Натали Блейк

«Куколка»

Глава первая

— Неужели ты и впрямь собираешься запереться у себя в комнате и просидеть там всю вечеринку, а, Пиппа? — Александра твердо решила не дать подруге возможности увильнуть от ответа и теперь прямо-таки металась по гостиной небольшой квартирки, стены которой были украшены воздушными шарами.

— Да знаешь, я…

— Пип! Ты не можешь пропустить эту вечеринку! Ведь мы хотели отпраздновать окончание работы.

— Или залить наши печали, — едко отозвалась Пиппа.

Глаза Александры округлились.

— Да уж, нечего сказать, ты у нас большая оптимистка!

Пиппа пожала плечами:

— Прости, но я не вижу никакой радости в том, что мы остались без работы.

— И поэтому ты не хочешь участвовать? — Алекс взглянула на нее с таким недоверием, что Пиппа невольно поморщилась.

— Ты же знаешь, я не отношусь к стадным животным, — робко попыталась защититься она.

Но в ответ Алекс раздраженно покачала головой:

— До сих пор не могу понять, зачем ты выбрала эту профессию. Решительно не понимаю. Мне никогда не приходилось встречать настолько необщительную актрису. Ради Бога, Пип, неужели ты так вжилась в образ той удивительной женщины, которую сыграла? Или все проще — ты попросту не любишь мужское общество? — Под ее проницательным взглядом бледные щеки Пиппы предательски залила краска. — Ага, так я угадала? Знаешь, а ведь за те шесть месяцев, что мы с тобой знакомы, ты ни разу не бывала в обществе. Думаешь, я не заметила?

Пиппу охватила паника, она почувствовала знакомое покалывание в висках, кровь забурлила в ее жилах. Надо было отвлечь Александру от опасной темы, пока она не начала мучить Пиппу каверзными вопросами.

— Ты говоришь в точности как моя мать! — как можно беззаботнее ответила девушка. — Ну хорошо, я буду на этой дурацкой вечеринке, ты довольна? Чего только не сделаешь ради того, чтобы тебя оставили в покое!

Театрально закатив глаза и всплеснув руками, она направилась в свою спальню.

Оказавшись в спасительном одиночестве в своей комнатке, Пиппа устало опустилась на табурет перед туалетным столиком и принялась внимательно изучать собственное отражение в стареньком, помутневшем от времени зеркале. Из зеркала на нее пристально смотрели темно-голубые глаза, казавшиеся чересчур большими на миниатюрном личике овальной формы. Щеки девушки все еще хранили следы румянца, и Пиппа уже не в первый раз мысленно проклинала свою нежную кельтскую кожу, которая в самые неподходящие моменты выдавала ее смущение.

Так или иначе, Алекс попала прямо в точку, когда заметила, что на сцене Пиппа становится совершенно другим человеком. Как актриса, она могла влезть в чью угодно шкуру, изобразить выдуманный персонаж, характер, о котором с легкостью забывала, как только роль была сыграна. Другого от нее никто и не ожидал.

Медленно Пиппа развязала ленту, которой были стянуты длинные рыжие волосы, тряхнула головой, и медно-красная копна рассыпалась по плечам. Теперь она стала похожей на Монику Хеллер, героиню пьесы, которую ставили в театре.

— Ты хочешь меня, любимый? — произнесла девушка страстным низким голосом Моники. — Иди же и возьми меня!

Любуясь собой, Пиппа усмехнулась зеркалу, довольная, что сумела преобразиться из самой обычной девушки в привлекательную, соблазнительную особу. Пиппа взяла щетку для волос и глубоко вздохнула: ведь в собственную скромную жизнь она не могла привнести даже крохотной частички тех волнующих свойств, которыми наделяла своих сценических персонажей.

— Лгунья, — безжалостно обругала она себя, — ты прекрасно знаешь, что побежишь хоть на край света за тем, кто заметит тебя и поманит пальцем.

В этом и была суть проблемы. Пиппа отлично понимала, что известные люди неизбежно вызывают интерес окружающих и потому обречены на назойливое внимание и повышенное любопытство посторонних. Пиппу это вовсе не устраивало, и сама она предпочитала оставаться в тени, приберегая свои эмоции и энергию для работы в театре.

«Ты живешь в мире фантазии, и тебе придется вечно прятать его от других». Резкий насмешливый голос, вырвавшись из темной глубины памяти, прозвучал словно наяву, и она, едва не вскрикнув, спрятала лицо в ладонях и истерически замотала головой. До каких пор этот ужас будет причинять ей боль? Неужели его власть безгранична, неужели ее не усыпить, не избавиться от мучительных воспоминаний?

Пока все было именно так. До сих пор Пиппа ощущала следы грубых, жестоких рук, терзавших ее тело, вдыхала тошнотворную смесь запахов пивного перегара и застарелого едкого пота. Она отбивалась, изворачивалась…

«Я не хочу!» Ее вновь обожгло воспоминание о собственном пронзительном крике. Она успела выкрикнуть эти слова, прежде чем они потонули в ее рыданиях и слезах стыда, потрясения и боли. Однако ответом на ее отчаянную мольбу был пьяный смех, и пара грубых рук повалила ее навзничь…

— Нет!

Пиппа резко вскинула голову, выпрямилась, и глаза ее яростно засверкали. Она не позволит проклятому воспоминанию о том единственном и столь омерзительном опыте близости с мужчиной лишить ее душевного равновесия. Этого не должно произойти!

На смену чувству собственной вины пришел гнев и захлестнул все ее существо спасительной горячей волной. Пиппа облегченно вздохнула — гнев все лучше, чем животный ужас. Он помогал ей осознать, что однажды пережитое потрясение, как бы дико это ни казалось, в чем-то даже принесло ей пользу. По крайней мере, теперь она знает, чем может обернуться актерская игра в реальной жизни, что значит попытаться перенести в окружающую действительность созданный на сцене образ. Знает, на что способны мужчины, — нет, от них надо держаться подальше.

Собрав волосы в пучок, она усилием воли отогнала от себя ненавистные воспоминания и отправилась помогать Алекс готовиться к предстоящей вечеринке.

Откинувшись на подушки, Мэтт Джордан полулежал в своем номере на кровати поистине королевских размеров и пристально рассматривал хорошенькую блондиночку, которую явно смущал его изучающий взгляд. Теперь, когда они оказались в его номере одни, та уверенность, с которой девушка преследовала машину своего кумира буквально по всему Лондону, куда-то подевалась. А ведь блондиночка, пока он старался как можно аккуратнее запечатлеть автограф на нежно-персиковой коже ее запястья, жарко шептала ему на ухо весьма откровенные предложения.

Но сейчас она стояла рядом с его кроватью, и с каждым мгновением растерянность все более отчетливо читалась на ее личике.

— Сколько тебе лет? — спросил он, несколько обескураженный такой быстрой переменой.

Как ее, однако, зовут? Лиза… Лаура… Лорин, да-да, тот автограф, что он писал по ее просьбе… «Лорин от Мэтта Джордана с вечной любовью». Ну надо же!

— Лорин?

Услышав свое имя, девушка многозначительно улыбнулась, словно давая понять, что, поскольку он помнит, как ее зовут, она правильно поступила, придя вместе с ним в отель. «Должно быть, этот факт представляется ей достаточной компенсацией за добровольную гонку через весь город», — угрюмо подумал Мэтт. А если бы он узнал имя блондинки за минуту до того, как расписался на ее руке, она, наверное, сочла бы, что у них уже «отношения»…

— Я достаточно взрослая, — ответила Лорин, потянувшись к нему всем телом.

И действительно, у нее был голос зрелой женщины — Мэтт отметил это, рассеянно глядя на ее пальцы, теребящие верхнюю пуговицу блузки.

— Разденься, прошу тебя, — произнес он ласково и проникновенно.

Девушка обольстительно улыбнулась, пуговицы ее блузки одна за другой молниеносно выскользнули из своих петель, будто она долго тренировалась перед зеркалом. Мэтт наблюдал за ней, но по его лицу невозможно было угадать, о чем он думает. Знала бы она, что он обращается с этой просьбой ко всем своим случайным партнершам. Ему нужно было убедиться, что очередная поклонница не прячет на себе миниатюрную камеру или магнитофон с целью выгодно продать пикантную информацию. За ее сумочку он спокоен — она осталась в просторной гостиной люкса, а дверь в спальню Мэтт предусмотрительно закрыл.

Боже, когда и откуда возникли в нем эти низкие, грязные мысли? Когда в его душе поселилась подозрительность, граничащая с паранойей, не говоря уже о мучительной постоянной скуке? Он колебался, раздумывая, не отослать ли девушку прочь. Однако она так свежа, так молода и вместе с тем напоминает полностью созревший и истекающий соком плод… Мэтт невольно подался вперед, и на его лице появилась улыбка, когда девушка, слегка наклонившись, высвободила свою упругую полную грудь из кружевных чашечек бюстгальтера.

Его интерес возрастал с каждой секундой, и Мэтт свесил ноги с кровати.

— Замечательно, — пробормотал Мэтт с легкой хрипотцой, которая, как он знал, нравится всем женщинам без исключения. — Иди сюда.

Он сам снял с нее шорты. Они были сшиты из двух половинок отбеленного грубого полотна и едва прикрывали нежную ложбинку между ее ног и ягодиц, не оставляя простора даже для минутной игры воображения. Оттянув пальцами резинку тонких трусиков, он уловил густой мускусный аромат ее сока и почувствовал, как начала вздрагивать его плоть.

Нет, сейчас ее отсылать не стоит, решил Мэтт. Ночь еще только началась, девушка полна желания, а он так одинок, так беспросветно одинок… Его дыхание стало прерывистым, он прижался лицом к благоухающему темному треугольнику вьющихся волос на ее лобке и глубоко вдохнул.

— О, Мэтт! — порывисто прошептала девушка, явно взволнованная этим его движением.

Продолжая тереться щекой о мягкую, нежную кожу ее живота, Мэтт привлекал девушку к себе все ближе и ближе, пока она не оказалась между его широко расставленных ног.

Ему нравилось то, что он оставался полностью одетым, в то время как она стоит перед ним обнаженная. Это давало ему чувство некоей защищенности, уверенность в том, что он держит ситуацию под контролем. Подумав об этом, Мэтт невольно вздрогнул. С каких это пор он нуждается в подобных ощущениях, с каких пор ему нужно контролировать каждый момент жизни, включая интимные ситуации, подобные нынешней? С каких пор он хочет от секса безопасности?

Мэтт почувствовал прилив раздражения и безотчетно потянул случайную гостью вниз, так что она опустилась на колени между его ног. Однако, когда он встретил ее взгляд, у него перехватило дыхание: она смотрела с таким обожанием, с такой готовностью исполнить любой его каприз и вместе с тем так доверчиво и преданно. Внезапно на Мэтта нахлынуло чувство ответственности, он взял лицо девушки в ладони и взглянул в ее чистые голубые глаза.

— Ты уверена, что хочешь этого? — вырвался у него вопрос.

На миг в ее глазах появилось удивление, сменившееся затем короткой улыбкой многоопытной женщины, и его пульс участился. Эта улыбка ясно говорила, что перед ним отнюдь не невинное дитя, привлеченное светом звезды киноэкранов. Неужели он хочет именно этого?

На мгновение Мэтт прикрыл глаза. Какому дьяволу принадлежит тот насмешливый голос, который время от времени звучит в его мозгу? Усилием воли отогнав навязчивый вопрос, он открыл глаза, улыбнулся девушке и, медленно наклонив голову, поймал своими губами ее губы. Они были сладкими, как спелые вишни, и Мэтт провел кончиком языка по их внутренней поверхности.

— Какая ты сладкая, — прошептал он.

— Ты тоже, — отозвалась она, обвивая руками его шею и крепче прижимаясь к нему.

Мэтт чувствовал изгибы ее тела, прильнувшего к его груди. Неожиданно его охватило желание сбросить одежду, чтобы ощутить мягкую шелковистость ее кожи.

Лорин по-прежнему стояла перед ним на коленях, глядя, как он расстегивает рубашку, как отшвыривает ее в сторону, как скидывает туфли. Резким движением он дернул молнию на брюках и быстро выпрямился во весь рост, так что они вместе с трусами соскользнули вниз по его длинным мускулистым ногам. Покончив с одеждой, он снова сел на кровать и лукаво взглянул на девушку.

Она же, увидев, что он еще недостаточно возбужден, придвинулась к нему ближе и жестом искушенной женщины обхватила пальчиками его только наполовину налившийся жизненными соками член. Ощутив сгустившееся в мошонке напряжение, Мэтт сглотнул слюну, и тут же его великолепный детородный орган восстал во всей своей красе. На фоне бледной кожи маленькой девичьей руки член был зловеще красен.

Оттого что ей удалось так легко добиться успеха, девушка торжествующе улыбнулась. А затем, бросив на Мэтта быстрый взгляд из-под ресниц, облизнула губы и осторожно обхватила ими нежно-розовую головку напряженного члена.

Прикосновение ее мягких губ, с такой нежностью целующих и вбирающих его плоть, оказалось неожиданно острым ощущением. Мэтт почувствовал, как его медленно охватывает пожар желания, как огонь растекается по венам, смывая и унося прочь все сомнения. О Боже, именно это ему так нужно сегодня!

Она очень медленно всасывала его жезл, и он погружался в теплую влажную глубину ее рта до тех пор, пока ее губы не встретились с кольцом более грубой кожи, окружающей чувствительную головку. Мэтт подался вперед и обхватил ладонями затылок Лорин, а она тем временем проделывала с ним удивительные и, казалось, совершенно невозможные вещи. Быстрый язычок неустанно скользил по нежной шелковистой коже головки его пениса и мучительно-сладостно ласкал и дразнил до тех пор, пока Мэтт не извергнул мощный поток семени, заполнивший ее рот.

Девушка будто ждала этого момента как некоего сигнала, чтобы нежно обхватить пальцами его мошонку и мягко сжать ее, так что ему показалось, будто яички задвигались в своем кожаном мешочке, напряглись и разбухли. Другой рукой она поглаживала его член, и эти поглаживания побуждали вздрагивать горячую раздувшуюся плоть. У Мэтта вновь перехватило дыхание.

Каким-то уголком сознания он отметил, что девушка хороша, очень хороша.

— Довольно! — простонал он, усилием юли заставив себя извлечь еще твердый член оттуда, где ему было так хорошо.

Лорин подняла голову и взглянула на него лучистыми, сияющими глазами.

— Тебе не понравилось? — спросила она с таким неподдельным отчаянием, что он, вспомнив о том, как она молода, едва сдержал улыбку.

— Это было чересчур хорошо, — ответил он, заключая ее в объятия. — Просто я не хочу, чтобы все закончилось слишком быстро.

Теперь ее хорошенькое личико выразило недоумение.

— Я вовсе не спешу, — сказала она.

На этот раз Мэтт улыбнулся:

— Тогда возьмем все, что позволит нам время, — и приник губами к ее упругой груди.

Когда его губы выпустили напрягшийся острый сосок и скользнули ниже по прохладной шелковистой коже, он отчетливо ощутил биение ее сердца.

Лорин слабо застонала, и Мэтт снова начал ласкать ее. Губы перебегали с одной груди к другой, легко дотрагиваясь до сосков, а кончик языка, легонько касаясь, щекотал ее тонкую, слегка солоноватую кожу в ложбинке между двумя такими трогательными холмиками.

Когда же его язык, опускаясь все ниже, нашел углубление пупка, Лорин запустила пальцы в его волосы и начала беспорядочно перебирать их.

Он тихонько подул на узкую полоску нежной кожи на ее животе, отделявшую пупок от лобка, покрытого золотистыми вьющимися волосами, и она прошептала:

— О-о! Да! Да!

Обнимая ее за узкие бедра, Мэтт дотронулся губами до пушистых волос — они оказались мягкими и шелковистыми, кожа под ними была розовой и теплой. Его язык соскользнул к той складке нежной кожи, под которой прятался сокровенный бутон ее естества, и Мэтт почувствовал, как девушка содрогнулась, а затем медленно, будто в полусне, развела ноги в стороны.

От этого движения слегка припухлые лепестки ее наружных губ раскрылись, подобно створкам раковины, обнажив чистую, перламутроворозовую и слегка влажную поверхность внутренних губок. Перед глазами Мэтта оказался крошечный бугорок потаенной плоти — клитор, выскользнувший из своего убежища, — и Мэтт почувствовал, как сердце учащенно забилось. Он медленно наклонился и, едва дотрагиваясь до бархатисто-розового бутона, поцеловал его вершинку.

Лорин тяжело дышала, ее руки конвульсивно сжали голову Мэтта. Быстро взглянув на лицо девушки, он увидел закрытые глаза и выражение полного блаженства. Мэтт невольно улыбнулся — теперь он был абсолютно уверен в том, что обнаружил-таки скрытый мотив, оправдывающий ее присутствие здесь. И тогда, нежно придерживая пальцами мягкие складочки ее губ, слегка раздвигая их, Мэтт осторожно высвободил ее клитор.

Полюбовавшись несколько мгновений его совершенством, Мэтт бережно провел кончиком языка по всей поверхности окружающих клитор внутренних губок и прикоснулся к набухшему, пульсирующему розовому бутону, этому средоточию безумного наслаждения. Сок ее лона казался ему сладким медом. И, припав ртом к полураскрытому входу в ее жаркую, трепещущую глубину, он почувствовал, как сократились мышцы внутри Лорин и плотно обхватили его язык. Разжигая и поддразнивая девушку, он вырвался из этих чувственных объятий и по уже знакомому пути вернулся к бугорку клитора, возвышающемуся над розовой плотью.

Этот нежный маленький бугорок нетерпеливо вздрагивал, словно ожидая, когда вокруг него сомкнутся теплые ласковые губы, и Мэтт не разочаровал свою гостью. Слегка сжав горячую выпуклость губами, он нежно прикусил крошечную головку клитора и затем начал щекотать ее кончиком языка.

Девушка словно обезумела. Он чувствовал, как пульсирует ее клитор, и осторожно сжимал его еще сильнее и настойчивее, слегка покусывая и одновременно лаская языком, вызывая новые и новые судороги. Внезапно ноги девушки подогнулись, и Мэтт едва успел крепко обхватить ее за талию, чтобы она не упала.

Когда ему показалось, что Лорин достигла высшей точки наслаждения, он посадил ее к себе на колени, так что головка его вновь напрягшегося пениса, раздувшаяся и красная от нетерпения, как живая потянулась к раскрытому входу в ее лоно.

— О да, да! — выкрикнула она, изогнувшись ему навстречу, когда мощный и горячий ствол вошел в нее одним уверенным, властным толчком.

На мгновение Мэтт закрыл глаза и сжал девушку руками, стараясь немного успокоить и охладить ее — он вовсе не хотел растерять полноту прекрасных ощущений и в неистовой спешке ускорить собственный оргазм. Наоборот, ему хотелось продлить мгновения жарких объятий, в которые была теперь заключена его возбужденная плоть, продлить неизъяснимо волнующее ощущение этого горячего и столь желанного плена. Он постарался расслабиться и сдерживал себя, пока не почувствовал, что она достигла сладостного, ликующего финала.

Лорин прерывисто дышала, ее кожа блестела, покрытая бисеринками пота. Поры ее тела, казалось, источали легчайший цветочный аромат, и Мэтт зарылся лицом в ложбинку на ее плече, вдыхая пьянящий, едва уловимый запах. Он растворился в ней, в этом запахе, в мягкой, нежной коже, в яростно содрогающейся плоти.

Потом медленно, будто нехотя, начал двигаться в ней. Когда он приподнялся, Лорин тихо застонала. Его пенис глубоко проник в ее лоно, однако возможность двигаться у Мэтта оставалась весьма ограниченной из-за позы, в которой они оказались: Лорин, слегка откинувшись назад, крепко обвивала руками его шею, а коленями сильно сжимала его бедра.

Мэтт, чуть наклонившись, прижался лицом к груди девушки, и биение ее сердца подействовало на него возбуждающе. Его собственное сердце билось гулко и тяжело, отдаваясь во всем теле, и он с радостью ощутил мощный выброс адреналина в кровь, когда в паху возникла и начала нарастать знакомая волнующая тяжесть. Но вот наконец где-то в самом основании его члена будто рухнула плотина, открывая путь мощному свободному потоку горячего семени. Девушка замерла в его сильных руках и только вздрагивала, принимая в свое лоно изливавшуюся густую сперму.

Обессиленные, они оставались без движения еще несколько мгновений.

— O-o-o! — протянула Лорин, отбрасывая с лица волосы. — Это было что-то потрясающее!

Она поднялась с его колен и начала собирать раскиданную одежду; Мэтт смотрел на нее, любуясь и недоумевая. Одевалась она быстро, будто теперь, когда все позади, ей не терпится покинуть его номер.

— Ты ведь говорила, что никуда не торопишься, — полувопросительно произнес он, протягивая руку к брюкам.

— Но…

— Я бы мог угостить тебя обедом, если ты возражаешь.

Это предложение прозвучало не очень уверенно, и действительно, он внутренне удивлялся своему желанию продолжить знакомство. Как будто то, что он узнает ее чуть больше, сможет придать встрече какой-то смысл.

— Прости, но не могу. — Она порывисто обняла его и поцеловала в губы. — Это было просто здорово. Что будет, когда расскажу девчонкам, как я трахалась с Мэттом Джорданом! Да они просто умрут!

И она, юная и беззаботная, весело расхохоталась. Мэтт улыбнулся в ответ, стараясь скрыть охватившую его тоску. Они попрощались, и девушка быстро ушла, сгорая от желания поскорее поделиться с приятельницами своим приключением и рассказать о непревзойденных мужских достоинствах кинозвезды. Мэтт с раздражением понял, что чувствует себя опустошенным, хотя получил от нее именно то, чего хотел, так же, впрочем, как и она от него.

Он устало прошел в ванную комнату и сполоснул лицо холодной водой. Из зеркала над раковиной на него взглянуло отражение, и в который раз Мэтт спросил себя, когда же его глаза стали такими потухшими, такими безжизненными.

Вечеринка набирала обороты. Гости уже вполне освоились и чувствовали себя как дома, чему в немалой степени способствовал выпитый алкоголь и выкуренные сигареты с тошнотворным сладковатым запахом, быстро распространившимся по всем комнатам. В какой-то момент Пиппа почувствовала, что становится невидимкой. Мышцы ее лица уже болели, поскольку она была вынуждена удерживать на губах приветливую улыбку; голова раскалывалась — Пиппа старалась казаться своей в этой компании, не позволяя никому проникнуть под надетую ею маску.

Отыскав свободный уголок, она теперь наблюдала за происходящим как бы со стороны и была рада, что на какое-то время освободилась от необходимости поддерживать пустяковую болтовню. Неподалеку от нее Алекс о чем-то увлеченно говорила с героем-любовником Джонатаном Деверье. Пиппа невольно содрогнулась, не в силах представить, как можно переносить близость этого человека, да еще получать какое-то удовольствие. Джонатан, в общем-то, был неплохим парнем, разве что несколько туповатым, однако подумать о романе с ним…

— Ты в порядке, Пип?

Она едва не подскочила от неожиданности — задумалась и не заметила, как рядом оказался Саймон Стэндиш, сыгравший в пьесе роль ее мужа. Возле него стоял юноша, почти мальчик, с ног до головы затянутый в матовую черную кожу. На вид ему было не больше двадцати.

— Ты ведь не знакома с Дарреном? — Саймон представил их друг другу. — Поболтайте тут немножко, а я пойду раздобуду еще бутылочку пойла, идет? — И он смешался с толпой гостей, оставив их вдвоем.

— Привет, — доброжелательно улыбнулась Пиппа юноше, испытывая в душе облегчение оттого, что от него не исходит никакой угрозы, поскольку он был с Саймоном.

— Хай. — Даррен пытался говорить фальцетом, и это так рассмешило Пиппу, что она едва не прыснула.

— Ты тоже актер? — спросила она, еще не представляя, о чем можно с ним говорить.

— Вот уж нет. — Даррен игриво потрепал ее по плечу, будто она изрекла что-то в высшей степени забавное. — У меня совсем другие источники дохода.

— В самом деле? — Пиппа решительно не знала, что еще сказать.

Все, конечно, замечательно, и ей не раз приходилось слышать самые разные сплетни, касающиеся нетрадиционных пристрастий Саймона («только между нами, милочка»). Однако, как оказалось, столкнуться с одним из таких «пристрастий» лицом к лицу — это совсем другое. Пиппа холодно оглядела Даррена, про себя удивляясь и не понимая, что могло заставить этого мальчика торговать собой. Не то чтобы девушка осуждала его, она даже немного поддалась его юношескому очарованию. Кто его знает, быть может, осведомленность об этой стороне жизни поможет ей при работе над будущей ролью. Но только она приготовилась обрушить на юношу град вопросов, как Саймон был уже тут как тут с откупоренной бутылкой вина в руке.

— Похоже, Даррен, я избавил тебя от мучений, которые могли бы оказаться хуже смерти, — добродушно проворчал он, наполняя вином кружки, которыми в этом доме пользовались с тех пор, как перестал существовать скудный запас рюмок Алекс и Пиппы.

— Что ты хочешь этим сказать? — Даррен бросил косой взгляд на Пиппу и явно занервничал. — Ты коп?

Саймон запрокинул голову и разразился громким хохотом:

— Пиппа — актриса. Ты понимаешь, что это значит? — Он по-дружески обнял девушку за плечи. — Между прочим, очень хорошая актриса. Но когда я увидел, как она на тебя смотрит, то сразу понял, что она собирается тебя препарировать. Пиппа, дорогая, я прав?

Скорчив гримаску, Пиппа выскользнула из-под его руки — ощущать ее тяжесть на своих плечах было ей неприятно.

— Допустим, что-то вроде того, — ответила она.

— Дорогая, я могу читать тебя, как раскрытую книгу!

Пиппа выдавила из себя улыбку и поспешила отойти в сторону. Боже, как же она устала! Но вот толпа, заполнившая в этот вечер их совместное с Алекс жилье, стала потихоньку редеть, будто пробил некий урочный час. Гости, откланиваясь, воодушевленно строили планы новой встречи, предлагая продолжить пирушку в ближайшие дни. Начавшись, процесс прощания и ухода приглашенных гостей уже не мог остановиться, и Пиппа с радостью взяла на себя хлопоты о том, чтобы помочь каждому разыскать свое пальто и проводить до входной двери. На некоторое время прихожая заполнилась звуками поцелуев с непременными в таких случаях комплиментами в адрес хозяек, шумными выражениями восторга от прекрасно проведенного вечера, и вскоре после этого комната опустела.

Алекс исчезла вместе с гостями, и Пиппа от души порадовалась тому, что эта шумная бестолковая вечеринка все же подошла к концу и о ней можно забыть. Окинув взглядом гостиную, которая, скорее, напоминала палубу потерпевшего кораблекрушение судна, девушка решила отложить уборку до утра. С чувством глубокого облегчения она направилась в свою спальню и, открыв дверь, щелкнула кнопкой выключателя.

— Господи Иисусе! Выключи этот чертов свет!

Обнаружив, что ее кровать занята парочкой, которую она видела впервые в жизни, Пиппа едва не выбежала из комнаты. Тощие белые ягодицы обнаженного мужчины были приподняты над раскинувшейся на постели полуодетой женщиной, чьего лица Пиппе не было видно.

— О! Простите! — пробормотала она в полном замешательстве и уже была готова выйти в гостиную, оставив их здесь, но в последний миг что-то в ней взбунтовалось. В конце концов, это ее комната! — На самом деле это моя комната, и я была бы вам крайне признательна, если бы вы ее покинули. Сейчас же, — твердо произнесла она.

Мужчина изумленно уставился на нее.

— Сейчас? — с тупым недоверием переспросил он.

— Да. — Пиппа широко распахнула дверь.

Беспомощно взглянув на свой поникший пенис, незваный гость пожал плечами:

— Все равно мы уже обломались. Сэм, вставай. Пошли отсюда.

Девица села, продолжая ворчать что-то себе под нос. Пиппа поняла, что та хоть и сильно пьяна, но все же изрядно сконфужена, и отвернулась, чтобы не мешать им одеваться.

— Шла бы ты в задницу, — негромко сказал парень, проходя мимо нее, и мерзко ухмыльнулся.

Его подружка оказалась настроенной еще более воинственно.

— Интересно, ты просто долбаная фригидина, или еще что? — промурлыкала она, приблизив лицо почти вплотную к лицу Пиппы.

Парень потянул приятельницу за руку:

— Оставь ее, Сэм. Просим прощения. — Скорчив постную рожу, он выволок девицу в прихожую, и дверь за ними захлопнулась.

Пиппа прошла вслед за ними, тщательно заперла дверь и вернулась в комнату. «Фригидина»! Это слово прозвучало как приговор — беспощадный и окончательный. Однако, наверное, именно оно как нельзя лучше подходит, чтобы определить ее темперамент. Ведь оно подразумевает сексуальную холодность? Что ж, она действительно холодна.

Прежде чем лечь в постель, Пиппа сорвала с кровати простыни и, со злостью скомкав, зашвырнула в дальний угол комнаты. Затем надела пижаму и распахнула окно, чтобы впустить в спальню свежий, прохладный ночной воздух, выветрить тошнотворный запах чужой парфюмерии, пота и спермы.

Когда же наконец она оказалась в постели, то крепко зажмурила глаза и натянула легкое стеганое одеяло до самого подбородка. Одеяло окутало ее тело, превратив кровать в подобие некоего святилища. «Что же со мной такое?» — подумала она, и в уголках ее глаз тут же скопились слезы жалости. Похоже, ни у кого, кроме нее, проблем с сексом нет.

Тем временем вернулась Александра. Она была не одна, и вскоре сквозь тонкую перегородку, разделяющую их спальни, Пиппа услышала размеренный скрип кровати. Темп характерных звуков нарастал, и вскоре к скрипу пружин присоединились стоны подружки, то низкие, временами переходящие в рычание, то поднимающиеся до крещендо.

«Я не могу этого выносить!» — едва не закричала Пиппа и накрыла голову подушками, пытаясь заглушить доносящиеся до нее звуки. Но это не помогло. Теперь Алекс уже кричала, как от непереносимой боли. До Пиппы доносился и низкий голос Джонатана, разделяющего с Алекс мгновения высшего наслаждения. Потом все стихло, однако перегородка была такой тонкой, что можно было отчетливо различить прерывистое дыхание тех, кто находился за ней.

Пиппу бросило в жар, о сне нечего было и думать. В бессильном отчаянии девушка металась и вертелась в постели. В конце концов, решительно откинув одеяло, она коснулась руками тонкой ткани пижамы. Ее груди тесно прижались друг к другу, и Пиппа тут же почувствовала, как материя царапает ее нежные соски.

По-прежнему лежа на спине, она подтянула колени и сквозь пижаму тихонько, будто успокаивая, погладила грудь ладонями. Она ненавидела манеру, с которой Алекс так открыто демонстрирует перед ней свою сексуальность, хотя прекрасно знала, что подружка даже не подозревает о ее переживаниях. Между тем из ночи в ночь, невольно слушая звуки, сопровождающие занятия любовью в соседней спальне, Пиппа чувствовала себя настолько отвратительно, что предпочла бы никогда не слышать ничего подобного. Но вместе с тем она должна была признаться себе, что эти звуки вызывают в ней неясное томление и смутные желания.

Ее рука медленно проникла под резинку пижамы и, неуверенно двигаясь к низу живота, добралась до заветной потаенной расщелины. Как Пиппа и предполагала, нежная плоть, которой коснулся ее палец, была уже скользкой и влажной.

Закрыв глаза, Пиппа продолжала осторожно водить ладонью по гладкой жаркой коже там, внизу. Когда она погладила кончиком пальца слегка выступивший из теплой расщелинки бугорок клитора, по телу начали расходиться волны удовольствия, наполняя все ее существо сладостным трепетом. Во рту и в горле у нее стало сухо, но она продолжала двигать пальцем, сама не зная, чего хочет добиться.

«Интересно, ты просто долбаная фригидина, или еще что?» Эти слова, произнесенные пьяным насмешливым голосом, настигли ее внезапно, и все ощущения оборвались, словно на нее вдруг вылили ведро холодной воды. Плотно сомкнув бедра, Пиппа все же оставила руку там, между ними, в напрасной надежде задержать, не дать исчезнуть приятному томлению, охватившему ее тело несколько мгновений назад.

Губы горько искривились. Да, вряд ли ее можно назвать сексуальной, и ей оставалось только смириться с тем, что, казалось, нельзя изменить. Наверное, она не одна такая на белом свете, успокаивала себя Пиппа, есть и другие люди, которым не дано испытывать радости секса.

Снова подтянув одеяло к самому подбородку, Пиппа постаралась расслабиться и заставила себя дышать глубоко и ровно. Однако заснуть этой ночью ей удалось не скоро.

Глава вторая

— Не понимаю, Мэтт, ты не желаешь работать над следующим фильмом Тарантино и не намерен вести никаких коммерческих переговоров с этими, как ты говоришь, пьяницами. В чем дело? Что, собираешься все бросить и отойти от дел?

Мэтт стоял возле окна и взирал на своего друга и агента, невольно улыбаясь тому неподдельному волнению, с которым Брэд произносит свой монолог. Внешность Брэда уже начинала выдавать его возраст: в темных волосах местами поблескивало серебро, а лицо уверенно прорезали глубокие морщины. Они становились особенно заметны, когда он недовольно сдвигал брови; вот и сейчас на переносице отчетливо виднелись две резкие продольные складки, не исчезнувшие даже после того, как его взгляд смягчился.

— Успокойся, Брэд, твоим десяти процентам ничто не угрожает, — нарочито растягивая слова, отозвался Мэтт.

— Ну хорошо, но чего же ты все-таки хочешь? — Брэд беспомощно развел руки в стороны и выразительно пожал плечами.

Рассеянно глядя в окно на мрачные, мокрые от дождя лондонские крыши, Мэтт вздохнул, словно обдумывая в очередной раз ответ на нелегкий вопрос.

— Понимаешь, сдается мне, я немного выдохся.

Бросив на Брэда быстрый взгляд, он увидел, что выражение его лица не изменилось: Брэд попросту не мог понять, о чем речь.

— Если бы ты был должен столько, сколько я, да еще вдобавок имел троих детей, которых надо кормить, одевать и об образовании которых нужно заботиться, тебе бы и в голову не пришло, что ты «выдохся». Чертовы холостяки, как же я вас ненавижу, — пробормотал он беззлобно.

Мэтт расхохотался.

— Кстати, как Мойра? Как ребятишки? — спросил он.

— Великолепно, — последовал молниеносный ответ, после чего черты лица Брэда смягчились, а глаза заблестели, что, впрочем, случалось всегда, когда он заговаривал о своей семье. — Шарлотта в сентябре пойдет в школу, а Ребекка займет ее место в детском садике. Джорджи уже почти сам ходит…

— Ходит?! Когда я видел его в последний раз, он еще даже не ползал!

— Да, но это говорит только о том, как давно ты у нас не был. Мойра вечно пристает ко мне, все просит вытащить тебя на обед, когда ты в городе.

— Передай ей, что я ее люблю и, наверное, на этот раз смогу к вам выбраться. Просто не верится, что моя крестница уже такая большая и скоро пойдет в школу. Счастливчик ты, Брэд, — у тебя есть Мойра и такая замечательная семья.

— То есть ты хочешь сказать, что я счастливый нищий? — Брэд ухмыльнулся, пытаясь скрыть истинную глубину своих чувств. От него не укрылись тоскливые нотки в голосе старого друга, хотя он прекрасно знал, что при всех своих достоинствах Мэтт ни за какие блага на свете не согласится поменяться с ним местами даже на один день. — А ты по-прежнему не собираешься остепениться и свить наконец уютное семейное гнездышко? — осведомился он, зная, что Мойра непременно станет донимать его расспросами.

Мэтт вспомнил предыдущую ночь, свое приключение с юной поклонницей и невольно поморщился.

— Скажи Мойре, что я прошу ее еще немножко поберечь фату. — Он постарался придать словам как можно больше легкомыслия. — Однако давай-ка продолжим о делах, Брэд. Уж наверное, у тебя найдется для меня хоть что-то мало-мальски интересное?

Брэд вздохнул:

— Может быть, ты согласишься почитать роль романтического героя в этом мюзикле? — и протянул Мэтту экземпляр текста.

Мэтт не выходил на сцену с тех самых пор, как лет десять назад начал карьеру в кино, поэтому брови Брэда удивленно приподнялись, когда Мэтт взял текст. Однако Брэд счел за лучшее припрятать свое удивление и промолчал.

— Что ж, может быть именно это мне и нужно — услышать гул голосов живой публики, — вполголоса, как бы разговаривая сам с собой, произнес Мэтт.

— Деньги совсем пустяковые, — предупредил Брэд.

— Жизнь есть жизнь, да и кто бы жаловался? — отозвался Мэтт, укладывая текст в портфель. — Я позвоню тебе, как только прочту роль.

— Приходи к нам обедать, — с теплотой в голосе предложил Брэд. — Мойра и дети будут счастливы повидаться с тобой.

Выражение лица Мэтта снова неуловимо изменилось, и опять Брэду почудилась тоска в его взгляде.

— Непременно, — ответил Мэтт, — непременно приду. Я тоже буду страшно рад повидать их. Позвони мне, Брэд.

— Да, конечно.

Друзья обменялись рукопожатием, и Мэтт вышел из офиса куда более счастливым, чем входил туда.

Пиппа и Алекс не смели поверить в свою удачу — еще бы, не прошло и месяца с того времени, как пьеса, в которой они были заняты, сошла со сцены, а им уже прислали текст нового мюзикла.

— Ну разве это не здорово, что мы опять будем работать вместе? — в полном восторге воскликнула Алекс, читая текст «Куколки» за обеденным столом.

— Конечно здорово.

Пиппа не могла не согласиться с этим, поскольку хорошо знала, какие осложнения могли бы возникнуть, если бы одна из них нашла работу, а другая — нет, и в душе радовалась тому, что такой щекотливой ситуации удавалось избегать. Она по-своему любила Алекс и была привязана к ней, несмотря на непомерные сексуальные аппетиты своей подружки. Более того, она, пожалуй, ни в каких других условиях не чувствовала бы себя настолько хорошо, как теперь, когда они с Алекс жили в одной квартире. В отличие от Пиппы, Алекс вовсю пользовалась щедрой материальной поддержкой отца, у которого была единственной дочерью, поэтому для нее остаться без работы было бы не так уж и страшно.

— Какую партию тебе предложили? — невнятно спросила Алекс, набивая рот рисовыми хлопьями.

— Молли Браун, — с отрешенным видом отозвалась Пиппа, целиком поглощенная чтением текста.

По мере чтения ее все больше охватывало волнение. Роль действительно очень хороша. Не зря их театральный агент Долорес проявила столько энтузиазма в телефонном разговоре. Долорес считала, что партия Молли Браун может оказаться своеобразным трамплином, оттолкнувшись от которого Пиппа начнет уверенно двигаться вперед, — уж во всяком случае именно эта партия станет вполне достойной заменой последней роли Пиппы.

— Молли Браун? Это ведь довольно большая партия, да? Интересно, а почему мне не предложили попробоваться на эту роль?

В голосе Алекс послышалось раздражение, и Пиппа подавила невольный вздох.

— А что Долорес предложила тебе?

— Как всегда. Хор.

— Вот как?

Пиппа не нашлась что ответить. На самом деле, хотя Алекс и являлась вполне квалифицированной певицей и танцовщицей, в ней не было той изюминки, которая необходима сценическому актеру. Однажды Долорес в редчайшем порыве откровенности поделилась с Пиппой: «Понимаешь, дорогая, Александра — сплошная форма, в которой нет никакого содержания».

— Чертовски типично — Долорес вечно подыскивает тебе хорошие партии, а мне оставляет всякое дерьмо! Это несправедливо.

— Благодарю, Алекс, — жестко ответила Пиппа.

— Не думай, я вовсе не хотела сказать, что ты недостаточно хороша, — поспешила исправиться Алекс. — Я просто… ну, ты понимаешь.

Пиппа помедлила немного, а потом произнесла, тщательно подбирая слова:

— Успокойся, Алекс, и подумай как следует. Я бы не сказала, что хор лучшего театра Вест-Энда такое уж «дерьмо».

— Может, ты хочешь сказать, что это грандиозно?

Пиппа пожала плечами:

— Кроме того, я слышала, что роль Энтони собираются предложить Мэтту Джордану.

— Мэтту Джордану? Вот это да! Уж он-то будет собирать публику! Разве он поет?

— Полагаю, что может и петь.

Пиппа, сдвинув брови, размышляла, стоит ли доверять слухам, а если и стоит, то примет ли Мэтт Джордан предложенную роль. Конечно, для успеха театральным постановкам подобного рода требуется привлечь к участию какую-нибудь знаменитость. А тогда вполне может случиться так, что роль Молли Браун окажется тем самым переломным моментом, ради которого Пиппа долго и тяжело работала.

«Я хочу получить эту роль», — с жаром подумала девушка. Пиппа представила себе мать и отца в маленькой хертфордширской деревушке — именно в этой деревушке она провела свои детские годы. Как было бы замечательно отослать им билеты на «Куколку»! Как они безмерно радуются любому спектаклю, в котором она появлялась хоть на мгновение! Если бы они увидели ее в роли Молли Браун, то как трепетали бы от радости их сердца!

— Ну ладно, — прервал ее сокровенные мысли голос Алекс. — У нас в запасе еще несколько дней перед прослушиванием, надо подготовиться получше.

Пиппа с отсутствующим видом кивнула. Про себя она уже все решила. Она не просто хорошо подготовится. Ко дню прослушивания она станет Молли Браун.

