сделаешь то, что я говорю.

— Ты, сучка, это кому?! От долгого воздержания крыша поехала? А то я не вижу, что тебя давно уже никто не трахает! Меня-то ты не обманешь. Я знаю, как от тебя пахнет, когда ты на взводе. Ладно, хватит любезностей. Поговорим на деловом языке, — он отбросил скомканную салфетку.

— Поговорим. Твой тесть не знает, что ты убил его старшую дочь. А если узнает?

— Это что, шантаж? — ощерился Тафаев.

— Да. Я не прошу вернуть мне машину, хотя она моя по праву. Не прошу вернуть драгоценности, да подавись. Посади Ленку Поспелову, и мы в расчете. Даю слово, что я от тебя отстану.

— Да чем она тебе так мешает?

— Она заняла мое место. Да, это я, ворона, проморгала. Но теперь я опомнилась. У меня деньги из рук уплывают, Юра. У тетки нет детей.

— Но у нее муж есть, — напомнил Тафаев.

— Она, похоже, готовит фиктивный развод. Нельзя упускать момент.

— Ты хочешь ее…

— Нет. Есть другой способ. Разве у тебя на Лику зуб не вырос? Ведь у нее на тебя тонны компромата. Вы вместе начинали. Сколько бюджетных денег вы подняли через компьютерную фирму, где я когда-то работала? Вот дура была, прости Господи!

Тафаев нахмурился.

— Послушай меня, — взяла его за руку Саша. Теперь уже без всякого заигрывания. — У вас, у богачей, у всех есть прошлое. И оно неприглядное. Это то, чем вас будут шантажировать, когда время придет. Вас заставят делать такие вещи, о которых вы даже не подозреваете. Если ты мне окажешь услугу, о которой я прошу, я за тобой подчищу. А с Ликой ты никогда не договоришься. Она в тебе не нуждается. Потому что она выше пошла. И чтобы самому подняться, тебе надо спилить под корень дерево, которое мешает твоему росту. Иного пути нет.

— Как ты изменилась, — с удивлением сказал он. — Хотя ты всегда была умной. Но теперь ты стала одержимой. Да какая муха тебя укусила, Саня?

— Бедность, — рассмеялась она. — От постоянной нехватки денег звереешь. Когда приходится экономить на мелочах. Когда осознаешь, что годы уходят, а жизнью в это время наслаждаются другие. Которые ничуть не лучше. Я прекрасно вписываюсь в высшее общество. А то ты не знаешь. Если бы не я, ты бы сел, а со мной ты поднялся. Ты сам сказал, что я умная. Вот и послушай, что я говорю.

— Ну и как я смогу посадить эту твою Поспелову?

— У меня есть на нее компромат. Она мне по пьяни много чего наболтала. Ты его получишь, когда дашь свое согласие. — Урок четвертый: предательство. — Пойми: это и в твоих интересах. Громкое дело, следующий чин. Кризис затянулся, Юра. Народ крови жаждет. Нужны посадки. Потом и чиновники пойдут под нож, но сначала крупные бизнесмены. Банкиры, олигархи. Было время, бунтующих стрельцов успокаивали тем, что выкидывали из царского дворца на копья ближних бояр. Толпа разрывала несчастных и успокаивалась. Придет время, и теперь покидают. Как только деньги у народа закончатся. Ты должен возглавить «крестовый поход».

Тафаев задумался. Наконец, сказал:

— Красиво говоришь. Не стал бы я тебя слушать, если бы ты мне так не нравилась.

— Ой, лукавишь, — погрозила она пальчиком. — Не своди все к траханью. Жил же ты без меня эти годы. И я без тебя жила.

— Неужели не вспоминала? — тихо спросил он, нагнувшись к ней через стол.

— Хочешь приятный бонус? Чтобы мы опять стали любовниками?

— Да! Хочу! — он жег ее взглядом, совсем как раньше. — Идем наверх! Там есть свободный люкс, я договорился.

— Нет, Юра. Я стала дорого ценить свою любовь. Иначе ты опять запишешь меня в шлюхи.

— Ты меня не хочешь? — обиделся он.

— Давай сначала дело сделаем. А в постель мы всегда успеем. Я ведь тебе не отказываю.

— Хорошо, — поморщился он. — Давай свой компромат.

— Встретимся где-нибудь в людном месте, прямо завтра. Тетка сейчас в Париже. Поспелова наверняка будет ей звонить. И Лика примет меры.

— За кого ты меня принимаешь? — Взгляд у Тафаева стал жестким. — Если уж мы берем человека в оборот, ему никакие звонки не помогут, будь он хоть министр. Приезжай завтра на Лубянку, — сказал он небрежно.

Саша понимала, что рискует. Он по-прежнему держал ее на мушке и в любой момент готов был спустить курок. Только ей терять уже было нечего. Лучше умереть, чем обратно в Грачи. Поэтому она осталась спокойной:

— На Лубянку так на Лубянку.

— У меня будет пара минут, когда я поеду на совещание. Встретимся на улице. Это достаточно людное место?

— Меня все устраивает, — она встала.

— Ты не съела десерт, — сказал Тафаев, лаская взглядом ее стройную талию.

— Я теперь на диете. Или ты забыл, милый, сколько мне лет?..

… Саша прекрасно знала: когда в душе нет ни одной раны, то и простой синяк становится трагедией. А когда она вся избита и исполосована в кровь, хоть гвозди в нее забивай, это все равно ничего не изменит. Ленкина жизнь с самого начала шла гладко, деньги на Поспелову так и сыпались, Лика Бестужева ее пригрела, и на личном фронте все в порядке. Ленка и не знает, что бывает по-другому. Приписывает все заслуги себе. А это простое везение. Если бы против нее, как в свое время против Саши, играла та же Лика, не сидеть бы Поспеловой в ресторане на Тверской, выбирая устрицы пожирнее.

Одна рванула со старта со спринтерской скоростью и на круг всех остальных обошла. Другая сильно задержалась, зато рванула теперь, на середине дистанции. А бежать им обеим долго. К тому же Саша подкупила судью, и Поспелову скоро дисквалифицируют. Интересно, выберется Ленка из этой передряги или нет?

«Меня никто не жалел», — думала Саша, передавая Тафаеву расшифрованную запись из ресторана. Юра не знал, что такой же компромат лежит у Сани и на него. Всего пара фраз, но для его тестя этого достаточно.

Тафаев не подвел. Ленку вызвали на Лубянку поначалу как свидетельницу. Но быстро раскрутили. Ошарашенная Поспелова тут же поплыла. Она ведь никогда не думала, что это может случиться с ней. С такой-то покровительницей! Но звонок ей сделать не дали. Следователь безошибочно бил в больное, Ленка ведь в подробностях рассказала Саше о своих аферах.

В общем, когда из Франции вернулась Лика, Поспелова уже наговорила на несколько томов уголовного дела. И получалось, что главным, которого она поставила под удар, стал Алик. Ведь это у него был теперь контрольный пакет акций. На что Саша и делала свой расчет. У каждого есть слабое место, у тетки это ее обожаемый муж. Как бы тщательно она это ни скрывала.

Когда разгневанная тетка позвонила и велела приехать, Саша понимающе усмехнулась. Урок пятый: шантаж.

— Ты что себе позволяешь?! — набросилась на нее тетка. — А то я не догадываюсь, откуда у следователя такая подробная информация о делах Елены! Она тебе по дружбе все рассказала, можно сказать, поделилась, а ты побежала с этим в прокуратуру! Ты никак опять легла под Тафаева?

— Это он под меня скоро ляжет, — спокойно сказала Саша. — Я помню твой урок, признание в убийстве записано на диктофон.

— Ты и сюда с ним пришла? — кивнула тетка на ее сумочку.

— На. Обыщи. — И Саша положила сумку на стол. — Ты просила доказательств, и я тебе их предоставила. Поспелова сидит в СИЗО и дает показания. А я бы молчала. Она, небось, таракана увидела в камере и разрыдалась. А у меня на съемной квартире они пешком ходили, причем табунами, и я при виде параши даже не поморщусь, очко в привокзальном сортире ничуть не краше. Я в такой бедности жила, что к любым условиям могу приспособиться, что мне зона? И я никогда не скажу хотя бы слово, предварительно не обдумав последствий. Выход есть из любого положения. Не можешь купить — соблазни. Играй на слабостях. Иди на сделку. Продаются не только вещи. Продать можно все: любовь, дружбу, карьеру.

— Саша, ты что?! Тебя ли я слышу?!

— Нет. Себя. — Она прошла в гостиную и села на диван. — Напомнить тебе кое-что? Ты приехала в Москву с деньгами, которые отдала тебе семья. Твои сестры отказались от доли, когда был продан родительский дом. А через несколько лет ты явилась в Грачи и потребовала бабушкины деньги. Хотя не имела на них никакого права. В тот раз ты без колебаний продала родственные чувства.

Тетка без сил опустилась в кресло.

— Что до любви, то ты увела у родной сестры жениха. А потом бросила его, потому что тебе нужен был фиктивный брак с москвичом. Так ты продала любовь. Что до карьеры, об этом в подробностях знает Юра. Как, когда и сколько. О твоих аферах с московскими квартирами. Кое-что знаю я. Ведь я работала в компьютерной фирме, через которую вы качали бюджетные деньги. В Грачах мне делать особо было нечего, поэтому я вспоминала. А мне есть что вспомнить, Лика.

— Ты взялась меня шантажировать? Меня?! Нет, милочка, ничего у тебя не выйдет, — рассмеялась тетка. — Вмешались высокопоставленные люди, со многими из них меня связывают деловые отношения. Мое имя даже не будет произнесено в связи с делом Поспеловой. Все фирмы-однодневки были зарегистрированы на подставных лиц. И банки-прачечные тоже. То, что именно я являюсь бенефициаром, еще надо доказать. По документам у меня почти ничего нет.

— Вот! — Саша подняла вверх указательный палец. — Теперь мы подошли к сути. Да, тебя не за что ухватить. Но меня ты не обманешь. Ты дорожишь своим мужем, доверяешь ему безоговорочно. У вас любовь, что бы ты ни говорила. Поначалу это был брак по расчету, но Алик любит тебя так сильно, что и ты влюбилась, он ведь почти что ангел, наш милый, несчастный Алик. Ну, как ему противостоять? Ты переписала на него контрольный пакет акций, уверенная, что Алик тебя не предаст…

— Ты и об этом знаешь?!

— Теперь я очень бережно собираю информацию. По крупицам. И делаю выводы из того, что мне удалось собрать. Далеко не все лежит на поверхности, но между строк можно много чего прочитать. Да, Алик никогда тебя не предаст. Но он ведь может умереть.

Тетка вздрогнула. Но сказала, стараясь не выдавать своего волнения:

— С ним все в порядке.

— С некоторых пор я стала очень наблюдательной, — усмехнулась Саша. — У Алика плохая наследственность, его мать умерла от рака. Он похудел, а ты прекрасно знаешь, о чем это говорит. Быстрая утомляемость, плохой аппетит. Ты сама сказала, что в последнее время Алик плохо ест, и ты уже начала беспокоиться о его здоровье. Ты себя выдала. Я ведь ловила каждое слово и смотрела в оба глаза. Если Алик узнает о некоторых моментах из твоего прошлого… Я имею в виду то, как ты обобрала сестер или твое первое замужество. Да, он тебя простит, потому что безумно любит. Но это отразится на его здоровье, потому что Алик болезненно будет все это переживать. Ты хочешь укоротить ему жизнь? Или все-таки пожалеешь?

— Неужели ты… — тетка смотрела на нее с ужасом.

— Да. Я. — жестко сказала Саша. — Ты мне выбора не оставила. Должность секретаря с зарплатой сорок тыщ в месяц меня не устраивает. Я хочу занять место Поспеловой. Не сразу, мне надо осмотреться и войти в курс дела. Не беспокойся: я прекрасно знаю английский, в тех же Грачах я за два года его подтянула. Что до испанского, я предпочла бы выучить китайский. Что толку выводить капиталы? Придет время — и до офшоров доберутся. Деньги надо вкладывать в выгодное производство. Если ты будешь развивать экономику страны, у тебя никто ничего не отберет. И, согласись, на Родине жить лучше. Говорить на родном языке, видеть родные лица.

— Особенно твое, — не удержалась тетка.

— Ты сама хотела сделать из меня человека. Теперь я то, что ты хотела. И не надо мне ставить это в вину. Ну как? Мы договорились?

— Договорились, — напряженно сказала тетка. — Я понимаю, что никаких принципов у тебя не осталось, но ведь Алик так много для тебя сделал. Он — твой единственный друг. Хотя ты и дружбу уже продала.

— Алик — моя гарантия. Не стань его, и у тебя будут развязаны руки, — пожала плечами Саша.

— Да-а… Ты просто машина. Логика железная и расчет верный. Далеко пойдешь.

— Надеюсь. А теперь мы поужинаем. У меня что-то проснулся аппетит.

— Он у тебя еще в Грачах проснулся, — усмехнулась тетка. — Я надеюсь, что ты лопнешь. Тебе столько денег не переварить.

— Вместо того чтобы мною гордиться, ты желаешь мне смерти. Забавно. Нет, Лика, я — твоя порода. Мне по силам многое, вот увидишь.

И Саша с удовольствием налегла на воздушные бриоши. И хамон был отменный. Саша обожала есть его с дыней, обернув тончайший полупрозрачный ломтик вокруг сочной мякоти плода или с мягким сыром, почти пресным, оттеняющим пряный вкус вяленого мяса. Пару лет придется отпахать, а потом…

Рим, Париж, Майорка, Мальдивы… Она соскучилась по всему. Самое приятное, что теперь за нее никто не будет платить, она поедет на свои. Не надо никого ублажать, ни перед кем отчитываться. А цена не имеет значения. Девочка из Грачей по-другому прийти к успеху и не может. За честный добросовестный труд ждет одна лишь награда: возможность и дальше трудиться не покладая рук. Так же честно и добросовестно. Чтобы это понять, надо подольше задержаться на старте. И понаблюдать за своими ровесниками.

«Я больше никогда не вернусь в Грачи», — победно улыбалась Саша, прихлебывая отменное французское вино. Тетка сидела рядом, безмолвная. Она считала, что давно уже избавилась от проявления любых возможных чувств. Но сегодня она испытала такое потрясение, что внутри все словно взорвалось. Она видела перед собой чудовище. И стало вдруг так страшно…

«Что же я наделала?!» — в отчаянии подумала Лидия Павловна.

Но было уже поздно.

VI

…Прошло четыре года. Александра Федоровна Адуева ехала смотреть очередной загородный дом. Вот уже несколько месяцев она подыскивала себе достойное жилье. Разорялись нувориши, сколотившие состояние во время «большого хапка», поэтому особняков на Рублевке продавалось предостаточно. Но Александра не торопилась. Она знала, что со временем их будет еще больше, так же, как и разорившихся банкиров и бизнесменов.

И потом: все это было не то. Либо огромное, либо вычурное. Большинство из особняков строились по проекту их владельца и невольно носили отпечаток его характера, а то и национальной особенности. Дом в восточном стиле Александре уж точно не хотелось, достаточно было любовника-мусульманина. Она давно уже собиралась поставить точку в этих отношениях, но пока Тафаеву не было замены. Саша думала об этом с досадой. Ей давно уже нужен кто-нибудь помоложе. Они знают друг друга от и до, Тафаев стал ленив, от прежней красоты мало что осталось. Меж тем Александра расцветает.

Скоро в ее жизни произойдут большие перемены. Эти годы не прошли впустую. Александра поднялась высоко. Жилищные и материальные проблемы были решены, пришло время создать семью, да и о ребенке пора подумать. Тридцать шесть — возраст подходящий. Его отец тоже должен быть мужчиной в самом соку. Теперь она подошла к выбору мужа с умом, а не с чувствами. Права была тетка: брак должен быть по расчету, а чувства со временем придут. Или не придут. Главное, чтобы этот брак был комфортным, муж должен соответствовать статусу Александры Адуевой, а она теперь возглавляет огромный холдинг. Алик отошел от дел, да он ими никогда и не интересовался. Тетка все больше занята больным мужем, пытается спасти ему жизнь.

Александра с усмешкой наблюдала эту борьбу. Любовь сделала Лику Бестужеву слабой. Не думай она постоянно об Алике, не позволила бы племяннице прибрать все к рукам. Но Лике, похоже, все равно. Что ж, у нее достойная замена. Александра с удовольствием посмотрела на свое отражение в зеркале заднего вида. Ну, кто скажет, что ей уже тридцать шесть? Хороша как никогда. Косметолог-эстетист, весьма популярная дама среди бизнес-леди и влиятельных чиновниц, хоть и брала безумно дорого, но зато буквально вылепила это лицо при помощи филеров и омолаживающих инъекций. Да и пластический хирург не подкачал. Теперь в лице Александры Федоровны нет ничего провинциального. Даже Вике Новинской, какой увидела ее впервые Саша на даче у Любецких, до Адуевой теперешней было далеко.

«Почему вдруг я вспомнила о ней?» — с удивлением подумала Александра.

Дом ей опять не понравился. Надо бы строиться самой, по собственному индивидуальному проекту, но на это нужно время. А времени Александре Адуевой катастрофически не хватает. Быть может, переехать к мужу? На днях она ждала предложения от своего избранника. Потому и с домом не торопилась. Ездила, выбирала. За рулем она отдыхала и проводила это время с удовольствием. «Мерседес» был ее первой любовью, и Александра ей не изменила.

Надо бы заехать, взглянуть на новинки. Хорошая машина — одно из главных удовольствий в жизни. В которых себе любимой отказывать нельзя.

Ее взгляд упал на автомобильный салон по правую руку. Как кстати! И Александра притормозила. У нее было с полчаса свободного времени, почему бы нет? Но, войдя в салон, она испытала разочарование. Нет, что ни говори, раньше машины были красивее. Элегантнее, что ли. А теперь дизайнеры ориентируются в основном на китайцев, которым подавай что-нибудь вычурное, навороченное, модерновое. Александре же все это не понравилось.

Зато менеджер по продажам этих навороченных «Мерседесов» был достоин ее внимания. Он был главным украшением автомобильного салона, и Александра с усмешкой подумала, что если бы на красавца навесили ценник, она бы без колебаний полезла в кошелек. Высокий голубоглазый брюнет, примерно ее ровесник, фигура отменная, не накачанная, но подтянутая, плечи широкие, ни складок жира по бокам, ни живота. В общем, то что надо. И Александра в салоне задержалась.

Разумеется, ее заметили. Красавец менеджер с доброжелательной улыбкой на лице направился к богатой клиентке.

— Здравствуйте. Я могу вам помочь?

И тут она его узнала!

— Господи, Никита?!

Он, похоже, растерялся.

— Что, не узнал? Богатой буду, — и она счастливо рассмеялась. Поистине подарок судьбы! Только она подумала о замене Тафаеву, как вот она, эта замена! Уж теперь-то у нее достаточно денег, чтобы оплатить все прихоти Никиты Любецкого!

— Саша? Ты? — Он, наконец, тоже ее узнал. Протянул: — Да-а… Ты изменилась…

— Ты тоже. То есть, я хотела сказать, что стал еще красивее.