Театр Конно располагался неподалеку от Пикадилли, в здании внушительных размеров, построенном в викторианском стиле. Перешагнув порог двери, ведущей со сцены в тускло освещенный лабиринт коридоров и лестниц, по которым можно было добраться до гримуборных, Пиппа почувствовала сильный приток адреналина.

Хористки прослушивались днем раньше. Александра пришла домой полная оптимизма и объявила, что у нее весьма неплохие шансы. Кроме того, слухи подтвердились: Мэтт Джордан действительно был приглашен на главную роль и должен играть в паре с Дайаной Джордж. Одно это обстоятельство говорило о многом: отбор актеров на второстепенные роли обещал быть чрезвычайно строгим.

В уборной позади сцены собрались несколько претенденток на роль Молли Браун. Пиппа кивнула и улыбнулась двум знакомым девушкам, но решила не вступать в общие нервные разговоры, чтобы не поддаться конкурсной лихорадке. Найдя местечко в самом углу, она постаралась расслабиться, взять себя в руки и оставаться спокойной и невозмутимой.

Для Молли Браун были написаны два номера, причем абсолютно разные. По мере того как на сцену одну за другой вызывали ее конкуренток, Пиппа вслушивалась в то, что они пели. Вскоре ей стало ясно, что большинство девушек посчитали за лучшее выбрать для конкурса один и тот же номер — дерзкий блюз, и никто не отдал предпочтения балладе. Все девушки исполняли свой номер очень хорошо. Пиппе оставалось лишь надеяться, что она не потеряла времени зря, разучивая балладу до изнеможения, пока сама не уверилась в высоте тона и тембре голоса. Может, режиссер попросит исполнить второй номер? Безусловно, она сможет спеть и блюз, однако Пиппа не сомневалась, что выгоднее всего ее голос будет звучать в более медленной песне.

Должно быть, все конкурсантки уходили со сцены через какую-то другую дверь, поскольку никто из них не вернулся в маленькую уборную. Наконец, когда в крошечной комнатке остались только Пиппа и еще одна миниатюрная темноволосая девушка, Пиппа услышала, как выкрикнули ее фамилию.

— Чтоб тебе ногу сломать, — напутствовала конкурентка.

Пиппа судорожно сглотнула слюну и мысленно приказала себе успокоиться. Иначе она вообще не сможет запеть.

Со сцены было невозможно разглядеть кого-либо из присутствующих в зале, однако, выйдя к рампе, Пиппа действительно почувствовала себя увереннее. Остановившись в центре сцены, девушка бесстрашно взглянула в темный зал. Она подготовила к просмотру короткий эпизод, который показался ей наиболее выигрышным, и теперь важно было заставить себя не думать о невидимых глазах, критически смотрящих из темной пустоты.

Однако, запев, Пиппа окончательно забыла о своих натянутых до предела нервах, мелодия захватила ее целиком, и Пиппа с радостью погрузилась в живой, трепетный и прекрасный мир баллады. Ее голос как бы вился над залом, выводя каждую ноту, был чистым, сильным и словно парил в высоте, вырвавшись на свободу из тесной грудной клетки. Едва она закончила петь, как в зале раздалось бормотание нескольких голосов. На мгновение Пиппа растерялась, но через несколько секунд вновь обрела душевное равновесие и вспомнила, где находится и что ее сюда привело.

Из зала к свету вышел высокий лысоватый мужчина, его очки забавно съехали на самый кончик носа. Он заглянул в блокнот:

— Благодарю вас, мисс… э-э-э… Брукс. Да. — Посмотрев на девушку, он широко и лучезарно улыбнулся. — А не могли бы вы исполнить нам «Летний день»?

— Да, конечно.

Усилием воли Пиппа отогнала радостную мысль о том, что до сих пор не слышала, чтобы кто-то из конкурсанток исполнял оба номера. В душе затеплилась робкая надежда, однако она поборола смятение и, совершенно успокоившись с первыми звуками музыки, запела.

«Ты мой летний день…» И снова она пела как бы не голосом, а сердцем. Когда растаяли в воздухе последние звуки мелодии, она вопросительно взглянула на режиссера. Тот что-то записывал в блокноте карандашом.

— Благодарю, мисс Брукс, — произнес он, не глядя на нее. — Мы свяжемся с вами. Следующий!

Сердце Пиппы сжалось, и она почувствовала себя так, словно на нее вылили ведро ледяной воды. Неужели она провалилась именно из-за второй песни? Пока ассистент провожал Пиппу к выходу со сцены, ее будто окутала густая темная туча огромного разочарования.

— Мисс Брукс?

Пиппа быстро обернулась и увидела человека, выскользнувшего из той же двери, что и она. Высокий темноволосый мужчина с лицом, которые очень нравятся оформителям афиш, — квадратный подбородок и мужественные, гармоничные черты. Когда он сделал шаг из тени по направлению к ней, Пиппа удивленно встретила взгляд его глаз — чистых, безмятежно голубых с большими четко очерченными зрачками.

— Мистер Джордан… — вырвалось у нее, когда она узнала этого человека.

Он улыбнулся девушке широкой ослепительной улыбкой, которая могла бы навеки покорить Пиппу, если бы та была более восприимчива к подобного рода улыбкам. Однако, почувствовав холодок и пустоту где-то внутри живота, что было вполне естественной реакцией на встречу со знаменитостью, Пиппа постаралась улыбнуться в ответ как можно более вежливо.

— Я и не знала, что вы в театре.

— Мне нравится присутствовать на просмотрах, и сегодня мне не пришлось пожалеть о том, что я здесь, — у вас очень красивый голос.

— Благодарю вас, мистер Джордан, жаль только, что режиссер не разделяет вашего энтузиазма! — Она состроила гримаску, и Мэтт Джордан рассмеялся.

— Не стоит быть пессимисткой, — произнес он таким тоном, будто загадывал загадку.

Теперь Пиппа смотрела на него с изумлением, и ей казалось, что биение ее сердца стало слышно во всем театре. Глаза Мэтта Джордана потемнели, его взгляд медленно скользил по ее лицу и наконец остановился на губах. У девушки перехватило дыхание, когда он неожиданно коснулся кончиками пальцев уголка ее рта. Внезапно Пиппу окутало безудержное, жаркое пламя желания, заставившее ее задрожать.

— Я… мне нужно идти, — в замешательстве пробормотала она, ощутив знакомую отвратительную панику, поднимающуюся из глубин существа.

Стремительно повернувшись, она бросилась прочь от Мэтта и вскоре оказалась на улице.

Вырвавшись из темноты театральных коридоров на яркий дневной свет, она не переставая задавала себе один и тот же вопрос: что это могло значить? Может, ей просто не удалось скрыть разочарование, охватившее ее после слов режиссера и Джордан лишь хотел поддержать, ободрить ее, как актер актера?

Но она тут же цинично усмехнулась. С чего бы голливудская звезда вдруг стала догонять в полутемном коридоре никому не известную конкурсантку вроде нее? Вполне возможно, это тоже было запланировано как часть просмотра — просто чтобы услышать и оценить ее голос вне сцены, так сказать, в естественных условиях.

Однако Пиппа и сама не могла сказать, отчего она так своеобразно отреагировала на встречу с Джорданом? Да, конечно, паника и страх, захлестнувшие ее, были знакомый — возникали всякий раз, когда к ней прикасался мужчина, но сейчас она испытала нечто другое. Странное волнение говорило о чем-то другом, о чем-то новом, прежде несвойственном.

В автобусе ей удалось занять удобное место, и Пиппа попыталась прогнать неприятные мысли о том, что перед знаменитостью она выглядела абсолютной дурочкой. Прижимая к груди экземпляр текста, девушка начала горячо молиться, чтобы влияние Мэтта Джордана на режиссера оказалось достаточным и чтобы — ну ведь может же такое быть — ее пригласили на эту роль.

Мэтт обратился к режиссеру Ли Бродбенту лишь тогда, когда была прослушана последняя из конкурсанток.

— Ну, что скажешь? — спросил он.

Ли обернулся и насмешливо взглянул на него:

— О чем, Мэтт?

— Ты назначишь Пиппу Брукс на роль Молли Браун?

— Извини, Мэтт, но режиссер здесь я, и именно я принимаю решения, — жестко отрезал Ли.

— Да, конечно. Я вовсе не собираюсь давить на тебя, Ли. Просто подумал, что она была намного лучше всех остальных девушек, которых мы сегодня видели и слышали.

— Да. Мне она тоже весьма и весьма понравилась. — Ли холодно посмотрел на Мэтта. — Я поставлю тебя в известность о своем решении.

Мэтту ничего не оставалось, как молча взирать на режиссера. Вот ему и напомнили, кто есть кто на самом деле. Ты обычный голливудский выскочка, а я режиссер, — так что знай свое место и не высовывайся. «Боже, — подумал Мэтт, — уж не напакостил ли я той милой девушке?» Он вполне допускал, что Ли Бродбент может не пригласить на роль Пиппу Брукс только из-за того, чтобы показать Мэтту, кто здесь главный.

Конечно, такой поворот событий нежелателен. Безусловно, не один Мэтт отметил для себя, как великолепно она держалась на сцене во время просмотра. Напрасно Ли позволил себе низкий намек по поводу отношения к ней Мэтта. Да, девушка очень привлекательна, но в жизни Мэтта и так достаточно красивых женщин. Хорошенькая мордашка — это еще не повод.

Однако что-то такое он уловил в Пиппе Брукс… Это длилось всего мгновение. Просто, когда она шагнула в световое пятно на сцене, Мэтту показалось, что он ее уже знает. И сейчас он был вынужден признаться себе, что именно это ощущение подогрело его интерес. А как странно, что она убежала, когда он дотронулся до нее… И что заставило его коснуться ее губ?

— Мэтт, дорогой!

От рассеянных мыслей Мэтта отвлекла Дайана Джордж, его партнерша. Она порывисто обвила шею мужчины руками и, окунув его в густой аромат духов и облако сигаретного дыма, прижала к своему твердому силиконовому бюсту.

— Как поживаешь? Я так обрадовалась, когда проведала, что ты будешь играть Энтони, а я Анджелу! Дай-ка мне как следует рассмотреть тебя. — Она отступила назад и окинула его критическим взглядом. Прежде чем Мэтт успел что-нибудь ответить, Дайана уже вновь обняла его. — По-прежнему великолепен! Дорогой, мы здесь прекрасно повеселимся, не хуже, чем в Монако! Помнишь Монако?

Мэтт вымученно улыбнулся. Как-то безумно жарким летом он работал в Монако вместе с Дайаной и совершил непростительную ошибку, позволив себе завязать с ней небольшое приключение. Фантастические причуды и требования Дайаны едва не погубили картину, и с тех пор он старался выкинуть из головы тот печальный опыт.

— Конечно, — отозвался он, мягко высвобождаясь из ее объятий, — разве мог я забыть об этом? Ты пришла, чтобы принять участие в просмотрах?

Дайана разочаровано помахала пальцами.

— Просто ехала мимо и решила заскочить, — ответила она в своей обычной манере — будто произносила реплику из пьесы на репетиции. Безмятежно бросив окурок прямо на пол, Дайана растоптала его носком туфельки и тут же закурила новую сигарету. — Дорогой, прости, но мне надо бежать — такая куча дел! Увидимся, когда начнем репетировать.

Она быстро вышла из зала, а Мэтта охватило чувство полного внутреннего опустошения. Он уже успел забыть, какую боль умеет причинять Дайана Джордж.

— Твои приключения хоть когда-нибудь заканчивались нормально? — едко поинтересовался Ли.

Оказалось, что с минуты на минуту должно начаться прослушивание кандидатов на роль Дэниела Брауна, мужа Молли Браун. Мэтт со вздохом опустился на место. К сожалению, это предприятие начиналось вовсе не так здорово, как ему хотелось бы.

— Это чертовски несправедливо! — обрушила Алекс на Джонатана свое негодование, едва лишь тот вошел. — Пиппа получила партию Молли Браун в «Куколке», а меня всего-навсего пригласили в хор!

— Так это надо отпраздновать! Замечательно, Алекс…

— Ты что, не слушаешь меня, идиот? Пиппа получила роль Молли Браун.

— На ее месте должна была оказаться ты, крошка, — покорно произнес Джонатан.

— Конечно, эту партию должна была получить я! О, если б мне только дали шанс поучаствовать в просмотре кандидаток, роль досталась бы мне. Это самый настоящий фаворитизм, вот что это такое.

В ее жилах от негодования кипела кровь, и ей просто не сиделось на месте. Меряя шагами гостиную, она время от времени бросала на Джонатана чересчур воинственные взгляды. Тот, в свою очередь, настороженно посматривал на нее, полулежа на диване. Его покорный вид вызвал у Алекс еще большее раздражение.

— Чего ты так уставился? — не выдержала она наконец.

Джонатан широко раскрыл глаза, и его зрачки сделались такими огромными, что белки почти исчезли.

— Крошка, я всего-навсего думал о том, как ты сегодня неотразима. — Он произнес это с легкой хрипотцой, говорившей, что он уже созрел для игры.

Алекс окинула взглядом его каштановую шевелюру, скользнула глазами по ухоженному нагловатому лицу. Мальчишеское лицо над мужскими плечами, над телом мужчины…

— Разве я разрешала смотреть на меня? — холодно спросила Алекс, всем своим видом показывая, что в ответе не нуждается.

Джонатан конвульсивно сглотнул слюну, так что его адамово яблоко перекатилось под кожей.

— Нет, — прошептал он.

— Так как же ты смеешь?

Уперев руки в бока, Алекс наклонилась и нависла над ним, вызывающе дразня ложбинкой между грудей. На ней были надеты короткий черный топ с глубоким вырезом, длинная юбка и высокие зашнурованные ботинки. Черным в этот день было все — от стрелок вокруг глаз до лака на ногтях. Пожирая ее глазами, Джонатан облизал пересохшие губы.

— Я ничего не могу с собой поделать, — снова прошептал он. — Ты сегодня фантастически хорошо выглядишь.

Выпрямившись, Алекс повернулась к зеркалу, висевшему над камином, и внимательно посмотрела на свое отражение. Прямые темные волосы были собраны на затылке, давая возможность любоваться стройной шеей. Макияж делал лицо жестоким — глаза были сильно подведены черной тушью, а полные красивые губы покрыты матовой темно-фиолетовой помадой. В зеленых глазах полыхал лихорадочный огонь. Она продолжала смотреть в зеркало и через несколько секунд ощутила, как ее медленно охватывает жаркий трепет, а в животе нарастает волнующая пустота.

Вновь повернувшись к Джонатану, она зловеще ухмыльнулась и словно нехотя приказала:

— Раздевайся.

Джонатан нервно взглянул на дверь:

— Прямо здесь? Но Пиппа…

— Пиппы сегодня весь день не будет. Она уехала в свое захолустье навестить родителей. Ты собираешься раздеваться или я должна тебе помочь?

Джонатан медленно поднялся с дивана, не отрывая взгляда от лица девушки. Алекс с удовольствием отметила, что его глаза затянула поволока. Ее всегда возбуждало ощущение собственной власти над ним, это помогало ей выдумывать такие развлечения, каких никогда не подарил бы обычный секс.

— Может, мне стоит выпороть тебя, Джонатан? — вкрадчиво спросила она. — Неужели ты этого хочешь? Ты тянешь время, чтобы разозлить меня посильнее?

— Вовсе нет, Алекс, — отозвался он, теребя пальцами пуговицы на рубашке.

Несмотря на то что это его отрицание прозвучало вполне убедительно, оба они знали, что он лжет. Впрочем, оба прекрасно знали и другое: как бы ни был он усерден в своем стремлении угодить ей, она непременно выпорет его, если только захочет.

Видимо, Джонатана бросило в жар, потому что, когда он сбросил рубашку, кожа под ней чуть заметно блестела. Джонатан начал расстегивать брючный ремень. Воздух наполнился острым солоноватым запахом пота, присущим мужскому вожделению, и Алекс почувствовала, как набухли ее соски, а груди, затвердев, натянули тонкую ткань топа. Она продолжала наблюдать за Джонатаном. Его руки слегка дрожали, когда он справился с застежкой брюк и они соскользнули к коленям.

Алекс томно улыбнулась, ее глаза заблестели при виде твердого мужского члена, безусловно украшавшего обнаженного Джонатана.

— Ну-ну, как же мы взволнованны, правда? — насмешливо процедила она, упиваясь выражением паники в его глазах. Она добилась именно той комбинации унижения и возбуждения, принуждения и вместе с тем пылкости, которая невероятно волновала ее саму.

— Алекс…

— Заткнись! — Ее внезапно охватил настоящий гнев. — Если ты не можешь оставаться спокойным, убирайся прямо сейчас! — выкрикнула она.

Глаза Джонатана раскрылись еще шире, и выражение паники в них усилилось — он понимал, что она не шутит. Не отрывая взгляда от ее лица, он нагнулся, чтобы совсем снять брюки и трусы.

— Оставь в покое, — велела Алекс, наслаждаясь тем, что ее слова заставили Джонатана густо покраснеть и снова взглянуть на дверь.

Алекс поняла, что он не до конца поверил тому, будто бы Пиппа не может появиться в неподходящий момент. С усмешкой она внимательно оглядела его с головы до ног, сохраняя при этом маску надменного пренебрежения.

— Джонатан, ты сейчас просто неотразим. Жаль, тебя не видят твои поклонницы, не видят этих брюк возле колен, не видят твоего мужского достоинства, твоего великолепного члена, который так и рвется в бой. Что там говорил о тебе тот критик? Что-то насчет твоего «мрачного эротического образа на сцене…»? Да-да, Джонатан Деверье — воплощение мужественности.

Джонатан поморщился, чем только рассмешил Алекс.

— Может, мне стоит сфотографировать тебя и отправить ей снимок? У нее тогда попросту не хватит для тебя комплиментов, верно, мой дорогой?

С каждой ее новой репликой пенис Джонатана все сильнее содрогался, словно готовый вот-вот забиться в безумном экстазе. При виде этого Алекс почувствовала, как набух и увлажнился клитор, а вместе с ним и губы, прикрывавшие вход в ее лоно. Она продолжала наслаждаться ощущением безграничной власти над этим человеком. Конечно, Джонатан выглядел очень нелепо с брюками возле колен, однако даже это обстоятельство не могло испортить природной красоты его мускулистого тела.

Окинув быстрым взглядом прекрасно вылепленные мускулы, Алекс обратила внимание на мягкий блеск его кожи. Когда он приходил сюда в последний раз, она потратила целый час драгоценного времени на то, чтобы сделать ему массаж со специальным детским маслом. Алекс получила колоссальное наслаждение, втирая масло кончиками пальцев в его упругую кожу, слегка пощипывая и царапая ее, так что та в конце концов порозовела, и тогда Алекс смогла прервать его полные трепета вздохи своими губами…

Однако сейчас ничего подобного не произойдет. Этим вечером ей хотелось как можно дольше ощущать собственную власть, полный контроль над своим любовником.

— Подожди, — выдохнула она, метнувшись из гостиной в свою спальню.

В глубине гардероба она хранила большую коробку, которую шутя называла коробкой маленьких хитростей. Там Алекс держала целую коллекцию разных хлыстов, ремней и других сексуальных игрушек. Выбрав большой розовый вибратор, Алекс задвинула коробку обратно к задней стенке гардероба и почти бегом поспешила в гостиную.

Джонатан не шевельнулся, хотя его глаза нервно следили за каждым ее движением. Она порывисто прошла мимо него, заметив, однако, насколько он разочарован, что она вернулась без кнута.

— Это не для тебя, моя радость, — промурлыкала она, когда он уставился на вибратор.

Алекс развернула кресло так, чтобы было видно Джонатана.

— А теперь, — процедила она, растягивая слова, желая доставить себе удовольствие и еще несколько секунд помучить его неопределенностью, — а теперь я хочу, чтобы ты сам довел себя до оргазма.

— Алекс, нет!

Похоже, Джонатана всерьез напугало ее предложение, и она осознала, что впервые играет с ним подобным образом. Что ж, тем лучше — ей всегда нравилось испытывать наивысшее возбуждение. Ей нравилась собственная непредсказуемость, а еще она любила внушать неподдельный страх мужчинам, которые никогда не знали, как Алекс поведет себя в сексуальной игре.

Не отрывая взгляда от Джонатана, она облизала губы, так что они заблестели, затем полуприкрыла глаза и слегка запрокинула голову, чтобы он мог любоваться ее красивой белой шеей.

Джонатан продолжал смотреть на нее широко раскрытыми глазами. Когда его рука скользнула в пах, а пальцы обхватили твердый ствол члена, Алекс слегка погладила себя по шее и провела пальцами по груди. Почувствовав под легкой тканью затвердевшие набухшие соски, словно призывающие к себе и умоляющие о внимании, она глубоко вздохнула.

— Вот так, хорошо, — прошептала она, чуть подавшись вперед и глядя на Джонатана, — а теперь медленно ласкай…

И она стала внимательно наблюдать за Джонатаном, который, окончательно позабыв о том, что стоит посреди гостиной со спущенными до колен брюками, начал старательно мастурбировать. Не отводя взгляд от его ладони, сжавшей напряженный член и равномерно скользящей вверх и вниз, Алекс высоко подняла подол длинной юбки и широко расставила ноги.

Под юбкой оказались черные трусики, состоящие из одного ремешка сзади и крошечного кружевного треугольника спереди. Этот треугольник черного кружева приходился как раз на то место, где располагался заветный вход в глубину ее лона. Когда это увидел Джонатан, его дыхание стало прерывистым, а плотно сомкнутые на пенисе пальцы стали двигаться еще быстрее.

Алекс провела вибратором вдоль припухлых наружных губок, а затем приблизила головку к самому кончику возбужденного клитора. Пальцами другой руки она погладила кожу между ног, как бы проверяя, достаточно ли увлажнилась ее плоть.

Джонатан был уже на пределе. Даже издали ей было видно, насколько он разгорячен и возбужден, и, хотя ритмичные движения его ладони все еще продолжались, она заметила, что он дрожит как в лихорадке. Неторопливо, с величайшей осторожностью она включила вибратор, и тот негромко загудел.

— А-а-а! — вырвалось у нее, когда она ощутила внутри себя мягкие толчки вибрации.

Внезапно ей показалось, что никакого Джонатана попросту не существует. Он исполнил свое предназначение, возбудил ее, она добилась от него того, чего хотела, а теперь он исчез, предоставив Алекс полную свободу в поисках собственного наслаждения.

Она слегка усилила интенсивность вибраций и теперь ощущала разливающиеся по всему телу потоки тепла, которые расходились по животу, бедрам, груди.

Пик наслаждения был уже близок. Поднимаясь из какой-то крохотной точки на кончике клитора, которая, по-видимому, была центром всех сексуальных ощущений, сладостные волны накатывались все чаще, и все сильнее становилось восхитительное чувство приближения оргазма.

Внезапно откуда-то из глубины сознания выплыл фотографически четкий образ Мэтта Джордана. Алекс отчетливо представила себе, что не холодный бесчувственный пластик массирует ее клитор и нежные внутренние губки, окружающие этот бутон страсти, а ласковый язык Мэтта нежно касается самых интимных местечек ее тела. Да! Как это было бы замечательно, если бы его темноволосая голова покоилась сейчас между ее бедер.

Мэтт Джордан — вот ключ к нужной роли в «Куколке». Если только она сумеет заставить его опуститься на колени между ее ног, то все проблемы будут решены. Все мужчины одинаковы. Они становятся послушными, как дети, когда чувствуют, что могут добиться того, чего хотят. С каждым из них нужно всего лишь повозиться, чтобы понять, что он действительно желает от тебя получить.

Александра остро ощутила наступление оргазма и торжествующе улыбнулась. Партия Молли Браун не уйдет от нее — она ведь всегда берет то, что ей требуется. А сейчас ей требуется Мэтт Джордан. Эта мысль принимала все более ясную форму по мере того, как сотрясалось тело Алекс, наполняясь небывалой энергией. А Джонатану в качестве воздаяния за муки разрешалось лишь безмолвно наблюдать мгновения ее упоительного, ликующего финала.

Выключив вибратор, Алекс опустила юбку и поднялась с кресла.

— Прежде чем уйти, вытри пол, — равнодушно бросила она Джонатану и, не удостоив его даже мимолетным взглядом, направилась в спальню.

— Но, Алекс… — Он посмотрел ей вслед с видом несчастнейшего из людей, понимая, что аудиенция окончена.

Глава третья

Очень странно было сознавать, что мимолетный взгляд и ничего не значащий жест могут иметь для нее такое огромное значение. Пиппа беспокойно металась и вертелась в постели, безуспешно пытаясь выбросить из головы так взволновавшую ее встречу с Мэттом Джорданом. В первый день после просмотра она была уверена, что ей удалось забыть об этом эпизоде. Однако теперь, когда Пиппу уведомили о том, что она получила желанную роль, мысли о Мэтте не покидали ее.

Вновь и вновь Пиппа отчетливо видела его выходящим из зала в полутемный коридор — так ясно, будто это происходило сейчас. От одного этого воспоминания где-то в груди появлялся тот самый холодок и странное, словно сосущее ощущение пустоты, которое она испытала. Но память отказывалась воспроизводить слова, которые он говорил ей. Все, что она помнила, заключалось в том взгляде, которым он смотрел на нее, в ласковом прикосновении его пальцев…

— О Боже!

Отбросив одеяло, Пиппа порывисто поднялась с кровати, подошла к окну и стала всматриваться в темноту. Стояла ясная звездная ночь, и все ночные звуки, наполнявшие спящий город, казались безмерно далекими. Девушка отдавала себе отчет в том, что испытывает по отношению к Мэтту Джордану самое настоящее желание, однако это не могло ее успокоить. Она ничего не могла поделать с растерянностью и смущением, поселившимися в ее сердце.

С трудом оторвавшись от созерцания манящего звездного неба, Пиппа бросилась в постель. Она не сомневалась, что он прекрасно понимал, какое сильное впечатление сумел произвести на нее. Неужели он ждет, что теперь, получив роль, она сделает шаг ему навстречу?!

«Если бы я только могла». Пиппа повернулась на спину и уставилась невидящими глазами в потолок. Пожалуй, она впервые пожалела о том, что не имеет никакого сексуального опыта. Пиппа привыкла не обращать внимания на те требования, которые время от времени предъявляло ей собственное тело, и это позволяло без труда удерживать мужчин, с которыми сталкивала ее жизнь, на почтительном расстоянии. Но вот теперь, при воспоминании о Мэтте Джордане, кожу даже слегка покалывало и по всему телу прокатывались нетерпеливые жаркие желания.

Само собой, она видела множество кинокартин, в которых он снялся, и испытывала к нему нечто вроде отстраненного, умозрительного вожделения. Безусловно, он чрезвычайно привлекателен — отлично сложен, строен, почти что худощав, и от него прямо-таки веет физическим здоровьем, в отличие от большинства его сверстников. Как правило, в амплуа, в которых он был занят, отчетливо прослеживался романтический мотив. Какую бы роль Мэтт ни играл, он непременно добивался ответной любви прекрасной девушки, хотя отнюдь не каждый фильм заканчивался умилительными кадрами свадебного путешествия или поцелуя на фоне уходящего за горизонт солнца.

Но одно дело — видеть предмет тайных вожделений на серебристом экране кинотеатра, и совсем другое — лицом к лицу встретиться с героем, занимающим немалое место в твоем воображении. Конечно, она не могла даже предположить, что в жизни он окажется не менее привлекательным, чем на экране.

Сам факт его появления в тесном полутемном театральном коридоре уже мог ошеломить, это было из ряда вон выходящим событием. Может, именно потому она почувствовала некое головокружение? Просто приняла эту встречу слишком близко к сердцу? Когда он коснулся пальцами ее губ, она на миг испытала давно знакомый ужас, но на этот раз ощущение страха мгновенно сменилось чем-то другим, гораздо более приятным и неизмеримо более сильным. Впервые за долгое время в душе Пиппы забрезжила призрачная надежда.

Закрыв глаза, она провела ладонью по обнаженным рукам, дотронулась до чувствительной нежной кожи в ложбинке возле шеи. Не очень уверенно пальцы скользнули к груди, погладили ее и в нерешительности замерли, прежде чем рука легла на округлый мягкий живот. Представляя себе, что это его ладонь опускается к шелковистому руну рыжевато-золотистых волос, Пиппа задержала дыхание, стараясь продлить охватившее ее отрадное чувство неясного томления, доселе ни разу не приходившее к ней.

Коснувшись нежных складок наружных губ, она почувствовала теплую влагу и глубоко вздохнула. Если бы только он мог ласкать ее вот так мягко, так заботливо и трепетно… Когда легчайшим движением она дотронулась до клитора и осторожно обвела пальцами маленький набухший бутон, все ее тело напряглось.

С тех пор как она испытала подобные чувства, прошло слишком много времени, и сейчас Пиппа боялась вздохнуть, чтобы не спугнуть неведомо откуда появившееся томительно-сладостное ощущение. Ноги согнулись в коленях, а бедра слегка дрожали, будто получали откуда-то из нижней части живота некие таинственные сигналы. Она погладила пальцем выступившую над губками крошечную пуговку клитора, охранявшего, словно волшебный страж, вход в ее лоно, и жаркое пламя желания, точно электрический разряд, родившийся на кончике этого нежного влажного бутона, пронзил все ее существо.

Мысленно Пиппа нарисовала картину, как Мэтт Джордан склоняет голову над ее бедрами, как теплое дыхание согревает сокровенные складки нежной плоти, как его губы мягко прижимаются к самой чувствительной точке ее клитора и запечатлевают на нем исполненный нежности и ласки поцелуй…

— О-о-о!

Оргазм прошел по телу долгой сладостной волной, освободившей от переживаний и наполнившей всю ее восхитительным ощущением невесомости. Приложив ладонь к влажным наружным губам, Пиппа повернулась на бок и свернулась калачиком, инстинктивно стремясь задержать упоительные мгновения.

Если бы только безумные мечты могли воплотиться в реальной жизни! Девушка хотела бы узнавать и ласкать тело своего возлюбленного так же, как только что воображала себе ласки Мэтта Джордана. Для того чтобы доставить ему радость, она использует пальцы, губы, язык… Однако она до душевной боли была убеждена в том, что ни один мужчина не способен любить так нежно. Рано или поздно ему захочется добиться от нее большего, и он сделает это таким отвратительным образом, что одна мысль об этом заставляла Пиппу содрогаться от ужаса и омерзения.

На самом деле подобные фантазии следовало держать взаперти, под крепким надежным замком, и не позволять им вырываться на свободу. Пригрезившиеся возлюбленные ничем не смогут ее обидеть, выдуманные мужчины не унизят ее. Теперь, когда она получила партию Молли Браун, ей нужно держаться подальше от Мэтта Джордана.

Придя к твердому решению, Пиппа погрузилась в тяжелый сон, в котором ей грезились пугающие, странные сцены, несущие, однако, невероятное наслаждение. Когда наступило утро, она уже ясно понимала, что позабыть Мэтта Джордана будет не так-то просто.

Эти мысли наполнили ее сердце холодным ужасом, впрочем несколько смягченным необычным волнением, которое бушевало где-то в районе груди.

Мэтт сдержал свое обещание и пришел к Брэду на обед. Дети встретили его дружными восторженными криками, тотчас окружили и принялись приплясывать от переполнявшего их радостного волнения. Однако тут же появилась Мойра и прогнала детей наверх. На мгновение Мэтт почувствовал себя чужаком в незнакомом мире, где господствуют бурное веселье и счастье и где для него нет места. Но вот Брэд вручил ему рюмку, а Мойра, успевшая за считанные минуты привести себя в порядок и сразу удивительно похорошевшая, крепко обняла его, и отчужденность пропала. Джордан оказался своим, желанным и дорогим гостем, его сразу обволокла теплая атмосфера, царящая в семье друзей, и Мэтт смог позволить себе расслабиться.

— Мойра, ты великолепно выглядишь, — сказал он, заранее зная, что комплимент заставит ее покраснеть.

Так оно и случилось: молочно-белая кожа Мойры залилась румянцем, и она рассмеялась.

— Ты не меняешься, Мэтт, — весело отозвалась она.

Несмотря на всю невинность этого замечания, Мэтту почудился в нем скрытый намек, и он немедленно помрачнел. Ему показалось, что Мойра прекрасно понимает — он как бы замер во времени, перестал развиваться, в то время как все вокруг живут настоящей жизнью, непрерывно двигаясь вперед.

Когда же в сопровождении девушки, которая помогала Мойре по хозяйству, вновь появились дети, умытые и переодетые, и он увидел, как Брэд возится с ними, в его душе шевельнулось странное завистливое чувство. Допивая свое вино, он подумал, что, должно быть, попросту стареет. В конце концов рано или поздно каждый нормальный человек должен спросить себя: что он собой представляет и что ему нужно в этой жизни?

Почувствовав внимательный взгляд Мойры, он обернулся и улыбнулся ей. Черт возьми, почему он не женился на ней сам, позволил Брэду увести ее прямо из-под носа?

— Что скажешь, Мэтт? — негромко спросила Мойра, присаживаясь на подлокотник его кресла.

Неожиданно для самого себя он ответил так тихо, что Брэд не мог услышать его из-за детских голосов.

— Ведь мы были счастливы с тобой, правда, — ты и я?

Во взгляде Мойры выразилось удивление. Между ними с давних пор существовал невысказанный уговор никогда не вспоминать о том, что связывало их когда-то и что они значили друг для друга в прошлом. Но она сдержалась, улыбнулась и погладила его по руке.

— Да, только очень недолго, — нашла она наконец нужные слова. Однако, уловив перемену в настроении Мэтта, тут же вновь стала серьезной. — Из этого все равно ничего бы не вышло, Мэтт, мы с тобой в жизни стремились к разным ценностям.

Мэтт кивнул, уже жалея, что вызвал ее на этот разговор.

— Да, понимаю. Просто я проверял свою память. Мойра, ты добилась всего, чего хотела? — спросил он.

В этот миг к ним подбежала Ребекка и протиснулась между матерью и гостем, скорчив забавную рожицу, отчего они оба рассмеялись.

Мойра взяла девочку на руки и спокойно взглянула на Мэтта.

— И ты тоже, Мэтт, — ответила она, прежде чем повернуться и уйти.

Оставшись один, Мэтт почувствовал, что никогда в жизни не был так одинок, как сейчас. Нельзя сказать, чтобы это было приятным ощущением.

Утром первого дня репетиций Пиппа так волновалась, что за завтраком не смогла проглотить ни крошки — вместо этого она решила дать мышцам нагрузку и пробежаться. Как Пиппа сообщила родителям, партия Молли Браун была на сегодняшний день самой выигрышной ролью, в которой она могла бы проявить себя. И поскольку ее назначение на эту роль было утверждено, ей прислали для ознакомления полный текст пьесы.

Ее героиня была, как говорят, «живой сладкий пирожок» — сексапильная разбитная девица, и, несмотря на то что места в мюзикле автор отвел ей не много, для развития сюжета эта роль была одной из основных. И Пиппа твердо знала, что хорошо справится с ролью, на которую ее пригласили. Если б только ей удалось взять под контроль свои постыдные чувства по отношению к Мэтту Джордану!

Алекс подобные тревоги и волнения были абсолютно чужды. Когда Пиппа, немного возбужденная утренней пробежкой, вернулась домой, Алекс приветственно подняла бокал со свежим соком и с воодушевлением, так порой утомлявшим Пиппу, воскликнула:

— Пип, собирайся поскорее, нам ведь через час надо быть в театре, а тебе еще предстоит принять душ и переодеться!

— Ну, все это не отнимет много времени, — спокойно допивая свой сок, возразила Пиппа.

— Я смотрю, ты ни капельки не волнуешься!

— Правда? — Пиппа состроила подруге довольно кислую мину.

На Александре сегодня был ярко-оранжевый дорожный костюм, надетый поверх рубашки персикового цвета, а на ногах — терракотовооранжевые ботинки, в тон которым она удачно подобрала шарф, повязанный вокруг головы. Все это, вместе взятое, не могло не навести на мысль о том, что обладательница столь ослепительного наряда хочет произвести неизгладимое впечатление на окружающих. Пиппа подумала, что именно такого эффекта хотела добиться Александра. Ее подруга напоминала экзотическую райскую птичку.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказала Пиппа.

К ее изумлению, Алекс слегка покраснела:

— Спасибо. Я опять в поисках.

— Да что ты? А что случилось с Джонатаном?

Алекс пожала плечами:

— Дорогая, просто его время прошло.

— О! Да, я теперь вспомнила — Джонатан вернул ковер в гостиную. Он сказал, что почистил его?..

Пиппа не могла понять, почему Алекс избегает встречаться с ней глазами.

— Он… он разлил вино, когда был здесь в последний раз… Может, тебе лучше поторопиться, а?

Взглянув на настенные часы, висящие в кухне, Пиппа кивнула и направилась в ванную.

Когда Пиппа и Алекс появились в Конно, жизнь в театре уже кипела. Едва переступив порог, Пиппа почувствовала радостное возбуждение. Все здесь дышало той атмосферой, которую она так любила, — неспокойным духом вечно неугомонного актерского братства, нескончаемой театральной суматохи и суеты, казалось бы, абсолютно бесполезной, однако на самом деле целиком направленной на достижение желаемого результата. Каким-то непостижимым образом каждый оказывался на своем месте именно в тот момент, в который это было необходимо.

— Увидимся позже, — прощебетала Алекс, направляясь в танцевальный зал.

Пиппа машинально кивнула в ответ и направилась в комнату, предназначенную для репетиций сольных партий. К ее величайшему удивлению, навстречу ей тотчас поднялся Мэтт Джордан.

— Привет, Пиппа, — произнес он, шагнув к ней, и дружески взял ее за руку. — Прошу любить и жаловать — Молли Браун.

Пиппа улыбнулась всем присутствующим, отметив на себе внимательный взгляд Дайаны Джордж. Этот взгляд известной звезды поверг девушку в благоговейный трепет, и ей стало неловко оттого, что Мэтт держит ее за руку. Пиппа слабо попыталась освободиться, однако он только крепче сжал ее пальцы и начал уверенно представлять ее всем, кто был в комнате.

Стулья были расставлены большим кругом, и Пиппа не видела того, кто сидит у нее за спиной, до тех пор, пока Мэтт не повернул ее.

— А вот и Дэниел Браун, — сказал он, — твой муж.

Внезапно Пиппа почувствовала, как пол покачнулся под ногами и стал куда-то уплывать, — ее глаза встретились с насмешливым взглядом Стива Грейнджера.

— Стив! — едва прошептала она пересохшими и похолодевшими губами.

— Вы знакомы? — слегка удивился Мэтт.

Стив улыбнулся той самой сардонической полуулыбкой, которая так долго снилась Пиппе по ночам.

— Мы с Пип старые друзья, — сказал он, умудрившись так выделить слово «старые», что ни у кого не должно было остаться ни малейших сомнений относительно степени их близости. — Правда, Пип?

Если еще несколько минут назад Пиппе было неловко оттого, что Мэтт Джордан держит ее за руку, то теперь она искренне радовалась тому, что его теплая ладонь уверенно и крепко сжимает ее пальцы. И все же во рту у нее появился неприятный горький привкус желчи, и она судорожно сглотнула, мысленно приняв твердое решение не позволять никаким неожиданностям выбить ее из колеи.

«Я не хочу!» Посмотрев в блеклые глаза Стива, она поняла, о чем он вспоминает. В свое время он предупреждал ее об опасности изнасилования, однако она не прислушалась к нему С одной стороны, Пиппа хотела поступить наперекор ему, а с другой — уже тогда предчувствовала, что уберечься ей не удастся. После случившегося она ни к кому не обращалась за помощью и постаралась похоронить кошмарные воспоминания в глубине своей памяти, так что они возвращались только в страшных снах, да еще иногда днем, в те моменты, когда Пиппа хандрила.

Как же получилось, что она и Стив заняты в одном и том же мюзикле? Стив был комическим актером и успешно работал на телевидении, где снимал собственный сериал. Ей всегда было противно видеть на экране его ненавистное лицо с хищными плотоядными глазами, однако то, что ей предстоит с ним работать, куда большее зло. Это просто ужасно.

— С тобой все в порядке?

Тихий голос Мэтта прозвучал прямо у нее над ухом, в нем слышались участливые нотки. В то же мгновение она, словно очнувшись, поняла, что все смотрят на нее с любопытством. Взглянув на Стива, Пиппа по его лицу увидела, что ее замешательство доставляет ему прямо-таки наслаждение. Конечно, ведь он пришел сюда за некоторое время до нее, узнал, что она здесь будет, и успел внутренне подготовиться к встрече.

Осознав, что ее растерянность и паника чрезвычайно забавляют Стива, Пиппа приложила все силы, чтобы взять себя в руки. Внезапно к ней пришло острое, болезненное понимание того, до какой степени она позволила этому человеку испортить ей жизнь. Его присутствие здесь невероятно, с этим невозможно смириться. То обстоятельство, что Пиппе предстоит с ним работать, казалось девушке страшным недоразумением. Однако, как бы там ни было, она больше не допустит, чтобы он упивался ее потрясением.

— Все замечательно, — ответила она Мэтту, с радостным удивлением отметив про себя, что ее голос звучит абсолютно спокойно и уверенно.

Слегка улыбнувшись, Пиппа мягко освободила свою руку и опустилась на единственное свободное место — справа от Стива. В душе содрогнувшись от его близости, она подумала, что, должно быть, он подстроил даже это — постарался сделать так, чтобы ей больше некуда было сесть. Это похоже на него — он любил играть с ней в жестокие игры, отдаленно напоминавшие игру в кошки-мышки.

Началось первое совместное чтение текста, и Пиппа перестала быть в центре всеобщего внимания. Теперь она немного успокоилась и, чуть расслабившись, поняла, что, несмотря на присутствие Стива, столь шокировавшее ее, у нее даже в момент паники не возникло мысли об отказе от участия в пьесе. Это чрезвычайно порадовало Пиппу — пусть ему удалось подорвать ее уверенность в себе как в женщине, однако он не смог окончательно сломить ее волю.