Никита явно смутился. Александра была уверена, что это ее внешность произвела такое впечатление. Одежда, макияж, шикарная машина. Ценник Никите прекрасно известен.

— Значит, ты работаешь здесь, в автомобильном салоне?

— Да, а что? Работа хорошая, у меня еще есть небольшая автомастерская и магазинчик запчастей, там, на моей родине. Если ты еще помнишь.

— Слушай, раз я клиентка, а клиент всегда прав, я тебя ангажирую на чашечку кофе. — Он заколебался. — Не беспокойся, я надолго не задержу. У самой дел полно.

И он пошел. Они опять сидели в кафе, и будь Александра мстительной, она бы заказала Никите клубничное мороженое. Но она давно уже научилась справляться со своими эмоциями. Что толку вспоминать прошлое и жалеть о нем? Никита был прав, когда ее бросил. Иначе она не стала бы такой, как теперь.

Она пила кофе и любовалась Никитой. Молочная пенка капучино ласкала ее губы. Александра Адуева ценила качественный товар. Да, годы пошли Никите на пользу. Вот что значит природная красота! Милый мальчик стал потрясающим мужчиной.

— Ну, рассказывай, — заторопилась она. — Как ты? Что поделываешь?

— Саша, я женился. — Она даже не забеспокоилась. Ну и что? Сказала:

— Я тоже замуж собираюсь.

— Да? Здорово! Представляешь, у меня трое детей! — Никита полез в карман, а она растерялась. Никита — многодетный отец?! — Вот. Девочки-близняшки и сын… А это моя жена, — голос у него стал счастливым. — Мы трехкомнатную квартиру взяли в ипотеку, здорово помог материнский капитал…

Она слушала и не верила своим ушам. Никита — обыватель?! С восторгом говорит о радостях семейной жизни. Доволен своей участью. Хотя, по мнению Александры, радоваться тут нечему. Квартира в ипотеку. Ха! Наконец Александра не выдержала:

— Ты — примерный семьянин? Менеджер по продажам в автомобильном салоне? Никита, ты! Звезда отвязных пляжных дискотек на Ибице и принц рулетки самого крутого казино в Монте-Карло! Я видела ваши с Викой фотографии в глянце. Как вы там зажигали. По тебе же пол-Москвы с ума сходило! Тебя что, Вика бросила?

— Нет, я сам сбежал. Она подсела на наркотики, — Никита нахмурился. — Сначала кокаин, потом перешла на кое-что покрепче. И меня пыталась подсадить. Я как-то просыпаюсь и пытаюсь сообразить: где я? В каком городе, в какой стране? Дома или в отеле? И не могу вспомнить… Каждый день одно и то же. Встаешь в час дня, поневоле похмеляешься или нюхаешь наркоту и снова на взводе. А дальше бары, казино, ночные клубы. К полуночи ничего не соображаешь, наутро ничего не помнишь. И я не выдержал. Встретил хорошую девушку. Она меня и вытащила.

Александра вспомнила, что тогда, на ипподроме, Новинская выглядела неважно. Теперь понятно почему.

— Слушай, я ведь на работе, — виновато сказал Никита. — Я, конечно, рад, что мы встретились, но меня могут оштрафовать.

— Конечно-конечно. Давай как-нибудь поужинаем вместе? Не беспокойся, жена не узнает.

— Мне от нее нечего скрывать.

— Это просто дружеский ужин. Я о себе не успела рассказать.

— Да я и так вижу, что с тобой все в порядке.

— Никита, мы с тобой больше десяти лет не виделись. Неужели нам нечего вспомнить?

— Хорошо, — согласился он, поколебавшись.

«Никуда ты не денешься, — счастливо подумала она. — Когда узнаешь, сколько у меня денег, ты посмотришь на меня по-другому», — и они обменялись номерами телефонов.

«Просто подарок судьбы эта случайная встреча», — думала она по дороге домой. И тут позвонила тетка.

— Александра, ты можешь приехать? Это срочно.

«Что еще могло случиться?» — недоумевала она. Последнее время Лика звала ее в гости крайне редко.

— Я уже вижу, что у тебя все хорошо, — сказала та, взглянув на племянницу. — А вот у меня проблемы.

— Какого рода проблемы?

— Алик не хочет лечиться. Ему срочно надо лечь в клинику где-нибудь за границей, в Германии или в Израиле. А муж и слышать ничего не желает. Здесь-то не могу его к врачу затащить. Уперся: у меня все в порядке, я здоров. Меж тем диагноз… — она осеклась.

— Онкология, в курсе, — кивнула Александра.

— У него опухоль головного мозга, — призналась тетка. — Но он, похоже, смирился. А я нет. Но я ведь не могу его усыпить, чтобы насильно вывезти за границу!

— Почему?

— Он ведь не собака, не кошка. Он человек.

— Я бы усыпила, — пожала плечами Александра.

— Попробуй на него повлиять, — сказала тетка, метнув на нее осуждающий взгляд. — Ведь вы были друзьями. Поговори с ним, я тебя прошу. Он должен поехать лечиться за границу.

— Хорошо. Это все? Может, поговорим о делах?

— Знаешь, мне ни до чего. У меня, Саша, муж умирает.

— Кстати, я тоже собираюсь замуж! — оживилась она. — На днях мы встречаемся, и, похоже, мой избранник созрел, чтобы сделать мне предложение.

— И кто он?

— Олег Сенаторов.

— Ого!

— Ты одобряешь мой выбор?

— Завидный жених. Начинающий политик, молод, привлекателен, с харизмой.

— Вот именно. Это брак по расчету, как ты мне и советовала. Олегу нужна жена, которая обеспечит его политическую карьеру. Ему ведь скоро в Думу баллотироваться. Пиар нам не помешает, ты ведь знаешь, как публика любит свадебные церемонии и фотографии. Что до меня, мне нужен статусный муж. Теперь я могу себе это позволить. Биография у меня для жены политика самая подходящая. Трудовая, рабоче-крестьянская, — насмешливо улыбнулась Александра. — Сирота, отец военный, погиб при выполнении боевого задания, мать всю жизнь проработала учительницей географии в Грачах. И Грачи тут к месту. Я не москвичка, а девочка из провинции, сама всего добилась.

— Ну, а куда ты меня-то денешь? — усмехнулась тетка. — Из своей трудовой биографии? Я ведь миллионерша. Таких избиратель уж точно не любит.

— У нас с тобой, к счастью, разные фамилии. Избирателям вовсе не обязательно знать, что мы в родстве.

— Я вижу, ты все продумала.

— Да, конечно. Женившись на мне, Сенаторов быстро пойдет в гору. Глядишь, и губернаторшей стану.

— Да-а… — покачала головой Лидия Павловна. — Ракета летит в цель.

— А у ракеты ядерная боеголовка, — рассмеялась Александра и вдруг оживилась. — Представляешь, что было бы, если бы я вышла замуж за Никиту! Ты была абсолютно права: это огромное счастье, что он меня бросил. Мы с ним сегодня встретились, совершенно случайно. Боже! Он менеджер в автомобильном салоне! Отец троих детей! Квартиру взял в ипотеку!

— Он счастлив? — тихо спросила тетка.

— Говорит, что да. Кто ж ему поверит? Тоже мне, счастье, — презрительно сказала она.

— И что ты собираешься делать?

— Он по-прежнему фантастически красив. Даже еще лучше, чем раньше. Я собираюсь взять его в любовники.

— А как же его дети?

— Мне-то что? Это проблема его жены.

— Да-а… — вновь протянула Лидия Павловна. — Как же я тогда ошиблась! Сказала, что из мальчишки со временем получится редкостная сволочь. А сволочь-то получилась из тебя. Я уже поняла, что хуже всего эти хорошие домашние девочки-отличницы, которые славятся примерным поведением, беспрекословно слушаются учителей и получают за это «пятерки». Первыми тянут руку, охотно занимаются общественной работой, делают все уроки и спать ложатся вовремя, чтобы не дай бог наутро в школу не опоздать. Потом они выходят во взрослую жизнь, эти замечательные девочки, ведут себя по-прежнему честно и правильно и ждут за это заслуженных «пятерок». А их все нет и нет. Но девочки уже привыкли, что они первые, они ведь отличницы. И, обозленные на весь мир, они начинают добиваться своих «пятерок» любыми способами. И в итоге становятся стервами. А те, кто, как Никита, изначально знал, что жизнь — это сделка с совестью, со временем очищаются от грязи и начинают находить удовольствие в ценностях вечных, таких как семья, дети. Тебя уже ничто не остановит. Хотя…

— Все это слова, — с досадой сказала Александра. — А по факту я преуспеваю. И Никита будет моим. Кстати, на сволочь я не обиделась, понимаю, в каком ты состоянии. Нельзя поддаваться эмоциям. Ты бы, Лика, тоже держала себя в руках.

Тетка посмотрела на нее с грустью, но тему закрыла.

— Так ты поговоришь с Аликом? Он у себя в комнате, наверху.

— Уже иду.

Алик лежал на огромной кровати и безразлично смотрел в стену. Увидев Александру, он приподнялся и виновато сказал:

— Вот, прилег на минутку. Ты как без меня? Справляешься?

— На работе все в порядке. А вот с тобой нет. Алик, тебе надо поехать в Германию или в Израиль. Лечь на операцию. Я знаю о твоем диагнозе. — Она постаралась придать голосу скорбь. Подумала: «Совсем плох. Немного ему осталось».

— Прикидываешь, сколько я еще протяну? — Она вздрогнула. Третий глаз у него, что ли, открылся перед смертью? Мысли научился читать? — Не беспокойся, не задержусь. Что мне могут вырезать? Какую опухоль? Я одна сплошная метастаза. Мне давно уже ничего не хочется. Эта жизнь пуста, Саша. Вот и ты теперь сосуд, в котором одни только желания. Причем материальные. И ты наполняешь его, не считаясь ни с чем. Я ведь помню, какой ты была. Даже стихи писала, — горько усмехнулся он.