Однако в следующее мгновение Стив наклонился к ней, и она нахмурилась, ощутив тепло его дыхания на своей шее.

— Мне бы очень хотелось выяснить, не выучилась ли ты чему-нибудь новенькому за последнее время, — прошептал он тихо, так что эти слова расслышала только она.

Пиппа вздрогнула, пытаясь побороть обуревающее ее отвращение. Твердо решив не позволять ему вывести себя из равновесия, она сцепила зубы и полностью сосредоточилась на особом способе дыхания — медленный глубокий вдох через нос и полный медленный выдох через рот.

Но тут она почувствовала на себе чей-то внимательный взгляд — на нее сочувственно смотрел Мэтт Джордан, и его глаза были полны вопросительного сострадания. Он перевел взгляд с ее лица на лицо Стива, потом обратно и едва заметно улыбнулся ей. К удивлению Пиппы, улыбка Мэтта ободрила ее, и девушка испытала к нему благодарное чувство за эту маленькую поддержку.

Несмотря на настороженность, с которой Пиппа относилась к Мэтту, она инстинктивно поняла, что в его характере нет и следа той жестокости, которая присуща Стиву. Мысль об этом принесла ей окончательное успокоение.

Александре нелегко далась ее первая репетиция. Хореограф оказался приверженцем строгой дисциплины, настаивал на неукоснительном тщательном исполнении каждого па, и очень скоро ей стало казаться, что ее ступни и икры охвачены пламенем.

— Господи Иисусе, я уж думала, что этому не будет конца! — задыхаясь, сказала ее соседка. Она говорила с отчетливым йоркширским акцентом, с той притягательной хрипотцой произношения, из-за которой ее голос звучал, как голос заядлой курильщицы.

— Такие, как он, не останавливаются, — чуть цинично заметила Алекс. — Это же показная игра власти: он хочет, чтобы мы поняли, кто здесь главный.

— Лучше бы он хотел этого несколько иначе! — пробормотала еще одна из девушек, и Алекс взглянула на нее с внезапным интересом.

Было что-то необычное в ее манере вести разговор, какая-то показная самоуверенность, и это разбудило любопытство Александры. Почувствовав внимание к себе, девушка подняла на Алекс красивые карие глаза и представилась:

— Меня зовут Франческа, а для друзей я Фрэнки.

Они проболтали о разных пустяках, пока не закончился перерыв, и всю вторую половину репетиции Алекс пристально изучала новую приятельницу. Фрэнки оказалась сильной и грациозной танцовщицей. Несмотря на стройность, ее тело было мускулистым, но при этом она вовсе не теряла женственности, а оливково-смуглая кожа свидетельствовала о крепком здоровье. На Фрэнки были надеты практичные шорты из полотна, подчеркивающие красоту ее длинных стройных ног, и трикотажный топ, плотно облегающий маленькие изящные груди.

По мере разучивания танцевальных номеров обе девушки разгорячились, и их тела покрылись капельками пота. Фрэнки была приблизительно одного роста с Алекс, и хореограф поставил их рядом друг с другом. Вскоре Алекс почувствовала, насколько притягательно для нее тело этой женщины. Она подумала о том, как приятно было бы прикоснуться к упругой и гладкой коже соседки, и испытала при этом чрезвычайное возбуждение.

Фрэнки великолепно танцевала, гораздо лучше, чем Алекс, и было вполне естественно, что ее переставили еще раз, теперь она стояла впереди Александры. Однако против собственного ожидания Алекс не ощутила никакой зависти — она просто получала огромное удовольствие, любуясь движениями Фрэнки. В какой-то миг она представила себе, как ее пальцы пробегут по изящному изгибу этой смуглой спины и скользнут под пояс коротких шорт, как напрягутся обнаженные ягодицы и как потом можно проникнуть в теплую и упругую плоть мягких наружных губ, а дальше…

— Мисс Абботт!

При возгласе хореографа, раздавшемся над самым ее ухом, Алекс едва не подпрыгнула. Она не заметила, как он приблизился к ней, и теперь лихорадочно пыталась понять, почему он уделил ей особое внимание. Все девушки как по команде повернулись в ее сторону, и Алекс это показалось таким забавным, что она еле сдержалась, чтобы не рассмеяться.

Хореограф Майк Джером потянулся, упершись пальцами в поясницу, затем снова выпрямился и, буравя Александру взглядом, начал наступление:

— Быть может, мисс Абботт, вы не до конца отдаете себе отчет в том, зачем явились сюда, однако смею напомнить, что мы собрались здесь, чтобы работать. Работать, а не строить глазки артистам мужского пола. Вам это понятно?

Танцовщицы дружно расхохотались, и Александра не могла не видеть, что вместе со всеми весело рассмеялась и та, которая неожиданно стала предметом ее вожделений. Однако, когда все заняли свои места, чтобы продолжить прерванную репетицию, Фрэнки весело, по-дружески подмигнула Алекс. После окончания репетиции она отыскала Александру в раздевалке.

— Ты не согласилась бы зайти ко мне пообедать? Деликатесов не обещаю, но макароны точно будут. Ну так как?

Алекс почувствовала, как от охватившего ее желания что-то сжалось в груди, а в животе появилось ощущение волнующей пустоты. Она даже не смогла ничего сказать в ответ, только судорожно кивнула. Фрэнки подалась к ней и, едва коснувшись губами, нежно поцеловала в щеку. Этот поцелуй был так восхитителен, что Алекс переполнило блаженство. Присев на краешек стула, она молниеносно собрала вещи и в одно мгновение была готова идти вместе с новой подругой.

Фрэнки жила в маленькой тесной квартирке, расположенной в большом, когда-то считавшемся респектабельным, но уже давно захудалом квартале, в нескольких минутах езды на метро от театра. В поезде девушки весело болтали, будто давние друзья. Они выяснили, что совсем недавно обе работали едва ли не бок о бок, вспоминали и перечисляли общих знакомых и только удивлялись тому, что до сих пор не знали друг друга.

— Ну вот мы и пришли. Не Бог весть что, но это мой дом! — распахивая входную дверь, сказала Фрэнки.

Алекс оглядела небольшую квадратную гостиную. Обстановка выглядела довольно убого и состояла из длинного узкого дивана и единственного кресла, стоящего на потрепанном цветастом коврике перед электрическим камином. Камин был облицован потускневшими плитками цвета меди, а каминная доска выложена бежевым кафелем. В углу гостиной на маленьком кофейном столике сиротливо приткнулся телевизор.

Однако, несмотря на скудность меблировки, которая, очевидно, осталась от прежних хозяев, в комнате царили безупречная чистота и порядок. В отличие от квартирки Алекс и Пиппы здесь не валялись разбросанные как попало журналы, не висело на батареях нижнее белье, не было видно книг или кассет.

— Немножко пустовато, правда? — Фрэнки словно бы угадала мысли Александры. — Я перебралась сюда только в среду. Тут станет уютнее, когда я привезу кое-какое барахло. Просто все не поместилось в машине.

— Не сомневаюсь, у тебя будет очень мило, — улыбнулась Алекс, повернувшись к ней.

— Я тоже в этом уверена. Может быть, прежде чем мы приступим к чаю, ты примешь душ? Тогда иди сюда.

— Вот спасибо! Я втайне надеялась, что ты это предложишь!

— Старина Джером старался прямо-таки как надсмотрщик где-нибудь на плантации! Я непременно должна сперва сполоснуться, а потом уж заняться едой.

Глаза девушек встретились, и опять Алекс ощутила где-то внизу живота волнующую пустоту, означающую упрямый приступ желания. Не отрывая взгляда от карих глаз Фрэнки, она позволила себе послать ей некий призывный импульс и была вознаграждена ответным взволнованным взглядом. Зрачки Алекс расширились, и ей на миг показалось, что воздух в комнате уплотнился и стало трудно дышать; между девушками словно протянулась незримая нить сексуального притяжения.

Фрэнки шагнула к Алекс, и та пробормотала:

— Может быть, нам обеим хватит воды в твоем душе?

— Ты хочешь сказать, что можно вымыться вместе? — Голос Фрэнки понизился по меньшей мере на октаву и перешел в хриплый шепот, который только распалил взбудораженные чувства Александры.

— А почему бы и нет? — спросила она тоже шепотом.

— Да, да, это будет прекрасно!

Они стояли так близко друг к другу, что Алекс отчетливо видела яркие вспышки страсти в карих глазах Фрэнки. Она ощущала сладкое дыхание подруги и всей кожей чувствовала тепло, исходящее от тела, внезапно ставшего столь желанным. Казалось, каждой клеточкой своего существа Алекс жаждала, чтобы Фрэнки первой сломала некое препятствие, еще остающееся между ними и разделяющее их. Ей безумно хотелось всеми изгибами прижаться к телу этой женщины, однако она крепилась изо всех сил, предоставляя Фрэнки право первого шага.

Но Фрэнки тем не менее не бросилась в объятия Алекс. Она лишь чуть подалась вперед, так что ее лицо расплылось перед глазами Александры, и ее губы легко и нежно коснулись рта Алекс. Их поцелуй был так нежен, словно невесомое перышко погладило губы девушек. Алекс невольно отступила и не сдержала сладострастного стона. Фрэнки едва заметно усмехнулась.

— Пойдем же, — позвала она, переплетая свои пальцы с пальцами Алекс.

В ванной было холодно и пусто, ее стены покрывала белая плитка, а на полу был потрескавшийся от времени голубой линолеум. Впрочем, Алекс ничего этого попросту не видела. Не отводя глаз от глаз Александры, Фрэнки сбросила на пол свободный спортивный свитер, надетый прямо поверх репетиционного костюма, затем скинула трикотажный топ.

Алекс невольно перевела взгляд на упругие груди своей подружки. Соски у Фрэнки были маленькие и коричневые, а кожа на груди гладкая и смуглая, как все тело. Соски жили как бы сами по себе — они были твердыми, острыми и по форме напоминали мелкие желуди. Когда Фрэнки слегка наклонилась, чтобы снять полотняные шорты, по мышцам ее живота словно прошла рябь.

Как и ожидала Алекс, под шортами Фрэнки носила только резиновый поясок, который молниеносно полетел вслед за остальной одеждой на пол. Лобок Фрэнки был чисто выбрит, лишь наверху оставался хохолок коротких черных волос, ничуть не мешающий любоваться нежными складками плоти, прикрывающими вход в храм наслаждения. Алекс заметила даже легкий влажный блеск на коже наружных губок Фрэнки, когда та, слегка расставив ноги, потянулась, чтобы включить душ.

Как только из большого круглого диска полилась вода, Алекс тут же быстро разделась и присоединилась к Фрэнки, уже наслаждающейся бодрящим теплым потоком. Ощутив ласковые нежные струи на плечах, на спине и груди, Алекс вздохнула в предвкушении сладостных минут, которые ей предстояло провести здесь.

Повернувшись к Фрэнки лицом, Алекс придвинулась к ней вплотную, так что кожей почувствовала прикосновение твердых сосков чаровницы, и затаила дыхание, полностью отдавшись восхитительному возбуждению, нарастающему где-то внизу живота. Однако в следующее мгновение она уже взяла инициативу в свои руки. Когда она прижалась к Фрэнки еще теснее, ее соски тоже затвердели, увеличились и сладко заныли. Тогда Алекс обняла Фрэнки за плечи и принялась тереться влажной грудью о смуглую грудь подруги.

— Подожди, — пробормотала Фрэнки, слегка отстраняясь, — подожди чуть-чуть.

Она протянула руку и, взяв с полочки пластиковый флакон с шампунем, выдавила немного жидкости себе на ладонь, провела по груди Александры. Алекс застонала, испытав невероятное наслаждение от этой быстрой ласки, — по ее телу словно прошел электрический ток. Продолжая игру, она тоже набрала на пальцы шампунь и коснулась напряженных сосков Фрэнки. Сперва она потрогала и повертела эти воинственно торчащие коричневые вершинки, потом нежно сжала в ладонях небольшие упругие груди Фрэнки и легко массировала их до тех пор, пока у Фрэнки не вырвался такой же чувственный стон.

Девушки приникли одна к другой, будто в каком-то неведомом танце, теперь соприкасались их груди, животы, бедра… Словно в полусне, позабыв о том, что на них низвергаются потоки воды, они с упоением целовались, пробуя вкус губ друг друга, переплетаясь языками и испытывая все растущее желание, охватившее их обеих.

Когда Алекс почувствовала, что скользкая от воды и шампуня рука Фрэнки коснулась мягких складок кожи между ее ногами, то затаила дыхание.

— Да, да, ласкай меня теперь так… возьми меня, дорогая…

Фрэнки быстрыми легкими движениями пальцев стала гладить возбужденный клитор Алекс, одновременно шепча ей на ухо какие-то неразборчивые любовные слова. Она уже поняла, что заставить Алекс испытать оргазм будет не слишком легко.

— Мне хочется почувствовать тебя до конца, — прошептала Фрэнки.

До Алекс не вполне дошел смысл этого жаркого шепота, но, когда Фрэнки убрала свои пальцы с ее набухшего клитора и выключила воду, она простонала:

— О нет, зачем…

— Тс-с! Идем со мной, — тихонько подтолкнула Фрэнки.

Они вышли из-под душа и через несколько секунд оказались в маленькой спальне, в которой царил полумрак.

— Ложись, крошка, — проворковала Фрэнки, притягивая Алекс к постели, — раздвинь, пожалуйста, ножки, я хочу полюбоваться тобой.

Алекс была уже настолько близка к пику наслаждения, что выполнила бы любую просьбу, лишь бы ускорить наступление этого упоительного мига. Ей и прежде не раз доводилось заниматься любовью с женщинами, но ни одна из них не разглядывала ее так, как это делала Фрэнки. Это в одно и то же время и смущало и возбуждало Алекс. Не дожидаясь новой команды Фрэнки, она поскорее легла на мягкую постель и с готовностью развела ноги в стороны.

— Какая красота! — восторженным полушепотом произнесла Фрэнки, не обращая внимания на замешательство подруги. — Я мечтаю расцеловать все это. Я мечтаю, чтобы в тебя вошел мой язык, мечтаю выпить сладкий мед, которым ты истекаешь.

— О Боже! Да, да… Фрэнки, милая, прошу тебя об этом, — вырвалось у Алекс неожиданно для нее самой.

— Чуть позже, не спеши, крошка. Сейчас мне хочется почувствовать тебя всей своей плотью. Я хочу прижаться своим клитором к твоему и сделать так, чтобы мы кончили вместе.

Она приподняла бедро Александры, и та поняла, что Фрэнки желает, чтобы она повернулась на бок. Фрэнки же устроилась рядом так, что ее ноги, раскинутые ножницами, оказались между ног Александры. Изогнувшись с такой грацией и гибкостью, на которую способна только профессиональная танцовщица, она покрыла гладкую кожу бедра Александры легкими, едва ощутимыми поцелуями. Эти нежные поцелуи, касание влажных горячих губ рождали волны тепла и сладкой дрожи во всем теле Алекс и доставляли ей невыразимое удовольствие.

Лобки и наружные губы обеих девушек уже почти соприкасались, и Александра жаждала дойти до предела сейчас, немедленно.

— Прошу тебя, Фрэнки, — умоляюще выдохнула она.

Фрэнки довольно усмехнулась.

— Как же ты нетерпелива, — тихо, нараспев произнесла она.

Скользнув жаркой кожей сокровенного естества по бедру Александры, она перенесла всю тяжесть своего тела на колени, и наконец их мягкие наружные губки встретились во влажном долгом поцелуе. Фрэнки слегка передвинулась, коснулась своим напряженным клитором клитора Александры и как можно теснее прижалась к ней. Теперь она стала осторожно двигаться вверх-вниз, так что их набухшие бутоны нежно терлись друг о друга.

Александре еще никогда не приходилось переживать ничего подобного. Она чувствовала, как скользит влажный твердый клитор Фрэнки по мягкой коже ее собственного возбужденного клитора, а сок, которым истекает лоно Фрэнки, смешивается с ее собственным соком, и все это поистине восхитительно. С каждым движением Фрэнки их губки, встречаясь, издавали чуть слышные шлепающие звуки, и эти звуки пробуждали в Алекс совершенно незнакомые, дикие чувства. Спустя несколько мгновений она уже не могла точно сказать, где кончается ее плоть и начинается тело Фрэнки, обе они будто слились друг с другом, и все их ощущения теперь сконцентрировались в каком-то одном, общем для них обеих, трепещущем, чувствительном центре вожделения.

Внезапно Фрэнки перестала двигаться и замерла, запрокинув голову и плотно прижавшись клитором к самому входу в лоно Александры.

— Войди в меня, крошка, прошу тебя, войди! — хрипло взмолилась она.

Александре не нужно было повторять эту просьбу, она мгновенно уловила желание подруги и своим увеличившимся от прилива крови клитором, как миниатюрным пенисом, чуть соскользнула вниз, сразу же почувствовав, как забилась в оргазме Фрэнки. В следующую секунду она уже сама кричала от наслаждения, сливаясь с подругой в едином сладострастном экстазе.

Несколько минут девушки лежали неподвижно, затем Фрэнки высвободилась из объятий Александры и встала с кровати. Наклонившись, она обвила шею Алекс руками и поцеловала ее в губы долгим нежным поцелуем. Еще пару мгновений они любовались друг другом, исполненные удовлетворения.

— Ты не голодна? — спросила Фрэнки, легко касаясь ртом лба Александры. Кончик проворного язычка пощекотал брови Алекс, заставив ее сладко содрогнуться.

В свою очередь, Алекс прижалась губами к нежной коже шеи Фрэнки и только потом пробормотала:

— Пожалуй, да. И еще хочется пить. Мы сейчас встанем и поедим — или еще останемся здесь?

Фрэнки слегка потеребила зубками мочку ее уха.

— Давай останемся здесь еще ненадолго, хорошо?

Алекс благодарно вздохнула и закрыла глаза, теплое дыхание подруги согревало ее шею. Еще совсем недавно, только сегодня утром, Александра выходила из дома на поиски приключения, которое заменило бы ей порванные отношения с Джонатаном, но такой восхитительной связи она и представить себе не могла. Фрэнки прижималась к ней все теснее, и Алекс вновь почувствовала, как волны желания прокатываются по всему ее телу.

Разумеется, она не забыла, что конечной целью остается Мэтт Джордан, однако с тем, чтобы поймать его в любовные сети, можно немного подождать. Заниматься любовью с Фрэнки было высшим наслаждением, равного которому Алекс до сих пор не испытывала, и она, постанывая, позволила Фрэнки покрывать ее поцелуями.

Глава четвертая

Когда Пиппа обнаружила, что Алекс этим вечером не вернулась из театра прямо домой, то чрезвычайно обрадовалась. Ей просто необходимо было провести хотя бы несколько часов в одиночестве. Она все еще переживала потрясение после встречи со Стивом в репетиционном зале. О первом прогоне пьесы в ее памяти остались самые неясные впечатления, и она не могла даже отдаленно представить себе, хорошо или плохо справлялась со своей ролью. Так или иначе, сегодняшний день в театре подошел к концу, и Пиппа будто в полусне нашла дорогу к дому, хотя потом едва ли могла вспомнить, как именно добиралась до своей квартиры.

Как только Пиппа захлопнула за собой входную дверь, автопилот отказался работать, и она без сил повалилась на диван, чувствуя себя абсолютно выжатой. Весь день ее терзало острое осознание физического присутствия Стива. От него по-прежнему пахло дорогим лосьоном, которым он пользовался после бритья, и его запах так хорошо знакомый девушке раньше, теперь снова преследовал ее — тяжелый, слегка сладковатый. От воспоминаний, вызванных этим запахом, ее чуть не стошнило.

Пиппа прекрасно отдавала себе отчет в том что все остальные актеры, занятые в мюзикле, считали Стива Грейнджера именно тем остроумным, изысканным и очаровательным человеком, каким он выглядел на голубых экранах телевизоров. Никто, кроме нее, не только не понимал, но и внимания не обращал на подленькие реплики и намеки, которые он позволял себе высказывать в ее адрес и которые заставляли ее трепетать от ужаса.

Несмотря на то что в самом начале репетиции ее поддержал Мэтт Джордан, Пиппа чувствовала себя страшно одиноко. Ей казалось, что она бросила некий вызов этому новому для нее коллективу опытных актеров. Они, безусловно, были вполне уверены в собственных силах, и, кроме того, никто из них не испытывал такого замешательства и паники, как она, внезапно встретившая человека, которого меньше всего хотела бы видеть.

Если в какой-то момент Пиппа еще питала иллюзии относительно того, что, возможно, простой профессионализм Грейнджера избавит ее от мстительных нападок этого мужчины, то Стив первым же своим замечанием разрушил все надежды. Однако девушка никак не могла понять, что он имеет против нее.

Еле переставляя ноги от навалившейся усталости, она прошла в ванную и включила горячую воду. Неужели его самолюбие так сильно уязвлено тем, что она посмела сопротивляться грубому насилию с его стороны? Действительно, в свое время он обвинил ее в том, что, «распалив» его, она потом оказалась неполноценной, «ненастоящей» женщиной. В его устах это звучало так, будто всем нормальным женщинам должно нравиться хамское обращение, и потому она, воспротивившаяся ему, была просто ненормальной.

— О Боже, я не хочу больше думать об этом! — воскликнула она.

Этот крик, отразившись от гладких крашеных стен ванной комнаты, эхом прозвучал в ее сознании. Погрузившись в теплую воду по самую шею, Пиппа закрыла глаза и попыталась разгладить глубокую горькую складку, появившуюся между бровей. В висках пульсировала кровь, а шея и плечи словно окостенели.

Если только она и дальше будет разрешать Стиву Грейнджеру при каждой встрече выводить себя из душевного равновесия, как это случилось сегодня, то этим самым, безусловно, поставит крест на своих планах сыграть Молли Браун, а значит, вновь позволит ему бесцеремонно вторгнуться в ее жизнь. Нет, только не это! Она даст себе страшную клятву, что ничего подобного больше не произойдет. Однажды Стив Грейнджер уже исковеркал ее жизнь, но теперь этому не бывать!

Почувствовав себя несколько лучше после теплой ванны, Пиппа надела пижаму и закуталась в старенький купальный халат. Налив в кружку кофе с молоком, она включила телевизор.

— Чтоб тебе пропасть! — вырвалось у нее, когда она увидела заполнившее весь экран лицо Стива Грейнджера.

Пиппа лихорадочно начала нажимать кнопки телевизора, пытаясь переключить канал, но в это мгновение раздался стук в дверь, заставивший ее испуганно замереть.

Пустяки, это может оказаться кто угодно. Просто кто-нибудь из приятелей Алекс. Невозможно, чтобы это был он! Пиппа сделала несколько шагов по направлению к входной двери, и ей показалось, что она слышит глухие гулкие удары своего сердца. Стук повторился, на этот раз более настойчиво, и внезапно Пиппа испытала прилив невероятного гнева, охватившего все ее существо. Она порывисто бросилась к двери и дернула ручку.

— Оставь меня в покое, слышишь, выродок! — выкрикнула Пиппа со всей силой ненависти, накопившейся в ее душе за последние пять лет.

— Пожалуйста, тише! — уловила она, и сознание ее прояснялось по мере того, как до нее стало доходить, что в дверях стоит вовсе не Стив Грейнджер, а совсем другой человек, и этот другой человек — не кто иной, как Мэтт Джордан.

— Это вы! — выдохнула она.

Мэтт улыбнулся ей совершенно по-мальчишески:

— Да, это я, а отнюдь не тот, кого вы приготовились увидеть!

Почувствовав, что ведет себя невероятно глупо, Пиппа покачала головой. Вдруг она вспомнила, в каком виде стоит перед гостем, и судорожным движением запахнула поплотнее купальный халат.

— На самом деле я никого не ждала, — слабым голосом произнесла она. — Что вы здесь делаете? — Она с ужасом подумала, что ее слова прозвучали попросту грубо. — Я хотела сказать…

— Я знаю, что вы хотели сказать, — не дал ей договорить Мэтт. — Извините меня, пожалуй, ста, за то, что я явился вот так, без предупреждения… Понимаю, это нелепо, ведь мы едва знакомы, но я беспокоился за вас. Когда вы уходили сегодня, мне показалось, что вы… чем-то расстроены.

Пиппа взглянула на него с удивлением. Неужели он действительно проделал такой путь — почти через весь город — только для того, чтобы убедиться, что с ней все в порядке? Эта мысль пришла ей в голову неожиданно, и тут же Пиппа совершенно не к месту отметила, что он в самом деле чертовски привлекателен. Чистые голубые глаза Мэтта смотрели на нее спокойно и весело, а лучистые морщинки, разбегавшиеся от них, добавляли всему его облику неповторимое обаяние.

— Я… Со мной все в порядке, — пробормотала она внезапно пересохшими губами.

— Может быть, вы позволите мне войти? На маленькую чашечку кофе, — поспешно добавил он, увидев, как она запаниковала.

— Но…

— Вы знаете, живя в отеле, иной раз испытываешь безмерное одиночество, и так хочется, чтобы рядом оказался друг…

Он улыбнулся одной из своих знаменитых ослепительных улыбок, и Пиппа почувствовала себя побежденной. В конце концов, несмотря на всю его привлекательность, она не чувствовала ни малейшей угрозы от этого человека.

— Конечно проходите, пожалуйста, — проговорила она и посторонилась, впуская гостя в квартиру.

Когда он вошел, на Пиппу повеяло крепким, но приятным мужским ароматом. Не вполне осознавая, что делает, она глубоко вдохнула этот аромат, ошеломленная тем, что он пробудил в ней какие-то знакомые, но давно забытые ощущения.

— Пиппа, что с вами?

Мэтт стоял посреди гостиной, глядя на нее, как ей показалось, чуть насмешливо. Однако в этом взгляде было и еще что-то, чего не могла не заметить Пиппа. Это было словно отражение ее собственных смятенных чувств: в его взгляде желание смешивалось с таким мощным чувством некоего таинственного узнавания, что Пиппа едва справилась с охватившим ее порывом броситься к нему и крепко обнять.

— Вы тоже чувствуете это, правда? — прошептал он, удивленно приподняв брови.

— Что? Пиппа обхватила себя за плечи руками, словно отгородившись от него.

Он шагнул к ней, и ее глаза широко раскрылись.

— Между нами есть что-то… — глухо произнес он, — что-то, что мне трудно объяснить. У меня такое чувство, будто мы с вами встречались и раньше.

— Не понимаю, о чем вы говорите! — В голосе Пиппы послышался страх, она отодвинулась и прижалась спиной к стене. Если бы он решил теперь еще приблизиться к ней, она оказалась бы в ловушке между ним и этой стеной.

— Пиппа?

Он остановился и теперь смотрел на нее с беспокойством и будто бы в некотором замешательстве.

— Пожалуйста, не подходите ближе. — Эти слова дались девушке с трудом — ее теперь, как в лихорадке, била дрожь. Она испытывала одновременно и неловкость от нелепой ситуации, в которой они оба оказались, и ужас, вызванный страшными воспоминаниями, которые всегда мгновенно оживали в ее памяти, как только кто-то из мужчин пытался прикоснуться к ней. — Пожалуйста.

Уловив безумное отчаяние в ее взгляде, Мэтт инстинктивно отступил назад. Как бы не отдавая себе отчета в собственных движениях, Пиппа вытянула руку, словно пытаясь удержать его на расстоянии, а ее плечи ссутулились, будто она ждала, что он сейчас набросится на нее. Вместе с тем ему было до боли ясно, что ее испугал не он лично — Мэтт Джордан, — девушка пришла в ужас от того положения, в которое неожиданно для себя попала.

— Пиппа… все в порядке. — Интуиция подсказала ему верную мягкую интонацию. Он продолжал отступать от нее, открывая ей все больше пространства для свободного передвижения. — Хотите, я сварю кофе? — предложил он.

Ответа не последовало. Хотя девушка продолжала, не отрываясь, смотреть на него, ему казалось, что она его не видит. Мэтт был совершенно ошеломлен силой охвативших ее переживаний. Внезапно он сам испытал неведомое до сих пор ощущение — ему с невероятной силой захотелось защитить ее, захотелось, чтобы она принадлежала ему и он мог бы нежно о ней заботиться. Он понимал, что кто-то когда-то нанес ей страшную душевную травму, и от гнева и ярости у него перехватило дыхание.

Она выглядела такой ранимой и беззащитной, такой трогательной в своем плотно запахнутом стареньком халатике. Ее чудесные золотисто-рыжие волосы свободными волнами падали на плечи, окутывая их, словно дорогая шаль из золотых нитей. Кожа девушки была молочно-белой и самую чуточку веснушчатой, будто бы кто-то слегка провел по ее лицу кисточкой, на которую взял немного желтой пыли. На этом нежном лице светились темно-голубые, как у него, глаза, и в этих глазах сейчас отражались владевшие ею чувства, о глубине которых он мог только догадываться.

С того самого момента, как эта девушка появилась в световом пятне на сцене Конно, Мэтт определенно знал, что она непохожа на остальных. Теперь в его сердце возникло страстное желание обладать ею, но это было не обыкновенным влечением плоти, а каким-то другим, гораздо более глубоким чувством. Ничего подобного он до сих пор не испытывал, и это одновременно сбивало его с толку и волновало. Впервые за годы своей зрелости Мэтт не знал, что делать, и потому просто ждал, пока Пиппа придет в себя. Наконец она словно очнулась:

— Я… Простите меня, я…

— Все в порядке, — поспешил он успокоить девушку, переживая ее замешательство как свое собственное. Затем без всякого энтузиазма спросил:

— Вам, наверное, хочется, чтобы я ушел?

— Да. Пожалуйста. — Она с такой готовностью подтвердила его предположение, что он почувствовал почти физическую боль, которую не сумел скрыть и которая, видимо, отразилась в его глазах, потому что девушка шагнула к нему и на ее лице появилось выражение сострадания. — Простите меня. Я на самом деле никого не ждала…

После этого ее извинения в воздухе повисло тягостное молчание.

— Я должен был предварительно позвонить, — сказал наконец Мэтт, попытавшись с помощью маленькой вежливой формальной фразы сгладить возникшую неловкость.

Однако больше всего на свете в эту минуту ему хотелось спросить ее: «Что с тобой случилось? Кто наполнил таким безмерным отчаянием твои глаза?» Но вместо этого он направился к входной двери, а дойдя до нее, оглянулся:

— Если это возможно, я хотел бы как-нибудь вечером пригласить вас пообедать со мной.

На какое-то мгновение ему показалось, будто она готова ответить согласием. Когда же она отрицательно покачала головой, Мэтт почувствовал себя попросту раздавленным.

— Вы очень добры ко мне, но я не назначаю свиданий тем людям, с которыми работаю. Это чересчур осложняет жизнь.

Их глаза встретились, и Мэтту стало ясно, что Пиппа солгала, что причина ее отказа надуманна, а в чем заключается правда, знает лишь она сама. Однако с такой же ясностью он понимал и то, что не может позволить себе вслух усомниться в ее искренности. Кроме того, он вовсе не хотел бы вновь увидеть тот ужасный взгляд затравленного зверька в ее глазах и потому заставил себя уйти.

— Увидимся завтра, — произнес он, открывая дверь.

— Да. Мэтт! — Он обернулся и увидел, что она искренне улыбается ему, и у него перехватило дыхание. — Благодарю вас… за то, что вы побеспокоились обо мне и навестили, чтобы убедиться, что со мной все в порядке.

Теперь и он улыбнулся ей в ответ:

— Просто мне лучше других удается успокаивать страдающих девиц. — Он изо всех сил старался, чтобы это прозвучало легкомысленно, но, когда он закрыл за собой дверь, эта ее непритворная улыбка все еще стояла перед его глазами, и теперь он уже твердо знал: Пиппа должна принадлежать ему, чего бы это ни стоило…

Оказавшись на лестнице, он едва не столкнулся с очаровательным созданием, которое было с ног до головы одето в разные оттенки оранжевого цвета и выглядело весьма экзотично. Он посторонился, пропуская девушку, однако было похоже, что она бесспорно намерена преградить ему путь.

— Мэтт Джордан!

Сердце Мэтта замерло не столько оттого, что его узнали, сколько оттого, что девица, казалось, была уверена в том, что и он с нею знаком.

— Меня зовут Алекс, — сообщила она, — я танцую в вашем новом спектакле. Вы случайно не меня искали?

— Да нет… А что, разве я должен был вас искать?

В глазах девушки блеснули хищные огоньки, и он едва подавил невежливый глубокий вздох. Ах, как некстати было ему сейчас подобное приключение! Все, чего Мэтт в данный момент хотел, — это донести светлое воспоминание о прощальной улыбке Пиппы до своего номера в отеле и спокойно подумать о том, что принесла ему сегодняшняя встреча с ней.

— Просто вы были в моей квартире.

— В вашей квартире? Ах да, понимаю. Вы живете вместе с Пиппой Брукс?

— Так вы были здесь у Пиппы?

— Да. Сегодня утром на репетиции она выглядела чересчур расстроенной.

Алекс неопределенно взмахнула рукой.

— Пип не может обойтись без своих вечных странностей, — легкомысленным тоном произнесла она.

Несколько мгновений Мэтт пытался побороть молниеносно возникшее искушение попытаться разузнать о Пиппе побольше, но это ему не удалось. Рой самых разных мыслей вихрем пронесся в его голове, и он немедленно пустил в ход свое знаменитое обаяние.

— Не найдется ли у вас немного времени, чтобы выпить со мной чашечку кофе?

На лице Алекс появилась счастливая улыбка.

— С удовольствием. Здесь прямо за углом есть замечательный маленький бар, он открыт допоздна. Идемте со мной. — Она прямо-таки запрыгала вниз по ступенькам, нимало не скрывая того, что была безумно обрадована его приглашением.

На самом деле Александра прекрасно понимала, что внезапное внимание Мэтта к ней продиктовано его интересом к Пиппе. Однако она тут же с легким сердцем отбросила эту мысль, даже не додумав ее до конца. Все существо Алекс еще переполняли восхитительные впечатления, которые ей подарила Фрэнки за те долгие прекрасные часы, что они провели вдвоем. Тем не менее она не могла позволить себе упустить столь удачно подвернувшийся случай, так что теперь все ее помыслы сосредоточились только на одной задаче — заложить как можно более крепкое основание для будущих отношений с Мэттом. В том, что эти отношения непременно появятся, она почти не сомневалась.

Всякий раз, когда Мэтт задавал ей какой-либо вопрос, касавшийся Пиппы, она умудрялась отвечать очень коротко и при этом непременно переключать его внимание на свою персону.

— Конечно, — заявила она, допив свой кофе, — я надеюсь в один прекрасный день вырваться из хора и подняться повыше, но и сейчас я просто счастлива. Ведь само по себе участие в таком спектакле уже огромная удача!

Глядя на ее воодушевленное лицо, Мэтт отлично понимал, что она лжет. Александра Абботт ждала благоприятного момента и видела в знакомстве с ним неплохую возможность выдвинуться и получить более заметную роль в спектакле. «Что ж, замечательно, — подумал Мэтт. — Я, пожалуй, позволю тебе еще немного побыть в моем обществе — до тех пор, пока не узнаю от тебя все, что меня интересует». И, охваченный нетерпением, он довольно бесцеремонно оборвал монолог Александры:

— Пиппа с кем-нибудь встречается?

Алекс, которую так грубо оборвали на полуслове, холодно посмотрела на него.

— Мне очень жаль, Мэтт, — произнесла она, хотя ее интонации свидетельствовали об обратном, ничего ей было не жаль, — но что касается Пиппы, то здесь у вас нет никаких шансов. Она абсолютно ни с кем не встречается. На самом деле я иногда начинаю думать, что, возможно, она предпочитает девушек, если вы понимаете, о чем я.

Мэтт взглянул на нее, нахмурив брови. Пиппа — лесбиянка? Это никак не вязалось с тем впечатлением, которое она на него сегодня произвела. Тем не менее Алекс жила с Пиппой и должна была бы неплохо знать ее — так, может быть, Александра права?

— Алекс…

— Извините, Мэтт, я вас покину на минутку — мне нужно пройти в дамскую комнату.

С этими словами она поднялась и исчезла где-то в сумрачной глубине бара. Мэтт проводил ее взглядом. Без всякого сомнения, это была странная девушка. С одной стороны, достаточно привлекательная, но почему-то слишком настороженная, будто всегда готова к самым невероятным событиям.

В дамской комнате она пробыла несколько дольше, чем того можно было ожидать.

Он вдруг понял, что очень устал, и ему стало неуютно в этом людном месте. Хотя надо было бы радоваться по крайней мере тому, что до сих пор его никто не узнал, поскольку, когда такое случалось, ему приходилось прямо-таки удирать, чудом выигрывая несколько секунд. В Лос-Анджелесе, к примеру, было бы попросту невозможно спокойно посидеть за чашечкой кофе в баре с хорошенькой девушкой в одиннадцать часов вечера и остаться при этом незамеченным, но британцы были более сдержанными в проявлении своих чувств.

Алекс вернулась абсолютно довольная собой и лучезарно улыбнулась ему.

— Как вы думаете, вам удастся получить удовольствие от участия в «Куколке»? — спросила она, опускаясь на свое место.

— Пьеса хорошая, — невозмутимо отозвался Мэтт, опять решив, что было что-то такое в Алекс, почему он не мог верить ей до конца.

— Вам, наверное, забавно снова работать с Дайаной, ведь в свое время вы с ней были в романтических отношениях, верно?

Мэтт почувствовал себя и вовсе неловко.

— Ну, если верить бульварным газетам, — мрачно пробормотал он. — Вы ведь из них почерпнули эти сведения?

— Как же не читать их, если хочешь быть в курсе всех событий, которые происходят с людьми нашей профессии, — ничуть не смутилась Алекс.

Мэтт с горечью подумал, что для молоденькой актрисочки, стремящейся пробиться наверх, вполне естественно читать пресловутую прессу и считать при этом себя «в курсе». Однако совсем другое дело — быть тем самым человеком, о котором читают все кому не лень любые сплетни.

Алекс вновь сменила тему разговора и теперь восторженно болтала о фильме, который ей хотелось бы увидеть в кинотеатре.

— Я так надеялась, что мне удастся посмотреть эту картину, но оказалось, никто из моих друзей не вхож в кинотеатр для актеров.

Намек показался Мэтту более чем прозрачным. Впрочем, если бы он встретился с ней еще раз, то, возможно, ему посчастливилось бы узнать еще что-нибудь о Пиппе. И, решив быть не менее изобретательным, чем Алекс, Мэтт предложил:

— Если вы не возражаете, пойдемте со мной.

— Правда? Это было бы потрясающе! Как насчет завтра? Вам не трудно зайти за мной? Я бы тогда успела заехать домой после репетиции и привести себя в порядок. — Она кокетливо взглянула на него и была явно разочарована, когда не услышала комплимента, на который явно напрашивалась. Слегка пожав плечами, она произнесла: — Начало в семь тридцать.

— Да, конечно, — механически согласился Мэтт и только после этого подумал: а хорошо ли будет, если вдруг Пиппа узнает, что он пригласил в кино ее компаньонку? Ведь она при этом может посчитать, что он обыкновенный ловелас, который волочится за всеми хорошенькими девушками, и потому легко переключил свое внимание с нее на Алекс. — Лучше позвоните мне, — торопливо сказал он. — Я совсем забыл — завтра после репетиции я должен повидаться со своим агентом. На разговоры уйдет какое-то время. Давайте встретимся прямо возле кинотеатра в семь пятнадцать?

Алекс едва не вздохнула от досады:

— Ладно, договорились. А теперь мне бы надо поспешить — уже поздно. Увидимся завтра.

— Да. Позвоните мне. А сейчас я провожу вас до вашего дома.

Алекс мило улыбнулась ему и, когда они вышли из бара, взяла его под руку. Мэтт почувствовал запах ее духов и мягкость груди, прижавшейся к нему. Покосившись на Александру, он уловил взгляд опытной обольстительницы, устремленный на него, и не смог сразу понять, что это за новую игру она затеяла.

Внезапно как из-под земли, откуда-то справа подскочил репортер и ослепил Мэтта яркой вспышкой фотоаппарата. Мэтт сразу узнал его — это был штатный журналист из «Фактов», мерзкой газетенки, с которой он вел постоянную борьбу за свое право оградить личную жизнь от чужих назойливых взглядов. Мэтт повернулся и, оттолкнув фотографа, потащил Алекс за собой.

— Чертовы паразиты! — прорычал он, перебежав дорогу и свернув за угол. — Прошу прощения, Алекс, — сказал он, когда они домчались до дома, в котором она жила. — Вы не против, если я сразу вас покину? Поднимайтесь, не теряя ни секунды, и тогда этот идиот оставит вас в покое.

— Да, конечно. До завтра, Мэтт.

Он, не оборачиваясь, быстро зашагал по улице к машине, припаркованной немного дальше, и не замедлил уехать. Убедившись в этом, Алекс не стала торопиться входить в подъезд. Оглянувшись, она заметила еще одного репортера, сопровождавшего фотографа. Тогда она сделала вид, что ей не справиться с замком.

— Очаровательная девушка, подождите минутку! Не согласитесь ли вы ответить на несколько вопросов?

Репортер поравнялся с ней. Он тяжело дышал, и его розовая лысина поблескивала в зыбком свете уличного фонаря. Свет отражался и от стекол его очков, придавая всему его облику, на самом деле вполне безобидному, какие-то сатанинские черты.

— С вами все в порядке? — сладчайшим голосом спросила Алекс.

— Не пройдет и минуты, и все будет именно так. — Он достал чистый белый носовой платок и вытер лицо, покрытое бисеринками пота. — Не будете ли вы столь любезны, чтобы назвать мне свое имя? — спросил он, убрав платок. Откуда ни возьмись в его руках оказался блокнот.

— Но…

— Милая, так или иначе, я все равно его узнаю, — не дал ей договорить репортер.

Изобразив на лице застенчивую улыбку, Алекс исподтишка удостоверилась, что подоспевший фотограф успел сделать несколько разноплановых снимков.

— Ну хорошо. Я понимаю, как бы то ни было, все вскоре будет известно. Меня зовут Александра Абботт. Два «б» и два «т». Я танцовщица в новой пьесе Мэтта.

— Давно ли вы стали встречаться с ним?

Глаза Алекс повлажнели, и она смущенно подняла их на репортера:

— Нет, недавно.

— Скажите, пожалуйста, вы случайно не догадываетесь, кто мог позвонить в редакцию и сообщить о том, что вы сидите с ним вместе в баре? — это вмешался до сих пор хранивший молчание фотограф.

Александра спокойно посмотрела на него. Он обладал весьма привлекательной внешностью — густые иссиня-черные волосы, удобная и опрятная одежда. На оливково-смуглом лице выделялись темно-карие глаза, пристально изучавшие Алекс. Она медленно растянула губы в улыбке.

— Не имею ни малейшего представления, — холодно ответила она на его вопрос.

— В самом деле? — В его голосе прозвучал неприкрытый цинизм.

На сей раз Алекс не удостоила фоторепортера ответом, но решительно повернулась и шагнула ему навстречу.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Оливер Леедер. Два «е», — мягко поддразнил ее он.

Алекс улыбнулась. Подавшись вперед, она взялась двумя пальцами за ремешок фотоаппарата, висевшего у него на шее.

— Отличное снаряжение, — кокетливо промолвила она, ощутив сквозь тонкую рубашку тепло, которое исходило от тела мужчины.

— Да, дело свое знает.

Его голос был низким и глуховатым, и он смотрел на девушку так, будто знал о ней что-то, никому другому не известное. Алекс от души забавляла эта самонадеянность, она прекрасно представляла, что способна в самое короткое время сбить с него спесь и заставить есть с ее ладони. Несмотря на то что кинозвезда Мэтт Джордан выглядел более подтянутым и мускулистым, Оливер Леедер почему-то казался ей гораздо соблазнительнее.

Она продолжала играть ремешком фотоаппарата и чувствовала, как напряглись мышцы Оливера. При других обстоятельствах Алекс не задумываясь позвала бы его наверх — она была уверена, что он принял бы такое приглашение. Фотограф, работающий в газете, мог бы оказаться для нее весьма полезным человеком. Однако сейчас, стремясь к своей главной цели, она не могла отвлекаться на другие приключения и потому с легкостью отбросила эти мысли.

— Мне пора идти, — с милой прощальной улыбкой произнесла она и захлопнула дверь прямо перед носом представителей прессы.

Когда на следующее утро Пиппа увидела первую страницу «Фактов» в витрине газетного киоска, она не поверила своим глазам. Фотография Алекс и Мэтта занимала добрую половину полосы, а подпись под ней гласила: «Новая девушка Мэтта». Джордан прикрывал лицо рукой, как бы защищаясь от любопытного фотографа, но Алекс смотрела на него с обожанием и была, похоже, счастлива тем обстоятельством, что весь белый свет знает ее спутника. А почему бы и нет? Пиппа злобно подумала, что Мэтт Джордан должен быть просто благодатной находкой для молодой актрисы, которая вроде Александры Абботт пытается пробиться наверх.

Обычно «Факты» покупала и приносила домой Алекс — Пиппа никогда не проявляла особого интереса к подробностям из жизни богатых и знаменитых, которыми изобиловало это издание. Однако сегодня «Факты» оказались в ее корзинке рядом с хлебом и молоком, и она поспешила домой.

Не успела она войти, как Алекс выхватила у нее газету.

— Вау! — вырвался у Александры восторженный возглас. — Отличный снимок, а, Пип? Смотри-ка, они даже умудрились правильно написать мою фамилию! — Она расхохоталась.

— Алекс, когда ты ухитрилась познакомиться с Мэттом? — нашла в себе силы спросить Пиппа, чувствуя себя при этом абсолютно раздавленной.

Неужели Мэтт вчера, когда явился сюда, искал Алекс? Если так, то они здорово сумели ее одурачить. Да как ей только в голову могло прийти, что он всерьез был озабочен ее огорчениями? То, что она вслед за этим услышала от Александры, еще больше расстроило и опечалило ее.

— Я столкнулась с ним на нашей лестнице прошлым вечером, когда он уходил. Ты, голубушка, прозевала свой шанс, а раз так вышло, то уж прости меня, Пиппа, но я посчитала, что мне открыта широкая дорога, и начала действовать по своему усмотрению. — Алекс цинично улыбнулась, и Пиппа невольно вздрогнула.

— Что ты имеешь в виду?

— Ох, Пип, не будь дурочкой! Мэтт сказал мне, будто бы он заходил проведать тебя, поскольку ты показалась ему расстроенной на дневной репетиции. Отличный ход, поздравляю, — он сразу клюнул на эту удочку. Когда-нибудь я сама обязательно не премину проделать такой трюк. Но так или иначе, а одна из нас была просто обязана извлечь из этого пользу, разве не так?

Пиппа в замешательстве уставилась на Алекс. Неужели та на самом деле решила, что Пиппа старалась поймать Мэтта в ловушку, чтобы получить от их знакомства какую-то выгоду? Что она только и искала случая скандально прославиться и таким образом дать старт своей карьере? Глядя сейчас на Алекс, Пиппа ясно поняла, что совсем не знает свою приятельницу.

— Ты хочешь сказать, что все это нарочно подстроила? — спросила она, взмахнув газетой.

Алекс выглядела чрезвычайно довольной собственной персоной.

— Конечно. Понадобился всего-то один маленький звонок в редакцию «Фактов» — нужно было сообщить им, что Мэтт Джордан сидит в баре со своей новой девушкой, — и дальше все устроилось само собой.

Пиппа была просто потрясена.

— А Мэтт знал об этом?

— А как ты считаешь? — суховато отозвалась Алекс.

Пиппа снова посмотрела на снимок. Теперь она увидела, что Алекс приняла выигрышную позу перед объективом, в то время как Мэтт, казалось, вовсе не был похож на человека, искавшего столь дешевой популярности. Она подняла глаза на Алекс и почувствовала к ней неприязнь.

— Алекс… но это же достойно презрения! Ты просто использовала Мэтта, чтобы твое имя появилось в газете. Как ты могла так обойтись с ним?

Алекс пожала плечами и взяла газету:

— Это было нетрудно, крошка. В конце концов, всем известно, что Мэтт Джордан ненавидит шумиху вокруг своего имени, однако он ведь уже не нуждается в популярности, не так ли? Успокойся, Пип! В голосе Александры прозвучало нетерпение, будто она объясняла что-то непонятливому ребенку. — Когда же ты перестанешь быть такой наивной? Никто в нашей профессии не сможет ничего достичь без помощи прессы. Мэтт может делать вид, что не любит ее внимания, но давай посмотрим правде в глаза — он ведь извлекает немалую пользу из интереса газетчиков, или я не права? Оставим популярность, подумай о размере выплаты за моральный ущерб, которую он недавно получил от «Фактов». Я просто уверена, что он и его агент самым тщательным образом изучают все газеты, чтобы только к чему-нибудь придраться!

Пиппа слушала Алекс с неподдельным ужасом.

— Но людей могут больно ранить подобные вещи. Представь себе, что случилось бы, если бы Мэтт был помолвлен! После такого снимка ему пришлось бы очень несладко.

Алекс опять пожала плечами, ничуть не тронутая жаром, с которым осуждала ее Пиппа.

— Но он ведь не помолвлен?

— Это ничего не значит! — Пиппа почти кричала, однако Алекс едва вникала в ее слова. — Что он скажет, когда увидит это? Он может просто не позволить тебе дальше работать в этом спектакле!

— Ох, Пиппа, не будь же такой дурочкой! Никуда он меня не вышвырнет. На самом деле завтра мы с ним идем в кино. А теперь довольно! Я хочу лечь и прочесть все, что обо мне написано, до единой буковки! Пока.

Она вышла из гостиной, и Пиппа осталась одна, совершенно ошеломленная. Ей было больно и обидно за Мэтта. Но ведь никто не заставлял его приглашать Алекс в кино. Но Пиппа знала, что все мужчины, имевшие дело с Александрой, глупели на глазах. Так почему же Мэтт Джордан должен оказаться исключением?

Но эти мысли почему-то не утешили ее…

Глава пятая

За две недели до премьеры «Куколки» Стив Грейнджер из-за кулис наблюдал, как Пиппа репетировала свою основную сцену с Мэттом Джорданом. Еще в колледже драматического искусства во времена их совместной учебы было ясно, что эта девушка обладает незаурядными способностями, однако, без сомнения, ее мастерство неизмеримо возросло.

— С чего вам в голову пришло, будто вы можете купить меня? — прозвучала реплика ее героини, обращенная к Мэтту.

Мэтт Джордан улыбнулся той самой знаменитой беспутной улыбкой, стоившей немало долларов, и схватил ее за руку.

— У каждого человека есть своя цена, — ответил он, заключая ее в объятия.

Стив внимательно смотрел, как Пиппа обвила руками шею партнера и откинула голову, чтобы видеть его глаза. Она умудрялась донести до публики ощущение вызова, который будто бы выражали эти глаза, в то время как Мэтт блистательно изображал охватившее его безудержное желание.

Между двумя актерами на сцене происходило нечто такое, что привлекло внимание всей труппы. В зале воцарилась тишина, все затаили дыхание, ожидая момента, когда парочка сольется в страстном поцелуе.

Стив продолжал рассматривать Пиппу. Всегда, когда репетировалась эта сцена, на ее лицо словно бы набегала какая-то неуловимая тень, и это приводило в бешенство Ли Бродбента. Так неминуемо случилось бы и сейчас, но на сей раз Мэтт не стал дожидаться, пока в глазах Пиппы появится затаенная печаль, он быстро поцеловал девушку, крепко придерживая рукой ее затылок и не давая ей возможности отпрянуть и тем самым вновь вызвать взрыв режиссерского гнева.

Глядя на Пиппу, Стив неожиданно для себя почувствовал мощную вспышку безумного возбуждения, его буйная плоть напряглась, налившись кровью, дыхание сделалось прерывистым. Перед его мысленным взором возникли памятные картины прошлого, он вспомнил, как извивалась и стонала Пиппа в его объятиях. Он окинул взглядом всю ее фигуру, представляя, как она выглядит обнаженной. С тех пор прошло немало времени, она изменилась — похудела, и во всем ее теле появилась какая-то скрытая бушующая энергия, благодаря чему казалось, что вся она постоянно находится в движении, в порыве. А вот кожа ее оставалась по-прежнему такой же белой, такой же нежной и мягкой, и Стив подумал, что не так уж сильно она и преобразилась. Он не забыл даже запах ее духов — почти неуловимый, легкий цветочный… они назывались «Анаис». Ему даже почудилось, что он вновь вдохнул этот аромат.

— Как вы считаете, ей удастся добиться верного исполнения этой роли?

Он обернулся. Рядом с ним стояла Дайана Джордж, следя за происходившим на сцене с кислым выражением лица. К Стиву немедленно вернулась способность соображать, и, вспомнив слухи, ходившие об этой женщине и Мэтте Джордане несколько лет назад, он внутренне ухмыльнулся.

— По-моему, она слишком уж все это пережевывает, а вы как думаете? — И он одарил стареющую дамочку ослепительной улыбкой.

Ему удалось отвлечь внимание Дайаны от Мэтта, жарко целующего другую актрису. Прищурившись, она внимательно оглядела Стива снизу доверху, и он понял, что оценен положительно.

— Как вам нравится то, что вы делаете в театре? — спросила она, по-прежнему щурясь.

— О, это весьма… увлекательно. — Он шагнул к ней поближе. — Кроме того, мне очень нравится работать с такими профессионалами, как вы.

Губы Дайаны искривились в циничной усмешке.

— Мой дорогой, ваше умение польстить откроет вам любые двери! Вы закончили на сегодня?

Стив не мог не заметить, как похотливо заблестели ее глаза, и оглянулся на сцену. Его изумлению не было предела, когда он увидел все еще целующихся Мэтта и Пиппу. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, и впечатление было такое, что они совершенно забыли об остальных актерах, о присутствии режиссера, да вообще о времени.

Он снова повернулся к Дайане и в свою очередь оценивающе оглядел ее. Если верить газетным байкам, то Дайане было едва за сорок, хотя это могло означать, что ей по меньшей мере пятьдесят. Эти циничные мысли не миновали сознания Стива. Однако она выглядела моложе своих лет, поскольку не боялась прибегать к пластической хирургии, когда речь шла о ее месте в списке «А» — списке наиболее часто приглашаемых актрис.

Взгляд Дайаны изменился — теперь ее знаменитые лавандово-голубые глаза фосфоресцировали, а полные, оттененные яркой помадой губы слегка приоткрылись и влажно поблескивали, обнажая ровный ряд ослепительно белых зубов. Стив понял, что ее легендарная сексуальность требует очередной жертвы. Впрочем, почему бы и не откликнуться на такой очевидный призыв?

— Да, похоже, что я уже свободен, — ответил он на ее вопрос.

Дайана хищно улыбнулась и придвинулась к нему; Стив почувствовал первые явные признаки властно охватившего его вожделения.

— Поедем к вам или ко мне? — с заметной хрипотцой спросила она.

Стив подумал о своей современной квартире, представлявшейся ему абсолютным совершенством, где все блестело стеклом и металлом, и едва сдержал дрожь отвращения при мысли о том, что ее безупречность будет нарушена таким грубым материальным предметом, как обнаженное женское тело. Его дом был для него чем-то вроде святилища, неприступной берлоги, и никогда и никому он не позволял нарушать его неприкосновенность.

— К вам, — ответил он, и его ответ прозвучал так, будто он оказывал ей огромную честь. — Это ближе.

— Откуда вы знаете? — рассмеялась она.

— Вы просто не можете жить далеко от театра. Положение обязывает.

Не удостоив прощальным взглядом то, что происходило на сцене за его спиной, Стив подхватил Дайану под руку, и они вместе покинули здание Конно.

Когда наконец Мэтт выпустил Пиппу из своих железных объятий, она не в состоянии была отвести от него широко раскрытых и ничего не понимающих глаз. Ее губы продолжали гореть огнем, который он зажег прикосновением своих губ, ее тело все еще ощущало жар прижимавшегося к ней сильного мужского тела. Теперь он смотрел на нее не мигая, и ей чудилось, что его взгляд проникает в самые дальние и укромные уголки ее души, что он видит ее насквозь.

— Благодарю вас, полагаю, что на этом сегодня можно закончить репетицию, — донесся до нее откуда-то голос режиссера, заставив ее вновь вернуться в репетиционный зал и внезапно осознать, что они здесь с Мэттом вовсе не одни, как казалось ей в те несколько фантастических мгновений, которые длился их поцелуй.

Когда они попрощались друг с другом и Пиппа повернулась, чтобы уйти, она вдруг почувствовала себя покинутой и одинокой. И хотя между ними не было сказано ни единого слова, Пиппа понимала, что этот поцелуй, на который он при всех едва ли не силой вынудил ее ответить, значил больше, чем могли бы значить любые признания.

Ей хотелось со всех ног бежать со сцены, но она сдержала себя и спокойно дошла до кулис, где ее уже поджидала Александра. Молча, без улыбки Алекс взглянула на нее, и неожиданно словно мороз прошел по коже Пиппы — столько враждебности увидела она в этом взгляде своей самой близкой подруги. Пиппа остановилась и хотела было что-то сказать, однако Алекс, резко отвернувшись, пошла прочь. Пиппа, ничего не понимая, в полном одиночестве направилась в гримерную.

Переодевшись, она постаралась мысленно воспроизвести сцену, которую сегодня репетировали. До сегодняшнего дня Мэтт пять или даже шесть раз пытался поцеловать ее так, как это предписывалось текстом пьесы. И всегда в этот момент Пиппа чувствовала себя твердой как камень. Ее ноги и руки леденели, наливались тяжестью, и все существо протестовало против необходимости совершить физический акт поцелуя.

После каждой неудавшейся пробы сыграть эту злосчастную сцену Ли Бродбент устраивал Пиппе настоящую экзекуцию, хлестая ее самыми злыми и едкими словами. Чем больше было этих неудачных попыток, тем сильнее охватывали ее безнадежность и отчаяние, тем чаще убеждала она себя в том, что ее непременно отстранят от участия в этой пьесе и что ее мечты о театральной карьере не сегодня завтра разобьются в пух и прах. Актриса, которая не способна на сцене поцеловать актера? Абсурд! Чего можно ожидать от такой бездарности? Сегодня Мэтту удалось справиться с ней — он попросту завладел ее губами, не дав времени включиться ее защитным реакциям, и за эти несколько мгновений все переменилось.

В первую секунду она все же рванулась назад, пытаясь оторвать свои губы от его сильных теплых губ. Но, уловив ее сопротивление, Мэтт властно положил руку ей на затылок и не позволил отпрянуть. Тогда ее охватила сильнейшая паника и испуг, однако вскоре все страхи прошли, уступив место смутному неуловимому ощущению радости от этой неожиданной близости с ним.

Ей показалось, что по ее жилам растекается сладкое чувство безмерного удовольствия и удовлетворения, и это было сильнее преследовавших ее воспоминаний об отвращении и боли, сильнее, чем инстинкт, заставлявший ее защищаться. Все окружающие словно исчезли из поля ее зрения, будто они с Мэттом внезапно переместились в какую-то другую точку времени и пространства, далеко-далеко от всех, и там были только они вдвоем, и единственной реальностью в мире был этот их поцелуй.

Пиппа поднесла к губам свои пальцы и только тогда с удивлением заметила, что они дрожат. Где-то под ребрами появилось тошнотворное ноющее ощущение пустоты, голова кружилась от царившей в ней неразберихи и путавшихся мыслей. Миновало уже немало времени с того вечера, как визит Мэтта к ней домой обернулся для них обоих большой неловкостью, и с тех пор Мэтт поддерживал между ними дружескую дистанцию, что было, впрочем, вполне объяснимо, поскольку теперь он регулярно встречался с Александрой.

Алекс. Вовсе не удивительно, что в ее взгляде Пиппа увидела столько неприкрытой враждебности; любому, кто только имел глаза, было ясно, что этот репетиционный поцелуй выходил далеко за пределы текста пустяковой пьесы! Пиппа закрыла лицо ладонями и тихо застонала. О чем только она думала? Как она могла позволить себе настолько отключиться от действительности, чтобы…

— Пиппа?

Она подскочила как ужаленная. В дверях появился Мэтт.

— Что? Что вам нужно?

Он, похоже, был обескуражен ее взволнованностью.

— Пиппа, нам нужно поговорить…

— О чем? — резко и неожиданно зло оборвала она его, не желая слышать продолжения.

— О нас… О том, что сейчас произошло.

Невероятным усилием овладев собой, Пиппа призвала на помощь все свое актерское мастерство.

— Я думаю, сцена получится неплохая, верно?

Глаза Мэтта потускнели, и ей стоило большого труда удержаться на месте, вместо того чтобы броситься к нему.

— Да, — произнес он ровным безжизненным голосом, — да, конечно. Просто я подумал…

— О чем? О чем вы подумали, Мэтт?

Он покачал головой:

— Так, пустяки. Ровным счетом ни о чем. Надеюсь, Пиппа, что мы увидимся на вечеринке?

Да, конечно, она же совершенно забыла о дружеской встрече, на которую пригласил всех Джейсон Дюваль, бессменный помощник режиссера. Он решил организовать небольшой праздник, чтобы подбодрить труппу перед премьерой и выпить за успех пьесы. На вечеринке ждали всех без исключения, и многие возлагали на нее определенные надежды. Однако для Пиппы присутствие там казалось теперь смертельной пыткой — ведь ей предстояло наблюдать, как Мэтт ухаживает за Алекс, и, кроме того, переносить общество Стива.

— Да, разумеется, — машинально ответила она.

Мэтт постарался как можно бесшумнее закрыть за собой дверь и оставил Пиппу наедине с ее горькими мыслями.

Войдя в шикарную квартиру Дайаны в Рыцарском квартале, Стив огляделся и разочарованно наморщил нос. Ничто здесь не шло ни в какое сравнение с его жильем. Ну что за свалка! Чего здесь только не было: журналы, беспорядочно лежавшие на диване, горы смятой одежды, громоздившиеся на спинках стульев и вообще везде, где только это было возможно… Он немедленно споткнулся о полуботинок с высоким голенищем, брошенный посреди комнаты. Повсюду стояли пепельницы, и по меньшей мере полдюжины кошек слонялось по гостиной в ожидании хозяйки. Одна из них решила поточить и без того острые когти о подлокотник бледно-розового кожаного дивана, и тотчас же к старым царапинам на коже добавилось несколько свежайших.

— Найди сам, куда бы тебе спокойно сесть, а я пока смешаю нам коктейли, — жизнерадостно воскликнула Дайана, неопределенно взмахнув при этом рукой куда-то в сторону дивана.

Окинув брезгливым взглядом кипу старых газет и запыленные письма, пришпиленные к диванным подушкам, Стив не стал искать уютный утолок, а подошел к зашторенным узким окнам в глубине комнаты.

— И давно вы здесь живете? — Он задал ей вопрос просто из вежливости, без всякого живого интереса.

— Нет, всего ничего. Во всяком случае, именно здесь.

Она протянула ему бокал неразбавленного шотландского виски, даже не спросив его ни о чем; ему пришлось ответить вежливой улыбкой. «В конце концов, — раздраженно подумал он, — какого черта он делает здесь с этой престарелой похотливой шлюхой?»

Дайана запрокинула голову и выпила свое виски одним большим глотком.

— Ну что ж, — сказала она, по-деловому опустив свою рюмку на свободное место на небольшом столике, — ничего особенного, обычная дневная порция удовольствия! Пойдем-ка скорее в спальню, ты ведь не возражаешь?

Стиву не оставалось ничего другого, как поставить свой полный бокал рядом с ее пустым и последовать за ней в спальню.

Пробило семь часов вечера, когда Мэтт, так и не покинув помещения театра, выслушал приветственную речь помощника режиссера. Джейсон Дюваль, старинный приятель Мэтта, похоронивший свой драматический талант, компенсировал потерю тем, что помогал пробиться на искушенные и придирчивые лондонские подмостки молодым дарованиям.

— Нет, вы просто все должны знать! Я хочу, чтобы ваша «Куколка» стала настоящим хитом нынешнего сезона, — вот чего я хочу! Клянусь, что эта премьера должна стать величайшей премьерой… Величайшей премьерой величайшего хита!

Приглашенная публика сдержанно посмеялась. К счастью, Джейсон, мальчишка, выбившийся в люди из Ист-Энда, не питал особенных иллюзий насчет несметного количества друзей, появившихся в этом зале. Заметив Мэтта, он по-приятельски подмигнул ему:

— Клянусь тебе, здесь нет никого, кроме проституток и алкоголиков. Я с наслаждением предоставлю свое место распорядителя любому, кого только еще интересуют секс и выпивка. Выпьем!

При этих ворчливых словах Джейсона Мэтт исподлобья оглядел гостей. Пиппы он не нашел, и ему стало не по себе. В общем-то, с того момента, как она облила его ушатом холодной воды в гримерной, Мэтт решил, что ему незачем пытаться завязать какие-либо отношения с Пиппой. В конце концов, она ясно дала понять, что не хочет иметь с ним ничего общего. Он, естественно, прекрасно способен обойтись без этой девушки, у него есть в жизни все, чего только можно желать. Так что теперь он даже легким намеком не станет пытаться завоевать ее внимание и уж во всяком случае постарается показать ей, насколько мало она занимает его мысли. Да мало ли вокруг девушек, добивающихся и заслуживающих внимания? Разве она — единственная на этом свете? Взять хотя бы, к примеру, Александру — она достойно вела себя в этом очередном скандале с «Фактами» и добилась того, чтобы стать другом. Несмотря на то что он наедине с собой признавался себе в обыкновенном неуважении к Алекс, ему было все-таки приятно ее общество. Кроме того, объявить во всеуслышание о своих интимных встречах с Алекс означало окончательно разделаться с Дайаной, и этому обстоятельству Мэтт был особенно рад.

Однако выбросить из головы мысли о Пиппе оказалось не так легко, как он себе представлял, и чем больше проходило времени с момента их знакомства и того памятного вечера, когда он навестил ее дома, тем яснее становилось ему, что неуловимая связь между ними отнюдь не являлась плодом его воображения, наоборот, это было что-то вполне реальное. Их поцелуй на сцене во время последней репетиции только укрепил это его ощущение. Более того, он отчетливо осознавал, что этот поцелуй не был похож ни на один из тех многочисленных поцелуев, которые он щедро раздавал женщинам и которыми они, в свою очередь, отвечали ему до сих пор.

Стоило ему только закрыть глаза, как он вновь и вновь вспоминал тепло ее тела под своими ладонями, чувствовал ее трепет и дрожь рук и не мог понять до конца этих переживаний. Держать ее в объятиях было так замечательно, так естественно и хорошо, что он мог бы простоять с ней таким образом целый день. Но что могло измениться от того, что он чувствовал? Пиппа явно не испытывала ничего подобного, скорее, с ней происходило что-то обратное.

К нему подошел Джейсон, и Мэтт принужденно улыбнулся:

— Отличная вечеринка, Джейсон.

Тот, откупоривая очередную бутылку шампанского, удовлетворенно огляделся.

— Да, похоже, все удалось. Мне очень нравится твой птенчик, — кивнул он в сторону Алекс, оживленно беседовавшей о чем-то с Ли Бродбентом. Это у тебя серьезно?

Мэтт покачал головой:

— Если только Алекс узнает, что твое влияние на процесс нашей постановки больше моего, она в тот же миг переметнется к тебе и постарается тебя очаровать.

— Видимо, это тебя совсем не беспокоит.

— Так оно и есть, — спокойно согласился Мэтт.

Внезапно Джордан испытал острый приступ невыразимой тоски. Зачем надо встречаться с девицей, до которой ему, честно говоря, нет ровным счетом никакого дела? Он даже не мог утешить себя тем, что благодаря своим встречам с Алекс становился как бы ближе к Пиппе, поскольку эти его надежды вовсе не оправдывались.

— У тебя есть еще кто-то на примете? — спросил Джейсон с присущей ему проницательностью.

— Признаться, да.

— Так в чем дело?

Мэтт пожал плечами:

— К сожалению, я не вызываю у нее интереса.

Джейсон скривил губы:

— Будь я на твоем месте, я не терял бы времени даром. Вокруг так много стоящих женщин.

— Да, но ни одна не похожа на нее, — с неожиданной для него самого убежденностью отозвался Мэтт.

Возможно, ему следовало быть более настойчивым по отношению к Пиппе? Однако, заметив, что Джейсон все еще пристально наблюдает за ним, он пренебрежительно махнул рукой, давая понять приятелю всю незначительность предмета их разговора.

— Ты мне не нравишься, дружище, — сказал Джейсон таким тоном, будто на его глазах происходила непоправимая катастрофа.

— Сдается мне, что ты намерен покинуть наше беззаботное холостяцкое содружество. Такая потеря будет для всех нас невосполнимой. — Он нарочито печально вздохнул, придал лицу трагическое выражение и с таким сожалением покачал головой, что Мэтт невольно рассмеялся.

— Я не уверен, что в этом есть что-то дурное, — сквозь смех произнес он.

— В самом деле? Тогда загляни ко мне как-нибудь попозже. Если хочешь, захвати с собой свою птичку. Я тут познакомился кое с кем. Такие милые девочки… Ты понимаешь, о чем я говорю?

Глаза Мэтта сами собой округлились. Джейсон был неисправим. Мэтт мог вполне достоверно предположить, чем закончится его вечеринка. Когда-нибудь и он сам, наверное, с удовольствием примет участие в этих играх. Однако сейчас в нем не пробуждалось никаких желаний ни к какой из женщин, кроме одной.

— А что из себя Алекс представляет в постели? — бесцеремонно спросил Джейсон.

Мэтт нашел взглядом Александру, флиртовавшую с одним из молодых танцовщиков. Одетая во всевозможные оттенки оранжевого и алого, она напоминала экзотическую райскую птичку, беззаботно порхавшую по своим владениям. На ком-нибудь другом легкий топ и плотно облегающая бедра длинная юбка, доходившая до лодыжек, из-под которой выглядывали серебристые кокетливые сапожки из «змеиной кожи», производили бы впечатление весьма несуразное и даже комичное. Алекс же в этом наряде умудрялась выглядеть естественно и непринужденно, эта красочная до нелепости оболочка казалась вполне подходящей формой для такой очаровательной яркой девушки.

— Так что же? — нетерпеливо переспросил Джейсон, возвращая мысли Мэтта к их разговору.

— О чем ты?

— О Боже, приятель, что же с тобой творится?

Мэтт невольно поежился:

— Прости. Повтори, пожалуйста.

— Я спрашиваю, какова она в постели? Она, она, Алекс, твоя птичка.

— Не имею представления.

— Что?! — Джейсон смотрел на него с таким ужасом, будто только что уличил приятеля во всех смертных грехах и преступлениях против человечества. — Ты хочешь сказать, что ты с ней не спишь?

И опять Мэтт пожал плечами. Разве мог он объяснить кому-нибудь вроде Джейсона, что на всем белом свете существовала лишь одна женщина, к которой были устремлены все его желания с того самого момента, как он ее встретил, и ни о ком более он не мог думать?

В этот вечер, когда у Джейсона шумела актерская братия, Пиппа наслаждалась теплым проливным дождем, бившим в стекла, и рано опустившейся на город ночью. Алекс обещала извиниться за нее, если она не придет на пирушку, и Пиппа с радостью ухватилась за это предложение. На самом деле Алекс меньше всего хотела, чтобы Пиппа появлялась где-нибудь поблизости от Мэтта, а уж после того, что произошло между ними на сегодняшней дневной репетиции…

Пиппе было больно думать о том, что с тех пор, как Мэтт начал встречаться с Александрой, с ней самой он держался на почтительном расстоянии. Ей было невыносимо тяжело каждый день видеться с ним и вспоминать о том, как она оборвала тонкую ниточку еще не успевшей завязаться между ними дружбы. С глубочайшим равнодушием выслушивала она истории о его сексуальной неутомимости, которыми потчевала ее Алекс каждый вечер после встреч с Мэттом, улыбаясь при этом улыбкой сытой тигрицы.

Однако нельзя было сказать, что интимные свидания с Мэттом и постельные утехи как-либо изменили обычный образ жизни Александры. Временами Пиппу чрезвычайно занимал вопрос: а что подумал бы Мэтт, если бы знал об откровенных отчетах своей новой подружки, которыми она угощала близкую приятельницу, возвращаясь домой после их свиданий? Впрочем, вполне могло оказаться, что это обстоятельство прошло бы для него незамеченным и уж во всяком случае он не увидел бы в нем ничего противоестественного. Но эта мысль снова причинила ей боль, и она постаралась отогнать ее.

Вместе с тем Пиппа чувствовала, что Александра стала ей вроде ближе, хотя, когда они вместе стали работать над «Куколкой», ее приятельница обнаружила в себе некоторые неприятные для Пиппы черты — чрезмерное самомнение и желание пробиться наверх во что бы то ни стало. Пиппа даже начала подумывать о том, как бы со временем нанять отдельную квартиру. Вообще, у нее не было возможности осуществить подобный план с тех пор, как начались репетиции над ролью Молли Браун и ей ежедневно приходилось переносить общество Стива Грейнджера. Это требовало таких нервных затрат, что ни на что другое попросту не оставалось сил.

В этот вечер Пиппа рассчитывала невероятно легко заснуть. Без Алекс дома было на удивление тихо и спокойно — не мешали ни шум воды в ванной, ни назойливо-возбужденные рассказы о проведенном свидании, — и Пиппа безмятежно унеслась в мир грез. Однако, как только она погрузилась в приятное забытье, ей стал сниться Мэтт.

В этом сне он с улыбкой протягивал к ней руки, а она шла ему навстречу. Когда Мэтт заключил ее в свои одновременно сильные и бережные объятия, Пиппа беспокойно повернулась в постели. Она почти что чувствовала физически, как играют мышцы его руки, обнимающей ее талию. Прижавшись к нему, она ощущала твердый, напружинившийся член, тревоживший ее мягкий живот, и нельзя было сказать, что это прикосновение было грубым или чересчур настойчивым.

Затем Мэтт отступил на шаг назад и через голову снял полурасстегнутую рубашку, обнажив золотисто-загорелую кожу гладкой безволосой груди с маленькими круглыми коричневыми сосками. Поддавшись внезапному порыву, Пиппа обвела каждый из этих трогательных бугорков кончиком пальца, и при этом нежном прикосновении они вздрогнули и набухли от прилива крови.

В своем чудесном сне Пиппа вдохнула такой знакомый аромат его сильного мужского тела. На нем были самые обыкновенные спортивные брюки, оставлявшие мало места воображению. Тонкая ткань обтягивала сильные, прекрасно вылепленные природой бедра Мэтта и предоставляла влюбленному взору восхищаться очертаниями напрягшегося ствола его пениса.

Не отрывая взгляда от его любящих глаз, Пиппа накрыла этот твердый жаждущий ствол своей ладонью и замерла. Мэтт медленно опустил веки, и его адамово яблоко перекатилось под кожей — он судорожно сглотнул. Словно чувствуя, что именно ей нужно владеть инициативой, он оставался неподвижным, позволяя ее рукам беспрепятственно скользить по всему его телу. Тогда она медленно, боясь спугнуть прекрасное ощущение его близости, подвела пальцы под резинку его брюк и еще медленнее спустила их к самым ступням.

Его член, освобожденный из плена, мягко покачивался, касаясь ее живота. Она была одета во что-то бледно-розовое, что-то вроде длинной рубашки с длинными же рукавами, и это одеяние окутывало ее от шеи до пяток. По мере того как возбужденный ствол Мэтта скользил по бледно-розовому шелку, он все более напрягался, и в конце концов на ее живот, обтянутый тонкой тканью, излилась горячая струя светлой мутной жидкости.

Мэтт переступил через упавшие брюки и ногой отбросил их в сторону. Теперь он стоял перед ней полностью обнаженный и готовый покориться любым ее желаниям. Она видела, как кипит в нем едва сдерживаемая страсть, и это чувство наполнило ее благоговейным трепетом.

Пиппа шагнула к Мэтту, взглянула в его лицо и обхватила пальцами длинный горячий ствол его члена. Словно инстинктивно зная, что именно нужно делать, она сдвинула бархатистую податливую кожу пениса вниз и обнажила нежную розовую головку. Из груди Мэтта вырвался глубокий вздох. Ее завораживал его увлажнившийся затуманенный взгляд, и она подалась к нему и легонько дотронулась губами до уголка его рта. Кончик ее языка, едва касаясь, пробежал по губам Мэтта, и они стали мягкими, а их вкус показался ей сладким.

Теперь Пиппа твердо знала, чего бы ему от нее хотелось. Ее не нужно было ни о чем просить, ничего ей объяснять, девушка была уверена, что он не покажет своего разочарования, если она вдруг шагнет прочь. Это был ее сон, и в нем она была хозяйкой положения. Но вот что было удивительно — девушка сама страстно желала сделать именно то, чего он от нее ожидал.

Не отрывая взгляда от его глаз, Пиппа медленно опустилась перед ним на колени. Вблизи его член показался ей особенно большим и мощным, а блестящая красная головка пениса, освобожденная от покрывавшей ее крайней плоти, пылала в предвкушении высочайшего наслаждения. Сдерживая охвативший ее трепет, Пиппа плотно зажала пальцами налившийся ствол и коснулась губами тонкой влажной кожи.

Она ощутила солоноватый вкус теплой прозрачной жидкости, сочившейся из глубины тела Мэтта, и обвела головку его ствола языком. Затем, немного осмелев, она приоткрыла рот и поцеловала эту скользкую горячую плоть долгим поцелуем, слегка всасывая ее в себя.

Чуть наклонившись, Мэтт погладил ее пышные волосы, и этот исполненный любви жест придал ей уверенности. Ободренная его лаской, она теперь понимала, что нужно продолжать именно эту игру. Широко раскрыв рот, она обхватила губами всю головку его напряженного крепкого члена и втянула в себя так, что ее губы коснулись чувствительной уздечки.

На несколько мгновений она замерла, наслаждаясь нежностью кожи, покрывавшей этот волшебный сосуд, и уже знакомым, чуть солоноватым вкусом истекавшей из него влаги. Затем ее язык стал обследовать уздечку и коснулся, видимо, самого чувствительного места, потому что Мэтт застонал от невыразимого наслаждения, которое он при этом испытал.

Ее рука скользнула вниз, и пальцы легко погладили гладкий разбухший мешочек плоти — его яички. Ей снилось, что их покрывали мягкие шелковистые волосы и что маленькие шарики, спрятанные под кожей, набухли еще больше в ее ладони, в которой они теперь покоились, как в уютном гнездышке.

Медленно, дюйм за дюймом, она начала втягивать в себя его могучий и такой желанный ствол до тех пор, пока его напряженная плоть не заняла полностью ее рот. Тогда она откинула голову, одновременно двигая губами так, что Мэтт вздрогнул, затем опять втянула ртом его плоть.

Сон так возбудил ее, что она беспокойно заворочалась в кровати. Ей стало жарко, и в полусне она стянула с себя пижаму и отбросила ее куда-то в сторону в тщетной попытке немного остыть. Кожа была горячей, желание — непреодолимым. Ее губы пересохли, и пальцы, дрожа, словно ее лихорадило, быстро пробежали вдоль жаркого тела.

— О, Мэтт, — прошептала она, целуя и лаская его во сне, между тем как наяву ее руки скользнули по бедрам, и она затрепетала от этого прикосновения.

Волшебный сон длился, сильные пальцы Мэтта гладили ее волосы, ласкали затылок, а она продолжала всасывать его огромный член, упиваясь вкусом и теплом его сока так, будто это был сладчайший, драгоценнейший нектар. Наслаждение и восторг переполняли ее всю, и вот им уже не хватало места в ее теле, она почувствовала себя истинной женщиной, и ее женское естество внезапно оказалось на самом пике острейшего блаженства — она возродилась в оргазме.

Это новое ощущение было невероятно сильным и властно захватило ее. Пиппа, движимая каким-то неведомым инстинктом, сжала ладонью складки кожи между бедрами и почувствовала трепет этих теплых губ — набухший бутон ее клитора пульсировал, словно живой. Неистовый, беспощадный взрыв чувств так ошеломил ее, что она не понимала, где сон, а где явь, спит ли она или уже проснулась.

Впрочем, это уже не имело никакого значения. Закрыв глаза, девушка наслаждалась сладостными волнами, разливавшимися по всему ее телу, и ей хотелось, чтобы они не прекращались. Перед ее мысленным взором вновь стоял Мэтт, такой же, каким она видела его в тот день, и их губы снова сливались в страстном поцелуе. Эта картина так подействовала на нее, что на ее глазах выступили слезы восторга.

Но вот оргазм перестал сотрясать тело, и Пиппа поплотнее закуталась в одеяло. Теперь, лежа в тепле и обволакивающей темноте своей спаленки, она начала размышлять о том, что ей только что грезилось. Это одновременно обескураживало и обнадеживало ее. Почти невероятным казалось ей то, что во сне она была так восприимчива к ласке, могла наслаждаться интимной близостью с любимым человеком и не испытывать при этом ни малейшего страха. Единственное, о чем она сожалела, — что героем этого сна оказался Мэтт Джордан, между тем как в реальной жизни он полностью потерял к ней интерес.

Утешая себя тем, что ее тело способно так бурно отзываться на обычное сновидение, Пиппа наконец заснула, и на этот раз ее сон был глубоким и спокойным.

Глава шестая

Стив спокойно смотрел на обнаженную Дайану, проследовавшую в ванную комнату. Она была безупречно сложена, с идеально гладкой и ровной кожей без единой морщинки или лишней складочки. Однако заниматься с ней любовью было так скучно, как будто она была пластмассовой куклой: в постели она оставалась холодной, а ее манера вести себя — абсолютно невыразительной, хотя в опытности ей нельзя было отказать.

Когда Дайана вернулась из ванной, оказалось, что она освежила макияж, а ее прическа выглядела так, словно она только что побывала в салоне красоты. Взяв со столика, стоявшего возле кровати, изящные золотые часики, она взглянула на их блестящий циферблат.

— Нам еще не пора собираться на вечеринку к Джейсону? — спросила она, положив часики обратно.

— Через пару минут. Иди сюда.

Пока Дайана подходила к постели, Стив наблюдал за ее лицом. Ему был знаком этот тип женщин — такие женщины, как Дайана, на самом деле вовсе не любили заниматься сексом, хотя на людях они старались держаться как богини любви. Ее сегодняшнее приглашение было продиктовано тем образом, который она создала для себя в жизни; она считала правильным этот поступок, и ей он был нужен главным образом для того, чтобы утвердиться в собственных глазах — она все еще роковая женщина, желанная для всех без исключения.

— Присядь. — Он постарался, чтобы его голос звучал глухо и вместе с тем убедительно, и продолжал внимательно следить за выражением ее лица, на котором по-прежнему не проявлялось никаких эмоций.

Он с досадой подумал, что надо бы уйти, но тут Дайана взглянула на себя в зеркало над туалетным столиком и молниеносно распустила тщательно уложенные волосы.