— Слава богу, хватило ума понять, что таланта у меня нет. Да и Лика помогла. Она попросила меня поговорить с тобой…

«Тетке пятьдесят четыре. Всего пятьдесят четыре. Это далеко еще не старость, — вдруг прошибла ее мысль. — А выглядит она вообще лет на сорок. Если Алик умрет, то найдется кто-то другой. Не одна я такая предприимчивая. И Лика очнется. Выйдет из оцепенения. Она еще в состоянии дать бой. У меня по-прежнему нет акций, я наемный работник. Контрольный пакет у Алика. В моих интересах, чтобы он жил как можно дольше».

— Алик, ну пожалуйста! — она молитвенно сложила руки. — Я не очерствела, как ты думаешь, просто замоталась. Ты болеешь, Лика тебя спасает, а на мне весь холдинг. Ну, какие чувства? Меня ежедневно атакуют десятки, а то и сотни людей. Если я поддамся эмоциям, холдинг разорится, и тогда уже тысячи, десятки тысяч останутся без работы. Если ты подлечишься, то Лика вернется в строй. Надо жить, Алик.

— Ты думаешь? — вяло спросил он.

— Я тебе обещаю, что возьму ребенка из детдома, если ты поправишься, — торжественно сказала она. — И пожертвую на благотворительность баснословную сумму.

— Ты это серьезно? — его взгляд потеплел.

— Конечно!

«Ага, размечтался. Через год либо ишак издохнет, либо падишах умрет. А я выиграю время. Возможно, даже забеременею, и вопрос о приемыше отпадет сам собой».

— Хорошо, уговорила. Позови жену.

Лика словно подслушивала стоя под дверью. Тут же вошла со словами:

— Самолет готов, мы можем отправляться.

— Сговорились? — соединил их взглядом Алик.

— Давай, не бузи, Переплюев. Александра, я оставляю все текущие дела на тебе. Звони мне, если возникнут проблемы.

Она кивнула.

Сенаторов позвонил на следующий день:

— Ты свободна в пятницу вечером? Хотел пригласить тебя в ресторан.

— Для тебя я всегда свободна, Олег. — «Ну, вот и все. Созрел». Ей вдруг стало скучно.

Она знала наперед, что будет дальше. Ресторан один из самых дорогих, в полутемном зале они с Олегом будут одни. Белоснежные накрахмаленные до хруста скатерти, зажженные свечи, музыка живая, классика. Изысканные закуски, французское шампанское, «Дом Периньон» или «Мадам Клико». Предложение Олег сделает, когда принесут горячее. Встанет на колено и протянет ей бархатную коробочку с кольцом. Тиффани или Картье. Вставка — бриллиант. Полукаратник или даже крупнее, Сенаторов может себе это позволить. Саша навела о нем справки. Не гей, так что…

Она встряхнулась. Вспомнила вдруг, как ехали с Тафаевым в лимузине, и в глазах у нее было темно от страсти. Сейчас она ляжет в постель из чувства долга, им нужен ребенок. А вдруг Сенаторов проявит фантазию?

— Выходи за меня замуж. — Он встал на колено и с заученной улыбкой протянул ей коробочку с кольцом.

— Я согласна, — сказала она, тоже растянув губы в улыбку. Скрипка запела марш Мендельсона. Неожиданностей не случилось. Ни одной.

— Ты подумала о списке гостей? — И Саша поняла, что для него это был вопрос решенный. Сенаторов был уверен, что Александра ему не откажет. Все это простая формальность, для публики. Завтра в Инете появятся фотографии. «Тайное обручение Олега Сенаторова».

Надо сделать вид, что не замечаешь папарацци. Какой же он молодец, этот Сенаторов! Женится не на дочке олигарха, чиновника или селебретис, а уроженке никому не известных Грачей! Мама учитель, папа военный. Простая девчонка из глубинки, которая вытащила счастливый лотерейный билет.

«Какие же вы все дураки. Я этот билет пятнадцать лет рисовала, стараясь, чтобы фальшивка ничем не отличалась от настоящего. Чтобы вы все поверили в сказку о Золушке. В то, что это была лотерея».

Александра с ненавистью посмотрела на его безупречный пробор. У Олега одна любовь — политика. Тот еще карьерист! Но, ничего. У Александры теперь есть Никита. Она с наслаждением подумала, как будет изменять Сенаторову, пока тот парится в своей Думе. Решает вопросы государственной важности, как он думает. Такая выгодная и умная жена, как она, Александра Адуева, дотащит Олега до губернаторского кресла, Сенаторов когда-нибудь станет сенатором. Господи, как же все это скучно!

… На следующий день она обедала с Никитой. Предпочла бы, конечно, ужин, а потом в постель, но Никита сослался на жену, которая просила посидеть с детьми. Виновато сказал:

— У меня ведь трое. Катя зашивается. Ей хотелось сходить на маникюр.

Александра это проглотила. Вопрос времени. Жена, которой даже маникюр некогда сделать, и холеная сексапильная блондинка с огромными деньгами. Когда Никита узнает, какая у Александры Адуевой зарплата, то ахнет. После такого декларирования доходов топ-менеджмента быдло обычно выходит на улицу, бунтовать. Но Никита не быдло, он по-прежнему суперприз. А в достойной упаковке станет товаром премиального класса. «Лакшери-бой», хотя он, конечно, давно уже не мальчик. Александра с удовольствием думала о его теле, которое возмужало с тех пор, как она его узнала, налилось силой. И тогда было сладко, а уж теперь…

… — Вот такие у меня дела. Я фактически управляю огромной компанией, зарабатываю миллионы. Живу на Остоженке, а сейчас присматриваю загородный особняк. Выхожу замуж за начинающего политика, будущего депутата.

— Я тебя поздравляю! — оживился Никита. — Я уж было напрягся, думал, ты меня на свидание зовешь. Я ведь виноват перед тобой. Вспомнить стыдно, каким я был мерзавцем. Мать все ныла: не упусти свой шанс. Я тогда думал, что главное в жизни деньги, голодный был, все удовольствий каких-то хотелось. Перебесился. В Катьку свою я влюбился по-настоящему, не то что в Вику. — «Он ни разу не произнес моего имени. — Александра была в недоумении. — И что все это значит?»

Никиту словно отпустило, когда она сказала о своем предстоящем замужестве. А то сидел как замороженный.

— Я рад, что ты тоже счастлива. А то по-свински получается. Я тебя использовал и бросил. Катька, когда узнала об этой истории, знаешь как меня ругала? Иди, говорит, извиняйся.

— Твоя жена знает о нашем… о нашей встрече?

— Конечно!

— И о том, что мы…

— Само собой.

— И она тебя так спокойно отпустила?!

— Саша, у нас семья, — сказал он с гордостью. — Я с работы — только домой, потому что мне там хорошо. По ночным клубам давно уже не хожу. Мне эта продажная любовь без надобности. Она вся с привкусом кокса, а меня от него мутит. Мои дети — это чудо! Они меня любят, Саша. И жена любит. Я чувствую себя здоровым и счастливым. А не развалиной с раздавленной душой и гудящей головой.

— Но ведь это скука смертная, Никита! Сколько вам еще ипотеку выплачивать?

— Ничего, вытянем, — улыбнулся он.

— А ведь ты можешь получить все и сразу, — намекнула она.

— Значит, все-таки свидание — Он тут же изменился. Александра увидела прежнего Никиту, который безжалостно вел торг и покупал девушке, которую собирался бросить, клубничное мороженое. — Думаешь, ты первая? Забудь. Что ты можешь предложить такого, чего я еще не видел? Мне с тобой и раньше было некомфортно, и теперь тоже. Что с деньгами, что без. Не люблю я тебя, понятно?

— При чем тут любовь? Всего лишь секс, как и раньше. Только за огромные деньги.

— Засунь их себе знаешь куда? Найди себе другую игрушку, для меня этот этап пройденный. Для таких, как ты, все заканчивается алкоголизмом или кокаином. Чувства чем-то надо заменить, вот вы и заменяете их кайфом.

— Я не колюсь и не нюхаю!

— Это пока. На крепком алкоголе ты долго не протянешь, — он кивнул на стоящий перед ней бокал с коньяком. Александра вспыхнула. Последнее время она и впрямь налегала на коньяк и текилу. Зло сказала:

— А ты не боишься, что я тебе карьеру испорчу? Все равно с кем-нибудь ляжешь, семью-то надо кормить.

— Да-а… Теперь я понимаю, почему тебя бросил. В тебе всегда это было. Стерва ты. Из-за тебя мать убили…

— Не поняла?

— Она все грезила твоим наследством. Говорила: что Вика с ее салонами, вот у Сашиной тетки настоящие деньги! Все планы строила.

— Ну-ка, ну-ка, поподробнее, — насторожилась Александра.

— Чего там, дело прошлое, — махнул он рукой. — Мать стала следить за твоей теткой и однажды заметила, что Бестужеву пасет не одна. Денег-то у матери не было киллеру заплатить, поэтому все это было так, воздушные замки. А тут баба, лет тридцати. Взгляд такой злой. Ну, моя мать и спросила у нее в упор: что, зуб на Бестужеву имеешь? И та рассказала, как Лидия Павловна ее с квартирой кинула. Там было долевое участие, вот Бестужева и провернула аферу. Твоя тетка тогда работала с черными риэлторами, а те народ грабили безбожно. Подробностей я не знаю, но две женщины, мать и дочь, остались без московской квартиры. Уехали в деревню прозябать.