В этом едва заметном движении Стив увидел столько женского тщеславия, что в его венах знакомо забурлила кровь. Перед ним сидела женщина, для которой притягивать к себе мужские взгляды и обольщать было так же естественно, как есть, пить или спать. И вместе с тем ее сердце оставалось пустым, как морская раковина, из которой вынули жемчужину. Она была куклой Барби, ходящей и говорящей секс-машиной.

Внезапно он вспомнил сцену поцелуя Пиппы и Мэтта Джордана, и это воспоминание окрасило все, что его окружало, красноватым туманом. Сердце в его груди гулко застучало, а на теле выступила испарина. Даже дышать ему стало больно, словно воздух отказывался проникать в его легкие.

— Посмотрим-ка, на что ты в действительности способна, — произнес он, придвинувшись к Дайане.

В его голосе прозвучала какая-то угрожающая нотка, насторожившая Дайану. Она попыталась вырваться из его рук, ставших внезапно грубыми и причинявшими ей боль, однако Стив был достаточно силен, да к тому же сильно возбужден. Ей стало ясно, что сейчас произойдет что-то страшное, ибо Стива охватил какой-то приступ ярости — он оставался глух к ее протестам, а ее сопротивление только еще больше разжигало его.

В полном отчаянии Дайана представила себе, что находится на съемочной площадке и нужно сыграть роль, только гораздо более приближенную к страшной реальности, чем было раньше. «Это не я, — мысленно сказала она себе самой, — это происходит не со мной». Ее губы изогнулись в вымученной улыбке, на лице появилась гримаса боли и страха.

Отключив сознание от того ужаса, который должен был случиться с минуты на минуту, Дайана словно ушла из реального мира внутрь — туда, где никто не мог причинить ей зла.

Незадолго до полуночи Стив в одиночестве отправился на вечеринку. Он был все еще не в себе и чувствовал в крови избыток адреналина. Он прекрасно понимал, что с Дайаной позволил себе зайти слишком далеко. Если бы только она не улыбнулась тогда такой глупой и бессмысленной улыбкой… Его передернуло. Ее надо было наказать. В конце концов, что из того, что он допустил небольшую грубость по отношению к ней? Зато она перестала вести себя, как бесчувственная колода, во всяком случае, несколько раз ему удалось разжечь ее. Кроме того, Стив мог бы держать пари, что она вовсе не была так потрясена, как пыталась это показать. Очень жаль, что она отказалась пойти на вечеринку вместе с ним. Если бы Дайана согласилась, это было бы забавно. Он даже улыбнулся себе под нос при этой мысли.

Едва он вошел, как его тотчас окружил рой очаровательных созданий с лучистыми взглядами, и он тут же обрадовался тому, что Дайана предпочла остаться дома.

— Стив, пойдем потанцуем, — с томным придыханием произнес над его ухом чей-то юный голосок.

Обернувшись, он увидел маленькую блондинку в ореоле взбитых волос, с которой определенно никогда до этого не встречался. На вид ей было не больше шестнадцати, однако она прижалась к нему с таким пылом, который вовсе не говорил о ее невинности. Почему бы не доставить птенчику удовольствие?

— Конечно потанцуем. — Он одарил ее улыбкой, предназначенной для обожающих поклонниц. — Веди меня, крошка.

Она уверенно двинулась вперед, покачивая круглыми соблазнительными ягодицами, плотно обтянутыми блестящими велосипедными шортами, и он последовал за ней.

За весь вечер Мэтт и Алекс едва ли провели вместе больше пяти минут. Наблюдая за ней из дальнего угла гостиной, Мэтт поймал себя на том, что невольно сравнивает ее с Пиппой. Сравнение было явно не в пользу Алекс, и, хотя Мэтт понимал, что это не вполне справедливо, он ничего не мог с собой поделать.

— Это та самая девушка?

Джордан едва не подскочил от неожиданности, когда рядом с ним появилась Мойра и кивнула в сторону Александры. Недавно Мэтт признался ей, что появилась девушка, которая привлекла его внимание, так что было вполне естественно со стороны Мойры заинтересоваться Алекс.

— Боже правый, конечно нет! — вырвалось у него, и он не смог не содрогнуться. Алекс — девушка его мечты? Да разве можно было даже подумать так о нем?!

Мойра мягко усмехнулась.

— Ну и слава Богу! — воскликнула она, взяв бокал вина с подноса проходившей мимо них официантки.

— Почему ты так говоришь? — с любопытством спросил Мэтт.

— Эта девушка слишком уж влюблена сама в себя, тебе нужен более глубокий человек. Кто-то такой, кто живет не в одном измерении.

— Ты так считаешь? — Мэтт благодарно улыбнулся ей в ответ. — Тебе понравилась бы Пиппа. Уж о ней-то никак нельзя сказать, что она живет в одном измерении.

— А где она? — Мойра оглядела просторную гостиную, будто могла бы узнать Пиппу просто потому, что Мэтт испытывал к ней нечто большее, чем просто мужской интерес.

— Ее здесь нет.

— Почему?

Мэтт пожал плечами:

— Не знаю.

— Понятно. Мэтт, послушай, могу я, как старый твой друг, задать тебе один вопрос?

Мэтт взглянул на нее почти затравленно:

— По-моему, твой вопрос не сулит мне ничего приятного?

Не обратив внимания на эту его реплику, Мойра посмотрела на него внимательно и строго.

— Что же ты делаешь здесь с этой девицей, — при этих словах она указала на Алекс, — если на самом деле тебе хочется, чтобы на ее месте была другая?

Мэтт выдержал ее взгляд и тяжело вздохнул.

— Может быть, я просто бесхарактерная, трусливая и двуличная скотина? — спросил он, предупредив ее выговор.

Она улыбнулась, как бы признавая себя отчасти обезоруженной.

— Может быть, и так, — согласно кивнула она. — А может быть, ты просто напуган.

— Напуган?

— Вот! Нет, теперь не перебивай меня. Да, Мэтт, напуган. В отличие от большинства простых смертных тебе до сих пор не приходилось встречать отказ, разве не так? Возможно, именно то, что Пиппа не упала, едва узнав тебя, в твои объятия, заставило тебя усомниться в собственной неотразимости.

В ее словах слышалась нотка горечи, и они больно укололи Мэтта.

— Как я понимаю, ты полагаешь, что я просто получил по заслугам?

Мойра улыбнулась и накрыла его ладонь своей.

— Вовсе нет, Мэтт, — мягко ответила она. — Если ты помнишь, я твой друг. А это значит, что я имею право сказать тебе что-то такое, что тебе неприятно слышать. Вероятно, я лезу не в свое дело — в конце концов, я даже никогда не видела Пиппу. Но она, вне всяких сомнений, произвела на тебя сильное впечатление. Видимо, стоило нанести сильный удар по твоему самолюбию, чтобы посмотреть — может ли вообще что-нибудь быть между вами?

Поднявшись на цыпочки, она порывисто поцеловала его в щеку и быстро отошла. Мэтт смотрел, как она прокладывала себе дорогу среди гостей, направляясь на помощь Брэду, который безуспешно пытался отбиться от актеров, заинтересованных в хорошем агенте и потому наседавших на него со всех сторон. Увидев подошедшую Мойру, он облегченно улыбнулся, и она присоединилась к их разговору.

Без всякой видимой причины Мэтт почувствовал себя чрезвычайно взволнованным. Неужели Мойра права, и он попросту боится проявить настойчивость по отношению к Пиппе? То, что она говорила о его уязвленном самолюбии, ему было крайне неприятно слышать. Однако он прекрасно понимал, что в ее словах была большая доля истины. Мэтт постарался посмотреть на себя со стороны глазами Мойры, и то, что он увидел, ему вовсе не понравилось. Действительно, Пиппа не упала сразу же в его объятия, а он немедленно отступил, легкомысленно решив, что она вскоре сама начнет бегать за ним. Он не сделал даже слабой попытки завоевать ее, показать ей всю глубину собственных чувств. Что же он сделал вместо этого? Завел интрижку с ее компаньонкой?

— Какая же я гнусная скотина! — пробормотал Мэтт.

— Вам что-нибудь нужно, мистер Джордан?

Обернувшись, он увидел перед собой молоденькую официантку, выжидательно смотревшую на него. «Конечно! — мысленно ответил он. — Мне срочно нужна хорошая прочистка мозгов!» Однако вслух он ничего не сказал, взял с подноса бокал вина и отправился искать уголок поукромнее.

— Мы могли бы уйти отсюда, — прошептал на ушко Александре Стив Грейнджер.

Алекс запрокинула голову и расхохоталась в ответ. Ее опьяняло внимание, которое оказывали ей гости на этой пирушке, в особенности внимание Стива Грейнджера он просто весь вечер не сводил с нее восхищенного взгляда.

— Но я пришла с Мэттом, — не очень уверенно запротестовала она.

Стив презрительно мотнул головой:

— Он тебя недостоин.

Алекс взглянула туда, где Мэтт, склонившись над столиком, вертел в руках стаканчик виски, и подумала, что так оно и есть. Весь вечер Мэтт слонялся с несчастным видом, словно в воду опущенный. Если поразмыслить, то общение с ним не приносило ей и половину той радости, которой она могла ожидать, не говоря уж о том, чтобы оказаться с ним в спальне. Впрочем, она вовсе не собиралась кому бы то ни было в этом сознаваться, — она скорее откусила бы себе язык, нежели рассказала о том, что встретила первого мужчину, которого, по-видимому, не могла соблазнить.

— Зато ты, я думаю, достоин меня, — с томной улыбкой ответила она.

— Ну, по крайней мере, я знаю, как доставить удовольствие очаровательной девушке.

— И я хочу, чтобы ты доставил мне это удовольствие! — произнесла она тихо с хрипотцой.

Неожиданно Стив приблизился к ней и кончиком пальца коснулся ее груди. Под тонким трикотажем облегающего грудь топа немедленно вздрогнул и затвердел сосок. Стив слегка надавил на него, и по телу Алекс прокатилась волна желания, а где-то внизу живота появилось волнующее ощущение пустоты.

— Нет, — прошептала она, отступая.

— Брось, Алекс, ты же хочешь этого и сама это прекрасно знаешь.

Он был прав, причем ее охватило гораздо более сильное желание, чем он мог себе представить. Но, прежде чем поддаться этому новому искушению, ей хотелось уколоть Мэтта.

— Не здесь и не сейчас, — выдохнула она.

Сперва ей показалось, что Стив собирается надуться, однако выражение его лица вновь стало безмятежным, и он только пожал плечами:

— Хорошо. Когда ты устанешь от мистера Чистюли и захочешь иметь дело с настоящим мужчиной, ты дашь мне знать об этом. — И Стив отошел от нее прежде, чем Алекс успела что-нибудь ответить.

— Привет, птичка. Скучаешь в одиночестве?

Она обернулась и увидела Джейсона Дюваля. Похотливым взглядом он окинул ее обтянутую топом грудь, задержав его на торчащих твердых сосках. Без тени смущения Алекс шагнула к нему, и как бы невзначай ее грудь коснулась его руки.

— Вы устроили великолепную вечеринку, мистер Дюваль, — произнесла она слегка нараспев.

— Зови меня просто Джейсон. Это все пустяки. Я вот только что пытался уговорить Мэтта, чтобы он привел тебя сюда как-нибудь позже. Вот тогда мы действительно от души сможем развлечься.

— Это будет просто замечательно!

Все складывалось для нее как нельзя лучше. Если уж сам помощник режиссера обратил на нее внимание, то, чтобы найти для себя достойное место в этой постановке, она вполне сможет обойтись и без Мэтта.

— Тогда давай попытаемся уговорить его вместе.

Алекс едва было не запротестовала и не заявила, что с удовольствием придет и без Мэтта, если уж он не захочет, однако вовремя прикусила язык. Не следовало выглядеть уж слишком нетерпеливой. Она согласно кивнула и вместе с Джейсоном направилась к столику, на котором перед Мэттом стоял очередной стаканчик виски со льдом.

— Привет, — сказала она, прижавшись к спинке стула, на котором сидел Мэтт, и склоняясь к нему. — Джейсон говорит, что приглашает нас на другую вечеринку. Звучит заманчиво, должно быть, будет весело.

Мэтт взглянул на нее, потом перевел взгляд на Джейсона, наблюдавшего за ним с нескрываемым интересом. Однако помимо интереса Мэтт увидел в его взгляде явный вызов и пожалел о том, что упоминал в разговоре с ним имя Пиппы; кроме того, он уже слишком много выпил, поэтому сейчас ему больше всего хотелось вернуться к себе в отель и спокойно заснуть. Но нельзя же было сплоховать перед старым приятелем!

— Конечно, Алекс, — сказал он, пожимая плечами, — конечно, мы примем приглашение, если ты этого хочешь.

— Хочу, — капризно отозвалась она; впрочем, он не сомневался в ее ответе.

— Тогда отчаливаем, — вмешался Джейсон. — Жду вас у себя в автомобиле.

Алекс улыбнулась. Из просто хорошей вечеринка превращалась в великолепную. Она уселась между Мэттом и Джейсоном на заднее сиденье «роллс-ройса», и шофер тронул машину с места. Мэтт с отсутствующим видом смотрел в окно, выказывая полнейшее равнодушие к ней и вообще ко всему окружающему. Джейсон, напротив, оказался внимательным спутником.

— Так тебе нравится танцевать? — спросил он, оглядывая ее длинные стройные бедра, обтянутые узкой юбкой.

Алекс усмехнулась:

— В общем-то нравится, но я очень тщеславна и не намерена навсегда оставаться хористкой.

Джейсон громко рассмеялся:

— Дорогая Алекс, я ценю твою искренность, но достаточно ли у тебя таланта для того, чтобы занять другое место?

Многообещающе посмотрев на него, Алекс подалась вперед, обдав его волной приторного, пряного аромата своих духов.

— Это ведь твое дело — найти мой талант, разве не так? — с обольстительной хрипотцой в голосе ответила она вопросом на его вопрос.

Серые глаза Джейсона затуманились, когда его взгляд скользнул по манящим холмикам ее груди, туго обтянутой блестящим оранжевым топом.

— Я могу это сделать. — В его голосе послышалась дрожь.

Улыбнувшись, Алекс положила ладонь на бедро Джейсона и сквозь тонкую ткань брюк ощутила, как напряглись его сильные мышцы. Джейсон бросил быстрый взгляд на Мэтта.

— Не обращай на него внимания, — прошептала Алекс, — я ведь не принадлежу ему.

Джейсон посмотрел на нее с плохо скрываемым отвращением, но она решительно передвинула свою ладонь, просунув ее между его ног. Когда она мягко обхватила сквозь брюки его член, тот моментально ответил на ласку и встрепенулся, наливаясь кровью. Алекс продолжала гладить его, и Джейсон покрылся испариной. Глядя ей в глаза, он прижался к ней теснее и положил руку на ее колени.

— Мне жарко, — прошептала она.

Она могла бы и не говорить этого, он чувствовал жар ее тела. Джейсон представил себе, как она выглядит, когда на ней нет одежды, и его член вновь затрепетал. Внезапно воображение мгновенно нарисовало ему картину, в которой он раздвигал пальцами шелковистые завитки ее волос перед входом в лоно… Дюваль сглотнул слюну, закрыл глаза и очнулся только перед самым домом, когда машина уже остановилась.

— Вот мы и приехали, — хрипло и нарочито бодро объявил он.

— Все будет позже, — многозначительно прошептала Алекс ему на ухо, когда он убрал руку с ее колен.

Джейсон не ответил ей, но в его взгляде можно было прочесть очень многое. «Позже» вполне устроило бы Джейсона Дюваля, но сейчас он не хотел бы, чтобы его старый и верный приятель заметил, как ее рука сжимает его член под брюками. Словно прочитав его мысли, Алекс отпрянула от него, и как раз вовремя Мэтт повернулся к ним.

Джейсон жил в четырехэтажном доме с террасой, выходившей в один из прекраснейших парков столицы. За внушительными острыми пиками чугунной решетки виднелись старые крепкие стены, надежно защищавшие чью-то собственность от уличного шума и всяческих неожиданностей.

Когда они вошли в дом, то Мэтт решил: они правильно сделали, приехав сюда, — крепкие викторианские полы, казалось, дрожали от оглушительной музыки, веселье было в разгаре. Джейсон перестроил дом по своему вкусу, превратив весь второй этаж в одну невероятных размеров гостиную. Они поднялись по лестнице и вошли в огромный зал, который был уже полон народу.

— Похоже, что твоя вечеринка затеялась без тебя, — удивился Мэтт, пытаясь сориентироваться среди гостей.

Джейсон ухмыльнулся, пытаясь скрыть смущение, — он и сам был обескуражен таким неожиданным нашествием.

— На самом деле ни одна вечеринка не начинается толком до моего появления, — бросил он через плечо и растворился в толпе.

Мэтт взглянул на Алекс, цепко державшую его под руку.

— Ну что, теперь ты вполне счастлива? — спросил он, уловив восторженный блеск в ее глазах.

Она открыла было рот, чтобы ответить, но перед ними неожиданно возник Стив Грейнджер.

— Так вот где мы должны были встретиться, — произнес он, в упор глядя на Алекс и делая вид, что не замечает Мэтта.

Мэтт почувствовал, что свирепеет от неприязни к этому человеку. Было что-то такое в Стиве Грейнджере, что оскорбляло Мэтта, какое-то чрезмерное высокомерие и самонадеянность, которые вызывали у него самое настоящее отвращение.

Кроме того, в отношении Мэтта к Стиву, конечно, играла роль та манера, с которой Стив смел обращаться с Пиппой. Он, казалось, задался целью извести девушку и не упускал случая высказать едкое замечание или очередную колкость по ее адресу. Временами он прямо-таки доводил Пиппу до слез, сохраняя при этом самое что ни на есть невинное выражение, так что Мэтт не мог даже встать на защиту девушки, не привлекая к ней всеобщего внимания, а такая защита могла лишь унизить ее, и Мэтт, чувствуя это, молчал.

— Ты ехал за машиной Джейсона? — спросил он, уверенный, что Стива не было среди приглашенных Джейсоном на эту дружескую пирушку.

Стив не удостоил его ответом, а лишь мельком взглянул в его сторону. Мэтт почувствовал, как внезапно сгустился воздух вокруг Стива и Алекс, и попытался припомнить какие-нибудь мелкие детали, свидетельствовавшие о взаимном влечении этих двоих.

Внезапно Мэтт понял, что испытывает облегчение от того, что внимание Алекс переключилось с него на кого-то другого. Не говоря ни слова, он пошел прочь от этой парочки и вскоре обнаружил уютный уголок, со вкусом оборудованный под бар.

Именно там спустя полчаса и нашел его Джейсон.

— Пожалуй, ты принимаешь это слишком близко к сердцу, старина, — заметил он, кивая на откупоренную бутылку виски, стоявшую возле Мэтта.

Мэтт слабо улыбнулся:

— Не обращай на меня внимания.

Джейсон опустился рядом с ним на диван:

— Твоя птичка Алекс… Для тебя будет иметь большое значение, если я… Ты понимаешь?

Мэтт непонимающими глазами уставился на Джейсона, сквозь алкогольные пары пытаясь понять, о чем тот говорит. Внезапно его сознание прояснилось, и он расхохотался.

— Пользуйся моей добротой, — беззаботно смеясь, ответил он приятелю. — Не думаю, чтобы мы с Алекс стали искать продолжения наших отношений.

В глубине души ему хотелось именно такой развязки, и он это понимал. В конце концов, в чем могла быть загвоздка? Возможно, что в прежние времена Мэтт и не стал бы возражать против того, чтобы развлечься с ней и даже переспать, не испытывая к ней никакого влечения. Но с тех пор, как он встретил Пиппу, таких отношений ему уже было недостаточно.

Джейсон покачал головой, словно желая сказать, что потеря слишком велика для Мэтта.

— Хочешь, я приведу сюда парочку хорошеньких птичек? Уверяю тебя, они излечат любые твои страдания.

Мэтт взглянул на приятеля. От громкой музыки и выпитого виски у него раскалывалась голова, а кроме того, он испытывал тянущую незнакомую боль где-то в паху, вызванную, как он думал, слишком долгим воздержанием. Внезапно яркой вспышкой его мозг прорезала отчаянная мысль: черт бы побрал эту Пиппу, и как это она сумела так въесться ему в печенку!

— Не знаю, Джейсон… — не очень решительно ответил он.

Но Джейсон не дал ему договорить:

— Прости, но ты, несомненно, болен. Куда это годится, чтобы здоровый парень вроде тебя пришел на такую вечеринку и ни разу не дал волю своему горячему скакуну?

Мэтт рассмеялся. На самом деле он был слишком смущен и растерян, чтобы спорить сейчас с другом, и он страшно устал от бесплодных попыток разобраться в собственных мыслях.

— Черт возьми, а почему бы нет? — весело сказал он.

Завтра, при ярком целительном утреннем свете, он вырвет с корнем из своей души какие бы то ни было чувства к Пиппе и покончит с этим раз и навсегда. Сегодня же вечером он позволит себе расслабиться и плыть по течению, что бы с ним ни происходило.

— Вот и отлично, старина, — просиял Джейсон, поднимаясь и дружески похлопав его по плечу. — Мы быстро вернем тебя к нормальной жизни!

«Нормальная жизнь!» — с горечью мысленно воскликнул Мэтт, глядя вслед Джейсону. Что это такое? Мэтт был слишком пьян, чтобы размышлять над такими серьезными вопросами, и потому оставил эти мысли, еще раз приказав себе — расслабиться и плыть по течению. В результате, когда Джейсон вернулся в компании с великолепно сложенной высокой блондинкой, Мэтт взглянул на нее вполне радушно, и она бесцеремонно уселась к нему на колени.

— Привет, — хрипловатым шепотом сказала блондинка, приблизив к его губам свои полные губы, слегка тронутые бледной помадой. — Меня зовут Дэниэль.

Он рассеянно улыбнулся ей, краем глаза заметив, что Джейсон исчез. Тяжелый, настойчиво повторяющийся ритм оглушительной музыки сделал свое дело — подействовал на Мэтта отупляюще, так что ему стало казаться, будто музыка звучит где-то внутри него самого, а ее ритм бьется в жилах, становясь какой-то неотъемлемой частью его существа. Пышные ягодицы Дэниэль терлись о длинный ствол его члена, и вскоре Мэтт почувствовал, как его плоть встрепенулась, начала твердеть, наливаясь кровью, и наконец уютно устроилась в теплом гнездышке между ног девушки, не испытывая препятствия перед такой зыбкой преградой, как тонкая ткань ее платья.

Почувствовала это и Дэниэль: она хихикнула и заерзала у него на коленях, помогая ему найти удобное положение для его выросшего и набухшего члена в теплой ложбинке между своих ягодиц. Обняв ее за талию, Мэтт привлек девушку к себе. Осторожно взяв ее лицо ладонями, он провел кончиком языка вдоль ее пухлых красивых губ, слегка раздвинув их, потом наклонил голову и припал лицом к ее роскошной мягкой груди, вдыхая запах ее духов.

Дэниэль осторожно, но настойчиво отстранилась от него, затем встала, повернулась к нему лицом и, широко расставив ноги, опять села к нему на колени. Теперь она тесно прижималась своей промежностью к низу его живота. Обхватив ладонями его затылок, девушка нагнула его голову, так что он опять зарылся лицом в мягкую теплоту ее груди.

Когда Мэтт наконец вынырнул из душной жаркой темноты и глотнул воздуха, ему почудилось, что время остановилось, а все окружающее как-то вдруг потеряло четкость. Он попробовал оглядеться. Огромная гостиная Джейсона сейчас ничем не отличалась от ночного клуба, до отказа заполненного потными телами танцующих. Музыка достигла крещендо, верхний свет как-то незаметно сменился красными и голубыми лучами, метавшимися по комнате.

Мэтт чувствовал, что безбожно напился и абсолютно не способен ориентироваться в пространстве. Блондинка целиком завладела им, и ему показалось, что его обволакивает ее пышная плоть — эти полные бедра, приятную тяжесть которых он ощущал на коленях, женственная мягкая грудь, округлые руки, обнимавшие его, — он как бы растворялся в ней, согретый ее жарким дыханием.

В огромном зале было шумно, то и дело раздавался веселый смех, можно было различить и другие, более интимные звуки, об источниках которых Мэтту оставалось только догадываться. Дэниэль уверенно запустила свои длинные красивые пальцы в его волосы и, приподняв его голову, принялась целовать Мэтта. На ее губах он почувствовал вкус джина и губной помады. Этот вкус ни о чем не говорил ему и мог принадлежать кому угодно. Мэтт отдался этим поцелуям, не испытывая от них ни восторга, ни отвращения. Он чувствовал себя безвольной и покорной тряпичной куклой, не имевшей никакого отношения к налитому кровью возбужденному отростку горячей плоти, беспокойно трепетавшему под тесными брюками.

У Дэниэль было свое мнение на этот счет. В то время как Мэтт полубессмысленным взором смотрел на танцоров, извивавшихся в центре зала, она соскользнула с его колен и опустилась на пол перед ним. У него перехватило дыхание, когда она освободила из плена его член, и ее пухлые чувственные губы обхватили этот твердый ствол. Голова Мэтта откинулась, глаза закрылись, гостиная Джейсона пропала вместе со всеми гостями, и все его чувства сосредоточились на нескольких сантиметрах его возбужденной плоти. Дэниэль отлично знала, что делает, и заставляла его, забыв обо всем на свете, испытывать самые изысканные ощущения.

Когда она обвела кончиком языка чувствительную уздечку и пощекотала края узкого канала, Мэтт застонал от наслаждения и почувствовал, как закипает где-то возле основания его члена горячая семенная жидкость, подобная лаве, бурлящей в глубине вулкана. Ему представлялось, что он слышит шум собственной крови, пульсирующей в жилах, и, когда Дэниэль полностью втянула в рот его ствол, время от времени нежно покусывая покрывавшую его мягкую кожу, этот шум заглушил все остальные звуки.

Пальцы девушки легко скользнули вниз в поисках тайного, укромного местечка, в котором рождался его оргазм. Когда ее пальцы нашли то, что искали, Мэтт опять не смог сдержать стона, а она легонько провела пальцами по его яичкам и еще несколько раз повторила эту ласку. Наконец Мэтту стало казаться, что он просто сойдет с ума, если она не сожмет сильнее его мошонку.

Он был в ее руках словно пластилиновый, и Дэниэль полностью контролировала все его ощущения. Она не оставила ему ни малейшей возможности кончить до тех пор, пока сама не решила, что момент для этого наступил.

Глядя ему в лицо снизу вверх, Дэниэль отвела голову назад, так что теперь ее губы плотно охватывали только нежную головку его члена. По его телу прошла дрожь, когда он взглянул на коленопреклоненную девушку, державшую в теплом влажном плену своего рта его возбужденную плоть. Это не укрылось от нее, она улыбнулась одними глазами и медленно и нежно сжала пальцами его яички. Одновременно она снова втянула ртом его твердый горячий член почти до основания.

Для Мэтта наступил желанный пик наслаждения, и он опять глухо застонал, ощущая, как движутся ее губы вдоль его ствола, как она жадно пьет изливающийся из него толчками горячий сок. Губы и язык Дэниэль продолжали, успокаивая, ласкать его плоть и после того, как по его телу прошла последняя судорога, и тогда, совершенно обессиленный и опустошенный, он выдохнул:

— Довольно!

К нему вернулась способность воспринимать окружающее. Перед ним была огромная гостиная, кружилась в танце вечеринка, и музыка играла в прежнем ритме. Он закрыл глаза и едва почувствовал, как Дэниэль застегнула его брюки, поднялась с колен и встала рядом с ним.

Ласково обняв Мэтта за плечи, она подвела его к ближайшему столику, и он рухнул на стул, уронив голову на вытянутые руки. Он еще попытался было поблагодарить девушку, однако из этого ничего не вышло — слова застревали у него в горле. Спустя несколько секунд он сдался, и его сознание провалилось куда-то в темноту.

Алекс разглядела, как от Мэтта медленно, плавно покачивая бедрами, отошла пышнотелая высокая блондинка. Ее вид и походка вызвали в сознании Александры образ кошки, объевшейся сметаной, и она сердито фыркнула: подумать только, Мэтт, которого она столько времени безуспешно старалась обольстить, кинулся в объятия первой попавшейся девицы!

Однако было похоже, что он мертвецки пьян. Губы Алекс искривила злорадная усмешка. Если бы Пиппа сейчас его увидела, она бы немедленно перестала вздыхать и сохнуть по нему. Пиппа, ходячий образчик чопорности и благопристойности, была бы просто в ужасе оттого, что он способен довести себя до такого состояния.

Однако, продолжала размышлять Алекс со свойственной ей практичностью, поведение Мэтта позволяло с этой минуты и ей делать все, что только заблагорассудится. Несколько утешившись таким образом, она отвернулась от спавшего за столиком Мэтта и отправилась на поиски Стива Грейнджера.

Вскоре она нашла его возле бара, где он пытался объясниться с какой-то смуглой красоткой, которая, как послышалось Александре, болтала что-то исключительно по-французски.

— Стив, можно тебя на минуту? — вежливо извинившись, прервала их разговор Алекс.

В свою очередь Стив извинился перед девушкой и вслед за Алекс поднялся по лестнице на верхнюю площадку, где было не так шумно.

— Прости, что помешала, — лицемерно и не без ехидства произнесла она.

Стив шутливо округлил глаза:

— Ты что, смеешься? С этой девицей языковой барьер стал для меня настоящей проблемой. Честно говоря, ты появилась вовремя — я как раз думал, как бы от нее избавиться.

— В таком случае рада, что сослужила тебе службу. — Алекс придвинулась к нему поближе и уловила аромат его одеколона. — Кстати, о службе… Я изнываю от желания узнать, как ты можешь меня развлечь.

Глаза Стива потемнели, и одной рукой он обнял ее за талию.

— Буду только счастлив, — пробормотал он.

Они прильнули друг к другу, и губы их слились в долгом жарком поцелуе с восхитительной игрой языков, а руки нетерпеливо сплелись. Оторвавшись наконец от Стива, Алекс улыбнулась:

— Давай поищем местечко поукромнее.

Стив молча взял ее за руку, и они спустились по лестнице на первый этаж. Через несколько секунд перед ними оказалось несколько дверей, одна из которых вела в огромную ванную комнату. Они вошли в нее, и Стив повернул в замке большой старинный ключ.

— Вот это да! Эта ванная вдвое больше моей спальни! — восторженно воскликнула Алекс.

Пол ванной сиял ослепительной белизной, что, по мнению Алекс, было крайне неблагоразумно. По нему было разбросано несколько бледно-голубых циновок. Стены, окрашенные в золотистый цвет, поразили ее воображение не меньше, чем такого же тона краны и прочие необходимые атрибуты, а сама ванна оказалась покрыта голубой эмалью чрезвычайно глубокого и сочного оттенка. В углу была оборудована просторная душевая кабина, огражденная металлической рейкой, на которой держалась декоративная шторка.

Повернувшись к Стиву, Алекс обнаружила, что он снял галстук и бросил джемпер на плетеный стул. Он смотрел на нее с каким-то странным выражением во взгляде, которое Алекс не могла разгадать, и потому слегка насторожилась.

— Я хочу увидеть тебя в этой душевой кабине раздетой и связанной, — внезапно сказал он.

От изумления глаза Александры широко раскрылись. Ничего подобного она не ожидала услышать, но, к своему удивлению, поняла, что ее радует это предложение. Обычно инициатива в интимных играх всецело принадлежала Алекс, она командовала, а мужчина должен был подчиняться, поэтому перемена ролей вроде бы не должна была доставить ей удовольствие.

Стив смотрел на нее спокойно и выжидательно. В белой рубашке и простых черных брюках он был необычайно привлекателен. Снимая через голову джемпер, он взъерошил свои светлые волосы, а кроме того, сейчас, в три часа ночи, стала заметной щетина на его щеках и подбородке. В мягком свете матовой лампы его глаза начали поблескивать, выдавая глубоко спрятанное желание, и это желание немедленно нашло отклик где-то внизу живота Алекс.

Однако ей вовсе не хотелось бы увидеть его обнаженным и связанным в душевой кабине. Конечно, если бы сейчас здесь оказалась ее коробка с игрушками… Но игрушек под рукой не было, и она осознала, что даже довольна этим. Стив определенно имел на нее виды, и ей очень любопытно было узнать, что у него на уме.

Алекс позволила себе улыбнуться своей чарующей медленной улыбкой. Стив шагнул к ней, и она ощутила волнующую пустоту под грудью. В его взгляде было что-то необычное, что-то темное и опасное, заставившее ее сердце забиться чаще.

— Хорошо, — прошептала она.

Глава седьмая

Когда Александра начала расстегивать мелкие пуговки яркого топа, ее пальцы слегка дрожали. Глаза Стива неотступно следовали за каждым ее движением, сужаясь по мере того, как становилось видно обнаженное тело.

Справившись с застежками, она не стала снимать топ, а, подсунув большие пальцы под эластичный пояс юбки, быстро спустила ее вниз, переступила через нее и отшвырнула в сторону, ни на миг не отводя взгляда от лица Стива. По своему обыкновению, под юбкой она не носила ничего, так что теперь стояла перед Стивом в расстегнутом маленьком ярком топе и кокетливых блестящих сапожках.

— Сними ботинки, — тоном, не терпящим возражений, произнес Стив.

В его голосе прозвучали повелительные нотки, и это вновь удивило ее и одновременно заинтриговало. Интересно, как долго она позволит ему вести себя подобным образом? Ни один мужчина еще ни разу не связывал ее, хотя сама она нередко проделывала этот трюк со своими партнерами. Однако Алекс недостаточно хорошо знала Стива Грейнджера и не представляла себе, насколько можно ему довериться, а между тем именно доверие играло решающую роль в играх подобного рода.

— Вот чем я смогу воспользоваться, — сказал он, выдергивая завязки шторки из их гнезд.

Этот его выбор несколько успокоил Александру — было бы не так уж сложно избавиться от узлов, из скользкой декоративной ткани. В очередной раз мысленно убедив себя в том, что они затевают веселую игру и ничего больше, она подняла руки над головой и протянула их к стояку душа.

Пока Стив связывал ее запястья и затем прикреплял их к стояку, Алекс ощущала на своей коже его горячее дыхание. Он стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела рядом с собой. Его глаза потемнели и теперь были похожи на два глубоких темных омута, и их выражение оставалось неясным для Александры.

Неожиданно он наклонил голову и поймал губами один из ее сосков. Без какой бы то ни было прелюдии он пощекотал его кончиком языка, и у нее невольно вырвался стон. Сверхчувствительная кожа соска немедленно отозвалась на ласку — набухла и затрепетала под его языком.

— Маленькая распутная ведьма, — глухо сказал он, прежде чем обратить внимание на второй сосок.

Через несколько мгновений, вполне удовлетворенный тем, что оба ее соска затвердели и напряглись, он направился к ванне и взял в руки деревянную полку, перекинутую через нее. Стряхнув все, что на ней стояло и лежало, прямо в ванну, он повернулся к Алекс.

— Раздвинь ноги, — по-прежнему глуховатым голосом приказал он.

Что-то в его голосе и интонации, с какой он произнес эти слова, заставило Алекс ослабеть; в ее ушах неприятно зашумело, а в жилах словно загудела кровь, однако она побоялась ослушаться и медленно расставила ноги в стороны.

— Шире.

Она молча повиновалась, чувствуя себя еще более обнаженной, чем это было до сих пор, и совершенно беззащитной. Когда Стиву показалось, что ее ноги расставлены достаточно широко, он наклонился и приладил полку между ними, затем, быстро сняв галстук, крепко привязал один конек полки к одной лодыжке, а второй — к другой.

Отступив на шаг назад и любуясь своей работой, он спросил:

— Ну и как ты себя теперь чувствуешь?

— Хорошо, — отозвалась Алекс, но в ее голосе звучали нотки сомнения.

Деревянная полка теперь служила как бы распоркой для ее широко расставленных ног, и такая поза уже ничего не оставляла для игры воображения — Стиву были хорошо видны слегка раскрывшиеся складки ее наружных губ, приоткрывавшие заветный вход в лоно. Ее руки были связаны у нее над головой таким образом, что обнаженные холмики грудей как бы тянулись к нему навстречу, дразня коричневатыми бутончиками напряженных сосков.

— Ты выглядишь просто изумительно, — произнес Стив. — Не хватает еще маленькой детали.

Глаза Алекс широко раскрылись от охватившего ее испуга, когда он достал из кармана брюк длинный черный шарф и потянулся к ней, держа шарф за края обеими руками. Во рту у нее мгновенно пересохло, и она уже не могла сказать, чего испытывала теперь больше — возбуждение или безотчетный страх.

— Я не думаю… — начала было она.

— Тс-с! — И он плотно завязал шарфом ее глаза. — Вот увидишь, так будет гораздо лучше.

Внезапно в ванной наступила такая тишина, что Александра слышала биение собственного сердца, а ее дыхание стало казаться ей очень шумным. Она не могла определить, где теперь находился Стив, двигался ли он бесшумно, как кошка, или стоял на месте, а если стоял, то рядом с ней или у противоположной стены. Никогда в жизни ей еще не приходилось испытывать подобную беспомощность, и она вовсе не была уверена, что ей нравится это состояние.

— Стив… — не выдержав напряжения, робко позвала она. — Стив… Где ты?

Она попыталась повернуть голову налево, насколько это было возможно, и внезапно всей кожей своего обнаженного тела почувствовала, что он подошел ближе.

— Расслабься, — сказал он, и она поразилась тому, что его голос прозвучал совсем рядом. — Как тебе это понравится?

Александра почувствовала мягкие прикосновения щетины сначала на шее, затем в ложбинке между грудей и еще ниже, на животе, и у нее вырвался сладострастный стон.

— Что это было? — спросила она, не сомневаясь, что теперь ее тело покрылось пупырышками «гусиной кожи».

— Самая обыкновенная щетка.

Стив погладил щеткой ее бедра, колени, затем провел по лодыжкам. После этого он стал катать по упругим холмикам ее груди какой-то круглый предмет, то тут то там прижимая его к нежной шелковистой коже до тех пор, пока она не затрепетала всем телом.

— Глицериновое мыло? — настороженно выдохнула она жарким шепотом, уловив слабый фруктовый аромат.

— Догадалась.

Алекс почувствовала, что он улыбается, а значит, ему приятно то, как умело она поддерживает его игру. Теперь она ощутила сильный ментоловый запах, который мог принадлежать только зубной пасте, и вздрогнула, когда Стив нанес пасту на ее кожу, окружив вход в лоно.

— Холодно, — пожаловалась она.

— Ничего, сейчас согреешься.

Легкими скользящими мазками он с помощью зубной щетки размазал пасту не только по нежным половым губам, но и вокруг каждого соска, и Алекс продолжала вздрагивать, теперь уже оттого, что прикосновения жесткой щетки были ей неприятны.

— Мне это вовсе не нравится, — решительно заявила она.

Стив не ответил. Каким-то шестым чувством она уловила гнев, охвативший его при этом ее заявлении, и испугалась продолжения странной игры, которую он затеял. Она боялась потерять контроль над ситуацией.

— Сними с моих глаз эту дурацкую повязку, — сказала она и сама удивилась тому, как спокойно прозвучал ее голос. — Я хочу смотреть на твое лицо, когда ты будешь меня трахать.

— А с чего ты взяла, что я собираюсь тебя трахать? Его голос прозвучал так безмятежно, словно несколькими секундами раньше ей просто померещилось, будто бы он сердился.

— Просто я тщеславна. Разве ты сможешь устоять против меня?

Стив рассмеялся и, шагнув к ней, к ее величайшему облегчению, снял повязку с глаз.

— Конечно, я смогу устоять против тебя, Алекс, — произнес он, глядя на нее с нескрываемым любопытством. — Отчего ты считаешь, что твоя позиция сейчас пригодна для наступления?

Внезапно Александре захотелось прекратить эту дурацкую игру. Руки, связанные над головой, заныли, неестественно широко расставленные ноги затекли. Она уже приготовилась сказать Стиву, чтобы он развязал ее, как в дверь ванной комнаты кто-то громко и настойчиво постучал.

— Какого дьявола и кто заперся здесь в такое время? Выметайтесь немедленно, я хочу принять душ.

Услышав этот голос по другую сторону двери, Алекс не смогла сдержать облегченного вздоха.

— Одну минуточку, — громко попросила она, взглядом показывая Стиву, что ее нужно освободить.

Он не замедлил последовать этому безмолвному приказу и действительно развязал ее, успев заботливо помассировать ей кисти рук и лодыжки, прежде чем она подхватила свою одежду.

— Как-нибудь мы продолжим эту игру, — сказал он.

Алекс бросила взгляд на его лицо и поняла, что для него это была вовсе не игра.

— Да, конечно, — ответила она сладким голосом, смутно подозревая, что сейчас лучше не раздражать и не злить его, — конечно продолжим.

Внезапно его длинные пальцы прямо-таки впились в ее руку, причинив сильную боль.

— Мы с тобой сможем здорово повеселиться, — глядя ей в глаза, процедил Стив, и оттого, каким тоном он это произнес, Алекс стало не по себе.

Она смотрела на него и с трудом узнавала в нем человека, который был желанным гостем в миллионе гостиных каждым субботним вечером, у которого существовала масса поклонников и которого телезрители просто обожали за его великолепное, легкое и блистательное чувство юмора. Сейчас перед ней стоял человек, не имевший ничего общего с обаятельным телегероем.

— Да, конечно, — повторила она, чуть живая от ужаса.

Стук в дверь заставил их оглянуться. Стив повернулся раздраженно, а Алекс с чувством облегчения.

— А сейчас нам лучше выйти, — стараясь придать голосу как можно больше мягкости, произнесла она.

Стив отпустил ее руку, и она, не дав ему опомниться, выскользнула из ванной комнаты. Нараспашку отворив дверь, Алекс проскочила мимо ошеломленного гостя, желая только одного — оказаться как можно дальше от Стива, убежать так далеко, как только возможно.

— Мэтт, на этот раз ты должен нам помочь.

Ли Бродбент выглядел так, словно кто-то умер.

Когда Мэтт появился в театре, кожа на щеках режиссера была покрыта нездоровым румянцем, и он нервно курил.

— Что случилось? — внутренне содрогнувшись, спросил Мэтт.

Этим утром он проснулся, испытывая тяжелое похмелье, добрых три часа пытался сделать все возможное, чтобы облегчить это состояние, и наконец, поймав машину, добрался до театра.

— Это я спрашиваю, что случилось с долбаной Дайаной Джордж! Она отказалась от участия в спектакле!

— Что? Но через три недели премьера… Почему?

— Хотел бы я знать почему! — Ли бросил окурок и растоптал его носком башмака. — Мне сегодня позвонил ее агент и сообщил эту замечательную новость. Не думаю, чтобы он понимал больше нашего, хотя если бы этот выродок и знал что-то, то скорее он бы удавился, чем рассказал мне.

— Конечно, с Дайаной бывает трудно иметь дело, однако подобное непрофессиональное отношение к спектаклю ей не свойственно.

— Да кто ее поймет? Я знаю только одно: мы стремительно летим вниз головой с высокой горы. Разве может премьера состояться без ведущей актрисы?

Мэтт с неприязнью посмотрел на режиссера. Теперь, когда у Ли неприятности, он вдруг стал говорить «мы». Мэтт был уверен, что на самом деле Ли нет дела ни до Дайаны с ее проблемами, ни даже до премьеры. Ли Бродбента не заботило ничто на свете, кроме собственной непогрешимой репутации.

— Я отправлюсь навестить Дайану и постараюсь выяснить, в чем дело, — решительно заявил Мэтт.

— Правда? Мэтт, попытайся уговорить ее вернуться к работе. С ее растреклятым агентом разговаривать просто бесполезно. Отправляйся сейчас же.

Мэтт вздохнул. Голова его все еще сильно болела после вчерашнего, и меньше всего на свете ему сейчас хотелось брать на себя роль посредника между Ли Бродбентом и Дайаной Джордж, но разве он мог поступить иначе? Да, Ли абсолютно прав, без ведущей актрисы премьера не состоится.

— Тогда я поехал.

— От нее возвращайся прямо сюда, и хорошо было бы, если бы ты за волосы приволок эту упрямую корову! — напутствовал его Ли.

Проходя мимо репетиционного зала, Мэтт услышал пение и узнал голос Пиппы. Тут он позволил себе свернуть с дороги, тихонько открыл дверь зала и бесшумной тенью скользнул внутрь.

Пиппа была одета в старенький хлопчатобумажный костюм, а ее роскошные рыжие волосы собраны на затылке в легкомысленный конский хвост Она стояла в луче света посреди сцены и пела ту самую балладу, которую исполняла на памятном ему прослушивании, когда он впервые увидел ее. Зачарованный, Мэтт опустился в кресло в темном последнем ряду и стал слушать.

Несмотря на, казалось бы, неброскую внешность, Пиппа была звездой в самом полном смысле этого слова. Черты ее хорошенького личика сейчас, когда она целиком отдавалась пению, были полны вдохновения, и Мэтт невольно почувствовал, как сладко тает его сердце, в точности как тогда, на первом прослушивании. Закончив балладу, девушка подошла к пианисту, который ей аккомпанировал, и сказала ему что-то, чего Мэтт не мог разобрать.

Но вот Пиппа вновь заняла свое место в центре сцены, и Мэтт приготовился слушать вторую песенку Молли Браун. Каково же было его удивление, когда она запела один из номеров Дайаны, едва ли не центральный номер в пьесе.

То, что он услышал, поразило его. Девушка исполняла партию Дайаны, не подозревая о присутствии зрителя, держась свободно и раскованно и с невероятным воодушевлением. Да, безусловно, Пиппа смогла бы при необходимости заменить Дайану. Эти мысли не оставляли его с того самого момента, как он опустился в зрительское кресло в последнем ряду В то же самое время он пытался не позволить чувствам возобладать над здравым смыслом: разве могла никому не известная Пиппа Брукс заменить в главной роли «Куколки» звезду вроде Дайаны Джордж?

Но сейчас, видя трогательную фигурку в световом пятне на сцене и слыша ее потрясающий голос, Мэтт был уверен, что нашел единственно правильный путь.

Более того, Мэтт был теперь абсолютно убежден в том, что на театрально-кинематографическом небосклоне скоро должна загореться новая звезда, и имя этой звезды Пиппа Брукс. Однако в данный момент от него требовалось уговорить другую звезду вернуться и продолжить работу. Он тихонько поднялся с кресла и, провожаемый чистым голосом Пиппы, покинул репетиционный зал. Несмотря на то что Мэтт знал Дайану не первый год, их отношения нельзя было считать настолько близкими, чтобы он мог явиться к ней домой без предупреждения. Когда-то, во время выезда на натурные съемки, у них была короткая, ни к чему не обязывавшая связь, но в Англии она не получила продолжения, и основной причиной этого оказалось, безусловно, равнодушие Мэтта.

Теперь, поднимаясь в лифте на этаж, где жила Дайана, он размышлял об этом и испытывал некоторые угрызения совести по отношению к ней. И хотя в пору их короткого романа Мэтт был слишком молод, ныне это не казалось ему уважительной причиной для того, чтобы едва ли не демонстративно не замечать знаков внимания с ее стороны.

Что должна была она подумать о нем, о его поверхностном чувстве и жестоком безразличии, возникшем, когда он посчитал их роман оконченным? Да и сейчас, во время репетиций «Куколки», Мэтт вел себя с ней просто невежливо, поскольку боялся, как бы Дайана не приняла слишком дружелюбное к себе отношение за проявление каких-либо других чувств и не решила, что он хочет возобновить роман.

Мэтт вышел из лифта, огляделся и постучал в дверь квартиры Дайаны. Никакого ответа не последовало, хотя он каким-то шестым чувством угадывал, что в квартире кто-то был. Он вновь постучал и, приподняв козырек над прорезью для корреспонденции, заглянул в прихожую. В прихожей было пусто, но ему удалось увидеть распахнутую дверь в гостиную и полоску электрического света на ковровой дорожке. Зачем в эти утренние часы Дайане понадобился электрический свет? Мэтт невольно поежился, смутно подозревая, что случилось что-то серьезное.

— Дайана, — позвал он сквозь приоткрытую щель. — Дайана, это я, Мэтт. Я знаю, что ты дома, Дайана. Пожалуйста, отзовись.

И на этот раз ответом ему была тишина за дверью квартиры.

Мэтт выпрямился и стал раздумывать, что делать. Почему-то он вспомнил реакцию Пиппы на его неожиданное появление у нее дома и подумал, что Дайана может тоже отреагировать подобным образом.

Однако теперь он был абсолютно уверен в том, что произошло что-то дурное. Может быть, если бы с ним была Пиппа, Дайана открыла бы дверь и им удалось бы выяснить, что же случилось.

Приняв решение, Мэтт поспешил обратно в театр.

Когда Пиппа танцевала и пела в пустом репетиционном зале, она испытывала самое настоящее счастье. Ее аккомпаниатор Питер охотно и с радостью встречал ее здесь по утрам. Театр был еще почти пуст, и она могла репетировать сколько душе угодно. Сейчас, когда она закончила петь главную партию Дайаны Джордж и позволила себе немного отдохнуть, Питер зааплодировал.

— Это было потрясающе! Пиппа, твой голос просто создан для исполнения ведущей партии, — восторженно воскликнул он.

Если бы Питер в последние три года не находился в самых теплых и интимных отношениях с обаятельным молодым человеком, Пиппа восприняла бы эти слова только как комплимент. Однако, зная об этом, она от души обрадовалась его словам, понимая, что Питер вовсе не принадлежал к людям, чью оценку можно было бы счесть незаслуженной.

— Спасибо, Питер. — Она легонько коснулась губами его щеки. — С таким аккомпаниатором можно спеть все что угодно.

— Не буду спорить. Но, Пиппа, я говорю вполне серьезно: с тобой что-то происходит, когда ты оказываешься на сцене. Ты вся будто начинаешь светиться изнутри.

Пиппа устало вытерла полотенцем лицо и шею и задумчиво оглядела подмостки. Прожектор выключили, и сцена была теперь окутана полумраком.

— Там я чувствую себя совсем другим человеком. Но это происходит вовсе не из-за публики, — по крайней мере, мне так кажется. Это что-то вроде особенной свободы превратиться в кого-то другого. — Питер внимательно посмотрел на нее, и она печально улыбнулась. — Я, наверное, сумасшедшая?

Он улыбнулся.

— Я бы не стал так говорить, Пиппа, — мягко промолвил он. — Но то, что ты сказала, немножко грустно.

— Грустно? — удивленно переспросила Пиппа.

— Грустно, что ты так чувствуешь. Такая хорошенькая девушка, как ты, не должна проживать свою жизнь только в персонажах, которых она играет.

Внезапно глаза Пиппы наполнились слезами. В замешательстве она смахнула слезинки пальцами.

— Ну, может быть, это не так уж плохо, — извиняющимся тоном произнесла она и постаралась закончить этот разговор, который оказался неожиданно серьезным.

После своей индивидуальной репетиции с Питером Пиппа решила позавтракать в ближайшем кафетерии, а потом вновь вернуться в театр к началу плановой общей репетиции. По дороге в кафе она услышала, как кто-то окликнул ее по имени, и, обернувшись, увидела Мэтта. Сердце замерло в груди.

Она никак не ожидала подобной встречи и потому не смогла скрыть охватившей ее радости. Впрочем, ей всегда было приятно видеть Мэтта, но на этот раз ликование было написано на ее лице. Это выражение не укрылось и от самого Мэтта, и он даже оглянулся, не сразу приняв ее сияющий взгляд на свой счет, а когда понял, то на его лице появилась счастливая улыбка.

— Пиппа, как я рад, что мне удалось найти тебя, — сказал он.

— Что-нибудь случилось?

Мэтт слегка пожал плечами:

— Я не вполне в этом уверен, но может быть и так. — И он рассказал ей все, что знал сам об отказе Дайаны от участия в пьесе.

Пиппу потрясла эта новость.

— Но это невозможно! — горячо запротестовала она. — Тебе известна причина?

— Ли отправил меня к ней домой, чтобы попытаться выяснить, в чем дело. Однако мне не удалось ее увидеть, она не открыла мне дверь и не отозвалась на стук. Поэтому я и подумал о тебе.

— Не понимаю. Чем же я могу помочь?

Мэтт неожиданно смутился:

— Видишь ли, я посчитал, что если со мной будет женщина, то, возможно, Дайана решится открыть.

Пиппа изумленно подняла брови:

— Но, Мэтт, разве она тебя боится?

— Конечно нет! Но… ты, должно быть, читала о Дайане и обо мне. У нас было…

— Приключение? — помогла ему Пиппа.

— Да. Оно, конечно, в прошлом, но расстались мы не очень хорошо.

— Мне казалось, что вы оба преодолели себя и сейчас великолепно работаете вместе, — заметила Пиппа.

— Так и есть. Но идти к ней домой… это же совсем другое дело, правда? Я уже собирался обратиться к домовладельцу и просить запасной ключ.

Пиппа проницательно посмотрела на него:

— Полагаю, ты боишься, что она бросится тебе на шею?

— Не говори глупостей! — внезапно вспылил Мэтт. — Короче говоря, идешь ты со мной или нет?

Пиппа поняла, что задела его за живое, и неожиданно рассмеялась.

— Хорошо, — согласилась она, — пойдем. Но после этого тебе придется угостить меня ланчем, иначе я не доживу до конца репетиции.

Мэтт улыбнулся, от раздражения не осталось и следа.

— Без разговоров, — ответил он с облегчением, радуясь тому, что она согласилась ему помочь.

Вновь оказавшись возле квартиры Дайаны, Мэтт уверенно постучал.

— Дайана, открой, — позвал он, приподняв козырек над щелью для корреспонденции. — Со мной Пиппа Брукс, может быть, ты согласишься хотя бы с ней поговорить? — Не получив ответа, он повернулся к Пиппе: — Взгляни сама.

Чувствуя себя достаточно глупо, Пиппа наклонилась и заглянула в узкое отверстие. Мэтт не ошибся — из гостиной действительно падал свет в прихожую. Из прихожей на нее с любопытством смотрела кошка, другая с безнадежным видом уставилась на пустую плошку для еды.

— Она не кормила своих кошек, — сказала Пиппа, оторвавшись от щели, в ее голосе послышалось беспокойство. — В прихожей несколько пустых мисок. Однако своеобразное место для них.

— На самом деле Дайана отчаянно боится кошек. Если бы они ели где-то в квартире, она просто сошла бы с ума.

«Он знает ее гораздо лучше, чем делает вид», — подумала Пиппа. На миг она даже засомневалась, не говорит ли факт разглашения Мэттом подобной информации о женщине, с которой, по его собственным словам, у него был небольшой роман, о его невоспитанности и грубости. Однако сейчас ей казалось, что он искренне переживает за Дайану, и она решила не судить его столь строго. Снова приоткрыв щель для писем, она крикнула в глубину квартиры:

— Дайана! Это Пиппа, если помните, — Молли Браун. Простите за беспокойство, но все очень переживают… Может быть, вы хотя бы дадите нам знать, что с вами все в порядке?

— И как вы считаете, это называется?

Пиппа резко выпрямилась и увидела в дверях противоположной квартиры пожилую женщину, стоявшую очень прямо и с любопытством смотревшую на них с Мэттом. Ее серебристые волосы показались Пиппе крашеными, а очки в серебряной оправе очень старомодными, такие, должно быть, носили в пятидесятые годы. Когда она узнала Мэтта, в ее глазах мелькнуло что-то восторженное, а губы сами собой растянулись в улыбке.

— Как, это вы? — воскликнула она.

Мэтт, привыкший к такого рода глупым вопросам, надел на лицо маску воплощенной любезности, предназначенную для пожилых поклонниц, и, слегка наклонив голову, прижал руку к груди.

— Это действительно я, — сказал он, обеими руками пожимая ее правую руку, — однако мне неизвестно ваше имя, миссис…

— Амелия Стивенсон-Джонс, мисс, — ответила она с неожиданным кокетством. — Боже мой, сначала Стив Грейнджер, теперь Мэтт Джордан! Сколько знаменитостей сразу за эти дни протоптали дорожку к дверям мисс Джордж! Конечно, не говоря уж о том, что она и сама знаменитость, — с жаром добавила мисс Стивенсон-Джонс. — Дайана Джордж — наша живая легенда!

— Да, вы правы, — машинально согласился Мэтт, крайне обеспокоенный тем, что Пиппа побледнела как полотно при упоминании имени Стива. Понимая, что эта информация может оказаться чрезвычайно важной, он вновь повернулся к своей пожилой собеседнице: — Вы говорите, здесь был Стив Грейнджер?

— Да, он был здесь ночью. — Она слегка подалась вперед и понизила голос до громкого шепота. — Я даже думаю, что он еще здесь. Вы же знаете, что это за типы — театральные звезды. У них совсем не такие представления о морали, как у большинства из нас. О, простите! — Понимая, что сболтнула что-то не то, она прикрыла рот рукой. — Не слушайте меня, мистер Джордан!

— Пустяки, — заверил ее Мэтт, — и, пожалуйста, зовите меня просто Мэтт. — Выслушав еще несколько извиняющихся фраз жеманившейся пожилой леди, он спросил: — То есть сегодня вы не видели мисс Джордж?

— Нет, не видела.

— А она случайно не говорила вам, что собирается уезжать?

— О нет, она сейчас очень много работает, как я понимаю, над новым мюзиклом. Мисс не отвечает вам? Но уверяю вас, она дома, — я бы слышала, если бы она ушла, поскольку сама я не выходила из дома ни вчера, ни сегодня. Просто наша входная дверь очень сильно скрипит. Я уже не раз говорила об этом управляющему, но что же я еще могу поделать? — Она пожала плечами и скорбно поджала губы с выражением лица, ясно говорившим: «Я делаю все, что могу, но не требуйте от меня большего!»

— Может быть, она не слышала, как я стучал? — предположил Мэтт. — Извините меня…

— Вы думаете, что она могла заболеть? — перебила его соседка Дайаны. — Подождите, сейчас я возьму запасной ключ. Мисс Джордж оставляет его у меня, чтобы я могла в ее отсутствие кормить кисок.

Она с таким проворством метнулась куда-то в глубину своей квартиры, что Мэтт не успел опомниться, и им с Пиппой ничего не оставалось, кроме как дожидаться ее на лестничной площадке, испытывая некоторую неловкость. Ему вовсе не нравилась мысль о том, что он должен будет войти в квартиру Дайаны, даже не уведомив об этом домовладельца, но еще меньше его привлекала перспектива войти в нее в сопровождении этой пожилой леди. Обескураженный, он вернулся к двери Дайаны и снова громко постучал:

— Дайана! Мы знаем, что ты дома! Подойди хотя бы к дверям и ответь нам, пожалуйста. — Он подождал и прислушался — тишина. — Дайана, если ты не подойдешь к дверям, я сам войду, у соседки есть ключ. Ты слышишь меня?

Мисс Амелия была тут как тут:

— Вот ключ, я не сразу вспомнила, куда его положила в последний раз. Мне войти с вами? — Ее глаза не вполне уверенно перебегали с его лица на лицо Пиппы и обратно, и в них горело стремление принять живое участие в их проблемах.

— Амелия, вы не очень обидитесь, если я скажу нет? — ответил Мэтт, пуская в ход все свое обаяние. — Дайана чрезвычайно впечатлительный и ранимый человек, и, если она больна, ей будет очень неловко, когда вы увидите ее не в лучшей форме. Ну а что касается меня, то мы с ней старые друзья, — добавил Мэтт, заметив неуверенность во взгляде пожилой дамы.

— Но я не знаю…

— Благодарю вас, Амелия, — не дал ей продолжить Мэтт и взял протянутый ключ из ее руки. — Вы замечательная соседка. Если нам потребуется ваша помощь, я вас непременно позову.

Натолкнувшись на такую безапелляционность, Амелия не нашла что сказать и скрылась за дверью своей квартиры.

Когда Мэтт с Пиппой осторожно вошли в гостиную Дайаны, какой-то инстинкт подсказал девушке, что они в квартире не одни. Кошки сопровождали их от самых дверей, терлись об их ноги и жалобно мяукали, но Пиппа могла с уверенностью сказать, что в квартире был еще кто-то кроме кошек. От волнения ей казалось, что у нее на голове шевелятся волосы. Они дошли до середины гостиной и остановились.

— Дайана! — почти шепотом произнес Мэтт, который волновался ничуть не меньше Пиппы. — Дайана, ты здесь? — спросил он, откашлявшись, более громко и уверенно.

За одной из дверей, выходивших в гостиную, послышался какой-то невнятный звук, и Мэтт направился к этой двери.

— Ты здесь, Дайана?

— Убирайся!

Услышав ее голос, Мэтт едва не подскочил на месте от неожиданности, но быстро взял себя в руки. Он не мог еще ясно представить себе, что его ожидает за этой дверью, и, подойдя к ней вплотную, снова заговорил:

— Дайана, это я, Мэтт. Ли отправил меня к тебе, чтобы узнать, что случилось. Со мной пришла Пиппа. Ты позволишь нам войти?

— Нет!

В этом коротком возгласе прозвучала такая паника, что Мэтт отдернул руку от дверной ручки.

— С тобой все в порядке?

— Со мной все прекрасно. Я сниму скальп с этой старой ведьмы, которая вас впустила. А теперь убирайся, Мэтт, оставь меня в покое.

— Мне кажется, что с ней действительно все в порядке, — тихо сказал Мэтт.

— Не уверена. — Пиппа ясно слышала встревоженные нотки в голосе Дайаны, и у нее было такое ощущение, будто та с трудом выговаривала слова. — Ее голос звучит странновато.

— Может быть, она просто пьяна?

Пиппа покачала головой:

— Не думаю. Пожалуй, я пройду к ней. Дайана! Это Пиппа Брукс, и я не намерена уходить.

На этот раз Дайана ничего не ответила. Пиппа взглянула на Мэтта, словно в поисках поддержки, и открыла дверь.

Сперва она ничего не увидела в густом сумраке спальни. Тяжелые шторы плотно закрывали окна, не пропуская солнечный свет. Но вот ее глаза привыкли к темноте, и она рассмотрела большую кровать, а приглядевшись, заметила на кровати какое-то движение.

— Мисс Джордж! Дайана! С вами все в порядке?

Услышав тревогу в голосе Пиппы, Мэтт шагнул к окну и раздвинул шторы. В спальню ворвался солнечный свет, и Дайана застонала в постели.

— Уходите! Не смотрите на меня! — И она спрятала лицо в подушках.

Переглянувшись с Мэттом, Пиппа осторожно присела на краешек огромного ложа.

— Мне очень неловко оттого, что мы вторглись к вам таким образом, но Мэтт подумал, что ваше решение отказаться от участия в пьесе слишком не похоже на вас. А потом, когда вы не подошли к входной двери… В общем, я уверена, вы поймете, почему мы решились поступить так.

Дайана лежала не поднимая головы, и ее плечи вздрагивали, будто она плакала. Мэтт ласково погладил ее по затылку:

— Дайана, все это так несвойственно тебе! Может быть, ты все же объяснишь нам, что случилось?

Дайана медленно села на постели и повернулась к ним лицом.

У Мэтта при виде ее лица перехватило дыхание, а Пиппа невольно поднесла руку к губам, чтобы удержаться и не вскрикнуть. Одна из щек знаменитой актрисы была вся в багрово-черных кровоподтеках, а левый глаз почти полностью заплыл.

— Ну что, теперь вы довольны? — спросила она.

Из ее заплывшего глаза пролилась крупная слеза и, не вытертая, скатилась вниз по изувеченной щеке.

— Кто это сделал? — потрясенно прошептал Мэтт.

Взглянув на него, Пиппа поняла, что он ошеломлен. Что касалось ее самой, то после первого взгляда на Дайану и приступа ужаса, она неожиданно успокоилась. Когда Дайана молча отвернулась, ничего не ответив Мэтту, Пиппа ровным голосом спросила:

— Это был Стив Грейнджер?

Дайана опять повернулась и так удивленно взглянула на нее, что Пиппа сразу поняла справедливость своей догадки. На миг все ее старые страхи возобновились, и она едва сдержала внезапно охватившую ее дрожь. По сравнению с ней Дайана отделалась легким испугом, но что с того? Было очевидно, что актриса получила тяжелую травму. Пиппа почувствовала на себе недоумевающий взгляд Мэтта и собралась с духом, чтобы ответить на его вопрос. Однако вопрос задала Дайана.

— Почему вы так думаете? — спросила она.

Пиппа накрыла своей ладонью тонкую бледную руку Дайаны, лежавшую поверх одеяла.

— Я знаю, — просто ответила девушка, и по ее сочувственному взгляду нетрудно было понять, что она страдает не меньше самой Дайаны.

— Он поступил так и с вами? — спросила Дайана срывающимся, полным слез голосом.

Пиппа кивнула:

— Это было давно.

— Я убью его! Я…

— Мэтт, пожалуйста, приготовь нам чаю, — перебила его Пиппа.

Этот его типично мужской возглас был вполне понятен, однако не в этом нуждалась сейчас Дайана. Ей необходимо было сочувствие и понимание, а никакие слова были не нужны. Можно было просто молча сидеть рядом. Месть могла подождать, гораздо важнее было в эти минуты быть рядом с ней.

Пиппа постаралась взглядом объяснить все это Мэтту. К ее величайшему облегчению, он понял все, что она хотела сказать, и, не произнеся больше ни слова, вышел из спальни. Оставшись наедине с Пиппой, Дайана схватила ее за руку.

— Я так глупо себя чувствую! — с горечью сказала она.

Пиппа не стала даже пытаться утешить ее, понимая, что нужно дать Дайане возможность самой высказать все, что наболело у нее в душе. И действительно, Дайана заговорила. Она захлебывалась словами, иногда повышала голос, иногда переходила на шепот, и Пиппа чувствовала, что ей становится легче.

В спальню тихонько вошел Мэтт с чайником, поставил его на низкий столик и остановился за спинкой кровати. Пиппа видела по его лицу, с каким трудом он сдерживал свои чувства, внимательно слушая рассказ Дайаны об ужасе прошлой ночи и представляя, что подобное пришлось пережить и Пиппе.

Дайана закончила свой рассказ и разрыдалась. Мэтт подождал, пока она немного успокоится, и шагнул к ней.

— Дайана, тебе надо обязательно заявить об этом, — спокойно и уверенно произнес он.

Она в ужасе замотала головой.

— Кто мне поверит? — вырвалось у нее.

— Пиппа, ты не заявляла в полицию о том, что с тобой произошло?

Пиппа покачала головой:

— Я тогда подумала так же, как и Дайана, — никто попросту не поверит мне. Стив сам так говорил. — Она коснулась рукой лба, словно тщетно пытаясь унять головную боль. — Сколько еще женщин, с которыми он поступил подобным образом? Я могла бы тогда остановить его…

Мэтт опустился рядом с ней на край кровати. Она не отодвинулась, и он взял ее руку в свою.

— В этом нет твоей вины, Пиппа. Но сейчас его обязательно нужно остановить раз и навсегда. Дайана, если мы останемся с тобой здесь, ты сможешь повторить свой рассказ для полиции?

Дайана, казалось, попыталась собраться с силами.

— Думаю… Думаю, да, — прошептала она.

— Отлично. Пиппа, ты тоже должна поведать свою историю. А потом, Дайана, ты сможешь укрыться в моем доме в Лос-Анджелесе. Ты же знаешь, у тебя там много друзей, верно?

Дайана слабо улыбнулась:

— Верно. И потом, мой брат… Хорошо будет оказаться рядом с ним.

Мэтт перевел взгляд с Дайаны на Пиппу и поразился тому, насколько обе они спокойны. Сердце его болело за Пиппу. Ему бы очень хотелось избавить ее от тяжелой необходимости рассказывать о выстраданном кошмаре, но он понимал, что в этом заключался единственно правильный выход. Они не имели права позволить Грейнджеру издеваться над кем бы то ни было еще.

— Я позвоню Брэду, он сможет устроить все так, чтобы избежать огласки. Хорошо?

— Давайте поскорее покончим с этим, — отозвалась Дайана.

Мэтт кивнул и вышел из спальни.

Несмотря на то что прибывшие сотрудники полиции чрезвычайно сочувственно отнеслись к ней, для Пиппы оказалось настоящей пыткой вспоминать о насилии, пережитом пять лет назад. Она была благодарна Мэтту за его присутствие и молчаливую поддержку. Вынужденная в мельчайших подробностях восстанавливать в памяти то, что все эти годы она пыталась накрепко забыть, девушка невыносимо мучилась.

Однако по мере рассказа душа ее как бы очищалась, и она испытала самый настоящий катарсис. Вместе со словами, которые она произносила, из нее словно вытекал горький яд, поселившийся во всем ее существе с момента перенесенного ужаса. Ей становилось много легче оттого, что она оказалась способной рассказать о своем горе посторонним людям. Когда разговор подошел к концу, Пиппа почти ликовала, потому что чувствовала себя как будто заново родившейся.

— Я отвезу тебя домой, — сказал Мэтт, подойдя к ней, когда все закончилось.

Дайану точно так же расспрашивали во всех подробностях. Кроме того, ее осмотрел медицинский эксперт. Теперь она принимала ванну, а Брэд ждал ее, чтобы отвезти в аэропорт. Полицию, правда, не сильно радовало то обстоятельство, что основная свидетельница по открывшемуся делу покидает страну, однако Дайана смогла убедить их в том, что сможет в любой момент связаться с ними по факсу либо по телефону, а если это понадобится, то вернется. В конце концов полицейские чины дали согласие на ее отъезд.

За те часы, что Дайана провела в ожидании полиции, за то время, которое ушло на дачу показаний, ее желание отплатить Стиву за все, что он с ней сделал, неизмеримо возросло, а то достоинство, с которым она держалась во время допроса, вызывало у всех неизмеримое уважение. Пиппа прониклась искренней любовью к всемирно известной кинозвезде. К тому же их сблизил печальный опыт, сблизил настолько, что перестала ощущаться разница в их положении, и именно с такими теплыми чувствами они распрощались и пожелали друг другу всяческих благ.

Мэтт проводил Пиппу домой. К ее величайшему облегчению, Алекс отсутствовала.

— Ты уверена, что дома будешь чувствовать себя хорошо? — спросил Мэтт.

— Да, вполне, — ответила она.

Она ощущала удивительное спокойствие. Если бы кто-нибудь утром сказал ей, что ее ожидает, она не дожила бы до окончания этого дня. Но теперь, когда все страшное оказалось позади, у нее словно выросли крылья.

Пиппа сварила кофе, разлила его по чашкам и спросила Мэтта:

— Как ты думаешь, они вынесут ему обвинение?

— Надеюсь, что да, — ответил он, помрачнев.

— Его смешают с грязью.

— Тебе его жалко?

Пиппа скривила губы:

— Нет. Его должны наказать хотя бы за то, что я все эти годы хранила в своем сердце ненависть и страх. Стив думает, будто для него закон не писан, и он может делать что угодно с любыми женщинами, и ни одна из них не посмеет ни в чем его обвинить. Я даже не вполне уверена, осознает ли он, что делает. Возможно, он страдает каким-нибудь нарушением психики, может быть, даже перенес когда-то сильную душевную травму. Но сейчас, честно говоря, я не чувствую по отношению к нему ровным счетом ничего. Нет даже следа злости. Это странно?

Мэтт на мгновение легонько обнял ее за плечи. Она была бледна и выглядела очень усталой, но он теперь был уверен, что с ней будет все в полном порядке.

— Не думаю, чтобы это было так уж странно, — сказал он. — Мы могли бы встретиться с тобой завтра?

Его взгляд встретился со взглядом Пиппы, и у него перехватило дыхание — ему показалось, что он понял значение этого взгляда. В его сердце затеплилась надежда.

— Я бы очень этого хотела, — спокойно и ровно ответила она.

Мэтт поставил на стол пустую чашку:

— Тогда я должен сейчас тебя покинуть. Тебе нужно заснуть. — Он встал и направился к двери, но на пороге оглянулся: — Пиппа!

Она вопросительно взглянула на него.

— То, о чем ты рассказывала… То, как он с тобой поступил… Я хотел бы, чтобы ты знала… Я думаю, ты очень смелая, если смогла сделать то, что сделала сегодня.

— Ты считаешь, что это сделала я? Не понимаю…

Сердце Мэтта едва не остановилось, когда он увидел почти тоскливое выражение ее глаз. Но она улыбнулась, и на душе у него сразу стало легче.

— Я полагаю, что теперь мне будет намного лучше жить, сказала она.

— Надеюсь, — мягко отозвался он.

Ему очень хотелось задержаться еще и поцеловать ее, однако какой-то неясный инстинкт говорил ему, что не стоит торопить события, иначе он может попросту потерять ее, если только поспешит.

— Так значит, до завтра. — И он тихо закрыл за собой дверь.

Глава восьмая

Александра по-кошачьи потянулась, с удовольствием почувствовав, как просыпается все ее тело от кончиков пальцев на руках до кончиков пальцев на ногах. Рядом с ней на кровати королевских размеров пошевелился и открыл глаза мужчина. Заглянув в ее чистые голубые глаза, он сонно повел плечами, зевнул и спросил:

— А который час?

Алекс пожала плечами:

— Не все ли равно? Разве ты куда-нибудь спешишь?

Ее рука жестом опытной соблазнительницы погладила его начавший подниматься член, и у Джейсона Дюваля перехватило дыхание.

— Мэтт, должно быть, сошел с ума, раз позволил тебе ускользнуть от него, — произнес Дюваль голосом, охрипшим от волнения, охватившего его, когда она начала пальцами массировать его ствол по всей длине.

— Давай не будем говорить о Мэтте, — промурлыкала Алекс ему на ухо.

— Мне это нравится, — выдохнул Джейсон, когда ее чуткие пальцы коснулись тонкой нежной кожи на головке его члена.

Предыдущей ночью, после того как она выскользнула из ванной, спасаясь от Стива Грейнджера, Алекс угодила прямо в силки Джейсона.

— Вот здорово! Значит, ты еще не уехала? — радостно распахнув объятия, воскликнул он. — Так объясни мне, что ты имела в виду тогда, в машине, когда пообещала мне что-то «позже»?

Алекс, конечно, сразу же вспомнила, как поддразнила его в машине своим интригующим обещанием, и одновременно с этим увидела, как в гостиную вошел Стив, пытаясь взглядом отыскать ее в толпе гостей. Тогда она постаралась встать таким образом, чтобы Джейсон заслонял ее от Грейнджера. Не выпуская из виду своего преследователя, она кокетливо улыбнулась Дювалю.

— А «сейчас» не слишком рано для этого «позже»? — спросила она.

Алекс всегда считала себя хорошей актрисой, но по заблестевшим глазам Джейсона поняла, что, по всей вероятности, недооценивала свои способности. Он, казалось, не замечал, что она слишком взволнованна, и уж никак не подозревал ее в желании побыстрее найти в нем своего защитника и покровителя.

— Ничуть, — ответил он.

К ее величайшему облегчению, они направились в дальний конец гостиной, к двери, выходившей на черную лестницу. Заперев за собой эту дверь, Джейсон повернулся к ней и заключил ее в свои объятия.

Его первый поцелуй был исполнен почтения и нежности. Алекс не могла бы ясно определить, отчего испытывала большее облегчение — то ли оттого, что ей благополучно удалось выпутаться из сложной ситуации, в которой она оказалась, то ли оттого, что была все еще сильно возбуждена странным поведением Стива в начале их сексуальной игры и в объятиях Джейсона чувствовала себя теперь в полной безопасности. Она сознавала только, что хочет немедленно выбросить из памяти неприятные воспоминания, а для этого существовал только один известный ей способ.

Она тесно прижалась к Джейсону всем телом и ответила на его поцелуй восхитительной игрой своего нежного язычка у него во рту. Несмотря на то что такая пылкость несколько удивила Джейсона, он был вполне счастлив. Его тело в свою очередь немедленно отозвалось на порывистую ласку, и он обнял ее крепче и настойчивее.

Так, обнявшись, они и соскользнули вдоль стены на лестничную площадку, покрытую ковром. Из-за закрытой двери доносилась приглушенная музыка и голоса — вечеринка шла своим чередом, но все эти звуки казались далекими-далекими, словно гости шумели где-то не в этом доме. Джейсону передалось возбуждение Александры, и он нетерпеливо подобрал пальцами подол ее узкой юбки и медленно поднял ее по стройным ногам девушки.

Ощущение скользившей по ее коже тонкой ткани заставило Алекс застонать, и она энергично задвигала бедрами навстречу Джейсону. Его пальцы почувствовали жар ее плоти, не стесненной нижним бельем, и он потерял голову.

Расстегнув брюки, он опустился на колени на первую ступеньку лестницы и усадил девушку перед собой так, что ее ноги обхватили его бедра. Без всяких дальнейших церемоний он вошел в нее одним резким жадным движением и застонал, словно растворяясь в ее горячем влажном лоне, в трепетавшую плоть которого его напряженный ствол проник сразу же на всю свою длину.

Длинные тонкие пальцы Александры погрузились в его волосы и прижали голову к тугим холмикам груди.

— О Боже, Алекс! — вырвалось у него.

Алекс закрыла глаза, целиком сосредоточившись на своих ощущениях — ведь она всего лишь хотела использовать Джейсона для того, чтобы стереть воспоминания о страхе, пережитом ею всего несколько минут назад. Здесь, на лестничной площадке, с ними происходило дикое, первобытное и беспорядочное совокупление, но именно этого она сейчас и хотела… страстно желала… просто нуждалась именно в таких ласках.

Джейсон кончил неожиданно быстро, когда сама Алекс, разгоряченная и неутомимая, была еще далека от оргазма, и жаждал продолжения. Увидев разочарование в ее глазах, Джейсон не стал терять времени и попросту потащил ее в свою спальню. Где-то под утро, вполне удовлетворенная и насытившаяся, она наконец заснула.

Все это Алекс молниеносно вспомнила сейчас, играя с ним при золотом утреннем свете. Джейсон Дюваль оказался неутомимым и нежным любовником, так что выбросить из головы Стива не составило большого труда.

Сплетая свои пальцы с пальцами Алекс, Джейсон прерывающимся голосом произнес:

— Я готов. Позволь мне войти в тебя…

Алекс перекатилась на живот и забралась на него.

— А теперь просто лежи, — ответила она, взяв его руки и закинув их ему за голову, — я хочу доставить тебе удовольствие.

Джейсон с восторгом смотрел на нее, любуясь ее необыкновенными зелеными глазами, напоминавшими кошачьи, и длинными прямыми волосами, скрывавшими сейчас резкие черты лица девушки. Ее груди нельзя было назвать большими, но их округлые полные холмики горделиво возвышались над ним, а вишнево-коричневатые соски, дразня его, напряглись.

Когда она опустилась на его возбужденный, твердый, как стержень, член, он закрыл глаза, доведенный почти до полного транса. Она по-прежнему крепко держала его руки за головой, словно хотела контролировать каждое движение.

Но вот она сжала внутренними мышцами своего пылающего тела его крепкий ствол, и глаза Дюваля раскрылись как бы сами собой и встретились со взглядом ее горящих глаз. Она смотрела на него, и в ее взгляде читалось какое-то сокровенное знание.

Ему показалось, что она видит его насквозь, читает его мысли, знает каждое его желание, и он вдруг почувствовал ее неограниченную власть над собой.

— Алекс… — прошептал он.

— Тс-с… Давай же, Джейсон… Наполни меня твоим семенем…

Эти слова пробудили в нем некую первобытную дикость, он чувствовал, как в основании его ствола собирается семя, и слышал шум собственной крови в жилах. Внимательно глядя на него и уловив тот миг, когда ничто уже не могло измениться, Алекс сделала быстрое вращательное движение бедрами, и ее клитор тесно соприкоснулся с низом его живота, покрытым темными вьющимися волосами.

Тотчас же ее глаза из изумрудно-зеленых стали желтоватыми, а жаркий влажный рот приоткрылся. Теперь она перенесла всю тяжесть своего тела на руки, которыми продолжала удерживать за его головой его же запястья, и стала тереться клитором о его лобок, в то время как сильные внутренние мышцы ее лона начали пульсировать.

Джейсон закричал, не в силах вынести ощущения ее огненного тесного лона, спазматически сжимавшего его напряженный член. Оргазм накрыл его, подобно морской волне, дыхание перехватило, когда из его ствола внутрь нее толчками начало изливаться горячее семя.

Казалось, этому не будет конца, несказанное наслаждение продолжало накатывать на них волна за волной до тех пор, пока Алекс не отпустила его руки и не распласталась на нем, часто и тяжело дыша. Крепко прижимая ее к груди, чувствуя аромат ее тела и биение ее сердца рядом со своим, Джейсон пытался выровнять дыхание. Его собственное сердце стучало в груди тяжело и гулко, словно кузнечный молот, и он не мог думать ни о чем, кроме прекрасного ощущения ее близости и воспоминания о только что пережитом экстазе.

Сейчас ему было очень уютно, и он вовсе не спешил позволить своему уставшему опустошенному члену выскользнуть из ее нежной мокрой глубины.

— Алекс… — простонал он, когда к нему вернулась способность говорить. — Алекс… Где ты была всю мою жизнь, почему я не встретил тебя раньше?

— Я всего лишь танцевала в этом чертовом хоре, — молниеносно капризным голосом отозвалась она.

Джейсон рассмеялся, и его ослабевший член покинул свое уютное убежище. Алекс соскочила с него, и он крепко обнял ее.

— Не огорчайся, детка, тебе недолго осталось терпеть, — посулил он.

Губы Александры сами собой растянулись в довольной улыбке.

— М-м-м! — промурлыкала она, дразнящим поцелуем обласкав его сосок. — Наконец-то я встретила настоящего мужчину!

Джейсон хотел было повторить ей, чтобы она еще немного подождала, и пообещать, что непременно поможет ей сделать карьеру, если уж таково ее желание, однако в этот миг раздался телефонный звонок, мигом разрушивший идиллическое очарование момента.

— Брось, не отвечай, — сонно посоветовала Алекс.

Джейсон взглянул на часы, стоявшие на ночном столике.

— Черт возьми, уже половина третьего! Отпусти меня, детка, придется ответить.

Он поднял телефонную трубку, нахмурился, и от его расслабленности не осталось и следа.

— Сейчас буду, — коротко и хмуро бросил он в трубку.

— Что случилось? — Алекс, очаровательно обнаженная, уселась на постели.

Джейсон, одеваясь, любовался ее телом.

— Я должен немедленно быть в театре. Оставайся здесь и чувствуй себя как дома. Наверное, когда я вернусь, ты услышишь какие-нибудь новости.

Подойдя к кровати, он поцеловал ее в губы.

— Что за новости?

— Дайана Джордж не будет участвовать в постановке. — Он поцокал языком, увидев по выражению ее глаз, как она немедленно начала прикидывать, что же это могло означать для нее. — Кто знает, возможно, в твоей жизни что-то переменится гораздо раньше, чем ты думаешь.

И, оставив ее наедине с такими приятно волнующими размышлениями, он полностью погрузился в дела.

В театре Конно за столом собрались озабоченные актеры и еще несколько человек.

— Нам придется приостановить репетиции по меньшей мере до конца недели по причине отсутствия ведущей актрисы, — объявил Ли Бродбент.

Джейсон Дюваль взглянул на двух своих помощников, потом на Мэтта и Брэда, сидевших рядом.