— Должно быть, это та самая квартира на Соколе, — задумчиво сказала Александра.

— Старшая вскоре после этого умерла. От потрясения, да и жизнь деревенская была для нее тяжела. А у дочери судьба не сложилась, муж бросил после того, как она аборт неудачно сделала. Я детали не выяснял. Короче, они с моей матерью договорились. Одна оружие достает, другая стреляет. Мать пообещала вместо оплаты, что, когда ты получишь наследство и мы с тобой поженимся, квартира на Соколе вернется законной владелице.

— Интересно, а куда бы вы дели меня? — усмехнулась она.

— Тогда ты бы сама все отдала, если узнала правду. Ты ведь совсем другая была. Но закончилось все печально. Моя мать достала оружие, а убийца промахнулась. Мы с Викой улетели на Ибицу, а заговорщицы встретились ночью на Викиной даче. Что там произошло, я не знаю. Но мать застрелили, а та женщина исчезла. Это все, что я знаю. Я тогда не стал давать показания. Вика сказала: лучше молчи, все равно ничего не изменишь. Не хватало только по судам таскаться. И мы опять уехали за границу.

Александра вмиг забыла, что собиралась испортить ему жизнь в отместку за отказ стать ее любовником. Это была бесценная информация. «Так вот кто послал Лике письмо с угрозами!»

— Да-а, сколько лет прошло… — как можно безразличнее протянула она. — Что ж, нет так нет. Желающие найдутся.

— Ты это серьезно?

— Вполне. Ну что? Прощай? — она полезла за кредиткой.

— Не надо, я заплачу, — напрягся Никита.

— Детишкам на молоко оставь.

— Пополам, — уперся он.

— Ну, хорошо.

Он стал ей вдруг безразличен. Скучен не меньше, чем Сенаторов. Тот карьерист, этот обыватель. Не такой мужчина ей нужен. Лишний раз убедилась, что не надо пытаться вернуть прошлое, а надо иди вперед.

С Никитой она попрощалась без сожаления. Итак, все дело было в квартире на Соколе. Лика кинула ее хозяек. Сломала жизнь матери и дочери, мать умерла, а разозленная девушка решила отомстить. Попытка не удалась. Но письмо с угрозами говорит о том, что мысль о мести женщина еще не оставила. «Я за тобой слежу, Горбатова. Ты сдохнешь».

Надо найти эту женщину. Квартира, из-за которой разгорелись такие страсти, все еще в собственности у Лики. Там иногда останавливаются иностранные партнеры или живут нанятые за границей специалисты. Поднять историю этой квартиры нетрудно. Надо подыскать человека, который все раскопает, частного детектива. Потому что это важно.

…После операции Алик протянул недолго. Умирать он приехал в Москву, сказал, что хочет последние дни провести дома. В городе, где он родился и который любил несмотря ни на что. Лика все еще на что-то надеялась. Она не привыкла сдаваться, поэтому превратила свой дом в набитую самой современной аппаратурой клинику. Здесь постоянно дежурили медсестры и врачи, толклись светила медицинской науки. Александра с досадой думала о том, сколько же на это тратится денег. Меж тем все бесполезно. Алик не хочет жить, он устал. И так целых четыре года протянул с диагнозом, который считается безнадежным. А Лика все никак не может мужа отпустить.

Зато у Александры было время подготовиться. Они с Олегом Сенаторовым отложили свадьбу из-за тяжелой болезни близкого родственника невесты. На самом деле Александра прекрасно понимала, что Олег выжидает. Деньги никогда не лишние. Сенаторов завидный жених, ему тоже нужен статусный брак. Что будет с контрольным пакетом акций огромного холдинга? Дела последнее время идут неважно, рынок недвижимости стагнировал, девелоперы разоряются, а основные теткины активы именно в строительном бизнесе. Остальное так, мелочевка. Александра тщательно скрывает это от жениха, у нее есть план, как все поправить. Но для этого ей надо выйти за Олега замуж. Ей нужно, чтобы депутат Сенаторов лоббировал интересы ее холдинга. Да и холдинг не мешало бы по-настоящему прибрать к рукам, а не ждать, что Лика очнется и начнет действовать.

Александре было тревожно. Она перестала спать по ночам, все думала: что делать? По слухам, адвокаты Лидии Павловны Бестужевой тайно готовили какие-то документы. И Александра тоже готовилась. Нанятый ею детектив нашел прежнюю владелицу первой Ликиной московской квартиры.

«У меня совсем не осталось времени, — напряженно думала Александра, подъезжая к теткиному дому. — Быть может, этот день — последний».

Алик настолько похудел, что казался прозрачным. Только глаза еще жили, они странным образом потемнели, будто в них скопилась вся его боль. Смотреть в них было невыносимо. Когда Александра вошла к нему в комнату, Лика сидела рядом с Аликом на кровати и беззвучно плакала. Пахло лекарствами и смертью. Александра ясно почувствовала этот запах, также пахнут глубокой осенью гниющие листья. И на сердце тонкой паутиной ложится печаль, а потом такое ощущение, что оно покрывается мелкими трещинами. Конец всему, и в то же время конец страданиям. Душа уходит в бесконечные странствия, и кто знает, что там, за гранью? Быть может, и нет ничего, но не исключено, что есть и иные миры, а мы живем в самом ужасном. Следовательно, находимся в самом начале пути, а совершенство подобно линии горизонта. До него никогда не дойти, ни в одном из миров. Но идти надо.

У Алика было отрешенное лицо. Он не боялся смерти. Александра была уверена, что если и в самом деле есть рай, то Алик отправится прямиком на небо. Она стояла в дверях, боясь сделать вперед хотя бы шаг. Только бы Алик ее не увидел! Они давно уже попрощались. Еще когда она его предала, начав шантажировать тетку. И с приемышем обманула. Александра боялась встретиться с ним взглядом в эти последние минуты. «Ну что ж ты, Саша? — скажут его глаза. — Кем ты стала? Добрая девочка, которая писала славные стихи и отчаянно любила парня, который того не стоил. Что же с тобой случилось?»

Она увидела, как Алик последним усилием сжал Ликину руку:

— Я любил тебя, — сказал он еле слышно. — Тебя, а не твои деньги… Мне теперь нет смысла врать. Еще когда ты вошла в банк, я подумал, что умру за тебя. Видишь, не обманул…

— Алик, молчи. Не трать силы.

— Жаль, не добился взаимности…

— Да что ты говоришь? Я тебя тоже люблю! Да гори они, эти деньги! Да я за год жизни с тобой готова отдать все! Даже за один день! Только не уходи сейчас!

— Что день… — он еле слышно вздохнул. — И все равно мы были счастливы…

— Конечно счастливы! Переплюев, не смей умирать!

— Поздно… Не поможет… Ты опять на себя злишься… Не надо, Лида. Всегда мечтал называть тебя так. Лидия. Лидуша. Теперь мне все можно…

— Алик! Саша, Господи! Да открой ты глаза! Александр! Что ты стоишь?! — она гневно посмотрела на племянницу. — Почему здесь никого нет?!

— Да все здесь. Все, кто нужен. Он просто умер.

— Просто?! Да что ж ты за бесчувственная дрянь?!

Она пожала плечами. И так долго протянул. «Теперь все мое», — подумала вдруг она.

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь! — сверкнула глазами тетка. — Только ты напрасно радуешься. Я приняла меры. Ты уберешься обратно в свои Грачи! Я не хочу тебя больше видеть!

— Я подожду, пока ты успокоишься.

— Тебе это не поможет. Сразу после похорон жду тебя в своем кабинете, в головном офисе. Сашу я тебе никогда не прощу.

… — Евгения! Подождите!

Невысокая коренастая женщина остановилась и поправила спортивную сумку на плече. Десять минут назад они вместе стояли в тире, держа в руках заряженные пистолеты. Александра стреляла скверно, зато эта женщина выбила десятку почти на всех мишенях, в худшем случае девять. Мишени Александра выпросила у владельца тира, чтобы как следует их рассмотреть.

— Давно вы тренируетесь? — спросила она как можно дружелюбнее.

— Лет пятнадцать, а что? Хотите меня тренером нанять? В первый раз оружие в руках держите? Я тоже так начинала. Думала, никогда не научусь. Была бы цель. Вам это зачем?

— Я хотела с вами познакомиться, Евгения. Посидим где-нибудь?

— Все. Свободна, — женщина резко развернулась.

— Да погодите! Я знаю, что главный в жизни выстрел вы сделали мимо цели. Разбили стекло у машины. Но тут вмешался случай. Сломанный каблук.

— Вы кто?!

— Наши с вами интересы совпадают. Я вам помогу. С вами обошлись несправедливо, со мной тоже собираются так поступить. Один и тот же человек. Неужели мы допустим очередную несправедливость?

Евгения на пару секунд задумалась, потом отрывисто спросила:

— Куда пойдем?

— Да хоть в это кафе. — Александра кивнула на яркую вывеску. — Место не имеет значения. У меня мало времени. Через два дня похороны.

— Чьи похороны? — удивилась Евгения.

— Идемте, расскажу.

Александра говорила без опаски. Никто ничего не докажет. Кафе было заштатным, здесь даже видеозапись не велась. А место глухое, эта женщина, отменный стрелок, явно не хотела, чтобы ее почти ежедневные тренировки привлекли чье-то внимание. Детектив же, нанятый Александрой, был профи. Сказал, куда едет «клиентка», и исчез, поскольку дальше у него инструкций не было. Вернее, они были: свободен до новых указаний. Денег Александра не пожалела.

— Вам было девятнадцать лет, когда у вас обманом отобрали московскую квартиру, — начала она, когда Евгения обхватила ладонями горячую чашку с кофе, чтобы согреться.

На улице было холодно. Приближалась зима, и Александра с усмешкой подумала вдруг, что скоро очередной юбилей, как она приехала покорять Москву. Для Александры каждый год был юбилейным. Девочка из Грачей добилась всего, о чем только мечтают ошалевшие от столицы провинциалки, но опять может все потерять. Надо рисковать. — Ваши родители развелись, отец крепко пил. Квартира была в долевой собственности. Из мести ваш отец за копейки продал свою долю черным риэлторам. А дальше они отработали известную схему. Вселили шумных соседей, якобы новых владельцев, и стали откровенно вас с матерью выживать. Запугивать, менять замки. В общем, вынуждали продать и вашу долю. И вы дрогнули. При совершении сделки вас обманули, вы получили ничтожную сумму. Уехали жить в глухую деревню. Ваша мать не выдержала и вскоре умерла. А вы замуж вышли за соседского парня, поменяли фамилию, поэтому Лика вас и не вычислила в списке постояльцев турецкого отеля, но вскоре потеряли ребенка, да так неудачно, что больше не сможете стать матерью. Парень вас бросил, зачем ему бесплодная? В общем, жизнь под откос. Вы прекрасно знаете, кому всем этим обязаны. Женщине, которая вселилась в вашу квартиру. Эта женщина — моя тетка. Спокойно. Я же сказала, что мы обе пострадавшие.

— Тебе-то она чем насолила? — усмехнулась Евгения.

К этому моменту Александра успела ее как следует рассмотреть. Когда-то была миловидной блондинкой, а теперь закрашивает раннюю седину. Лет сорока, и выглядит настолько же. По ее виду не скажешь, что она отменный стрелок. Плечи сутулые, талии почти нет, бедра расплылись. Но Александра видела в тире ее боевую стойку. Мышцы там, где надо, крепкие, особенно брюшной пресс, а правая рука так просто каменная, только указательный палец, тот, которым Евгения давит на курок, живой. Александра помешала чайной ложечкой скверный жидкий кофе, словно надеясь, что его вкус от этого улучшится, и размеренно сказала:

— Тетка хочет лишить меня наследства. А я эти деньги заработала честно, так же, как и ты честно получила свою квартиру. Ты там родилась. — Александра тоже перешла на «ты». — И я тебе ее верну. Однажды ты такой договор уже заключила. С Любецкой. Но, к несчастью, промахнулась.

— К Лике Бестужевой тебе не подобраться, — нахмурилась Евгения. — А то я не пыталась.

— Вот для этого и нужна я. От тебя потребуется лишь меткий выстрел. На этот раз не промахнешься?

— Я же сказала, что много лет тренируюсь, и почти каждый день. После того раза зарок дала: все в десятку.

— Ну, пару раз все-таки было в девятку. — И Александра разложила перед ней дырявые мишени.

— Добью, — решительно сказала Евгения.

— Что ж тогда не добила?

— Народу вокруг было много. Да и слабину дала. Не так-то просто в человека выстрелить.

— А теперь?

— Теперь я работаю продавщицей на рынке, в торговых рядах. Я людей ненавижу! Меня тошнит от них! Выстрелю в эту главную суку, и рука не дрогнет!

— А Любецкую ты зачем убила?

— И это знаешь?

— Я встречалась недавно с ее сыном. Это он меня вывел на тебя.

— Шантажировать будешь?

— Зачем? Если хочешь, будешь и дальше на меня работать. А нет — так сделай дело и иди куда хочешь.

— А ты меня полиции сдашь, да?

— Зачем? — повторила Александра.

— А труп-то на кого повесят?

— Это не твоя забота. Захочешь остаться со мной — я все сделаю.

— Я вижу, ты умная. А оружие?

— И это моя забота. Ты правильно заметила, что я умная. Кем ты там работаешь? Молочкой на рынке торгуешь? Хозяин жадный, покупатели капризные. Семьи нет, хата съемная. А я дам тебе все. Мне такие люди нужны. Главное — преданность.

— Складно говоришь. А не кинешь? — подозрительно спросила Евгения.

— Что обещания? Давай-ка дело вместе сделаем. Результат устроит — поладим.

— Ладно, договорились. Я, может, всю жизнь этим живу. Мечтаю убить эту суку.

— Письмо с угрозами ты в Одноклассниках оставила?

— Хоть как-то ее напрячь. Только она не больно-то напряглась. Забором отгородилась да охранников наняла. И как ее достанешь?

— Достанешь, — уверенно сказала Александра. — Жди моих инструкций и оружие.

Она собрала со стола простреленные мишени, тщательно порвала их на мелкие кусочки и перед тем, как уйти, затолкала в заплеванную грязную урну.

«Как хорошо, что я не бросила Тафаева», — думала она, подъезжая к дому. Они с Юрой встречались у нее. Вторая жена оказалась сообразительной, рожала Тафаеву детей и не лезла в его дела. Все приличия были соблюдены, а любовница все равно, что младшая жена. Если к сыновьям от первой супруги относится уважительно и признает их права, на остальное можно закрыть глаза.

Поэтому Тафаев приезжал к Сане, не скрываясь. Консьерж при виде Юрия Алексеевича вытягивался в струнку. Номера на его машине говорили сами за себя.

Разговор им предстоял серьезный, и Александра предпочла начать его в постели. Сначала надо в очередной раз доказать своему любовнику, какой он потрясающий мужчина. Хотя Александра с горечью вспоминала о прежнем Тафаеве, каким он был, когда еще только рвался к безграничной власти и огромным деньгам. Тогда секс его словно подхлестывал, Юра был несдержанным, властным, порой грубым, подчас делал ей больно, но всегда был победителем. Потому что из их спальни шел фактически на войну. Его могли подставить, разоблачить, засадить в тюрьму, и каждый день на свободе мог стать для Тафаева последним. Юра дорожил этими днями, а в особенности теми мгновениями, которые приносили ему наслаждение. И они были такими яркими для обоих, что Александра и сейчас вспоминала эти ночи с глухим стоном.

А сейчас это были угли остывающего костра, на них все время приходилось дуть. Никто не молодеет. Они с Тафаевым расстанутся, но чуть позже. Когда Олег Сенаторов войдет в силу и станет опасен. Но сначала Александре надо выйти за него замуж.

— У меня к тебе дело, Юра, — сказала она, устроившись на его плече. Тафаев еле-еле отдышался и по привычке потянулся за сигаретой.

— Какое? — спросил он вяло.

— Лику надо убить, — Александра провела пальцем по его животу. Располнел…

— Что так? — Тафаев глубоко затянулся.

— Алик умер, послезавтра похороны. Меня собираются уволить. Контрольный пакет акций переходит к тетке.

— Разве ты не подготовилась? Денег, небось, полно.

— Деньги, Юра, такая вещь, которая имеет ценность, если только в руках у тебя власть. А без власти их любой может отнять. Способы есть разные, ты их все прекрасно знаешь. Мне надо торопиться, пока Лика не пришла в себя.

— Странно… Ты же ей родня. У нее нет наследников, кроме тебя, — он вновь глубоко затянулся дымом.

— Да она лучше ребенка из детдома возьмет, а не то — выйдет замуж за какого-нибудь вдовца. И станет из его помета готовить наследника.

— Да чем ты ей так насолила?

— Я ее переросла. Она, глупая, сейчас кинется благотворительностью заниматься, фонды разные создавать, грехи замаливать. Храм отгрохает, мемориал своему «сокровищу». Которое не ценила, пока Алик был жив, но как только потеряла, до нее вдруг дошло, что главное в ее жизни мимо прошло. Надо было не дрессировать его, а просто любить. А сейчас время не мемориалы строить, их и без того хватает, вся Россия в крестах, а холдинг спасать.

— И ты знаешь как? — насмешливо спросил Тафаев.

— Да. Я знаю. Время Лики Бестужевой прошло, наступает мое время. Добровольно она не уйдет. Она мне ясно дала это понять. Будет битва. Я не хочу решать ее исход в суде. Это ненадежно. Мне нужно сто процентов из ста.

— Саня, да где ты за два дня найдешь киллера?

— Я его уже нашла.

— Давай! Выкладывай! — он резко затушил сигарету.

«Все ж таки не совсем еще хомячок, — с удовлетворением подумала она. — Азарт еще есть».

— Помнишь случай, когда в Лику стреляли? У нее очень вовремя сломался каблук, и пуля разбила стекло у машины. Ты тогда поднял на ноги всю московскую милицию, но убийцу не нашел. А я его нашла.

— И кто это? — напряженно спросил Тафаев.

— Человек, которому моя тетка когда-то здорово насолила. И он решил отомстить.

— Саня, сколько лет-то прошло!

— А месть такое блюдо, которое не надо есть горячим. А не то обожжешься. А вот когда оно постоит с десяток лет и голод станет невыносимым, тогда да, пора! Короче, мне нужен пистолет. Дальше сам думай.

— Ты уверена, что все получится?

— А кто не рискует? — Она прикурила ему еще одну сигарету. — Я открою тебе ее сейф. Ты получишь весь компромат.

— Гарантии?

— Мы ведь с тобой повязаны. Гарантия, милый, наша с тобой любовь, — сказала она насмешливо.

— Ты стала совсем чужой, — сказал он напряженно. — Такое чувство, что в тебя вселился бес.

— В тебя он давно уже вселился. Просто мой бес главнее. Можно сказать, это верховный бес, — она шутя повалила его на кровать.

— Осторожнее! Обожжешься! — Тафаев отвел руку с дымящейся сигаретой.

— Я люблю, когда от тебя пахнет дымом, — она потянулась к его губам. — Мне ни с кем не было так горячо.

На этот раз она говорила правду.