— А ты, Мэтт, что скажешь? Какова вероятность теперь благополучно выпустить пьесу?

Мэтт глубоко вздохнул, прежде чем ответить, понимая, что вот он — шанс, который нельзя упустить.

— Думаю, если бы мы пригласили новую актрису, что называется, со стороны, то нам не удалось бы поставить спектакль. Но я хотел бы предложить попробовать на ведущую партию Пиппу Брукс, девушку, которая должна была играть роль Молли Браун.

— Но это же совсем никому не известная девица! — воскликнул Ли.

Но Мэтт был готов именно к такой реакции.

— Она прекрасно знает партию Дайаны, — возразил он, а затем, повернувшись к Дювалю и его помощникам начал объяснять, с какими трудностями придется столкнуться, если приглашать на такой поздней стадии репетиций совершенно новую актрису. — Если нам предстоит заниматься всем с самого начала, то сыграть премьеру в срок, безусловно, не удастся, — сказал он.

— Мэтт мог бы сам интенсивно поработать с Пиппой Брукс, чтобы она быстрее включилась в новую партию, — вмешался Брэд. — Мне кажется, что если звезда такой величины, как Мэтт, готов рискнуть своей репутацией и выступать в паре с неизвестной актрисой, то нам следовало бы учесть это его желание.

Жаркие споры продолжались еще около часа. Однако кроме Мэтта и Брэда никто из присутствовавших пока не знал, что Стив Грейнджер тоже не сможет больше репетировать. Брэд был уверен, что если сейчас объявить об этом, то их с Мэттом неминуемо заподозрят в какой-то интриге, и тогда будет решено, что лучше уж пойти на скандал и вообще отказаться от постановки спектакля. Поэтому они с Мэттом сочли возможным рискнуть и, не дожидаясь известий о Стиве, добиться назначения Пиппы на роль Анджелы.

— Хорошо, будем считать, что этот вопрос решен, — откинувшись на спинку стула, объявил наконец Джейсон. — Но кто теперь будет играть роль Молли?

Обведя глазами лица собравшихся, он понял, что никто не готов ответить на этот вопрос. Тогда, придав голосу должную степень неуверенности, он спросил:

— Мэтт, а что бы ты сказал об Алекс?

Мэтт взглянул на него, не скрывая своего удивления, — он еще даже не догадывался, какое влияние оказывает Алекс на Джейсона.

— Наверное, ей это будет по силам, — медленно произнес он.

— Во всяком случае, легче заменить танцовщицу, чем искать новую актрису, — решительно сказал Ли, взглянув на часы. — Ее агент — Долорес Уинтер, она работает и с Пиппой Брукс. Сегодня днем я с ней встречусь, и мы перепишем их контракты.

— А можем ли мы быть уверены, что Пиппа Брукс не потребует такого же вознаграждения, как сама Дайана Джордж? — с сомнением спросил один из помощников режиссера.

С трудом скрывая раздражение, Мэтт заметил, что Пиппа действительно будет вправе потребовать компенсацию, поскольку начнет репетировать новую для нее роль и будет при этом ограничена самым коротким сроком.

— В конце концов, в ближайшие три недели ей придется затратить на репетиции уйму дополнительного времени.

— Так что же, дружище, ты хочешь сказать, что и твое жалованье придется увеличить? — ехидно переспросил его Джейсон.

Мэтт удивленно поднял брови, но прикусил язык. Он не хотел, чтобы окружающие догадались, что здесь замешаны его собственные чувства к Пиппе. Ни к чему было давать Джейсону пищу для подобных умозаключений.

Когда обсуждение закончилось, Мэтт отозвал Брэда в сторонку:

— Послушай, старина, между нами — у тебя нет на примете никого, кто смог бы заменить Грейнджера? — спросил он.

— Честно говоря, есть человек, который, пожалуй, подошел бы для этой роли, если бы мне только удалось его уговорить. На следующей неделе Джед Тайлер заканчивает съемки последней серии «Жизнь Джеда Тайлера».

Да, Мэтт неплохо знал этого комедийного актера, и он на самом деле мог бы стать достойной заменой Грейнджеру. Сериал «Жизнь Джеда Тайлера» с успехом конкурировал на телевидении с шоу Грейнджера. Мэтт не подозревал, что Брэд уже предупредил Тайлера и заручился его согласием.

— Да, он был бы идеальной заменой. Как ты думаешь, его можно будет заинтересовать?

Брэд кивнул:

— Думаю, что да. Он ведь тоже пробовался на эту роль и был весьма раздосадован, когда ее получил Стив. Я увижусь с ним и дам ему текст для прочтения. Несмотря на весь свой эгоизм, Джед славный парень, и, думаю, он согласится нас выручить.

— Отлично. Тогда займись этим, Брэд.

— А куда это ты собираешься бежать с таким нетерпением?

Мэтт улыбнулся:

— Хочу доставить Пиппе известие первым, опередив ее агента.

Теперь настала очередь Брэда улыбнуться при виде лучезарного настроения Мэтта.

— Тогда счастливо тебе, — сказал он, и Мэтт едва ли не выбежал из театра. Мойра будет потрясена, когда он ей расскажет последние новости.

— Они хотят, чтобы я заменила Дайану? — Пиппа смотрела на Мэтта не мигая, в полной уверенности, что она ослышалась или что-то неправильно поняла. Весь день до этого она ждала звонка Мэтта, не смея себе признаться в страстном желании снова услышать его голос. После того как днем раньше он так поддержал ее, она испытывала по отношению к нему безмерную благодарность и надеялась когда-нибудь отплатить ему за это. А теперь он говорил ей, что она должна сыграть в «Куколке» главную роль, и ее голова шла кругом.

— Но, Мэтт, ведь меня никто не знает…

— Ничего, дорогая, скоро тебя узнают все — ты станешь звездой.

Пиппа громко рассмеялась.

— Мистер Джордан, это звучит слишком невероятно, — сказала она.

Мэтт взглянул на нее, и его пульс замедлился.

— Но ведь тебе хотелось бы, чтобы это оказалось правдой? — мягко спросил он.

Улыбка медленно сползла с лица Пиппы, и она шагнула к нему. Протянув руку, девушка нежно коснулась его щеки тыльной стороной ладони.

Мэтт замер и задержал дыхание. Она выглядела такой серьезной, такой хорошенькой в этот миг, и он боялся сделать или сказать что-нибудь не то, чтобы не спугнуть очарование этого момента. Первой заговорила Пиппа:

— Мне хотелось бы быть другой и сказать тебе, что я хочу тебя и чтобы потом все было хорошо…

— Но? — прошептал потрясенный Мэтт, не веря, что услышал эти слова на самом деле.

— Я никогда… не была близка ни с кем после… после того случая. Я думаю, что это невозможно.

— Как ты можешь так думать, если ты не пыталась ничего изменить? — удивился он.

— Просто я знаю, ну, или до сих пор считала, что знаю это. После вчерашнего… После того как мне пришлось говорить об этом… В общем, я не могу как следует объяснить, но мне показалось… — Она не сумела найти нужные слова, чтобы выразить все, что было у нее на душе.

Все еще не веря самому себе, Мэтт шагнул к ней и нежно отвел ее волосы от лица и шеи. Против его ожиданий, она не отшатнулась в ужасе, и его сердце гулко застучало.

— Ты почувствовала, что теперь эти кошмарные воспоминания перестанут одолевать тебя и он уберется из твоей памяти, верно, Пиппа? — спросил он, едва сдерживая дрожь в голосе.

— Да, — прошептала она.

В зрачках Мэтта отражалось ее бледное лицо с широко раскрытыми глазами. Его рука так ласково гладила ее по щеке, что она отважилась преодолеть разделявшее их крошечное расстояние. Медленно, словно во сне, она потянулась к нему и почти коснулась губами его рта.

Чувствуя охватившее его волнение и понимая, что оно связано с ней, Пиппа нежно прижалась губами к его губам, словно испытывая себя. Когда где-то в груди родилось знакомое отвратительное чувство ужаса, она повторила поцелуй, на этот раз более уверенно, и не отрывала своих губ от него несколько долгих секунд.

Потом, словно испугавшись, что у нее это получилось слишком хорошо и победа оказалась слишком легкой, Пиппа отпрянула от Мэтта.

— Как ты себя теперь чувствуешь? — тихо спросил он.

В этот миг она любила его всем сердцем за то, что он понимал ее, понимал, как нелегко дался ей этот почти невинный жест.

— Это было замечательно, — так же тихо ответила она, слегка отодвигаясь, — но этого ведь недостаточно, правда?

Мэтт вздрогнул, уловив в ее голосе нотку горечи. Он взял ее ладони и бережно сжал их в своих руках.

— Сейчас этого вполне достаточно, — успокоил он ее.

Пиппа недоверчиво взглянула на него, но в его взгляде не читалось ничего, кроме желания утешить ее. Она была уверена, что он просто не осознавал, какому испытанию должно подвергнуться его терпение.

— Ты будешь разочарован, — с той же горечью сказала она.

Мэтт покачал головой:

— Не думаю. Посмотри, Пиппа, — сейчас мы с тобой должны будем вкалывать по восемнадцать часов в сутки, чтобы у тебя получилась роль Анджелы. Ты доверишься мне в работе, и я с радостью буду помогать тебе, советовать и поддерживать во всем, ведь так?

— Да, конечно…

— Тогда доверься мне и в этом. До сих пор я никак не мог взять в толк, почему ты отталкивала меня. Мне казалось, что ты чувствуешь то же самое, что и я, и тем не менее пытаешься держаться от меня на расстоянии. Я тревожусь за тебя, Пиппа. Вероятно, я испытываю по отношению к тебе куда более глубокие чувства, чем обычная влюбленность. Во всяком случае, мне еще не приходилось чувствовать ничего подобного. Я ни в коем случае не обижу тебя, не причиню тебе боли и не сделаю ничего, что могло бы быть тебе неприятно. Я хочу, чтобы мы с тобой как следует узнали друг друга.

Ошеломленная этой небольшой речью, Пиппа смотрела на него во все глаза. Более, чем когда бы то ни было, ей хотелось стать свободной от своих воспоминаний, от всего того, что оставил в ее памяти Стив Грейнджер, и теперь она знала, в чьих руках ключ к свободе.

— Я тоже хочу этого, — тихо промолвила она и была вознаграждена любящим взглядом Мэтта.

— Все будет хорошо, — сказал он, — я обещаю.

— Я знаю, — отозвалась она и действительно поверила в этот миг, что все будет хорошо.

Улыбаясь, она позволила Мэтту нежно и уверенно обнять себя. Прижимаясь щекой к его груди, она слышала, как ровно и сильно билось его сердце, и ей казалось, что она вернулась домой из долгого, опасного и страшного путешествия.

— Какого черта все это значит? Ты постарался, чтобы меня взяли на роль Молли? Таким образом ты допустил, чтобы Пиппа играла главную роль?

Джейсон не отводил взгляда от Александры, совершенно ошеломленный ее гневом. Он искренне полагал, что Алекс обрадуется открывшейся возможности продвинуться, и ему просто в голову не могло прийти, что она надеялась получить роль Дайаны.

— Детка, я думал, что ты будешь довольна…

— Довольна?! — возмущенно воскликнула Алекс.

Джейсон невольно попятился от нее, а она наступала на него с горящими глазами.

— Ты думаешь, я трахалась с тобой для того, чтобы довольствоваться ничтожной партией? Ты думаешь, я на это рассчитывала? — Она окинула его взглядом, полным бешенства.

К чрезвычайной досаде Джейсона, он почувствовал, как вздрогнул и затрепетал, напрягаясь, его член, и это было не удивительно. Разъяренная Алекс выглядела просто потрясающе, и в нем пробудилось неукротимое желание немедленно овладеть ею.

— Алекс…

— Заткнись! Я еще не все сказала!

От изумления Джейсон раскрыл рот. До сих пор ни одна женщина не разговаривала с ним подобным образом, и он решительно не мог себе представить, как ему сейчас себя вести.

— Но послушай… — начал было он. Однако Алекс вновь перебила его.

— Я надеюсь, что Молли Браун — это лишь начало, — жестко отрезала она. — Но я предупреждаю тебя, Джейсон Дюваль, — пусть это станет моим большим трамплином, а иначе тебе придется уйти из моей жизни.

Внезапно, как ему показалось, ее настроение переменилось, и она улыбнулась ему почти игриво.

— Однако теперь тебя, пожалуй, следует наградить, — произнесла она с улыбкой. — Дай-ка я на тебя погляжу…

Она действительно оглядела его снизу доверху с блудливым огоньком в глазах, и Джейсон почувствовал, как от этого взгляда участился его пульс. Ему еще ни разу не приходилось встречаться с такой сексуально раскрепощенной женщиной, уверенной в том, что он непременно должен будет сдаться на ее милость, как провинившийся школьник, готовый выполнить любое ее желание. Понимая, что и на самом деле он сейчас от всей души хотел подчиниться любому ее капризу, Джейсон смотрел на нее, пытаясь скрыть охватившее его возбуждение, а она тем временем медленно обошла вокруг, продолжая внимательно разглядывать его.

— Ты хорошо смотришься для своих лет, — заявила она в конце концов.

Джейсон покраснел от такой наглости, а ее губы искривились в сардонической усмешке.

— Мне тридцать семь, — возмущенно ответил он. — Самый расцвет.

— Серьезно? Мне казалось, что пик сексуальности у мужчин бывает лет в девятнадцать. В твоем возрасте силы должны быть уже не те!

Джейсона удивляло только то, что он непонятным самому себе образом реагировал на ее насмешку.

— Послушай… — начал было он, но слова застряли у него в горле — она его не слушала. Александра опять стала обходить вокруг него, рассматривая его, словно какое-нибудь редкое животное. Ему стало не по себе от этого изучающего взгляда, он почувствовал себя куском мяса, выставленным на витрине для осмотра придирчивой хозяйки. — Послушай, я же не сексуальная игрушка! — вновь заставил он себя возмутиться.

Алекс взглянула на него с нескрываемым удивлением:

— Вот оно как! А я бы и не подумала! — И она кивнула на джинсы Джейсона, туда, где его вставший во всю мощь пенис натянул ткань. — Может быть, тебе лучше прислушаться к голосу крови, а не к голосу благоразумия, дорогой?

Джейсон стиснул зубы от бессильной злости. Она была права, он действительно был возбужден оттого, что она его унижала, и эта реакция вызывала у него самого чувство неловкости.

— Не говори со мной так, Алекс, — сказал он с плохо скрываемым бешенством.

Вместо ответа ее губы сложились в легкую насмешливую улыбку, от которой его пульс опять участился. Словно бессознательно она принялась играть пуговицами возле шеи, затем медленно по одной расстегнула их. Под блузкой у Алекс ничего не было, у Джейсона пересохло в горле. Он увидел круглые и упругие холмики ее грудей, на них выделялись твердые маленькие соски. Не отрывая взгляда от его лица, Алекс смочила кончик указательного пальца слюной и обвела им вокруг одного из этих крохотных вишнево-коричневых бутончиков.

— Сними с себя все, — прошептала она, уверенно положив руки ему на бедра.

Джейсон смотрел на нее, почти не мигая и понимая на каком-то глубочайшем уровне подсознания, что в зависимости от его выбора сейчас, здесь, в этой комнате, с этой женщиной, может навсегда измениться вся его жизнь. Ему никогда не приходило в голову, что есть что-то такое, чего он в себе самом еще не знал, что существовали такие высоты его собственной сексуальности, о которых он и подозревать не мог, и что в жизни остается еще бездна непознанного. Однако сейчас перед ним была Александра, и от ее взгляда охватывало возбуждение, которого ему до сих пор не доводилось испытывать и которое он никак не мог попросту проигнорировать. Медленно, ощущая биение собственного пульса где-то в горле, он начал раздеваться.

Алекс с напускным спокойствием наблюдала за ним, пока он стягивал с себя джинсы. На самом деле она была чрезвычайно возбуждена, однако всеми силами старалась изобразить если не равнодушие, то хотя бы спокойствие. Ей нравился Джейсон, ей нравилось его сильное крепкое тело, которое с такой охотой откликалось на все ее желания, нравились и его человеческие качества, которые еще только начали перед нею раскрываться.

— А теперь ложись на кровать вниз лицом.

Джейсон явно заколебался, и Алекс вопросительно подняла бровь. Впрочем, она прекрасно понимала, что ему приходится сейчас выдерживать нелегкую внутреннюю борьбу, поскольку его самые сокровенные желания были ограничены тесными рамками понятий о приличиях и сознанием собственного достоинства, а потому она позволила ему посомневаться еще несколько секунд.

— Ну же, Джейсон, — сказала она с невозмутимой уверенностью в голосе.

Едва заметно вздохнув, Джейсон подчинился неизбежному. Он покорно улегся вниз лицом поверх одеял, и Алекс, увидев, каким напряжением дышит каждая линия его тела, почувствовала мощнейший прилив сексуальной энергии. Она даже испугалась, что может кончить прямо сейчас.

Она забралась на кровать и уселась поверх Дюваля, обхватив коленями его бедра:

— Пока тебя не было, я прошлась по магазинам. Здесь на столике лежали деньги, и я решила, что ты не станешь сердиться.

Джейсон попытался повернуть голову, но она мягко прижала его лицо к подушкам.

— Не подглядывать! — игриво воскликнула она и, перегнувшись, подняла с пола большую сумку.

Джейсон услышал шуршание пластикового пакета и упаковочной бумаги, которую разворачивала Алекс. Он задыхался в подушках и хотел повернуть голову, чтобы глотнуть немного воздуха.

— Алекс…

— Тс-с! — прошептала она и слегка похлопала его по обнаженным ягодицам.

Этот неожиданный жест заставил его застонать и замолчать. Возбуждение все больше охватывало его. Что, однако, она там делает?

— Джейсон, ты должен доверять мне. Просто я знаю, что тебе нужно.

Когда Алекс пропустила под его головой и плотно завязала на затылке черный шелковый шарф, у Джейсона перехватило дыхание. Затем ее пальчики заботливо погладили его брови, словно убеждаясь в том, что повязка не слишком сильно давит на лоб.

— Ну что, стало замечательно и темно, правда? — шепнула она, щекоча своим жарким дыханием его ухо и касаясь грудью его спины.

— Д-да, — неуверенно пробормотал он.

Еще ни разу не чувствовал он себя так неуверенно и скованно, и нельзя было сказать, что он получал от этого удовольствие.

— Очень хорошо. Паинька. Не бойся, я не обижу тебя. По крайней мере, сегодня. Я купила немного масла, так что, если ты будешь лежать очень спокойно, я смогу сделать тебе расслабляющий массаж. Хорошо?

Массаж! По телу Джейсона от одного этого слова разлилась приятная слабость. На миг он попытался задуматься…

— А потом, если ты будешь вести себя очень, очень хорошо, я тебя отшлепаю.

— Что?!

Алекс рассмеялась высоким звенящим смехом, прозвучавшим как прекрасная музыка.

— Спокойно, дорогой. Позволь твоей крошке подарить тебе то, чего тебе хочется.

Сознание еще не окончательно покинуло Джейсона, и он хотел сказать ей, что хорошенького понемножку, что довольно этих непонятных игр. За кого она его принимает? Однако она начала втирать масло в его кожу, и прикосновение ее теплых ласковых пальцев к плечам лишило его дара речи. Да, пусть будет массаж, он не шелохнется. Если она попробует сделать что-нибудь другое… тогда, может быть…

— Тебе нравится? — шепотом спросила она, снова наклонившись к самому его уху.

— М-м-м! — промычал он, улыбаясь.

Оказалось, что с завязанными глазами можно испытывать чувство прекрасного полного расслабления ничуть не меньшее, чем в плавучей герметичной камере, и сейчас он чувствовал себя полностью изолированным от всяческих потрясений и мог сосредоточиться на собственных приятных ощущениях.

— Подними руки и вытяни их над головой.

Не раздумывая, он подчинился ее повелительной интонации и вытянул руки, сцепив их на подушках. Однако, когда на его запястьях защелкнулись металлические браслеты наручников, он вновь почувствовал себя весьма неуютно.

— Алекс…

— Спокойно!

Она спрыгнула с кровати и подтянула к ее изголовью цепочку, сковывавшую наручники, затем он услышал еще один металлический щелчок и понял, что она пристегнула эту цепочку к спинке кровати.

— Ну вот, — довольным голосом произнесла она, — не волнуйся, ты к этому привыкнешь. Ведь ты уже привык к темноте, правда?

— Но это совсем другое дело, я…

— Чепуха! Это только начало. Не трусь.

Тем не менее, когда она решительно развела его ноги в стороны и, не давая ему времени опомниться, приковала его лодыжки по разные стороны кровати, он впал в настоящую панику. Но Александра как ни в чем не бывало втирала масло в его руки и ноги, и ее прикосновения были нежными и уверенными. Он почувствовал, как по его телу начали расходиться волны приятного тепла и окутывать его словно мягким покрывалом.

Лежа ничком с закрытыми и плотно завязанными глазами, Джейсон попытался представить самого себя на этой кровати — голого и намазанного массажным маслом. Руки его были вытянуты и закреплены над головой, ноги разведены в стороны, и, должно быть, ее взгляду открывались темная ложбинка между ягодицами и потяжелевшая, налитая кровью мошонка с яичками. Легкие пальцы Алекс скользнули туда, к его сокровенным местам, пощекотали кожу, покрытую жесткими волосами, и он застонал.

— Вот видишь, теперь я могу делать с тобой все что хочу, правда, милый? — шаловливо произнесла она. — Как ты думаешь, что я теперь с тобой сделаю?

— Ай!

Алекс звонко шлепнула его по ягодицам, и от неожиданности он вскрикнул. Звук шлепка подействовал на него ничуть не меньше, чем могла бы подействовать внезапная острая боль. Он непроизвольно дернулся, забыв, что скован по рукам и ногам.

— Ох, дорогой, но ведь было же совсем не больно! — воскликнула Алекс, нежно гладя ладошкой его горящую задницу.

Другой рукой она продолжала ласкать его яички, и это было невыразимо приятно Джейсону. В то же время ему было немного стыдно чувствовать, как напрягшийся ствол его пениса давит на простыни и матрац. Ему хотелось перевернуться, сжать Алекс в объятиях и показать ей, кто хозяин положения. Он жаждал вновь почувствовать себя мужчиной.

Словно прочитав его мысли, Алекс нежно поцеловала чувствительное местечко у него за ухом.

— А теперь, мой дорогой, я хочу перевернуть тебя. Если ты пообещаешь своей детке лежать спокойно, я сниму твои оковы.

Не в силах говорить, Джейсон кивнул, и, когда Александра сняла браслеты с его лодыжек и рук, его охватило невероятное чувство облегчения. Он блаженно позволил ей перевернуть себя на спину и снова, подчиняясь движениям ее рук, завел руки за голову. Однако повязку с его глаз она не сняла.

— Поверь, так будет лучше, — снова сказала она.

Джейсон услышал, как зашуршала одежда, которую торопливо скидывала с себя Алекс, и с трудом поборол искушение сорвать с глаз повязку и взглянуть на нее. Однако по здравому размышлению он не стал этого делать, решив, что, в конце концов, она пообещала ему какое-то немыслимое наслаждение в том случае, если он будет беспрекословно ей подчиняться. Это означало, что, сняв повязку против ее воли, он рисковал испортить ей настроение. Эта мысль укрепилась в его сознании, и он смирился с ситуацией, хотя оттого, насколько эта ситуация складывалась непривычно для него, ему было несколько не по себе.

Однако вот кровать качнулась под весом ее легкого тела, и он вздрогнул. Она вновь оседлала его, и нежная кожа между ее коленками соприкоснулась с его бедрами. Теперь он мог вдохнуть аромат ее тела и чувствовал тепло, исходившее из ее полураскрытого лона, вход в которое Алекс почти прижала к его налитым кровью яичкам.

Когда он понял, что она вовсе не собирается немедленно впустить его в свою жаркую глубину, он разочарованно застонал, но Алекс в ответ едва слышно рассмеялась:

— Дорогой, но ведь это моя игра. Делай все, как я скажу, а иначе я просто встану и уйду домой.

И она начала легкие движения тазом, так что ее мягкие влажные раскрытые внутренние губки заскользили вдоль его напряженного члена по всей его длине вперед и назад. Джейсон чувствовал, как смачивает ее теплый вязкий сок кожу его твердого упругого ствола, а мышцы вокруг входа в ее лоно мягко пульсируют, и все это вместе должно было неминуемо привести только к одному результату.

Алекс ритмично прижималась своим набухшим трепещущим клитором к обнаженной нежной головке его напружинившегося пениса, и уже сладостно постанывала, и тяжело прерывисто дышала. Внутренним зрением Джейсон представлял ее разметавшиеся волосы, горящие безумием глаза, вожделенно приоткрытый рот и понимал, что она чувствует приближение оргазма. Возникшая в его сознании картина ускорила приближение его собственного пика наслаждения, и он почувствовал, как в основании его твердого члена, где-то в яичках, накапливается горячая сперма.

— О… О, моя детка, — прорычал он, ощутив судорожные движения ее плоти.

— Все хорошо, хорошо, — прошептала Алекс, прижимаясь мягкой грудью к его лицу, — ты уже можешь кончить ради своей детки…

Джейсон зарычал вновь от охватившего его восторга и, сорвав с глаз повязку, увидел, как струя его горячего семени оросила ее обнаженную кожу. Алекс упала к нему на грудь, нашла своими губами его губы и слилась с ним в долгом трепетном поцелуе, благодаря которому оргазм доставил им обоим едва ли не граничащее с болью наслаждение.

Взяв лицо Алекс в ладони, Джейсон в полубеспамятстве покрывал поцелуями ее лоб, нос, подбородок, щеки, бормоча при этом какие-то бессвязные слова восхищения и благодарности, едва владея собой.

— Это было потрясающе, — выдохнул он наконец, когда к нему вернулась способность говорить осмысленно и связно. — Алекс, ты просто неподражаема. Ты совсем особенная. Если ты этого хочешь, ты будешь играть ведущие роли. У тебя будет все, что я только смогу тебе дать, тебе останется лишь называть свои желания.

Алекс, рассмеявшись, поцеловала его. Нежно прижимая его голову к подушкам, она уютно устроила свою растрепанную головку у него на плече и теперь вслушивалась в биение его сердца, которое становилось все ровнее, так что можно было подумать, будто он засыпает.

Все, чего она ни пожелает. Рассматривая сейчас его спокойное лицо, Алекс впервые в жизни задумалась: а есть ли еще что-нибудь на свете, чего она желала бы больше, нежели положения театральной звезды? Может быть, с этим человеком она сможет обрести нечто гораздо более важное, ведь он без ума от нее и готов положить к ее ногам весь огромный мир?

Глава девятая

На репетицию, назначенную в первый раз после утверждения нового списка актеров, не явился Стив Грейнджер.

— Где его черти носят? — рычал Ли Бродбент.

Брэд уже предупредил Мэтта, что Грейнджера попросили дать показания в полиции, поэтому он сдержанно переглянулся с Пиппой. Несмотря на бледность, она выглядела спокойной, и он ей дружески подмигнул.

— Мы вполне готовы начать без него, — невозмутимо произнес он. — Раз уж вы все равно уменьшили полный состав, мы можем разделиться на небольшие группы.

— Но это не выход! — В крайнем волнении Ли пробежался рукой по своим редеющим волосам. — Этот спектакль словно обречен на неудачу! Сначала Дайана, теперь Грейнджер… — Увидев, как загорелись глаза кое у кого из оставшихся актеров, он оборвал себя на полуслове. — Боже! Вы не думаете…

— Нет! — перебил его Мэтт, заметив выражение ужаса на лице Пиппы, которая прекрасно понимала, что могут заподозрить остальные. — Дайана и Стив никак не связаны между собой. Вам известно, что я хорошо знаю Дайану. Я уже говорил вам, что она сейчас в Лос-Анджелесе. Если из этого здания поползут какие-нибудь глупые слухи, пресса взбесится. А теперь мы наконец можем начать репетицию?

Таким образом, порядок, или по крайней мере его видимость, был восстановлен, и начались репетиции. Пиппа вышла следом за Мэттом в боковую комнату, чувствуя слабость.

— Все равно начнутся разговоры! — сказала она, плотно закрыв за собой дверь.

Мэтт вздохнул:

— Да, конечно. Хоть журналисты и обещают держать в секрете все, что касается этого дела, какие-то слухи так или иначе просочатся в печать. Но если честно, то для нашего спектакля любая известность пойдет только на пользу.

— Мэтт! Но мы не можем позволить им соединять имена Дайаны и Стива таким образом. Это… это же просто грязно! Вообрази только, что будет переживать Дайана, если ей попадется на глаза подобная публикация!

Глядя на нее, Мэтт понимал, что ей нелегко дается видимость спокойствия и что все происшедшее очень сильно ее тревожит. Он протянул руку и заботливым жестом отвел от ее лица прядь волос.

— Пиппа…

— Привет, друзья! Простите — я немного опоздал.

В комнату вбежал пианист Питер, шумно распахнув дверь. Взглянув на лица Мэтта и Пиппы, он поднял руки.

— Простите, я не хотел вам помешать! — голосом, полным раскаяния, воскликнул он, поворачивая обратно к дверям.

— Ты ничему не помешал, Питер, — с жаром откликнулась Пиппа. — Пожалуйста, займи свое место, нам же надо когда-то начинать. Мне еще так много предстоит выучить.

— Дорогая, я уверен, что у тебя все получится замечательно. Разве я не прав, мистер Джордан?

— Абсолютно с тобой согласен. Ну что ж, давайте начнем сначала. Акт первый, сцена первая, первый номер.

Как только Питер заиграл, а Пиппа встала рядом с Мэттом, она почувствовала, как в ее крови забурлил адреналин. В небольшой репетиционной комнате было пусто и от стен отдавалось эхо, однако она уже ощущала себя в другом, созданном ими с Мэттом маленьком мире. О партии Анджелы можно было только мечтать, эта роль позволяла Пиппе полностью продемонстрировать возможности своего чудесного голоса. Это была одна из таких ролей, к каким Пиппа всегда стремилась, и теперь колесо фортуны могло вознести ее на невообразимую высоту, но могло и сбросить лицом в грязь и подмять под себя. Впрочем, подобные мысли никак не мешали ей сейчас, и ничто не могло остановить ее в стремлении к успеху, даже мрачная пугающая тень Стива Грейнджера.

Талант Мэтта также полностью раскрывался в роли Энтони, так что даже тем, кто был недоволен его назначением на эту роль, приходилось помалкивать. Пиппа пела с ним, танцевала, они репетировали сцену за сценой, и она думала о том, что лучшего партнера для своей первой большой роли было бы невозможно найти.

Когда их исчерпывающая, такая волнующая и радостная репетиция подошла к концу, Мэтт сказал:

— Пиппа, все просто умрут, когда мы сыграем этот спектакль.

Эти его слова еще звучали в ее ушах волшебной музыкой, а губы еще ощущали тепло его губ, нежно целовавших ее, когда она вышла из репетиционной комнаты и на лестнице столкнулась с Алекс.

— Пиппа! Как я рада тебя видеть! Нам с тобой надо поговорить.

Пиппа взглянула на нее настороженно. На этот раз Алекс была одета в ядовито-розовое и ярко-красное, и у Пиппы разболелись глаза. Волосы Александра закрутила в тугой узел на затылке, а глаза ее лихорадочно блестели. С тех пор как Алекс начала встречаться с Мэттом, они почти не виделись и не разговаривали, и сейчас Пиппа недоумевала, есть ли у них повод для разговора. Однако Алекс была в самом дружелюбном расположении духа.

— Между прочим, прими мои поздравления, — сказала Алекс, когда они уселись за столик. — Я уверена, что ты куда лучше справишься с ролью Анджелы, чем эта старая полудохлая рыбина Дайана!

Пиппа мягко улыбнулась.

— Дайана была не так уж плоха! — ответила она, испытывая потребность защитить от нападок бывшую ведущую актрису.

Алекс удивленно подняла брови:

— Да что ты? Знаешь, что я на самом деле думаю? Я думаю, она отказалась от участия в спектакле, потому что сама понимает, насколько она омерзительна. Можешь себе представить, как пострадала бы ее карьера из-за плохих отзывов? Ее звездный час уже давно пробил, и участие в постановке «Куколки» все расставило бы на свои места.

Пиппа промолчала, понимая, что не может объяснить Алекс истинной причины поспешного отъезда Дайаны, хотя ей было досадно слушать, как Александра беззастенчиво поливала Дайану грязью.

— Ну а как ты справляешься с ролью Молли Браун? Ты ведь хотела получить эту роль, правда? — спросила она, меняя тему разговора.

— Нет, милая, я хотела получить твою роль. Однако я недостаточно хороша для нее. — Пиппа удивленно взглянула на приятельницу, и Алекс улыбнулась: — Я смотрю, ты не спешишь меня поправить! Если честно, Пип, то у меня сейчас происходит что-то вроде переоценки ценностей.

— А что случилось? С кем ты теперь спишь? — легкомысленно спросила Пиппа.

К ее немалому удивлению, Алекс покраснела и на миг опустила глаза.

— С Джейсоном Дювалем, — ответила она со своей обычной прямотой.

— Ого! Тогда удивительно, что ты не получила моей роли, ведь теперь ты играешь с такими большими людьми!

— Собственно, поэтому я и хотела поговорить с тобой. Джейсон просил меня переехать к нему.

— Так, значит, это серьезно?

До сих пор Алекс никогда не говорила о том, что готова ради кого-то пожертвовать своей независимостью, поэтому Пиппа решила, что на этот раз с ней происходит что-то действительно серьезное. Алекс посмотрела ей прямо в глаза.

— Надеюсь, что так, — спокойно произнесла она. — Ты сможешь одна платить за квартиру? Ведь ты теперь получаешь жалованье звезды.

Пиппа усмехнулась:

— По крайней мере, мне бы этого хотелось. Впрочем, да, конечно смогу. Я… Алекс, я рада твоему счастью.

Алекс улыбнулась почти застенчиво:

— Я всегда завидовала тебе, Пип.

— Ты завидовала мне? — Пиппа была потрясена. Ей казалось, что Алекс имела все, чего только желала, а вот в ее собственной жизни не изменилось бы ничего, если бы не случилось несчастья с Дайаной и если бы Мэтт не поверил в нее. Она улыбнулась, вспомнив его похвалу и в очередной раз осознав, как много значила для нее эта вера.

— Да. Ты такая талантливая, а между тем похоже, что ты сама этого не сознаешь. Ну а потом Мэтт.

— Алекс, я не хотела бы говорить о Мэтте.

Александра пожала плечами:

— Что касается его, то я должна тебе кое в чем признаться. Видишь ли, все, что было у нас с Мэттом, я сама подстроила. Сейчас я абсолютно уверена, что он встречался со мной лишь для того, чтобы побольше узнать о тебе. Пип, он с ума по тебе сходит. Во всяком случае только этим я могу объяснить то, что за все время, которое мы с ним проводили, Мэтт и пальцем до меня не дотронулся. Поверь мне, это о многом говорит.

Пиппа едва не раскрыла рот от изумления:

— Но ты рассказывала…

— Да, рассказывала. Я лгала.

— Но зачем?

Алекс опять пожала плечами:

— Наверное, из-за моего эгоизма. А потом, я хотела, чтобы ты мне завидовала. Мне было приятно сознавать, что я владею чем-то, чего у тебя нет, хотя это и было с моей стороны чистым притворством. Так или иначе, теперь ты все знаешь. И повторяю тебе, Пип, он просто сходит по тебе с ума.

— А почему теперь ты решила мне об этом поведать? — с любопытством спросила Пиппа.

Алекс, казалось, испытывала неловкость.

— Не знаю. Может быть, для того, чтобы в твоей жизни что-то изменилось, если только это возможно. Ты будешь просто дурочкой, если упустишь его во второй раз.

— Я и не намерена, — просто ответила Пиппа.

К Александре внезапно вернулась ее обычная самоуверенность, и она улыбнулась:

— Во всяком случае теперь, когда я не буду тебе мешать, у тебя есть реальный шанс. А я не буду тебе мешать. Я позвоню тебе, как только надумаю забрать свои вещи, хорошо?

Пиппа улыбнулась ей в ответ, прекрасно сознавая, что те несколько месяцев, которые они прожили под одной крышей, ровным счетом ничего не значили для Александры и ее отступление объяснялось отнюдь не пылкой дружбой.

— Хорошо, Алекс. Будь счастлива с Джейсоном. Я надеюсь, что так и будет.

Ответ Алекс прозвучал неожиданно, почти застенчиво:

— Я тоже на это надеюсь. Но мы с тобой не прощаемся, Пип. Когда начнутся спектакли, я надеюсь играть Молли Браун, по крайней мере какое-то время — до тех пор, пока не добьюсь от Джейсона того, чего хочу.

— А что потом? Обручальные кольца и превращение в леди, которая устраивает званые ланчи?

Алекс состроила задумчивую гримаску:

— Ну, что-то вроде того!

Она поднялась и, лавируя между столиками, вышла из кафе, похожая на райскую птичку в ярком оперении, неизвестно как оказавшуюся в серо-коричневой толпе. Пиппа задумчиво смотрела ей вслед и размышляла. Несмотря на свои уверения, Александра не изменилась и никогда не смирится с тем, что владеет не всем, чем ей бы хотелось. Что ж, может быть, Джейсон Дюваль сумеет окружить ее вниманием, которого она заслуживает, может быть, он сможет удержать ее и постарается сделать счастливой.

— Просто не могу в это поверить! Это настоящее дежа вю! Мэтт, Мэтт, ты должен выяснить наконец, что происходит!

Как и два дня назад, Стива Грейнджера не было в театре. Мэтт с кислой миной взглянул на Ли:

— А ты не пытался связаться с его агентом?

— Конечно пытался. Из него ничего не вытянуть, это не человек, а устрица, настоящая устрица! До премьеры осталось меньше трех недель, что нам теперь делать?

Услышав в очередной раз это самое «мы», Мэтт подавил невольный вздох. Теперь, в трудных обстоятельствах, директор выказывал ему неизмеримо большее расположение, нежели перед началом репетиций. Да, обстоятельства сильно повлияли на манеру общения Ли Бродбента с Мэттом.

— Я попробую что-нибудь придумать, — неохотно пообещал Мэтт. — Однако не воображай, что я прочешу весь Лондон, разыскивая его. Через полчаса появится Пиппа, нам надо репетировать, хоть бы все остальные и разбежались.

Расставшись с Ли, он позвонил Брэду.

— Ты ничего не слышал? — спросил он друга. — Здесь никто не видел Грейнджера и никто ничего о нем не знает.

— Мэтт, я как раз собирался тебе звонить. Боюсь, что Грейнджер вышел на поруки.

— Боже! Ты думаешь, Пиппа…

— Не знаю, Мэтт. Как ты считаешь, она не согласилась бы какое-то время пожить у тебя? Ей сейчас ни в коем случае нельзя тревожиться из-за этого, ей нужно полностью сосредоточиться на роли.

С этим Мэтт согласился, хотя он вовсе не был уверен, что Пиппа решит перебраться к нему в отель.

— Посмотрим, Брэд. А кстати, твой Джед Тайлер готов работать?

— Готов ли Джед работать? Да он уже давно выучил всю партию! Я приведу его. Не волнуйся, Мэтт, «Куколка» получится отличным спектаклем!

Мэтт, рассмеявшись, положил трубку. Может быть, и был прав Ли, уверявший, что спектакль обречен на провал. Однако Мэтт был сейчас уверен в обратном — он не сомневался, что премьеру ожидает огромный успех, несмотря ни на что, хотя бы потому, что Пиппа должна была сыграть в этом спектакле свою первую большую роль. Подумав об этом, он стал размышлять, как бы поосторожнее рассказать ей тревожные новости о том, что Грейнджер опять на свободе. Если только этот сукин сын посмеет оказаться где-нибудь поблизости от нее…

— Друг мой, ты, кажется, чем-то серьезно озабочен?

Он поднял голову. Та, о которой он только что думал, стояла рядом. Взглянув ей в глаза, он понял, что бесполезно изображать на лице жалкое подобие ослепительной беззаботной улыбки, и взял обе ее руки в свои. Кожа на ее руках была такой мягкой, а под ней легко прощупывались хрупкие косточки.

— Тебе следует кое о чем узнать…

Когда Мэтт рассказал ей о том, что Стив исчез, кровь отхлынула от лица Пиппы.

— Что же теперь будет? — прошептала она, опускаясь в кресло.

Сердце Мэтта устремилось к ней, такой нежной и беззащитной, ему хотелось обнять ее, оградить от всего, что могло ранить, сказать ей, что все будет хорошо. Однако ее напряженная поза, язык тела сказали ему, что любое подобное действие лишь испугает девушку, поэтому он сделал усилие и взял себя в руки.

— Не беспокойся, полиция быстро отыщет его, — сказал он с такой спокойной уверенностью в голосе, которой он на самом деле вовсе не испытывал. — Но, между прочим, почему бы тебе пока не переселиться в мой номер в отеле?

Пиппа подняла на него глаза, полные отчаяния.

— Ты хочешь сказать… Ты полагаешь, он явится ко мне?

— Нет, конечно же нет. Но… Пиппа, я хотел бы, чтобы ты целиком сосредоточилась на работе, а ты не сможешь этого сделать, если будешь мучить себя мыслями о Грейнджере. Ну-ну, не смотри на меня так серьезно. В конце концов, это моя прямая обязанность — обеспечить тебе такие условия, при которых ты смогла бы репетировать двадцать четыре часа в сутки!

В ответ на его попытку развеселить ее Пиппа слабо улыбнулась. Она не хотела уходить из своей квартирки, однако теперь она жила там одна и вполне могла себе представить, что Стив может попытаться выместить на ней свою злость.