На следующий день они встретились тайно, в парке. Тафаев протянул ей пистолет, завернутый в плотную белую ткань. Александра осторожно, не разворачивая, его взяла и спросила:

— А где владелец?

— В бегах, — усмехнулся Тафаев. — У нас в запасе всегда есть такие стволы. Труп повесят на того, за кем это оружие числится, а когда беглеца найдут, его застрелят при попытке сопротивления властям. Не беспокойся, это моя забота, как прикрыть твоего человека. Я понял, что ты его мне сдавать не хочешь.

— Он мне самой нужен, — рассмеялась Александра. — Такой стрелок на вес золота, да с таким багажом! Ты не переживай: сочтемся.

— Ну а как же ее охрана? — внимательно посмотрел на нее Тафаев. — Их всяко больше, и они бегают быстрее.

— А тут уже ты не беспокойся. Я свое дело знаю. Учительница хорошая была. Все, пока, — она поцеловала его в щеку. — Хорошо, что ты у меня есть.

Тафаев напряженно смотрел ей вслед. «Ну и бабы пошли! — покачал головой он. — Куда мир-то катится? И сколько еще мы, мужики, сможем их сдерживать и не давать им взять над нами верх? Вот и меня Саня обошла. И почему я ее слушаю?» — с досадой подумал он.

Эпилог

Похороны были пышные, таких давно уже не видела Москва.

— Кого хоронят-то? — удивленно спрашивали люди. — Артиста, что ли, какого?

А узнав, чей это гроб утопает в цветах, осуждающе качали головами:

— Совсем эти олигархи стыд потеряли. Хапают и хапают. Да чтоб им лопнуть!

Александра удовлетворенно смотрела на толпу, в ней всегда легко затеряться. Но на кладбище пустили далеко не всех. Лика хотела похоронить Алика на Новодевичьем, но тот, узнав о роковом диагнозе, категорически заявил, что его место рядом с матерью. Вот так и получилось, что пышная процессия в итоге очутилась в месте далеко не элитарном. Церемония прощания вышла долгой, каждый хотел сказать об усопшем добрые слова. Александра уже начала замерзать и беспокоиться о том, как бы ее гениальный план не сорвался из-за банального переохлаждения и по той причине, что у Алика оказалось слишком уж много друзей.

«Александр Андреевич Бестужев», — машинально перечитывала она надпись на огромном чугунном кресте, обложенном венками. Это не могло иметь никакого отношения к Алику. Он не был Александром Андреевичем и не был Бестужевым. Он был просто Аликом, его так все и называли с легкой Сашиной руки. Это чья-то чужая могила. Она слишком уж огромная и пафосная, включая надпись, для такого маленького человека, каким был Алик Переплюев. Никчемный мужчина, тряпка, альфонс.

«И поди ж ты! Сколько людей по нему плачут! Причем плачут искренне, — с досадой думала Александра. — Вон тетка, так просто не в себе. Слезы кончились, застыла, как статуя с каменным лицом, и такое чувство, что сейчас ляжет в разрытую могилу».

Александра прекрасно понимала, что убивать на кладбище, во время похорон — это верх цинизма. Потому теткина охрана так и расслабилась. Но что делать, если нет другого выхода? Сразу за воротами кладбища эти дюжие плечистые мужики возьмут хозяйку в живое кольцо, и к ней опять не подобраться. На порог ее дома Александру больше не пустят, тетка ясно дала понять, что объявляет войну. Завтра Лидия Павловна появится в своем кабинете, в головном офисе, и потребует у племянницы сдать дела. Александра уверена, что цель Бестужевой — бегство за границу со всеми капиталами. Здесь Лике делать больше нечего. Компания обанкротится, офисы будут проданы, заводы встанут. Хозяин — барин. Даже если у него крыша поехала от горя.

Наконец, последняя лопата земли легла на рыжий холмик. Замерзшие могильщики поспешно водрузили на него крест и многочисленные венки. Александра просчитала, что тетка у могилы задержится, а все остальные отойдут, чтобы дать ей возможность попрощаться с мужем. Народ цепочкой потянулся к воротам кладбища. Александра на правах ближайшей родственницы задержалась дольше всех. Она подняла воротник черного кашемирового пальто и поправила платок на голове. Холодно. Всем своим видом Александра дала понять, что тоже уходит.

— Саша… — глухо простонала тетка. Александра невольно вздрогнула и обернулась, но потом поняла, что это не ей. Саша теперь тот, кто лежит под этим крестом. — Как бы я хотела сейчас лежать рядом с тобой, в этой могиле…

— Что ж, это легко устроить. — И Александра шагнула в сторону, полностью открывая тетку для спрятавшегося среди надгробий стрелка.

Стоящая рядом охрана даже не дернулась. Не успела. Раздался выстрел. Лидия Бестужева рухнула на землю. Какое-то время все были в шоке, первым опомнился молодой плечистый паренек:

— Вон он! Вон! — И кинулся за убегающим киллером. А двое других к Лике. Хотя пуля попала в сердце, она еще немного жила. Кровавая пена пузырилась на губах, которыми тетка пыталась шевелить. Александра нагнулась над ней.

— Догадалась… Молодец…

— Вызывайте «скорую», — бросила Александра, убедившись, что тетка мертва, и побежала туда, где ее охранник сцепился с убийцей.

— Миша! — окликнула она.

— Гляньте! Баба! — тот развернул убийцу лицом к подбегающей Александре.

— Миша, твоя хозяйка умерла. Теперь я наследница. Ты хочешь по-прежнему кормить свою семью или хочешь проблем?

— Александра Федоровна, я… — парень явно растерялся.

— Отпусти ее.

Она заранее собрала всю информацию о теткиной охране и знала каждого поименно. Кто женат, у кого дети, а у кого кредиты. Евгения воспользовалась моментом и ударила парня ногой в живот. Тот охнул и выпустил убийцу. Женщина кинулась бежать. Миша, скорчившись, лежал на земле, а Александра проворно нагнулась над ним и прошептала:

— Молодец. Завтра получишь повышение.

К ним уже бежал другой охранник, видя, что у них проблемы.

— Где он? — задыхаясь от быстрого бега, спросил мужик.

Но Евгения, перемахнув через забор, уже заводила машину.

— Чем он тебя?! Ножом?! — охранник нагнулся над Мишей. Тот застонал.

Александра удовлетворенно подумала, что Миша сделал правильный выбор. Работу нынче найти не так-то просто, тем более рекомендации он не получит. А доказать что-либо у него не выйдет, их разговора никто не слышал. Кто платит, тот и хозяин. Служат живым, мертвым охрана уже не нужна.

— Какой цинизм! — ахали люди, ставшие свидетелями расправы. — На кладбище застрелили!

«Цинизм — это когда хорошего человека превращают в подонка, — зло подумала Александра. — Когда убивают в нем все человеческое и делают это годами. Когда нет другого способа выбиться в люди, кроме как убить в себе все живое и превратиться в машину. Нет, мне ее не жалко. Меня никто не жалел»…

…Прошел год. Александра Адуева благополучно вступила в права наследства, ее муж, Олег Сенаторов, стал депутатом. Он быстро выдвинулся, завоевал симпатии электората и привлек внимание сильных мира сего. Александра дождалась, пока авторитет мужа вырастет достаточно, и только тогда подошла со своим делом.

— Олег, ты прекрасно знаешь, что у девелоперов сейчас проблемы.

— В курсе, — кивнул Сенаторов. Вообще-то он рассчитывал, что жена сообщит о своей беременности. Им нужен наследник. Пора бы.

В спальне у них в плане интимных отношений было как в холодильнике. Оба еле-еле разогревались до нужной температуры, чтобы выполнить супружеский долг. После этого Сенаторов сразу засыпал, а Александра уходила в душ и долго стояла под струями горячей воды, не в силах согреться. Ее почему-то трясло. Олег был ей противен, все его движения были заученными, механическими, к тому же у него полностью отсутствовало чувство ритма. В ушах у Александры звучала какая-то какофония, когда она лежала под мужем, думая только о том, как бы все это поскорее закончилось. Сплошная фальшь, ни одной верной ноты. И хотя врач сказал, что с госпожой Сенаторовой все в полном порядке, она после этих ночей чувствовала себя отвратительно. И с омерзением думала о беременности и родах. Надо так надо.

— Пока я не беременна. Я о другом хотела поговорить, Олег. У нас слишком уж много незаселенных новостроек. Многие уже в аварийном состоянии.

— И что?

— Господи, Олег! Какой же ты несообразительный! — она чуть не сказала «тупой». — В столице полно хрущоб, которые тоже в аварийном состоянии!

— Да они нас с тобой переживут, — рассмеялся Сенаторов. — Твой-то новодел точно. Воровать надо меньше.

— Кто бы говорил! — разозлилась она. — Ты своим избирателям втирай о коррупции, а здесь ты не на трибуне. Притянешь наши дома к программе реновации. А не то — мы новые построим. За бюджетные деньги.

— Ну и аппетиты у тебя!

— А зачем ты там сидишь, в Думе? В интересах семьи. Вот и поработай для нас.

— Это очень трудно, Саша, — вздохнул Сенаторов. — Ты бы меня сначала порадовала новостью о своей беременности, а то семьи как-то не получается.

— Есть масса способов, не переживай. Еще не критично.

— Ты хочешь, чтобы все усомнились в моей мужественности?! — взвился муж. — А может, это ты не баба?

— Я делала аборт! Следовательно, могу забеременеть!

От Тафаева тогда, в отеле, после памятной поездки на лимузине, она забеременела сразу же, но поскольку ничего еще не было ясно, пошла на аборт. Потом ей объяснили, как предохраняться.

— Могла бы мне этого не говорить!

— Щадить твои чувства? Ха! У тебя их нет, кроме единственного. Оно называется самолюбование.

— А ты стерва!

— Хватит ругаться. Вопрос серьезный, Олег. Мы говорим о деньгах. Дело чистое: я получила эти акции по наследству. Чтобы все было по закону, я свою долю в бизнесе фиктивно продам. И ты будешь чист. Никто не узнает, что именно я — бенефициар. Это же миллиарды, Олег! Неужели мы их не поднимем? Давай, поработай!

— Неужели тебе все еще мало? — с любопытством спросил он. — Да когда же ты насытишься? А? Саша?

Она молчала. Сама не понимала, что происходит. Когда-то ей нравились эти волшебные бумажки с портретами американских президентов, на которые можно было купить столько необходимых ей и маме вещей. Мамы давно нет, и волшебства больше нет. Есть страх. А вдруг все закончится? Или придумают другие бумажки, а старые отменят. Их, этих страхов, много. Они называются Девальвация, Инфляция, Банкротство, Санкции. Все не перечислишь. А еще есть страх: развод, если она так и не родит Олегу ребенка. Она ведь осталась совсем одна. Друзей больше нет. Алик с теткой умерли, Ленка Поспелова сидит и долго еще будет сидеть. А когда выйдет, она уж точно не останется Александре Адуевой другом. Да такого врага и врагу не пожелаешь, уж простите за каламбур!

Чувства ушли, но счастливой она себя тоже не чувствовала. Скорее мертвой. Еда отчего-то утратила вкус, алкоголь вгонял в тоску вместо того, чтобы развеселить, в магазинах накатывало раздражение, мода стала какой-то неженственной, все ходят в кедах и с рюкзаками, последние коллекции не интересны. В Европу Александре тоже больше не хотелось, в Москве есть все и даже сверх того, это сюда теперь все стремятся. Только на море хотелось по-прежнему, но Александра теперь была замужем и вынуждена с Олегом считаться. Он — человек на виду, народ лучше не раздражать, «депутат» и так уже слово ругательное.

— Мы с женой из простых, — говорил всем Сенаторов. — И уверены, что самые красивые места у нас в России.

«Да чтоб тебе провалиться! — раздражалась Александра. — Лицемер! И мне теперь приходится приспосабливаться. Эти папарацци повсюду! Чуть зазеваешься — тут же фотки в Инете! Приходится играть в «девочку из Грачей». Ну, ничего. Летом я все равно вырвусь на море. Скажу — друзья пригласили в круиз на яхте».

Она когда-то давала зарок, что не вернется больше в Грачи. Но пришел момент, и Александра Сенаторова села в свою машину, в любимый черный «Мерседес». За ней, как и положено, на джипе ехала охрана. Александра мчалась в Грачи.

Тетка Марья встретила ее сурово. Сухо кивнула и ушла в комнату. Александра двинулась за ней. На заплеванной лестничной клетке топталась охрана, из подъезда высыпали любопытные соседи. Это кто же прибыл с таким шиком? Неужто Сашка Адуева? Гляди-ка! А еще лет пять назад в библиотеке сидела, никому не нужная, даже в киношку никто не звал. А теперь муж — депутат! Холеный, красивый, важный. И зачем она, интересно, в Грачи прикатила, гадал народ. Новость обрастала слухами и превращалась в огромный снежный ком по пути на грачевские окраины. Кто-то позвонил мэру, и тот аж затрясся. А ну, Сенаторов сделает депутатский запрос? Почему-де дороги в Грачах нечинены? Вон, супруга подвеску у своего «мерина» убила! Воруете? А вот мы вас по соплям своим мандатом! Сенаторов — один из лидеров фракции. Каждое его слово журналисты ловят на лету, чтобы потом статейку тиснуть. И чего его супружницу в Грачи-то принесло? И мэр, потея от страха, взялся за телефон.

— Давай, собирайся, — сказала Александра тетке.

— Зачем это?

— В Москву поедем. Поселишься в Ликином доме, он огромный, прислуги полно. Все ее имущество теперь твое. Дом за дом. Я с лихвой покрыла долг. Аз воздам. Так, что ли?

— Никуда я не поеду, Саша, — вздохнула тетка Марья.

— Это еще почему?

— Все мои здесь лежат: родители, сестра. И мне место здесь.

— Ты что, больна?

— Здорова.

— Я — твоя единственная родственница. Живая. Так зачем тебе при мертвецах-то сидеть?

— Лучше при тебе, что ли? — усмехнулась тетка. — Я злу не сторож. И уж точно не пособница.

— А кто меня в Москву-то снарядил?! Ты разве не помнишь, что мне тогда говорила?! Или тебе не нравятся мои методы?! Так добром ничего не добиться! Нельзя по-хорошему, ты ведь не тупая, неужели ты этого не понимаешь?!

— Понимаю, но не принимаю. У меня, в отличие от тебя, сердце еще не камень. А то я не догадалась, кто за этим убийством стоит! В Новостях сказали, какой-то бандит Лидию Бестужеву застрелил, мол, конкуренты наняли. Пистолет, который на кладбище бросили, — его. При попытке сопротивления, значит, — усмехнулась тетка. — Концы в воду, так, что ли?

— Я кристально чиста, — поморщилась Александра. — Когда в нее стреляли, я рядом стояла. К убитому бандиту никакого отношения не имею, полиция все тщательно проверяла. Мы никогда не встречались, не контактировали. Мою переписку и все звонки проверили. Более того: с моих счетов в тот период не было снято крупной суммы. Это тоже проверяли. Чем я, по-твоему, ему заплатила? Киллеры ведь дорого берут.

— Я не знаю, как ты это провернула, но не одобряю. Сделано чисто, молодец. Умна ты, слов нет. Дальше-то что, Саша? Во власть пойдешь? Ты ведь теперь не уймешься. Что ж России так не везет-то, а? Как только человек умнеет и силу набирает, он тут же забывает про людей и начинает набивать свой карман. А ведь ты наша, грачевская. Из простой семьи, мать у тебя, вон, всю жизнь в школе проработала. Нет, чтобы газ в окрестные деревни провести или завод какой-нибудь построить, ты, небось, яхту уже заказала.

— Да! Заказала! Про людей, говоришь, забыла? — она, стараясь сдержать злость, прошлась по комнате. — А они, эти люди, были ко мне справедливы, когда я была никем? Они меня жалели, ценили мои таланты, говорили обо мне с уважением? А то я не помню! Да всем на меня было наплевать! А теперь я должна их осчастливить! А не то — делиться. Да ты посмотри на них! Это стадо, с которого регулярно надо стричь шерсть, сплошь овцы. Они молчат и будут молчать. В крайнем случае расползутся по кухням, как тараканы, но дальше холодильника, в котором жрачка, не уползут. Все, собирайся. Поехали!

— Я уж лучше тут, при холодильнике. Знала бы, что так выйдет, я бы тебя после института забрала в свою библиотеку, вышла бы ты за Славика и просидела бы всю жизнь в Грачах. Бес попутал.

— Такие времена, тетя. Нет другого способа, понимаешь? Только отобрать, сожрать того, кто послабее, найти лазейку в законе или принять такой закон, который работает на тебя, когда уже хватает власти. И это мое время, оно мне нравится. Мне только тридцать семь. А лестница уходит в небо, по ней еще подниматься и подниматься! И я не собираюсь останавливаться, ты правильно сказала.

Тетка Марья смотрела на нее с ужасом. Вдруг закололо сердце. Да что же это творится-то, а?

— Я никуда с тобой не поеду, — сказала она твердо. — Ищи себе другого советчика.

Александра уезжала из Грачей разочарованная, хотя мэр лично сопроводил ее на кладбище, где были похоронены ее родители. И все говорил о том, как расцветают Грачи, какие планируется построить объекты, как весной будут озеленять улицы и налаживать соцкультбыт. Прямо не город станет, а конфетка! И все это в самом ближайшем будущем. А что дороги разбиты — так это осенняя распутица виновата.

— Только-только все залатали, Александра Федоровна, — лебезил мэр. — А тут дожди зарядили. Я уже распорядился, чтобы бригада выехала на аварийный участок дороги. У нас, в Грачах, все делается оперативно.

— Я заметила, — с иронией сказала она.

— Вот поликлинику планируем достроить, — мэр кивнул на окна, затянутые рогожкой. Они возвращались с кладбища через центр. Госпожа Сенаторова милостиво согласилась в родном городе отобедать. В таком состоянии Александра помнила здание вот уже с десяток лет. Она рассеянно кивнула. Да плевать на эту поликлинику. Бабки местные и так зажились. Всех, кто обуза — на кладбище. — А родственница ваша, Александра Федоровна, как, здесь остается или с вами в Москву уезжает?

— Пока здесь.

— Так мы все устроим, вы не беспокойтесь! Переселим всех жильцов в новый дом. По программе улучшения жилищных условий…

— Да-да, — кивнула она рассеянно.

Разговор с теткой Марьей оставил неприятный осадок. Старуха спятила, это очевидно. Все они с годами впадают в маразм. Гордиться надо такой племянницей, вон, мэр рядом вьется, а у самого подбородок от страха дрожит! Девочка из Грачей и в столице имеет влияние. Захочет — все Грачи закатают в асфальт и все окрестные деревни. Гордись, родина!

«А могло быть по-другому? — задумалась она. — Результат тот же, но путь иной. Без лести, шантажа и, уж конечно, криминала. Так, чтобы стоять сейчас здесь честной, чистой. И богатой».

Александра чуть не рассмеялась. Нет, это могло быть только в романе, который она, к счастью, так и не написала.

Сноски

1

Название вымышлено и все совпадения случайны.

Content

Наталья Андреева
Обыкновенная иstоryя

Часть первая

Часть вторая

Эпилог

Сноски