— Хорошо, так и поступим, — произнесла она наконец. — После репетиции я поеду домой и соберу вещи.

— Давай сделаем это сейчас, — решительно сказал Мэтт, вынимая из кармана ключи от машины.

Пока они шли к выходу гулкими театральными коридорами, Пиппа поняла, что Мэтт гораздо больше волновался за нее, чем позволял себе это обнаружить. Его беспокойство передалось ей и усилило ее тревогу, однако одновременно наполнило ее душу теплом, которого она раньше никогда не испытывала.

С тех пор как они начали работать над новой ролью, Мэтт держал свое слово и не позволял себе ничего лишнего по отношению к ней. Несмотря на то что на сцене им приходилось достаточно много целоваться и держать друг друга в объятиях, в свободные от репетиций часы Мэтт всегда заботился о поддержании между ними надлежащей дистанции. Между тем их дружба крепла день ото дня.

Самым удивительным было то, что чем дольше Мэтт сдерживал свое физическое влечение к ней, тем больше Пиппа начинала желать его прикосновения. Ее тело временами как бы ныло от желания теснее прижаться к его сильному телу, а ночи были целиком заполнены яркими эротическими снами, героем которых неизменно оказывался Мэтт.

С того памятного дня в квартире Дайаны, когда начал разрушаться невидимый барьер, который она не могла перешагнуть и вступить с кем бы то ни было в физический контакт, Пиппа была готова преодолеть эту невидимую преграду и всей душой хотела приблизить желанный миг. Находиться рядом с Мэттом временами становилось для нее настоящей пыткой. Пиппа хотела всем своим существом, чтобы он обнял ее и любил, но не знала, каким должен быть тот первый шаг навстречу, которого он от нее ждал.

Ее сильно взволновала мысль о том, что теперь они будут жить в такой близости друг от друга. Может быть, когда они окажутся вместе под одной крышей, она сможет каким-нибудь образом показать ему, что готова любить его?

— О чем задумалась? — спросил Мэтт, укладывая в багажник машины ее чемоданы.

Пиппа покраснела, и он рассмеялся.

— Да, похоже, ты размышляешь об очень серьезных проблемах. — Он потешно сдвинул брови и наморщил лоб, в свою очередь заставив рассмеяться ее.

— Ну, я-то знаю, о чем думаю, а вот тебе придется гадать! — воскликнула она, но тут же улыбка сбежала с ее лица, и она с трепетом в голосе спросила: — Мэтт, как ты думаешь, этот наш спектакль когда-нибудь увидит свет?

— Хоть пожар, хоть потоп, а премьера состоится через две недели, радость моя.

Он крепко обнял ее и поцеловал, не обращая внимания на спешивших прохожих, и отпустил только после того, как их лица осветила вспышка фотоаппарата.

— Черт возьми! — прорычал Мэтт, узнав репортера «Новостей». — Убирайся и оставь нас в покое! Пиппа, скорее в машину!

Оттолкнув репортера, он и сам вскочил в автомобиль и завел мотор. Машина рванула с места, едва не сбив незадачливого репортера с ног.

— Завтра наша с тобой фотография будет красоваться на первой странице этой дерьмовой газеты.

Пиппа, взглянув на него, увидела, как он раздосадован, а пальцы, сжимавшие руль, побелели от напряжения.

— Мэтт, ты стыдишься меня? — спокойно спросила она.

Мэтт удивленно посмотрел на нее, и, когда увидел ее лицо, автомобиль вильнул в сторону.

— Пиппа, как тебе только в голову могло такое прийти? Просто я решил, что это будет неприятно тебе…

— Нет, Мэтт. Я хочу, чтобы мы были вместе, и мне нет дела до того, кто еще будет знать об этом. По крайней мере, сейчас.

Мэтт смотрел на нее и чувствовал, как гулко стучало в его груди сердце. Она пыталась сказать ему что-то важное для них обоих, и он понимал, что в их отношениях наступил переломный момент.

— Пиппа… — Он взял ее руку и поднес к губам. Целуя кончики ее пальцев, он не отрывал взгляда от ее лица.

Глаза Пиппы затуманились, и он понял, что желает ее так сильно, как никогда прежде не желал никакой другой женщины. Однако он еще боялся произнести вслух свои мысли и потому постарался взглядом высказать ей все, что переживал в этот момент. Где-то раздался противный вой клаксона, и очарование момента нарушилось. От неожиданности Мэтт и Пиппа подскочили на сиденьях, дружно рассмеялись, и Мэтт вновь завел мотор.

— Мэтт, — спросила его Пиппа, когда они уже приближались к отелю, — как ты думаешь, не могли бы мы сегодня репетировать прямо в номере?

Взглянув на нее, он увидел, как блестели глаза девушки, и понял, что не обманывался на ее счет. Она действительно была готова пройти следующий шаг в их отношениях.

— Почему бы и нет? — ответил он с деланным безразличием. Его глаза встретились с ее взглядом, и робкая ответная улыбка Пиппы вызвала в нем прилив страстного желания.

Добираясь до отеля, они перебросились лишь несколькими малозначащими словами. Швейцар при входе в гостиницу приветствовал их самой ослепительной улыбкой, на какую только был способен, и, распахивая перед ними стеклянные двери, одновременно приказал кому-то невидимому тоном, не терпящим возражений, отвести машину на подземную стоянку.

Пиппа едва обратила внимание на оформленный с чрезмерной пышностью вестибюль и на обращенные на них с Мэттом откровенно любопытные взгляды. Во всем теле девушка чувствовала легкое покалывание от охватившего волнения, каждый нерв был напряжен оттого, что единственный в мире человек, с которым она хотела быть рядом, взяв у портье свои ключи, теперь, бережно поддерживая ее под руку, вел к лифтам.

Внезапно ей стало трудно глотать и перехватило дыхание. Оказавшись в устланной мягкими коврами кабине лифта, Мэтт заключил Пиппу в объятия и коснулся губами ее губ.

Это был долгий поцелуй, в котором слились их желания, и губы Пиппы приоткрылись, позволяя чувству разрастаться и охватывать все существо. Такое откровенное проявление страсти было для нее совершенно новым. Раньше она никогда не испытывала ничего подобного и сейчас чувствовала внутри себя веселое изумление. Однако, испугавшись, что в следующую секунду ее тело предаст и оттолкнет Мэтта, она заставила себя отпрянуть от него.

Почувствовав ее встревоженность и испуг, Мэтт отступил на шаг назад и улыбнулся ей. Охваченный желанием, он протянул руку и нежно погладил ее по щеке. Лифт остановился, и его автоматические двери бесшумно открылись.

Пиппа испытала к Мэтту безграничную благодарность за то, что он так трепетно относился к ее чувствам, однако при этом ей хотелось продлить прекрасное ощущение близости его длинного стройного тела. Когда они вошли в номер, Пиппа вновь бросилась в его объятия, страстно желая повторить поцелуй и убедиться в том, что она действительно преодолела невидимую преграду. Если она могла сейчас так наслаждаться поцелуем, то, наверное, до последнего, высшего проявления любви не так уж далеко?

— Давай-ка сварим кофе, — предложил Мэтт, когда они наконец оторвались друг от друга.

Пиппа отлично видела, как нелегко было ему контролировать себя, как трудно сдержать свои чувства и отойти от нее, и любила его еще больше за то, что он так заботился о ней, щадя ее чувства, и не торопил события. Пока он варил кофе, она воспользовалась возможностью оглядеться.

Мэтт не отказывал себе в определенной роскоши, поскольку отель стал его домом по меньшей мере на восемнадцать месяцев. Именно такой срок был оговорен в его контракте на участие в «Куколке». Номер состоял из двух удобных спален, разделенных на удивление просторной гостиной, в которой и находилась Пиппа. Стильный ковер приглушенно-голубого цвета был украшен бледно-бежевыми шпалерами. Возле кофейного столика со стеклянной столешницей располагались два одинаковых дивана, обитые светлой персиковой кожей. Букет свежих цветов, стоявший в вазе на столике, радовал взгляд своей яркостью и изысканностью.

Мэтт зашел в спальню, чтобы снять джемпер.

— Ты всегда останавливаешься здесь, когда приезжаешь в Лондон? — с любопытством спросила у него Пиппа, когда он вернулся в гостиную.

— Да, как правило. Впрочем, иногда я живу в доме своего агента Брэда и его семьи, но я люблю спокойные уголки, где я мог бы прийти в себя.

— Странно, что у тебя здесь нет своего дома.

Мэтт пожал плечами:

— У меня есть дом на взморье в Лос-Анджелесе, но даже там я бываю редко. В последние месяцы я вообще порядком забыл, что такое «дом».

Пиппа вспомнила о своих любящих родителях, которые и сейчас жили в уютном домике в провинции, там, где и сама она выросла. Когда ей становилось не по себе в большом городе, у них в доме она находила уют и покой, и теперь ей стало немного жаль Мэтта. Ужасно, наверное, чувствовать себя бездомным бродягой.

Словно прочитав ее мысли, Мэтт подвинулся к ней поближе.

— Не смотри на меня с таким сожалением — наступит день, когда дома меня будет кто-то ждать, и тогда я непременно куплю целую улицу домов.

Пиппа рассмеялась:

— Верю, что так и будет.

Мэтт не улыбнулся ей в ответ, но его взгляд заставил ее молниеносно забыть обо всем на свете. Когда он осторожно дотронулся кончиками пальцев до ее руки, она почувствовала странную, но приятную пустоту где-то в животе, а под тонкой лайкрой ее топа неожиданно напряглись и затвердели груди. Мэтт, должно быть, ожидал этого и, не отрывая взгляда от ее лица, припал губами к ее губам.

Поцелуй был долгим и страстным. Язык Мэтта скользил по губам и небу девушки, а его зубы нежно покусывали тонкую кожу на ее нижней губе. Одна его рука уверенно обняла Пиппу за талию, а другая поглаживала изгиб ее крутого бедра сквозь плотно облегавшую ноги ткань леггинсов.

Почувствовав, как увлажнилась ее сокровенная плоть, Пиппа поняла, что хочет только одного — чтобы он продолжал свои ласки. Она хотела почувствовать тепло его пальцев на своей обнаженной коже. Девушка представляла себе, как он расстегнет ее пояс, как его пальцы скользнут к теплой, влажной сердцевине ее тела, как радостно примет эту ласку ее жаждущая нежная плоть, как она раскроется от его прикосновения подобно диковинному цветку…

Она все еще не решалась сделать первый шаг ему навстречу, хотя ее пальцы лежали теперь на его бедрах. Она чувствовала упругость его сильных мышц, будто выкованных из стали. От ее прикосновения по его телу прошел трепет, и руки Пиппы ощутили тепло его кожи даже сквозь плотную ткань брюк.

— Пиппа, — тихо произнес он, и голос его звучал немного хрипло, — Пиппа, я так хочу тебя…

Тут же ее рука сквозь брюки почувствовала подтверждение его слов и легла на гордо поднятый ствол его члена, который показался ей теплым, сильным и могучим, но при этом совсем не страшным. С чувством радостного изумления Пиппа погладила его по всей длине, желание переполняло ее. Удивляясь себе самой, она поняла, что больше всего на свете ей хочется освободить эту упругую горячую плоть от тесной одежды. Если бы она могла сейчас взять этот крепкий ствол своей рукой, целовать и ласкать его, отдать Мэтту тот сплошной трепещущий нерв, в который она превратилась…

Пиппа не могла даже представить себе, что Мэтт способен чем-либо ее обидеть. Она с уверенностью, поражавшей ее саму, твердо знала, что может полностью довериться ему.

— Мэтт!

Раздался стук в дверь, от которого они оба вздрогнули.

— Мэтт! Мэтт, ты здесь?

Они узнали голос Ли Бродбента, и Мэтт, поймав ее взгляд, скорчил недовольную гримасу.

— Как ты считаешь, — тихо спросил он, — если мы не отзовемся, он уйдет?

Пиппа усмехнулась:

— Насколько я знаю Ли — и не подумает!

— Боюсь, что ты права. Ну, тогда мы постараемся поскорее от него избавиться, договорились?

Она кивнула и поправила волосы. Мэтт поднялся с дивана и направился к двери.

— Привет, Ли, — бодрым голосом произнес он. — Заходи.

— Вы видели это?! — Ли ворвался в номер, потрясая перед собой номером вечерней газеты. Он был настолько взволнован, что ничуть не удивился, встретив здесь Пиппу, хотя едва ли он знал заранее о ее присутствии.

Мэтт взглянул на заголовки и пробежал глазами полицейский отчет.

— Стив снова арестован, — коротко сказал он.

— Однако, я смотрю, тебя это не сильно удивляет! Ради всего святого, Мэтт, арестован один из ведущих участников нашего спектакля. Его обвиняют в изнасилованиях и во всяких других таких вещах, и у него нет ни малейшего шанса участвовать в премьере. Газеты просто с ума посходили. Это какой-то кошмар!

Мэтт через голову Ли переглянулся с Пиппой. Ли нимало не волновало, что именно мог натворить Стив, — он переживал только о судьбе спектакля. Если бы полиция позволила ему это, он ничуть не стал бы переживать из-за того, что на подмостки его театра каждый вечер выходил бы насильник.

— Не устраивай панику, Ли. Джед Тайлер готов в любой момент заменить этого подонка.

Ли недоверчиво взглянул на Мэтта:

— Ты знал обо всем этом? Ты знал и ничего не говорил мне?

Мэтт пожал плечами:

— Прости, Ли, но я не мог этого сделать. Послушай, премьера состоится, как и было запланировано, но без Стива и без Дайаны. Если понадобится, мы с Пиппой вытащим весь спектакль, хотя я убежден, что тебе не стоит беспокоиться из-за Джеда Тайлера. Ну а что касается газет, то пусть газетчики пишут, что им угодно, — мы просто должны работать.

Ли стоял на месте как вкопанный и переводил свирепый взгляд с Мэтта на Пиппу и обратно.

— Да, вы должны работать. Я хотел бы, чтобы вы были в театре и чтобы до самой премьеры вы жили, дышали, ели и спали на сцене. Больше не должно происходить никаких неожиданностей, вы меня понимаете?

— Но, Ли, мы не меньше твоего хотим, чтобы «Куколка» стала хитом сезона. Ты не единственный, чья репутация зависит от успеха нашего спектакля.

Ли взглянул на Мэтта с таким удивлением, будто подобная мысль никогда прежде не приходила ему в голову.

— Ты прав. Тогда встречаемся в театре через полчаса.

Мэтт проводил Ли и запер за ним дверь, и Пиппа была восхищена его терпением. Она бы, к примеру, с удовольствием придушила собственными руками их визитера. В то же время она думала о том, что коль скоро Стив надежно упрятан снова за решетку, то ей, наверное, следовало бы вернуться в свою квартиру — больше нечем было оправдать ее присутствие в номере у Мэтта. Разве что… Она улыбнулась — Ли ушел, и дверь была заперта.

— Я еще могу остаться у тебя? — храбро спросила она.

Мэтт улыбнулся:

— Ты смеешься? Разве пресса сможет оставить тебя в покое теперь, когда разразился скандал?

— Но они же не будут знать, что это касается меня и Дайаны? — спросила она с ужасом, охватившим ее при мысли о том, что давний позор может оказаться достоянием широкой публики. Пиппа подумала о родителях, которым она ни единым словом не обмолвилась о том давнем ужасе.

— Полагаю, что тебе не стоит об этом беспокоиться. Мы должны пресечь любые попытки этих писак раздуть какие бы то ни было слухи. А потом, ты ведь слышала — Ли настаивает на том, чтобы мы немедленно вернулись в театр. Ты к этому готова?

Пиппа опять слабо улыбнулась.

— Я считаю, что нам нужно целиком отдаться работе, — сказала она.

Мэтт усмехнулся, расслышав в ее голосе нотки покорности судьбе.

— Только до премьеры, — заявил он, помогая ей подняться с дивана. — А кроме того, ты ведь помнишь, мы решили не спешить? — Пиппа не сумела скрыть охватившего ее разочарования, и он невольно рассмеялся. Однако тут же, согнав улыбку, пальцем приподнял лицо девушки за подбородок и серьезно сказал: — Сейчас для нас с тобой все слишком важно, чтобы мы могли позволить себе поспешность. Не знаю, как мне удастся это выдержать, но я не хотел бы, чтобы мы с тобой были чересчур взволнованны к тому моменту, когда Ли начнет выжимать из нас все соки на этой репетиции. Так что нам с тобой предстоит на время побороть свои желания.

Пиппа коснулась пальцами его щеки и мягко улыбнулась. Она не могла себе представить, как они будут спать в этом номере и оставаться в разных спальнях.

— Тогда нам лучше поспешить, — сказала она, и, вздохнув в последний раз, оба они целиком переключились на предстоящую работу.

Глава десятая

Мэтт оказался абсолютно прав. Все последующие две недели Ли, чрезвычайно обеспокоенный тем, что его репутация серьезно пострадает из-за этого спектакля, который, по его мнению, был с самого начала обречен на провал, заставлял их работать, как ломовых лошадей.

Пока они добирались до театра, остальная часть труппы пожирала газетную информацию. С того момента, как стало известно об истории ареста Стива, пресса словно помешалась на этом. Очень скоро все узнали, что скоропалительный отъезд Дайаны каким-то образом связан с арестом Стива, что она скрывается в Америке в доме Мэтта, который он любезно предоставил ей в качестве убежища.

Кроме того, в прессу просочились сведения и о том, что Пиппа, по самым необъяснимым причинам, поселилась в отеле вместе с Мэттом. Неожиданно для нее самой история ее жизни стала всеобщим достоянием. Эта история занимала немалое место во всех сводках новостей и подавалась газетами как нечто среднее между домыслом и правдой.

Оказавшись героиней дня, Пиппа не могла позволить себе ни одного опрометчивого шага. Для общественного мнения она просто должна была выглядеть скромной и незаметной актрисой, боровшейся за свое место в жизни, к которой неожиданно пришла известность, благодаря тому что ей предложили играть в спектакле ведущую роль в тот момент, когда ранее приглашенная звезда по непонятным причинам неожиданно отказалась от участия в этом спектакле. Кроме того, имя девушки теперь связывали с именем знаменитого актера, и ее будущее представало для большой публики в сплошном розовом цвете.

Представители самых разных изданий постоянно искали встречи с ней и организовывали интервью, давать которые Пиппе было очень нелегко, но отказываться от которых ей не позволяла профессиональная гордость.

— Во всем этом столько преувеличений и вообще лишнего, — жаловалась она Мэтту во время коротких случайных перерывов между репетициями. — Если верить тем мифам, которые возникли в последнее время вокруг моего имени, я была простой хористкой, когда ты меня заметил и объявил мне, что намерен сделать меня звездой!

Мэтт смеялся в ответ на ее жалобы. Слишком долго ему самому приходилось жить, испытывая на себе неусыпное внимание прессы, и он давно привык к тому, что журналисты непременно так или иначе искажают действительность.

— Не принимай всего этого близко к сердцу и записывай все эти разговоры о твоей счастливой звезде в свой актив, — советовал он ей. — Кроме того, не такая уж это и неправда, верно? Я действительно заметил тебя в самый первый день. И ты непременно станешь звездой, Пиппа, в этом не может быть никаких сомнений, поверь мне.

Сама Пиппа тем не менее не могла до конца поверить в то, что с ней происходило. Она очень боялась, что в один прекрасный день случится какая-нибудь беда.

— А ты знаешь, что, по слухам, мы с тобой обручены? — горестно спросила она Мэтта. — Об этом писали в «Новостях». Они утверждают, что мы собираемся стать королем и королевой «Острова любви», где будем жить вместе долго и счастливо!

— Ну, значит, так оно и будет.

В этот момент чей-то голос позвал ее, и она убежала, улыбнувшись ему на ходу.

Мэтт смотрел ей вслед и таял от жаркого желания, которое медленно разливалось по его жилам. Насколько он мог себя понять, с ним случилось нечто из ряда вон выходящее. Он встретил женщину, рядом с которой хотел бы прожить всю оставшуюся жизнь, с которой — он был в этом уверен — непременно будет счастлив. Все, что ему теперь оставалось сделать, так это передать ей эти свои убеждения.

Он рассеянно повернулся к выходу и наткнулся на входившую Мойру.

— Мэтт! С тобой все в порядке? — Обеспокоенное выражение ее лица заставило его улыбнуться.

— Со мной все просто прекрасно.

— Ну, вид у тебя сейчас был довольно мрачный.

Мэтт рассмеялся:

— Мойра, может ли что-нибудь укрыться от твоих проницательных глаз?

Она посмотрела на него, как бы раздумывая, улыбнуться ей в ответ или нахмурить брови.

— Ты так считаешь? Мэтт, ну-ка, немедленно расскажи все тетушке Мойре!

— Понимаешь, я просто пытался понять, каким образом уговорить Пиппу выйти за меня замуж.

Теперь рассмеялась Мойра:

— Неужели это так трудно?

К Мэтту на миг вернулось мрачное выражение.

— Знаешь, я сейчас чувствую себя примерно так же, как тот грустный тип в фильме «Родилась звезда». Пиппа настолько захвачена этой работой, да так и должно быть, поскольку совершенно ясно, что эта роль станет для нее билетом в большую жизнь. Я рад за нее, Мойра, не могу передать тебе, как я за нее рад.

Он замолчал, и Мойра ласково коснулась его руки:

— Но есть какое-то «но»?

Улыбка Мэтта на этот раз получилась немного грустной.

— Да на самом-то деле, пожалуй, никаких «но». Просто сейчас, хотя Пиппа практически живет у меня, у нас редко находится минутка для разговора.

— Найдешь, — уверенно сказала Мойра. — Я видела, как она на тебя смотрит. Мэтт, такое с тобой происходит впервые, ты сам-то это сознаешь?

Мэтт нетерпеливо взмахнул рукой:

— Нет, ты не понимаешь, — я хочу, чтобы ее появление в этом спектакле стало хитом. Кроме того, я и сам еще не собираюсь хоронить себя как актера. Вместе мы можем отлично работать, но можем и порознь строить каждый свою карьеру.

— Ты говорил ей, что ты чувствуешь?

Он пожал плечами:

— Я же сказал — не найти и минутки для серьезного разговора.

Мойра сочувственно поцокала языком.

— Для разговора? — переспросила она с оттенком легкого презрения. — Дела говорят громче, чем слова. Просто люби ее, Мэтт, больше тебе ничего не нужно делать. Просто люби ее.

Она отправилась искать Брэда, а Мэтт смотрел ей вслед и печально улыбался. Просто люби ее. Совет хорош, но кто бы подсказал, когда же найдется хоть немного этого проклятого времени!

Пиппа прислонилась лбом к холодным кафельным плиткам стены ванной комнаты и краем глаза взглянула в зеркало. В нем отражалось бледное, без единой кровинки лицо. Интересно, в ее желудке еще что-нибудь осталось?

— Ты в порядке?

Она даже не вздрогнула, когда неожиданно за ее спиной появился Мэтт. Где-то мелькнула мысль о том, что ей должно быть страшно стыдно оттого, что он видит ее в таком положении. Взглянув на девушку, он снял с вешалки полотенце, смочил его теплой водой и обтер ее лицо и шею.

— Иди сюда, посиди немного, — сказал он, обняв ее за плечи и усаживая на крышку унитаза.

— Ох, Мэтт! Как мне стыдно! Я не могу… Этого просто не должно было случиться!

Через час они должны были появиться в театре Конно, а еще через час должен был подняться занавес… Мэтт заботливо склонился над ней и убрал с вспотевшего лба упавшую прядь волос.

— Ничего страшного, — бодро сказал он, — обычное нервное перенапряжение, это естественно в день премьеры. Как только ты окажешься на сцене, ты обо всем позабудешь.

— Мне еще никогда не было так плохо! — слабо запротестовала она. — Я всегда испытываю слабость перед первым выходом, но еще ни разу мне не приходилось часами обниматься с унитазом!

Мэтт покачал головой:

— Тебе еще ни разу не приходилось выходить на сцену в главной роли…

Он едва успел отскочить — Пиппу снова вырвало.

— Теперь я понимаю, почему ты настояла, чтобы твои родители приехали не сегодня, а завтра! — воскликнул он, помогая ей привести себя в порядок. — Ну, довольно. Поднимайся, и быстро в душ, тебе сразу станет легче. Ничего, осталось недолго. Ты будешь восхитительна, это я тебе обещаю.

И конечно, он опять оказался прав. Даже Ли засомневался в том, сможет ли Пиппа выйти на сцену — настолько плохо она себя чувствовала, — однако стоило ей оказаться перед раскрытым занавесом в луче прожектора, как к ней вернулись силы. В первые минуты спектакля она еще чувствовала мощный выброс адреналина в крови, но очень быстро ее природный талант взял на себя командование и телом, и голосом, и сознанием.

Благодаря стараниям прессы, театр был полон до отказа. Пиппа забыла обо всем на свете — для нее не существовало ни публики, ни строгой критики, ни всех тех, кто любил покрутиться за кулисами, она не видела никого, кроме тех, кто оказывался рядом с нею. Во время ключевой финальной сцены, которую они играли вдвоем с Мэттом, Пиппа, прильнув к нему, плакала самыми настоящими слезами, до тех пор пока не опустился занавес.

В чувство ее привели восторженные овации зрителей, вызывавших их с Мэттом на поклон еще и еще раз. И вот наконец она получила роскошный букет — впервые за сыгранную главную роль.

— Кажется, им понравилось! — сказала она, когда им все-таки позволили уйти со сцены.

Мэтт обнял ее и повернул лицом к себе, прекрасно понимая, что здесь, за кулисами, они проводят наедине последние секунды.

— Ты была неподражаема, — нежно сказал Мэтт. Взволнованный и счастливый, он переживал ее успех, и его сердце бешено колотилось в груди.

Пиппа улыбнулась ему, и, взглянув в ее сияющие глаза, Мэтт ощутил приятную тяжесть в паху. Никогда еще не испытывал он такого мощного прилива желания, и на этот раз он позволил своим чувствам прорваться в восхищенном взгляде глаз.

— Не принижай своей роли, ты и сам был великолепен, — прошептала Пиппа, не отрывая взгляда от его лица.

Их губы слились в поцелуе, настолько полном страсти, что ничто в мире больше не существовало для них.

— Позже, — выдохнул Мэтт, с трудом оторвавшись от желанных губ, зная, что сейчас им помешают.

— Да, — прошептала она.

И тут же на них налетели люди. Здесь были избранная публика, журналисты, кто-то еще — и все хотели разделить их триумф на традиционном банкете, который должен был состояться в эту ночь после премьеры.

Когда Пиппа и Мэтт ухитрились наконец ускользнуть от шумного общества, часы показывали уже четыре утра, но Пиппе из-за всеобщей эйфории казалось, что вечер едва успел начаться. Им пришлось ждать, пока критики по свежим впечатлениям на ходу писали свои репортажи, и тут же бокалом шампанского отмечать с каждым из них один хвалебный восторженный отзыв за другим.

Во всех этих рецензиях Пиппе и Мэтту отводилось особое место и звучали самые изысканные комплименты. Пиппа выслушивала восторженные отзывы о своей игре, все еще не до конца понимая, что критики в действительности говорили о ней, а не о ком-то другом.

— Ну вот, видишь? — сказал Мэтт, когда они в конце концов добрались до отеля. — Разве я не говорил тебе, что они тебя полюбят?

Пиппа радостно рассмеялась:

— А тебя, Мэтт, они ведь и тебя любят!

— Я люблю тебя, — внезапно вырвалось у него.

Воздух в комнате сразу стал густым, вязким и неподвижным. Пиппа не отводила взгляда от лица Мэтта и понимала, что три этих коротких слова значили для нее больше, чем любые дифирамбы строгих критиков. И еще, глядя сейчас ему в глаза, она понимала, что наступило наконец то самое «позже», которое они друг другу пообещали, и ей нужно было решиться на последний шаг в их отношениях. Сейчас или никогда.

Они стояли на некотором расстоянии друг от друга не двигаясь, и тем не менее Пиппа слышала каждый его вздох и чувствовала, что их сердца бились в такт. Его глаза потемнели, в зрачках кипела страсть, не та сценическая страсть, которую он изображал несколькими часами раньше, а самая настоящая, живая, настойчиво рвавшаяся наружу.

Пиппе казалось, что все ее нервные окончания обнажились и горели огнем желания, трепеща от напряжения и предчувствия. Во рту у нее пересохло, но она почувствовала, как увлажнились тайные, сокровенные складки ее плоти.

Мэтт продолжал стоять неподвижно, и только на шее у него пульсировала тонкая голубая жилка. Пиппа чувствовала каждой клеточкой своего тела исходившее от него желание, и то возбуждение, которое он с трудом сдерживал, передалось ей, она испытывала такое волнение, какого никогда не испытывала прежде.

Медленно, словно завороженная, она начала расстегивать одну за другой пуговицы платья. Под кожей на шее Мэтта шевельнулось адамово яблоко, но он тихо отступил еще на шаг назад, предоставляя ей самой решать, что и как делать дальше.

Платье было расстегнуто до пояса. Пиппа повела плечами, и оно соскользнуло вниз, к ее ногам. Почувствовав движение тонкой легкой ткани по своей коже, она чуть поежилась, ногой отбросила платье в сторону и наклонилась, чтобы снять босоножки на высоких каблуках.

Теперь она стояла перед Мэттом в одном белом капроновом лифчике и маленьких шелковых трусиках. Воздух между ними еще больше уплотнился, казалось, что страсть материализовалась и повисла огромным сгустком энергии, до которого можно было дотронуться рукой. Внезапно Пиппа поняла, она не знает, что теперь делать, и беспомощно взглянула на Мэтта.

— Мэтт… — прошептала она.

Он шагнул к ней, нежно обнял, и ее сердце сразу перестало бешено колотиться. Пиппа прижалась лицом к его груди и вдохнула знакомый, такой любимый запах его кожи.

— Все хорошо, — шептал он, гладя ее по волосам, — дорогая, тебе нечего бояться.

Взглянув на Мэтта и прочитав в его взгляде желание и одновременно нежность, она прониклась к нему безграничным доверием.

— Я знаю, — просто отозвалась она.

Паника, на миг охватившая ее, прошла; она скользнула рукой под его рубашку и ощутила тепло его кожи.

— Ее нужно снять, — шепотом попросила она, а ее пальцы уже сами расстегивали пуговицы его рубашки.

Скинув пиджак, Мэтт небрежно бросил его на диван и стал помогать Пиппе, едва не оторвав две последние пуговицы. Девушка даже улыбнулась.

Его кожа оказалась мягкой и бархатистой, покрытой мягкими шелковистыми волосами. Закрыв глаза, Пиппа прижалась губами к его плечу, и кончик ее языка пробежал по выступавшей косточке ключицы, а затем скользнул ниже по груди. У его чистой кожи был слегка солоноватый вкус, и Пиппа чуть вздрогнула, когда ее язык коснулся маленького шершавого соска.

От этого прикосновения сосок увеличился и затвердел, а она продолжала целовать его, лаская при этом второй сосок кончиком указательного пальца.

— О, Пиппа, — выдохнул Мэтт, а ее губы скользили теперь по его груди, опускаясь все ниже.

Теперь она чувствовала под его брюками твердый напрягшийся ствол его члена и принялась лихорадочно искать застежку брючного ремня. Мэтт, не отрывая взгляда от ее лица, осторожно отступил на миг, боясь, как бы к ней не вернулся страх, и быстро освободился от остатков одежды.

Когда Пиппа впервые увидела его обнаженное тело, у нее перехватило дыхание. В одежде он всегда казался ей чрезвычайно привлекательным, однако обнаженный он был так хорош собой, что это зрелище ошеломило ее. На его мускулистом стройном теле выделялись рельефные пластины мышц, некоторая угловатость придавала ему еще большее очарование, а из уютного гнезда темных курчавых волос внизу живота гордо поднимался высокий, твердый и горячий ствол, словно древко копья, готового к битве, такой удивительно мужественный по сравнению с нежными мягкими складками ее потаенной женственной плоти.

Мэтт колебался, и Пиппа почувствовала, что он боится сделать следующий шаг, чтобы не испугать и не обидеть ее. Слегка улыбнувшись, она удивленно подумала, что не испытывает ничего похожего на испуг. Ее переполняло волнение, желание, страсть. Улыбаясь, она шагнула к Мэтту и, обняв ладонью его мощный ствол, прижала его к своему мягкому обнаженному животу.

От этой простой нежной ласки Мэтт тихонько застонал, и глаза его прикрылись. Ему очень хотелось сжать ее в объятиях и в полной мере насладиться близостью после столь долгого ожидания, однако он все время помнил, что должен вести себя как можно сдержаннее, чтобы не ранить и не испугать ее. И все же каким-то шестым чувством он знал, что сегодня они будут вместе.

Он мягко обнял Пиппу и стал легонько поглаживать ее по спине, отчего она испытала такое удовольствие, что не сдержала восхищенного вздоха. Она прильнула к нему всем телом и вновь поцеловала его в губы, и он почувствовал слабость в ногах. Его пальцы нашли и расстегнули застежку лифчика, осторожными движениями спустили его бретельки вниз, и ее освобожденные груди мягко легли в его ожидавшие ладони.

Пиппа застонала, когда ее грудь молниеносно отозвалась на ласку его заботливых пальцев. Набухли и затвердели два маленьких коричневых соска, предвещая неземное наслаждение. Мэтт продолжал ласкать их кончиками пальцев, и она почувствовала, как искры удовольствия побежали по ее телу от груди вниз, к самому лону, мышцы которого едва ли не ныли от прилива жаркого желания.

Она почувствовала, что мягкие складки плоти между ее бедрами стали скользкими и влажными, а клитор вжался в тонкую ткань трусиков. Ей стало так тепло, словно по ее жилам вместо крови тек согретый мед. Продолжая одной рукой нежно обнимать плечи девушки, Мэтт подхватил ее другой рукой под колени и бережно, как хрупкую драгоценность, понес в спальню.

Не отрывая от него взгляда, Пиппа прижималась щекой к его груди и улыбалась. Мэтт осторожно опустил ее на кровать, и ее тело затрепетало в ожидании.

Сквозь неплотно прикрытые шторы в комнату проникали первые бледно-розовые рассветные лучи, наполняя ее таинственным мерцающим светом и создавая для них двоих ощущение совершенно особенного замкнутого мира света и тени, который принадлежал только им. Казалось, что во всем мире нет никого, кроме них, и они растворялись в этой прекрасной иллюзии.

Мэтт нежно гладил и целовал каждый изгиб ее тела, словно изучая его. К любому месту, до которого он дотрагивался пальцами, тотчас же приникали его губы, и Пиппа дрожала, не в силах сдержать охватившее ее желание.

— Прошу тебя, Мэтт, — взмолилась она тихо с неожиданной хрипотцой в голосе.

Он будто ждал этих слов, вырвавшихся у нее, как некоего тайного сигнала. Осторожно он подвел пальцы под резинку ее трусиков, затем быстро снял и отбросил их в сторону, прильнув губами к ее лобку. Пиппа слегка застонала от непривычного ощущения, и он тут же склонился над ней и поцеловал ее в губы долгим, нежным поцелуем.

Пока длился этот томительно-страстный поцелуй, его пальцы поглаживали покрытый мягкими курчавыми волосами венерин холмик, постепенно опускаясь ниже, туда, где трепетала ее мягкая влажная плоть, жаждавшая его ласки. Когда он коснулся полураскрытого входа в ее жаркое лоно, Пиппа поняла, что хочет только одного — чтобы он овладел ею. Нежные губы, окружавшие вход в ее лоно, призывно раздвинулись, и никаких страхов не было и в помине.

Он поцеловал ее снова, уверенно и нежно, и она догадалась, что ему нравится то, как ее тело отзывается на его прикосновения. Пальцы Мэтта были такими нежными и заботливыми, а удовольствие от их поглаживаний оказалось неожиданно острым и почти непереносимым. Словно в полусне, Пиппа раздвинула бедра, и, поняв, что она готова к большему, Мэтт осторожно обвел кончиком пальца набухший пульсирующий нежный бутон ее клитора, так что она громко застонала.

— Я люблю тебя, — прошептал он тихо, но для нее это тихое признание прозвучало как удар колокола, и она знала, что может верить этим прекрасным словам.

— Я люблю тебя, Мэтт, — жарко прозвучал у него над ухом ее ответный шепот. — Мэтт, Мэтт, пожалуйста…

Она не знала в точности, о чем просила его, но это знал сам Мэтт. Продолжая нежно улыбаться ей, он стал гладить пальцем ее клитор, и ее тело немедленно откликнулось так, как Пиппа раньше и представить себе не могла.

Ее переполняла жаркая, не знакомая ей энергия, словно в маленьком розовом бутоне плоти, вздрагивавшем под пальцами Мэтта, скопилась неведомая страсть, разливавшаяся теперь по всему ее телу. Мэтт, не отрывая взгляда от ее лица, тревожась, как бы состояние экстаза не перешло мгновенно в уже знакомый ужас, осторожно раздвинул ее ноги и смазал клитор теплым вязким соком, истекавшим из ее лона.

Внезапно перед Пиппой словно вспыхнула молния, ее бедра поднялись, и тело изогнулось дутой над кроватью.

— О, Мэтт! — выкрикнула она, глядя на него невидящими глазами — ее тело сотрясал мощный оргазм.

Ничего похожего ей еще никогда не приходилось испытывать, ей казалось, что она сходит с ума, теряет сознание, умирает…

Мэтт уверенно держал ее сильными руками до тех пор, пока ему не показалось, что наступил пик ее экстаза. Тогда он лег так, чтобы оказаться между раскинутыми в стороны ногами Пиппы, и она почувствовала, как напряженная головка его члена коснулась нежной влажной кожи губ, окружавших вход в ее лоно. Инстинктивно она напрягла мышцы, на миг испугавшись боли, но твердый жаркий ствол легко скользнул в горячую глубину, будто ее тело давно ожидало этого мгновения.

Теперь Мэтт лежал неподвижно, давая ей привыкнуть к новому ощущению полной близости. Пиппа не испытала ни малейшей боли, к ней пришло чувство собственной полноценности, наполнившее ее сердце теплой радостью.

Она согнула ноги в коленях и обняла ими Мэтта, теснее прижимая его тело к своему. Стенки ее влагалища все еще трепетали в последних конвульсиях оргазма, и она сжала мышцы так, словно ей хотелось никогда больше не выпускать его из своего тела.

Мэтт был больше не в силах сдерживаться. Бормоча ей на ухо какие-то нежные ласковые слова, он начал осторожно двигаться внутри нее. Однако даже сейчас он старался быть предельно осторожным, чтобы каким-нибудь нечаянным движением не причинить ей боль.

Через несколько мгновений Пиппа поняла, что не хочет больше, чтобы Мэтт вел себя так заботливо и осторожно. Ей захотелось, чтобы он взял ее уверенно и сильно, и она уже была убеждена, что воспоминания о давно пережитом ужасе никогда больше не омрачат ее жизнь, что они навсегда исчезнут после этой первой близости с Мэттом.

— Возьми меня, Мэтт! — жарко прошептала она ему на ухо. — Возьми меня по-настоящему!

Ему не нужно было повторять дважды. Не сумев сдержать торжествующего крика, он проник в нее так глубоко, словно вложил в это движение всю страсть, копившуюся в нем с того момента, как впервые увидел ее. Он повторил этот сильный удар еще и еще раз, четыре, пять, шесть раз, уводя ее за собой к новым вершинам ощущений, так что, когда в ее жаркое лоно излился поток его горячего семени, Пиппа испытала еще один сильнейший оргазм. Через какое-то время придя в себя, она жадно прильнула губами к губам Мэтта.

Этот долгий, нежный поцелуй словно вознаграждал их за все перенесенные испытания. Оторвавшись наконец друг от друга, они с невыразимой нежностью продолжали смотреть друг другу в глаза, и Мэтт не спешил выскользнуть из ее жаркого тела.

— Тебе хорошо? — спросил он, еще не вполне уверенный в том, что ее страшные воспоминания полностью рассеялись.

Пиппа лучезарно улыбнулась, успокаивая его.

— Мне всегда будет хорошо с тобой, — просто ответила она.

— Моя главная героиня, — улыбнулся ей Мэтт.

— Навсегда. Боже, Мэтт, какое счастье ждет нас впереди!

Эти слова Пиппы проникли в самое сердце Мэтта, наполнив его светлой радостью. Наконец-то он нашел свою пропадавшую половинку и отступила пустота, так долго царившая в его сердце.

Наблюдая за сменой выражений его лица, Пиппа представляла себе, как познакомит Мэтта сегодня со своими родителями, как вечером опять выйдет вместе с ним на сцену. Однако все это будет позже, а сейчас ей еще надо было так много узнать и открыть для себя. С легким радостным вздохом Пиппа сжала мышцами своего лона его ствол, который уже успел снова затвердеть и налиться кровью, словно говоря ему этим движением, что ее вновь наполняет желание. Увидев в его глазах удивление, она рассмеялась и приникла губами к его губам.

За окном уже шумел новый день, город наполнялся звуками, но Мэтту и Пиппе не было до этого никакого дела. Для них еще только начиналась ночь.

Она видела сны — жаркие, полные страсти и желания. Она жила исключительно в своих мечтах, даже не подозревая, что придет день и на ее чувства ответ.

‘Закрыв глаза, она провела ладонью по обнаженным рукам, дотронулась до чувствительной нежной кожи в ложбинке возле шеи. Не очень уверенно пальцы скользнули к груди, погладили ее и в нерешительности замерли, прежде чем рука легла на округлый мягкий живот. Представляя себе, что это его ладонь опускается к шелковистому руну рыжевато-золотистых волос, Пиппа задержала дыхание, стараясь продлить охватившее ее отрадное чувство неясного томления, доселе ни разу не приходившее к ней…‚

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Натали Блейк
«Куколка»

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая