Вадим Бескровный

Дурные намерения

Глава 1 Авария

Прежде чем начать обгон, водитель обязан убедиться в том, что полоса движения, на которую он собирается выехать, свободна на достаточном для обгона расстоянии и в процессе обгона он не создаст опасности для движения и помех другим участникам дорожного движения.

Пункт 11.1 ПДД РФ, 11. Обгон, опережение, встречный разъезд.

Жаркое лето 2015 года, самое начало июня. Пора отпусков, новой жизни, отдыха и зелёных деревьев. По Федеральной автомобильной дороге «Дон», на скорости сто двадцать километров в час, несётся праворульная «Субару Импреза», хотя разрешённая скорость на этом участке трассы семьдесят. За рулём молодой человек. Он хорошо сложен, черноволосый, с густыми бровями и карими глазами. Хотя лето только началось, он уже успел загореть. Загар присушил юношескую сыпь на лице, и он выглядит старше своих лет. Юноша уверено сидит в кресле быстрой машины, держась правой рукой за верхнюю часть руля. Совсем не так, как учат в автошколе: держаться за руль двумя руками, положив их на три и девять часов.

На пассажирском сиденье полулежит совсем юная девушка, уперевшись худыми коленками в приборную панель, там, где бардачок. Она брюнетка, крашенная в блондинку, у неё худенькое лицо и пухлые губы. Девушка кривляется и подпевает магнитоле, из которой играет AronChupa с песней I’m an Albatraoz. Она не знает слов и смысла песни, поэтому поёт «Ай эм альбатрос» вместо «Ай эм альбатраус». Песенка забавная, девушка улыбается и качает головой из стороны в сторону. В руках у неё телефон, в который она периодически что-то печатает, отвечая на сообщения. Окно со стороны девушки открыто, её светлые волосы развевает ветер, что её ещё больше веселит.

Музыка играет так, что разговаривать невозможно. Молодого человека это устраивает: он сосредоточен на скорости и дороге. Машина классная, легко входит в повороты, быстро разгоняется и резво сбрасывает скорость, если того требуют дорожные условия. Он не хочет ехать быстрее, его устраивает скорость в районе ста — ста двадцати километров в час.

Песенка «Альбатрауса» заканчивается, но тут же начинается новый танцевальный хит — Major Lazer с песней Lean on. Девушка в песне поёт, что они были смелыми и молодыми, всё вокруг овевал ветер, а они пускали жизнь на самотёк. Девушка на пассажирском сиденье слов не знает, поэтому издаёт звуки ртом, продолжая качать головой.

У неё в руках вибрирует телефон, звонка она не слышит, музыка в машине перекрывает остальные звуки. Девушка делает звук магнитолы максимально тихим.

— Мама звонит, — говорит она парню. Тот только кивает головой, не отрываясь от дороги.

Попутных машин нет вот уже километра два, зато есть встречка.

— Да, мамуль, — звенит голос девушки.

Она что-то слушает, потом отвечает:

— Мамуль, я с Гошей гуляю, да.

Девушка нажимает на кнопку стеклоподъёмника. Стекло поднимается, отсекая свист ветра и шум колёс, соприкасающихся на скорости с асфальтом.

— Да тут ветер на речке просто.

Она ещё что-то слушает.

— Нет, мамуль, я не простыну. Мы пойдём в парк гулять, там ветра нет.

Теперь пауза затянулась, мама что-то долго рассказывает.;

— Хорошо, мамуль, — отвечает девушка. — Я часика через три буду дома.

Она смотрит на молодого человека, тот ловит краем глаза её взгляд и кивает головой, подтверждая, что через три часа они будут дома.

Девушка слушает, что ей говорят в телефон, потом отвечает:

— Хорошо, мамочка, я тебя тоже целую.

Она отключает телефон. У неё пятый Iphone. Девушка надеется, что родители купят ей шестой, ведь она закончила учебный год всего с двумя четвёрками: физика и геометрия. По остальным предметам твёрдые пятёрки. Хотя Гоша, да и другие ребята, которые шарят в телефонах, утверждают, что осенью выйдет новый Iphone.

— Блин, так хорошо без тебя было, — бормочет юноша.

Девушка сначала не понимает, о чём он, но потом смотрит вперёд и видит, что впереди из поворота выехал микроавтобус.

— Теперь будем ползти за ним километров двадцать, — также бормочет юноша.

Ей всё равно. Она наслаждается поездкой. Девушка протягивает руку к магнитоле, и возвращает музыку на прежнюю громкость. Теперь Charli XCX поёт песню Boom! Clap!

«Бум! Бах! Стучит сердце моё» — поёт певица.

Девушка всё так же не знает слов, но её сердце тоже стучит. В такт песне. В такт движению. В такт жизни. Впереди столько заманчивых перспектив, а она ещё так молода.

«Импреза» быстро догоняет микроавтобус. Девушка понимает, что парень хочет пойти на обгон. Она взволнована, поэтому убирает ноги с приборной панели и садится ровно. Возможно, это и спасло её ноги от переломов. Адреналин разгоняет молодую кровь. Ей нравится скорость, шоссе, лето и жизнь. Она видит, что встречных машин нет. Водителю этого пока не видно, руль у машины справа. Он вылезает на полосу встречного движения. Ещё немного. Ещё немного.

Встречки по прежнему не видно, и юноша решается пойти на обгон. Машину немного потряхивает на неровности дорожного покрытия.

«Субару» чуть отстаёт от микроавтобуса, но юноша нажимает на газ, и расстояние сокращается всё быстрее. В этой части трассы «Дон» всего две полосы, по одной на каждую сторону движения. Дорога узкая, и молодой человек не выезжает всем корпусом машины на встречную полосу. Может боится, а может не хватает опыта.

Между «Субару» и микроавтобусом остаётся лишь метр. Юноша сильнее жмёт на газ. Но в этот момент микроавтобус берёт резко влево, как будто что-то объезжает.

Юноша не успевает выкрутить руль, не успевает он и переставить ногу с газа на тормоз. «Субару Импреза» на скорости сто десять километров в час врезается правым крылом в левую сторону заднего бампера микроавтобуса в тот момент, когда микроавтобус уже объехал возможное маленькое препятствие и начал принимать правее.

Девушка чувствует, как её подбрасывает вверх. Она пристёгнута ремнём безопасности, но потолок у Импрезы низкий, и она врезается в него головой. Девушка чувствует адскую боль в шее, но не отключается. Успевает заметить, как молодого человека бросает вперёд. Он, как раз, не пристёгнут. Она видит, как рука молодого человека остаётся на руле, а его тело рывком подаётся вперёд и врезается в руль. В этот момент и её бросает вперёд, но до приборной панели она не достаёт, спасает ремень. С хлопком срабатывают подушки безопасности. Она слышит дикий грохот: орёт музыка, звенит стекло, скрежещет искорёженный металл, хрустят сломанные кости. Её бросает влево, она ударяется головой о боковое стекло машины и погружается в темноту. Возможно навсегда. Она уже этого не узнает.

«БУХ! БАМ! Её сердце стучит?».

Глава 2 Тортуга

День позади, ночь впереди;

Никто не стоит на моём пути.

Уильям Бекфорд «Нимфа Ручья».

1

Небольшой уютный бар под названием «Тортуга» тёплыми летними ночами был охвачен искрами веселья. И пусть подобных мест в курортном городе было множество, да и находился бар в стороне от набережной — средоточии всей курортной суеты — заведение пользовалось популярностью благодаря своей атмосфере.

Пиратское название бар оправдывал оформлением. К его входу вела дорожка, огороженная деревянным частоколом, высотой по пояс человеку среднего роста. На некоторых штакетинах частокола сидели, расправив крылья, деревянные попугаи. Написанное латинскими буквами название заведения, было украшено большой деревянной черепахой и тропическими фруктами.

Интерьер заведения тоже был оформлен под дерево. Длинная барная стойка, тянувшаяся от входа направо, с одной стороны была заставлена барными стульями, а с другой стороны многочисленными кранами от кег. Разновидностей пива тут было штук тридцать: на любой вкус, цвет, пол и возраст. Напротив барной стойки, через проход, стояли массивные столы и удобные скамейки. Если от входа посетитель повернёт налево, то попадёт в большую залу, заставленную столами для бильярда: три стола для русской версии игры, два — для пула. А если пройдёт вдоль всей барной стойки и поднимется по лестнице из пяти ступеней, то окажется в круглом зале, в котором стоят четыре стола со скамейками. Зал этот не является вип-зоной, его занимают по принципу «кто успел, тот и сел», но здесь можно было отгородиться от шума бара. А в стену по кругу был вмонтирован аквариум с рыбками, водорослями и декоративными остатками утонувших кораблей.

В шесть часов пятничного вечера посетителей в «Тортуге» было предостаточно, бармен и официанты обслуживали клиентов, повара готовили шашлык и мясо на кости, телевизоры, висевшие под потолком, крутили спортивные каналы, а из колонок звучал бодрый хард-рок.

В круглой комнате за одним из столов сидели двое мужчин, тихонько разговаривали и потягивали пиво из высоких охлаждённых бокалов. На столе между ними стояли тарелки с фисташками и стружкой кальмара, а в центре высилась пивная башня на четыре литра.

Мужчины были более чем не похожи друг на друга. Один светлокожий и светловолосый, движения его плавные, как движения музыканта, играющего на арфе. В разговоре он растягивал гласные буквы и делал акцент на звонких согласных, такую речь называют «манерной». Одет он был в светлые брюки из ситца, светлые мокасины и белую безрукавку, на которой нарисованный скелет, под надписью «80’ Legends of Rock», разбивал гитару об пол. Мужчина был тонкокостным, лицо скуластое, глаза пронзительно голубые, а манеры спокойные и аристократические.

Второй же был полной его противоположностью. Широкоплечий, лысый, с серыми глазами и кожей такой смуглой, что он был больше похож на индейца чероки, нежели обитателя российского юга. Одет он был в цветастые бермуды, мокасины и бирюзовую футболку с изображением четырёх горящих тузов и надписью «Gambler». Картину дополняли двухнедельная борода, серёжка в правом ухе и прищур хитрых глаз. Его движения были тяжеловесными, а голос грубоватый и с хрипотцой.

Такие, внешне непохожие мужчины, на самом деле, были хорошими друзьями, и знали друг друга уже много лет. И не первый раз собирались они за кружкой пива или бутылкой рома, чтобы обсудить дела текущие и запланировать дела на будущее.

Сейчас смуглокожий, наклонясь над столом, говорил светлокожему, лицо которого выражало сомнение:

— То, что мы делаем здесь, мы делаем уже по хрен знает какому разу, а всё, что становится обыденным, превращается в бытовое. Застой в делах, Ларри, это всегда откат назад, в ту грёбанную жопу, из которой мы с тобой не один год выбирались.

Ларри же, полное имя которого было Лаврентий, сидел откинувшись, одной рукой держась за холодный бокал с пивом, а вторую положив на спинку скамейки. Открытый жест, говоривший, что он готов принимать любую информацию от собеседника, противоречил выражению его тонкого лица. Смуглый же продолжал рассуждение:

— Тебе нравится заниматься тем дерьмом, которым ты занимаешься. Это замечательно. Я не хочу отнимать у тебя эту возможность. Я лишь хочу подумать над делом, которое принесёт дополнительные дивиденды. Ты только вслушайся в это слово, Ларри: «Ди-ви-ден-ды». Согласно толковому словарю Михаила Громина, дивиденды — это наличная или безналичная валюта, которая позволит нам поменять этот захудалый городишко, ставший волею судьбы нашей тюрьмой, на места получше.

Смуглый прервал словесный поток, чтобы смочить горло глотком пива, и Лаврентий воспользовался возникшей паузой:

— Миша, только внеси коррективы в свой толковый словарь: неосторожное получение дивидендов может сменить город, ставший тюрьмой, на тюрьму настоящую. Перефразируя фразу «Уходя, уходи», я бы сказал: «Улучшая, улучшай». Зная тебя, осмелюсь предположить, что идеи твои законными будут с натяжкой.

— Знаешь, Ларри, последствий бояться, к инвесторам не ходить. К тому же, из нас двоих я занимаюсь законным бизнесом, да и кидалово меня совсем не улыбает. Я вырос из этих штанишек. Надо что-то новое.

— Ты неугомонный. Делай так, как считаешь нужным, — Ларри задумался на несколько секунд. — А мне нравится фраза: «делай так, как считаешь нужным», она снимает с меня всякую ответственность.

- То есть, ты меня поддержишь, когда надо будет?

Ларри неопределённо помахал правой рукой в воздухе, делая глоток пива.

— О чём базар-вокзал?

К их столу подошёл ещё один мужчина, примерно их возраста. Он был одет в светлый костюм, под пиджаком которого была белая рубашка с коротким рукавом. У него светло-русые вьющиеся волосы и голубые глаза. Лицо его не было красивым, но и не было уродливым, самое, пожалуй, не примечательное лицо. Сложен подошедший хорошо: не такой тонкий как Ларри, но и не такой плотный, как Миша.

— О, привет Триджи, — Миша пожал руку подошедшему. — Мы тебя уже заждались.

Звали мужчину Геннадий Геннадьевич Геннадьев, за что друзья в шутку называли его «Триджи».

— Здорово, парни, — подошедший пожал руки обоим и, сняв пиджак и небрежно бросив его на спинку скамьи, уселся рядом с Мишей. При всей его невыразительной внешности, одна деталь бросалась в глаза — волосатость рук от кисти до локтя. В правой руке он вертел тёмно-зелёные чётки. — Где мой бокал с пивом?

- Предпочитаешь тёплое? — Ларри нажал на кнопку вызова официанта. — Что это у тебя?

— Это? — Гена поднял руку. — Это чётки.

— С каких это пор ты ходишь с чётками? — Ларри протянул руку. — Дай-ка взглянуть.

Гена убрал руку и положил чётки в карман:

— Мне одна женщина подарила. Ты знаешь, такие вещи хранят энергетику владельца и всё такое. В общем, нельзя их в другие руки отдавать.

Ларри ухмыльнулся:

— Женщина говоришь. Ладно, рассказывай: что нового в жизни?

— Да что нового в жизни, Ларс!? Ты знаешь: один большой кризис, две маленькие работы, и семейная жизнь катится в тартарары с грохотом и треском.

Подошла официантка, девушка лет двадцати с выразительными глазами орехового цвета и пухлыми губами. Она улыбнулась Мише, от чего на щеках появились ямочки, поставила перед Геной охлажденный бокал и заменила пивную башню. Гена и Ларри проводили её взглядом, после чего Гена сказал:

— Никогда, наверно, к этому не привыкну.

Мужчины чокнулись, и Гена сделал внушительный глоток, осушив половину бокала.

— Я чувствую, что в воздухе пахнет грозой, — покачал головой Геннадий. — Прямо таки воняет озоном. Может у меня опухоль мозга!?

— Триджи, не болтай ерунды, — Миша похлопал друга по плечу. — Всё наладится, не распускай сопли.

— Да я серьёзно. Смотри, у меня даже кожа зеленеет. Вот, под кольцом, — Гена сдвинул обручальное кольцо, показывая тёмно-зелёную полоску кожи.

— Это от нервов, а не от опухоли, — сказал Ларри. — Тебе надо в отпуск. Взять жену и детей…

— Ага, и на море, — перебил его Гена, ухмыльнувшись.

Ларри призадумался:

— Ты можешь слетать на Камчатку, например. Говорят, там медведи прямо по улицам ходят. Может тебе понравится такой экстрим.

— Ну, чем не вариант, — ответил Гена. — Так, даю установку: мы собрались сегодня прибухнуть, давайте не о злободневном. Что вы тут обсуждали-то?

И прежде чем Миша или Ларри успели что-то сказать, Гена перевёл разговор на другую тему:

— Кстати, завтра второй день выставки народного искусства в Выставочном зале на Набережке. Никто не желает сходить?

Ларри вздохнул и закатил глаза:

— Триджи, у тебя удивительная способность интересоваться делами других, не интересуясь ими.

Гена только хотел возразить, как его перебил Миша:

— Ты знаешь, лучше я буду возделывать виноградники с зари до ночи, получая больше одного динария, чем стоять на торжище и ждать некой милости.

Гена взглянул на Ларри и показал большим пальцем в сторону Миши:

— Ты понимаешь, о чём он?

— Михаил у нас не любит развлечений, кроме как напиваться в собственном же баре, — пожал плечами Ларри. — И вот от скуки в его голове зреют разные невероятные идеи.

— Идеи, идеи, — пробурчал Миша. — Жрать будем?

— Роллы, — сказал Ларри.

— И мне роллы, — поддакнул Гена. — Только горячие.

Миша нажал на кнопку, и та же девушка появилась спустя десять секунд.

— Принеси нам «корабль», будь добра. Только сёмгу замените на горячие роллы.

Девушка кивнула.

— Так, — Миша задумался. — И мне шашлык из свиной шеи. Шашлык будете?

И Ларри, и Гена покачали головами.

— И, знаешь что ещё, — продолжил Миша. — Перед всем этим великолепием принеси нам тарелочку с рыбной нарезкой. Вот прям сразу.

— Это всё? — девушка покорно смотрела на Мишу, но в её взгляде читалось не только послушание, но и интерес.

— Пока да, — ответил Миша. — Беги.

Когда девушка ушла, Гена спросил:

— Миха, ты трахаешь своих официанток?

— Этим летом они здесь для того, чтобы работать, а не получать удовольствие, — Миша старался выглядеть рассерженным, но не смог скрыть того, что его позабавил вопрос друга. Для пущей убедительности он наставил на Гену палец. — И ты держись от девчонок подальше, а не то я лично попрошу тебя покинуть заведение.

— Мишаня, да ты что!? — Гена поднял обе руки вверх. — Они слишком маленькие для меня.

— Помни об этом, кобелина, — рассмеялся Миша.

Мужчины помолчали, наслаждаясь пивом. Миша опять загрузился:

— Блин, яхту купить что ли? — сказал он, делая ещё один глоток из бокала.

— Отличная идея! — толкнул его в плечо Гена, не обратив внимания на то, что тот чуть не разлил пиво на свои шорты. — Офигенская идея! Офигитительная, я бы сказал!

На Ларином же лице не дрогнул ни один мускул:

— И? Простите, зачем тебе яхта?

— Ну как зачем? Расширять сферу туристической вовлечённости. Бар у меня есть, можно купить яхту и катать на ней желающих.

— Миша, купи дельтаплан, — посоветовал Ларри. — С его помощью ты сможешь просто спихивать туристов с Хешикского хребта. Это будет лучшим капиталовложением в местную индустрию развлечений. Я вот прям вижу вывеску: «В последний путь с Михаилом Громиным».

Они рассмеялись.

Не успели они перестать хохотать, как подошла официантка с рыбной нарезкой. Гена, хоть и утверждавший, что девушка ему не по возрасту, не мог отвести взгляд от неглубокого декольте её униформы, пока она расставляла посуду. Вместе с едой она поставила три небольшие ванночки, в которых лежали тёплые полотенца, чтобы гости могли вытереть руки перед трапезой. Девушка подождала, пока мужчины справятся с полотенцами, забрала их и удалилась.

Пить пиво, закусывая его рыбой, стало намного вкуснее, поэтому они некоторое время молчали.

— Мишань, тебе бар надоел, что ли? — нарушил молчание Гена.

— Не то чтобы надоел, — ответил Миша. — Но надо куда-то расширяться, понимаешь? Привлекать инвестиции. Баром в этом городе управлять легко. Это не работа, а сплошное развлечение: поставщики, работники и клиенты находятся сами. Но в октябре сезон закончится, и я опять буду подыхать со скуки.

— Яхта тебя тоже зимой не спасёт, — сказал Ларри.

— Блин, яхта это так здорово, — Гена был на своей волне.

Сидевший напротив Ларри по глазам друга видел, что тот в своих мечтах уже уплыл далеко-далеко.

— Где же взять денег на яхту? — продолжил Гена.

Ларри, делающий очередной глоток из бокала и не отводя глаз от Гены, показал пальцем на Мишу, на Гену, на себя и утвердительно кивнул, после чего допил пиво. Поставив пустой бокал на стол, он вытер губы.

— Только так, только совместными усилиями, — подытожил он.

— Нет, яхта это заманчивая, но далёкая перспектива, — сказал Миша. — Даже если купить её для работы, а не для отдыха, ну, то есть катать отдыхающих, то уже действительно поздновато. Середина сентября будет пока её купишь. Правда её можно застраховать и утопить.

Миша рассмеялся:

— Триджи, что ты на это скажешь?

— У нас намечается несколько проверок до конца года: союз страховщиков, потом Центробанк. Так что не этой зимой. Можно купить яхточку и пускай себе стоит. Есть же она не просит. А к следующему сезону она будет готова принимать желающих покататься.

— Гена, это не яхта простоит. Это твои собственные деньги простоят всю зиму до следующего мая. Самая дешёвая яхточка стоит миллионов восемнадцать. Раскидай эту цену на троих. У тебя есть лишние шесть миллионов, о которых ты готов забыть до следующего лета?

Гена покачал головой.

— О том и речь, — подытожил Ларри.

Официантка принесла шашлык для Миши:

— «Корабль» скоро будет готов, — сказала девушка и ушла после того, как Миша кивнул.

— Во-вторых, — продолжил Ларри, — даже если бы сейчас был май и яхта была бы в нашем распоряжении, самоокупаемость у неё какая? Предположим, ты будешь катать по два человека каждый день с июня по август, установив цену на билет в тысячу рублей, и ты получишь сто восемьдесят тысяч за три месяца. Вычитай отсюда стоимость топлива, амортизацию и необходимость чем-то питаться. Про одежду, я так уж и быть, молчу: шорты, сланцы, кепка и новоиспечённый моряк готов.

— М-да, придётся утопить мечту о яхте, — сказал Гена и сделал глоток пива. — Утопить мечту в пиве.

— Что там у вас за проверки? — поинтересовался Ларри и ухмыльнулся. — Вас закрывают, наконец-то?

— Нет, — Гена тоже улыбнулся. — Проверяют все доп. офисы и филиалы. Планово.

— Как там моя чёртова экс-жёнушка поживает? Всё ещё рулит тобой или уже ты ею рулишь?

Гена внутренне напрягся, ему показалось, что вопрос с подвохом. Тамара Графф — бывшая жена Ларри Граффа — была директором дополнительного офиса страховой компании, а Гена был её заместителем, и, по совместительству, любовником. Но он не собирался говорить приятелям, что опоздал на встречу с ними, потому что задержался на работе, выполняя свои обязанности по совместительству.

Семейная жизнь давно уже стала для него в тягость, а после происшествия летом прошлого года, они с женой перестали прикасаться друг к другу, сохраняя хрупкость и видимость брака только для детей. Оставшихся детей.

Тамара, расставшаяся когда-то с Ларри, осталась без мужчины. Она не сетовала на прошлое, хотя иногда поминала бывшего мужа недобрым словом, не стесняясь выражений при его же друге. Она ничего не требовала от Гены и не ставила условий. Ей нужен был жёсткий и бескомпромиссный секс. И Гену такие отношения более чем устраивали.

В таких условиях вопрос Ларри о смене рулевого был двусмысленным. В сексе роль рулевого принимал на себя Гена.

— А ты что не общаешься со своей бывшей? — спросил он в ответ.

— Изредка, — ответил Ларри.

— Нормально поживает. Вся в работе. Привет тебе не передавала, — ухмыльнулся Гена.

— Оно и понятно, — кивнул Ларри. — Тогда ты ей тоже привет не передавай.

Гена расслабился:

— Не передам, так уж и быть. Приду в понедельник на работу и скажу: «Тамара Ивановна, ваш бывший муж вам привет не передавал».

Они посмеялись.

Подошла официантка, принесла умопомрачительных размеров деревянную лодку, заставленную всеми видами ролл, которые подавали в «Тортуге». Гена и Ларри заворожено смотрели на то, как величественно девушка ставила лодку на стол, стараясь не упасть и не уронить блюдо. Миша помог девушке тем, что отодвинул тарелку, на которой ещё оставались кусочки рыбы, в сторону, освободив роллам место.

— Тарелку забирать? — спросила официантка.

Миша, жевавший в этот момент кусок шашлыка, покачал головой, и девушка, кивнув, ушла.

— Мы это всё съедим? — спросил Гена, посмотрев на Ларри.

— Попробуем осилить, — ответил Ларри. — Это ж халява. Надо съесть всё. Вместе с лодкой.

Некоторое время мужчины помолчали, поглощая пищу.

Людей в баре становилось больше, и уже два соседних стола были заняты, барная стойка была заполнена полностью, и в основном зале свободных столов осталось один или два. Посетители уже открыли два стола с русским бильярдом и один пул. Телевизоры теперь показывали не трансляцию спортивного канала, а нарезку из концертных выступлений рок-групп, которую Миша делал сам.

— Кстати, Миха, — нарушил молчание Ларри. — Если ты действительно хочешь прикупить яхту, то подумай о лизинге.

— Об этом лизинге? — Миша показал неприличный жест, имитирующий куннилингус.

— Деревня. Запиши в толковый словарь Михаила Громина, что лизинг — это долгосрочная аренда с последующим выкупом.

— Я знаю, Ларс. Давай мы к этому вопросу к апрелю вернёмся. Я, в общем-то, от балды брякнул про яхту. Надо чем-то зимой себя занять, понимаешь? Сезон закончиться, и бар будет работать процентов на десять от того, как он работает сейчас. Я не хочу уходить в анабиоз ещё на одну зиму.

— Слетай в отпуск, — сказал Гена.

Миша посмотрел на него так, как смотрят на неразумных детей:

— Гена, я и так в отпуске. Я же говорил, что это отдых, а не работа. Да и не хочу я. Честно говоря, я сопьюсь скоро в этом баре. Я бы уже занялся чем-нибудь другим и в другом месте, а бар бы вам оставил, получая процент как соучредитель.

— О, интересная перспектива, — сказал Гена, вставая из-за стола. — Схожу отолью и покурю, — сообщил он друзьям и удалился.

Он спустился по ступенькам и свернул направо, в сторону туалета.

— И чем тебе так не мил этот город? — спросил Ларри.

— Да город то хороший. Мне здесь тесно, понимаешь? И скучно. Хочется большего.

— Ты никогда не рассказывал, как ты приехал сюда.

Ларри, казалось, ел роллы и запивал их пивом механически, не думая, что он делает. Всё его внимание было приковано к Михаилу. Они познакомились много лет назад, здесь, в городе Ахинмай. Миша часто говорил, что этот город — его тюрьма, но никогда не рассказывал о причинах его появления здесь.

— Это не интересная история, Ларс, — Миша махнул рукой. — Ты же знаешь, что мой отец — директор одного из крупнейших банков. Я был своей семье не мил, и он меня сюда попросил. Не без его помощи, конечно, я стал барменом и обжился здесь, но мои отношения с родственниками очень не очень. Сейчас уже много лет прошло, и можно было бы вернуться в Москву, но я не хочу. Меня здесь даже не навещает никто, так что…

Миша не закончил и опять махнул рукой.

— Когда-нибудь, я расскажу тебе, как получилось так, что меня сослали в Ахинмай. Но только тебе. Триджи незачем об этом знать. А уложить историю в два предложения я не смогу.

— Но отец тебя, по крайней мере, за Урал не отправил. Мог бы отослать тебя на побережье Охотского моря ловить рыбу, а там намного холоднее, чем здесь.

— Ларс, да дело не в том, куда меня отправил отец, — поморщился Миша. — И даже не в том, что он купил мне здесь квартиру и, по сути, купил мне этот бар. Дело в том, что от меня избавились. Убрали подальше и забыли, как чумного. «Вот тебе деньги, только не мороси здесь» — вот так это выглядело. Я знаю, что это грёбанное нытьё. Но я обижен. И больше всего я обижен не на отца, а на сестру. Отца я ещё могу понять. Я не был благоразумным ребёнком. И это не первая его попытка меня куда-нибудь отправить. Но Октавия, да и мама тоже, могли бы хотя бы на неделю летом приезжать, повидаться. А мы с ними даже не созваниваемся.

За стол вернулся Гена, улыбаясь как самый счастливый в мире кот.

— Ты чего лыбишься? — спросил Ларри.

— Мне стало значительно легче, — Гена уселся на своё место и сделал глоток пива. — Но слишком уж сильно в воздухе пахнет озоном, будет гроза, я чую.

— Ах, ну да, — кивнул Ларри. — Гена, что ты там говорил о выставке?

— А? — Гена удивлённо моргнул. Он и думать забыл о том, что он там говорил.

Миша продолжил за Ларри:

— Когда ты только пришёл, ты сказал, что завтра выставка будет на Набережке.

— А, я думал, что вам это не интересно.

— Гена, вот сейчас мне это интересно, — терпеливо ответил Ларри. — А теперь скажи мне, пожалуйста, что за выставка завтра намечается.

— Да ничего интересного. Картины там из бисера, вышивки всякие, ковры. Жена моя любит такими вещами заниматься. Хотела сегодня сходить, но не успела. Сказала, что пойдёт завтра.

— А во сколько она?

— Вроде на целый день. Ты хочешь сходить?

— Подумаю.

— Интересный ты человек, Ларс, я и не знал, что тебе нравятся подобные мероприятия.

— Ларри нравятся девочки, которые могут пойти на подобные мероприятия, — ответил за друга Миша. — Это холостое сердце мечется в поисках своей второй, и явно лучшей, половины.

— Мечется, ага, — Ларри ухмыльнулся.

— С одной койки, в другую мечется, да, Ларс?

— Почему на выставках-то? — спросил Гена. — Познакомься здесь с кем-нибудь, раз очень надо.

— Есть большая разница между девушками, которые ходят на выставки, и девушками, которые бухают в барах, — сказал Ларри. — Плюс дело в атмосфере: тут все весёлые и пьяные, а там задумчивые и есть о чём поговорить. Тамара тоже, помнится, любила, только не вышивки, а выкладывать картины бисером или стразами. Что-то такое, — снова вспомнил о бывшей жене Ларри.

— Стразами, — ответил Гена. — Они общаются с девчонками на работе. Что-то там заказывают себе, меняются картинками.

Ларри кивнул.

— Сейчас ей будет не до страз. До десятого сентября, к нам с головного отделения с проверкой приедут. Перед остальными проверками шмон навести.

— Что-то прижимают вас там, — заметил Миша. — У тебя то всё нормально будет? Не спалят тебя за твои проделки?

— Не спалят. Свои дела я уже перепроверил. А вот головной офис, как раз, судится с выгодоприобретателем. Страховой договор был поддельным. Мужик был застрахован, а его убили. Парикмахерша перерезала ему горло, когда мыла ему голову, можете себе это представить?

— Блин, Гена, я ем вообще-то, — Ларри брезгливо посмотрел на роллину, которую держал двумя палочками.

— И я о том же, — усмехнулся Гена.

— Погоди, это когда он вот так сидел? — Миша откинул голову назад, представив взору друзей свою шею.

— Ну да, — ответил Гена. — Она ему раза два голову намылила, потом начала вытирать. Пока вытирала, взяла опасную бритву и полоснула по горлу. Кровища хлестала по всему салону. Я видел фотографии с места происшествия.

Ларри поморщился:

— На глазах у всех, что ли?

— Ага, — кивнул Гена. — Посетители в парикмахерской были, персонал работал. Говорят, за парикмахершей давно уже странности наблюдали, но палку она не перегибала. А тут раз! И убийство человека.

Ларри покачал головой и сделал большой глоток пива.

— Это же она не одному человеку мыла голову, — продолжал Гена. — Смотрела на их шеи. Представляла, видимо, как это будет. И в какой-то момент сломалась. Что-то перемкнуло в её голове, и она таки полоснула бритвой по горлу. Ну и со страховым договором там какая-то херня. Поэтому по всему головному отделению идёт проверка. А когда закончат, приедут к нам.

— Теперь, перед тем как подстричься, буду мыть голову сам, — произнёс Ларри. — Или побреюсь на лысо, как Мишаня. Пойдёмте лучше в бильярд сыграем, хватит ужасов.

2

К девяти часам вечера в баре стало шумно и многолюдно. Все столики заняли посетители, около барной стойки было тесно, четыре бильярдных стола заняли играющие, а вокруг пятого ходили с киями Миша и Ларри.

Заступили на ночную смену трое охранников. Разборки в «Тортуге» были явлением редким, но всё же иногда случались. На помощь также подошли три официантки и один бармен. Сплит-системы кондиционировали воздух, вытяжки избавлялись от алкогольных паров, мангальщики на заднем дворе жарили шашлыки. Степенное спокойствие дня превратилось в бурную суматоху ночи.

Гена десять минут назад заказал себе такси и уехал домой к своей семье, прихватив для детей недоеденные роллы. Мише и Ларри торопиться было некуда, поэтому они развлекали себя бильярдом, пивом и разговором.

— Странным стал Геннадий, ты не находишь? — спросил у друга Ларри. — Очень уж он изменился после смерти малыша.

Миша, склонившись над зелёным сукном, ударил по битку и закатил свой шар в лузу. Разогнувшись, он ответил:

— Ларс, а как бы ты себя вёл, если бы с твоим ребёнком произошло такое? Не дай Бог, конечно. Многие люди сходят с ума после таких происшествий, а Триджи удалось сохранить брак и не замкнуться в своём горе. Удалось продолжить жить, да ещё и в этом городе. Для этого нужно обладать силой воли и духа.

— Да нужно, конечно. Но этот его затравленный взгляд. Запахи озона. И чётки. Я никогда раньше не видел, чтобы Гена с чётками ходил. В Бога начал верить?

— Почему ты его не спросил об этом?

— Он же сказал, что не хочет говорить о злободневном. Я и не стал спрашивать.

Мише не удалось закатить свой шар, и ход перешёл к Ларри. Тот смочил горло пивом, которое стояло на столике рядом с бильярдным столом, и сконцентрировался на шарах. Ударив по битку, он умудрился закатить два шара, один из которых был его, а вот второй — Мишин.

— Чёрт, — выругался он и отошёл от стола, чтобы сделать ещё один глоток пива. В глазах у него ещё не двоилось, но он чувствовал себя достаточно пьяным.

— Что плохого в том, что Триджи начал верить в Бога? — спросил Миша.

— А что хорошего? — ответил Ларри. — Отдаст все свои сбережения церкви, уйдёт в монастырь и пустит свою семью по миру.

— Не суди человека за то, что он ещё не сделал, — ухмыльнулся Миша.

— Да я не сужу. Просто религия это глобальная ложь.

Миша не отвечал, сосредоточившись на шарах.

— И чем может успокоить та же Библия, если Библия это самый распиаренный роман ужасов в мире. В нём постоянно все грешат, потом с грешниками происходят какие-то невероятные вещи. Текут реки крови, чумная саранча заполняет мир, и весь этот «бутерброд» трясётся от страха перед Армагеддоном, который вот-вот наступит. К тому же издатели этого ужастика щедро спонсировали такие дела как кровавые крестовые походы против неверных и сжигание женщин заживо за колдовство.

Пока Ларри рассуждал, Миша забил один свой шар и не забил второй.

— Ларс, это ты видишь Библию такой. Ты хоть читал её?

— Нет.

Миша покачал головой:

— Я не готов сейчас ввязываться в теологические споры, скажу лишь, что страшные истории есть и в Ветхом и в Новом Завете, это так, но суть не в том, что Библия — это роман ужасов. Суть в том, что она рассказывает о последствиях, которые могут наступить, если делать страшные дела. Любой хороший ужастик тебе расскажет то же самое. Можно акцентировать внимание на литрах крови, на отрубленных конечностях, или же на страшных монстрах, забыв о том, как родились все эти неприятности. Основа Библейских заветов и притч заключается в том, что есть причина и есть следствие; есть совершённое злодеяние, и есть последствия этого. Пускай Библия гиперболизирует ответственность за произошедшее, делая события монструозными. Ну, так этот приём и создан для того, чтобы до читателя дошло, и он десять раз подумал, прежде чем совершить нечто похожее.

Пока Миша объяснял Ларри Библию так, как понял её сам, к нему подошёл один из охранников.

— Миша, там мужик зашёл. Он хочет в бильярд сыграть, но он уж очень пьян, и заказал себе ещё бутылку рома. Он прям требует освободить ему стол.

— Проводи его сюда, пускай играет, — кивнул Миша.

В бильярдный зал зашёл человек лет шестидесяти, невысокого роста, с редеющими волосами, с густыми усами и недельной щетиной. Одет он был просто: потёртые джинсы, кремового цвета рубашка на выпуск и синие, в цвет джинсам, матерчатые туфли в дырочку. В руке он держал бутылку рома «Капитан Морган» и стопку, и выглядел так, как будто неделю не выходил из запоя.

— Оп-па…, - тихо произнёс Михаил.

Мужчина шатался, но старался держаться уверенно. Миша махнул ему рукой, как только он посмотрел в их сторону, и тот двинулся в направлении стола.

— Михаил, — протянул Миша руку для рукопожатия.

Он был на голову выше подошедшего мужчины и шире в плечах, но тот всё равно смотрел на него, как на насекомое:

— Виктор, — ответил он на рукопожатие. — Вы один играете в бильярд?

В черных глазах мужчины отражались сила и власть, в то же время, где то в их глубине притаился зверь. Несмотря на внешнюю худосочность и низкорослость, в выражении лица мужчины и в его повадках было что-то бульдожье.

— Нет, с другом, — Миша указал рукой на Ларри. — Лаврентий.

Виктор смерил Ларри взглядом, собрался было что-то сказать, но удержался от реплики. Ларри же смотрел на подошедшего с холодной отрешённостью, но внимательно, как будто вспоминал, где он мог его видеть. В итоге они пожали друг другу руки через стол.

Виктор повернулся к Мише:

— Сыграете со мной. Я настаиваю.

Казалось, ему всё равно, что предыдущая игра была не закончена, и есть ещё Ларри.

Миша посмотрел на друга, Ларри кивнул:

— Играйте. Я пока посижу, отдохну.

Он достал из кармана телефон и сел на диван.

Виктор обошёл бильярдный стол, чтобы поставить бутылку со стопкой.

— Что вы пьёте? — спросил он.

— Пиво, — ответил Миша.

Виктор презрительно фыркнул, но ничего не сказал. Он налил себе целую стопку рома, поднял её:

— Ваше здоровье, — произнёс мужчина и выпил ром залпом, не поморщившись.

Миша собрал все шары в пирамиду и поставил биток напротив. Сукно на бильярдных столах не обновляли давно, и место для битка протёрлось.

— Будете разбивать, Виктор? — спросил он.

— Не буду. Разбивай ты, я уверен, у тебя лучше получится. Но, погоди, на что играем?

Миша ухмыльнулся:

— На интерес.

В центре зала между столами стояло несколько столбов, на которых висели кии. Виктор снял кий, несмотря на то, что Ларин был свободен. Он подошёл к Мише, положил кий на стол и прокатил его под ладонью, щёлкнув языком:

— На интерес!? Сынок! — он снова щёлкнул языком. — Сынок, взрослые дяди не играют на интерес. Без риска не бывает признания. Ты же «Гэмблер», твою мать.

Виктор ткнул в Мишу пальцем:

— «Гэмблер» не играет на интерес. «Гэмблер» либо забирает всё, либо остаётся ни с чем. Давай на десять тонн для разминки, как тебе!? В этом городишке нет забегаловок с бильярдом. Я бильярд, блин, искал целый день не для того, чтобы играть на интерес. Так что скажешь? Ты в игре? Или освобождаешь стол для того, кто хочет быть в игре?

Мишу позабавила бравада старика и он ответил:

— Что ж, тогда первое правило от «сынка»: если хочешь проверить кривой ли кий, надо не по столу его катать, а поставить бампером на пол, наклонить наклейкой к себе и смотреть на кий, поворачивая его вокруг своей оси.

Миша показал, как это делается.

— Это точно!? — переспросил Виктор, повторив то, что показал ему Миша.

— Всё ещё хочешь поставить на игру десять тонн? — вопросом на вопрос ответил Михаил.

— А, хочу, — с вызовом ответил Виктор. — Разбивай.

— Итак, у нас классическая «Восьмёрка», последний шар заказной? — уточнил Миша.

— Да, зачем усложнять, — согласился Виктор.

Миша разбил пирамиду, забив цельный шар в лузу.

— Хорошо, что мы играем в пул, а не в русский бильярд, — сказал Виктор.

— Почему это? — спросил Миша и забил ещё один цельный шар. — Потому что он легче?

— Нет, — ответил Виктор. — Потому что он ярче.

Следующий шар Миша не забил.

— Мои цельные, — сообщил он.

— Окей, — ответил Виктор.

Он долго прицеливался, пока, наконец, не закатил полосатый шар в лузу. Разогнувшись, он посмотрел на Мишу взглядом, в котором читалось: «Видишь, я тоже так могу».

— В пуле всё ярче, — продолжал он. — И шары цветные, и «дураки» забавные и всякие там «джампы», «накаты», «откаты». Игра в пул происходит так: «БАМ! БАМ! БАМ!», понимаешь!? Тогда как в русском бильярде надо много думать, ходить вокруг стола, соображать. Потом ударить по битку и не попасть в лузу, потому что луза, сука, на каких-то сраных четыре миллиметра шире, чем шар!

Виктор наклонился над столом и, вопреки своим словам, долго думал, что же ему ударить, после чего закатил ещё один полосатый шар. Он разогнулся с видом победителя.

— Это интересней, понимаешь. Это оживляет процесс. Это не делает игру унылой, а бильярд, в конце концов, игра. И так во многом. Сравни русское кино и Голливуд. В русском кино есть идея, есть какой-то сложный посыл, над которым надо много думать. Это порой увлекательно, а порой уныло. В американских же фильмах «БАХ!», «ТРАХ!», взрывы, погони, перестрелки. Поэтому эти фильмы так нравятся детишкам, — Виктор потёр покрасневшие, то ли от алкоголя, то ли от недосыпа, глаза. — Когда надо думать над американским кино, процесс оживляют действием, а когда снимают русский «бах» и «трах» получается пародия. Почему так?

Над следующим шаром Виктор не думал и промазал.

— И почему так? — спросил Миша.

— Да потому что у нас всё делают с серьёзной миной. У нас даже бильярд с серьёзной миной. У нас так напряжённо думают, что аж сосудик на кончике лопается. На западе же, если есть идея, потенциально хорошая идея, её реализовывают с песнями и плясками, и вливанием огромного количества бабла, которое принесёт ещё большее бабло. У нас, пока подумают, куда это бабло потратить, его распилят по карманам всех заинтересованных.

Пока Виктор рассуждал, Миша забил ещё два цельных шара, и промазал по третьему.

— Блэк Джек и шлюхи? — уточнил он, когда его шар не достиг лузы.

— Именно так, сынок. Блэк Джек и шлюхи.

Виктор резко ударил по битку, не забив ни одного своего шара, но поменяв расположение большей части шаров на столе. Разогнувшись, он сказал:

— Я не русофоб. Я был в Америке много раз. Нет там американской мечты, нет спасателей Малибу. И даже на Беверли Хиллс, сверни с центральной дороги и увидишь бомжей, торгующих беляшами из дворовых кошек за три пятьдесят. Там продают дерьмо, покрывают его позолотой и убеждают тебя в том, что это золото. Наше же дерьмо покрывают позолотой и виновато заявляют, что это дерьмо, покрытое позолотой. Такой маркетинг.

Миша забил ещё один свой шар и промазал по следующему.

— Твой ход, — сказал он.

— М-да.

На этот раз Виктор думал дольше, но ударил точнее.

— За это надо выпить, — он налил себе рома и выпил стопку. — Знаешь, сколько в Америке стоит булка белого хлеба?

— Просвети меня, — ответил Миша.

— Девяносто шесть рублей! Полтора бакса! Грёбанная булка грёбанного белого хлеба стоит почти сто рублей! Ты можешь в это поверить? Это при том, что мы считаем, что там цены ниже. Да хер там!

Виктор наклонился и аккуратно забил ещё один шар в лузу.

— И за этого круглого ублюдка я тоже выпью.

Он налил себе ещё рома, чокнулся о протянутую Мишей бутылку пива и подошёл к столу.

— Когда подняли «железный занавес», мы всей страной считали, что Америка — это бриллиант. На самом деле всё это фуфло нам гонит Голливуд. Америка это гнилое яблоко. Но принцип работы там намного лучше принципа работы здесь. В России нам закручивают гайки, выламывают руки. Мы все лютые противники капитализма, забывая, что деньги делают деньги. Парадоксально, да!? Мы хотим быть богатыми, выступаем против капитала, а сами этот капитал шхерим. Причём за границей. Да вся власть в деньгах! Сильнее власти денег только абсолютная власть, когда народ под сапогом тоталитаризма слеп и глух. Только это ещё хуже.

Виктор склонился над столом и ударил, забив ещё один свой шар и чуть не забив цельный.

— Ты знаешь, я всю свою жизнь строил.

Виктор ударил по битку, но промазал.

— И что ты строил? — спросил Миша.

— Дома я строил, не коммунизм же новыми бригадами — Виктор налил себе ещё рома, выдохнул и выпил. — Дома. Всю свою сознательную жизнь я занимался строительством домов. Создавал людям тёплые и уютные квартиры, в которых им было бы хорошо жить. И, скажу я тебе, сложно согласовывать строительство очередного микрорайона: нужно выбрать лучшую точку застройки, согласовать проект, договориться с нужными людьми в муниципалитете, подписать нужные бумаги, ну и т. д. Но когда ты остаёшься один на один с инвесторами, то есть с будущими жильцами, дольщиками, когда государство перестаёт вмешиваться в процесс, то становится намного проще. Как только я взял подряд на строительство государственных объектов, всё пошло прахом.

Пока Миша забивал следующий шар, Виктор ещё выпил.

— Твёрдые госконтракты по ценам устаревших смет, — продолжал Виктор. — Документация сырая, сроки короткие.

— Ваш ход.

— Сейчас.

Виктор наклонился над столом и ударил. Кий соскочил, сильно ударив по битку и послав того, за пределы стола, в направлении Ларри. Тот же, колупавший что-то в телефоне, вздрогнул, когда биток приземлился аккурат перед его ногами.

— Эй, аккуратней там! — возмутился он, поднял биток и отдал подошедшему Мише.

— Сверкал бы беззубой улыбкой, Ларс, ничего страшного, — ухмыльнулся Миша.

— Пойду за пивом схожу, — сказал Ларри. — Тебе взять?

Миша кивнул.

Пока он забивал свои оставшиеся два шара, Виктор продолжал:

— Вот такая вот работа в нашей стране. У меня было многомиллиардное предприятие, а столкнулся с госконтрактом, и, пфффф, акции компании упали в цене. Долги и прочая херня. Ну, мне то хватит, чтобы достойно умереть. Но я надеюсь, вы, молодые, сможете повернуть эту неповоротливую страну в сторону работы, которая должна быть интересной и увлекательной, как пул. С Блэк Джеком, блин, и шлюхами.

- Восьмёрка, — объявил Миша. — Куда бить?

— Бей в правый угол, — сказал Виктор. — Вот сюда.

Миша ударил по битку и закатил восьмёрку туда, куда указал Виктор.

— Десяточка, — улыбнулся Миша. — Лёгкие деньги.

Виктор налил себе ещё рома и выпил. Затем он достал из кармана джинс небольшое портмоне, в котором было две пятитысячные купюры, и положил деньги на сукно.

— Может ещё партию? Выигрываешь, забираешь деньги, — предложил Миша.

— Не, — Виктор покачнулся. — У меня больше нет. Сделай доброе дело, купи старику ещё бутылку рома. Деньги у тебя есть. И вызови мне такси.

Он протянул Мише телефон, как будто у того не было своего. Михаил сделал с него два звонка и, поймав официантку, попросил её принести бутылку «Капитана Моргана».

В этот момент подошёл Ларри с двумя бутылками пива.

— Спасибо за игру, — Виктор протянул руку, и Миша пожал её.

Вернувшись за бильярдный стол, на котором Ларри уже выставил шары для новой игры, после того, как проводил Виктора до такси, Миша заявил:

— Целый день искал бильярд, проиграл мне десять тысяч и уехал. Интересный мужик. В Америке, говорит, был.

— Знал его раньше? — спросил Ларри.

— Лично нет, — мотнул головой Миша. — Он директор «Азиристрой». Строит, а точнее, не достраивает дома в Ахинмае. Слышал же об этой фирме?

Ларри некоторое время думал. Он вспомнил, откуда он знает этого мужчину.

— Слышал, конечно, — наконец, ответил Лаврентий.

— Спивается мужик по полной, — сказал Миша.

— Ну, и компания его, кажется, тонет, — припомнил Ларри. — Да чёрт с ним! Давай ещё сыграем.

Миша кивнул:

— Сейчас, погоди.

Он достал телефон, включил его, выделил пропущенный вызов с незнакомого номера и сохранил его в телефоне, назвав «Виктор Азирис».

Глава 3 Выставочная галерея

Под ним струя светлей лазури,

Над ним луч солнца золотой.

А он, мятежный, просит бури,

Как будто в бурях есть покой!

М.Ю. Лермонтов «Парус»

1

Вся прелесть любой выставки заключается в атмосфере: можно не спеша прогуливаться среди выставленных экспонатов, разглядывать их с умным видом, потягивая мартини, с оливкой на шпажке внутри бокала, и пожёвывая сыр, или наслаждаясь холодным апельсиновым соком, или глотая кофе из пластикового стаканчика и жуя бутерброд с колбасой. Такое мероприятие действует на посетителей расслабляюще, погружая их в состояние транса. Всё происходит медленно и чинно. Зрители шёпотом переговариваются друг с другом и с персоналом, как будто боясь потревожить спящих. И хотя спящих на выставке быть не может, кроме старых усталых охранников у входа, все прекрасно знают, что любое громкое проявление чувств или даже обычный «чих» привлекут повышенное внимание — люди ой как не любят, когда их так грубо выводят из состояния транса.

Здесь нет экскурсоводов, которые, стараясь перекричать шумную толпу, рассказывают истории великих произведений, зачастую приводя надуманные факты. Так же как и нет промоутеров, расхваливающих свой товар или бренд, девочек гоу или девушек стендисток, показывающих свои прелестные юные тела. Здесь не играет шумный рейв, атмосферу создают мелодии классических произведений. За кулисами такой выставки толстосумы в костюмах не заключают многомиллионных сделок. В конце концов, на таких выставках никогда не бывает так много народа, что к экспонату надо выстаивать огромную очередь.

Шумным залам огромных выставочных центров, в которых устраивали автошоу или размещался, например, «Игромир», Ларри отдавал предпочтение тихим картинным галереям. В таких галереях не было, конечно, девушек стендисток в коротких юбках и блузках, а также не было девочек гоу, привлекающих посетителей своими танцами, зато были степенно расхаживающие дамы и девушки, некоторые из которых могли быть одинокими или богатыми, а иногда одинокими и богатыми одновременно.

Выставочный зал города Ахинмай на неделю устроил показ различных поделок народного творчества под собирательным названием «Город мастеров». Первые два дня были посвящены поделкам детского творчества, последующие два — творчеству подростков, а с пятницы по воскресенье выставляли напоказ свои произведения искусства люди старших возрастов.

Открытый изначально как структурное подразделение Ахинмайского историко-краеведческого музея, в 2009 году выставочный зал стал самостоятельным муниципальным автономным учреждением названым «Городской выставочный зал». А удачно расположенный на набережной курортного города Ахинмай, он привлекал туристов различными выставками, например, живых фигур или изделий из шоколада.

Большинство картин, выставленных здесь, не были нарисованы. Художники представляли свои картины, вышитые крестом, синелью или гладью; здесь были изделия из бисера, а также выполненные в технике изонить или фриволите. И, естественно, любое произведение можно было приобрести, что тоже было частью туристического бизнеса города, кроме тех, на которых была наклейка НП, что значило «Не продаётся».

Ларри с удовольствием окунулся в атмосферу свежего кондиционированного воздуха после полуденной духоты жаркого дня. На дворе стояла первая половина августа и, если погода не испортится, такая температура продержится ещё месяц.

Эта выставка была с соком и фруктами поэтому, заплатив символичную сумму в пятьсот рублей на входе и войдя в главный зал, Ларри взял пластиковый стаканчик с ананасовым соком и пошёл вправо. Он не первый раз был в выставочном зале и знал, что его можно обойти по периметру и выйти к центральному входу, а откуда начинать осмотр — с правой стороны или с левой — не имело значения.

В главном зале пол с потолком соединяли пять массивных резных колонн, а за ними плиткой на полу был выложен фото-рисунок, представляющий собой вид на город с высоты птичьего полёта. По этой плитке мало кто ходил, так как ощущение было головокружительным, в силу достоверности фотографии и качества материала. Для того, чтобы войти в боковой зал, на плитку с рисунком не обязательно было наступать, но Ларри прошёлся по ней, смотря себе под ноги, и зашёл в основной демонстрационный зал, который находился в центре здания.

Около входа людей было много, но в зале их было ещё больше. Большинство, как и Ларри, держали в руках пластиковые стаканчики или шпажки, с нанизанными на них дольками фруктов. А по периметру зала вышивальщицы заняли свои несколько квадратных метров, демонстрируя посетителям своё искусство. И их было много. Ларри на глаз прикинул, что в зале было человек двадцать вышивальщиц, а ведь этот зал был двухэтажным, то есть примерно столько же было на втором этаже. И, насколько он мог обратить внимание, в большой зал поместили тех, кто представлял большие полотна.

Двинувшись в глубину зала, Ларри убедился в том, что он был прав: картины на разнообразную тематику были большими, красиво оформленными в деревянные рамки, многие из них были спрятаны под стекло. Над такими полотнами трудились больше года, даже если отдавать этому занятию каждый день по два-три часа.

Отовсюду раздавался восторженный шёпот:

«А посмотри вот сюда… это же точная репродукция Васнецова».

«Какие красивые котята. Это гладь?».

«…если канва деформировалась при вышивании, то ничего страшного, сбрызни водой и разгладь без утюжка».

Шёпот голосов колыхался как морская волна, и Ларри невольно поддался этому трансу, переходя от картины к картине, по несколько минут разглядывая особенно привлекательные. В какой-то момент он запрокинул голову наверх, чтобы посмотреть, что находится на втором этаже, и увидел, что там продают гобелены и ковры. Такой вышивкой он не интересовался и решил не идти на второй этаж, тем более, что ему захотелось в туалет, а для этого надо было выйти из главного зала и пройти два зала поменьше.

2

Как он и предполагал, организаторы выставки не изменили своим привычкам, и в залах поменьше выставляли вышивки на одну тематику. В них помещались две-три вышивальщицы со своими полотнами меньших размеров, чем те, что стояли в основном зале. И если одна из вышивальщиц отдавала предпочтения животным, то рядом стояла вышивальщица с природой, а третья могла демонстрировать вышитые картины с птицами.

Людей в каждом маленьком зале было предостаточно: кто-то пришёл посмотреть, кто-то пришёл купить, а кто-то открыть для себя новый вид искусства или познать в старом то, чего он раньше не знал. Ведь люди, выставляющие свои произведения, были мастерами своего дела, многие из которых приехали из соседних городов.

На каждой картине, даже с пометкой «НП», висела табличка, указывающая информацию о произведении: название, артикул, материал, количество цветов, размер, канва и фамилия, имя художника. Таким образом, посетители могли не беспокоить вышивальщиц лишними вопросами, прочитав краткую информацию на табличках.

На тех картинах, которые были для продажи, а таких было большинство, висела ещё и цена. Самые простые произведения искусства стоили от двух с половиной тысяч рублей, а в большом зале некоторые полотна по стоимости доходили и до тридцати тысяч.

Ларри никогда сам не пробовал что-то вышить или нарисовать. Его и оформление картин не интересовало. Но всегда удивляла цена. Хотя он и понимал, что в стоимость любого товара, который продают на набережной курортного города, входит специальная «накидочка». Так сказать, только для туристов.

Впрочем, Ларри пришёл сюда не только ради кондиционированного воздуха, тишины выставочной галереи или возможного случайного знакомства. Он подумывал и о том, чтобы что-то приобрести. Из такого многообразия произведений трудно было выбрать что-то одно, что ему захотелось бы повесить на стену в своей квартире, но он был уверен, что найдёт картину по душе.

Пройдя маленькие залы и свернув налево, он увидел две двери с буквами WC и схематичным изображением мужчины и женщины. Зайдя в туалет, Ларри выкинул стаканчик из-под допитого ананасового сока. В мужском туалете было пусто, так что справлял нужду Ларри в одиночестве. Мужчины реже женщин посещали такие выставки, кроме тех, кто был страстным любителем искусства или тех, кого насильно приволокли спутницы жизни.

Ларри подошёл к раковине помыть руки и посмотреть на своё отражение в зеркале, чтобы убедиться в том, что выглядит он на все сто процентов. Так и было. Он улыбнулся себе уголком рта. Светлое скуластое лицо, голубые глаза, в которых отражалась насмешка, короткие светлые волосы составляли идеально уложенный хаос. Галантные манеры и образ джентльмена — таким он себя воспитывал, проводя часы перед зеркалом дома. Образ дополняли светлые льняные штаны, летние туфли и белая футболка под светлым, в тон штанам, пиджаком.

Он высушил руки с помощью автоматической сушилки, а также протёр бумажным полотенцем, отряхнул воображаемые пылинки с пиджака и посмотрел, нет ли на штанах капель воды. Убедившись в том, что выглядит он более чем достойно, Ларри вышел из туалета, вернувшись в мир восхищённого шёпота.

Кто-то, может быть, и не оценит по достоинству вышитые картины, посчитав это поделками на тему, которые не годятся и в подмётки настоящим шедеврам искусства, выполненным маслом или акварелью. Но такие люди забывают, что и вышивание древний вид искусства, переживший эпохи и многие народности, и что древние вышивальщицы отдавали годы своей жизни на то, чтобы создать один-единственный гобелен. В наше время вышивка, например, крестиком получила второе дыхание и уверенно занимает одно из лидирующих мест в списках различных хобби. А люди недалёкие считают, что раз увлечение новое, то и искусством его назвать нельзя. Как десятилетия назад эстеты от искусства морщили нос при виде граффити на бетонных стенах.

Относиться к таким вещам можно по-разному. Кто-то, например, восхищается «Криком» Эдварда Мунка, кто-то в ужасе от этой картины, а кто-то считает её попросту мазнёй. Но нельзя не согласиться с тем, что каждое мнение будет по-своему правильным, ибо оно субъективно, как нельзя не согласиться с тем, что произведение, всё же, вызывает МНЕНИЕ.

Ларри с удовольствием разглядывал вышитые картины. Вот серия экспонатов, показывающих знаки зодиака, выполненные в серебристо-сине-чёрных тонах. Среди двенадцати знаков зодиака уже не хватало овна, рыб, тельца и скорпиона. Ларри был скорпионом по гороскопу, но астрология его не увлекала, он даже кулонов со своим знаком не носил.

А вот серия, демонстрирующая автомобили и мотоциклы, которые когда-то были культовыми. И если «Харлей Девидсон» до сих пор остаётся предметом восхищения, то про «ДеЛореан» помнят только любители фильма «Назад в будущее».

Некоторые произведения становились предметом торга. Ларри прошёл мимо женщины лет сорока в красивом бирюзовом платье, которая пыталась сбить цену на вышивку с кореллами, чистившими себе пёрышки. Впрочем, даже торг происходил шепотом, и никто ни с кем не спорил и не ругался. В конце концов, выставочная галерея это не рынок. Здесь, скорее, как в церкви или библиотеке: спокойно, тихо, умиротворённо. В такой атмосфере забываешь о мирской суете и том, что ждёт тебя за дверью выхода: мир, наполненный различными эмоциями, зачастую бурными. Здесь же эмоции, как вода в тихой гавани, еле колышутся.

Церковь с библиотекой и картинной галереей объединяет ещё одна вещь: в этих местах бывают девушки. И если девушки в церкви вышли замуж за Бога, а девушки в библиотеке заняты чтением и конспектами, то девушки в галереях — люди увлечённые и с ними можно найти общий язык на тему того искусства, которые видят и они в том числе. С ними можно поговорить о технике исполнения, восхититься тем или иным произведением, а заодно и восхититься ими самими. Если это было охотой, то Ларри был охотником.

Он прошёл мимо лестницы, ведущей на второй этаж, в котором располагались административные помещения. Перед ним было два маленьких зала, в одном из которых представляли изделия из бисера, а во втором изделия фриволите. Пока Ларри думал, стоит ли ему туда заходить или нет, мимо него прошли четыре девушки, одна из которых, загорелая дочерна красавица с темными волосами, причёской «каре», задела его плечом. Она повернулась, прошептала «извините» и улыбнулась ему. Ларри ответил своей фирменной улыбкой и подмигнул ей, показывая, что всё нормально. Девушка наклонилась к подруге и что-то ей сказала, та тоже обернулась посмотреть на Ларри и смущённо улыбнулась.

Он продолжал стоять, улыбаясь уголком рта и наблюдая за девушками. Девчонки вошли в зал, где демонстрировали изделия из бисера. Ларри же решил, что вышивка его интересует больше, чем бисер, а одинокую жертву легче соблазнить, чем жертву в составе трёх подруг, поэтому он повернул налево и пошёл дальше по коридору, направляясь к выходу в главный зал с колоннами.

За залом с фриволите был ещё один зал с вышивкой, в которой были картины на морскую тематику. А главным украшением зала была молодая девушка в топике и шортах камуфляжного цвета.

3

Произведения девушки занимали большую часть зала. С ней соседствовали ещё две вышивальщицы, которые в основном вышивали природу, и у них было от силы по пять картин. У девушки же их было штук десять, и все изображали парусники, морские баталии, острова. Она была, как Айвазовский, художником-маринистом от мира вышитых картин.

Девушка привлекала внимание ещё и своей молодостью. Представляли свои произведения в основном женщины сорока-пятидесяти лет, а ей было от силы двадцать пять. Она была не высокой, и хорошо сложенной. Смуглокожая, что могло быть и следствием загара, и наследственностью, а её длинные чёрные волосы были заплетены в маленькие африканские косички, что делало её больше похожей на участницу бразильского карнавала, чем на участницу выставки.

Ларри вошёл в зал и направился сначала к картинам с пейзажами. Вокруг девушки с её вышивками было больше людей, и, как оказалось, большая часть мужчин была именно тут. Как раз в этот момент она разговаривала с представительным, среднего роста, мужчиной в брюках и белой рубашке. Он хотел купить вышивку, на которой была изображена азиатка с мечом за спиной, а позади неё на волнах качались два парусника. Мужчина протирал редкие белоснежные волосы платком, казалось, ему было жарко даже под кондиционером. Девушка-вышивальщица была ниже его ростом, и намного моложе, но она демонстрировала достоинство и знание своего дела.

Пока Ларри рассматривал произведения, она продала мужчине вышивку. Кассы никакой не было, организаторы выставки брали деньги с вышивальщиц только за аренду зала, поэтому между художниками и зрителями происходил наличный расчёт на месте. Девушка сняла картину с азиаткой со стены, обтянула её вощеной бумагой и перевязала шпагатом, да так ловко, как будто всю жизнь проработала в архиве и перетягивала подшивки с документами. Довольный покупатель отсчитал ей положенное количество купюр и с картиной подмышкой пошёл дальше.

Ларри перешёл к вышивкам девушки. Они поражали своей детальностью и цветами. На разных картинах море было вышито в различных оттенках: от лазурно-голубого до бутылочно-зелёного, местами переходящего в чёрный. Он уже решил, что будет покупать картину у этой девушки, но не определился какую именно. Ему нравилась общая тематика произведений, а вот выбрать ли парусник, стоящий на якоре во время штиля или сцену абордажа с разбойниками под парусом с «Весёлым Роджером», он не мог решить.

Пока он рассматривал картины, подходили другие посетители. Кто-то смотрел, кто-то задавал вопросы. Ещё один посетитель купил у неё вышивку, на которой Ассоль ждала капитана Грея. Один раз почти все зрители отошли, остались только две женщины, обсуждавшие вышивку с атоллом, и Ларри хотел было обратиться к девушке, когда подошли ещё человек пять, и начали о чём-то её расспрашивать. Он хотел остаться с ней наедине, переключить всё её внимание на себя.

В конце концов, он остался единственным зрителем перед её произведениями, но не заметил этого. Девушка подошла к нему сама.

— Что-то выбрали для себя? — спросила она. Голос у неё был ниже обычного девичьего.

Ларри повернулся в её сторону.

— Да, — ответил он. — Всё выбрал.

Он улыбнулся и протянул руку для рукопожатия.

- Меня зовут Лаврентий или Ларри.

Девушка ничуть не смутилась и ответила на приветствие.

— Меня зовут Анна, — она склонила голову. — Вы не можете определиться с выбором?

Ларри отметил, что у неё были потрясающие темно-зелёные глаза. Такие глубокие и такого же цвета как вода на некоторых её вышивках.

— Честно говоря, не могу. В ваших произведениях такая сила и такое внимание к деталям, что я прям растерялся. Может быть, вы мне поможете.

— Купите их все, — девушка улыбалась, но только своими красивыми зелёными глазами.

— Всё я купить не смогу, — Ларри сделал широкий жест рукой, показав на картины. — Их просто некуда будет вешать в моей квартире.

— Не велика у вас жилплощадь, — усмехнулась девушка. Она обратила внимание на ударение, которое Ларри поставил на слове «моей».

— Я давно покупаю предметы искусства, — парировал её колкость Ларри. — Поэтому какая-то часть уже завешана.

— Вы интересуетесь именно вышивкой? — Анна с любопытством взглянула на него.

— По большей части, — кивнул Ларри и отвернулся от девушки, продолжая разглядывать картины. — Вышивка красива. Нитками, как и красками, можно передать различные цвета, полутона, тени. Вот взять ваши картины, например. В них чувствуется атмосфера, в каждой из них есть свой сюжет, они кажутся трёхмерными. Это превосходно.

— Спасибо, — на щеках Анны появился румянец. — Но скажите, вы бы хотели, чтобы картина изображала мирную сцену или это была сцена битвы или шторма?

— Сцена битвы.

Анна улыбнулась и теперь не только глазами:

— Это в вас сейчас мужчина заговорил: батальные сцены, мечи, мушкеты. А подумайте, к вашему интерьеру подойдёт такая сцена или лучше взять себе что-то умиротворяющее? Я спрашиваю к тому, что продав вам картину, мне бы не хотелось, чтобы она пылилась в чулане. Назовите меня тщеславной, но мне хотелось бы, чтобы она гармонично смотрелась в вашей квартире и вы ей любовались, а не просто потратили деньги и забыли о ней.

Ларри задумался, рассматривая картины.

— Я вас ни от чего не отговариваю, — продолжила Анна. — Но подумайте, вот у вас, например, спальня, ремонт в которой весь выполнен в пастельных тонах. И вы вешаете на стену картину, в которой пираты с мечами перепрыгивают с корабля на корабль. Это, знаете, как после сладкого сна просыпаться под тревожную музыку. Каждому своё, конечно, но, как мне кажется, всему должна быть своя уместность.

Ларри подумал о своей спальне, в которой не подошла бы картина с батальной сценой. А ещё он подумал, об этой девушке, лежащей на его кровати, в этих шортиках и в этом топике. А над кроватью висит одна из её картин, например, мирно качающийся на волнах парусник.

Он перестал рассматривать картины и повернулся к Анне:

— Вы правы, в моей спальне такая картина была бы моветоном, — Ларри ещё не знал, в какую комнату он будет вешать эту картину, но сейчас его мысли вращались вокруг его спальни. — Давайте подберём что-нибудь спокойное.

— Можно подобрать альтернативный вариант. Не обязательно же выбирать себе пасторальное изображение, — и, словно читая его мысли, Анна показала рукой на изображение фрегата, о котором он только что подумал. — Посмотрите на эту картину: она спокойная и, в то же самое время, на ней что-то происходит.

На вышитой картине был изображён трёхмачтовый корабль, плывущий на зрителя. Он носом разбивал водную гладь, от чего она пеной бурлила вокруг корабля. Погода на изображении была хорошей, редкие облака плыли по голубому небу, но никакого намёка на штиль. Вызывало удивление и восхищение внимание к деталям, с которым была исполнена вышивка, особенно корабль. Видны были все три мачты с тёмно-красными парусами. На средней мачте колыхался на ветру флаг с изображением глаза, обрамлённого треугольником. Палубы видно не было, только какой-то выступ на корме, команда корабля также была скрыта бортами, но зритель чувствовал её незримое присутствие. Из стволов, торчащих из орудийных портов, казалось, был виден дымок после выстрела. Так как корабль не смотрел носом прямо на зрителя, а плыл правее, открывая свой правый бок, была видна часть названия, заканчивающаяся на «cta».

Полотно картины было само по себе большим, но оформленное в белую с позолотой рамку с паспарту оно казалось огромным. Впрочем, маленьких изображений у девушки не было.

— Эта картина называется «Фрегат», — продолжила Анна, пока Ларри разглядывал картину. — Для вышивки я использовала нитки мулине двадцати четырёх цветов и оформила её в рамку. Размер картины: шестьдесят один на восемьдесят сантиметров. Количество потраченных дней неизвестно: примерно, тринадцать полных лун.

- Занятная статистика, — кивнул Ларри. Он подошёл к картине и присмотрелся к информационному листу. — И за какую же цифру я могу приобрести это произведение искусства?

— Вы будете удивлены, но стоимость картины не цифра, а вполне себе число. Вы можете приобрести изображение фрегата за двадцать семь тысяч четыреста тридцать пять рублей, — и добавила, увидев, как у Ларри округляются глаза, когда он повернулся и посмотрел на неё. — Вместе с рамкой, конечно. Цена, кстати, на информационной табличке указана.

— А, да? А я думал, что это артикул или ещё что-то в этом духе. Что ж, цена приемлемая, — ответил он, сглотнув. На самом деле Ларри так не считал, но давать заднюю уже не хотел. — За такую-то красоту. Оплата наличными, я правильно понимаю?

Девушка кивнула:

— Я не смогла договориться со Сбербанком об установке терминала, так что принимаю только наличные.

Ларри улыбнулся шутке и ответил:

— Это было ожидаемо. А скажите мне, зачем вот эта рамка вокруг картины?

Анна подошла ближе к картине и ткнула пальцем в стекло:

— Вот эта?

— Да.

— А вы точно ценитель искусства? — спросила девушка, прищурившись.

— А…, ну…., нет, — Ларри опустил голову и усмехнулся. — Вы меня поймали.

— Я вас не ловила. Вы сами спалились. Но это не страшно. Начинать чем-то увлекаться не стыдно, — девушка улыбалась. — Это не рамка, это паспарту. Дело в том, что стандартные размеры картинных рам не всегда соответствуют размерам картин, таким образом, паспарту подгоняет картину под нужные размеры.

— И вот за это синее пространство, которое вы называете паспарту, тоже надо платить?

— Красота требует жертв и финансовых вложений, — Анна достала из кармана шортиков маленький носовой платочек. — Вы всегда можете купить носовой платок с узором ручной работы. Всего за двести рублей.

— Нет, что вы, — Ларри старался не показать уязвлённой гордости. — Я покупаю этот фрегат, вместе с рамкой и паспарту за обозначенную вами сумму. Я имею право на ворчание, ведь, в конце концов, покупать или не покупать это личное дело покупателя. И меня интересуют условия сделки. И вы мне всё так хорошо рассказали. Но прежде чем купить у вас картину, я бы хотел предложить вам одно условие.

— Слушайте, я с удовольствием выслушаю ваши условия покупки, только после того, как вы посторожите, пожалуйста, мои картины. Я очень хочу в туалет, а администратора зала всё нет и нет. Тут слишком много бесплатного сока.

— Конечно, идите.

— Спасибо вам.

Ларри остался один, если не считать людей, которые рассматривали картины в зале. Он ещё раз рассмотрел изображение корабля, которое собирался купить. Фрегат величественно покачивался на волнах. Монументальности ему придавало ещё то, что зритель смотрел на судно снизу, то есть, как будто вынырнул из вышитой воды и увидел эту махину, плывущую на него.

Ларри читал в интернете про картины, которые казались живыми. «Мона Лиза» Леонардо да Винчи, преследовала глазами зрителей, когда они перемещались, как будто её не нарисовали, а сфотографировали в тот момент, когда она смотрела на объектив камеры. Слышал он и про менее известное произведение, названное художником «Руки противятся ему». Очевидцы утверждали, что дети, нарисованные на картине, перемещаются.

Фрегат производил схожее впечатление. Он казался объёмным, выполненным в трёх плоскостях, а не в двух. И волны перекатывались под кораблём, и если долго смотреть на картину, то можно и морскую болезнь заработать.

Ларри моргнул, и наваждение прошло. В ожидании Ани, он достал портмоне и пересчитал деньги, убедившись в том, что ему хватает на покупку картины. Оглянувшись вокруг себя, он решил, что смотреть на картины и людей он больше не хочет, а поскольку занять себя ему было не чем, он снял «Фрегат» со стены и начал упаковывать его в вощеную бумагу.

Посетители выставки подходили и отходили, рассматривали картины и восхищались. Одна женщина решила, что Ларри выставляет эти картины и задала ему вопрос, на который он ответил, что ей нужно дождаться вышивальщицу. Девушка, толкнувшая Ларри в коридоре, вошла в зал вместе с подругами, и уровень шума повысился.

Он закончил обматывать картину в бумагу. Получилось небрежно, но получилось. Отрезав канцелярским ножом метра четыре шпагата, он перевязал её крест-накрест.

В зал вернулась Анна, когда Ларри упаковал картину:

— О, вы так торопитесь уйти? — поинтересовалась она.

— Нет, — Ларри разогнулся. — Просто захотел вам помочь.

Он достал портмоне и отсчитал нужное количество купюр. Анне кошелёк девать было бы не куда, но на её поясе висела сумка под деньги.

— У вас было ко мне какое-то условие, — напомнила она ему.

Он достал из портмоне визитку.

— Я бы хотел пригласить вас на ужин. Сегодня вы, конечно, заняты выставкой, но как насчёт следующей недели?

4

Выйдя из здания Выставочной галереи с упакованной картиной подмышкой, Ларри оглянулся. По широкой набережной гуляло огромное количество людей, которые приехали в город на отдых. Все в шлёпках, плавках, купальных костюмах, пляжных туниках, открывающих на всеобщее обозрение далеко не всегда красивые части тела. Во всём многообразии пляжной одежды Ларри выглядел как белая ворона в своём лёгком светлом костюме.

Он свернул вправо и пошёл вдоль здания Выставочной галереи, чтобы уйти с набережной и сесть в такси. Идти пешком домой вверх по улице с картиной в руках, которая весила килограмма четыре, ему совсем не улыбалось.

Перед ним, прямо по центру площади, стоял торговый центр «Ахинмай», который когда-то давно служил морским вокзалом. Но теперь вся территория пляжа была отдана на откуп отдыхающим, а в бухте плавали лишь яхты и скутера.

Ларри вышел на площадь, свернул направо и пошёл прочь от набережной, сначала мимо лотков, в которых продавали шашлыки, шаурму, мороженное, прохладительные напитки и прочее, потом мимо магазинов. Он дошёл до заграждения, которое отделяет территорию набережной от других улиц, чтобы машины не заезжали туда, где гуляют отдыхающие. За заграждением стояли многочисленные такси, которые могли отвезти в любую точку города и даже в другие близлежащие города.

Ларри подошёл к первому попавшемуся таксисту, чья машина не была похожа на раздолбанное ведро с гвоздями. Добродушного вида толстяк в ситцевых штанах, белой рубашке с коротким рукавом и чёрной матросской кепке с надписью на ленте «Черноморский флот», но без кокарды, стоял рядом с подержанной, но хорошего вида «KIA Rio» белого цвета.

- Отвезите меня в «Мачту», — попросил его Ларри.

— Легко, — улыбнулся толстяк.

Ларри открыл заднюю дверь машины и аккуратно положил на сиденье картину. Сам он сел на переднее пассажирское сиденье.

Пешком, с набережной до его дома в микрорайоне «Мачта», можно было дойти минут за тридцать, но не потому, что Ларри жил так близко к пляжу, а потому что Ахинмай был выстроен вдоль бухты, и ширина его от кромки воды в бухте до подножия Хешикского хребта гор не превышала пяти километров. Такси по узким улочкам города петляет не больше пятнадцати минут, в зависимости от плотности движения.

— Вы с выставки идёте? — спросил таксист, выезжая задом с парковочного места.

— Ага, — Ларри не испытывал большого желания общаться с незнакомым ему человеком.

— Я смотрю, она пользуется спросом, сегодня много человек шло с картинами.

Таксист разговаривал с сильным хохлятским акцентом, что резало слух.

— Там было на что посмотреть, — ответил Ларри.

— Много народу было? — не унимался таксист.

— Хватает, — кивнул Ларри. Он подставил лицо прохладному воздуху, дующему через открытое окно.

Таксист щёлкнул языком:

— В этом году туристов как никогда много. В Турции вот пожар в отеле случился, потом ещё землетрясения! Там штукатурка со стен сыпалась, можете представить!? Все бегут оттуда! Ещё и вирус начал распространяться! Это наказание, а не отдых. В Египте стреляют! Кругом террористы! В Крым многие боятся ехать. А я там был месяц назад, всё тихо, спокойно, только цены кусаются. Мне наплыв, конечно, только на руку, без работы я не сижу, но такие столпотворения! Это же невыносимо! Не продохнуть! Шестьдесят шесть тысяч человек в нашем городе живёт, так? Этим летом их, наверно, шестьсот шестьдесят шесть тысяч…

Ларри понимал, что поток слов с хохлятским акцентом ему не остановить, пока не остановится такси, поэтому он с буддистским спокойствием отрешился от происходящего. Он думал об Анне, о том, как сексуально она выглядела в своём топике и шортиках, и насколько она была бы сексуальней, если б осталась только в своих чёрных африканских косичках, одетая в солнечный свет. Ларри не был влюбчив, но у него не выходили из головы её лицо, её манера говорить и уверенная осанка. В ней чувствовался вызов, который Ларри охотно бы принял.

И, конечно, он думал о том, чтобы встретиться с девушкой ещё раз. Увидеть её тёмно-зелёные глаза и тёмные волосы. Она не ответила ему ни да ни нет по поводу возможной встречи. Просто взяла его визитку и сказала, что позвонит, но пессимист в нём нашёптывал ему, что она не позвонит. Оптимист же в нём внушал веру в то, что он был обаятелен как никогда, и никакая девушка, сколь бы ни был силён её характер, не устояла бы перед его харизмой.

Ларри никогда не испытывал чувства любви, да и сильного чувства увлечения у него не было. С женой отношения получились продолжительные, потому что у них был отличный секс, потом появился ребёнок, а потом случился развод. Ларри считал, что невелика потеря. На текущий момент более или менее продолжительные отношения у него были с замужней женщиной, лет на десять старше его. Но тут всё более прозаично: она платит. Сегодня он увидел девушку, которая отлично укладывалась в его представление о том, как должен выглядеть женский пол. Юная нимфетка. Позвонит или не позвонит? Гамлетовский вопрос.

Такси всё время поднималось в горку, но Ларри почувствовал, что угол наклона стал круче, а это значит, что они почти доехали до места его проживания. Он начал приходить в себя от сладкой дрёмы. Таксист продолжал свой монолог, ему было всё равно, слушают его или нет:

— …и вот что получается: туристов так много, что на всех воды не хватает. В «Мачте» ведь тоже воду отключают!? (В этот момент Ларри кивнул, но таксист этого даже не увидел). Везде отключают. Это беда. Три миллиона человек отдыхающих было в нашем Ахинмае за это лето. — Таксист куда-то махнул рукой, и Ларри решил, что до того, как стать таксистом, он был учителем истории.

Машина въехала во двор, который с четырёх сторон был окружён домами, а посередине располагалась детская площадка со спортивным инвентарём.

- Какой дом? — спросил таксист.

— Девятый, — ответил Ларри.

Микрорайон «Мачта» был построен восемь лет назад и состоял, в основном, из пяти- или девятиэтажных панельных домов. Имея собственные детские сады, школы и магазины, район считается самостоятельным образованием. Южнее и юго-восточнее района находился гаражный кооператив и единственная дорога к дачным участкам Николаевка. Севернее — центральный район города. Юго-западнее был микрорайон Южная Заря, которым и заканчивалась жилая зона на мысе Удермез.

Машина заехала на площадку, окружённую четырьмя девятиэтажными домами и, поднявшись по узкой дорожке, остановилась перед домом под номером девять.

— Семьдесят рублей, — объявил таксист.

Ларри отсчитал деньги, сказал таксисту «Спасибо», вышел из машины и забрал картину с заднего сиденья.

Таксист козырнул на прощанье:

— Хорошего вам дня.

И уехал.

Ларри никогда не носил с собой барсетки или сумки. Всё, что ему было необходимо, он носил в карманах. Подходя к двери подъезда, из внутреннего кармана пиджака он достал ключи.

Дом состоял всего из двух подъездов, Ларри жил в левом, который находился чуть выше правого, в силу того, что дом стол на холме.

Он зашёл в подъезд и, не пользуясь лифтом, поднялся на третий этаж. В подъезде был мусоропровод, что было удобно, но запах вызывал невольные ассоциации со свинарником. Ларри не жил в частном доме, и не ухаживал за домашней скотиной, но мог поспорить, что в подъездах с мусоропроводом пахло так же, как и в хлеву. Сравнения со зверинцем отвечало мнению Ларри о всём человечестве в целом: люди — свиньи, у этих двух особей даже ДНК схожее. Одно радовало: в квартиру смрад из подъезда не попадал. Хотя, может он просто привык.

Зайдя домой, Ларри поставил картину на пол, прислонив к стене, и снял туфли. Первым делом, он зашёл в спальню и включил сплит-систему, во вторую очередь отправился на кухню, чтобы выпить стакан холодного апельсинового сока.

Наслаждаясь соком, он посмотрел на ручные часы — водонепроницаемые Tempest Viking Diver — показывающие половину пятого вечера. У него было время, и для того, чтобы повесить картину, и, для того, чтобы отдохнуть. На сегодня у него дел больше не было, все встречи были запланированы на понедельник.

Ларри жил один почти два года, с тех пор как он развёлся в конце 2015-го, и его это больше чем устраивало. Он даже домашних животных не заводил. Не потому, что ему мешал шум или присутствие других живых существ. Ларри бы про них забыл, как он забыл о том, что где-то по ту сторону Урала живёт его мать.

Обстановка в квартире была близка к аскетизму, но тут причина крылась в том, что, уходя, жена забрала почти всё, что было нажито в браке. Много вещей Ларри не требовалось, ему и двухкомнатная квартира одному не требовалась, но он обстоятельно обживал своё жилище, исходя из собственных предпочтений.

После развода он переделал интерьер и, спустя полтора года, купил всё необходимое на кухню и в спальню, сделал ванную комнату и туалет. Не успел только купить мебель в зал и сделать ремонт в коридоре.

От входной двери зал был слева и стоял, как бы, особняком от спальни и кухни, хотя, что радовало Ларри, у спальни с залом был общий балкон. Всё, что он успел сделать в зале, это повесить гардину с тюлем, узор на которой очень уж напоминал сперматозоидов, и купить двуспальный раскладывающийся диван. Зато точно такой же диван, только размерами поменьше, он поставил на балконе, чтобы можно было отдыхать на воздухе и греться на солнце, не выходя из квартиры. Ещё в зале стояла тумбочка и велосипед.

Ларри решил, что он повесит картину напротив окна. Сначала у него была мысль повесить её в спальню, но он передумал. Лаврентий не тяготел к искусству, но, посетив выставочный зал, он решил, что было бы неплохо хоть как-то украсить квартиру, чтобы она не выглядела такой обезличенной. И вышитый на фоне голубого неба и зеленоватого моря фрегат был в самый раз, к тому же он гармонировал со светло-голубыми обоями в зале.

Все инструменты Ларри хранил на балконе. Напротив диванчика стоял собранный вручную шкаф с полочками, в котором хранились разные инструменты, фурнитура, болты и шурупы, батарейки, насос для велосипеда и многое-многое другое. При этом никакого бардака на полках не было, у Ларри всё хранилось в идеальном порядке.

Он перенёс картину в зал и освободил от бумаги. Тот, кто оформлял картину в рамку, не поленился с обратной стороны приделать капроновую нить, чтобы за неё можно было повесить картину на гвоздик.

Ларри потребовалось немного времени, чтобы проделать в стене дрелью дырку, забить в неё чопик и вкрутить саморез. До этого он ещё прошёлся вдоль стены с метром, чтобы повесить картину по центру.

После проделанной работы он положил инструменты на свои места и встал по центру комнаты, чтобы посмотреть на картину. Он подошёл, положил сверху уровень, поправил картину и, убрав инструмент, снова отошёл на центр комнаты. Результат его удовлетворил.

Фрегат был что надо. Он надвигался на зрителя, демонстрируя мощь и энергию судна, на котором, возможно, отправлялись искать сокровища пираты или крейсировали океаны военные. Паруса были полны ветра, канаты натянуты струнами, а пушки, торчавшие из орудийных портов, готовы к бою. Погода на изображении благоволила морякам, кем бы они ни были: ярко светило солнце, хоть его и не видно было на картине, и дул попутный ветер.

Картина источала жизнеутверждающую энергию. Казалось, вдохнёшь полной грудью, стоя рядом с ней и почувствуешь солёный морской бриз, а, прислушавшись, услышишь чаек, хоть они и не были изображены, а корабль плыл, скорее, в океане, чем ближе к берегу.

Ларри с трудом мог поверить в то, что картину вышила столь молодая девушка. Хотя она дала исчерпывающую информацию по вышивке, он склонялся к мысли, что картины вышивала родственница, которая не смогла участвовать в выставке. В принципе, это не имело большого значения, но мысли его снова вернулись к Анне.

В прихожей зазвонил телефон. Шкаф, стоящий там, с одной стороны заканчивался полочками, на которых можно разложить всякую мелочь. На них стояли кое-какие безделушки, но на средней полке Ларри всегда оставлял ключи от квартиры, портмоне и мобильник, когда возвращался домой. Последняя модель «Айфона». Ларри любил демонстрировать свою статусность.

Он взял телефон и посмотрел на экран, на котором высвечивались входящий номер и имя звонившей. Ларри не горел желанием разговаривать с ней, но трубку надо было взять. Он нажал на зелёное изображение телефонной трубки и поднёс мобильник к уху.

- Я слушаю, — сказал Ларри.

Глава 4 Семейные узы

Брак и его узы или величайшее добро, или величайшее зло; середины нет.

Вольтер.

1

Мальчик с тёмно-русыми волосами одиннадцати лет, выбегая из подъезда многоквартирного девятиэтажного дома, чуть не сшиб почтальона, разносившего квитанции за коммунальные услуги. Лететь бы почтальону кубарем с крыльца, если бы он не придержал дверь и не отошёл в сторону, уступая мальчику дорогу.

— Здравствуйте, — чуть замешкавшись, сказал мальчик.

— Добрый день, — поздоровался почтальон.

Мальчик выбежал на залитый солнцем двор. На детской площадке перед домом играли дети, но игры сейчас мальчика не интересовали. Мама дала задание сходить в магазин, и задание должно быть выполнено.

Он свернул, чтобы обогнуть дом, и побежал по узенькой дорожке между зданием и холмом, но вспомнив наставления мамы не бегать вокруг дома, он сменил бег на ходьбу. Вокруг дома ездили машины, и мальчик сейчас не видел из-за дома, едет ли в его сторону автомобиль или нет. Водитель, двигайся он в направлении мальчика, тоже не увидел бы бегущего сорванца. Мальчик не видел, чтобы на этом месте кого-нибудь сбивала машина, но, наверно, все мамы предупреждали своих детей, чтобы они здесь не бегали.

На холме, за сетчатым забором, была территория детского садика «Морячок». В этот детский садик мальчик не ходил. Когда он был детсадовского возраста, они ещё жили с папой в другом конце города. Зато за детским садом находилась школа номер пять. Выкрашенная в нежный жёлтый цвет любимая школа. И через две с половиной недели она откроет свои двери перед учащимися, и мальчик начнёт получать образование уже в шестом классе.

Старая добрая школа, в которой старые добрые учителя, старые добрые классы, парты и стулья. Мальчик всё ещё любил уроки и домашние задания, и, будьте уверены, учился он почти на одни пятёрки, но какой бы сильной эта любовь не была, школа не заменит все прелести лета.

Мальчик обогнул дом и вышел на широкую площадку. С этой стороны дом давал тень, но она не слишком спасала от августовской жары. Перед мальчиком была огороженная высоким забором спортивная площадка, на которой ребята постарше играли в баскетбол. Трений ни с кем из старших ребят у мальчика не было, да они и не обратят внимания на малолетку в азарте игры.

Он шёл дальше. На встречу двигались редкие люди, большинство с пакетами. Некоторых из них мальчик знал и здоровался.

Справа от него открывался шикарный вид на большую часть города и Ахинмайскую бухту. Часть вида, правда, уже закрывала недостроенная высотка, которую за внешний вид называли «подковой». Её строили внизу холма, который был покрыт редким чахлым кустарником. Но уже довольно давно, как казалось мальчику, строительная техника там не работала, и строителей видно не было. Оставили там кучу строительного мусора и были таковы.

Мальчик мог разглядывать этот вид и из окна, хотя, для того, чтобы увидеть бухту, ему пришлось бы высунуться. А вот магазин «Магнит», в который он и торопился, чтобы купить молоко, сметану и майонез, был из окна виден.

Тень от дома, в котором он живёт, осталась позади. Южное вечернее солнце хорошо грело кожу и ярко светило.

Магазин «Магнит» примыкал к другому жилому дому и находился на отшибе. За ним ничего не было, кроме спуска с очередного холма и пожухлой травы. Район, в котором жил мальчик со своей мамой, всё ещё строился, то тут, то там гремела строительная техника, и мама мальчика боялась, что в скором времени из их окна на втором этаже будет виден не город Ахинмай, а окна соседней многоэтажки. Но до этого было ещё далеко, а если строить будут такими же темпами, как «Подкову», то ждать можно десятилетиями.

«Магнит» представлял собой мини-маркет. На входе мальчик взял корзинку и пошёл вдоль торговых рядов, ища необходимые товары. Всё, что просила купить мама, дав ему свеженькую пятихаточку, мальчик нашёл быстро, а вот перед пачкой чипсов для себя задержался, не зная, какой ему выбрать вкус. Выбрав сметану с луком, он прихватил с собой бутылку газировки со вкусом крем-соды. И пошёл с отяжелевшей корзинкой на кассу.

В мини-маркете было много человек, но в очереди мальчик был третьим. Кассирши на двух кассах пробивали товар чем-то пища, покупатели складывали продукты, шурша пакетами. Мальчик вспомнил, что у него нет пакета, и сорвал один с крючка под стеллажом с шоколадками и жвачкой.

Пока он раздумывал, купить ему жвачку или нет, подошла его очередь. Он поставил корзинку на прилавок перед продавщицей, молодой девушкой восточной внешности в красной жилетке, и поздоровался. Девушка кивнула в ответ.

Она быстро пробила весь товар, озвучила мальчику сумму и отсчитала ему сдачу с пятихатки, пока он складывал продукты в пакет.

Мальчик вышел из мини-маркета и поторопился домой. Сегодня его ждали любимые пельмешки, слепленные мамой. Мама редко покупала полуфабрикат, предпочитая готовить сама, и мальчик знал, что мамины пельмени в сто миллионов раз вкуснее тех, что продаются в том же «Магните». Все он, конечно, не пробовал, но в маминых пельменях был уверен.

Он дошёл до подъезда с оттягивающим его руку пакетом, набрал код на домофоне и на четвёртой скорости добежал до второго этажа. Зайдя домой, мальчик услышал мамин голос. Она разговаривала с кем-то по телефону.

— Мам, привет, — говорила своей маме мама мальчика. — Ну что вы нас в субботу будете ждать?

«Отлично», — улыбнулся про себя мальчик. Мама напоминает бабушке о том, что они приедут на выходные к ним в гости. Побыть за городом в конце недели, что может быть лучше. Там у него тоже есть друзья, и бабушка, обязательно, снабдит его денежкой в копилку.

Он вспомнил про почтальона, поставил пакет на пол и спустился к почтовым ящикам. Внутри лежала квитанция и что-то ещё. Он пошарил рукой. Это был листок бумаги, на котором стройным рядком выстроились фигурки, нарисованные ручкой. Мальчик улыбнулся, забрал квитанцию, а листок спрятал в карман шорт.

Ему не терпелось прочитать шифр, который был написан на листочке, но в первую очередь надо было помочь маме. В виду того, что кухня у них была маленькой, холодильник стоял в коридоре, и мальчик убрал в него всё, кроме чипсов.

Мама продолжала разговаривать по телефону:

— Что отец делает?.. Что?.. Внука ждёт?.. А меня он не ждёт?

Некоторое время мама слушала бабушку, потом сказала:

— Ладно, мам. Ребёнок с магазина вернулся. Если что-то изменится, мы в пятницу созвонимся. Всё…Целую…. Ага, пока.

— Всё купил? — спросила мама, когда он зашёл на кухню. Она положила телефон на подоконник и продолжила лепить пельмени.

— Задание выполнено, — ответил мальчик, убирая купленный пакет в пакет с пакетами. Он раскрыл пачку чипсов и отправил пару кусочков себе в рот.

— Артюш, помой руки, — попросила мама. — Ты мне будешь помогать лепить?

— Буду.

Артур, пошёл в ванную комнату и закрыл за собой дверь. Включив воду, он достал листочек из кармана. Это был шифр. Шифр, который знали только он и девочка, которая жила в доме по соседству. Девочку звали Ира, и она была на полтора года младше Артура. Они уже восемь месяцев дружили, встречались и гуляли вместе. Но за ручки не держались. Они, конечно, переписывались в Whatsapp’е и были подписаны друг у друга в Instagram’е, но тайные послания передавали посредством зашифрованных записок, чтобы ни родители, ни соседские ребята и никто в школе не узнал об их настоящих отношениях. А ФСБ и ЦРУ, которые, как он знал, читают переписки в Whatsapp’е и просматривают все посты в Instagram’е, незачем знать то, о чём они с Ирой переписываются.

Шифр они с девочкой придумали вместе, и у Артура в тетрадке была записана расшифровка. Сейчас расшифровка была недоступна, т. к. тетрадка лежала в комнате, в его столе, но он помнил знаки. Не наизусть, но прочитать послание смог.

На листочке было написано: «В лесу за гаражом в 19 часов».

Только число девятнадцать было написано понятными всем римскими цифрами. Остальное же мог прочитать только Артур. На лице мальчика блуждала улыбка. Ира была хорошей девочкой, она не ябедничала и не задавалась. Она была худенькой, светленькой, в веснушках, с выразительными глазами, маленьким ротиком и носиком пуговкой. И говорить они могли обо всём на свете. А обо всём на свете даже с мамой не поговоришь. И вот они встретятся сегодня вечером, когда ещё не успеет стемнеть, погуляют по леску рядом с их домами часиков до девяти. И это будет хорошее времяпрепровождение.

Артур прочитал ещё раз послание, порвал бумажку на мелкие кусочки и смыл их в унитазе. Он ещё не знал термин «конспирация», но уже понимал его значение. Убедился в том, что ни один из кусочков бумаги не плавает на поверхности воды, и тщательно, с мылом, вымыл руки, осторожно мыля левую руку, на которой был дугообразный шрам от ожога. Артур не помнил, но мама говорила, что он, когда был маленьким засунул медную проволоку обоими концами в розетку, держа её в руке. Шрам давно затянулся, но трогать его было не приятно.

Зайдя на кухню, он взял ещё несколько кусочков чипсов и положил себе в рот.

- А маме предложить, — сказала мама.

Артур взял пачку с чипсами и протянул маме.

— У меня руки в муке, — улыбнулась мама и приоткрыла рот.

Артур достал несколько чипсинок и положил их маме в рот. Она прожевала их и поблагодарила сына. Он взял ещё несколько кусочков и, отложив упаковку, сел за стол и тоже начал лепить пельмени. Ему нравился процесс лепки, но ещё больше ему нравился процесс поглощения пельменей. Мама любила их есть со сметаной, Артур же предпочитал их кушать с майонезом.

— Мам?

— Что, сынок?

— Ты с бабушкой разговаривала?

— Да.

— Они с дедушкой нас ждут?

— Ждут.

— А папа не звонил?

— Нет пока. Но мы сейчас долепим пельмешки, и я сама ему перезвоню.

Артур обожал свою мамочку, она у него была лучше всех. Конечно, она много работала, а дома либо что-то готовила на кухне, либо с кем-то переписывалась по телефону, но мальчик не чувствовал, что предоставлен сам себе. У него было всё, что ему было нужно. К тому же, мама постоянно разрешала играть в компьютер, плейстейшн или планшет. Тем более, если сделаны уроки (когда их надо было делать).

С папой они перестали жить, когда Артуру ещё не исполнилось и десяти лет, почти два года назад. Артур переживал по этому поводу, и спрашивал у мамы, почему они уехали от папы. Мама отвечала уклончиво, но всегда говорила, что они в любой момент могут встретиться с папой, когда Артур захочет. В итоге это «в любой момент» оказалось понятием очень и очень приблизительным.

Однажды он задал этот вопрос отцу, на что тот ответил, что им с мамой надо немножко пожить отдельно, что у него много работы и что он будет часто уезжать из города. Артур тогда только кивнул, но он не понимал, как большой объём работы вяжется с тем, что папа живёт отдельно. И тем более не понимал, как надолго затянется это «немножко».

Переехав с мамой на другой конец города, в однокомнатную квартиру, Артур скучал по папе месяцев восемь, иногда даже плакал, но так, чтобы мама не видела. А потом он решил, что в этом районе ему нравится жить больше, чем в предыдущем. Здесь у него было больше друзей, и школа ему нравилась больше, и с девочкой он подружился. Пускай их отношения и были тайными. В конце концов, папа стал дарить больше подарков: та же плейстейшн, например, или планшет. Galaxy Tab. Круче, чем у всех его знакомых.

— Сынок, долепишь пельмешки, я папе позвоню, — сказала мама, вставая из-за стола.

— Конечно.

Фарша оставалось немного, в отличие от теста, поэтому Артуру осталось слепить десять-двенадцать пельменей. Мама же их налепила целую кучу. Она их наморозит, и они смогут ими, периодически, ужинать.

Мама вымыла руки и вытерла их полотенцем. Выбрав нужного абонента среди контактов, она поднесла телефон к уху, и некоторое время ждала, пока ей ответят. Артур слов не понял, но услышал мужской бас. Папа.

- Привет, — ответила мама. — Как твои дела?

У мамы был голос сильный. Это был голос уверенной в себе женщины. Но когда она разговаривала с папой, интонации её голоса менялись. Они становились такими, как если бы она просила Артура несколько раз что-то сделать, и ей бы надоело просить. Если бы Артур смог уложить свою мысль в одно слово, он бы сказал, что мамин голос был требовательным.

Она дослушала то, что рассказывал ей собеседник, а потом сказала:

— Здесь один молодой человек хочет с тобой поговорить. Ты ему кое-что обещал, — и прошептала уже Артуру. — Сполосни руки, — и снова в трубку. — Подожди минуту.

Артур вскочил со стула, включил воду и начал отмывать руки от налипшего теста. Вода была ледянючей, тесто никак не хотело отпадать с рук.

— Губку возьми, — сказал мама.

Артур схватил губку и начал соскребать ею с рук тесто, которое тут же начало прилипать к губке. Кое-как отмыв руки, он быстренько вытер их полотенцем, и мама протянула ему телефон.

— Алло, пап, привет! — радостно заговорил он в телефон.

Несколько месяцев после того, как родители разошлись, Артур сам звонил отцу и разговаривал с ним о том, как у него дела. Папа ему сам не звонил никогда и редко когда рассказывал о том, что у него происходит в жизни. По прошествии времени Артур понял, что ему всё меньше и меньше хочется разговаривать с отцом, и звонки постепенно сошли на нет. Теперь он разговаривал с ним только через мамин телефон, когда мама его даст.

— Привет, сынок, — услышал он в ответ. — Как твои дела?

— Отлично дела. К школе готов. Все внеклассные книги прочитал, осталось только портфель собрать.

— Ты у меня молодец. А портфель мы вместе с тобой соберём.

— Пап, а на счёт аттракционов всё в силе?

— Конечно, в силе. Во вторник целый день наш.

— Отлично, — Артур чуть не подпрыгнул на месте. — Ну, всё. Пока, пап. Отдаю тебе маму.

И он передал трубку обратно.

— Ларри, я надеюсь, ко вторнику не будет никаких проблем, — сказала мама. — Я тебе пришлю список того, что надо купить к школе.

Она ещё немного послушала то, что сказал ей папа:

— Ну, отлично, — мама вздохнула. — Всё, тогда до вторника.

Короткая пауза:

— Угу. Пока.

Мама положила телефон на подоконник.

— Сынок, папа сказал, что он купит тебе всё, что ты попросишь.

— Классно! — мальчик был возбуждён от предстоящей прогулки.

— Долепи, пожалуйста, там фарша на три пельменя осталось.

— Хорошо.

Мама достала кастрюлю со шкафчика наверху. Она была невысокого роста и, чтобы дотянуться до полок, ей приходилось подниматься на цыпочках. А чтобы достать что-то с самого верха — вставать на стул. Она набрала кастрюлю воды, поставила на плиту, включила газ, насыпала в кастрюлю соли и положила лавровый лист.

Артур к этому времени долепил последний пельмень.

— Мам, можно я плейстейшн включу?

— Включай.

Артур снова вымыл руки от теста, уже не торопясь, схватил упаковку чипсов и вышел из кухни. Потом остановился и вернулся обратно.

— Хочешь чипсов?

Мама выхватила упаковку у него из рук:

— Во-первых, не перебивай себе аппетит. А во-вторых, после твоих чипсов джойстики становятся жирными. Потом погрызёшь.

Артур не стал возникать, ведь поблажку в виде плейстейшн он уже получил, и вышел из кухни.

Мама посмотрела ему вслед и улыбнулась. Она считала, что правильно воспитывает ребёнка, пускай теперь и в одиночку. Её бывший муж, после развода не принимал участия в воспитании сына.

2

В ожидании, когда закипит вода на пельмени, Тамара взяла телефон и начала читать многочисленные группы в Whatsapp’е. В основном, пролистывая сообщения, и иногда отвечая.

Их развод с мужем произошёл по вине банальной измены, но, положа руку на сердце, Тамара не могла сейчас сказать, кто изменил первым. Первым начал обвинять в измене он. Это точно. Но дыма, как известно, без огня не бывает. Тамара не изменяла, когда на неё посыпались обвинения в том, что она слишком часто задерживается на работе или когда она работала по выходным.

Тамара именно что работала. Ещё до знакомства с Ларри страховая компания, в которой она начала работать сразу после университета, отправила её в Ахинмай открывать дополнительный офис. Она была молодым, подающим надежды специалистом, которая заработала в итоге должность заведующей доп. офиса в городе. Но для этого ей приходилось из кожи вон лезть, чтобы доказать, что она достойна этой должности.

Ларри этого не понимал. У него были средневековые понятия о семье. При этом, стоя уже на пороге развода Тамара узнала, чем на самом деле занимается её муж.

К тому времени, когда Ларри начал придираться к ней с несуществующей изменой, их отношения, как в быту, так и в постели приблизились к отметке ноль. Супруги — соседи. Сдерживающим фактором мог бы стать Артур, если б не одно но. Артура воспитывала мама Тамары. Тома считала, что это её ошибка, продиктованная её упорством в достижении карьерных высот. Но именно её мама — Мария Ансимова — воспитывала её сына сызмальства. Не Тамара, которой приходилось работать по десять часов в сутки. И не, упаси Господи, Ларри. Карьера рушит семейную жизнь. Тома могла подписаться под каждым словом в этой фразе.

Сначала беспочвенность обвинений возмутила Тому. Было бы время на эти измены. Она работала на износ. Возвращаясь домой, успевала только покушать приготовить и валилась спать. Потом она решила, что обвинения супруга можно повернуть себе на пользу. Пускай он увидит, что она, всё-таки, женщина, а не кухарка или домохозяйка. Или ломовая лошадь. Но, как оказалось, решение это было фатальным.

Спустя некоторое время, путем нехитрых рассуждений, она выяснила, что Ларри, устав от придирок, решил, что рога в этой семье должны расти не только у него. Свечку Тамара не держала. Но какие-то звонки, переписки, длительные отъезды. Тома понимала, что сейчас они поменялись местами, а она не хотела идти проложенной Ларри тропой, чтобы он сказал ей: «Вот видишь, теперь ты понимаешь, как я себя чувствовал, когда ты задерживалась на работе».

Приняв следующее решение, она собственными руками превратила канаву между ней и мужем в пропасть. Она решила, что ей нужен любовник. Ей тоже хотелось тепла. Ей хотелось ласки. В конце концов, ей хотелось, чтобы с ней обращались как с женщиной, а не как с соседкой по комнате.

О разводе в тот момент она не думала. Она думала лишь о том, чтобы сохранить семью ради сына. Артуру нужны папа и мама. Но и чёрствость мужа терпеть больше не было никаких сил.

Всё, что нужно было, это принять ухаживания одного из клиентов. Мужчина, на шесть лет старше её. Он был наполовину русским, наполовину армянином, и его внешность объединяла эти две нации. Его фигура была непропорциональна, а большой нос выделялся на фоне остальных частей лица. У него была семья: жена и две дочки. Но он был чертовски обаятельным и состоятельным, и, в то же время, таким романтичным.

Тамара с головой окунулась в эту интрижку. С ним она чувствовала себя желанной. Не предметом мебели, а объектом восхищения. Она не знала, что говорил семье её избранник, но ей самой даже не пришлось придумывать оправдания: она задерживалась на работе и работала по выходным. Как и раньше.

Оказавшись снова счастливой, она забыла о самом главном, о своей семье. И, что самое плохое, она ни от кого не скрывала, что у неё есть любовник. Естественно Ларри не мог стерпеть такого откровенного плевка ему в лицо и подал на развод. И, как показалось Тамаре, он это сделал с чувством облегчения.

Она сама, будучи ещё в запретной связи, легко пошла на это решение. Их развод проходил через суд, который был всецело на стороне Тамары. Но между собой супруги ничего не делили. У Тамары была отдельная квартира, пускай и однокомнатная против двухкомнатной у Ларри. Но она забрала у мужа всю мебель и бытовую технику, в которой нуждалась, и забрала машину. Ларри осталась опустевшая двушка. Насчёт алиментов они договорились полюбовно, и в случае уклонения, Тамара сказала, что суд узнает не только о неуплаченных алиментах, но и о его источниках дохода. До сих пор алименты поступали исправно.

Но Тамара знала точно: если бы она сама не давила на Ларри, он бы, даже ради своего сына, палец о палец не ударил. Она его хорошо выучила за одиннадцать лет их совместной жизни. Более хладнокровного и, пожалуй, чёрствого человека, чем её бывший муж, она не встречала никогда.

Вода в кастрюле закипела, и Тамара высыпала в воду пельмени. Некоторое время она постояла у плиты, помешивая, чтобы они не слиплись, а потом вернулась к группам в Whatsapp’е.

Тамара тоже испытала облегчение, расставшись с Ларри. Их семейная жизнь радости никакой не приносила. Единственный, кто переживал по этому поводу, это их сын Артур. И Тамара обратила внимание на сына только тогда, когда осталась с ним наедине.

Ей было горько от того, что они с Ларри оказались безответственными родителями. Эгоцентричные, думающие только о собственном благополучии, не умеющие отвечать за свои поступки взрослые дети.

Сколько долгих часов проводили они с мальчиком в разговорах об их будущем. Сколько раз он спрашивал её о папе. Сколько раз она ему врала. И сколько раз слышала, как он тихонько плачет в подушку.

Они забыли о том, что ребёнок тоже человек. И пускай он не всё понимает, зато всё чувствует.

Конечно, спустя некоторое время Артур успокоился. Она видела, что ему нравится жить здесь: в этой квартире, и в этом районе. Им было спокойно друг с другом. Вдвоём против целого мира.

Она также видела, что Артур отдаляется от отца, понимая каким-то шестым чувством, что папе он не нужен. Втайне от всех Тамара радовалась, что сын встал на её сторону.

Вода в кастрюле снова закипела. На запах готовящегося блюда пришла кошка по кличке Габриэлла, чисто чёрная, бомбейской породы с яркими жёлтыми глазами. Ей было почти два года. Тамара купила её сразу после расставания с Ларри, который животных терпеть не мог. Теперь Габби была полноценным членом семьи.

До этого она спала, вероятно, спрятавшись в коробках на шкафу. А теперь, потягиваясь и выгибая спинку, шла на кухню, в ожидании, что ей перепадёт что-нибудь вкусное.

Тамара не стала отказывать кошке в том, чтобы она съела своё любимое лакомство и высыпала ей в миску кошачий корм из пакетика.

Переехав в другой район и отдав себя воспитанию сына, Тамара, по иронии судьбы, стала реже встречаться со своим любовником, хотя возможностей для этого стало больше. В итоге, всё закончилось тем, что он вернулся к своей семье, а Тамара осталась без поддержки мужчины. С тех пор у неё был только секс, да ещё и с коллегой. Плохо, конечно, но потребность в сексе это тоже потребность.

Переписываясь в Whatsapp’е со знакомыми по группам, она слышала звук игры, доносившийся из комнаты. Опять сын GTA запустил.

Она зашла в комнату. Сын сидел на диване с джойстиком в руках.

— Сынок, иди мой руки. Почти всё готово.

— Сейчас, мам.

Тамара знала, что «сейчас» может растянуться до десяти минут, поэтому предупредила заранее. Так и получилось, мальчик поставил игру на паузу и пошёл в ванную только минут через пять.

Она уже слила воду из кастрюли, добавила в пельмени сливочного масла и перемешивала их.

— Мам, можно я после ужина немного погуляю? — спросил Артур, зайдя на кухню.

— Погуляй. Только домой не позже девяти.

— Хорошо.

— Достань из холодильника сметану с майонезом.

Мальчик развернулся и побежал в коридор. Тамара разложила вкусно пахнущие пельмени по тарелкам и поставила их на стол.

Прежде чем они сели ужинать, Тамара сказала:

— Сынок, мы с тобой завтра съездим к одной женщине, она тебе кое-что расскажет. Хорошо?

— Хорошо. А что за тётечка, мам?

— Пускай это останется секретом до завтра. Приятного аппетита.

Артура больше волновала встреча с Ирой, чем какая-то там тётенька, поэтому он большого интереса не выразил.

— Приятного аппетита, мам.

Глава 5 Выполненное задание

Она свежа, она холодна, она свободна.

Она свежа, она холодна, она свободна.

Она не убьёт того, кто её достоин.

Её невинностью восхищаются Боги.

Она свежа, она холодна, она прекрасна.

Она свежа, она холодна, и взор так ясен.

Она не убьёт того, кто не опасен.

Её невинностью восхищаются Боги.

Фольклор южноамериканских народов.

1

Аня возвращалась домой, ведя свой «Фольксваген Тигуан» по вечернему городу в потоке машин, выжатая как лимон. Больше всего болели ноги. И гудело в голове. Она и представить не могла, что просто стоя в течение дня на одном месте, можно так устать. И это притом, что на ней были удобные сандалии. Если бы она надела каблуки или кеды, то к обеду стояла бы босиком.

Прежде чем сесть за руль, Аня сняла обувь, но правая нога всё равно устала метаться между газом и тормозом. Больше всего её раздражало то, что она никак не могла расслабить ногу на тормозе, стоя на светофорах. Она уже мечтала добраться до федеральной трассы, на которой не будет светофоров вплоть до поворота к микрорайону Горный, в котором она жила вместе с мачехой.

Мешало и то, что дорога постоянно шла в гору, наклон которой хоть и был небольшим, но правая нога все равно напрягалась на тормозе, как будто боялась, что машина укатится вниз, к самой бухте. Мешали машины, которые уже слепили глаза своим ксеноном, хотя было и не так уж темно. Мешало какое-то невероятное количество пешеходов. Ну откуда, скажите на милость, в этом маленьком городке такое количество людей?

По радио ведущие — женский и мужской голоса — рассуждали на тему того, что мужчины хуже воспринимают информацию на слух, чем женщины, поэтому перечень покупок в магазине им надо записывать на листочке, а не перечислять вслух. В целом Анна была согласна с этим утверждением, но от себя добавила бы, что мужчины вообще перестают воспринимать информацию, когда перед глазами появляется красивое молодое тело. Она продала все картины, кроме одной, и большинство из них мужчинам. Не страдая ложной скромностью, Аня была уверена, что её привлекательность сыграла в продажах не последнюю роль.

Но говорить ей тоже пришлось много, а не только демонстрировать себя и картины. Аня чувствовала себя так, как будто наговорилась с людьми на долгие годы вперёд, хотя и работа её была связана с общением. Она трудилась в местном периодическом издании, у которого было две миссии. Первая заключалась в том, чтобы информировать жителей и гостей города о фирмах и услугах, которые они оказывают. Городские страницы, если хотите. Издание бесплатное для читателей и платное для тех, кто хочет открыть для себя ещё один рекламный канал. В век цифровых технологий, когда у всех есть мобильные гаджеты с приложениями, типа 2Gis, Google Maps или Яндекс карты, было странно, что бумажное издание пользовалось спросом, но это было так. Во второй миссии была задействована Аня, и заключалась она в том, чтобы освещать события наподобие выставки, в которой девушка приняла участие.

Для себя Аня уже решила, что сядет за написание материала о выставке сегодня, не откладывая его в долгий ящик, и освободив себе часть понедельника. Тем более, что впечатления от выставки у неё были не как у человека стороннего, а изнутри. Ей понравилась организация выставки: наличие администраторов, которые курировали происходящее, холодные закуски, соки. Но необходимость постоянно стоять и непрекращающийся гул голосов вкупе с музыкой, пускай и не громкой, привело к тому, что тело, в прямом смысле, гудело, подобно камертону.

Она выехала с Черноморского шоссе, в которое сливались дороги двух основных улиц Ахинмая — Чарнолусского и Крузенштерна, на федеральную трассу Дон, пропустив несколько машин. С облегчением от того, что пробки и светофоры остались позади, Аня придавила педаль газа, увеличивая скорость «Тигуана» до ста километров в час.

Они с мачехой жили в черте Ахинмая, но в микрорайоне, который стоял особняком от основной части города, там, где ему разрешил разместиться распадок в Хешикском хребте. Основная часть города находилась между трассой Дон и Ахинмайской бухтой, а микрорайон Горный был выше шоссе, на хребте, нависая над городом.

С одной стороны это было удобно: полчища туристов, каждое лето наводнившие город, сюда не добирались. В Горном было много приезжих, которые купили себе дома только для того, чтобы отдыхать летом, уезжая из города в межсезонье, но они не мешали спокойному быту местных, которые жили в этом районе. Здесь были только частные дома, в которых изредка устраивали шумные пьянки, один мини-маркет, один Дом Культуры и одно медицинское учреждение. Если забираться вглубь и ввысь Хешикского хребта, то можно было обнаружить только садовые товарищества, которые строились вдоль речки Захатаевки.

С другой стороны такая отдалённость от города угнетала Аню. А зимой, когда город впадал в спячку, у неё возникало впечатление, что она окутана саваном. Даже бешеные рабочие будни летом превращались в трудовую рутину зимой. В такое время её не покидало едкое чувство депрессии, от осознания того, что основные события проходят где-то там далеко, а она осталась за бортом жизни.

Особенно тяжело ей дался год после смерти отца. Мучительное одиночество, обременённое ухаживанием за ослепшей женщиной, которая приходилась ей мачехой, и тяжёлыми думами об её собственном будущем, наталкивало на мысли о самоубийстве.

Слава Богу, зима прошла, и с мая город закружил водоворот жизни. Бешенный туристический сезон, ещё более динамичный, чем все предыдущие, не дал ей скиснуть. Она с головой окунулась в работу. Облегчение, и приятное удивление принесло и то, что мачеха тоже нашла себе работу. Как это не было удивительно для Ани, а женщина, которая в одну секунду потеряла и мужа, и зрение, и которая всё межсезонье провела в такой пучине отчаяния, в которую не решалась шагнуть и сама Анна, вдруг нашла в себе силы заняться делом, которое приносило ей и удовлетворение, и доход. Более того, Анне больше не нужно было быть бесконечной сиделкой. Она могла спокойно работать и встречаться с друзьями. Мачеха начала справляться со своей слепотой. Единственной сложностью было то, что она теперь не покидала их дом. Анна не знала, было это связано со слепотой, или со страхом, но выписавшись из больницы и сделав падчерицу своим доверенным лицом, её мачеха перестала выходить за территорию их забора. Этот феномен стал для Ани загадкой, а спросить напрямую она не решалась — мачеха просто не говорила на тему своего увечья и того, что ему предшествовало.

Аня притормозила перед поворотом с федеральной трассы Дон на Дорожную улицу, с которой и начинался микрорайон Горный. Слева от неё были частные домики, одно и двухэтажные, справа огромное поле, отданное под застройку таких же частных домиков. В районе было несколько коттеджей, которые выделялись из общей массы своей дороговизной, но ни один из них не был построен вдоль федерального шоссе.

И дома, и поле были отгорожены от дороги можжевельником, из которого делали поделки туристам на продажу. А также скумпией, которую осень окрашивала в пунцовые, ярко-фиолетовые и бордово-багряные краски, отчего отдельные участки горных склонов выглядели так, как будто полыхают огнём. Местами здесь росла акация.

Проехав вглубь Дорожной улицы, Аня увидела, хоть и тысячи раз виденный, но завораживающий обзор распадка в Хешикском хребте, по которому текла речка Захатаевка.

Асфальт здесь был хуже, чем в основной черте города, но больших ям не было, в основном трещины. Вот выше по Дорожной улице, и по её ответвлению — Можжевеловой улице — асфальта не было вообще, только гравий. Тигуан, или как ласково называла его Аня — «Кейси», наехал на кочку, и в багажнике подпрыгнула картина.

Аня, взяв у мачехи утром двенадцать вышитых произведений различной величины, везла ей обратно одну единственную оставшуюся картину — Рыбака, вышитого так, чтобы на каждой стороне канвы было по изображению.

2

Анна возвращается домой. Она открывает дверь отчего дома своим ключом, ставит чемодан на пол, скидывает с плеча дорожную сумку и приваливается к стене в коридоре.

Она звонила отцу накануне приезда, но он в командировке и вернётся завтра. Мачехе она звонить не хотела, поэтому до дома добиралась автобусом, волоча за собой тяжеленный чемодан с вещами и сумку. Когда собираешься куда-то переехать, вещей всегда оказывается слишком много.

«Развод», — с этой мыслью двадцатидвухлетняя Анна Байрамова, урождённая Анна Бондарь, решила оставить своего супруга догнивать век в одиночестве или в компании любой другой дуры, которая согласится терпеть его выходки. Аня себя не на помойке нашла, чтобы позволять какому-то моральному уроду чесать об неё кулаки.

На улице вторая половина пасмурного декабря, и Аня, ехавшая домой в очках, ловила на себе взгляды соседей по автобусу. Иной раз даже слишком пытливые. Но лучше уж быть объектом внимания, демонстрируя очки, чем заплывший глаз. Макияжа на синяк не хватило, хорошо хоть получилось разбитую губу помадой замаскировать.

Её никто не выходит встречать. Отца нет дома, это понятно, а мачеха? Может в душе. Может на кухне. Может ещё где-то. Ане, в сущности, всё равно. Она чувствует себя уставшей, расстроенной, избитой и напуганной. Она себя чувствует тряпкой, об которую вытерли ноги.

Ане хочется пить, и она идёт через длинный коридор дома в кухню-гостинную, чтобы поискать в холодильнике какой-нибудь сок.

— Привет, — слышит она, когда заходит в комнату.

От неожиданности Аня вздрагивает и поворачивается на голос. Мачеха сидит на диване, перед ней станок для вышивания.

«Даже не потрудилась выйти, чтобы меня встретить» — зло думает Аня.

— Привет, — отвечает девушка и идёт в сторону холодильника. Открывает дверцу, достаёт упаковку яблочного сока, находит стакан, наливает сок до краёв и пьёт, пока холод ледяной стрелой не вонзается в мозг, а сок не начинает проливаться на пальто.

Освежающая жидкость делает своё дело, Ане становится легче. Теперь она в состоянии дотащить чемодан и сумку до своей комнаты на второй этаже.

— Ты к нам надолго? — мачеха спрашивает так, как будто Аня погостить приехала.

— Навсегда, — отвечает она.

— Отец звонил, предупредил, что ты приедешь, — мачеха сидит на диване, развернувшись в сторону Ани и даже не удивлена тем, что падчерица всё ещё в очках.

«Так ты знала», — думает девушка.

— Хорошо, — отвечает она.

— Хочешь поговорить? — спрашивает мачеха.

Аня может и хочет поплакать на груди отца, но делиться подробностями личной жизни с его женой она представляет себе ещё одним актом унижения.

— Нет, Валентина, — Аня качает головой. — С тобой я не имею ни малейшего желания разговаривать.

Она не видит на лице женщины обиды, вообще никакой эмоции не видит. Жаль. Ей хочется обидеть мачеху. Чтобы она тоже почувствовала унижение. Не вышло. Да и похер!

Аня разворачивается и выходит в коридор, к своим чемоданам. Поднять их на второй этаж, донести до своей комнаты, закрыть дверь и упасть на кровать в изнеможении. Остальные вопросы она начнёт решать завтра.

Анна чуть больше года не жила в своей комнате, но ни отец, ни мачеха не претендовали на неё. Благо, комнат в доме хватало для семьи из трёх человек. Поэтому в комнате всё осталось так, как и было в тот день, когда она решила переехать в квартиру к будущему мужу, только не было одежды и личных предметов.

Девушка садится на свою кровать. Она никогда не спала в ней с мужчиной. Её девичью комнату не окидывал мужской взор, кроме отца. Теперь она снова будет спать в ней одна. Одинокая, покинутая и никому не нужная.

Ей хочется плакать, но слёз нет. Да и не поможешь горю слезами. Надо смыть косметику, полежать в ванной, расслабиться. В общем, сделать первые решительные шаги к незамужней жизни. С другой стороны, ей так хочется просто лечь и закрыть глаза. Даже не расстилая кровать.

Аня встаёт, бросает пальто на стул. На ней брючный костюм, но она его пока снимать не хочет. Девушка откидывает покрывало и видит, что кровать застелена свежим постельным бельём. Она вдыхает запахи зимы и мороза, кристально-белой чистоты, и эти запахи слегка улучшают её настроение и придают сил.

Девушка проводит пальцем по столику, на котором чуть больше года назад были разложены её вещи в том порядке, который её устраивал. Сейчас вещей, естественно, нет, как и пыли. Палец остаётся чистым. Она смотрит в зеркало. Ни разводов, ни следов от брызг, ни пыли.

Аня снимает очки и смотрит на своё отражение. Синяк под глазом она попыталась замаскировать консилером, но фингал оказался слишком большим и фиолетовым, и полностью скрыть девушка его не смогла. Губа снизу тоже припухла, она чувствовала небольшое уплотнение в том месте, куда пришёлся удар её ненаглядного.

Девушка открывает шкафчики, ныне пустые, и видит, что в них тоже нет пыли. Комната готова к заселению. И благодаря кому?

Аня чувствует, что поступила плохо, стараясь обидеть мачеху. Валентина не водила машину, у неё даже водительского удостоверения не было, а на единственном транспортном средстве в семье отец уехал в другой город. Женщина могла бы оплатить такси, но Аня её не предупреждала о приезде. Ей позвонил муж, сказал, что дочка приедет домой, когда не известно, и Валентина сделала единственное, что смогла в тот момент — подготовила комнату падчерицы к возвращению её в семью. И осталась дома ждать её, хотя тоже могла бы с подругами куда-нибудь пойти.

Девушка решает, что надо умыться и переодеться, а потом спуститься вниз и поговорить с мачехой, хотя бы извиниться и поблагодарить за чистую комнату.

Час спустя Валентина всё так же сидит на диване перед станком для вышивания. По телевизору показывают незнакомый Ане фильм, хотя актёра она смутно припоминает.

Девушка обходит диван и садится рядом с мачехой. Макияж она полностью смыла, и теперь предстала перед женщиной во всей своей избитой красе.

Валентина смотрит на Аню, видит фингал под глазом, разбитую и опухшую губу и качает головой, не проронив ни слова. Аня радуется, что мачеха не стала её утешать. Потекли бы слёзы, а рыдать перед женщиной ей совсем не хочется.

— Валентина, я хотела извиниться, — начинает девушка. — За грубость…

— Не надо, — останавливает её мачеха. — Я же вижу. У тебя всё, в прямом смысле, на лице написано.

— Спасибо, — Аня пододвигается поближе, заложив левую ногу под правую и облокотившись на спинку дивана. — Спасибо за комнату.

— Пожалуйста, — мачеха улыбается ей.

Женщина красивая и худенькая, несмотря на то, что ей уже под полтинник. Аня не помнит точного возраста мачехи и когда у неё день рождения. Про себя она называет Валентину «Снежной Королевой». У неё молочно-белая кожа, она натуральная блондинка и у неё серо-голубые глаза. Лицо правильное и аккуратное.

Аня втайне завидует внешности мачехи. Сама она смуглая, темноглазая и темноволосая, лицо у неё скуластей, а губы и нос пухлее. В ней нет такой аристократичной холодности, как у её мачехи.

— Ты хочешь кушать? — спросила Валентина.

— Не знаю, — ответила Аня. — Наверное, пока нет.

Аня чувствует, что теперь она хочет поговорить, но не знает, с чего начать.

— Что за вышивка? — спрашивает она.

— Это рыбак, — отвечает Валентина, не отрываясь от процесса. — Двойная вышивка. Смотри: с лицевой стороны лицо у рыбака доброе, и он, как будто, сложил руки в молитве, а с другой стороны рыбак больше на дьявола похож.

— Ух ты! — восторгается Аня. — Никогда бы не подумала, что можно вышивать так, чтобы на изнанке был рисунок. Дуальности человеческой природы? Добро и зло живёт в каждом?

— Да, — кивает Валентина. — Но не совсем так. Добро, как и зло, понятия условные. И добрыми намерениями вымощена дорога в ад, а зло может препятствовать большему злу. Если говорить конкретней: в каждом человеке есть свои сильные и слабые стороны. Вот это и есть настоящее добро и зло.

— Когда слабости перевешивают, с человеком становится сложнее совладать, — соглашается Аня. — Это даже не эгоизм, он становится рабом своих желаний. Он хочет ещё, ему надо больше, не смотря ни на что.

— Что ты ему сказала? — спрашивает мачеха.

Аня сначала не понимает, что женщина имеет в виду, но через секунду до неё доходит.

— Он собрался в очередной раз пойти с друзьями в бар. Караоке, выпивка, травка. Я хотела провести вечер вместе. Не сдержалась и сказала ему, что он как бездомная дворняжка: куда его пинают, туда он и бежит.

Валентина улыбается и смотрит на падчерицу, но ничего не говорит и возвращается к вышивке. Аня продолжает:

— Он разозлился и набросился на меня с кулаками. Ударил в глаз и по губе. Потом прошло помешательство, он смотрит на меня глазами кавайной девочки и говорит: «Ой, милая, прости. Тебе больно?»

Валентина отодвигает вышивальный станок от себя и поворачивается к Ане, копируя её позу.

— Но я не упала, не расплакалась и не дала себя в обиду, — продолжает Анна. — Я ему ногтями разорвала кожу на щеке. А потом сломала ему нос. На этом его поход в бар и закончился. И начался мой поход домой. Вот, собственно, и всё.

— Помнишь, когда тебе было шестнадцать лет, какой-то мальчишка к тебе начал приставать, и ты его отправила в травмпункт? — Валентина испытывает непонятную гордость за падчерицу.

— Он хотел меня изнасиловать, — кивает Анна. — За что и получил деревяшкой по морде, а потом ещё и ногой.

— Ты всегда была боевой девчонкой. Не давала себя обидеть. Но мне, всё же, интересно, что ты собираешься делать дальше?

— Подам на развод.

Валентина кивает, принимая ответ, но сомневается:

— Это окончательное решение? Я спрашиваю лишь потому, что сплошь и рядом возникают случаи, когда проходит несколько дней после побоев, и женщина начинает прощать мужчину, жалеть его и даже заступаться за него.

Анна хочет возразить, но мачеха поднимает палец, останавливая её:

— Я знаю, что ты хочешь мне ответить, но напомню тебе одну истину: если мужчина поднял один раз руку на свою женщину, то он продолжит делать это снова и снова. Потому что он чувствует свою безнаказанность и женскую безответность.

— Это не мой случай. Думаю, Яшик сейчас тоже в травме. И, уверена, он сейчас плачет.

— Тогда нам завтра тоже надо будет съездить в травму и снять побои, если вдруг твой Яшик решит написать заявление на избившую его жену. Господи, ещё лет двадцать назад это было бы немыслимо.

Валентина качает головой:

— Когда я жила и работала в Южной Америке, мы изучали ныне вымершее племя индейцев Тототеки. Мужчины этого племени жестоко поступали с женщинами, которые им изменяли. Они разрезали им лицо от уха до уха. Сейчас это называют улыбкой Челси или улыбкой Глазго, когда разрезают рот. Но у индейцев эта процедура имела другое значение. Женщины с таким лицом никому не могли понравиться. Могли им разрезать и нос вдоль, делая его похожим на вагину, чтобы соплеменники видели, какой орган навлёк на женщину беду.

Но вот что интересно: любовника этой женщины не наказывали никак. А ведь он тоже был чей-то муж. В этом племени считалось табу не иметь семью и, так называемых бардашей — это мужчины, которые делают женскую работу или наоборот, среди этого племени не было.

Понимаешь, что я хочу сказать? Когда женщина не права — её наказывают; когда не прав мужчина — его прощают. Побои нельзя прощать. Я никогда не была борцом за права женщин, униженных или обездоленных, но считаю, что надо уметь постоять за себя.

— А мой отец?

— А что твой отец? Он тебя когда-нибудь обижал?

Анна качает головой.

— Вот и у меня с ним с ним никогда проблем не было. Твой отец — настоящий мужчина. Не без греха, конечно, но кто из нас безгрешен?

— Философский вопрос.

— Возвращаясь к началу нашего разговора: нельзя поощрять человеческие слабости. Можно их направлять в нужное для тебя русло. Я не знаю, как ты относишься к своему мужу сейчас, но могу предположить, что ты его любила, иначе не вышла бы за него замуж. Ибо я не вижу других причин, ради чего стоило терять голову. Так вот: ты можешь мне возразить, но сейчас твой муж это твоя слабость. Слабость, которой вымощена дорога в ад. И этот ад — это продолжение твоей семейной жизни с этим молодым человеком. Хочешь защититься от его притязаний — дерзай. Хочешь отомстить — мсти. Хочешь уйти — уходи. Но ни в коем случае не позволяй поступать с тобой так, как ты этого не заслужила.

Аня заворожена словами мачехи. Женщина как будто взяла Анину собственную мысль и возвела её в абсолют. Это правильно. Делай что хочешь, но не позволяй поступать с собой так, как ты этого не заслуживаешь. Направляй слабости в нужное русло, и взращивай сильные качества.

И Анна принимает решение.

3

Двухэтажный дом, огороженный забором, без гаража, но с парковочным местом на два автомобиля, находился в самом начале Сиреневой улицы, но по прихоти управления архитектуры и градостроительства был под номером двадцать семь.

Аня вышла из машины, не глуша двигатель, и встала босыми ногами на тёплую землю. Камешки впивались в кожу, но девушка от удовольствия аж прикрыла глаза. Для полного счастья ей требовались горячая ванна и любимая кровать, на которой она сможет задрать ноги вверх.

Не обуваясь, она прошла до двери в заборе. Вечер тёмно-синим бархатом опустился на Ахинмай. На детской площадке уже никто не шумел, ДК тоже был закрыт. Слышны были только сверчки, да рокот двигателя «Кейси». Аня зашла на участок дома, в котором жила и открыла ворота изнутри, чтобы завести машину во двор.

Отец построил хороший и современный дом, но ни о какой сложной автоматике речи не было. Вот и ворота открывались исключительно вручную. Аня не возражала, она считала, что слишком упрощать себе жизнь ни к чему. В «Кейси» тоже было множество функций, которые, по идее, должны были облегчить водителю жизнь, но Аня ими не то что не пользовалась, а даже не сразу узнала, зачем они нужны. Например, функция мультируля вначале представлялась ей автомобильной версией автопилота, и только позже она выяснила, что кнопки на руле могут управлять магнитолой, например.

Аня завела машину внутрь двора, на левое парковочное место. Справа двора место пустовало больше двух лет — «Тойота Хайс», стоявшая доселе там, была разбита и восстановлению не подлежала. Девушка глубоко вздохнула, заглушила двигатель «Кейси» и вышла из машины. В дом ей требовалось забрать только вышивку, сандалии, фотоаппарат и сумочку. Она уже не стала обуваться, повесив обувь на указательный палец левой руки.

Её отец, купивший участок земли почти в четыреста квадратных метров, не предполагал растить сельскохозяйственные культуры. Ему нужен был дом для комфортной жизни и участок земли для семейного шашлыка. Аня, хоть и хотела жить в городе, любила этот дом всем сердцем. И пускай это был не дворец калифа или императора, но те были задуманы тиранами и выстроенными рабами, а этот двухэтажный домик был построен для любви и тихого семейного уюта.

Всё, что росло на их участке — это декоративный кустарник. Анино парковочное место от дома отделяли кусты спиреи и несколько метров подстриженной травы. За соседним парковочным местом густо росла калина, а её от дома отделял ряд кустов шиповника, который в конце весны цвёл красивыми розовыми цветами. Позади дома росла сирень, дающая одурманивающий запах, который особенно опьянял ночами. А справа от дома росло деревце боярышника.

Анна не разбиралась в растениях, и лишь помогала мачехе ухаживать за ними, но вот Валентина, казалось, знала каждый листочек каждого кустика и чуть ли не по имени к ним обращалась. Постоянно их подрезала, собирала то цветы, то ягоды, что-то из них готовила. Ане больше всего нравился чай из шиповника.

Девушка заперла дверь в заборе и направилась по дорожке к дому, неся картину подмышкой, а сандалии на пальце. Сумочка с фотоаппаратом висели на шее. Ни одно окно в доме не светилось, что не удивляло Анну: мачеха, скорее всего, была в гостиной, окна которой выходили на задний двор, и слушала телевизор. Да и не требовался ей свет, по большому счёту.

Аня зашла домой, закрыла за собой дверь и включила свет в коридоре, который был оформлен под узенькую европейскую улочку: фотообои во всю стену изображали дворик с фонтаном и буками, отражаясь с другой стороны от большого платяного шкафа-купе с зеркальными дверцами, а линолеум на полу был выполнен в виде кирпичной дорожки.

Из кухни-гостиной доносился звук работающего телевизора:

— Прекрасно, я оставлю тебя в покое, если ты этого хочешь. Я готов на всё ради тебя. Только не обращайся больше ко мне со своими просьбами, — вещал какой-то персонаж с экрана.

Девушка, ступая босыми ногами по линолеуму, прошла в большую гостиную комнату, которая служила одновременно и кухней, и обеденной зоной, и залом, и комнатой отдыха. Мачеха сидела на диване, там же, где она когда-то вышивала, и слушала телесериал Коломбо.

— Привет, Анечка, — сказала женщина, не повернувшись. Только взяла пульт, поставить сериал на паузу.

— Привет, — Аня осталась стоять в дверном проёме.

Женщина повернула голову в сторону падчерицы, уставившись пустыми глазами в пол.

— Не стой в коридоре. Присядь рядом, расскажи мне, как всё прошло.

— У меня ноги грязные. Я босиком шла. Итак наследила в коридоре. Надо сходить в ванную.

— Ничего страшного. У меня есть супер-нано-швабра, которой я всё вымою, — улыбнулась мачеха.

Женщина встала с дивана и повернулась в сторону Ани:

— Садись. Сделать тебе горячий шоколад? Есть ещё меренги.

— Меренги буду. Только мне не шоколад, а кофе. Попробую написать обзор выставки, прежде чем лягу спать. Хотя уже чувствую, что сон победит обзор.

Аня протопала до дивана, стараясь ступать так, чтобы не пачкать пол сильнее, чем нужно.

Мачеха прошла через всю гостиную на кухню, не задев ни один предмет мебели. Сделала Ане кофе и, прихватив с собой тарелку с меренгами и полотенце, вернулась обратно к дивану.

— Держи, — протянула она полотенце Ане, поставив тарелку с лакомствами и чашку с кофе на столик. — Вытри ноги полотенцем. Бросишь его в стирку, когда купаться пойдёшь.

— Оно же кухонное.

— Оно уже старое, — женщина села рядом с Аней, полу боком, подогнув правую ногу, лицом к девушке. — Его пора пустить на тряпки.

Анна посмотрела на мачеху. Женщина постарела лет на пять после аварии, в которой погиб её супруг и Анин отец, и в которой она потеряла зрение. За прошедшие два года она потолстела, а лицо, из-за слепоты, стало каким-то безвольным.

Сейчас она всё ещё была блондинкой, с тонкими чертами лица, которое избороздили морщины — эта сетка времени. Но некогда серо-голубые глаза стали пугающе бесцветными с оттенком зелёного. Аня теперь не любила смотреть в эти глаза и радовалась про себя, что во время их разговоров, мачеха смотрела куда-то в сторону.

Валентина сейчас часто встречалась с людьми, со своими клиентами, в недрах их дома, и всегда надевала очки, но оставаясь дома с Аней, она очки не носила.

Анна наклонилась протереть ноги от грязи полотенцем.

— Ну, рассказывай, как всё прошло, — попросила мачеха.

— Замечательно, — Аня скомкала полотенце и оставила его на полу. — Народу было много. Я продала все картины, кроме одной.

Мачеха еле заметно вздрогнула:

— Какой?

— Кроме Рыбака. Того самого, который с двумя лицами. И фрегат попал в нужные руки.

Мачеха улыбнулась, и улыбка эта не делала лицо женщины милым и приятным. Аня теперь не любила и эту улыбку, так же как не любила пустоту бесцветных глаз. Эта улыбка делала лицо женщины жёстким.

— Этот фрегат начал плаванье в хорошую погоду, но теперь его подгоняет сильный ветер, который принесёт бурю, — она замолчала, о чём-то думая. — Ты договаривалась с ним о встрече? — вдруг спросила мачеха.

Аня почувствовала себя пятнадцатилетней девчонкой, которая покурила, после чего долго гуляла, но родители всё равно почувствовали запах табачного дыма. Дурная привычка, в итоге, не прижилась, отчасти благодаря уроку, полученному от отца. Но ощущение «пойманности» Аня запомнила.

— Нет. Но он мне оставил визитку и попросил перезвонить, если захочу с ним встретиться, — Аня знала, что глупо было врать мачехе. Та чувствовала враньё когда была зрячей, а после потери зрения, её чувства обострились.

— И ты захочешь с ним встретиться? — с потерей зрения, лицо человека теряет подвижность, превращаясь в маску, но интонации голоса никуда не деваются, и Аня услышала усмешку в вопросе мачехи.

— Он симпатичный, если ты об этом, — улыбнулась девушка. — Но я теперь не влюбляюсь с первого взгляда. Мне хватило неудачного выбора, чтобы выучить этот урок.

- И, правильно, — мачеха протянула к ней руки, ладонями вверх, и девушка взяла её руки в свои. — Внешность часто бывает обманчивой. Этот молодой человек как абрикос, давно уже свалившийся с дерева и гниющий под солнцем. Его душа изъедена червями вдоль и поперёк. Ему скучно, но и что-то делать для других он не хочет. Такая загустевшая энергия может быть направлена либо на самоуничтожение, либо на уничтожение других.

Я знаю, что у тебя были случаи, послужившие тебе уроком, но напомню тебе, что под внешностью обаятельного молодого человека скрывается душа, полная ужасных помыслов.

Мачеха ухмыльнулась:

— В конце концов, когда-то он обаял и меня.

— Я знаю, — улыбнулась Аня. — Я не буду ему звонить. Я просто продала ему твой фрегат. Задание выполнено.

Валентина отпустила отпустила руки Ани:

— Кушай меренги. Да и кофе остывает.

Аня скушала лакомство, запила его кофе:

— Очень вкусно, — она любила эту воздушную сладость с лёгким яичным привкусом.

— Я рада, — улыбнулась женщина.

Они помолчали: Аня пила кофе с меренгами, мачеха смотрела куда-то в сторону выхода из гостиной. У девушки появилось неприятное чувство, будто за её спиной, в дверном проёме, стоит кто-то, кого может видеть только женщина. Она сдерживала себя, чтобы не обернуться, но, в итоге, не выдержала и оглянулась в сторону коридора. В дверном проёме никого не было.

— Ты же не выкинула его визитку? — нарушила тишину Валентина.

— Нет, — ответила Аня. — Тебе нужна?

— А дай её мне, — попросила мачеха.

4

Они поговорили ещё немного. Валентина никогда не скрывала от падчерицы своих увлечений. Всего не рассказывала, конечно, но в общих чертах Ане было известно о том, чем занималась её любимая мачеха. Да и трудно что-то скрыть от человека, с которым живёшь под одной крышей, так считала женщина. Она придерживалась политики честных отношений, как с приёмной дочерью, так и с ныне покойным мужем. Тем более, когда ты говоришь правду, нет необходимости говорить всю правду.

Аня выслушала мачеху, согласившись на её просьбу. Тем более что кто, если не она.

— Я позвоню ему завтра, — Аня наелась лакомствами и напилась кофе, теперь она сползла с дивана так, что на том месте, где должна была сидеть попа, покоилась голова, и вытянула свои красивые загорелые ноги. Целый день она перекусывала от случая к случаю, не имея возможности полноценно пообедать, но есть ей совершенно не хотелось. — Скажу, что пишу статью про выставку и нужен комментарий гостя. Разожгу его интерес к себе ещё больше.

— Не разжигай в нём огонь, который ты потом не сможешь погасить, — предупредила Валентина.

Аня рассмеялась:

— Захвачу с собой огнетушитель. При встрече огнетушителя с головой проигрывает голова.

Девушка захохотала, да так заразительно, что рассмеялась и Валентина.

— Ладно, иди купайся и отдыхай. Спасибо тебе, солнышко, — мачеха наклонилась и поцеловала девушку в макушку, найдя место между тонкими африканскими косичками. — Как ты будешь эти косички распутывать?

Аня сползла с дивана, как делают десятилетние девочки, а не двадцатишестилетние девушки.

— Да что тут сложного? — ответила она, вставая с пола и подбирая полотенце. — Резиночки снять и все дела.

Валентина после аварии зрение потеряла полностью, но иногда она видела очертания предметов, а иной раз она видела почти так же, как когда была зрячей. Бывало, что она шла прямиком на стол, и перед глазами появлялась тонкая, как будто карандашная, полоска, и она знала, что перед ней препятствие. Несколько раз перед глазами появлялись размытые образы, и она не могла решить, кого или что она видит перед собой, пока не додумывала сама.

Она не могла понять, что это была за аномалия. И если поначалу такие вспышки её пугали самим фактом того, что это возможно, позже она успокоилась на их счёт. Врачи констатировали полную потерю зрения от удара о приборную панель автомобиля, следовательно, ни о каком восстановлении речи идти не могло. Травматическая катаракта сделала зрачок бесцветным, также почти выцвела и серо-голубая радужка глаза, отчего глаза Валентины стали жутковато-зелёно-белёсыми.

Потом она решила, что это мозг с ней играет в игры, посылая зрительные образы. Что это просто фантазия, игра воображения. Но эта версия быстро отпала в силу того, что образы приходили аккурат тогда, когда нужно. Как некое предчувствие. Она слышала людей, смотрела в их сторону и видела как будто их мысли. Или оттенок мысли. Некое общее очертание. Чаще всего это происходило, когда она общалась со своей приёмной дочерью. И Валентина понимала, что это результат их долгих отношений. Она хорошо знала падчерицу, поэтому ей легче было узнать о том, что у Ани в голове.

Вот и сейчас, Валентина увидела, как Аня выходит из гостиной. Не просто услышала шорох шагов по паркету, не почувствовала колыхание воздуха, а именно увидела. Также как ранее увидела молодого человека, стоявшего в дверном проёме. Это был высокий молодой мужчина со светлыми волосами и тонкими чертами лица. И глаза. Зрение Валентины как будто приблизилось к этим глазам. Этот сосредоточенный взгляд голубых глаз. Он проникал внутрь и сковывал сердце оковами льда. Это был сосредоточенный и отрешённый взгляд человека, который смотрел на окружающих его людей свысока и знал, что лучший способ изменить толпу, это сжечь её.

Кожа Валентины покрылась мурашками от кистей рук и до самой шеи, заставив её сжаться. Она видела, как Анна подошла к молодому человеку, он посмотрел на неё сверху вниз, развернулся, и пошёл рядом с ней. Валентине хотелось крикнуть: «Не ходи с ним!», но она понимала, что на самом деле в дверном проёме никакого молодого человека нет.

Валентине не надо было объяснять, откуда перед её глазами возник этот мужчина. О нём думала Аня. Она его не знала совсем, и он был ей симпатичен. Та короткая встреча, которая привела к их знакомству, представила Ане красивого мужчину, держащегося с достоинством и демонстрирующего поведение джентльмена. Валентина напомнила о нём. Чёрт возьми, она сама попросила свою приёмную дочь встретиться с ним ещё раз. И сейчас женщина думала, а не совершила ли она ошибку?

Аня девочка не глупая, да и жизнь её уже однажды проучила. Характер у неё был сильным, и она умела не поддаваться искушениям. Но ведь никому не чужды человеческие слабости. Валентина была знакома с этим молодым человеком. И если бы в городе проводили конкурс «Мистер Обаяние», он бы его выиграл. Он умел рассказывать, он умел привлекать и он умел убеждать. А Аня — молодая девушка, у которой не было молодого человека, и которая, потеряв отца, больше двух лет просидела дома вместе с мачехой.

С другой стороны, Аня знала, что и на этом молодом человеке лежит вина. Пускай и косвенно, но он тоже был виноват. Но знать — это одно, а делать выводы и действовать — это совсем другое.

Валентина глубоко и печально вздохнула. Она слышала, как Аня поднимается на второй этаж. Одна, разумеется, никакого молодого человека рядом с ней не было. Она слышала, как Аня идёт по второму этажу, открывает дверь ванной.

Пускай дочка отдохнёт, а ей нужно заняться делом.

Когда её муж был жив и построил этот дом, одну комнату на первом этаже он сделал под собственный кабинет. Большой, с огромным окном, выходящем на террасу. Работать в нём было одно удовольствие: светлый, просторный, солнечный. В этой комнате заключался характер Валентина Сергеевича.

После смерти его дух остался жить в этой комнате. И Валентина, с помощью Ани, превратила кабинет супруга в комнату-молебен, если можно было её так назвать.

Будучи социологом и антропологом по образованию, Валентина Степановна Бондарь, в девичестве Декина, много лет провела в странах Латинской Америки, изучая быт малых коренных народов, ныне практически полностью вымерших. Также она изучала быт современных народов, населяющих Кубу, Гаити, Гватемалу, Доминиканскую Республику и многие другие. В какой-то момент она прониклась верованием народов этих стран, и приняла их религию для себя.

С середины девяностых, и по сей день, она практиковала эту религию. До смерти мужа алтарь для поклонений духам находился на втором этаже, за стеной их спальни. Валентин был не против увлечения жены, ведь оно никак не мешало их семейной жизни. Аня тоже относилась к этому спокойно, хотя, учась в старших классах, часто просила мачеху научить её колдовать. Приходилось приёмной матери проводить краткие курсы ликбеза с девочкой, объясняя ей, что религия это всё-таки религия, а не колдовство. Хотя это было правдой лишь наполовину.

Эта религия строилась на поклонении духам умерших предков, и, хотя Валентин не был предком своей супруги, он был самым любимым её человеком. Поэтому она перенесла алтарь в его кабинет, разделив его на пополам: в одной половине комнаты, она молилась Богам и духам, а в другой половине принимала людей, которые хотели узнать будущее, очистить карму или приворожить любимого человека.

Среди местного населения слава колдуньи разнеслась быстро, но в положительных оттенках. Она никому не желала плохого, не наводила порчу, и если к ней приходили с чёрными просьбами, отправляла просителя восвояси. Никаких сатанинских ритуалов, жертвоприношений и магических заклинаний она не проводила, только самые безобидные, типа гадания на картах. Как и не шарахалась она по кладбищам. Естественно в людских умах она приобрела славу ведьмы, но никто об этом вслух не говорил.

Кто она такая, чтобы в одиночку бороться с людским невежеством? Она знала чёрную сторону этой религии, но ничем не выдавала себя. А людская молва доходила и до отдыхающих, и этим летом, клиентов у неё было много. Были и те, кто считал, что все эти гадания чушь, но такие попросту не приходили.

До того как ослепнуть, основным увлечением Валентины было вышивание крестом, и она вышила много полотен разной величины, увлекаясь, в основном, морской темой. Теперь же вышивать она не могла, и Валентина всецело отдалась своей религии. Она никогда не хотела продавать свои вышивки, но теперь ей было попросту всё равно. Валентина их больше не видела, а, значит, они потеряли для неё всякую ценность.

Последней её работой стал фрегат. Фрегат был вышит давно, и висел в кабинете её мужа. Став слепой она провела над фрегатом работу совсем иного характера. Она его зарядила. И теперь фрегат принадлежал другому человеку. С помощью Ани, Валентина продала все свои картины. Аня оставила себе только Рыбака, но это уже её дело. Валентина не возражала. Вся эта распродажа затевалась с одной целью: продать фрегат нужному человеку. И товар нашёл своего покупателя.

Теперь же Валентина хотела пообщаться со своим мужем. Спросить совета и попросить разрешения действовать дальше. Хотела она пообщаться и с духами. Хотела попросить у них помощи. А также хотела увидеть, как хозяина фрегата, так и хозяина тёмно-зелёных нефритовых чёток.

5

Анна уже около получаса лежала в ванной, наслаждаясь тёплой водой и расслабленным состоянием тела. Несмотря на то, что на улице днём было тридцать восемь градусов тепла, воздух и дома, и в выставочной галерее, в которой она провела весь день, был кондиционированным, поэтому Анне хотелось не прохладного душа, а горячей ванны.

Она не думала, что будет писать в статье, и не думала о том, что завтра надо на работу. Не думала она, впрочем, и о Ларри. Этот мужчина ей показался интересным, с манерами настоящего джентльмена и, разумеется, дамского угодника. Но терять голову Анна не собиралась. Ей хватило двух раз, чтобы понять, что собой представляют мужчины, причём разных возрастов.

Думала Аня о том, что хочет уехать из этого дома. Когда-то, когда отец был жив, она обожала это место. Она приложила массу усилий, чтобы сделать его уютным. Например, вот эта ванная комната на втором этаже, выложенная белым и бледно-бирюзовым кафелем, была всецело её проектом. Из рисунков на кафеле был только бледный лик луны, висящий над ванной и туалетом. Анна знала, что эта ванная комната выглядит холоднее криокамеры, но в жаркий день принимать тут контрастный душ было сплошным наслаждением.

Со смертью отца дом стал другим. В нём не было больше радушия и доброжелательности. Положа руку на сердце, Аня с уверенностью могла сказать, что из них троих только отец обладал весёлым нравом, несгибаемым энтузиазмом и верой в человечество.

Её мачеха была женщиной мрачной. Хотя это слово не могло точно отразить то чувство, которое испытывала Аня к своей приёмной матери. Отец женился на Валентине, когда Анечке было двенадцать лет. Аня, которая не знала своей настоящей матери, приняла пришелицу с настороженностью, но без агрессии. И впоследствии, живя под одной крышей, и опекаемые одним мужчиной, их отношения укрепились, хотя сама Анна, повзрослев, считала странным, что два таких разных и своевольных человека смогли увидеть друг в друге родственные души.

Валентина заменила ей и маму, и сестру, и подругу. Появление женщины в Аниной жизни пришлось аккурат на начало пубертатного периода, и во многом благодаря мачехе Аня избежала многих ошибок молодости.

Аниного отца женщина любила всем сердцем, Аня чувствовала это. И, возможно, она сама испытывала бы ревность, но никто у неё отца не забирал. У них получилась настоящая образцово-показательная семья. Аня даже считала романтичным, что у папы и у мачехи одинаковые имена: Валентин и Валентина.

Валентина никогда не позволяла себе смотреть на людей свысока, во всяком случае, на себе этого Анна не испытывала. Несмотря на свой величественный внешний вид, мачеха была женщиной человечной и приземлённой. И не боялась, например, грубой работы, от которой иные женщины воротили бы нос. Но Аня видела, как её приёмная мать смотрела на тех, кто ей чем-то не угодил. И до шестнадцати лет она всерьёз считала, что Валентина способна замораживать взглядом.

Мачеха много рассказывала Ане о тех временах, когда она работала антропологом и много путешествовала по Южной Америке, и девушке были интересны эти истории. Они были о людях, об их быте, об их образе жизни, а также об их верованиях, учениях, мифологии, религии и обрядах. Казалось, Валентина знает всё о южноамериканском образе жизни.

Аня ещё в школе училась, когда увидела привычку мачехи молиться. Она поинтересовалась, и мачеха рассказала ей о том, что она просит духов и богов защитить их дом, помочь правильно распорядиться своим временем, даровать им достаток. Анна же, исповедующая атеизм, отнеслась прохладно к увлечениям приёмной матери.

Но иной раз она чувствовала что-то. Как дыхание ветра, как взгляд в окно, как изменение давления, как тонкий звук. Эти ощущения были преступно близки и безнадёжно далеки. Валентина рассказывала ей о дуальной природе вещей, о том, что там, где есть место добру, найдётся место и злу. Когда Аня подросла, она просила мачеху поведать ей какие-нибудь страшные истории, и женщина делилась с ней и такими. В любой религии есть свои шаманы, кудесники, монахи и колдуны. Были они и в вере Аниной приёмной матери.

Валентина говорила, что хоть и знает много о чёрной стороне её веры, сама она никогда ей не пользовалась. Склонность к светлой стороне жизни или к тёмной меняет и самого человека, а обращение к иным материям может привести к кардинальным изменениям достаточно быстро. Но Анна почувствовала: после смерти мужа Валентина всё-таки открыла дверь в своё царство кошмара.

Теперь это были не лёгкие ветерки, и не тонкие звуки. Иногда Анне хотелось кричать, иногда выдавливать себе глаза, несколько раз она ловила себя на том, что до крови вгрызается в любой из своих пальцев на руке. Однажды она проснулась от того, что упала с кровати. Такого она не помнила за собой даже в детстве. В такие моменты она уходила из дома во двор и часами сидела под звёздным небом. Она никогда не разговаривала с мачехой на эту тему. Они вообще перестали разговаривать на тему увлечений Валентины.

Аня знала, через что прошла её приёмная мать, потеряв мужа, потому что сама она прошла через то же самое. И порой, в бессильной злобе, Анна хотела покарать тех, кто был виновен в том, что папа мёртв, и в том, что мачеха ослепла, и в том, что в их доме поселились тоска и печаль. Да вот только карать было уже не кого. Водитель «Субару», врезавшийся в отцовский «Хайс», был так же мёртв, как и отец. Тремя метрами ниже уровня земли он также кормил червей своей плотью. Ему даже повезло меньше, потому что он прожил значительно менее длинную жизнь, прежде чем стать убийцей и самоубийцей одновременно.

Но Валентина думала иначе. Она нашла тех, кого считала виновными, и Аня не знала, как далеко готова зайти мачеха в том, чтобы отомстить этим людям. Несколько страшных событий уже произошли, и это был не конец.

Думая так, Аня задремала, лёжа в ванной. Все эти мысли о мачехе, об отце и о ней самой проносились в голове как обрывки сна. Но были в этих мыслях и другие люди.

Анна нахмурилась, лёжа в воде с закрытыми глазами.

Один — мужчина, светловолосый и тонкокостный. Он казался почти прозрачным, как будто сделан из стекла. Он стоял по пояс в воде, которая парила и покачивала его из стороны в стороны. Но стоял он в комнате, и не отрываясь смотрел в большой зелёный глаз, повисший на стене.

Другой молодой человек был высоким блондином с кудрявыми волосами, вертящий в руках чётки тёмно-зелёного цвета. Он был печален, он страдал. Он постоянно думал о том, что совершил роковую ошибку. Она занозой сидела в его сердце, отравляя его душу. Он искал способ исправить то, что натворил.

«Как много вокруг блондинов» — подумала Анна. Она почувствовала резкий запах озона и вода в ванной стала горячее. Ощущение было такое, как будто кто-то открыл горячий кран, и в ванную стал набираться кипяток. Образы калейдоскопом разлетелись в Аниной голове в разные стороны, она резко открыла глаза.

Бледно-бирюзовый кафель на стенах стал ещё бледнее, из-за пара, наполнившего ванную комнату. Анина кожа стала ярко-розовой, и девушка поняла, что пролежала в горячей воде довольно долго. Набирала она себе воду градусов на десять холоднее. Но самое плохое было в том, что у неё кружилась голова, то ли из-за дремоты, то ли из-за горячей воды. Пар перед глазами плыл клубами, покачиваясь и разлетаясь в стороны. Его вальяжное шевеление вызывало у Ани лёгкий приступ тошноты.

Обычно вода в ванной остывает со временем, в Анином же случае, она нагрелась сильнее и продолжала нагреваться. Девушка чувствовала, что не долог тот момент, когда ванна под ней превратиться в котёл. Она понимала, что мачеха, молясь своим богам, опять затеяла опасный союз с теми силами, которые любят веселиться и не любят оставлять живых свидетелей. Девушка знала, что это было направлено не против неё, просто эта чёртова сила занимала весь дом. И особенно ей нравилась живая плоть. Не так давно Аня начала понимать, почему с появлением мачехи в их жизни, они перестали заводить домашних животных.

Сил в ней осталось совсем чуть-чуть, но Аня знала, не выберись она из ванны сама, на утро, открыв дверь в ванную комнату, её мачеха получит суп из горячо любимой падчерицы. Она опёрлась руками о бортики и встала, согнувшись над ванной. Голова закружилась сильнее, и Аня начала всерьёз опасаться, что её стошнит прямо в воду. Она с трудом перешагнула через бортик ванны, поставив левую ногу на полотенце, лежащее на полу. Вода становилась нестерпимо горячей, и Аня вытащила правую ногу, успев до того, как получила бы ожог.

Она закрыла глаза, зажмурила их ещё сильнее и поняла, что мир поплыл из-под ног. И, если верить в существование тёмных сил, плыл он в преисподнюю. Всё ещё держась за ванную правой рукой, Аня где-то далеко услышала громкий «бульк», увидела перед закрытыми глазами множество звёздочек, кружащихся в безумном хороводе.

Две ванные комнаты в их доме, находившиеся одна над другой были чуть больше пяти квадратных метров, но Ане повезло, что дверь была рядом с ней, и открывалась она в коридор. Уже почти в бессознательном состоянии девушка сделала шаг назад, опёрлась рукой на дверь и вышла в коридор. Свежий кондиционированный воздух охладил тело и голову, по перегревшейся коже тут же поползли мурашки. Аня, как выброшенная на берег рыба, хватала ртом воздух. Сознание начало возвращаться к ней, а тошнота, наоборот, покидать.

Но не успела девушка почувствовать себя лучше, как ощутила такую бешеную злобу, что готова была спуститься вниз, вот так, в чём мать родила, и начать отдирать от мачехи куски плоти зубами и ногтями.

Вместо этого она зашла обратно в ванную комнату. Ей просто необходимо было спустить воду. Вместе с водой в канализационное отверстие уйдут и слабость, и злоба, и чёртовы духи. Она точно знала это. Она сунула руку в воду, и…

— Твою мать! — заорала девушка, выдернув руку из кипятка.

Боль пронеслась по всей руке, достав шеи, но отрезвив Аню. Та, как будто очнулась от дурного сна. Теперь она увидела, что вода в ванной уже кипит, булькая маленькими пузырьками. Она встряхнула рукой, сбрасывая с неё воду, но руке стало ещё больнее. Пар действительно стал гуще. Аня поняла, что вернуться в ванную она сможет только тогда, когда мачеха закончит со своими молитвами.

Ей нужно было только забрать трусики, которые она положила на столик под зеркалом, который стоял сразу за ванной. Аня подошла к нему. Она не понимала своей одержимости, но раз уж она не может спустить призраков в канализацию, то хоть не будет расхаживать перед их взорами голой. Нагое тело девушки окутал густой пар, пролетая над головой, веясь между ног, трогая её невесомыми прикосновениями. Такой горячий и такой влажный.

Аня почувствовала, что она опять теряет сознание, посмотрела на дверь, но та по-прежнему была открыта. Девушка взяла трусики со стола, всмотревшись в запотевшее зеркало, увидев в мутном стекле своё изображение, а за спиной мутное изображение кого-то ещё.

От испуга у девушки расширились зрачки, она резко взмахнула левой рукой, вытирая конденсат с зеркала, чтобы увидеть того, кто за ней не стоял, но был виден в мутной глади отражения.

В зеркале никого видно не было. Анна обернулась — тоже никого. Она сжала трусики в кулаке. Собираясь выходить из ванной комнаты, она ещё раз взглянула на зеркало и увидела, что оставленный ею след снова запотел. Только запотел он рисунком. На вытертой поверхности была видна дуга, на одной стороне которой было нарисовано крыло, а на другой цифра один.

Глава 6 Роковая ошибка

Есть лишь одна по-настоящему серьёзная философская проблема — проблема самоубийства.

Альбер Камю.

1

По загруженным транспортным потоком, узким улицам Ахинмая едет чёрная «Опель Зафира» с тонированными окнами. Машина большая для дорог курортного города, в повороты входит аккуратно, а разгоняется медленно, хотя разгоняться и некуда.

За рулём автомобиля светловолосый мужчина, около сорока лет. Он разговаривает по телефону. На заднем сиденье пристёгнут к детскому креслу маленький мальчик. Он спит, хотя и не любит спать в машине. Но всю ночь малыш плакал, у него болело ушко. Он не спал сам и не давал спать своим родителям.

Мужчина свозил сына к врачу. Доктор осмотрел малыша и записал отцу всё, что требовалось от родителей, чтобы избежать отита. Теперь мужчина везёт сына в детский садик. Он отпросился с работы, но ему постоянно названивают.

На улице самое начало июня. Лето только началось, а на улицах Ахинмая уже полчища туристов. Тридцать два градуса по Цельсию. Мужчина не открывает окна, чтобы не простудить малыша, но кондиционер работает на полную мощность. Из-за этого он страшно шумит. Мужчина в шутку утверждает, что «Зафира» меняет аэродинамические свойства, когда он включает кондиционер на полную. Из-за шума кондиционера и из-за новостей с работы мужчина говорит с собеседником на повышенных тонах, не боясь разбудить малыша. Впрочем, он увлечён разговором так, что забывает о всём на свете.

— Послушай, этот страховой случай наступил год назад. Что значит, они хотят к нему повторно вернуться? Что, Гена? Да ты дослушай меня! Я уже всего не помню, конечно, но, помнится, водитель был пьян. О какой выплате может идти речь в таком случае? И мы не затягивали сроки рассмотрения этого дела. Там была уголовка. Да. Мы ждали решения суда. В итоге до суда дело так и не довели, уголовку отменили, а стороны пошли на примирение. Кажется даже с условием выплат пострадавшей стороне. Всё. Мы отменили выплаты и дело ушло в архив.

Мужчина слушает собеседника, потом громко вздыхает:

— Как зовут девушку? Ещё раз. Анна Бонн? Там, кажется, какая-то другая фамилия была. Ни то Бондаренко, ни то Бондарёв, но не Бонн это точно. Что это за фамилия такая? Бонн? И что она говорит? Она обратится в Службу Страхового Надзора? Да пускай обращается! Там ей тоже самое скажут. У нас есть две причины, по которым мы отменили выплату: пострадавший был пьян и семья получила компенсацию.

Он ещё немного слушает:

— Да, мы точно ничего не перечисляли.

Тут мужчина начинает нервничать, потому что деньги были перечислены, но не выгодоприобретателям, а совсем в другой карман. Поэтому ему будет лучше, если дело это останется в архиве.

— Если бы мы им что-то перечислили, они бы к нам не пришли… Ну, да… Ну, нет. Мы им и части суммы не перечисляли. Ладно, слушай, не отпускай её. Я сейчас приеду и сам с ней разберусь. Не надо лезть в архив, у меня все документы в компьютере. Да. Скоро буду.

Он убирает от уха сотовый телефон, намереваясь поставить его на крепление, но телефон звонит снова. В этот раз клиент, которому мужчина обещал помочь с оформлением ОСАГО.

Чёрная «Зафира», вместо того, чтобы свернуть на улицу Коцебу и поехать в сторону детского садика, продолжает движение по улице Чарнолусского, в сторону трассы М-4. Там, не далеко от шоссе, между автозаправочной станцией и РЭО ГИБДД стоит небольшое двухэтажное здание, вмещающее в себя минимаркет «24 Часа», автомагазин «Пятая Передача» и страховую фирму «КАСО».

Мужчина — сотрудник страховой фирмы, с уставным капиталом в 612 миллионов рублей, которая работает, в основном, в южных регионах России. Он правая рука директора Ахинмайского дополнительного офиса. Человек, решающий все возникающие вопросы, как с физическими, так и с юридическими лицами. Он, тот, кто знает, как работать со страховками и зарабатывать на них. И у него возникла проблема с клиентом, и если эта проблема вскроется, может вылезти наружу то, что должно быть погребено под слоем бумаги.

Мужчина паркует машину на стоянке, глушит двигатель, вылазит из кондиционированного салона под жаркое южное солнце и быстрым шагом двигается в сторону офиса, закрывая автомобиль с пульта.

Чёрная «Зафира» стоит на парковке, на которую не падает тень ни от маленького двухэтажного здания, в котором находится офис страховой компании, ни от здания ГИБДД. К полудню температура воздуха нагревается до тридцати шести градусов в тени. В машине малыш дёргает ножкой и просыпается.

2

— В воздухе пахнет грозой, — в очередной раз повторил Гена. — Чувствуешь запах озона?

Зина Геннадьева отметила про себя, что муж в последнее время зациклен на запахе озона.

«Надо показать его врачу», — думает она. — «Может у него что-то с головой?».

— За тебя, Гошенька, — тихо произнёс Гена, поднимая стопку с ромом. — За тебя, сынок мой.

Зина, моющая кружку, сжала её так, что, казалось, ещё немного, и та лопнет.

— Перестань, — сказала она тихо, сквозь зубы, но муж её услышал.

— Что перестань? — Гена был пьян. — Что перестать? Кто кроме меня отметит день рождения моего мальчика? Или со мной?

Он налил себе ещё стопку. Зина не оборачивалась в сторону мужа, продолжая мыть посуду.

Она не понимала что ей делать дальше, была растеряна. Она продолжала любить мужа и, временами, её любовь не стоила никаких усилий. Например, прошедшие выходные, которые они провели всей семьёй: она, Гена, и их дети — сын Гена и дочь Маша. Супруг даже договорился с владельцем яхты, и в субботу они вышли в море. Они и покупались, и порыбачили и плавали к Долине Цветущего Лотоса. Дети были в восторге.

Сегодня они купили детям одежды к школе, после обеда играли все вместе в «Каркассон». Отлично проводили время.

И вот теперь, в одиннадцать часов ночи, когда дети уже спят, Гена вспомнил то, о чём они старались не говорить последние пару месяцев. У их младшего сына сегодня день рождения. В годовщину смерти малыша, в начале июня, они ездили на кладбище, на могилу сыночка. Поездка та очень расстроила детей, да и им самим она далась не легко, поэтому никто не заговаривал о приближающемся дне рождении уже мёртвого ребёнка. Гена решил о нём вспомнить сам.

Зина домыла посуду, вытерла руки и села за стол.

— Гена, тебя никто не винит, — она старалась говорить спокойно, но комок слёз душил её изнутри. — Все уже забыли.

Это была не правда, Зина знала об этом. И своей ложью она сделала только хуже. Гена поднял на неё красные от выпивки глаза:

— Не так страшно порицание толпы, как чувство вины, отравляющее изнутри, — Гена налил себе ещё. — Понимаешь это? И что значит: все уже забыли? Я НЕ ЗАБЫЛ!

Он хлопнул ладонью по столу, от чего рюмка с ромом подпрыгнула и упала. Алкоголь разлился, и резкий запах спирта ударил в нос. Зина вздрогнула:

— Тише ты. Детей разбудишь.

Гена взял стопку и налил в неё ещё рома.

— Точно. Детей. Нельзя их будить, — произнёс он.

Он выпил ром и поморщился.

— Надо…. Я громкий, я знаю, — признался Гена. — Схожу прогуляюсь.

— Куда ты собрался?

Гена не так часто был дома, как того хотела жена. Он много работал, часто подолгу задерживался, встречался с клиентами на выходных, мог пойти выпить с друзьями. В пятницу он был в баре своего друга, вернулся пьяный, но принёс детям роллы.

Зина, ненавидящая мужа первые полгода после того, как он забыл ребёнка в машине, оставалась замужем ради оставшихся детей и из-за осознания того, что только работа супруга обеспечивает их семью. Уже позже, когда боль утраты поутихла, она обратила внимание на то, что для Гены пережить смерть их младшенького было ещё тяжелее, чем ей. Как бы ему не было больно, Гена понимал, что у него есть семья, и он не позволил себе опуститься и перестать кормить своих детей. Более того, он продолжал ездить на ту парковку и смотрел на место, где умер их ребёнок. Он там работал.

Зина для себя решила, что ей нужно вести себя аккуратней с супругом, если она хочет, чтобы хрупкий мир в их семье обрёл надёжное равновесие, потому что именно Гена был самым слабым звеном этого равновесия. Она никогда не критиковала мужа, и в их семье старались не заговаривать о произошедшем. Но последнее время Гена вёл себя странно, а теперь вот, первый раз в их супружеской жизни, решил отправиться куда-то в ночь.

— Как куда? — ответил он. — Схожу в ближайший бар.

Зина теперь не знала, что ей делать. Позволить ему уйти, и остаться дома волноваться за жизнь мужа или не пустить того за дверь, нарвавшись, возможно, на ссору?

Он встал из за стола, пошатнулся, надевая шлёпанцы.

— Тут есть недалеко бар. Схожу выпью. Я не надолго. На часик.

Зина вышла вслед за мужем в коридор:

— Гена, уже двенадцатый час. Ты итак пьяный.

— Да я не пьяный. Немного выпил, — он посмотрел на жену каким-то диким взглядом.

— Послушай… дорогая. В воздухе витает запах озона. Этот запах убивает меня. Поэтому… мне нужно убить этот запах. Понимаешь?

Зина посмотрела на мужа внимательней и не узнала его. За кем она замужем? За этим мужчиной? Неряшливым, в шортах и футболке, и с торчащими в разные стороны волосами?

Когда он уходил на работу и возвращался домой, всегда в костюме, то выглядел таким презентабельным. Высокий и статный красавец средних лет. А сейчас… Зина вспомнила серию мультиков «Ну, погоди!», в которой волк пытался почистить рыбу, разрушая всё в комнате, и ей стало мерзко. Гене до образа пропойцы не хватало только майки-алкашки. И ещё эти дурацкие чётки, которые он теперь постоянно крутил в руках. Зелёные сферы внутри каждого камешка были похожи на глаза, и Зине от них становилось не по себе.

— Гена, завтра на работу, — использовала она последний аргумент, который и аргументом-то не был. — Рано вставать.

— Я не надолго, — опять сказал Гена. — Ну, если что, я завтра отпрошусь.

И, не дожидаясь новых увещеваний, Гена взял ключи и деньги, и вышел в подъезд.

3

Сначала Гена хотел отправиться в бар не далеко от дома, но потом он решил, что лучше поехать на другой конец города, на случай, если жена решит вдруг его искать. Спустившись ближе к набережной, он тут же нашёл такси и попросил отвезти его в любой бар ближе к мысу Тхашаг.

Больше года прошло с того дня, когда он забыл своего почти двухлетнего сыночка в машине на парковке, оставив его медленно спекаться в «духовке» под жарким Ахинмайским солнцем, привязанного к детскому креслицу на заднем сиденье.

Эксперты по автобезопасности утверждали, что подушки безопасности могут быть опасны для детей, поэтому детские кресла лучше переставлять на задние сиденья. А ещё лучше их ставить спинкой к передним сиденьям, так чтобы родители впереди совсем не видели и не слышали своих детей. И забывали их в машинах.

Гена сам читал свидетельства о смерти детей, сидящих на переднем сиденье. Читал он и о смерти детей, в результате удара подушки безопасности, вылетающей со скоростью 200 метров в секунду навстречу телу не пристёгнутого ребёнка. Когда разбираешь страховые случаи, встречаются самые неожиданные вещи. Но ни разу, ни в его прошлой жизни, когда он работал следователем криминальной милиции ещё в Одессе, ни в этой жизни, когда он стал заместителем директора филиала страховой фирмы, он не сталкивался с тем, чтобы кто-нибудь забыл ребёнка в машине на сорокаградусной жаре. Пока не сделал это сам.

В тот день он оставил малыша на парковке перед зданием страховой фирмы, в которой работал. Ему много звонили, был какой-то требовательный клиент. Гена уже точно не помнил кто, но помнил, что из-за клиента, у него могли возникнуть проблемы, потому что иногда он уводил страховые суммы на сторону. Он помнил, что отвёз малыша сначала к врачу, потом в детский сад, и поехал на работу, решать проблемы с клиентами. Он помнил даже то, что сигнализация в машине срабатывала несколько раз, и он её отключал пультом. Ему не хотелось об этом думать, но верещащая машина накрепко засела в его памяти. Ему не хотелось думать о том, что малыш подавал ему сигналы опасности, а папа эти сигналы игнорировал, уделяя внимание только работе. Теперь каждая автомобильная сигнализация прижимает его к земле, заставляя сжимать голову руками, закрывать глаза и кричать: «НЕ-Е-Е-ЕТ». С этим наваждением он справился. Более или менее.

Таксист остановил машину:

— С вас семьдесят рублей. Несколько баров будут прямо и направо, — сказал он, думая, что подвозил туриста.

— Я знаю, — кивнул Гена.

Он отсчитал водителю деньги, вылез из машины и направился к бару.

С того дня, когда маленький Георгий изжарился заживо, Гена за руль не садился. Тем более за руль чёрной «Опель Зафиры». Он продал машину, причём даже не в крае, чтобы покупатель, не дай Бог, не узнал, что это машина-убийца. С тех пор ему было сложно ездить даже в автобусах. Потея в духоте салона, он представлял себе малыша в кабине автомобиля.

«Надо было тебе самому себя закрыть в машине на сорокаградусной жаре, ублюдок. Отрежь себе хер, и не вздумай больше делать детей», — так звучало одно из множества пожеланий в его адрес, которые «доброжелатели» пачками оставляли в интернете. Хорошо хоть никто не знал, как его зовут или где он живёт.

Гена зашёл в бар, в котором отдыхающие выглядели так же как и он. Он сел за барную стойку и заказал себе ром с колой. Из динамиков громко играл ремикс на «Город Сочи» Трофима.

Ему не хотелось ни с кем общаться или разделять чью-то радость по поводу лета и отпуска. Грусть и печаль требуют одиночества. Но и дома он оставаться не мог. Зина постоянно твердила бы что-то успокаивающее, чем только раздражала его. Он знал, в глубине души она не простила его, хотя осталась с ним. Но как ей поступить иначе, если муж — единственный кормилец в семье, в которой осталось ещё два ребёнка. Она тоже испытала стресс, но ведь не она забыла малыша в машине.

Гена залпом выпил напиток и попросил бармена налить ещё.

Наслушавшись психолога, Зина утверждала, что он не виноват. Она считала себя способной поддержать мужа одной фразой: «Ты не виноват». Это обстоятельства. Это забывчивость. Это усталость. Это сорокоградусная жара. Только не ты. Ты не виноват. Только Гена знал: всё это чушь собачья.

Психологи любят поддерживать клиентов, облекая их моральные уродства в забавную форму. Психологам отчего-то кажется, что чем смешнее название у синдрома, тем легче клиент его воспримет. Их с Зиной психолог, начинающий лысеть мужчина лет тридцати пяти, с нескрываемым отвращением на лице назвал эту проблему «Моделью Швейцарского сыра». В этот момент всем должно было стать легче. Ты забыл двухлетнего сына в машине, но это лишь Швейцарский сыр. Слушая психолога, Гена ловил себя на ощущении, что он находится в каком-то сюре. Как будто съел пригоршню обезболивающих и запил их вином.

Гена заказал ещё рома с колой.

Психолог предлагал представить себе несколько кусочков сыра, положенных один на другой. На кусочках множество дырочек. Дырочки — это человеческие проблемы. Занозы повседневности. Ты решаешь одну проблему, потом появляется другая. Ты решаешь их по мере поступления. Но вот беда: проблемы не приходят по одной. Дырочки в кусочках сыра накладываются одна на другую, образуя ямку.

В эту ямку провалился Гена, когда он вышел с работы на прогретую как бойлер парковку, и до него дошло. Все проблемы отошли на задний план, перестали существовать, когда он увидел детей, марширующих вдоль парковки и в голос напевающих какую-то песню — детей пришкольного лагеря. В этот момент он понял, что весь день ошибочно полагал, будто его младший сын в детском саду.

Психолог рассказывал про функции мозга, оперируя такими терминами, как префронтальный кортекс и гиппокамп. Эти функции мозга отвечают за сложные действия: планирование дня, решение проблем, расстановка приоритетов. Гена запомнил эти термины, потому что цеплялся за них, как за спасительную соломинку для себя самого.

— Но, — говорил психолог, — существуют ещё и базальные ганглии — тупые, но эффективные функции выполнения рутинных дел. Они, например, помогают вести машину, когда тебя парят проблемами по телефону.

— В стрессовых ситуациях, — объяснял психолог, — базальные ганглии ослабляют участки мозга, функционирующие на более высоком уровне, приближая нас к животным. Инстинкты Гены днём забыли про сына, решая сложные рабочие вопросы, вечером же они вырвались на свободу.

Гена преодолевал парковку прыжками. Он не помнил, кричал ли он что-нибудь или нет, но отчего-то запомнил испуганно смотрящих на него детей из пришкольного лагеря. Гена молил Бога, любого Бога, чтобы его сынок был в детском саду. Он помнил, что в тот момент, когда он доставал ключи от машины, зазвонил телефон. Он помнил, как уронил ключи, поднял их, нажал кнопку на ремоуте, открыл дверь машины.

Психолог утверждал: «Ты не виноват. Дырочки сыра оказались ровно одна над другой, образуя сквозную брешь. Твоя система рухнула».

В тот момент Гене хотелось вскочить с кресла и крикнуть: «Какие, нахрен, дырочки? Чтобы вы почувствовали, доктор, зная, что ваш ребёнок медленно испёкся под жарким июньским солнцем, пристёгнутый к этому грёбанному детскому креслу? Зная, что он выдёргивал себе волосы, пытаясь одной болью заменить другую? О каких сраных ганглиях вы мне трёте?»

Гена не мог точно вспомнить, но он был уверен, что орал как раненый зверь на всю парковку. Детвора, весело певшая хором песенку, куда-то вмиг испарилась. Память избирательна, она любит держать в голове самые невероятные вещи. Гена помнил, как отстегнул малыша от кресла, даже не думая. Ганглии справились за него. Он помнил странно восковое личико ребёнка, как будто он держал в руках куклу, а не человеческое тело.

Его сознание раздвоилось: один Гена боролся с паникой внутри себя, второй же смотрел на ситуацию со стороны и вспоминал основы спасения человеческой жизни. Он рухнул задницей на асфальт, держа малыша перед собой, собираясь сделать ему искусственное дыхание. Так, как учили его в школе милиции. Когда он вдыхал ребёнку воздух в рот или делал массаж сердца, он превращался в профессионала. Когда он отрывался от сына, чтобы набрать воздух в грудь, из него извергался жуткий, непередаваемый вопль.

Гена допил ром с колой и заказал ещё выпивки.

Всё остальное он помнил смутно. Он был погружен в состояние кататонии достаточно долго, чтобы пропустить несколько дней своей жизни.

Позже Гена выяснил, что его мучения на этом не закончились.

«Нижняя часть тела была красно-сиреневой», — вещал на суде судмедэксперт, показывая что бывает когда некомпетентный папаша забывает ребёнка в машине. Каждое его слово было брошенным в Гену камнем, так он это ощущал. «Зелёные пятна в области живота»… «поражение внутренних органов»… «кожа отслаивалась»… «внутренняя температура достигла 43 градусов по Цельсию»… «смерть от гипертермии».

Перечисление фактов стало перечнем совершённых Геной преступлений. И самым страшным преступлением стало то, что это была не мгновенная смерть для Георгия Геннадьевича Геннадьева. Он долго и мучительно заживо сжаривался в огромном чёрном автомобиле. Он даже смог несколько раз запустить сигнализацию.

Сторона защиты тоже не осталась в накладе и продемонстрировала видеоролик, снятый очевидцем на мобильный телефон. Очевидец, следуя своему гражданскому долгу, передал видео адвокату. Гена не понаслышке знал, как с фактами смерти работают в полиции, прокуратуре, адвокатуре или, например, в страховых компаниях.

«Что мы знаем о сухих фактах?» — спрашивал преподаватель криминалистики в школе милиции и тут же отвечал. — «Мы знаем, что они сухие».

На видео Гена, сидящий на асфальте, во всю мощь своих лёгких орёт: «БОЖЕ, НЕ-Е-ЕТ!» Потом он наклоняется над ребёнком, потом набирает воздуха и снова орёт. Гена и представить не мог, что очевидец, снимающий его на камеру и не попытавшийся помочь, стоял так близко.

Людская молва, особенно в маленьком, пусть и курортном городке, распространяется со скоростью лесного пожара. Смерть ребёнка стало резонансным в городе, в котором самым тяжёлым преступлением был угон мусороуборочной машины двумя туристами в 2013 году.

Психолог, к которому ходил Геннадий с супругой, сказал, что людская реакция это «пенящаяся травля». Такую же терминологию использовали журналисты. Гена догадывался, что их психолог общался ещё и с журналистами.

«Некоторые думают: «Окей, я понимаю, можно забыть ребёнка на две минуты, но не на шесть же часов! Они совершенно не понимают, что в голове родителя существует чёткое осознание того, что они отвезли ребёнка в ясли или садик — они уверены, что ребёнок счастлив и окружён заботой. Когда твой мозг так считает, он не беспокоится и не норовит проверить, где же ребёнок — до конца дня», — вещали региональные телеканалы, пытаясь сбить потоки людской ненависти в отношении заклеймённого отца.

Помогало не очень.

Гену осудили по 125 статье Уголовного Кодекса «Оставление в опасности» и приговорили к обязательным работам. С работы его не уволили, друзья от него не отвернулись, жена не ушла. Страшным местом оказались комментарии в интернете. Самым страшным местом оказались базальные ганглии — они вновь и вновь возвращали Гену на парковку между его работой и РЭО ГИБДД.

Спустя восемь месяцев после смерти сына, Гена попытался узнать, существует ли государственный орган, ведущий страшную статистику. Такого органа не оказалось, но он познакомился с женщиной, собирающей данные о детских смертях в автокатастрофах. Её общество было некоммерческим, существовало на добровольных началах и финансировали его пожертвованиями. Основной целью общества было донести до автовладельцев факт того, что автомобиль является средством повышенной опасности.

В Москву Гена ехать не стал и связался с директором общества по Скайпу. Маленькая женщина с суровым лицом в очках из роговой оправы смотрела на беду Гены объективно: она была сурова, но не травила и не грозила отрезать ему член и запереть в духовку.

Но, как позже решил Гена, она специально разговаривала с ним на фоне фотоколлажа, на котором были сфотографированы двух и трёх летние малыши, держащие руку с пальчиками, как бы говоря «Мне уже два» или «Мне уже три». Женщина, представившаяся Мариной, ничего не сказала по поводу фотографий, но Гена понимал, что они попали к ней не просто так.

Она рассказывала Гене, что пытается лоббировать правительство принять закон, требующий установку сенсоров на задние сиденья автомобилей — сенсоров, которые заверещат в случае, если вес ребёнка останется неизменным после того, как в машине выключат двигатель. Она рассказывала, что её западные коллеги занимаются тем же. Основными проблемами выпуска этого устройства были, как водится, юридическими и экономическими.

Юристы компаний давили на чудовищные судебные издержки, в случае, если устройство откажет, и забытый родителями в машине ребёнок пострадает или умрёт. Маркетологи же провели исследование и пришли к выводу, что такое устройство никто не купит: люди думают, что подобное с ними никогда не случится.

Гена вспоминал слова психолога, который пытался научить их с супругой избегать травли: «Мы все уязвимы, но никто не хочет, чтобы ему об этом напоминали. Мы хотим верить в понятный, контролируемый, не угрожающий мир, где всё будет хорошо, постольку поскольку ты играешь по правилам. Поэтому когда нечто подобное случается с другими, нам необходимо отделить их от себя. Мы не хотим иметь с ними ничего общего, и тот факт, что мы можем быть в чём-то на них похожи, приводит нас в ужас. Поэтому мы делаем из них монстров».

Тут он попал в точку. Гена чувствовал себя монстром.

Марина же нашла формулировку, которая больше успокоила сердце Геннадия, чем все консультации у психолога. «Это случай провала памяти», — сказал она. — «Но не провала любви».

Гена заказал очередную порцию колы с ромом. Он чувствовал себя уже изрядно пьяным, но воспоминания не давали покоя. Допив коктейль, он встал с барного табурета и поплёлся к выходу. Ноги не слушались, да и в голове шумело.

Гена вышел в тёплую тёмную ночь. Звёзды казались особенно яркими, а шум прибоя особенно ласковым. Но хорошие мысли ему в голову не шли, сплошь воспоминания.

Недалеко от входа в бар курили несколько ребят, лет на двадцать младше Геннадия. Гена курил, в основном, на работе. В одной из полок его стола всегда хранилась пачка сигарет и пара зажигалок. Дома он сигареты никогда не держал.

Гена подошёл к ребятам:

— Ребят, угостите сигареткой, будьте добры?

Они оглядели Гену, убедившись в том, что он выглядит как слегка перебравший турист. Один из них достал сигарету из пачки и протянул Гене.

— Спасибо, — сказал Гена. — И зажигалку пожалуйста.

Тот же парень дал ему подкурить.

— Спасибо, — еще раз сказал Гена и побрёл прочь.

Он ещё не знал куда ему идти, но решил, что ноги сами его приведут куда надо.

Под обручальным кольцом зачесалась кожа, он сдвинул кольцо и почесал безымянный палец, не обратив внимания на то, что палец почти полностью покрылся каким-то зелёным мхом.

Ближе к лету 2017 года, когда воспоминания обострились, кто-то посоветовал обратиться к местной знахарке, которая жила недалеко от его работы в микрорайоне Горный. Говорили, что она гадает и может дать дельный совет. Также говорили, что она слепая, но смотрит вглубь вещей и событий и видит то, что не доступно человеческому глазу.

Она рассказала ему про перемены, и подарила карту с изображением башни и шикарные чётки из опала: чёрные с зелёными сферами внутри.

«Бери», — говорила она. — «И помни, тебя ждут большие перемены, если ты решишься повернуться к ним лицом и отречься от всего. Бери же. В воздухе пахнет грозой. Этот мир часто не справедлив, но всё можно изменить».

Перемены пришли с неожиданной стороны.

После смерти своего младшего сына Гена четыре раза был готов к тому, чтобы написать заявление на увольнение. Окна его кабинета на парковку не выходили, но дважды в день он видел ту злосчастную забетонированную площадку, на которой погиб его малыш. Его крест и без того был чересчур тяжёл, а парковка стала его проклятием. Но уйдя в длительный отпуск, после смерти сына, и осознав неизбежное, Гена решил, что он не сможет убрать руки от «кормушки», которой была страховая компания. Каждый раз, когда он был готов отнести на подпись Тамаре Графф заявление на увольнение, он думал о том, что у него есть ещё дети. И жена.

Она осталась с ним, но куда бы она делась? Её работа — это жалкие крохи, на которые не прокормишь и пса. А ехать ей не куда. В Одессе, откуда она родом, её никто не ждёт. Украину раздирают внутренние противоречия. Даже если у Зины остались родственники, они не простят блудную дочь, пустившую корни в русскую землю.

И Гене ехать было некуда, да он и не хотел. Какое-то время он опасался, что его самого или его семью будут травить на улице, но травля закончилась постами в интернете. Его коллеги выражали молчаливое сочувствие, а не открытое презрение. Старшие дети в день трагедии в школу не ходили, на дворе было лето, а к сентябрю новость покрылась слоем пыли. В курортном городе вода быстрая, поэтому даже резонансные новости вспыхивают и гаснут, оставляя рану в душах непосредственных участников, но не трогая всех остальных.

Хуже всего была чёртова парковка. Бельмо на глазу.

Но время шло, а заявление на увольнение так и осталось не подписанным.

Докурив сигарету, Гена выбросил окурок, который трассирующим следом прочертил тьму ночи. Правый безымянный палец зачесался сильнее, и Гена рассеянно его почесал, потом ладонь, не обращая внимания на то, что миазмы зелёных нитей протянулись уже аж до кисти. Он шёл, пьяно спотыкаясь об камни, по каким-то кустам, но знал, что справа от него находится аэропорт. Какого чёрта он тут делает и почему не идёт домой, находившийся в другом конце города, Гена не знал.

Почесав ещё раз правую руку, он опустил её в карман шорт и обнаружил, что в кармане лежит ни то листок, ни то купюра. Достав находку, Гена увидел, что это карта с изображением башни, которую ему дала гадалка. Он припоминал, что карта лежала в его портмоне, вместе с кредитками и многочисленными скидками, но как она попала в карман? Может, конечно, он захватил её, когда перекладывал купюры, чтобы не тащить бумажник? Впрочем, не важно.

Гена достал карту и посмотрел на неё. В темноте он почти не видел рисунка, как не видел зелёных коротковолосых полос, которые тянулись уже к локтю, но помнил, что на карте была изображена башня, верхний этаж которой горел. В вершину же башни, почему то из солнца, била молния, а в центре самого солнца был нарисован глаз, радужная оболочка которого была ядовито-зелёного цвета.

Гене подумалось, что ему надо искать свою башню, своё средоточие миров, свою конечную цель. Тогда он сможет обрести долгожданный покой.

Так он и брёл через чахлый кустарник, росший на каменистой земле, пока не выбрался на тротуар. К этому времени чесалась не только правая рука, но и грудь под золотой цепочкой. Зелёные махровые нити, как раковая опухоль, оплетали его кожу под майкой. Если бы у Геннадия не было повышенной волосатости рук и тела, он бы может и обратил внимание на странности с кожей, но ощущения от прикосновения к себе не поменялись.

Гена продолжил идти вверх по склону, но теперь уже по тротуару вдоль единственной дороги в этом районе, за которой находилась взлётная полоса местного аэропорта.

Он помнил, что где-то выше жила Тамара Графф, но точного адреса не знал, да и не собирался к ней идти. Ни в такую глубокую ночь, ни в таком состоянии.

Тамара была отличной любовницей, и Гена считал, что перемены, которые предсказала гадалка, были связаны с ней.

«За тобой стоит женщина, сильная и волевая женщина…» — говорила она.

В двадцатых числах июня дополнительный офис отмечает свой день рождения, и в этом году им было 14 лет. До юбилея нужно было подождать ещё год, но день рождения решили отметить с размахом и заказать под этот праздник базу отдыха «Каюта Капитана», которая предлагала ресторан, сауну и номера для всех желающих. После бурной пьянки коллеги разъехались по домам, а вот Гена с Тамарой оказались в одном номере и в одной кровати, яростно занимающиеся сексом.

Позже, будучи трезвыми и каждый у себя дома, они с помощью мессенджера определили друг для друга статус любовников (Гена в это время лежал в ванной, так как это было самое безопасное место в квартире, в котором его бы никто не застукал за перепиской с любовницей на тему секса). Тамара, по её словам, давно была без мужчины, а для Гены такая интрижка была способом отвлечься от семейных неурядиц. Переживания были только в отношении работы, в конце концов, Гена был замом Тамары. Как позже выяснилось, на работе тоже было удобно заниматься сексом.

Вспоминая свои отношения с Тамарой и пьяно бредя вдоль дороги, по которой в этот час почти никто не ездил, Гена миновал длиннющий жилой дом и вышел к недостроенному П-образному зданию. Он встал напротив единственного подъезда и задрал голову вверх. В воздухе пахло грозой. Запах озона разрывал его лёгкие. Его руки, тело, шея, как татуировками, были покрыты мохнатыми тёмно-зелёными полосами. Они чесались везде, но Гена этого почти не чувствовал.

Он зашёл в подъезд и начал подниматься по лестнице наверх, до последнего этажа.

Он нашёл свою башню. Нашёл своё средоточие миров. Здесь он обретёт душевное спокойствие. Наконец-то в его жизни наступят перемены, которых он с таким нетерпением ждал.

Глава 7 Просьбы, истории и совет

Покуда есть на свете дураки

обманом жить нам, стало быть, с руки.

Б. Окуджава и А. Рыбников «Песня кота и лисы» из к/ф «Приключения Буратино».

1

— Сыно-о-ок, просыпайся.

Мама трясла его за плечо. Неужели уже пора в школу? Этого не может быть! Лето в разгаре!

«Мама, в школу ещё слишком рано», — сказал он, на деле лишь невнятно промычав, и перевернулся на другой бок.

— Сыно-о-о-ок! Артюш, просыпайся.

Он перевернулся на спину и открыл глаза, сфокусировавшись на мире и на маме, после чего поморгал, прогоняя сон.

— Мам, но в школу же не сегодня.

Тамара сидела на краю кровати, уже накрашенная и причёсанная, но ещё в домашней одежде. Она улыбнулась.

— В школу не сегодня. Мы договаривались, что съездим к одной женщине, помнишь?

— А-а-а, — возглас перешёл в затяжной зевок.

— Рот прикрывай, — сказал мама, и Артур закрыл рот рукой, когда закончил зевать.

— Вставай, давай.

Он сел на кровати, простыня сползла с его щуплой груди.

— Иди умывайся и чисть зубы. Ты хлопья будешь?

— Буду. Ма, а зачем чистить зубы утром? Я ведь ночью ничего не ем.

— Кто чистит зубы по утрам, тот поступает мудро…, - начала мама.

— Парам-парам-парам-пам-пам, на то оно и утро, — закончил сын, и оба рассмеялись.

— Свежее дыхание, — сказал мама, когда смех прошёл. — Приятней разговаривать с человеком, когда у него хорошо пахнет изо рта и красивые зубы.

— Как у тебя?

Мама кивнула:

— Я брекеты носила, чтобы зубы были красивыми.

— Брикеты, — сказал Артур и снова рассмеялся.

— Иди умывайся, брикет. Время идёт.

Артур потянулся, поцеловал маму в щёку, откинул простыню и встал с кровати.

— Время идёт вот так, — сказал Артур, маршируя в сторону ванны.

Он зашёл в ванную комнату и встал напротив зеркала, ещё заспанный, волосы растрёпаны. Артур оскалился своему отражению, показывая зубы. Зачем ему «брикеты»? Все зубы на месте. Он взял зубную щётку тёмно-зелёного цвета, без дракончиков там или машинок, просто щётка, выдавил зубную пасту и принялся чистить зубы.

О ногу потёрлась Габриэлла, Артур вздрогнул. Он посмотрел вниз, изо рта стекла пена от пасты и капнула на пол рядом с кошкой. Габриэлла оскорбилась и пошла в сторону закрытой двери, ожидая, когда её выпустят на свободу.

Артур дочистил зубы, умылся и попытался пригладить свои непослушные волосы, намочив их. Убедившись, что это невозможно, два «петуха» торчали на темечке, он попытался причесать их расческой.

Габриэлла мяукнула, Артур посмотрел на неё и открыл дверь, выпуская кошку. Возвращаясь к зеркалу, он наступил на кляксу от зубной пасты на полу.

— Ба-лин-на! — сказал Артур.

Включив воду в ванной, он аккуратно перекинул ногу, через бортик, стараясь не упасть, и отмыл пятку от зубной пасты. Ступая только на носок мокрой ноги, он снял с крючка на двери полотенце, вытер ногу и бросил его на пол, вытирая пятно зубной пасты. После чего он решил, что для вытирания полотенце больше не годится и, как есть, швырнул его в стиральную машинку.

Тут до Артура дошло, что мокрые волосы и лицо он так и не вытер. Он прошёл в комнату, открыл шкаф и, встав на свой старый детский стульчик, достал полотенце с одной из верхних полок, чуть не уронив на себя всю стопку. Вытерев насухо голову, Артур вернулся в ванную, посмотрел на себя в зеркало и понял, что пытался причесаться напрасно — волосы торчали во все стороны.

Хотя… с другой стороны… Артур повернулся боком, взглянул на себя. Повернулся другим боком. Не так уж и плохо они торчат.

В ванную заглянула мама:

— Хлопья на столе. Покушай и собирайся.

— Как тебе моя новая причёска? — Артур повернулся к маме.

— Ну, в идеале её надо подстричь. Но если ты хочешь, чтобы на голове был бардак, то тебе нужен гель. Ветер тебе все волосы растреплет.

— А у тебя есть гель?

— Нет.

— А ты мне купишь гель?

— Куплю. Иди кушай.

Пока Артур завтракал хлопьями с молоком, Тамара переоделась в рабочую одежду — белая блузка, чёрная юбка — и завела ремоутом автомобиль.

Ещё в начале лета, во время непринуждённой беседы со своим заместителем, тот поделился с ней новостью о том, что сходил к гадалке, вкратце рассказав суть посещения. Тамару его рассказ не то, чтобы удивил: Геннадий человек практичный, представительный, без него ей было бы намного труднее справляться с обязанностями заведующей. Но год назад, на парковке перед зданием, в котором располагалась их страховая компания, погиб его самый маленький ребёнок, и в Гене, ожидаемо, произошли перемены. Тамару удивило то, что в нём хватило силы духа, для того, чтобы остаться не просто в городе, а на той же работе. Любой другой человек бы сломался, Гена оказался сильнее.

Конечно, ей было его жалко. Между ними были хорошие рабочие и приятельские отношения. Тамара знала, что Гена дружит с её бывшим мужем, но для неё это не значило ровным счётом ничего. И сотрудником, и человеком он был хорошим, а его способность пережить трагедию и остаться ответственным перед семьёй, вызывала восхищение. Но благодаря этому Тамаре ещё сильнее хотелось утешить своего зама и помочь ему.

Она знала, что Гена ходил к психологу и могла предположить, что мозгоправ ему не очень помог, раз после психолога он отправился к гадалке.

Тамаре, при всём её образе успешной бизнесвумен, были не чужды гороскопы, магия и предсказания. Поэтому в разговоре с Геной она выяснила, что это за гадалка, где живёт и её телефон. Её интересовало в первую очередь будущее сына, а также она хотела узнать про себя: есть ли у неё перспектива для будущих отношений или ей суждено остаться матерью одиночкой.

Позже Тамара выяснила, что объявления в местных газетах или ещё где-то не было, информация об этой женщине распространялась путём «сарафанного» радио. Но, что интересней, отдыхающие о ней тоже знали и охотно ездили, хоть она и жила у чёрта на куличках. В итоге, учитывая плотность записи, Тамара смогла договориться только на конец лета.

В полдевятого утра Тамара с сыном отъехала от дома на своей старенькой «Ярис Версо», которую ей ещё Ларри помогал купить, когда они были в браке. Накануне в пятницу она предупредила сотрудников, что задержится в понедельник утром, и планёрку они проведут во вторник. Офис страховой фирмы располагался недалеко от микрорайона Горный, в который они с сыном направлялись, но Тамара не могла отправить сына обратно на автобусе. Поэтому прокатится через весь город туда обратно ей предстояло дважды.

— Мам, так к кому мы едем? — теперь мальчику стало интересно, что за женщина их ждёт.

Тамара, пропуская машины, едущие по главной дороге, посмотрела на сына и хитро улыбнулась:

— Мы едем к одной ослепшей даме, которая расскажет тебе про твою жизнь. Но подожди немного и ты сам всё узнаешь.

Артур решил, что подождёт, а пока можно было поприставать к маме с другими вопросами:

— Мам, а можно мне новую игру?

Тамара, не ожидавшая такого вопроса, посмотрела на сына, но тут же вернулась к дороге:

— А у тебя день рождения?

— Нет, но хочется во что-нибудь новое поиграть, пока школа не началась. А школа начнётся, и я перестану играть.

— Ага, я знаю, как ты не играешь вместо того, чтобы делать уроки, пока меня дома нет.

— Но я делаю уроки. И я же всю литературу прочитал, которую на лето задали.

У Тамары возражений не было, сын радовал хорошими отметками, и учиться ему нравилось. Она промолчала.

— Вот ты не спрашивала у меня, хочу я ехать к этой тётечке или нет, — продолжил мальчик. — А я у тебя спрашиваю.

— Я у тебя не спрашивала? — сделала Тамара удивлённое лицо. — Мы же вчера договорились, что поедем.

В этот раз был черёд мальчика молчать, потому что он помнил — договаривались. Тамара же знала другую правду: договорилась она с сыном вчера, но записала его на встречу два месяца назад. Спустя некоторое время она первая нарушила молчание:

— А что за игру ты хочешь купить?

Артур, до этого хмуро смотрящий в лобовое стекло, оживился:

— «Uncharted». Это лучшая игра для «Плейстейшн». Приключения Натана Дрейка по всему миру. Просто маст-хэв.

— Просто кто? — не сообразила Тамара.

— Маст-хэв, — улыбнулся Артур. — Это обозначает, что игру нужно купить.

— А, ну если маст-хэв…, - Тамара задумалась. — Так что за игра то?

— Это приключение, — ответил Артур.

— Как «ГТА» эта твоя?

— Нет, это другое приключение. В этом приключении надо искать предметы и исследовать территорию.

— И большая там территория?

— Ну, как в «ГТА».

Тамара плохо разбиралась в играх. Её интерес ограничивался картами и «фермой» на планшете. Но она была недовольна, когда впервые увидела, как сын играет в «ГТА», купленную ему отцом. Артур ей объяснил, что игра эта классная (тогда он употребил слово «сасная», отчего Тамара впала в лёгкую истерику со смехом), что в ней такие то миссии и такой то сюжет. Тамаре все эти миссии и сюжет были до фонаря, ибо она слышала, как персонажи ругаются, и видела, как они расстреливают друг друга и давят машинами. Короче, не игра, а пособие для начинающего социопата.

Тамара помнила, как мама запрещала ей смотреть «Молчание ягнят», когда она была школьницей, объясняя свой запрет тем, что это жестокий и страшный фильм. Интерес к ужасам у Тамары лежал в той же плоскости, что и интерес к играм, поэтому «Молчание ягнят» она впервые посмотрела, когда Артуру исполнилось лет восемь. Страшным и жестоким фильм был с натяжкой, но он поднимал такие темы, которые ребёнку были бы или не понятны или вызвали бы неправильное представление.

Игра в духе «ГТА» тоже могла вызвать неправильное представление у её сына, например, что давить людей это хорошо. Впрочем, она не замечала у него излишней агрессии, а запретить играть в неё сейчас, значит нарваться на обиду и непонимание. К тому же, что мешает мальчику включить игру, когда она на работе? Родительский контроль? Она знает, как приготовить ужин, а всеми гаджетами в доме заведует её маленький мужчина. О каком родительском контроле может идти речь?

В отношении нового запроса Артура, Тамара чувствовала, что где-то есть подвох. Она сомневалась, что ребёнок, играющий в ГТА запросит игру о розовых единорогах. И может быть в ней есть исследование территории и собирание предметов, с большой долей вероятности в ней есть что-нибудь похуже.

— Артюш, мы же поедем на выходные к бабушке, — Тамара решила отложить рассмотрение вопроса на ближайшее будущее. — Может мы походим по магазинам через выходные.

— Да я думал заказать себе диск, — обескуражил её Артур. — Но можно и так.

Тамара понимала, что её взгляды на мир устаревают: она не могла, например, отвыкнуть от обычных магазинов в угоду цифровых.

— Так может в магазинах будет выбор больше или тебе понравится что-то другое.

Артур посмотрел на маму так, как будто видел впервые. Как же сложно порой бывает с родителями!

— Мам, в сети есть всё.

Он даже не знал, что ещё добавить. Тамара же поняла, что проигрывает на чужом поле, поэтому решилась на последний шаг:

— Хорошо, я посмотрю сегодня, что это за игра, и если в ней нет кровавых разборок или чего-то подобного, мы её закажем. Договорились?

Артур, поняв, что основной экзамен всё ещё впереди, лишь сдержанно кивнул.

Тамара, ведя автомобиль уже в Горном, добавила:

— Мы почти приехали. Надеюсь, тебе будет интересно.

В этот момент у неё в первый раз за утро зазвонил телефон. Тамара увидела, что звонят с работы и отключила вызов.

2

Аня проснулась в паршивом настроении: болели ноги и правая рука, а в голове гудело как с похмелья. Вчерашние перфомансы мачехи заставили её покинуть дом и три часа просидеть на скамейке в саду. Почему то из дома её долбанные духи не вылетали, зато в самом доме было не спрятаться.

В итоге, Аня не сделала обзор выставки, не отдохнула и не выспалась как следует. Она хотела поговорить с Валентиной на эту тему, и попросить, чтобы она устраивала такие шоу когда Анны нет дома. В конце концов, её часто не бывает дома. Но, к своему удивлению, не нашла мачехи ни в спальне, ни в гостиной. Свежий кофе заварен, яблочный пирог, видимо, в качестве извинения за ночь, на столе, а вот мачеха как сквозь землю провалилась, что было не типично. Аня села завтракать.

Она догадывалась, что мачеха в своей молельной комнате, но заходить туда не решалась. Как там говорилось? Не буди лихо, пока оно тихо? Ну её к чёрту с её призраками!

С другой стороны, Аня размышляла по поводу послания, оставленного на зеркале. Дуга, а в изображении дуги крыло и цифра 1. Чтобы это могло значить? Этот рисунок не просто так появился на зеркале. Те силы, с которыми общалась её мачеха, давали Ане подсказку. Зачем?

Ладно, вопрос «зачем?» пока можно оставить в стороне. Что обозначает дуга? Может быть это магнит? Магнит.

Магнит — большая сеть супермаркетов. В самом Ахинмае продовольственных магазинов этого бренда было порядка двадцати штук.

Аня дожевала кусок яблочного пирога, запила его кофе и пошла в свою комнату. Ей нужен был телефон.

Она открыла 2Gis[1], набрала «Магнит» в строке поиска и убедилась в своей правоте: магазинов в городе было много.

Если дуга в зеркале действительно обозначала магнит, тогда какой «Магнит» ей искать? Крыло и цифра один должны дать подсказку, но какую?

Аня решила тыкать в каждый магазин и смотреть, на какой улице и под каким номером расположен «Магнит».

В «Горном» мини-маркета под этим брендом ещё не было, хотя Аня считала, что это вопрос времени. Она начала с ближайшего к себе магазина, который находился на Крузенштерна, дом номер 134. Не то. Анна двигалась вдоль карты, тыкая в каждый «Магнит», но ничего связанного с крыльями не было. Цифра один встречалась часто, но всегда в составе какого-нибудь числа. Один из магазинов был расположен в гранд-отеле «Ребриц» — самом большом и дорогом отеле города.

Аню заинтересовал магазин по улице Булгакова, под номером девять. Точнее не сам магазин, а два строящихся дома рядом с магазином. Это был жилой комплекс «Булгаков», два дома: литер один и литер два. Связи с крыльями никакой, но дома по форме были П-образными, как дуга. Ане пришла в голову мысль, что может и не сам «Магнит» надо искать, а нечто дугообразное. Но дугообразных домов в городе было навалом.

Оставалось ещё пять «Магнитов», и Аня решила продолжить, но ни один из них так и не подошёл. Последний магазин был в доме под номером 174 и находился в микрорайоне Норд-Ост. Зато под ним находился ещё один дугообразный строящийся дом. Аня от нечего делать ткнула в него пальцем и поняла, что попала по адресу.

Дом строился по улице Маршала Крылова, под номером 1 и назывался «Подкова». Ане нужен был не магнит, ей нужна была подкова. «Подкова приносит счастье», — подумала она.

Первый вопрос был решён, но оставался второй: зачем ей указали на этот дом?

Как оно зачастую и было, если Аню увлекала какая-то тема, всё остальное отходило на второй план. Аня забыла про страх, который она испытала накануне. Забыла она и про то, что собиралась поговорить с мачехой. Обзор выставки её больше не интересовал. Её интересовало то, что она может найти по указанному адресу.

Аня считала себя хорошим журналистом, фотографом и писателем, которой не повезло похоронить себя в маленьком городке. Учась в институте, она может и не рассчитывала на должность ведущей центрального телеканала, но хотела стать обозревателем, хотя бы, криминальной хроники, а не городских мероприятий.

Однажды газету, в которой она работала, пригласили освещать событие городского значения, на котором Аня познакомилась с немолодым уже мужчиной, обладавшим хорошими манерами и талантом рассказчика. У него был тяжёлый взгляд, но, что отличало его от большинства гостей мероприятия, он не пил алкоголь.

Разговорившись с ним, Аня призналась, что хотела бы устроиться на телевидение ведущей, хотя бы в один из краевых каналов.

В процессе непринуждённой беседы Аня выяснила, что у мужчины есть знакомые, работающие в СМИ; что у него есть опыт в продюсировании фильма, правда не очень удачный; и что зовут его Виктор Туманов.

Про господина Туманова, до этой встречи, Аня знала две вещи: он был директором крупной строительной фирмы, которая работает, в том числе, и в Ахинмае; и что его несовершеннолетний сын, управляя автомобилем, погиб на федеральной трассе Дон.

Аня, хоть и была вспыльчива, осознавала, что находится на официальном мероприятии, поэтому она не дала воли чувствам и закончила разговор с мужчиной на хорошей ноте, взяв у него номер телефона.

Каково же было её удивление, когда мачеха, узнав, что Аня познакомилась с отцом ребёнка, убившего главу их семейства, попросила падчерицу согласиться на предложение Виктора попробовать устроить её на телевидение.

До этого дня Аня не встречалась ни с Виктором Тумановым, ни с его женой. Все вопросы по улаживанию конфликта после аварии решал адвокат Тумановых.

Соответственно и Виктор, до знакомства с Аней, не знал о её существовании.

Чувствуя себя так, как будто совершает что-то противозаконное, Аня позвонила Виктору и согласилась приехать к нему в краевой центр. Он сказал, что поселит её в своей квартире-студии, и Аня справедливо рассудила, что ради проекции знатного господина ей придётся раздвинуть ноги. Впрочем, к этому девушка была не готова, и решила про себя, что карьера карьерой, а благоразумие важнее.

Когда Аня приехала в краевой центр, оказалась, что у неё есть соперница. Ну, или напарница. Тут с какой стороны подойти. Виктор представил девушек друг другу и уверил их, что хоть конкурс на телевидение и большой, места достанутся обеим, уж он постарается.

Он поселил девушек в соседних квартирах-студиях. Аня, ожидавшая домогательств со стороны Виктора, была удивлена тем, что он не предложил ей поужинать с ней, а потом и остаться у него дома, где бы он ни был. В конце концов, он мог прийти к ней среди ночи и попытаться изнасиловать, квартира была его.

Но ужасы начались утром, когда оказалось, что напарница Ани мертва. Когда Анна увидела её труп, подвешенный за крюки к потолку, у неё было ощущение, что пол под ногами пришёл в движение, и она сейчас рухнет в обморок. От вида изувеченного тела, она пришла в ужас.

И Виктор куда-то пропал. По всему выходило, что жертвой для своих сексуальных игр, он выбрал одну из них, но либо это было сознательное действие, либо в их игре что-то пошло не так.

Когда Аня давала показание следователям, она сознательно избегала фраз, прямо обвинявших Виктора в убийстве девушки. Она рассказала, как всё происходило и почему. Но адвокат Туманова, встретившись с ней, не прозрачно намекнул, что будет, попытайся она придать убийство огласке или обвинить Виктора Туманова.

Анна решила, что такие трудности ей точно ни к чему, послала всех к чёрту, и вернулась в Ахинмай. Разочарованная, она продолжила жить в своей комнате в отцовском доме и осталась работать в местном периодическом издании.

Она всегда была готова к тому, чтобы узнать что-то животрепещущее. Фотоаппарат, блокноты с ручками и планшет всегда были при ней. Аня была готова во всеоружии принять интересный сюжет. Увы и ах! Несмотря на то, что в летний сезон в Ахинмае был нескончаемый поток туристов из самых разных регионов страны и даже из других стран, интересных историй они с собой не привозили.

Примерно год назад один мужчина запер своего сына в автомобиле. Аня даже знала этого мужчину, но статью ей написать не дали. Никаких фотографий, никаких интервью. Дело и без журналистов получило резонансный статус, его довели до суда. На закрытом заседании это дело и похоронили, так же, как отец похоронил своего ребёнка. Несмотря на то, что у Ани была возможность написать хорошую статью, ей строго-настрого предлагали забыть про закрытого в машине малыша.

Получалось примечательное столкновение интересов: как только интересное дело находило Аню, её тут же отваживали, заставляя держать язык за зубами.

За год до этого события на федеральной трассе Дон произошла страшная авария, унесшая жизни двух человек и покалечившая ещё двух. Ане бы тоже не дали описать это происшествие — она не могла быть непредвзятой и объективной. Да она бы и сама не взялась за это. Всё, что она смогла бы тогда написать: «В этой аварии погиб мой отец».

Самая интересная история всего Ахинмая вместе с его туристами происходила в доме, где жила Анна, но по известным причинам, она не могла написать и об этом. Представителем «жёлтой» прессы она себя тоже не видела, слишком низко для неё.

Теперь же одетая, причёсанная, накрашенная, проверившая свой фотоаппарат, Анна была готова ехать по указанному адресу. Она и представить не могла, что она там увидит, но посмотреть стоило.

Аня позвонила в редакцию и сказала, что задержится. На вопрос: «почему?» она сообщила, что, возможно, у неё есть интересный материал.

Она спустилась вниз и увидела, наконец, мачеху, которая вышла из своей молельной комнаты, но речь о том, что ей плохо спалось этой ночью, застряла где-то в горле. Мачеха за одну ночь постарела ещё лет на десять. Она сгорбилась, стала заметно худее, а кожа цветом начала походить на пергамент.

— Доброе утро, Анечка, — мачеха протянула руки в её сторону.

Аня обняла мачеху и поцеловала в щёку, постаравшись не ударить её фотоаппаратом, висевшим у неё на груди.

— Доброе утро, — ответила девушка, — А что с тобой…?

Но Аня не успела задать свой вопрос, как мачеха перебила её:

— Ань, ко мне приехали. Открой, пожалуйста, дверь, когда будешь выходить. Мы с тобой вечером поговорим.

— Ну, ладно. Вечером, так вечером, — сказала Аня и собиралась уже направиться к двери, как мачеха её остановила.

— Подожди, — сказала женщина. — Возьми визитку. Когда будешь встречаться с ним, отдай ему.

— Хорошо, — Аня взяла визитку.

«Кейси» уже был заведён, но ей всё равно нужно было открывать ворота. За ними стояла женщина лет тридцати пяти в офисной блузке и чёрной юбке, чуть располневшая, со светлыми волосами и приятным улыбчивым лицом.

У женщины зазвонил телефон, она достала его из сумки, взглянула, нажала на кнопку и убрала обратно.

«Офисный планктон», — определила Аня.

— Здравствуйте, — поздоровалась женщина. — Мы записаны к Валентине.

С женщиной был мальчик с растрёпанными тёмно-русыми волосами.

— Проходите, — Аня отступила назад, пропуская гостей. — Проходите в дом, дверь открыта.

Она показала рукой в сторону дома.

— Здравствуйте, — поздоровался мальчик.

— Привет, — кивнула Аня.

Она проследила за тем, как женщина дошла до двери, открыла её, и, пропустив сына, зашла вслед за ним.

Аня вздохнула, покачала головой и открыла себе ворота.

3

Тамара не чувствовала себя скованно в чужом доме, это было не первое её посещение медиумов. Но прихожая дома выглядела не так, как обычно оформляют прихожие люди, занимающиеся магией.

Зачастую Тома видела картины, гобелены, свечи, чувствовала запах ладана — тёплый, но удушающий. А здесь фотообои в виде европейской улочки, скамеечки вдоль стены, зеркальный шкаф-купе, зрительно расширяющий коридор. Уютное пространство, кондиционированный воздух. Хотелось сесть на одну из двух скамеек, взять книжку и насладиться отдыхом.

Встретила их женщина тоже без претензий на внешность медиума: обычная футболка, бриджи и только черные очки разбавляли образ радушной домохозяйки. Тамара знала, что женщина была слепой. Она на взгляд определила, что хозяйке дома лет семьдесят.

— Добрый день, — поздоровалась она и улыбнулась. — Разувайтесь и проходите за мной.

— Здравствуйте, — ответила Тамара и повернулась к сыну. — Поздоровайся с тётей и снимай кроссовки.

Артур, в отличии от мамы, чувствовал стеснение и страх, поэтому прятался за её спиной.

— Здравствуйте, — поздоровался он, выглядывая из-за спины.

Они разулись, и Валентина повела их в свою комнату. У Тамары снова зазвонил телефон, звонили с работы. Она извинилась и отключила громкость, убрав телефон обратно в сумку.

Комната Валентины тоже сбивала с толку: несколько кресел вдоль стены рядом с дверью, два кресла и журнальный столик по центру, ковёр на полу и большое окно, через которое солнечный свет освещал всю комнату. Комната казалась меньше, чем должна была быть, и Тамара прикинула, что из этой комнаты можно было выйти на террасу. Но там, где должен был выход, стоял массивный шкаф с книжными полками, заставленными книгами.

«Это точно не может быть логовом ведьмы» — усмехнулась про себя Тамара.

— Почему вы пришли? — спросила Валентина.

— Вы знаете, я бы хотела узнать про сына, — ответила Тома и удивилась тому, как осип её голос.

— Говорите громче, — улыбнулась Валентина. — Мы же не на поминках.

Тамара прочистила горло, а Валентина продолжила:

— Значит цель нашего исследования — вот этот молодой человек, — она чуть склонила голову, и Артур мог поклясться, что сквозь тёмные очки тётенька смотрит прямо на него, хотя мама и предупреждала его, что она слепая.

— Да, — голос Томы стал увереннее.

— Что ж, вы тогда посидите в кресле и отдохните, у вас сегодня тяжёлый день, — Валентина указала рукой в сторону кресел. — А мы с молодым человеком сядем за стол.

— Почему вы решили, что у меня сегодня тяжёлый день? — не удержалась Тома.

— Понедельник — день тяжёлый, — улыбнулась Валентина, и Тамара кивнула в ответ.

Артур не отпускал маминой руки, поэтому Тома наклонилась и прошептала:

— Не бойся, тётя просто с тобой поговорит. Иди, — она подтолкнула его в спину.

Артур прошёл к журнальному столику и сел в кресло. Валентина села напротив.

— Как тебя зовут? — спросила женщина.

— Артур, — у мальчика было ощущение, что женщина вдруг стала огромной, а сам он скукожился до размеров букашки. Мама была далеко-далеко, так что помощи ждать было неоткуда.

— Твоя мама хочет узнать, станешь ли ты суперзвездой!? — Валентина говорила так, чтобы и Тамара слышала, но обращалась к Артуру, который только пожал плечами.

— Знаешь, многие родители хотят, чтобы их дети стали завоевателями мира, — продолжила Валентина. — Как Натан Дрейк, например.

Страх Артура как рукой сняло:

— Вы знаете Натана Дрейка? — спросил он и посмотрел на маму, мол, видишь, даже чужая тётя знает Натана, а ты… эх, ты.

— Ну, не лично, конечно, — улыбнулась Валентина. — Но видела, какой он классный. Могу тебя заверить, ты скоро убедишься в том, что он действительно классный.

— Здорово, — Артур наклонился вперёд и смотрел то на маму, то на тётю. Тамара лишь вздохнула.

— Но сейчас мы говорим не о Натане Дрейке, верно? Мы говорим о том, чтобы стать завоевателем мира. Знаешь ли ты, Артур, что нужно, чтобы стать завоевателем мира?

Артур покачал головой, а в руках Валентины, как по волшебству, из ниоткуда, появились карты, «рубашками» вверх.

— Для этого нужно стать профессионалом в том деле, которым занимаешься. Хочешь узнать, в чём ты станешь профессионалом?

Артур кивнул, с интересом смотря на тётю, которая уже не казалось такой большой и страшной.

— Хочешь задать какой-нибудь вопрос? — спросила Валентина.

— А какой вопрос можно задать? — вопросом на вопрос ответил мальчик.

— Любой. Не думай. Если есть какой-то вопрос, задавай его.

— Мы будем играть?

— На этот вопрос я тебе отвечу и без карт: мы будем играть. Ты готов к игре?

Артур кивнул:

— Готов.

— Сейчас я перед тобой выложу семь карт. Ты мне будешь говорить, что на них изображено. Исходя из этого, я буду тебе рассказывать про тебя и, возможно, задавать вопросы. И, если тебе будет что-то не понятно, ты сможешь задать вопросы мне. Договорились?

Артур снова кивнул.

Валентина, не проводя никаких манипуляций с колодой, достала верхнюю карту и положила перед мальчиком.

— Вот первая карта, — сказала она. — Это ты.

— Я? — Артур наклонился над картой.

На карте был изображён мальчик, катающийся на гироскутере. Над мальчиком светило большое солнце, в центре которого расцветала роза, а между лучами были нарисованы символы гороскопа. Лица мальчика не было видно, он был нарисован со спины.

Задравший голову, он смотрел на солнце. Артур рассказал, что изображено на карте.

— К тебе рисунок вверх ногами или нет? — спросила женщина.

— Нет, — ответил Артур.

— Эта карта самая счастливая среди всей колоды, — улыбнулась Валентина. — Я не шучу. Она обозначает, что ты самый счастливый человек на свете. Сейчас между твоим разумом и твоим сердцем полный порядок и взаимопонимание. Ты нравишься людям. Ты радуешь маму. С учёбой у тебя всё хорошо. Перед тобой открыт широкий выбор увлечений, которыми ты можешь себя занять. На тебя начинают обращать внимание девочки.

На последней фразе Артур почувствовал, что краснеет.

— Ты знаешь, что жизнь прекрасна, — продолжала Валентина. — Жизнь прекрасна, даже когда она трудна и опасна. Натан Дрейк подтвердит мои слова. Всё, что тебе следует помнить: думай только о хорошем, забудь о плохих мыслях навсегда, а также делай так, чтобы твои мысли дружили с твоими чувствами. Понимаешь?

— Ну, примерно да.

— Хорошо, тогда едем дальше.

Валентина достала из колоды и положила новую карту.

— Это твоё прошлое.

На карте была изображена связанная и ослеплённая девушка, стоявшая в центре частокола из мечей, окруживших её, а у её ног плескалась вода. Позади девушки видны были стены какого-то замка или укрепления.

— Карта перевёрнутая, но от этого её смысл не меняется, — продолжила Валентина. — К тому же, мы сейчас говорим о прошлом. А прошлое изменить нельзя. Прошлое уже прошло.

Она пожала плечами.

— Эта карта означает помеху. Что-то сдерживало тебя. Или кто-то. Может твои старые друзья, с которыми ты сейчас не общаешься. Может быть учителя, не дающие раскрыться твоим талантам.

Мальчик молчал, но Валентина увидела его мысль. Смутное очертание человека. Она была права, мальчик думал о человеке, который как-то на него влиял, но теперь его влияние ослабло. Валентина продолжила толкование карты:

— А может быть ты сам себя сдерживал, что тоже плохо. Не давал вырваться на волю тем качествам, которые тебе нужны для воплощения своих идей.

Очертания видения человека рядом с мальчиком становились всё определённей.

— Нужно жить в гармонии с самим с собой, а настоящий путь к себе начинается со странного вопроса, который я тебе озвучу: «Как Артуру прорваться сквозь….

Валентина осеклась на полуслове. Очертание стало явным, она увидела тот же образ, который видела рядом со своей падчерицей накануне. Образ…

«ПАПА….. ПАПА…..ПАПА…..ПАПА» — хороводом кружила одна и та же мысль в голове ребёнка.

— Граффа», — закончила фразу Валентина.

В комнате стало холоднее градусов на десять.

Тамара, слушавшая Валентину, поёжилась. По телу побежали мурашки и защекотали её в районе шеи:

— Как-то похолодало, вам не кажется? — спросила она со своего кресла, хоть ей и не хотелось прерывать процесс.

— Извините, сплит-система не исправна, — Валентина взяла пульт, лежащий на нижней полке журнального столика и нажала на кнопку. Кондиционер пискнул и выключился.

Женщина держала себя в руках, но догадка её поразила. Перед ней сидел сын человека, виновного в смерти её мужа. Хорошо это или плохо, она ещё для себя не решила. Но совпадение было интересным.

— Так вот, — продолжила она. — Вопрос такой: «Как Артуру прорваться сквозь Граффа?» Другими словами, как дать ход своей уникальности. Понимаешь о чём я?

Артур кивнул, он тоже почувствовал, что похолодало, но мысли его были заняты другим.

— Вы о том, что нужно развивать личные качества. Я раньше этого не делал, но теперь мне никто не мешает. А откуда вы узнали мою фамилию?

Валентина улыбнулась:

— Мне обо всём рассказывают карты. Ты замечательно упростил то, что я пыталась тебе сказать. Молодец.

Образы исчезли, но в её голове вихрем крутились мысли.

— Давай посмотрим третью карту. Это твоё будущее.

На стол легла карта, на которой была изображена рука, держащая золотой диск с вырезанными на нём узорами. Под рукой вилась тропка, проходившая под зелёной аркой и убегавшая далеко к голубым горам. Артур рассказал то, что он видит на карте.

— Это отличная карта, тем более для будущего. Здесь простая трактовка: на своём жизненном пути ты станешь богаче, как материально, так и духовно. Из предостережений: избегай излишнего накопительства, не жадничай, делись своими богатствами, но знай себе цену и не переусердствуй. Будь внимателен к окружающим, но ещё больше будь внимателен к себе. Достаём четвёртую карту?

Артур кивнул:

— Достаём.

Валентина надеялась, что увидит ещё хотя бы одну мысль мальчика. Ей нужно было что-то, с чем она смогла бы взаимодействовать, и следующая карта ей в этом помогла.

На стол легла карта, на которой был изображён мужчина в древних одеждах, а перед собой он держал зеркало с резной рамой, украшенной когтями. Заточённый в зеркале, бесновался дикий зверь, рыча на смотрящего и сверкая безумными глазами. Зверь был большим, мускулистым и напоминал пантеру.

Мальчик напрягся, рассказывая, что видит, Валентина почувствовала это.

— Не бойся, — сказала она. — Это тоже не страшная карта.

И уловила далёкую мысль мальчика: «Габби».

— Эта карта раскрывает тебе твою проблему, но это одна из лучших карт в данном положении. В людях есть сила внешняя, то есть сила тела, и внутренняя, то есть сила разума. Так вот эта карта указывает на то, что тебе нужно развивать обе этих силы. И это естественно для молодого человека твоего возраста, ведь тело твоё растёт и крепнет, а разум твой воспринимает много новой информации. Ты победитель в любом случае, если будешь развиваться, если дашь своим слабостям подчинить себя — ты проиграешь.

— То есть, мне нужно прилежно учиться и заниматься спортом, — Артуру понравилось переделывать непростые трактовки гадалки в понятные для него умозаключения.

— Именно так, — кивнула женщина. — Но также необходимо находить гармонию между силой разума и силой тела. Нельзя постоянно лишь читать, оставляя игры на свежем воздухе за бортом, как нельзя уделять всё внимание спорту и перестать получать новую информацию.

Мальчик улыбался, он, как будто, получал заряд энергии от этой женщины. Валентина нашла карту и постучала по ней пальцем.

— Тебе кого-то напоминает животное, изображённое на карте? — спросила гадалка.

— У нас есть кошка по кличке Габриэлла. Она похожа на ту, что изображена на картинке.

— А какого она цвета?

— Она чёрная.

Валентина не стала больше задавать вопросов. Если кошка чисто чёрная, у неё всё получится, если нет, тогда она придумает что-то ещё.

— Красивы чёрные кошки. Мне они тоже нравятся, — лишь сказала женщина. — А теперь пятая карта.

На стол упала карта, на которой был изображён мужчина, стоявший спиной к зрителю, на высокой горе. В руке мужчина держал посох, за спиной его крест-накрест висело ещё два. Под ним расстилался огромный город, за городом видны были поля, а за полями ещё горы.

— Это твои идеалы, — произнесла Валентина и улыбнулась. — А ты честолюбивый молодой человек.

— Что это значит? — Артур поёрзал.

— Это значит, что ты уже думаешь о том, как ты станешь великим в какой-либо сфере. В какой именно сфере мы сейчас не узнаем. Но вспомни первую карту: ты волен сам выбирать. Тебе придётся лишь ждать, всему своё время.

Артур кивнул. Несмотря на юный возраст, он действительно много думал о чём-то таком.

— Но смотри: карта перевёрнутая. Это предостережение: старайся не поддаваться своему эгоизму. Ты уже знаешь, что это такое?

— Да, — ответил Артур.

— Старайся быть честным с собой и окружающими, и, когда к тебе придёт успех, не становись звездой в плохом смысле этого слова. А ещё эта карта в таком положении значит: проверяй тех, кто предлагает тебе помощь. Не все видимые друзья на самом деле твои друзья. Бывают люди, которые хотят закрепиться за твой успех и пользоваться им в своих целях. Таких людей надо избегать. Этот город на карте, сверкающий золотом дворцов, на самом деле может быть вместилищем порока. Запомни крепко-накрепко: всё в нашей жизни либо судьба, либо испытание.

Валентина про себя злорадно ухмыльнулась.

— Итак, шестая карта — карта твоего материального положения.

На карте была изображена голубка, лежащая на снегу с раной в груди, из которой вытекала кровь.

— На самом деле, сейчас рано говорить о твоём материальном положении, ведь ты зависишь от родителей, — продолжала Валентина. — Сама эта карта больше указывает на дела сердечные, нежели денежные. Но если толковать её в том отношении, в каком она выпала, то она указывает на то, что тебе хочется большего. И ты всё ещё заглядываешь в прошлое, чтобы понять, как получилось так, что ты жил лучше, чем сейчас.

Пока Валентина говорила, в её голове возник образ отца мальчика. Она опять попала в точку.

— Мой тебе совет: прошлое уже прошло, не живи им, живи настоящим. Эта карта также указывает на то, что вокруг тебя много ценностей, но ты их не видишь, опять же, потому, что смотришь в прошлое. Также, между прочим, карта указывает на получение наследства. Ну, кто знает?

Они немного помолчали. Валентина сформулировала для себя то, что она хочет получить от мальчика. Она вздохнула:

— Итак, последняя, седьмая карта. Твоя дальнейшая судьба.

На стол легла последняя карта. На ней была нарисована женщина в возрасте, втыкающая в тряпичную куклу булавку, тогда как две уже были воткнуты ранее.

«Каким бы хорошим этот мальчик не был, для него всё закончится печально» — подумала про себя Валентина, но вслух произнесла другое.

— Твоя дальнейшая судьба сложится. Видишь, женщина дошила куклу, остался один маленький стежок? Также и у тебя: ты выберешь свой путь и доведёшь его до конца, каким бы он не был. Поэтому старайся, чтобы путь твой служил во благо. И тебе, и другим людям.

Путь этот не будет идеальным. Тебе придётся работать над собой, чтобы чего-то достичь. Но оно того стоит, поверь мне. Тебе всё понятно было или есть какой-то вопрос, который ты хочешь задать?

Артур помотал головой:

— Нет, мне всё понятно.

— Тогда мы закончили, — сказала Валентина.

Тамара подошла к столу и взяла сына за руку. Она хотела бы спросить и про себя, но пока они были у гадалки, в телефоне накопилось тринадцать пропущенных звонков. И все с работы. А это значит, что в офисе ЧП.

— Спасибо вам большое, — сказала Тома и положила на столик деньги.

— Спасибо за то, что пришли, — ответила Валентина. — А у вас вопросы есть?

— Нет, нет, — ответила Тома. — Нам всё понятно, вы очень хорошо всё объяснили. Спасибо ещё раз.

Валентина проводила гостей и закрыла за ними дверь. Она уже знала, что будет делать дальше.

4

Анна не знала, как правильно подъехать к недостроенному дому по улице Маршала Крылова, имевшему П-образную форму, поэтому она припарковалась на площадке перед «Магнитом». С этой площадки открывался отличный вид на город, и видна была недостроенная многоэтажка.

Она вышла из «Кейси», надела на шею ремешок фотоаппарата и прошлась по дороге к гаражам, за которыми начинался спуск с холма к дому. Насколько Аня видела, дорожек или, хотя бы, тропинок к строению не было. А вот с другой стороны дома была грунтовая дорога, но, увы, Аня не знала, как к ней подъехать. В 2Gis информации об этой дороге тоже не было.

Девушка поругала себя за выбранный утром белый брючный костюм и пошла вниз с холма, надеясь на то, что она нигде не поскользнется и не упадёт. Держаться было не за что: каменистая насыпь с редким чахлым кустарником.

Для жилого комплекса «Подкова», к первому недостроенному дому которого Аня спускалась, выделили огромную территорию. Но сейчас здесь строительная техника не работала, как не было вокруг и людей. Указанный на информационной табличке подрядчик — ОАО «Азиристрой» — проходил процедуру наблюдения, так как долги компании в два с половиной раза превысили портфель заказов. Объект заморозили, ибо дольщиков также не хватало для того, чтобы финансировать дальнейшее строительство.

Забора вокруг стройки не было, что нарушало и нормы строительства, и технику безопасности. Анна предположила, что забор могли разобрать местные жители, после того, как стройку остановили. Но, как бы там не было, дом стоял открытым как для детей, так и для желающих здесь что-нибудь сотворить.

Аня не знала, что она здесь ищет: мелкое или крупное, яркое или бесцветное. Она не была даже уверена в правильности своего решения приехать сюда. Девушка посмотрела на верх. Солнце уже ярко светило у Анны за спиной, сама она была в солнцезащитных очках, но свет всё равно слепил.

Девять этажей дома вместе с крышей и внутренними перегородками уже были закончены, но на установку окон, видимо, денег у компании не хватило, поэтому дом смотрел на девушку множеством слепых глазниц. Самое плохое, что ни застройщик, ни администрация города никак не занимались зданием, оставив его на волю судьбы.

Анна решила прогуляться вдоль дома. Она не знала, что и где искать. Любопытство толкало её на исследование каждой квартиры, но страх, что она проторчит тут целый день и не найдёт ничего, был сильнее. С другой стороны, готовая статья уже есть: безответственное отношение к объекту строительства.

К холму, с которого Аня спускалась, дом стоял боком, его внутренний двор — середина буквы П — был с другой стороны. Девушка шла вдоль стены, оглядываясь вокруг. В окна первого этажа заглянуть возможности не было, они были выше её роста.

Она обогнула недостроенный дом и вышла к гравийной дороге, которую видела сверху. Напротив недостроя, через дорогу, был длиннющий жилой дом, а перед ним детская площадка, детей на которой пока не было.

Анна зашла во внутренний двор недостроя. Несмотря на валяющийся тут и там строительный мусор и камни, двор был, как ковром, покрыт зелёной травой, которую пересекала только дорожка к единственному подъезду.

Девушка шла по влажной от росы траве, не обращая внимание на то, что её белые туфли-лодочки могут промокнуть и испачкаться. В конце концов, она наступила на что-то мягкое. Что-то, чего она не увидела раньше. Анна посмотрела себе под ноги и прикусила кулак правой руки, загнав рвущийся наружу крик обратно.

Девушка обернулась вокруг своей оси. Никого. Она посмотрела в окна стоящей напротив многоэтажки. Вряд ли кто-то из тех, кто вставал утром на работу, даже всматриваясь из окна в зелёный ковёр перед соседним домом, увидел бы лежащий перед недостроенным зданием труп. Вероятно так, иначе перед недостроем была бы куча зевак, да и полиция должна была приехать. Возможно жители дома вообще не обращали внимание на здание, которое обещало быть красивым, а на деле осталось пустым. Нелицеприятные виды люди стараются не замечать, как не замечают грязного и лохматого оборванца с протянутой рукой. Это не их сторона жизни.

Аня взялась правой рукой за фотоаппарат и сделала шаг в сторону от трупа. У неё возникло ощущение, что ею управляют, дёргают за ниточки, как марионетку. В голове раздался тонкий писк, и ей показалось, что она грохнется в обморок, хотя до полуденной жары ещё несколько часов, а она стояла в тени стройки. Ей хотелось, чтобы тело пошевелилось, чтобы человек оказался пьяным и измазанным зелёной краской, но не трупом. Но тело лежало, не двигаясь.

Аня смотрела на труп, убеждая себя в том, что она сама хотела историю о мертвецах. Чего же она боится? Ответ лежал в траве перед ней.

Она вспомнила девушку, подвешенную за крюки к потолку, и содрогнулась. Кошмарное было зрелище, после которого это, спрятанное в траве тело, воспринималось легче. Но труп есть труп — приятного мало.

Тело лежало на боку, лицом к Ане. Судя по всему, это был мужчина. Ноги были босыми, шлёпанцы разлетелись в разные стороны: один лежал в пяти метрах в стороне от тела, второй Аня не видела. Шорты сползли, обнажив вывернутое правое бедро. Футболка задралась. Девушка видела правую сторону головы, которая была покрыта запёкшейся кровью. Светлые волосы умершего тоже были покрыты кровью. Кровь была и на ногах мертвеца, и на траве вокруг. Но больше удивляла странная «маскировка» трупа. Он был весь, вместе с одеждой, покрыт зелёным мхом, как будто внутрь тела попала спора быстрорастущего сорняка. И мох этот был таким же зелёным, как и трава вокруг. Запекшаяся кровь, на зелёном фоне, была коричневой, но, тем не менее, не понять, что это кровь, было нельзя.

Сбросив с себя оцепенение, девушка вспомнила о том, зачем она, собственно, сюда явилась. Включив фотоаппарат, она сняла крышку объектива и начала фотографировать. Фотографировала Аня всё, вплоть до земли вокруг, чтобы никто не заявил ей потом, что она всё истоптала, стерев следы возможных убийц.

Тело лежало в стороне от грунтовой дорожки, ведущей в единственный подъезд недостроя. Аня решила, что если были убийцы и убегали они по грунтовке, то должны были оставить следы. Ей хотелось зайти внутрь строения и посмотреть, что там, но она не была экспертом-криминалистом и решила не искушать судьбу.

Надо звонить в полицию, сообщить о жертве убийства, ну или самоубийства. А если её спросят, что она тут делала, то ответ у неё уже был: собирала материал для разгромной статьи, обличающей недобросовестных строителей и городской муниципалитет.

К собственному неудовольствию Анна выяснила, что оставила телефон в машине. Она всё ещё понятия не имела, как долго она будет добираться до «Кейси» по дороге, поэтому к машине решила вернуться тем же путём, забравшись на чёртов холм, но не обходя дом. Радовало её лишь то, что желудок не вывернуло наизнанку, и слабость прошла, а это значит, что виды трупов она может пережить.

Отходя от тела, Анна думала о возможной биологической заразе, ведь не может быть так, чтобы из кожи и одежды человека беспричинно росла трава.

Пройдя несколько метров к холму, её внимание привлёк цветной лист картона с рисунком. Нагнувшись поднять его, она увидела карту, на которой была изображена разрушенная башня. Она вновь почувствовала, как у неё кружится голова, увидела рисунок подковы на запотевшем зеркале. Без всяких причин она вспомнила страховую компанию, в которой была застрахована жизнь её отца. Она подумала о том, что биологической угрозы в покрывшей труп траве нет. И под конец фонтана чувств, обуревавших её, она почувствовала лютую ненависть, беспричинную и жестокую. Ей вдруг захотелось вернуться к трупу, встать на четвереньки и начать рвать мёртвую плоть на куски зубами, чувствуя во рту металлический привкус крови, свежесть зелёного мха и твёрдость остывшего тела.

Через две секунды наваждение прошло: над головой ярко светило солнце, где-то пели птицы, наверху холма слышался шум двигателя, в стороне от неё лежал покрытый зелёным мхом труп.

Забираясь на холм, Анна услышала позади себя детский крик и обернулась.

Девочка, вышедшая из последнего подъезда жилого дома, стоявшего напротив недостроя, усаживалась на велосипед, который она выкатила. А её пёсик, породы вельш-корги, трусил прямо по направлению к трупу. Девочка звала собачку по имени и усаживалась на велосипед. Насколько Анна могла судить, ребёнок не видел труп, но у неё есть все шансы посмотреть на него, если она поедет не по дороге, а по направлению к недострою.

Зато собачка явно бежала на запах и, добежав до трупа, начала его обнюхивать и несколько раз подняла лапку. В этот момент Анне захотелось либо кинуть в неё камень, либо сфотографировать. За камень она не схватилась, но зачем-то подняла фотоаппарат на уровень глаз, поймала собаку с трупом в объектив и сфотографировала аккурат в тот момент, когда корги вцепился своими мелкими зубками трупу в палец руки. На мордочке собаки была написана та же ярость, что выжигала пустоту в душе Анны минутой раньше. На экране фотоаппарата застыла жуткая картина, и вот тут Аня почувствовала, волну тошноты, но сдержалась.

Девочка ещё раз позвала собаку, села на велосипед, и Аня с облегчением увидела, что она поехала по дороге, видимо, уверенная, что корги сделает своё дело и побежит за ней.

Аня ещё раз посмотрела на хищную и злобную мордочку собачонки, чертыхнулась про себя и пошла к машине. Ей нужно было позвонить в полицию, потом в редакцию и вернуться к трупу, пока собака его не съела.

5

Ларри любил просыпаться пораньше и начинать свой день с велосипедной прогулки и купании в море, но утро понедельника далось ему тяжело. Он чувствовал себя так, как будто накануне хорошенько выпил. Ни о каких спортивных мероприятиях не могло идти и речи, тошнота подкатывала к горлу, а голова болела так, что перед глазами появлялись звёздочки.

Он не смог вспомнить, что он такого съел накануне, но не пил это точно. В воскресенье была выставка, картина, отдых, поэтому тошнотворное состояние понедельника он ничем объяснить не мог.

Ларри валялся в постели до одиннадцати утра, пока ему не позвонил Миша:

— Я заеду к тебе и сходим прогуляться и пообедать, — заявил он.

— Блин, Миха, что-то я чувствую себя хреново для прогулок, — ответил Ларри.

— Ничего, свежий воздух пойдёт тебе на пользу. Ларс, надо поговорить.

Тон Михаила не принимал возражений, и Ларри сдался:

— Ладно, давай. Прикину пока, как себя в порядок привести.

Прогноз погоды обещал тридцать семь градусов в тени. Насколько Ларри мог судить, на небе не было ни облачка. Он одел белые шорты до колен и белую лёгкую рубашку. Завтракать он не стал, нашёл в аптечке таблетку валидола и положил её под язык.

В ожидании друга он остановился напротив вышивки и начал её разглядывать.

Плывущий фрегат привлекал его своей натуральностью. Он угрожающе нависал над зрителем, но в этой угрозе чувствовались спокойствие, мужество и грациозность хищного зверя.

Ларри пытался понять, что обозначают буквы «ndicta» на борту корабля. Может быть слово «Indict»? Но мешала буква «а» на конце. Ему казалось, что раньше название было короче, но сейчас это не имело значения. Картина приятно укачивала, Ларри чувствовал себя так, как будто он стоит на палубе этого корабля. Зря он встал с кровати и согласился встретиться с другом. Лучше бы ему ещё поспать.

Он почувствовал запах морского бриза и услышал крики чаек. Он даже увидел одну из них. Нет: чаек было три. И летели они далеко за кораблём: две — совсем маленькие точки, одна поближе. Значит корабль был ближе к берегу. Ларри вспомнил, как он подумал при покупке, что корабль далеко от берега, так как птиц не видно.

Оказалось, он просто не внимательно осмотрел картину. Вот же…точки…в небе…над кораблём.

Из транса его вывел звонок в домофон. Он аж вздрогнул. К горлу подкатила тошнота, а тело покрылось холодным потом. Ощущение эйфории и приятного покачивания ушло. Появились признаки морской болезни. Комната потеряла резкость и покачнулась.

Из домофона раздался второй гудок.

«Кого там принесло!?» — подумал Ларри и нетвёрдым шагом вышел в коридор. Он не связывал своё состояние с картиной. От усилившейся слабости он вообще ничего ни с чем не связывал.

Ларри снял трубку, но не успел он произнести и слова, как знакомый голос сказал:

— Брат, пусти посрать.

Прежде чем Ларри вспомнил, что он договаривался с Мишей о встрече и понял, что голос принадлежит другу, его рука нажала на кнопку, чтобы пропустить гостя в подъезд.

Видимо того очень приспичило, потому что в считанные секунды Миша добрался до квартиры. Он схватил Ларри за руку, пару раз встряхнул её и, не снимая шлёпанцев, прошёл в туалет и закрыл за собой дверь. Из туалета тут же раздался характерный звук, Ларри поморщился. Он решил, что лучше ещё постоит под успокаивающем покачиванием картины. Может хоть немного в чувство придёт.

Впрочем, Миша вышел из туалета минуты через три, так что Ларри не успел погрузиться в прежнее состояние транса.

— Ох, что-то меня придавило по пути к тебе, — сказал Миша, идя по коридору. — Что ты там разглядываешь?

Ларри почувствовал беспричинное желание защитить картину от друга. От этого варвара. Он же сейчас сорвёт её со стены и истопчет ногами. Ларри моргнул и наваждение прошло:

— Картину себе купил на выставке.

Миша зашёл в комнату и встал напротив.

— Круто, — сказал он и подошёл ближе. — Она вышита что ли?

— Ага, — кивнул Ларри.

— Ништячный корабль, — Миша улыбнулся. — Не понятно только: это же пиратский корабль! Почему на флаге, как он называется — вымпел, прапор, не помню — не череп с костями, а какой-то глаз?

Он повернулся к Ларри, и, прежде чем услышал от него ответ, сменил тему разговора:

— Брат, да ты совсем зелёный! Иди сблевани!

Он подошёл к Ларри и начал подталкивать того к коридору.

— Иди, иди, поблюй. Только не в туалет иди, я там знатно отметился. В ванную. Потом отмоешь её, ничего страшного. На тебе лица нет.

Когда за Ларри закрылась дверь в ванную комнату, Миша вернулся к картине. Она ему понравилась своей агрессивностью. Корабль показывал правый борт зрителю, открывая название: Valeo’s Vindicta. Миша не знал латынь, но фонетику названия одобрил. Из бортовых орудий корабля клубился дым, после только что совершённого выстрела. На борту, держась за канаты и размахивая саблями, стояли пираты. Местами видны были разрушения от попавших по судну вражеских ядер, а чёрные паруса были изорваны. Непривычным было видеть изображение глаза на флаге, вместо навеянных поп-культурой черепа и костей, а в остальном картина соответствовала Мишиным представлениям о прекрасном. Ему даже показалось, что за ним наблюдают, как будто пираты смотрели на него. И угрожали ему. Он даже испытал неловкое чувство страха, в чём бы не признался и самому себе. Картина производила впечатление.

6

Спустя полчаса после того как он прочистил желудок, умылся, заново почистил зубы и вышел на свежий воздух Ларри почувствовал себя лучше и в глубине души был благодарен другу за то, что тот вывел его из тошнотворного оцепенения. Время близилось к часу дня, воздух был раскалённым, но с моря дул прохладный ветерок. Друзья решили прогуляться до маяка, который стоял на мысе Удермез, а от него пройтись по набережной. Пока Ларри приходил в себя, Миша ему что-то рассказывал о мускул карах.

— Ты хотел со мной о чём-то поговорить, примчался ко мне, вытащил гулять, а теперь втираешь мне про машины, в которых я ничего не понимаю, — сказал Ларри, когда его организм почувствовал себя хорошо.

Они как раз спустились к набережной и людей вокруг стало больше. Несмотря на жару, туристы и не думали прятаться в тень. По велосипедной дорожке ездили не только велосипедисты, но и люди на гироскутерах, роликах, скейтах, мотороллерах, объезжая и сигналя пешеходам, которые то и дело на эту дорожку выходили.

Пляж был забит отдыхающими. Головы их, как буйки, торчали из воды. Многие гуляли по набережной, как и Ларри с Мишей. Поскольку время близилось к обеду, около многих закусочных выстраивались очереди: кому-то хотелось пообедать, а кто-то хотел перекусить шаурмой.

— Хочу предложить тебе купить компанию, — сказал Миша.

— Какую?

— Строительную.

Ларри задумался.

— Точнее, не саму компанию, а пакет акций, — уточнил Миша.

— Мы возвращаемся к разговору в баре, я так понимаю? Но продолжай, что за компания?

— «Азиристрой», акционерное общество, слышал что-нибудь о них?

Ларри напрягся:

— Что-то я о них, конечно, слышал. Крупная компания с внушительным уставным капиталом и несколькими дочерними предприятиями, занимающаяся строительством на всём юге страны…

— …за которой сейчас проводится процедура наблюдения, а акции компании находятся в глубокой жопе, — закончил Миша.

— Ты хотел сказать, что они дошли до критического минимума.

— Я хотел сказать, что они провалились за этот минимум.

— Почему тебя заинтересовала именно эта компашка? — спросил Ларри.

— Давай, для начала, я тебя введу в небольшой исторический экскурс.

Ларри кивнул, а Миша продолжил:

— В девяностых эта компания была образована никому не известным человеком, и довольно резво встала на ноги. Краткая историческая справка сообщает, что «Азирис» это вставший на коммерческие рельсы СМП-188. Знаешь, что такое СМП?

— Понятия не имею.

— Я так и думал. Это строительно-монтажный поезд — передвижная херня, производящая строительные работы на одном участке, потом на другом и т. д. Находился такой поезд на хозрасчёте у государства, но с приходом к власти в стране капиталистов поезда эти отдавали в другие руки.

— Ну, частные, надо полагать.

— А чьи ещё? Из грязных рук в ещё более грязные. Дело в том, что конкретно сто восемьдесят восьмого СМП не существовало в природе, а «Азирис» появился и начал расти с помощью иных вкладчиков.

— Комсомольцы, конечно, кто же ещё, — ухмыльнулся Ларри.

— Да! Комсомол! С такими синенькими погонами на плечах. Инвесторы, как и власть, это люди, стоящие по обе стороны закона. Юридически компания обосновалась в Санкт-Петербурге, но все свои подряды она брала на юге. По большей части на Кубани, немного Ставропольский край, немного в Дагестане и совсем много в Чечне, особенно после второй Чеченской….

— …резни, — перебил друга Ларри.

— Именно. Но это нормально: разваливаешь регион — собираешь бабло; потом возвращаешь региону прежний вид и снова собираешь бабло. В общем, девяностые и двухтысячные стали для «Азирис» временем подъёма. У компании была ровно одна проблема.

— Я знаю, что ты мне сейчас расскажешь.

— Ага. Это её генеральный директор и нынешний председатель совета директоров. Тот, который компашку и основал. Отличился этот мужик разными интересными вещами: от съёмки лёгкой эротики с собственной женой в главных ролях за сраные два миллиона рублей до убийства своей любовницы во время садо-мазо игрищ.

— Убийство не доказали.

— Конечно. Дешёвая шлюха из какого-то Мухосранска против воротилы строительного бизнеса. Помнится мне, что у неё даже родственников не оказалось. Заставили молчать либо рублём, либо тяжёлыми бетонными ботинками. А девка типа сама дёрнулась и соскочила с зажимов, держащих её за соски, а потом сама переборщила с асфиксией, увлекшись, видимо, мастурбацией. При этом она не слабо так разорвала себе рот расширителем и наставила себе такое количество синяков, как будто выпала с Белаза. Если это было самоубийство по неосторожности, как заявляли в начале, то я отказываюсь предлагать свой член для минета. Уж очень дамочки неосторожны.

— Я и не знал таких подробностей, — Ларри никак не тронули перечисленные Мишей ужасы.

— Да я тоже не знал. Поговорил с одной девчонкой, кстати, местная, которая тоже была его любовницей, но вовремя сбежала. Работает в местной газетёнке. Ей тогда посоветовали держать рот на замке, чтобы не оказаться подвешенной за те же крюки. Она вспомнила про двух ребят, которые вели это дело. Те поделились информацией за all inclusive в баре.

— Блэк Джек и шлюхи?

— Да чуть ли не собственноручно пришлось им дрочить, чтобы они раскрыли рты. Ты можешь себе представить картину такого изуверства? Этих ребятишек до сих пор колотит, один из них даже, кажется, импотент. Девка-журналистка и то покрепче будет.

— А с фильмом что?

— Каким?

— Ну, в котором этот перец жену свою снял.

— А, там всё прозаично. Я фильм не смотрел, почитал о нём в интернете. Эротика в духе Дурдома два. Ни то «Любовь-морковь», ни то «Ирония любви» называется. Я не помню. Посмотри сам, если интересно. Ничего криминального, кроме того, что может ему нравится фапать, снимая то, как его жена позирует в лесбийских сценах.

Ларри многозначительно хмыкнул.

— Можно ещё много интересного вспомнить, — продолжил Миша. — И, кстати, его несовершеннолетний сынишка впечатал свою «Импрезу» в микроавтобус где-то недалеко от Ахинмая. Поездка для пубертата закончилась в могиле, а герой наш совсем слетел с катушек, и, по слухам, пьёт, курит, нюхает и колет всё, до чего может дотянуться.

— Это не слухи. Ведь именно с ним ты играл в бильярд в пятницу вечером. С этим насквозь пробуханным знатоком Америки.

— Я знаю, Ларс. Ты сейчас ещё догадаешься, что встреча именно с ним побудила меня рассмотреть именно его компанию для покупки. На самом деле, я давно за ним присматриваю, встреча в баре была и для меня неожиданной. Итак, некоторая часть акций сейчас находится в свободном доступе. Рыночная цена на них упала, и никто эту бумажулю покупать не хочет.

— Кроме, почему-то, тебя, — перебил Ларри.

— Об этом чуть позже. Но контрольный пакет остаётся в руках у этой сволочи. Вопрос: будут ли проблемы в переговорах с ним по поводу покупки пакета?

— Вопрос, конечно, интересный, но на хрена они тебе? Ты мне скажешь или нет?

— Есть земля. Очень дешёвая земля. Точнее, земля, которая ни черта не стоит.

— Болото, что ли?

— Хуже. Кладбище, — Миша рассмеялся и состроил страшное лицо.

— Кладбище не может ничего не стоить, — Ларри не поддержал друга смехом.

— Ты вот какой-то то ли пессимист, то ли недогадливый, — Миша был уязвлён.

— Я недогадливый пессимист. Продолжай, давай.

— Это очень старое кладбище. Оно давным-давно закрыто. Официально эта земля числится на балансе муниципалитета, но продать землю в частные руки, целиком или по частям, они не могут. Сам понимаешь: кто захочет жить на кладбище?

Ларри кивнул.

— Но под застройку многоэтажек, а то и целого микрорайона, муниципалитет готов отдать землю почти за бесценок, — продолжил Миша. — Так же без проблем выпишут разрешение на строительство в этом месте. Всё что угодно, лишь бы избавиться от клочка земли в несколько сот гектаров, который не приносит никакой видимой пользы.

— То есть, ты хочешь купить землю, приобрести контрольный пакет акций строительной фирмы и начать строительство нового жилого микрорайона?

— Именно, — Миша улыбнулся самой широкой своей улыбкой.

— Подожди, но, цитирую: «кто захочет жить на кладбище?» — Ларри развёл руками.

— А кто из будущих жильцов об этом узнает? — Миша начинал терять терпение.

— А кто из тех, кто хочет поставить частный дом с забором и грядками об этом узнает?

— Ларри, твоего Бога в душу мать! — не выдержал Миша. — Ты совсем шланг что ли!?

Прохожие, шедшие поблизости, покосились на Михаила и поспешили отойти подальше. Миша понизил голос:

— Трупов хоронят на три метра под землю. Средняя глубина подвала, который землевладелец выроет под домом, тоже около трёх метров. Остатки гробов, как и кости людей, хранятся под землёй довольно-таки долго. Куда, как ты думаешь, засунет купивший землю, эту самую землю, тому, кто её продал, когда начнёт находить черепа и позвонки в своём свежевырытом погребе? Для многоэтажек котлованы под фундамент вырывают ковшами, а потом всё заливают бетоном к едрене фене. А если на земле было кладбище, значит ясно-понятно, что это не грёбанный грунт, торфяник или, не дай Бог, скала, а совершенно прекрасная с залежавшемся перегноем земля для постройки нового жилого комплекса, — под конец длиной тирады голос Михаила стал вкрадчивым.

— Ты прям ходячий рекламный агент, — рассмеялся Ларри. — От твоей улыбки за милю несёт могильным духом.

— Вот так я собираюсь убеждать будущих инвесторов, — Миша всё ещё улыбался.

Ларри засмеялся пуще прежнего:

— Покупайте квартиру в нашем доме. Вы знаете, наш первый этаж совсем даже не первый, — сквозь смех и слёзы сказал Ларри. — Познакомьтесь с вашими будущими соседями, они тут залежались.

Ларри смеялся во весь голос. Он остановился, и теперь многочисленные прохожие глазели уже на него. Когда приступ у него прошёл, Миша продолжил:

— Ну, теперь то ты понял. Земля за бесценок, акции строительной фирмы за бесценок. Я получаю контрольный пакет никому не нужных акций. Вхожу в состав директоров как антикризисный управляющий, пока они там не назначили конкурсного управляющего. Выигрываю тендер, который муниципалитет устроит под меня одного. Беру подряд на строительство микрорайона. Прохожу процедуру согласования. И начинаю строить, попутно находя инвесторов в будущие квартиры. Если повезёт, то можно даже разморозить текущее строительство фирмы, были бы инвесторы и желание. Пока я получаю дивиденды на подряде, акции компании растут вверх. К моменту окончания строительства они вряд ли поднимутся до своего максимума, но на существенное количество пунктов подскочат точно. А после этого я продаю контрольный пакет высоколиквидных ценных бумаг и снимаю полученную пенку. Задача: убедить этого козла продать хотя бы десять процентов своих акций, чтобы, купив остальные, завладеть контрольным пакетом. Чтобы не появился какой-нибудь мудак, и не начал сворачивать сделку.

Миша выдохнул:

— Ф-фух, я устал говорить.

— А как получилось, что сильная вроде бы компания оказалась на пороге банкротства? Всё из-за заскоков их директора?

— Не только и не столько из-за них. До 2007 года Туманов был также владельцем казино. Это и огромный доход, и отмывание денег и дополнительные «плюшки» в виде льготного акциза на спиртное и сигареты. После того, как приняли закон о запрете азартных игр везде, кроме четырёх зон, львиная доля бизнеса ушла в небытие.

— Но в Краснодаре же открывали «Азов-сити», — сказал Ларри. — В чём проблема перенести всё туда?

— Я не знаю, Ларс. Может там уже новые люди появились, а может, всё потому, что с этой «Азов-сити» до сих пор не всё ясно. То там хотели потом кадетский корпус построить, то воинскую часть, то перенести игровые автоматы в Сочи, на территорию Олимпийского комплекса.

— Государство наше, как обычно: что-то делать надо, а что — не понятно.

— Вот на государственном подряде «Азирис» и загнулся. Но начнём с того, что до 2012 года руководством компании было принято несколько сомнительных решений: что-то они строили себе в убыток, что-то не принесло ожидаемый доход, где-то субподрядчики схалтурили. Такая хрень. А потом «Азиристрой» взял несколько Олимпийских объектов в Сочи. Они, возможно, предполагали, что крупными государственными подрядами заткнут финансовые дыры, появившиеся в результате предыдущих неудач. Оказалось — показалось. Проектную документацию как следует не доработали, объекты начали дорожать, и разницу пришлось закрывать из кармана компании, потому что по госконтракту твёрдая договорная цена. «Азирис» далеко не единственная компашка, промахнувшаяся с Олимпиадой, многие вообще закрылись. Прибавь сюда кредиторскую задолженность под существенный процент и огромную разницу между портфелем заказов компании и её же долгами.

Миша выдохнул и продолжил:

— А через год после Сочинских неудач у директора погибает сын, и он просто пускает фирму на самотёк. Сейчас процедура наблюдения. Потом конкурсный управляющий и процедура банкротства. И нет «Азириса».

— Подожди, но с покупкой пакета акций, тебе придётся решать проблемы с долгами компании.

— Продлим кредитную линию. На крайний случай, позвоню отцу, попрошу, чтобы вмешался его банк. Он сможет выступить либо гарантом выполнения обязательств, либо, что вероятней, выкупит долг.

Некоторое время друзья шли молча. Миша разглядывал девчонок в топах и шортиках, отдыхающих с велосипедами у парапета набережной, за которым начинался пляж. Ларри переваривал услышанное.

— Вот ты неугомонный, всё-таки, — сказал он наконец.

— Ларс, вот как ты думаешь? — Миша задумался. — А может нам пора пожрать?

— Не-а, — Ларри скривился. — Вроде отпустило, но вдруг опять тошнить будет.

— Надо тебе лёгкий супчик с морепродуктами. И водорослями.

Увидев «кислое» выражение лица друга, Миша хохотнул:

— Я серьёзно: йод укрепляет желудок. Ты так и силы восстановишь и не набьёшь ещё раз живот тяжёлой пищей. Пойдём поедим. Я знаю место, где нас точно не отравят.

— Ладно, пойдём, — отмахнулся Ларри. — Так что ты мне хотел сказать?

— Ты будешь всю жизнь дурить доверчивых бабушек? — Миша смотрел вперёд и обращался как будто к себе.

— Что? — переспросил Ларри.

Миша, смотревший куда-то за горизонт, вышел из короткого оцепенения и посмотрел на друга:

— Ты собираешься всю жизнь заниматься этим?

— Да нет, наверное, — Ларри пожал плечами.

— Да. Нет. Наверное, — передразнил друга Миша. — Ты сам не знаешь, чего ты хочешь. Видишь вон того паренька, который за деньги фотографирует свою обезьянку? Так вот, это летом они фотограф и обезьянка, а зимой они Дед Мороз и Снегурочка. Понимаешь? Выйди уже из своей зоны комфорта. Хочешь я тебе даже специальную книжку подарю?

Ларри мотнул головой.

— То, чем ты занимаешься, называется срать в руку, которая тебя кормит, — продолжил Миша.

— В смысле?

— В прямом. Это и есть смысл твоего рода деятельности. Ты по тихой обчищаешь кредитки лохов. И мобильные счета, с которых производят микротранзакции. Это твой заработок, но это и риск, что когда-нибудь тебя поймают за жопу. Я же предлагаю тебе выйти за круг твоих занятий.

Ларри молчал около минуты, наконец он ответил:

— Хорошо, я услышал твои идеи, и честно скажу, они мне по душе. Но не надо гнать на мой род занятий.

Миша открыл было рот что-то ответить, но Ларри предупреждающе поднял вверх палец:

— Не надо. Потому что мой род занятий может помочь тебе в этом деле.

— Как?

— Информация за информацию. Я делюсь ею с тобой, но ты мне кое-что дашь взамен.

— Шантажёр, — буркнул Миша. — Шантажист. Шатнажник.

— Да или нет? — улыбался Ларри.

— Давай, давай, говори. Я не думаю, что ты заставишь меня вылизывать себе яйца, припукивая мелодии Iron Maiden.

Ларри рассмеялся:

— Нет. Ты мне обещал рассказать, как ты оказался в этом городе. Если мы становимся партнёрами, я должен всё о тебе знать.

— Хорошо, — кивнул Миша. — Честность — залог правильного партнёрства. Я согласен. Итак, что у тебя за информация?

— Я трахаю его жену, — сказал Ларри.

Миша остановился. Ларри по инерции сделал ещё пару шагов и тоже остановился, развернувшись к другу.

— Подожди, ты трахаешь жену Туманова? — Миша не верил сказанному. — Ты не боишься вообще этим заниматься? Туманов не придёт к тебе с пакетом акций, услышав такую новость. Он придёт к тебе с ружьём. И не застрелит сразу, а будет отстреливать от тебя кусок за куском.

— Пойдём, пойдём, — Ларри махнул рукой. — Ты есть хотел. Пойдём есть, и я тебе всё расскажу.

— Ну ладно, — Миша пошёл вслед за Ларри.

— Да будет тебе известно, что сфера моих занятий не ограничивается киберпространством. После развода я начал знакомиться с женщинами старше меня и оказывать им услуги интимного характера. За что мне платят. И платят хорошие деньги.

— То есть ты стал проституткой?

— Именно. Я стал элитной валютной проституткой. А ты думаешь, почему я время от времени надолго уезжаю из города. Есть дамочки, которым нужен просто секс. А есть дамочки, которым нужен представительный мужчина или сопровождающий в длительной поездке.

— И насколько они старше тебя?

— По-разному. Есть и на двадцать лет.

— И у тебя встаёт?

— Я выкуриваю косяк, кроме шуток.

Миша посмотрел на Ларри и увидел, что того переполняет странная смесь таких эмоций как стыд и гордость за себя самого. Никто не хвастается профессией проститутки, это так. Но если ты востребован, и у тебя есть постоянные клиенты, и эти клиенты платят валютой, это поднимает тебя над толпой, а нежелание делиться информацией о себе представляет тебя некоей загадочной фигурой.

Ларри подтвердил Мишину мысль:

— У меня немного клиенток: шесть человек плюс-минус две, я бы так сказал. Они все считают, что каждая из них у меня одна-единственная, и они имеют право так считать.

— Что ж, — кивнул Миша. — Продолжай. Что там с женой Туманова?

— Лиза Туманова старше меня лет на восемь. Она всё ещё сохранила свою привлекательность, но годы неуклонно берут своё, знаешь ли. Мы познакомились с ней в гранд-отеле «Ребриц». Ты, наверно, знаешь, что у неё своя сеть салонов красоты по всей Кубани. Каждый раз, когда она приезжает в Ахинмай, она мне пишет сообщение, и мы встречаемся с ней в каком-нибудь из дорогих местных отелей. Пьём шампанское и занимаемся животным сексом.

— Это интересно, Ларри, но я хочу услышать…

— Подробности? — рассмеялся Ларри. — Ну ты и извращенец.

— Да нет, — отмахнулся Миша. — Как это мне поможет?

— Финансирование для салонов красоты, ей когда-то выделял муж со своей строительной фирмы. Но сейчас она ведёт независимый от него образ жизни. Она мне рассказывала, что он её ревнует, периодически колотит, но развод не даёт. После смерти их сына, она впала в кататонию и немного повредилась умом. Она ненавидит своего мужа.

— Тут тебе виднее, — отреагировал Миша.

— Я сегодня вечером с ней встречаюсь, — продолжил Ларри. — И предложу ей купить акции. Думаю, она поможет мне похоронить своего супруга.

— Ты на меня такой поток информации вылил, Ларс, но не сказал ничего толкового. Почему ты решил, что она согласится? Потому что ты охрененный любовник?

— Нет. Потому что Лиза — финансово независимая дурочка, мечтающая избавится от тирана мужа, которому уже на всё пофиг. Кстати, я думаю, Туманова даже упрашивать не придётся, он будет только рад скинуть свои бумаги и вернуться на дно бутылки.

— Если бы он этого хотел, то давным-давно бы сделал, — Миша почесал подбородок. — Помнишь я спрашивал: будут ли проблемы с переговорами? Так вот, ответ: будут. Потому что Виктор Туманов — упрямая скотина. И ни черта он просто так никому не сделает. Попробуй, конечно, убедить Лизу, что полезно избавить её мужа от акций, но… Вон, кстати, ресторанчик, куда мы с тобой шли.

Миша махнул куда-то вправо рукой, и Ларри увидел белую террасу, наполовину заполненную туристами.

Они заняли свободный столик, и Ларри заказал мисо-суп с креветкой. Миша же, к супу, выбрал цыплёнка на водорослях и роллы.

— Вообще, хорошо, что жена Туманова трахает тебя, — сказал Миша, когда официант ушёл.

— Я трахаю жену Туманова, — поправил его Ларри.

Миша покачал головой:

— А кто из вас двоих платит? То-то же. Вот кто платит, тот и трахает.

— Какое глубокомысленное изречение, — скривился Ларри.

— Да, — Миша смотрел куда-то в сторону. — Но я вот, о чём думаю: девяносто девять овец в пустыне могут идти за поводырём туда, куда ему вздумается, а вот та, одна единственная овца, которая выбрала свой путь, пройдёт через тяготы и лишения, но добьётся своего.

— Миха, я не всегда понимаю, о чём ты, — сказал Ларри.

— Я о том, что…, - Миша вздохнул. — Ларс, я не осуждаю тебя. Может быть ты нужный человек, в нужное время и в нужном месте.

— Ну ещё бы ты меня начал осуждать!

— Да, дело не в этом, — Миша всё ещё был задумчив. — Мысль работает наперёд, понимаешь. Начинаю думать, что ещё можно намутить с твоими… клиентками.

— Давай, начнём с этим делом, — сказал Ларри. — Закончим с ним. Получим ди-ви-ден-ды. А потом уже будем думать о следующем.

Миша кивнул.

— Рассказ, — сказал Ларри.

— Что? — моргнул Миша.

— Ты мне обещал историю появления тебя здесь.

— А, — вспомнил Миша. — Я тебе говорил, что у меня есть старшая сестра, Октавия.

— Говорил, — кивнул Ларри. — А почему не Мишель?

— Почему её должны были назвать Мишель? — не понял Миша.

— Ну, Михаил и Мишель. Похожие имена. Мишель тоже нетипичное для России имя, как и Октавия.

— Это от недостатка фантазии родители дают детям одинаковые имена, — поморщился Миша. — Думают, что это до фига оригинально.

— Как у Триджи.

— Ага. Гена Геннадьевич Геннадьев. Его папаше можно памятник поставить за оригинальность.

— Ну, у Гены один сын тоже Гена. У них это семейная традиция.

— Херня это, а не традиция, — у Миши больше не было аргументов. — Так вот. Когда мне было восемнадцать, я вернулся домой из училища.

— Из офицерского?

— Ну да. А сестра встречалась с каким-то пареньком. Ну, ей уже двадцать, пареньку года двадцать четыре было. Я с прогулки домой возвращаюсь, сестра в слезах. Это её чмо где-то по дому лазит. Я спрашиваю у неё в чём дело, она мне отвечает, что хмырь пытался её изнасиловать. Я нахожу этого упыря, говорю ему, мол, слышь, парень, какого хера!? А чёрт этот то ли набуханный, то ли накуренный. Он на меня с кулаками полез. Попал пару раз по корпусу, один раз в голову. А мы на кухне были. Я схватил нож и воткнул его этому мудиле прямо в кадык.

Ларри с интересом смотрел на друга, но ничего не сказал. Миша вздохнул и продолжил:

— Естественно никто этому обстоятельству не был рад. Мне грозила тюрьма: непредумышленное убийство, превышение самообороны. Никто не знает главного, и не узнает, кроме тебя: я хотел ему воткнуть нож в горло. Я видел нож и видел горло. И я знал, что в итоге одно найдёт другое. Я тебе уже говорил, я никогда не был подарком. Меня поэтому и сослали в офицерское училище, чтобы я не маячил на глазах у строго отца, чопорной мамаши и целки-сестры. А после убийства этого незадачливого хахаля, семейка имела полное право отправить меня куда подальше, чтобы позор этот не проступил. Так же быстро его затереть, как и кровь этого долбодятла на дорогущем кафеле в кухне.

Ларри продолжал молчать, а Миша, опустив голову, смотрел в стол:

— Вот такая история. Ничего необычного, — Миша посмотрел на Ларри. — Надо было бы повторить, я бы повторил. Просто о том, что ты убил человека не трезвонят на каждом углу. Как не трезвонят о том, что ты ублажаешь богатых шлюшек за деньги, так ведь, Ларс?

— Твоя история поинтересней моей будет, — сказал, наконец, Ларри.

Подошёл официант со всеми заказанными блюдами. Расставив тарелки и приборы, он удалился.

— Давай-ка вспомним о восхитительном удовольствии набивания брюха, — сказал Миша.

В этот момент в его кармане зазвонил телефон. Он достал его, посмотрел кто ему звонит и ответил на вызов.

— Да, привет, Зина… Нет… А что с ним?.. Ё-ё-ёшкины кошки… Где?.. Я понял… Так, не раскисай, скоро буду.

Миша отключил вызов и посмотрел на друга:

— Триджи исчез. Зина говорит, что пошёл вчера ночью выпить в бар, до сих пор не вернулся. На работе тоже его нет.

— А я тебе говорил, про его эти чётки, — ответил Ларри. — Пустит, блин, семью по свету.

Глава 8 Процедуры наблюдения

Позволь мне открыть тебе немного инсайдерской информации про нашего Бога.

Богу нравится наблюдать. Он большой проказник.

Подумай об этом.

Джон Милтон из к/ф «Адвокат дьявола».

1

Около недостроенного здания нашли труп неизвестного мужчины.

Ещё до недавнего времени строительство в городе Ахинмай не останавливали, не замораживали и не прекращали. Для жителей и гостей города не секрет, что возведение жилых комплексов движется стахановскими темпами и что расширяется город как в длину, так и в ширину. Строительные организации, устанавливающие жилые комплексы, строят споро и сдают свои работы в срок. Так было до конца 2016 года.

Застраивается и северо-западная часть города, в районе аэропорта. Но у компании застройщика дела последнее время идут не очень хорошо, посему остановилось строительство ЖК «Подкова» на первом и единственном доме по адресу: ул. Маршала Крылова, д.1.

Оставление объектов незавершённого строительства само по себе опасно, но ещё опасней, когда объект оставляют открытым. В недостроенное многоэтажное здание по вышеуказанному адресу могут беспрепятственно войти дети и подняться на крышу. Могут затесаться внутри и другие элементы общества. В конце концов, сверху может что-нибудь упасть.

Ранним утром 14 августа 2017 года перед недостроенным зданием по адресу: ул. Маршала Крылова, д.1 был найден труп неизвестного мужчины. Предположительно, мужчина упал с крыши или с верхних этажей здания, но экспертам-криминалистам ещё предстоит выяснить причину смерти. Как и предстоит выяснить: убийство это или самоубийство.

Как бы там ни было, а причиной смерти неопознанного мужчины можно назвать и недостроенную многоэтажку, ведь в таких брошенных домах и происходят несчастные случаи или незаконные дела.

Обращаю внимание читателей и на то, что напротив недостроенного здания находится жилой дом с детской площадкой. И ничего не мешает детям, наигравшись на площадке, пойти гулять в брошенное, открытое всем ветрам, здание.

Анна Бонн для газеты «Гражданин Ахинмая».

2

Габриэлла отдыхала, лёжа на коробках, стоящих на шкафу, и лениво махала хвостом.

К хозяину пришла девочка, а она всегда пыталась Габриэллу затискать. И всё бы ничего, да только от неё воняло псиной. Чтобы избежать контакта с человеческим существом, Габби забралась на свои любимые коробки. Кушать от хозяина всё равно не дождёшься, да ей и не хотелось. Хозяйка придёт и положит что-нибудь в миску: ушла она давно, вернётся скоро. Внутренние часы Габриэллу не подводили никогда, жаль — частенько подводили хозяйку.

Впрочем, Габби продержится какое-то время без еды. А вот хозяин с источником собачьего запаха должны уйти. Редко когда собачница задерживалась у них надолго. И вот как только они уйдут, Габби проберётся на кухню и схватит что-нибудь съестное. И хозяйка, и хозяин постоянно оставляли после себя еду, зачастую вкусную.

С мыслями о еде Габби начала подрёмывать, когда почувствовала как будто удар сверху по голове. Она аж пригнулась. Шерсть моментально встала дыбом, а хвост завертелся быстрее пропеллера. Чёрные зрачки кошки расширились, вытеснив почти всю жёлтую радужку.

Габриэлла чувствовала, что внутри её черепной коробки происходят процессы, которые похожи на падение. Не раз она прыгала со шкафа, испытывая восхитительное чувство полёта и упоение собственной грацией, но теперь это было мерзкое ощущение неконтролируемого спуска. Габби завертелась, но внутри своей головы. Мир вращался вихрем.

Со стороны кошка выглядела так, как будто её придавливала к земле некая сила: все четыре лапы были полусогнуты и дрожали крупной дрожью; шерсть встала дыбом, как будто кошку запитали; хвост, перестав крутиться, застыл поднятой вверх палкой; а верхняя губа поднялась, обнажив клыки.

Вращение внутри Габби набирало обороты, и, вдруг — БАМММММ! — остановилось. Она почувствовала сильную боль в голове и шее, лапы подогнулись, она зажмурилась.

Габриэлла лежала на коробке, тяжело дыша, как будто она была не молодой юркой кошкой, а старым откормленным котом. Она чувствовала холодный воздух кондиционера, запахи мясного рагу с кухни, слабый запах собаки и детского пота. Она слышала как где-то приземлялся самолёт. Слышала она и детские голоса.

— А ещё говорят, сегодня напротив моего дома труп нашли, — говорила девочка.

— Человека что ли? — недоверчивый голос мальчика.

— Человека, — снова девочка. — Но я его не видела. Мы с Рокси укатили гулять. Я встретила Алину и вернулась домой только к обеду. А около «Подковы» полиция всё оцепила. Бабульки говорят, что нашли труп.

Габриэлла открыла глаза. Она не могла понять откуда она понимает, что говорят дети, но теперь их звуки делились не на выражение эмоций: спокойные или громкие. Они делились на слова.

Габби почувствовала, что она встаёт и разминает своё тело, вытягивает его в струнку. Вот так! Хорошо! ХОРОШО! Она чувствует каждую свою косточку.

Кошка подошла к краю шкафа, посмотрела на пол, на полки, на кровати хозяйки и хозяина, на письменный стол, и в её голове сама собой всплыла мысль: «Какой фееричный срачельник».

Её удивила эта мысль, но больше её удивило то, что она понимает значение этой мысли. Раньше она не обращала внимание на неубранную комнату, кухню или ванную, теперь она видит место своего обитания другими глазами.

Удивляет Габби и то, что она вдруг боится спрыгнуть со шкафа на пол. Как будто она не проделывала это миллион раз.

Лапы, тем временем, шли в направлении пенала, который стоял рядом со шкафом. Сверху на пенале чего только не было. В разное время там можно было обнаружить плюшевые игрушки, машинки, канцелярку, документы, одежду, а однажды Габби, не глядя, сиганула в блюдце с тортом.

Её не интересовали вещи вокруг, кроме еды, коробок, струйки холодной воды в ванне и мягких круглых зверят с запахом человеческих ног, которые то пропадали из поля зрения, то появлялись вновь.

Сейчас Габби зависла на краю шкафа, высматривая пустое пространство на пенале, на которое можно прыгнуть. Какая глупость! Габриэлла никогда не высматривала себе места для прыжка. Сколько она себя знала, она прыгала и всё.

Инстинкты оказались сильнее приобретённого разума. Она прыгнула на пенал, свалив с него, керамическую кружку, с торчавшими из неё ручками. Ручки врассыпную полетели на стол, следом за ними полетела Габби, совершив ещё один прыжок. Две ручки, отскочив от стола, пролетели мимо кошки. Кружка не разбилась после падения, а лишь крутанулась пару раз, упав на стол. Сама Габби каждой из четырёх лап наступила на валяющиеся на столе предметы, правой задней вступив в нечто тягучее, зелёное и похожее на крокодила. Она тут же отдёрнула лапу, поджав её под себя.

«Корова», — появилась мысль в голове у Габриэллы.

Кошка встряхнулась, возмущённо мякнув, задрав голову и хвост.

— Габби опять что-то уронила, — сказал мальчик.

Голоса детей доносились с коридора.

— Ну ещё бы. Ты бы убрал тут. Даже кошке прыгать некуда.

— Пойдём лучше на великах покатаемся, — сказал мальчик, проигнорировав призыв к уборке.

— Подожди, я оставлю тебе записку. И, чур, не подглядывать, — ответила девочка.

Габриэлла против своей воли, аккуратно ступая между различными предметами, перешла на конец стола, который был ближе к окну.

Девочка зашла в комнату и, как кошка ранее, шла по полу, обходя различные валяющиеся машинки, джойстики и книжки.

— О, а вот и Габби! — сказала девочка, увидев животное.

Она дошла до стола и протянула руку, чтобы погладить кошку. Когда она дотронулась до её шёрстки, пальцы руки начало покалывать, как после онемения. Девочке перехотелось тискать кошку и она села на вращающийся офисный стул.

Габриэлла, не отрываясь, смотрела на девочку. И тут, как будто резко закрылись, а потом открылись ставни, и Габби увидела созвездие мыслей девочки. Ставни закрылись, открылись, и Габби увидела маленький квадрат белого листочка. Девочка протянула руку и взяла лист бумаги из пластиковой коробки. Ставни закрылись, открылись, и Габби увидела ручку. Девочка взяла ручку. Ставни закрылись, открылись, и Габби увидела россыпь каллиграфических знаков, каждый из которых был подписан буквами русского алфавита.

ВОТ ОНО!

Девочка подняла голову и посмотрела в глаза кошке. Габриэлла почувствовала себя так, как будто её вытягивает в сторону девочки. Неприятное ощущение, похожее на то, когда хозяин пытался её пылесосить. Только теперь в «пылесос» засасывало кошку целиком.

Девочка выводила символы на листочке, не отрывая взгляд от кошки. Когда она закончила писать и отвернулась от животного, Габби почувствовала, что ощущение всасывания исчезло. Девочка встала со стула, держа листочек в руке.

— Куда тебе его положить? — спросила она.

В комнату зашёл мальчик.

— Давай я уберу.

Девочка спрятала листочек за спину:

— Нет, ты посмотришь, — ответила она. — Скажи куда. Приедешь домой и прочитаешь.

— Нижняя полка моя, — мальчик указал пальцем. — Положи туда.

Девочка убрала листочек туда, куда указал мальчик, закрыла полку и пошла к нему.

— Мне раньше казалось, что у Габби жёлтые глаза, — сказала она, выходя в коридор.

— А они какие?

— Они зелёные.

— Ну и ладно. Что ты там написала?

Девочка засмеялась, как от щекотки:

— Вернёшься домой и прочитаешь.

Теперь к столу подошёл мальчик.

- Артур, ну не смотри, — заныла девочка.

— Я не буду смотреть, — мальчик обернулся. — Я только возьму кое-что.

Габриэлла увидела, как мальчик подходит к столу, открывает верхнюю полку и достаёт изнутри старый потёртый кошелёк. Он достаёт из кошелька купюру и прячет её в кармане шорт, оглядываясь в сторону коридора.

Зелёные глаза кошки расширились. «Как бывает интересно наблюдать за чужой жизнью», — всплывает в её голове очередная мысль. Она ловит взгляд мальчика, ловит его мысль: «Действительно зелёные».

Артур отвернулся от кошки и вернулся в коридор.

— Всё. Пошли, — сказал он.

Щёлкнул замок входной двери, дети вышли в подъезд. Дверь захлопнулась и снова раздался звук замка.

Габби осталась одна. Один на один с непрошенной гостьей в её голове. Она осознавала женскую сущность пришелицы так же хорошо, как и свою. Так же, как понимала, что гостья хочет прогуляться.

Кошка спрыгнула со стола на кровать, на которой спала хозяйка, с кровати спрыгнула на пол, стараясь в этот раз ни на что не наступить.

Пройдя по всей квартире, которую Габби знала наизусть, даже те места, о которых не догадывались хозяева, кошка получила новое представление о своём жилище, время от времени внимая исчерпывающим комментариям внутри головы. Суть восклицаний гостьи сводилось к тому, что она не одобряет царивший вокруг беспорядок.

Покушать Габби гостья тоже не дала, ни человеческую, ни кошачью еду, хотя кошка чувствовала, что близится тот момент, когда насытиться будет необходимо.

«Блевать будешь без меня», — высказалась гостья на тему еды.

Эта реплика вдохновляла. Габби очень надеялась, что пришелица её покинет, ибо ездить пассажиром в собственном теле ей было не приятно.

В какой-то момент Габби остановилась напротив зеркальной дверцы шкафа, смотря на своё отражение. «Это ты», — всплыло в её голове. — «Чёрная бомбейская красавица».

От понимания этих слов Габриэлла почувствовала прилив гордости.

Время шло. Теней в квартире не было, вечером солнце светило с другой стороны дома. Но Габби знала, что должна вернуться хозяйка. Знала Габби, знала и гостья в её голове. Впрочем, никаких мыслей по этому поводу пришелица не высказывала.

Через некоторое время щёлкнул дверной замок. Хозяйка вернулась вовремя. Габби, любившая встречать хозяйку на комоде в коридоре, после подселения гостьи выше пола так никуда и не прыгнула. И в этот раз она повела кошку не на комод, а вглубь жилой комнаты.

Зашла хозяйка и, поставив пакет с продуктами на пол, стала закрывать входную дверь.

«Уставшая и подавленная», — всплыло у Габби в голове.

И во время следующей мысли — «Бедная дурочка» — рот Габриэллы непроизвольно открылся и она мяукнула.

— Привет, Габриэлла, — сказала женщина, повернувшись в сторону кошки и снимая туфли.

В этот момент Габби почувствовала, что мир закружился перед её глазами. Её начало вытягивать, только если во время контакта с девочкой она тянулась вперед, то теперь её тянуло вверх. Габриэлла зажмурилась. Она изогнула спину дугой, вытянув все четыре лапы, которые дрожали крупной дрожью. Хвост стоял торчком.

— Потягиваешься, милая, — услышала Габби последние понятные ей человеческие слова, сказанные уставшим голосом её хозяйки.

Габби казалось, что она оторвалась от пола и поднимается к потолку. Гостья покидала её. Ещё немного. И ещё немного. И вот ещё совсем чуть-чуть. В голове кошки раздался громкий звук ЧПОККККК! и Габриэлла, почувствовав слабость и свалившись на пол, жалобно мяукнула.

— Проголодалась, солнышко, — хозяйка присела погладить кошку.

Габриэлла, не поднимаясь с пола, открыла ярко-жёлтые глаза и посмотрела на женщину.

3

Ларри любил жить спокойно, размеренно, и в чём-то даже лениво, поэтому такие дни, как текущий понедельник, полные новостей, приводили его в то состояние, когда мысли, не находя спасения в кружении в его голове, либо тонули в бездействии, либо замирали в оцепенении.

Сначала Миша со своей идеей. Он напичкал голову Ларри информацией до таких краёв, что аж выплёскивалось. Ларри понимал: стоячая вода превращается в болото, но он также хорошо понимал, что каждый сверчок должен знать свой шесток. Он был готов помочь другу, но только в том случае, если это не будет беспокоить его блаженное благополучие.

Потом выяснилось, что Триджи куда-то пропал. Мише позвонила взволнованная Зина — жена Гены — и сообщила, что муж не ночевал дома, и на работу не явился. Миша в итоге рванул к ней, Ларри же считал, что Триджи просто перебухал и снял себе девчонку, которая приехала на отдых. Такое случалось не раз. Об этом знал Миша, об этом знал Ларри. Да все знали об этом! Не знала только Зина. Правда, он так же предполагал, что Гена мог податься и в церковь.

Когда Ларри двигался в сторону дома, ему позвонила девочка с галереи, у которой он купил картину и предложила встретиться, якобы для того, чтобы взять у него интервью по поводу выставки. У Ларри на вечер была запланирована встреча, поэтому девочке он отказал, попросив перенести на другой день. В глубине души Ларри полагал, что девочка хочет встретиться не только для интервью. Беседа была предлогом. Он бы и сам, с удовольствием, заменил жену Туманова, на мисс Африканские косички в голом виде, но торопиться нельзя. Она ляжет к нему в кровать, это вопрос времени. Но перед этим надо ей пару раз отказать во встрече. Он человек занятой, в конце концов.

Ларри никогда не задумывался над тем, плохо ли он делает другим людям, поступая так, как считает нужным. В первую очередь, его интересовали свои интересы. Во вторую очередь тоже. Сам он не считал себя социопатом, хотя бывшая жена заявляла ему, что он асоциален.

Его интересовала прибыль, и не интересовала работа. Таким образом, он делал всё возможное, чтобы не работать, но существовать безбедно.

Он стал одним из тех, кто обманывал доверчивый народ с помощью сообщений типа: «Перешлите мне столько-то рублей на счёт, а не то я сдам вашего сына за торговлю наркотиками». Кибершантаж был делом не шибко прибыльным, но относительно безопасным. Впрочем, повальное увлечение сообщениями такого рода, со стороны таких же, как Ларри, привело к общей паранойе у населения, так что откликаться на подобные просьбы стали всё меньше и меньше.

Другой его статьей дохода стало создание фишинговых сайтов, а также сайтов с эмуляторами игровых автоматов. И если первые сайты — дело проблемное, так как на каждый вирус найдется антивирус, то с игровыми автоматами было проще простого: доменных имен можно было регистрировать сколько угодно много и с какого угодно гаджета, да хоть взятого на день в аренду. Той государственной службе, которая захотела бы накрыть такой бизнес, будь то ОБЭП или отделу по борьбе с кибер-преступлениями, пришлось бы продираться через чащу IP-адресов и номеров сим-карт. Да и когда они будут этим заниматься, если подпольные казино всё еще растут как грибы после дождя, а в интернете слуг закона интересуют лишь педофилы и потенциальная террористическая угроза.

Большую часть жизни в Ахинмае Ларри проработал в банке, занимаясь кредитованием населения. Когда Центробанк запретил коммерческим банкам брать комиссии, те начали зарабатывать на страховках, которые, в сущности, стали законным способом взять очередную комиссию.

Процесс оформления страховок был прост, как уравнения в пятом классе: предлагаешь клиенту, под видом дополнительного продукта, страхование, тот соглашается, распечатываешь кредитную документацию и страховые документы. Заемные средства на один счет, страховые средства на другой счет, кредитное досье в архив до возможной ревизии или просрочки.

Ларри решил, что страховыми средствами можно пополнять свой счет. Клиенту об этом знать, по известным причинам, не надо, банку тоже. Таким образом, клиент считал, что он застрахован; банк считал, что клиент не застрахован, а Ларри становился на определённую сумму богаче.

Естественно он понимал, что такая махинация рано или поздно станет достоянием всех, достаточно было одной ревизии или одного мёртвого клиента. Он не стал рисковать и уволился из банка задолго до первых подозрений, перевёл деньги на свой электронный кошелёк и закрыл все банковские счета.

Натуральным воровством Ларри не промышлял, ибо схема «товар — деньги — товар» была устаревшей и слишком замороченной. Намного проще было получать деньги напрямую. Сбывать краденое — это как засовывать руку в пчелиный улей, особенно для человека, далёкого от этого рынка.

Но вот, что действительно приносило немалые деньги, так это ухаживание за богатыми матронами, мужья которых уже давно перестали обращать на них внимание, но обеспечивали деньгами. Там, где женщины старше тридцати начинали терять, мужчины старше тридцати начинали приобретать. В свои тридцать четыре года Ларри мог похвастаться, пусть и худощавым, но стройным и спортивным телосложением. А его клиенткам уже было за сорок.

Любая неглупая женщина понимала, что приобретает лишь фалоимитатор, но… С этим фалоимитатором было не стыдно пойти на пляж, появится в ресторане, в конце концов, пойти на званый ужин. Многих не смущал тот факт, что они всё ещё замужем за председателем совета директоров какого-нибудь ОАО с муниципальными подрядами, штатом в полторы тысячи человек и филиалами по всей стране, ведь этот самый председатель, не стесняясь, ходил в сауну с девочками. И хорошо еще, если эти девочки старше восемнадцати, и хорошо ещё, если это вообще девочки.

Это циничный бизнес, но этот бизнес приносит достойный доход плюс дополнительные бонусы.

Ларри придерживался двух принципов: быть аккуратным и не жадничать. В сумме эти два фактора давали результат в виде терпения. А любой, уважающий себя экономист, знает, что терпение — это залог стабильного, неуклонного роста.

4

К четырём часам дня Ларри вернулся домой и, так как заняться было нечем, он решил найти в интернете кино с Лизой Тумановой в главных ролях и посмотреть его. Фильм позиционировал себя как эротический триллер, на деле таковым и оказался, но с уклоном в лесбийскую любовь.

Любовный пятиугольник из двух юношей и трёх девушек — студентов гуманитарного колледжа — приводит к смерти главной героини. Начинается же фильм с убийства девушки, и перед Ларри проносится полуторачасовая серия флешбеков, которыми были показания студентов перед следователем милиции. Студенты делились информацией о том, кто с кем спал, кто с кем хотел переспать, кто кого любил и кто кого ненавидел.

В итоге получилась завязка в духе «Восточного экспресса»: героиня Лизы Тумановой, будучи убеждённой лесбиянкой, мешала воссоединению двух бисексуальных пар, после чего решено было её убрать, и каждый из четырёх оставшихся студентов так или иначе приложил к убийству руку.

Эротические сцены с Елизаветой были исключительно лесбийскими. Либо что бы не травмировать душу мужа Лизы, который профинансировал фильм и выступил продюсером, либо, чтобы потешить его извращённую натуру, ибо лесбиянки это всегда прикольно. Но, скорее всего, по обеим причинам.

Ларри решил, что сценарий, который написала для себя сама Туманова, неплох, но реализация — попытка наштамповать кучу сцен эротического характера и провести между ними историю а-ля «Основной инстинкт» — оставляет желать лучшего. Было ему любопытно посмотреть и на молодую Лизу Туманову, которая не стеснялась показывать свои аппетитные формы и большие голубые глаза, что делало её похожей на героиню хентая.

К шести часам вечера дали воду, которую по времени отключали во всём городе, и у Ларри появилась возможность принять душ. После душа Ларри поужинал и выкурил сигарету с марихуаной. Он всегда курил травку перед встречей со своими клиентками. Она приводила его в нужный тонус и помогала отвлечься от возраста его подопечных.

Елизавета, конечно, женщина красивая. Старше Ларри на каких-то восемь лет с небольшим, в свои сорок три года она сохранила отличную фигуру и лицо без морщин. Тем более, что она была владелицей сети салонов красоты. Но Ларри предпочёл бы Лизу, которую он видел в фильме — двадцатичетырёхлетнюю. И марихуана помогала удержать этот её образ в голове.

Ларри стоял перед зеркалом в своей спальне. Он всегда тщательно следил за своим внешним видом и своим гардеробом. К этой встрече Ларри выбрал летний двубортный костюм из льна кораллового цвета с зауженными к низу брюками. Под пиджак он надел чёрную футболку, а на голову, в тон ей, чёрную федору. На ноги светло-коричневые кожаные монки, и, в тон им, кожаный ремень. Льняной костюм легко мнётся, но Ларри собирался не на деловую встречу, а некоторая небрежность в образе придаёт шарм.

Он остался доволен своим внешним видом. Посмотрел на часы, время — 19.15. Сорока пяти минут ему хватит, чтобы добраться до места назначения.

В коридоре с полочки, он взял телефон и включил его, чтобы ещё раз прочитать сообщение в Whatsapp’е, в последний раз убедившись в том, что он правильно понял место встречи.

«Когда в XX веке Дельфин резвился в море,

А формою своей он всем желал лишь мира,

Риск быть замеченным ограничил нам просторы,

Мешали дело мы с бездельем, и особо не грустили.

А сглазить нас есть кому, глаза есть даже в Парке,

И Montrachet искрит в бокале, разогревая всю толпу.

Люди приходят и уходят, а вокруг всё также жарко.

Но найти нужного мужчину я тебе тут помогу.

Захвати яблоко с собой, тебе взамен выдадут ключ.

Ты вознесёшься над толпой, считая два, три и четыре.

И если ты дошёл до цели, то ловок, смел ты и могуч.

На четвёрку похожа девять на двери твоей квартиры».

Отличалась ли его любовница эксцентричностью? Ещё как. Была ли у неё паранойя? Определённо. Но ещё у неё была склонность к драматическим эффектам и лёгкий вывих мозга, что, впрочем, не мешало ей трахаться и платить.

Ларри положил телефон во внутренний карман пиджака. Взяв с той же полки портмоне, он положил его в другой карман пиджака. Из декоративной ключницы достал ключи, а также взял яблоко, заранее приготовленное к выходу, чтобы не забыть. Он вышел из квартиры и закрыл за собой дверь.

Пункт назначения не вызывал у Ларри сомнений, он хорошо знал свою знакомую, и их встречи всегда происходили после того, как она присылала Ларри вот такие вот шарады: в виде стихотворений, ребусов или кроссвордов. Зачастую она придумывала эти шарады сама.

Они познакомились прошлым летом, аккурат когда Ларри начал испытывать на прочность кошельки богатых безработных женщин, которым нечем было себя занять. К этому времени он уже был разведён, так что необходимость хранить кому-то верность отпадала.

Елизавета Туманова была из тех, кто не брал Ларри с собой в поездки, и не встречалась с ним на людях. Они виделись исключительно в номерах отелей и только в Ахинмае. Поэтому Ларри уже не составляло труда разгадать то, что скрывало её послание.

«Когда в XX веке Дельфин резвился в море».

«Дельфин» был первым намёком на отель, но на самом деле это слово обозначало день встречи, ведь «Дельфином» назывался несуществующий отель в фильме «1408». Другими словами, днём встречи было четырнадцатое августа. А единственное число в стихотворении, написанное римскими XX, обозначало время — 20.00.

Лиза, на всякий случай, прислала ему сообщение четыре дня назад, чтобы у него было время разгадать её шараду, ведь она тоже была заинтересована во встрече. На самом деле Ларри хватило пару часов, чтобы понять, где и когда его ждут.

В Ахинмае было шестьсот тридцать четыре места для размещения отдыхающих, и это было немало для города, в котором проживало шестьдесят шесть тысяч человек, а площадь была всего тысяча двести квадратных километров. Пансионаты, санатории, отели, гостиницы, хостелы, частные дома и квартиры. Туристический бизнес здесь процветал. Отгадать назначенное время было полуделом, нужно было отгадать ещё и место.

«А формою своей он всем желал лишь мира».

Ларри хорошо знал город, в котором жил. И единственный отель, который своей формой напоминал международный символ мира, был дорогущий гранд-отель «Ребриц», находившийся на Сухумской улице на мысе Удермез, в получасе ходьбы пешком от дома Ларри.

Может быть Лиза была эксцентричной, а может быть больной на всю голову, но места для встреч она выбирала красивые. Отель «Ребриц» занимал территорию в восемьдесят квадратных километров, слева от которой проходил Прибрежный проезд, напоминающий больше зелёный тоннель. На территории отеля находились подземная парковка, три ресторана, два бара, ночной клуб, конгресс центр, амфитеатр, спортивная площадка с теннисными кортами, пятнадцать бунгало, детская площадка, сад-лабиринт, спа-центр с бассейнами и детские горки.

Отель вмещал больше тысячи двухсот отдыхающих, и Ларри, уже зашедшему на его территорию, казалось, что вся эта тысяча с небольшим сейчас гуляла под открытым небом, так много людей было вокруг.

Хотя отель и все прилегающие к нему постройки были огорожены забором, сегодня вечером он был открыт для посещения. Охраны видно не было, если только они не маскировались под отдыхающих, но можно было не сомневаться, что по периметру были развешаны камеры, и служба безопасности следила за всем, что происходило внутри.

Сам гранд-отель «Ребриц» состоял из трёх крыльев, которые и образовывали знаменитый символ концерна «Мерседес-Бенц», похожий на знак мира.

«Риск быть замеченным ограничил нам просторы,

Мешали дело мы с бездельем, и особо не грустили».

Ларри был уверен, что за этими строчками пряталось лишь рассуждение о том, что слишком много камер вокруг. Разве что «ограниченные просторы» могли намекать на встречу в номере, но тут никаких изменений не было. Они всегда встречались только в номере.

Зато вот строчка…

«А сглазить нас есть кому, глаза есть даже в Парке».

…ясно давала понять, в какой части отеля находится нужный ему номер.

Каждое крыло огромного здания имело своё название. В направлении Ахинмайской бухты смотрело крыло под названием «Бухта». Другое, указывающее на Хешикский хребет называлось, соответственно, «Холм». А справа было третье, указывающее на большую часть парка, на котором находились конгресс центр, спортивные площадки, амфитеатр и часть бунгало. И называлось оно, как не трудно догадаться, «Парк».

Входивший на территорию отеля со стороны пляжа, шёл в направлении «Бухты», а вот войти в здание отеля можно было как слева, так и справа от этого крыла. Большой роли это не играло, но у здания была одна особенность: все три крыла объединял один холл, но пройти из крыла в другое крыло по этажам было не возможно.

На этажи каждого крыла вёл свой лифт. Вместительные и прозрачные они ездили по этажам прямо из центра холла, и перед поднимавшимися в свои номера постояльцами открывался очаровывающий вид «муравейника», который жил внизу.

Ларри зашёл в отель с правого входа, чтобы сразу пройти к лифту, поднимавшему на этажи крыла «Парк».

Внутри было людей ещё больше, чем снаружи. Где-то внутри холла, в котором находились и бар с рестораном, играло фортепьяно с виолончелью. «Облик сердца моего»: меланхоличная и звонкая, но, всё же, популярная и летняя музыка звучала фоном к тому, что происходило вокруг.

«И Montrachet[2] искрит в бокале, разогревая всю толпу.

Люди приходят и уходят, а вокруг всё также жарко».

Администрация отеля, видимо, решила устроить фуршет для посетителей, потому что в холле отеля натурально яблоку негде было упасть от количества народа, многие из которых, как и Ларри, были одеты в летние костюмы. Повсюду бесшумно сновали официанты с подносами в руках и одинаковых костюмах кораллового оттенка — цвета отеля. На подносах подавали шампанское и лёгкую закуску в виде тарталеток с красной рыбой.

Ларри сомневался, что в бокалах именно «Шевалье-Монраше», ибо ценник у напитка достигал отметки в тысячу долларов за бутылку, но в том, что отель угощает посетителей качественным шампанским напитком, он был уверен. Поэтому, когда к нему подошёл официант с подносом и предложил бокал, Ларри не стал отказывать себе в удовольствии смочить горло перед рандеву с дамой. Он поблагодарил молодого человека, тот ответил сдержанным кивком, но не растворился в толпе, а остался стоять рядом с Ларри, как будто чего-то ожидая.

«Но найти нужного мужчину я тебе тут помогу.

Захвати яблоко с собой, тебе взамен выдадут ключ».

Ларри пригубил шампанское, сообразив, что официант готов предложить ему нечто большее, чем напиток. Он протянул молодому человеку яблоко. Тот положил его на поднос и извлёк из кармана брюк магнитный ключ без опознавательных знаков. Отдав его Ларри, он удалился, ещё раз кивнув. На прощание.

Ларри опознавательные знаки на ключе не нужны были.

«Ты вознесёшься над толпой, считая два, три и четыре.

И если ты дошёл до цели, то ловок, смел ты и могуч

На четвёрку похожа девять на двери твоей квартиры».

Всё необходимое Лиза написала в своем послании.

С бокалом в руке Ларри подошёл к лифту, который отвозил посетителей на этаж крыла «Парк», зашёл в него и нажал на кнопку четыре.

Он понимал, почему, отправляя ему сообщения, Лиза шифровала их. Дело было не только в склонности к драматическим эффектам. Сказывалось ещё то, что её супруг был ревнивцем, и в порыве недоверия к супруге мог и кулаком её приложить. Защищая себя от такого проявления любви, Лизе приходилось идти на конспирацию. Но это был первый раз, когда задача оказалась многоступенчатой. Раньше Ларри никогда не менял яблоки на ключи у официантов.

Лифт привёз его на четвёртый этаж. Оформленный в коричневых, кремовых, коралловых и белых цветах коридор, устланный палевого цвета ковром, мог бы быть холодным, если бы не горшки с диффенбахией и монстерой, широкие зелёные листья которых радовали глаз.

Ларри дошёл до комнаты номер четыреста девять и провёл электронным ключом вдоль магнитного замка. Раздался тонкий писк, на замке загорелась зелёная лампочка, и он открыл дверь.

Сказать, что номер люкс с видом на море был шикарным, значит ничего не сказать. Он был выполнен в серых тонах, создавая холодную атмосферу, которую дополняли сплит-системы, но после влажного, душного Ахинмайского вечера такая атмосфера была то, что надо.

Ларри зашёл, не снимая туфель. Большой зал с обеденной зоной, которая была отделена от коридора декоративной стеной выполненной под дерево с квадратным окном посередине. Под ногами деревянный паркет. В зале серого цвета угловой диван и стол со столешницей под мрамор. Напротив декоративная деревянная стена, в середине которой висел плазменный телевизор. Единственным растением была стоящая на столике юкка: высотой метра полтора большая вечнозелёная пальма.

На столике перед диваном лежало угощение в виде ролл и серебряное ведёрко, в котором стояла бутылка «Дом Периньон». Рядом же стояли два бокала. Ларри сел на мышиного цвета диван, открыл бутылку шампанского и разлил напиток по бокалам. Взяв один, он пригубил напиток.

Шампанское «Дом Периньон» было любимым напитком Елизаветы, и, как она утверждала, благодаря кинобондиане эпохи Шона Коннери. Она была большим фанатом кино, и Ларри частенько слушал её рецензии, посвященные тому или иному фильму. Она рассказывала ему, что ещё до встречи со своим мужем она переехала в Москву и пыталась пробиться на Мосфильм или поступить в театральный институт. Но ни там, ни там успех её не ждал, кроме того, что однажды она не прошла пробы на эпизодическую роль проститутки в какой-то драме, основанной на реальных событиях.

Когда она вышла замуж, то убедила супруга выступить продюсером фильма с ней в главной роли. Она написала простенький сценарий о любви и преступлениях студентов ВУЗа, после чего нашли сценариста, который смог обработать историю до приемлемого состояния. На эпизодические роли пригласили звёзд российской эстрады и кино.

Участница одной из поп-групп даже сыграла роль подруги главной героини. В основу фильма должны были лечь такие моральные образы, как «свободная от предрассудков любовь», «зависть — плохая подруга» и «за своей любовью хоть на край света», но, в итоге, фильм оказался настолько пустой, а главная героиня такой не выразительной, что он, с горем пополам, еле окупил затраты на производство.

Естественно больше никто не предлагал Лизе сняться в кино, хотя ещё несколько лет она жила надеждой попасть на Каннский фестиваль или оставить отпечаток ладони на Голливудской аллее славы.

Впоследствии, найдя утешение в том, что она омолаживает девушек и делает их красивыми, увлечение фильмами переросло в разряд хобби. Тем лучше для российского кинематографа.

В ожидании Лизы, Ларри снял федору и положил её рядом на диван, пройдясь пятерней по светлым волосам, растрепав их.

Хозяйка люкса не заставила себя долго ждать. Справа от входной двери была ещё одна дверь, ведущая в короткий коридор с гардеробом, ванную комнату и спальню. Лиза вышла из этой двери в шелковом халате, который длиной не прикрывал её колени.

Такое появление можно было бы считать вызывающим для женщины, которая на восемь лет была старше самого Ларри, но Елизавете надо было отдать должное: не все женщины гораздо моложе Лаврентия выглядели также хорошо, как Лиза в свои сорок три года. Ларри повезло с любовницей. Она занималась спортом, так что выпуклые места её тела оставались приятно округлыми, а тело поджарым. Она регулярно проводила спа-процедуры и, само собой, посещала салоны красоты. И, то, что дано было Лизе природой: загорелое лицо, обрамлённое черного цвета волосами, с которого смотрели большие ярко-голубые глаза.

Естественно годы и жизнь с деспотичным супругом взяли своё: руки и кожа на груди выдавали возраст, а в глубине глаз видна была тревога — результат долгих лет, прожитых с человеком, от которого можно было ожидать и зуботычину за неподчинение.

Лиза была похожа на Деми Мур, только глаза были больше и взгляд мягче. Не солдат Джейн. Совсем не солдат.

Ларри встал с дивана, взял оба бокала и обошёл стол. Лиза подошла к нему, ступая босыми ногами по паркету. Она улыбнулась, и потаённая тревога исчезла из её глаз.

— Мы сегодня подбирали одежду в тон, — оглянула она его.

Ларри протянул ей бокал и оглядел её халат, завязанный на пояс. Коралловый цвет его костюма был ближе к белому, коралловый цвет её халата ближе к розовому. Он весь был украшен белыми ромбами, но самым восхитительным в халате был вырез, который доходил до ложбинки между двух прекрасных грудей.

Лиза взяла бокал из его руки, пригубила шампанское, прикрыла глаза от вкуса газированного напитка, обняла левой рукой Ларри за шею, и они застыли в долгом поцелуе любовников. Таком, что со стороны могло показаться, что эти двое страстно любят друг друга, хотя для неё это была возможность получить мужское тепло, которого так не хватало в последние годы её замужества, а для него это была возможность заработать.

Когда она, наконец, оторвалась от его губ, он посмотрел в её глубокие голубые глаза, и всё, что он смог сказать, это:

— Ты прекрасно выглядишь.

— Против таких слов у меня иммунитета нет, — прошептала она, взяла его за руку и потащила в спальню. Ларри только успел поставить свой бокал около горшка с юккой.

Секс. Это было основной причиной, по которой она позволяла ему приходить. Всё остальное: её рассказы о своей жизни, её рассуждения о кино, их долгие беседы в кровати с вином в бокалах, это было лишь дополнительным бонусом. Не всегда обязательным. Их встреча могла продлиться час, могла затянуться на всю ночь, но основным гвоздём программы был секс.

По пути к кровати Ларри успел снять только пиджак и бросить его на пол. Он иногда размышлял о том, зачем люди долго подбирают одежду на свидание, чтобы потом, в первом порыве страсти, содрать её с себя. Наверно, думал он, потому что в одежде все выглядят лучше.

Отступая от него и ведя его за руку за собой, Лиза спиной дошла до большой двуспальной кровати и упала на неё, увлекая Ларри за собой. Бокал с шампанским она никуда не поставила, и золотистый напиток выплеснулся на белую простыню. Она откинула бокал в сторону.

— Снимай свою футболку, — прошептала Лиза.

Ларри подчинился её просьбе, стоя на коленях на диване, он одним движением снял футболку, обнажив худощавые торс и грудь.

Лиза, халат на которой после падения на кровать задрался почти до самых бёдер, оперевшись на локти, подтянула себя к подушкам. Халат сполз к коленям, но Ларри, положив руки на её щиколотки, задрал воздушный шёлк обратно.

Он целовал её гладкие ноги. Шелковистая кожа приятно пахла каким-то маслом. Ларри было не сложно представить, что девушке под ним двадцать четыре года.

Лаская её поцелуями, Ларри поднимался выше, держа свои руки на её бёдрах, освободив от халата всю нижнюю часть её тела. Шёлковый ремешок ослабился, но верх был всё ещё закрыт. Впрочем, им обоим было не до халата. Он уже не мешал. Ещё секунда, и Лиза выгнулась в спине, издав тихий стон.

Ларри не первый раз приходилось избавляться от брюк во время куннилингуса, так чтобы не прерывать процесс. Это было неудобно, но ему грех было жаловаться. Редко кому работа доставляет удовольствие.

Перенеся вес своего тела на правую руку, левой он расстегнул пряжку ремня, пуговицу и ширинку брюк. После чего он лег полубоком между раздвинутых Лизиных ног, снимая с себя брюки, а заодно и носки.

Ларри не знал, замечала ли это женщина, но считал, что нет. Она изгибалась и стонала, и ей точно было не до того, что её партнёр пытается избавиться от одежды.

Когда Ларри снял брюки, он сконцентрировался на Лизе и, почувствовав, что она готова кончить, остановился, подтянулся на руках, одновременно с этим раскрывая верх халата, являя своему взору прекрасные груди. Он целовал соски и ареолы грудей, и когда он вошёл в неё, она выгнулась и застонала ещё сильнее.

5

Ларри познакомился с Лизой примерно так же, как хотел познакомиться с кем-нибудь на выставке вышитых картин в галерее.

Гранд-отель «Ребриц» частенько устраивал тематические вечера и фуршеты. Для проживающих в отеле бесплатно, для сторонних посетителей за символическую сумму.

Естественно Ларри редко пропускал подобные мероприятия, когда искал спонсоров своего безбедного существования, потому что именно отель «Ребриц» был средоточием самых богатых туристов в городе. Целевая аудитория Ларри — богатые дамочки, оставшиеся в одиночестве по причине вдовства или развода, а также те, которые уже не получали физического удовольствия от замужества.

Будучи женатым Ларри познакомился с женщиной, когда обедал в летнем кафе в гордом одиночестве. Она просто подошла к нему, села напротив и представилась. Он был не против знакомства, учитывая, что его брак расползался вкривь и вкось: никакого взаимопонимания с супругой, к тому же она ему изменяла.

Ларри редко удивлялся людям, но откровенность его новой знакомой вызвала чувство замешательства. Тогда он не думал о том, чтобы зарабатывать на жизнь своим телом, ублажая женщин в возрасте.

Ей было пятьдесят четыре, и она всё ещё хотела секса. Её муж умер на шестом десятке от обширного инфаркта, который случился с ним в тот момент, когда он пыхтел над секретаршей. «Справедливости ради, надо сказать», — добавила тогда новая знакомая, — «что он пыхтел над секретутками уж очень давно. А ещё он очень много жрал».

Оставив за бортом супружеской жизни интерес к жене, сей субъект посвятил себя гастрономическим пристрастиям и весил сто десять при росте в сто семьдесят.

Один инфаркт он пережил, сидя за рабочим столом, и учредители и инвесторы забеспокоились о состоянии его здоровья, отправив в бессрочный отпуск. Но, быстро оправившись, мужчина вернулся в строй компании.

Второй инфаркт оказался роковым, в том числе и для репутации. Секретарше заплатили за молчание крупную сумму, дабы не раздувать скандал, и девушка исчезла с радаров самым быстрым способом, на который была способна.

Его супруга не собиралась с ним разводиться, так как понимала, что такой образ жизни не задержит мужа на этом свете. Получить наследство и страховку было быстрее и проще, чем втягивать себя в судебные тяжбы по поводу раздела имущества.

Сама она была адептом иного образа жизни: много путешествовала, состояла в различных женских комитетах и занималась благотворительностью. Родом она была из Бурятии, и Ларри с трудом мог назвать её красивой, его не привлекали женщины восточной внешности, но её отличали хорошая фигура, уверенность и толстый кошелёк. И Ларри согласился.

Один вечер. Никаких иллюзий. Тысяча долларов.

Возвращаясь домой теплой летней ночью, Ларри сел на скамейку в парке и забился в единственной в своей жизни истерике. Он смеялся так громко, что многочисленные посетители парка начали опасливо переглядываться и спрашивать, а не вызвать ли скорую с санитарами. Ларри, конечно, не мог знать мыслей окружающих, да они его и не интересовали. Он ржал в голос, пока из глаз не брызнули слёзы, пока не заболела диафрагма, пока ему не начало казаться, что челюсть сейчас хрустнет. Он стал валютной проституткой. Баксовой путаной. Грин-шлюхой. Ничего смешнее с ним ещё не происходило.

Ларри этот вечер принёс не только секс с некрасивой, но спортивной незнакомкой и тысячу долларов. Этот вечер подарил ему крупицу опыта и планы на будущее.

Лёжа в постели, после секса, она спросила его, не будет ли он против, если они обменяются номерами телефонов, чтобы она могла периодически ему звонить, по необходимости. Естественно, его время и услуги будут оплачены. Ларри раздумывал от силы пять секунд.

Она сказала, что у неё нет никаких фантазий насчёт их будущего. Она сказала, что понимает то, что она может быть не единственной женщиной, которую он ублажает.

Она сказала, что ей нужна лишь его страсть.

Она потом много чего рассказала, и Ларри вслушивался в каждое её слово, впитывая новую информацию, как губка. Перед ним замаячили новые возможности.

Просмеявшись тогда, вечером на лавочке, Ларри решил для себя, что он ничем не хуже массажиста. Мануальные терапевты тоже зарабатывают на жизнь своим временем, опытом и телом.

Семейные проблемы для Ларри тоже отошли на второй план. Он был готов подать на развод, в конце концов, жена первая начала ему изменять. А сын пускай живёт с матерью. Дальше страны они, один хрен, не уедут.

С женщиной из Бурятии Ларри встречался долго, и новые партнёры ему не требовались. Но уволившись с банка, он получил в распоряжение много свободного времени, а после развода этого времени стало ещё больше. И Ларри решил, что это время надо использовать с пользой для себя.

Он посетил гранд-отель «Ребриц» только раз, и улов оказался удачным.

Справа от крыла «Парк» располагался Конгресс-Центр, в котором проходил бизнес-форум: инвестиционные программы, хеджинговые фонды, развитие региона. Для посетителей устроили круглые столы, общение происходило в форме брейн-ринга. За одним столом с Ларри сидела девушка с удивительно-яркими большими голубыми глазами, которые двумя льдинками выделялись на загорелом лице, обрамлённом чёрными волосами. Он потом удивился, узнав, что эта девушка старше его аж на восемь лет.

Они поддерживали друг друга во время «мозгового штурма», делились опытом, а когда наступил третий этап мероприятия — фуршет — продолжили общение, закусывая шампанское тарталетками. Она казалась странной, но соблазнительной, и мужчина, занимающийся сексом за деньги, вызвал в ней неподдельный интерес.

6

— Ты долго разгадывал моё послание? — спросила Лиза, когда они лежали в постели после второго порыва страсти. Она положила голову ему на плечо, он наматывал пряди её волос себе на пальцы.

— Дня полтора. Хорошо, что не опоздал, — Ларри улыбнулся своей маленькой лжи. — Интересно ты придумала с официантом. Ты его купила?

— Я ему подарила абонемент в салон красоты. Он, как их сейчас называют, метросексуал.

Ларри поморщился.

— Мне понравились ещё отсылки к фильмам. Сколько их всего в сообщении?

— Посчитай.

— Ну, Дельфин — это кинговский отель.

— Верно. Четырнадцать, ноль восемь.

— Да. Четырнадцатое августа. Это ты хорошо зашифровала. Это раз.

Лиза прижалась к нему ещё сильнее, улыбнувшись.

— Отель «Кавалер». Короткометражка Уэса Андерсона. Зашифрована в названии напитка «Шевалье-Монраше». Кстати, я думал, мы его будем пить.

Она отодвинулась от Ларри, оперевшись на локоть:

— Кстати, а принеси нам шампанского, пожалуйста.

Ларри выскользнул из-под простыни, которая прикрывала его до талии, и пошёл за шампанским.

Его устраивали все его любовницы, но трепетней всего он относился к Лизе. С первой знакомой встречи были быстрыми и бурными. Её нужно было трахать, а потом сваливать. Никаких прелюдий, мало разговоров. Иногда они обедали или ужинали в кафе, потом трахались, а потом он сваливал.

Была ещё та, с которой он постоянно куда-то выезжал, но она выполняла, скорее, роль «мамочки». Она не нуждалась в сексе как в таковом, она нуждалась в том, чтобы весь мир видел: «Смотрите-ка, какой у меня молодой и красивый жеребец».

С остальными он встречался реже.

Лиза была самой молодой из его любовниц, самой интересной, и самой глубоко-ранимой. Той, которую хочется пожалеть и утешить. Настоящей женщиной, пусть и бизнесвумен, не мужланкой, не политической активисткой и не сексуально-озабоченной неврастеничкой, которой была его жена.

Ларри вернулся в спальню, неся в руках бутылку «Дом Периньон». Лиза протянула бокал, и он налил ей искрящегося напитка, склонившись в поклоне над кроватью. Освежив напиток и себе, и, поставив бутылку на прикроватный столик со своей стороны, он улёгся обратно в постель, прикрыл наготу простынёй и чокнулся бокалом с Лизой. Они сделали по глотку, шампанское было восхитительным.

— Ты меня стесняешься? — спросила Лиза, указав на простыню. — У тебя красивое тело.

— Я не хочу, чтобы мой член мешал нам разговаривать, — ответил Ларри.

Лиза рассмеялась, чистым и звонким смехом.

— Кому он может помешать: тебе или мне?

— Он не должен видеть тебя. Когда вы встречаетесь, он встаёт тебя поприветствовать. Но сейчас ему надо немного передохнуть.

Лиза опять рассмеялась:

— Что там дальше с фильмами? — вернулась она к любимой теме.

— Мне, возможно, показалось, но мальчик с яблоком это картина из фильма «Гранд Будапешт».

— Тебе не показалось. Ты, действительно, старался. Это третий фильм.

— И номер комнаты. Я уж не знаю, как тебе это удалось, но четыреста девятая комната это из фильма «Четыре комнаты». Это четвёртый фильм.

— Повезло в этот раз. Но ты правильно провёл параллели с фильмом.

— Шикарный отель, — выдохнул Ларри.

— Лучший в городе. Это все?

Лиза допила шампанское и помахала бокалом у Ларри перед носом. Он быстренько допил свой напиток, и наполнил бокалы.

— Всё. А что были ещё фильмы?

— Ну, самые очевидные ты увидел. Была ещё отсылка к «Сиянию» и старенькому фильму «Гранд-отель». В «Сиянии» Стэнли Кубрик заставлял Джека Николсона печатать одну и ту же фразу: «От одной работы без веселья загрустит и Джек». Наш вариант фразы: «Мешай дело с бездельем, проживёшь век с весельем». А «Гранд-отель» начинается и заканчивается с фразы: «Люди приходят. Люди уходят. Ничего не меняется».

— Мешай дело с бездельем…, - задумчиво произнёс он. — Это хорошо.

— Ты же этим и занимаешься сейчас. Или я не права?

Ларри смотрел на Лизу — глаза в глаза — и ничего не говорил. Лицо его тоже не выражало ни да, ни нет. Она вздохнула. Как человек, который задерживает воздух, прежде чем нырнуть под воду или войти в горящий дом. Или признаться в любви.

— Скажи мне, Ларри, ты со мной только из-за денег?

Ларри умел управлять своими эмоциями и удержался от того, чтобы глазами или мышцами лица ответить на её вопрос. Он понимал также, что чрезмерная задержка с ответом может привести к потере клиента. А этого клиента Ларри терять не хотел.

— Не только, — ответил он.

Лиза смотрела в его глаза, не отрываясь. Взгляд её бездонных голубых глаз выражал тревогу и сомнение.

Ларри почувствовал, что лёд тонок. Ларри почувствовал, что у него зачесались яйца, рука, ухо, спина, зад. Ларри почувствовал, что пора пригладить волосы, что хочется потереть глаз или проморгаться. Ларри почувствовал, что под ним включили конфорку.

Ларри спокойно лежал на белой простыне, прикрывшись белой простынёй. Лежал на локте левой руки, в правой руке бокал с шампанским. Лежал и смотрел в красивые и яркие голубые глаза своей любовницы.

— Твои деньги просто поддерживают на мне штаны.

Сейчас не тот момент, когда можно сказать: «Ты очень красивая». Это удар мимо цели, незачем констатировать факт в тот момент, когда он может оказаться неуместной лестью.

«Я тебя люблю»? Что за глупость? Ларри не любил Лизу. Лиза знала, что Ларри не любил Лизу. Лиза тоже не любила Ларри. Он был нежным и чутким с ней. Делал то, что хотела она. Удовлетворял её желание в постели и в разговорах так, как хотела она. Ей не нужна была его любовь, ей нужно было внимание.

И самое плохое, что он мог произнести: «Милая, что ты такое говоришь»? Не нужно обладать умением читать чужие мысли, чтобы понять, что такими фразами оттягивают настоящий ответ, когда правду говорить не хочется, а ко лжи ты сам ещё подготовиться не успел. Лиза могла быть ранимой, но она не была дурой.

Он сделал лучшее, что мог сделать в момент истины — сказал правду. Но не ту, обжигающую болью правду, которая бы разрушила их отношения, и можно было бы в последний раз забрать деньги и уйти, и больше никогда не увидеть ледяной синевы больших глаз на фоне тонкого, нежного, загорелого лица. Она бы плакала, он знал об этом. Она бы сидела на полу, прижавшись спиной к дивану, напиваясь шампанским и рыдая навзрыд. И встретила бы следующий день с прямой спиной успешной и богатой женщины, бизнес которой процветает, и приносит доход и удовлетворение. Но в глазах её к тревоге прибавилась бы грусть. И тоска. И желание обрести хотя бы понимание. И воспоминания о тех днях, когда они были вместе, дарили друг другу тепло и делились мыслями.

Когда Ларри начал заниматься этим бизнесом, он понимал некие негласные правила: клиент есть клиент, не надо переходить с ним на личности. Надо чётко осознавать ту роль, которую ты выполняешь, общаясь с клиентом. Это ни любовь, ни дружба, ни приятельская вечеринка. Это услуга, за которую платят деньги. Как любят говорить гангстеры в фильмах: «Ничего личного, приятель, всего лишь бизнес».

Клиент хочет трахаться? Будет сделано. Клиент хочет высказаться? Мои уши к вашим услугам. Клиент хочет попозировать перед камерами с красивым мальчиком? Я подготовлю для этих целей свою самую голливудскую улыбку. Клиент хочет скормить всё своё дерьмо, даже не попытавшись его прикрыть? Я открою рот и буду черпать это дерьмо самой большой ложкой. Но я никогда не дам понять клиенту, что испытываю чувства, не скажу, что у меня плохое настроение, не выражу своего недовольства, не буду грузить клиента своими проблемами и никогда не скажу клиенту, насколько широка клиентская база. Вот те основополагающие принципы, которыми руководствовался Ларри в своей работе с этими женщинами.

Но ничто человеческое не чуждо и ему. Лиза была его фавориткой, его номером один. Той, с которой ему тоже было хорошо, и с которой он забывал о своих проблемах. Забывал о друзьях, о бывшей жене и даже о молоденькой девушке, в топике и шортиках камуфляжного цвета, с африканскими косичками и личиком участницы бразильского карнавала.

И сейчас, когда Лиза зашла на территорию, которую Ларри закрыл забором с колючей проволокой, злыми собаками и жестокими ловушками, он почувствовал, насколько тонок лёд их отношений. И как ему не хочется, чтобы лёд этот треснул.

— Я был честен с тобой с самого начала, — продолжил он. — И сразу сказал тебе, чем я зарабатываю себе на жизнь. Тебя это устроило. Но сейчас я с тобой не только и не столько из-за денег. Я здесь, потому что я хочу этого, а не только потому, что я могу здесь быть.

Это была правда. Очень осторожная. Потому что лёд всё ещё был тонок. И он ждал, что сейчас она задаст такой вопрос, лживый или правдивый ответ на который приведёт к тому, что лёд треснет. Например: «Я у тебя одна?». Это было бы глупо. Кто одна? Любовница? Девушка? Клиентка? Но Ларри знал, что такой вопрос вертится в Лизиной голове, и какой бы она ни была разумной, ни чего не останавливает её от того, чтобы его не задать. Кроме последствий, конечно.

И Ларри ждал этот удар, расслабленно лёжа на простынях, рассеянно улыбаясь губами и глазами и сделав два коротких глотка шампанского. Внутри него ждала раскаленная добела пружина, сжигая его внутренние органы и готовая разжаться сразу после следующего её вопроса.

— Ты, действительно, считаешь меня красивой? — решилась, наконец, Лиза.

Пружина внутри него начала остывать, а лёд, который был под ним, стал толще.

Ларри закрыл глаза, шумно выдохнул и расслабленно откинулся на подушку. В мыслях, конечно. На деле, он не сменил позу и не отвёл взгляд от Лизиных глаз. Ещё его, уже покойный, отец говорил, что никогда нельзя недооценивать человеческих слабостей. Ларри посчитал, что сейчас начнётся долгий разговор между ними на тему их отношений, который был ему также нужен, как прыжки через горящие обручи. Лиза же вела совсем в другом направлении.

— Я считаю, что в свои тридцать два, ты выглядишь на все двадцать четыре, — улыбнулся он, а Лиза рассмеялась. Звонким таким, чистым смехом.

— Ларри, если бы мне было двадцать четыре…, да хотя бы тридцать два…, - сказала она, закончив смеяться.

— Тогда в наших отношениях денег точно не было бы, — продолжил он, улыбаясь.

Она нахмурилась, скорее даже обозначила чёрточку между бровей. «Тонкий лёд», — напомнил себе Ларри.

— Кто знает, чтобы тогда было, — вздохнула Лиза. — Ну, а если серьёзно, ты считаешь меня красивой?

— Лиза, ты прекрасная женщина. Смею тебе напомнить, что далеко не все женщины, гораздо более молодые, могут похвастаться такой красотой, — вот теперь самое время, теперь это не звучало неуместной лестью.

— А если бы я тебе сказала, что не заплачу за нашу встречу?

— Я бы всё равно приехал.

Ни слова лжи, только, правда. Ларри расслабился окончательно. Если Лиза знает, какие вопросы можно задавать, а какие нельзя, то лёд под ними перестанет трещать.

Лиза знала.

— Это хорошо, — она легла на спину, поставив бокал на столик со своей стороны и натянув простыню до самого подбородка.

Это было забавно, учитывая то, что Ларри несколько минут назад рассмотрел её всю до мельчайших подробностей. Но таковы уж женщины: там, где заканчивается страсть, начинается стеснение. Впрочем, он сам прикрывал наготу простыней.

— Мне тоже нравится проводить с тобой время. Ты знаешь о том, что мне действительно нужно. Можно сказать, ты единственный из моих мужчин, который понял это без слов. Для мужа я долгое время была лишь дорогой игрушкой, а сейчас я автономная единица. Сама по себе.

— А как же его безумная ревность? — вставил Ларри.

— Это ревность обладателя. Ни один мужчина не в состоянии выдержать тот факт, что кто-то что-то пихает в его игрушку.

Ларри вспомнил период своего расставания с бывшей женой. В принципе, он её никогда не любил, но осознание того, что она стонет под кем-то другим, его бесило. Да что там, до сих пор бесит.

— Думаешь, он мне не изменяет? — спросила Лиза.

Ларри думал, что изменяет.

— Ему скоро исполнится пятьдесят шесть, и я не знаю, сколь долго он ещё будет способен вывозить алкоголь, кокаин и всех этих малолеток. Может быть, уже сейчас они удовлетворяют его только ртом, чтобы он не напрягался. — В Лизином голосе не было горечи, обычная констатация факта. — Мне, честно говоря, всё равно. Меня беспокоит только его тяга к насилию, пьяное желание кого-нибудь убить.

— Он тебя сильно бьёт? — напрягся Ларри.

— Он меня сильно бил. Сейчас я живу сама по себе, он где-то обитает сам по себе. Хотя, если он увидит нас вдвоём, то убьёт обоих, об этом надо помнить. Жизнь его ничему не учит, и сейчас…, - Лиза не закончила, а кивнула головой в сторону стола. — Посмотри в столе.

— Мы с тобой переходим на новый уровень доверия? — улыбнулся Ларри, и Лиза снова кивнула.

Ларри сбросил с себя простыню, встал с кровати и надел на себя трусы, валявшиеся на полу: разговор затянулся, секса больше не будет. Напротив кровати стоял письменный стол: белая столешница, на которой стояли лампа и телефон; полки деревянные, покрытые лаком, коричневый стул из кожи.

— Верхняя полка, — сказала Лиза.

Ларри открыл полку и увидел фотографии, лежащие аккуратной стопкой друг на друге. Он посмотрел на Лизу.

— Я нашла это дома. Не то чтобы я роюсь в вещах мужа, но с этими фотографиями он поступил небрежно.

Ларри достал фотографии из ящика. Их было штук тридцать, не больше. На всех были изображены девушки. Сложно было сказать, совершеннолетние они или ещё нет.

Грамотная работа с фотографиями превращает тридцатилетних женщин в шестнадцатилетних девочек. Ларри сталкивался с такими работами. Закон запрещает распространение детской порнографии, но эфебофилов от этого меньше не становится, таким образом, владельцы порно ресурсов стараются решить проблему, не выходя за рамки уголовного кодекса.

Ларри рассматривал каждую отдельную фотографию. Он не мог сказать, что изображения вызывали у него чувство отвращения или заставляли его в ужасе закрывать глаза. Девушки на фотографиях были изображены в разных позах и с разными элементами для БДСМ: зажимы на сосках, кляпы во рту, бандажные мешки, смирительные рубашки, фиксаторы на руках и ногах.

Ларри не удивлялся этому проявлению фетишизма, но считал любителей подобных извращений ненормальными. Впрочем, истиной было и другое: каждый торчит от того, что он хочет. Ларри оставлял ответственность за извращения на самих извращенцах, и осуждать никого не собирался.

Но у Виктора Туманова была явная проблема с головой и сексуальным либидо. И был случай с мёртвой девушкой аккурат во время чего-то подобного. Кто даст гарантии, что этого не повториться?

— М-да, — сказал Ларри, и добавил, показав Лизе карточки, как будто она о них не знала. — Компромат.

— Это сложно использовать как компромат, кроме девочек на фото больше никого нет, — ответила она.

— Да, но можно использовать эти фото, как контрмеру против того, что твой муж против твоей измены. Ты же сама сказала, что он убьёт нас, если застукает вместе.

— Ларри, когда он нас застукает, никакая контрмера не поможет. Будет уже поздно что-то использовать. Мёртвым, знаешь ли, всё равно. И я не пойду к нему с этими фотографиями, чтобы пытаться шантажировать. Это безумие. Сейчас, он мало внимания на меня обращает, и у нас с тобой есть время, мне этого достаточно.

— А зачем ты мне показала эти фото?

Лиза пожала плечами:

— Просто… Не знаю… Может мне захотелось показать тебе насколько он опасен, а может хочется оправдать перед тобой своё плохое отношение к мужу.

— Тебе незачем оправдываться, — сказал Ларри. — Но раз уж мы заговорили о твоём муже: насколько я помню, он директор строительной фирмы и держатель контрольного пакета акций. Это так?

— Это так, — кивнула Лиза.

— Как думаешь, захочет он продать часть акций или весь пакет кому-то со стороны?

Лиза помотала головой:

— Забудь. С этим человеком невозможно договориться. Он опустился, утягивая на дно всё вокруг себя. Ему не нужны деньги, не нужны акции и не нужна компания, но торговаться он не будет. Ему не нужна я, но развода я не добьюсь никогда и стану вдовой. После смерти сына…, - Лиза сглотнула. — После смерти сына он ещё какое-то время держался, а потом стал разрушать всё вокруг себя, включая и себя. Это его невероятное пьянство. Он всегда редко пил, Ларри. Понимаешь? Только на дни рождения и Новый Год. И вот я вижу, как он глотает бутылку за бутылкой, нахожу дома кокаин, метамфетамины и, бог знает, что ещё. Потом убийство этой девушки. Не доказали, что это сделал он, но я знаю, Ларри — это был он. Виктор всегда был человеком тяжёлым, но сейчас он не пойдёт ни на какие компромиссы. Он убьёт тебя, убьёт меня и сожжёт эти акции, но ничего никому не продаст, не отдаст и не подарит.

Лиза встала с кровати, завёрнутая в простыню, подошла к Ларри и посмотрела на него снизу вверх:

— Я очень не хочу, чтобы ты хоть как-то выходил на контакт с моим мужем. Не делай этого, хорошо?

В этот момент печать тревоги на её лице была видна как никогда раньше. Ларри кивнул.

— Номер этот пока останется за нами, так что держи ключ при себе, не сдавай его. Сегодня мы не сможем остаться ночевать вместе, но в ближайшем будущем я тебе напишу.

— Шлюхе платят не за секс, а за то, чтобы она ушла, — усмехнулся Ларри.

Лиза улыбнулась самой печальной своей улыбкой, но что правда, то правда.

— До скорой встречи, — она привстала на цыпочки и поцеловала его в губы. — Деньги полочкой ниже. Фотографии выбрось сам. Мне они дома не нужны, и с чаевыми их оставлять горничной будет неуместно.

Лиза развернулась и пошла в ванную комнату. Ларри наблюдал за ней, пока она не закрыла за собой дверь. Он наклонился и открыл полку, в ней он нашёл тысячу долларов. Замечательно. Он оделся в свой костюм, поднял с пола и встряхнул пиджак, после одев на себя. Проверил ключи от квартиры, ключ от номера отеля, портмоне, телефон. Всё на месте. Деньги положил в портмоне. Фотографии девочек тоже опустил в нагрудный карман. Он решил, что пока не будет от них избавляться.

Каждый клиент ставит свои условия встреч. Одним из Лизиных правил было, сначала уходит Ларри, а потом через некоторое время Лиза. Вместе — никогда. Он не собирался нарушать это простое условие. Забрав с дивана в гостиной свою федору, Ларри вышел из номера в коридор отеля.

7

Большую часть рабочего времени Анна потратила на статью с трупом, выделив часа полтора на написание обзора выставки. Ларри Графф с ней встретиться отказался, чему она была рада, ибо задача, поставленная мачехой ей не совсем была ясна, а очередной глупой влюблённостью она страдать не хотела. Ларри привлекал внешне и отталкивал внутренне. Не поведением, конечно, а той информацией, которой Аня про него располагала. Да и учитывая то, что она знала о трупе, а Аня предположила, что она знает, кто этот мертвец, судя по обнаруженным ею вещам, Ларри Графф не жилец на этом свете.

Полиции о своих догадках она, разумеется, не сообщила. Рассказала лишь, что собиралась написать статью об оставленной без присмотра стройке и получила дополнительный бонус в виде жмурика. На месте убийства (или самоубийства) она сделала порядка пятиста фотографий, в том числе и с участием полицейских.

Последние, по мнению Анны, повели себя забавно, посчитав сначала, что труп представляет собой биологическую угрозу и надо взять район на карантин. Потом они решили, что вызывать панику среди населения преждевременно и этим должны заниматься специалисты. А потом выяснилось, что у них нет штатного фотографа, и они воспользовались Аниными услугами. В итоге в редакцию она вернулась к двум часам дня.

Она никогда не писала статьи на криминальную тему, но, как сама считала, отработала на пять с плюсом. Не зная о чём она хочет больше писать — о трупе или о недострое — Аня написала нечто среднее и отправила главному редактору. Тот, в свою очередь, пришёл к ней и задал вопрос в лоб: «Бонн, а мы о чём рассказываем: о жмурике или о проблемах в строительстве»?

Аня считала главного редактора неплохим руководителем, но чересчур циничным позёром. Никого напрямую не оскорбляя, тот сыпал грубостями направо и налево, а внешне походил на реднека: носил клетчатую рубашку без рукавов, бороду и кепку. Была у него и дурацкая привычка обращаться ко всем по фамилии. Впрочем, отношения у них были дружескими.

В ответ на его вопрос, Аня лишь пожала плечами, на что главред улыбнулся и сказал, что статья сойдёт и такой. Она подозревала, что он и сам не знает, какой должна быть статья. В итоге, в печать выпустили срочный номер с двумя её статьями: обзором выставки ближе к концу и трупом на первой полосе. Она же выложила статью на сайте газеты и снабдила её самыми смачными фотографиями Хотела Аня выложить фотку с собакой, вгрызающейся трупу в палец, да главред не разрешил.

Появилась у неё идея провести независимое расследование по поводу замороженной стройки в городе. Газета, живущая за счёт рекламы и бюджета, не рискнула бы выпустить такую статью, но всегда можно отправить обзор в блогосферу, не опасаясь, что в интернете кто-то кого-то за что-то прижмёт. Но это можно было сделать позже. К концу понедельника Аня хотела решить один интересующий её вопрос и для этого она прихватила домой те вещи, которые не показывала полиции.

Мачеха как всегда вечером слушала телевизор, ужин она приготовила и оставила на столе, и не ожидала, что падчерица вернётся домой с расспросами. Так думала Анна.

Пока она ужинала и раздумывала, с чего начать, Валентина сама подошла к столу и села напротив. Она уставилась пустым взглядом слепых глаз куда-то в район Аниного рта и сказала:

— Я чувствую, ты хочешь о чём-то спросить, но не знаешь как.

Аня, дожевав кусок курицы в соусе, заявила:

— Ты знаешь даже то, о чём я хочу тебя спросить. Может быть мне не утруждать себя расспросами, ты мне просто всё расскажешь.

Валентина ухмыльнулась:

— Я могу тебе ничего не рассказывать. Нет вопроса — нет ответа.

— Это не честно, — Анна откусила кусок курицы и жевала её с самым безразличным видом. — Я инструмент для твоих экспериментов… с человеческими судьбами. Можно мне узнать, а как далеко эти эксперименты могут зайти? Я просто чувствую, что где-то меня поимели, понимаешь?

Сев ужинать, Аня не переодевалась, поэтому пиджак от костюма она повесила на спинку стула. Засунув руку во внутренний карман пиджака, она вытащила оттуда реквизит: карту с изображением башни и чёрные чётки, которые она нашла, когда второй раз спустилась к трупу.

— Это ведь твоё, — она пододвинула вещи к мачехе.

Валентина нащупала руками чётки и карту.

— Моё, — улыбнулась она, но в следующий миг её лицо стало жёстким. — Нет. Это не моё. Эти вещи принадлежали человеку…

— …выпавшему с крыши девятиэтажного недостроенного дома, — Аня, кушавшая очередную ножку, недоеденной костью ткнула в сторону мачехи. — Кто он? А?

Расскажи мне. Полиция ещё не установила личность убитого, ведь он покрыт зелёной травой по самые, могу спорить, гланды. Его отправят коронеру края, и, чтобы сделать вскрытие, тому придётся сначала воспользоваться газонокосилкой. Зато я уверена, что это страховой агент «КАСО», тот самый, который страховал жизнь отца.

— И который поимел существенный барыш на этой страховке. Как и на многих других. Тебя смущает, что я решила остановить этот процесс?

— Нет, меня смущает финал, — ответила Аня.

— Смерть?

Девушка кивнула:

— Да, — она задумалась. — Это было необходимо?

Валентина вздохнула:

— Анечка, этот человек — чудовище. Выплачивая себе чужие страховые суммы он обрекает людей, таких как мы, на страдание.

— Так уж и на страдание, — сощурилась Анна. — Отец застраховал свою жизнь. Мы деньги не получили, и причина была объективной. Ну да, мы стали жить беднее. Откуда ты знаешь, что этот страховой агент присвоил деньги себе? И даже если он их и присвоил, наказание соответствует преступлению?

— Всё должно служить цели, — произнесла Валентина.

— Да, но какова цель? — не унималась девушка. — Я верю, что ты смогла заставить его спрыгнуть с крыши. Я чувствовала то… чем ты вчера занималась. Я, кстати, хотела тебя попросить, чтобы ты вызывала своих духов тогда, когда меня нет дома.

— Это не просто духи! — заорала Валентина и ударила рукой по столу так, что Аня от неожиданности подпрыгнула.

— Мне хватило имени на договоре страхования, чтобы пронзить болью сердце этого страхового агента, — прошипела женщина и улыбнулась. — Поэтому к духам надо относится уважительней.

Она произнесла слово «духам» так, как будто выплёвывала мерзкое насекомое.

— И не надо во всём обвинять меня, — продолжила Валентина. — Ведь именно твоё появление в страховой фирме привело к тому, что у этого агента погиб сын.

— Да с чего это? — с вызовом спросила Анна.

— Да с того это, — в тон ей ответила Валентина. — Мне, конечно, пришлось поработать над участками его мозга, выделив одну информацию и закрыв другую. Это не так сложно сделать: достаточно знать имя и помнить, как выглядит жертва. Но ты своими действиями вызвала смятение в его голове, заставив забыть о ребёнке. На тебя он переключил своё внимание, забыв отвезти мальчика в детский сад и оставив его жариться в автомобиле, стоявшем на парковке в тридцатипятиградусную жару.

— То есть ты теперь хочешь выставить виновной меня? — Анна была настроена воинственно. — Тебе не кажется, в таком случае, что этого было бы достаточно? Зачем нужно было заставлять его закончить жизнь самоубийством?

— Сначала, я думала, что этого хватит, — Валентина сменила тон на спокойный. — А потом он сам пришёл ко мне. Сказал, что он в смятении. Сказал, что ему больно. Мне было тоже больно после потери супруга. Я сделала так, что мысль о ребёнке вообще перестала выходить из его головы и прописала ему успокоительное — вечность.

Аня хотела что-то сказать, но Валентина остановила её взмахом руки:

— Всё, что он сделал — он сделал сам, — продолжила она. — И махинации со страховками, и смерть его ребёнка и его самоубийство — это его выбор.

— Выбор, предложенный тобой.

— А на нас постоянно что-то влияет! — повысила голос Валентина, — Постоянно! И это не значит что нужно перекладывать ответственность за свои поступки на кого-то ещё! Нужно учиться жить с совершённым тобой выбором. И учиться умирать вместе с ним. Геннадьев оказался не способным к тому, чтобы жить с последствиями своих поступков. В отличие от Туманова. Этот хоть и не может смириться со смертью своего сына, зато может жить, зная, что он насильник, убийца, алкоголик и тот, кто разрушил всё, что когда-то создал. Самое ужасное в том, что он ещё и удовольствие от такой жизни получает.

— Не поняла, — Аня смотрела на мачеху в упор. — Ты хочешь сказать, что убитая Тумановым девушка это результат твоих действий?

— Это результат завихрений в его голове, — ответила мачеха. — Нужно было лишь слегка подтолкнуть. Я представила себе его мозг. И представила как он получает удовольствие от того, что лупит эту девчонку плёткой. А потом я отключила это удовольствие и внушила ему, что он получит большее наслаждение, если истерзает её. И я так надеялась, что ты, со своим желанием найти достойную статью, выставишь Туманова на весь мир насильником, садистом и убийцей. А ты струсила.

Анна не верила своим ушам:

— Я же встречалась с Виктором. Была у него дома. Я могла бы оказаться подвешенной за крюки рядом с той девчонкой. Я для тебя не просто инструмент. Ты и меня бы пустила в расход, как разменную монету.

— Не говори глупостей, — тон Валентины стал покровительственным. — Что ты сделала? Помешала Геннадьеву отвести ребёнка в сад! Продала Граффу картину! Да не написала статью про Туманова, которую должна была написать!

— НО ТЫ И В МОЕЙ ГОЛОВЕ КОПАЕШЬСЯ! — перешла Аня на истерический крик, перегнувшись через стол ближе к мачехе. — ТЫ И В МОЙ ГРЁБАННОЙ ГОЛОВЕ ЗАМЕНЯЕШЬ ОДНИ МЫСЛИ НА ДРУГИЕ!

Валентина со скоростью змеи схватила Аню за подбородок. Истерика у девушки прошла, и она сдавленно продолжила:

— Это же возведение в абсолют фразы: «Выдрючить мозг», разве не так?

Анна даже не пыталась вырваться.

Валентина уставилась своими глазами в Анины, и девушка увидела до чего же они омерзительно белёсые.

— Посмотри на это иначе, — прошипела женщина.

Она продолжала держать девушку за подбородок правой рукой, и Аня увидела, как Валентина, оперевшись на левую руку, заползла животом на обеденный стол. Её лицо стало ближе к Аниному лицу, а цвет глаз из белёсых превратился в зелёный. Потом её тело начало переворачиваться. Рука, держащая Аню за подбородок, вывернулась в плече, в локте и в кисти с таким хрустом, как будто по близости валили деревья.

Туловище, тем временем, продолжало вращение, при этом лицо Валентины так и осталось обращено к Ане. Создавалось впечатление, что от шеи до копчика тело женщины было насажено на ось. Левая рука тоже выкрутилась в трёх местах и снова захрустели кости. Та же участь постигла и ноги женщины.

Окружающий мир для Анны подёрнулся блюром. Чётким перед нею было только человеческое тело, выгнутое в неестественную позу и похожее на паука. Лицо, смотрящее на девушку, было восковым и мёртвым, как маска. Седые волосы безжизненно свисали на смотрящую вверх грудь и сосульками тянулись к столешнице. Руки и ноги были вывернуты под неестественными углами, и правая рука всё ещё держала Аню за подбородок. Только это была не живая рука. Девушка чувствовала что-то шершавое, похожее на хитин.

В момент, когда она готова была закричать при виде монстра, находившегося перед ней на расстоянии вытянутой руки, Аню отбросило далеко от него, и она увидела завораживающую картину. Мачеха предстала перед ней в виде паука, восседающего на паутине из красивых серо-голубых нитей, которые тонко подрагивали и были украшены бисеринками росы.

Аня увидела всех, к кому вела эта паутина. Всех участников процесса, в который их затянула Валентина.

Она увидела Гену Геннадьева, его малыша, его семью. До неё дошло, что Геннадьев застраховал свою жизнь, как и жизнь Аниного отца. Ужасная ирония заключалась в том, что семьям самоубийц страховку выплачивать не положено. Жена и дети Геннадьева остались и без кормильца, и без солидного страхового возмещения.

Она увидела Елизавету Туманову. У неё случился нервный срыв после смерти сына, который стал убийцей Аниного отца. Она повредилась мозгом в тот момент, когда Валентина сделала для себя вывод: виноваты и родители мальчика, и, так как, парень уже мёртв, надо покарать оставшихся виновников. Виктор Туманов стал жестоким и неуправляемым алкоголиком, социопатом и наркоманом. Он хотел убить жену, потом хотел убить себя, а потом убил ни в чём не повинную девочку. И он катился в пропасть всё быстрее, мысли его становились всё чернее и гаже.

Она увидела Ларри Граффа. Его отношения с родителями. Его чёрствость к окружающим была продиктована моделью его воспитания: Ларри рос в благополучной семье, но никому не нужным. Он пытался доказать, что он достоин внимания, да никому его доказательства были не нужны. И он сломался и стал асоциальным. С женой и сыном он вёл себя также. И нужно было заставить его почувствовать. Нужно было заставить его страдать. У него ведь есть сын. Сын. СЫН! В сторону Ларри и его семьи плыл корабль-призрак, заставляя ниточку паутины дрожать сильнее.

Увидела Аня и ещё одну ниточку. Она вела к спящему разуму молоденькой девушки. Девушки, вот уже два года лежащей в коме. Её сердце стучит, а разум её питает эту паутину помыслов. Эту сеть связей. Это скопление дурных намерений.

А потом Аня увидела, что у этой паутины нет конца, и мачеха, формой тела напоминающая паука, восседает не в центре. У паутины было множество продолжений.

Человеческие судьбы.

Не успев рассмотреть, как далеко тянутся эти нити, Аня почувствовала толчки, как от землетрясения. Потом картина перед её глазами съехала в стороны, распадаясь на части. Нужно было за что-то держаться, но ухватиться было не за что. Она почувствовала, что её тянет вверх, прижимает вниз и разрывает в стороны одновременно. В голове появился тонкий звук «З-з-з-з», нарастающий нестерпимым низким гулом. Её сердце сковало льдом страха, уши заложило, а глаза выдавливало изнутри. Аня зажмурилась и последнее, что она почувствовала, это свист ветра в ушах, пришедший на смену низкому гулу.

Ветер кружился, обволакивая Аню и успокаивая её обнажённые нервы, и через несколько секунд она уснула.

8

К двенадцати часам ночи фуршет в гранд-отеле «Ребриц» потихоньку затихал. Пьяные и весёлые люди расходились по своим номерам, чтобы выспаться и отправиться утром на пляж или на прогулку. Некоторые из них будут отсыпаться до обеда, потом спустятся вниз, купят себе бутылку пива и отправятся загорать на шезлонг, не выходя за территорию отеля.

В одной из комнат отеля сидел мужчина пятидесяти шести лет и пялился в монитор, видеоизображение на котором было разбито на четыре квадратика, каждый из которых показывал разные комнаты люкса внутри отеля.

Перед мужчиной стоял поднос, на котором лежало яблоко, стояла бутылка рома «Капитан Морган» и стопка. Периодически подливая, мужчина пил чистый, не разбавленный ром, следя за тем, что происходит на экране.

Увеличив одно изображение, он наблюдал за тем, как мужчина удовлетворяет женщину ртом. Та же, в свою очередь, кошкой выгибается на кровати и стонет.

Виктор Туманов давно не жил со своей женой семейной жизнью. Сразу после того, как в аварии разбился их, почти совершеннолетний, сын. Самый любимый для него человек. Его наследник, его плоть и кровь. Каждую секунду каждого часа он страдал, обвиняя в смерти сына себя и оплакивая ребёнка. Он потерял положение в обществе, он почти потерял компанию, а теперь он потерял и жену, которая, вместо того, чтобы страдать, трахается с каким-то хахалем.

Неблагодарная тварь! А ведь именно он вывел её в люди. Удовлетворял её прихоти и амбиции. Вот тебе деньги на съёмки в кино. Вот тебе деньги на пляжи, отели и развлечения. Вот тебе деньги на твой грёбанный салон красоты. А что взамен? Оказывается её нужно было удовлетворять ртом. Этого этой чёртовой суке было достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой и удовлетворённой.

Виктор наблюдал за сценами довольно-таки разнообразного секса, хотя это не шло ни в какое сравнение с тем, что девочку можно подвесить за крюки и хлестать её плёткой до крови. Впрочем, он жалел, что увидел всё в записи, а не принял участие в этом карнавале порока. Уж он то внёс бы разнообразие в утехи своей супружницы с молоденьким хахалёнком. Этим любителем вылизывать киски. Что за мода пошла: пихать свой язык туда, куда нужно пихать член?

Но тут можно подумать и найти перспективы на будущее. Должны же любовнички встретиться ещё раз. Можно будет с ними поиграть.

Хорошо уже то, что служба безопасности отеля оказалась более чем подкупной. Не так много денег потребовалось, чтобы убедить их спрятать камеры в номере, который сняла его жена и вывести их на отдельный монитор. Не так много денег понадобилось и на мальчика, который отдал ключ от номера этому трахальщику чужих жён, а потом включил запись и позвонил Виктору.

Туманов ещё не до конца промочил спиртом свои мозги, чтобы не понимать: жена изменяет ему давно. Два последних года они встречаются только по необходимости, полгода из которых она пролечилась в клинике для невростеничек после смерти сына. Виктор не навещал её.

Потом он увидел её с любовничком в стенах этого же отеля. Они гуляли. О чём она думала? Приезжая в Ахинмай, Виктор останавливался только в «Ребриц». Хотела бы спрятаться, нашла бы себе паршивую комнатёку у какой-нибудь бабки за полтора косаря в сутки. Нет же. Нам надо выпендриться: показать всем, что у нас есть молодой любовник, тогда как старый хрыч — муж, спиваясь, одной ногой стоит в могиле, а другой на банановой кожуре.

Так-то оно так, только Виктору было уже начихать. Тот мир или этот мир — ему всё равно. А вот жене надо отомстить. Такое поведение никому не должно сходить с рук.

Виктор досмотрел сцену свидания до конца и услышал каждое сказанное любовниками слово. О, он ещё как отомстит. И ей, и любовничку. Ишь чего захотел? Жену забрал, так ему ещё и акции подавай. Ещё и фотографиями угрожать начнёт, за ним станется.

Виктор взял яблоко с подноса и надкусил его. По небритому подбородку побежал сок. Он вытер его тыльной стороной ладони и запил яблоко ромом.

Глава 9 Корабль-призрак

Отец, отец! Куда спешишь?

Помедленней иди.

Такая тишь, а ты молчишь

И темень впереди!

Уильям Блейк «Заблудившийся мальчик».

1

— Хм, с каких это пор ты решил увлечься искусством? — спросила Тамара, разглядывая купленную Ларри картину. — Очень любопытное приобретение.

Ларри не очень хорошо понимал, говорит ли бывшая жена с сарказмом или серьёзно. Он вообще мало что понимал, кроме того, что таки проспал обещанный день с сыном. Он чувствовал себя так, как будто накануне вылакал не одну бутылку вина, а ведь был только один косячок и несколько бокалов шампанского.

«Божечки, что ж так плохо-то!?»

Комната качнулась в одну сторону, потом в другую, потом, как будто, отдалилась. Потом всё встало на свои места, потом опять куда-то поплыло.

По плану, он должен был в начале девятого приехать за сыном, чтобы Тома смогла отчалить на работу. В итоге, он проспал четыре звонка от бывшей, проснувшись только тогда, когда она чуть не выломала входную дверь, стуча по ней кулаками.

Тамара была своенравной. Да чего греха таить, она была форменной стервой. Вот уж кто мог добиться своего, так это бывшая. Раз она поставила себе цель спихнуть сына на плечи отца, она костьми ляжет, но сделает это. И никто, тем более Ларри, не помешает ей в достижении её желаний.

Всё что Ларри мог делать, это передвигаться по квартире в одних трусах, уставившись мутным взглядом куда угодно, лишь бы не видеть (укоряющих) глаз бывшей жены и (просящих) глаз сына.

— Ларик, иди в душ, — Тамара перестала созерцать картину и повернулась к нему. — А я пока сделаю тебе кофе. Мне на работу пора.

«Ларик! Нет, вы слышали!?»

Он тупо кивнул и побрёл в ванную комнату, по пути свернув в туалет, где его вырвало. Ларри припоминал, что предыдущим утром чувствовал себя также. И если болезнь, вызывающая такие симптомы, одна, то холодный душ и кофе ему не помогут. Ему надо на улицу. А ещё лучше, встать напротив картины и чувствовать, как его покачивает и отпускает. Он был уверен, это точно поможет. Но, увы, вмешались неожиданные гости.

Испытывая недовольство и стоя под душем, Ларри говорил себе, что он любит сына. Ну, конечно, любит! В конце концов, это ведь его родной сын. Он покупает ему игрушки, игровые приставки, гаджеты. Сейчас вот к школе его соберёт.

Ларри понимал, что он имеет смутное представление о любви, и вину за это он возлагал на собственных родителей. Когда ему было столько же, сколько сейчас было Артуру, юный Лаврентий понял, что интересует предков чуть меньше, чем пустое место.

Его отец — Георгий Графф — инженер по профессии, перевозил семью из города в город, пока Ларри подрастал. Дома он бывал редко, занимаясь, в основном, работой и какими-то научными трудами. На Ларри он внимание не обращал, а тем временем мальчик прилежно учился и занимался карате.

Мать — Ольга — не работала, ибо сложно ей было найти работу при столь динамичной смене жительства. Всё, чем она была увлечена, это многочисленные сериалы, которыми пичкали и продолжают пичкать российского телезрителя.

Когда Ларри исполнилось десять лет, семья осела, наконец, в Омске. В это время ему надоели боевые виды спорта и он увлёкся плаваньем, добиваясь успехов и на этом поприще.

Родители, узнав об увлечении сына, сказали ему, что он молодец и разошлись заниматься своими делами.

Сын приносит домой пятёрки? Молодец!

Сын приносит домой медали? Молодец!

Сын приносит домой успехи? Молодец!

Вся их любовь сводилась к тому, что родители покупали Лаврентию всё, что бы он ни попросил. Ни какого торга, ни каких условий. Попросил — получи.

Ларри поступил в Уральский технический институт связи и информатики. В институте начал писать движок для компьютерных игр. Молодец!

Не более.

Когда Ларри исполнилось двадцать лет, у него были все шансы принять участие во Всероссийских соревнованиях по плаванью. В ногу с ним шёл ещё один юноша, и шансы у обоих были равны. Карьеру обоих оборвал случай, о котором Ларри до сих пор не хотел вспоминать.

Оба навсегда ушли из спорта: соперник Ларри потому что стал, фактически, «овощем», сам Ларри потому что его выгнали из клуба, завели уголовное дело и не желали больше видеть участником соревнований.

Этот случай перечеркнул все его достижения разом. Хуже того: родителям было всё равно, посадят его или нет. Реакция была ровно такой же, как и отношение к его успехам. Нулевой.

Сын, тебя посадят в тюрьму? Молодец!

Пока шло разбирательство уголовного дела, основная версия которого заключалась в том, что Ларри совершил покушение на своего оппонента, Лаврентий был под домашним арестом и занимался прикладным хакерством, обучаясь новому ремеслу.

К тому времени, как он приобрёл навык и в этом деле, Ларри полностью оправдали, признав происшедшее несчастным случаем. С него сняли обвинение по уголовному делу, домашний арест, а также разрешили выезжать за пределы региона.

Вчерашние обидчики повернулись к Ларри лицом и уже прочили ему хорошие спортивные позиции, но Ларри внутренне сдался. Не получив от родителей того тепла и поддержки, которые ему требовались, он в последний раз попросил их купить ему очередную игрушку, а именно квартиру в посёлке городского типа под названием Ахинмай.

Шёл 2004 год, Ахинмай был маленьким развивающимся городишком, квартиры в нём дорого не стоили, и родители удовлетворили последнюю просьбу сына, чтобы больше его никогда не увидеть.

Общественная травля не виновного в преступлении Ларри также поспособствовала тому, что он в обществе разочаровался. Про себя он решил, что единственная польза от стада, это шерсть, которую можно и нужно стричь.

Переехав в 2004 году в Ахинмай, Ларри сделал последний общественно значимый поступок — женился на Тамаре Ансимовой. И, как оказалось, не стоило класть жизнь на алтарь брака.

Спустя одиннадцать лет совместной жизни, они оба пришли к выводу, что надо разводиться, но развод проходил плохо: во-первых, через суд (что и понятно, ведь был ребёнок), а во-вторых, с постоянными скандалами, которые устраивала Тамара. Ларри искренне поражался её нахальству, ведь стерва ему изменяла, но имела наглость обвинять в измене его. Оно-то, конечно, так и было, да только стерва первая наставила ему рога. Прямых улик у него не было, но бесконечные задержки на работе, мужские запахи от одежды, корпоративы и выезды в головное отделение компании были красноречивей доказательств. Ларри сидел с сыном, когда сын был не у бабушки, а благоверная таскалась по чужим койкам. Слава судьбе, развод всё изменил.

Как бы ему не хотелось пускать стерву в квартиру, но он — дурак — проспал, а она снова здесь.

Ларри тщательно вытерся, чувствуя, что прохладный душ хоть и принёс удовлетворение, но небольшое. Квартира всё ещё покачивалась, как на волнах. Выйдя из ванной комнаты, он почувствовал запах кофе. Вместе с запахом нахлынула волна ностальгии. Он вспомнил те времена, когда они были молодыми и запах кофе по утрам будил его. Ему стало грустно от того, что время это безвозвратно утеряно, но он тут же избавился от этого чувства. Предателей не прощают, даже когда они тебе варят кофе. Тем более, он не мог быть уверен, что в кофе нет крысиного яда.

На кухне никого не было. Кружка одиноко стояла на обеденном столе, источая великолепный аромат. Ларри слышал, как в той комнате, где висела картина, Тамара разговаривает с кем-то по телефону.

«Да ясно с кем», — усмехнулся про себя Ларри. — «С очередным хахалем. Не иначе».

Он почувствовал такую яростную ревность, что ему захотелось выплеснуть горячий кофе стерве в лицо. Вместо этого он взял кружку со стола и понюхал: пахнет как кофе. Лизнул его: на вкус как кофе. Отбросив смехотворную мысль о том, что Тамара станет его травить, он сделал несколько глотков, пока последний не обжёг горло.

Передвигаясь с кружкой кофе по квартире, Ларри причесал свои светлые волосы, а точнее растрепал их, зафиксировав гелем, и оделся. Чувствовал он себя лучше, но его всё ещё подташнивало и покачивало.

Артур ждал его в спальне, и пока папа одевался, он спросил:

— Пап, а как ты такую причёску делаешь?

— Растрёпанную? — переспросил Ларри, натягивая джинсовые шорты.

— Ага.

— С помощью геля, — Ларри смотрел на сына через отражение в зеркале.

«Артур хорошо вытянулся», — отметил он про себя.

— А сделай и мне такую.

Ларри натянул безрукавку.

— Тебе надо подстричься, — ответил он. — На такой длинный волос не получится. Давай зайдём в парикмахерскую, подстрижёмся и попросим тётю-парикмахера уложить тебе волосы.

— Давай, — Артур заулыбался. — А ты мне купишь гель? А то мама забыла.

— Куплю, — кивнул Ларри.

— Пап, у тебя телефон звонил, — Артур взял телефон с тумбочки и протянул отцу.

Ларри, взяв гаджет, увидел пропущенный от девушки с выставки. Он вспомнил африканские косички, камуфляжного цвета топик с шортами и загорелую кожу. Поартачиться ещё или согласиться на встречу? Надо набить себе цену.

Ларри перезвонил на номер. Девушка трубку сняла почти сразу, а Ларри решил сделать вид, что её номер не внесён в список его контактов:

— Доброе утро. Вы звонили, — голос получился сиплым, ну и пусть. Ещё и девяти утра нет.

— Ларри, доброе утро! Это Аня Бонн, девушка с выставки. Мы договаривались о встрече, и… давайте встретимся сегодня. Мне позарез надо взять у вас интервью, — тон у девушки был почти умоляющим, и Ларри подумал, что не ради интервью-то она и старается.

— Сегодня днём я занят, — ответил он, а потом подумал, что надо придать себе гражданского веса в глазах девушки. — Взял выходной, чтобы провести день с сыном. Может смогу вам уделить время вечером.

— Ларри, а можно я днём вас отвлеку ненадолго? Мне прям вот сегодня нужно интервью в печать пустить. А вечером мы с вами можем где-нибудь посидеть.

«Ух ты, девчонка сама назначает мне свидание» — Ларри про себя усмехнулся.

— Секундочку, — ответил он ей.

— Артур, мы сначала купим всё нужное, а потом на аттракционы пойдём? — спросил он у сына, закрыв динамик рукой.

— Давай так, — кивнул головой сын, колупаясь в своём телефоне.

— Часам к двенадцати мы пойдём на карусели, на набережной. Давайте там увидимся, — тон у Ларри стал покровительственным.

— Отлично, — ответила девушка. — В двенадцать на аттракционах. Тогда до встречи.

— До скорой, — ответил Ларри, отключил разговор и бросил телефон на кровать.

Он вышел из спальни в коридор и оттуда увидел, что Тамара уже не разговаривает по телефону, а стоит напротив вышивки и разглядывает корабль. У него появилось беспричинное чувство, что стерва не должна видеть картину. Картина принадлежит только ему одному. Это не экспонат, чёрт возьми, чтобы его так бесцеремонно разглядывать.

— Тебе подарил кто-то картину или ты сам купил? — спросила Тамара, когда Ларри зашёл в комнату.

— Сам купил, — буркнул он.

— Так с каких пор ты решил искусством увлечься?

— С недавних, — ответил Ларри, не меняя тон.

Тамара смотрела на него так, как будто хотела сказать: «Я же просто интересуюсь и никого не хочу обидеть», и Ларри решил, что если он ей расскажет, от него не убудет:

— Недавно была выставка подобного рода картин, и я сходил посмотреть. Эта мне понравилась.

От удивления у Тамары брови поползли наверх:

— Ты на выставки ходишь?

— Нет. Просто нечем было заняться.

— У тебя всё ещё есть ребёнок.

Вот о чём разговаривать с этой стервой? Ларри поморщился. Не может она нормально ничего спрашивать. Вечно находится какой-то подвох. Решив закруглить тему, он сказал:

— Ты на работу опаздывала.

— Я позвонила и предупредила, что задержусь. Ты не торопился выходить из душа.

И опять этой стерве есть чем крыть.

— Ларик, а почему морская тема? — Тамара повернулась к картине и подошла ближе. — Кажется, как будто команда корабля собралась на абордаж. Агрессивная вышивка, но такое скрупулёзное внимание к деталям.

Он почувствовал глухую ненависть к этой стерве. И за «Ларика», и за то, что она доколупалась до его картины.

— Да это просто корабль, — ответил Ларри не громко, но излишне резко.

— Да просто корабль, я же не спорю. Просто такое чувство, как будто он собирается кого-то атаковать, — Тамара помолчала. — Хоть и не видно кого.

С того момента как Ларри встал, а точнее сполз, с кровати и открыл дверь ломившейся в неё стерве, его голову не покидала одна и та же мысль. Ларри считал Тамару лишней здесь. Как чужеродный элемент, вторгшийся в его пространство. Он думал о том, как хорошо было бы этот элемент убрать. Стереть с лица земли.

Вычеркнуть из жизни. Навсегда. Он так много дал ей за одиннадцать лет супружеской жизни. После развода он и слышать о ней ничего не хотел. И вот теперь эта стерва заявилась к нему, да ещё и имеет наглость его бесить. И как же его бесит то, что эта стерва его всё ещё бесит!

— Тома, да никого он не атакует! Это просто корабль! Он просто плывёт! Просто по вышитому морю! Просто вышитый корабль! Что ты к нему прицепилась!?

Тамара выслушала его, даже глазом не моргнув:

— Я просто хотела узнать о твоём новом увлечении, — она пожала плечами.

Они помолчали, глядя друг на друга: он — тяжело дыша, она спокойно.

— Ты готов? — спросила она, прерывая затянувшееся молчание.

— Готов. Пару глотков кофе и выходим.

Ларри развернулся и отправился в спальню, где оставил кружку.

— Пожалуйста, за кофе, — сказала она ему вслед.

СТЕРВА!

Тамара вышла в коридор и обула туфли. Дойдя до входа в спальню, она остановилась и сказала, глядя на сына и бывшего мужа по очереди:

— Я поехала на работу, а вам, мальчики, хорошо провести день, — она улыбнулась. — Возникнут какие-нибудь трудности, тут же мне звони, договорились?

Ларри, смотревший в окно, ответил:

— Да какие могут быть трудности?

— Договорились, сынок? — проигнорировала бывшего мужа Тамара.

СТЕРВА!

— Конечно, мам, — ответил Артур.

Он подошёл к маме и поцеловал её в щёку.

— Тебе тоже хорошего дня, — улыбнулся мальчик.

— Спасибо, — она растрепала его волосы и поцеловала в лоб. — Пока.

— Пока, мам, — махнул рукой счастливый Артур.

2

Хороший день — это хорошо, но Тамара Графф отчего-то чувствовала, что этот день хорошим не будет.

Ларри, конечно, существо безответственное. И если бы по близости не было Артура, она бы высказала бывшему мужу всё, что она о нём думает. Но не было бы Артура, не надо было бы ехать к Ларри.

Каждый раз, когда они договаривались, что сын проведёт день с отцом, и Ларри сам приедет за ребёнком, тот находил любую отмазку, чтобы не ехать. Ребёнка всегда привозила Тамара. Но так по-свински — нажраться вчера, проспать, не отвечать на звонки и не открывать дверь — Ларри ещё никогда не поступал. Оказалось, нет пределов его мразотности.

Не раз она его видела в похмельном состоянии, в их семье не было запрета на алкоголь. Они могли побаловаться пивом, а могли и более серьёзными напитками: она предпочитала коньяк, Ларри же больше любил ром. Удивило её лишь то, что она не почувствовала запаха перегара, хотя по всем другим признакам выходило, что он с бодуна.

Она села в свою «Ярис Версо», завела двигатель и поехала в сторону работы. Время — пятнадцать минут десятого. Тамара терпеть не могла опаздывать на работу, но иногда приходилось. В частности, второй раз подряд.

Машины у Ларри, конечно, не было, Тамара помнила об этом. По каким-то, одному ему известным причинам, Ларри не получал водительское удостоверение и не садился за руль. Эта тайна была скрыта от Тамары, но «Версу» они покупали в браке, и Ларри даже занимался её обслуживанием. А вот водила её только Тамара. Видимо бывшего мужа устраивало, что его катают.

Но, в конце концов, у Ларри есть деньги на такси. И он всё равно всегда делает так, что сына привозит Тамара.

И вот как ей не волноваться, оставляя ребёнка с не умеющим держать слово мужчиной?

Зато ей подняло настроение то, что она смогла его причмырить. Пускай бывший с похмелья, пускай спросонья, зато он завёлся, а вот это дорогого стоит. Обычно, выяснение их с Ларри отношений было похоже на театр одного актёра. С него вообще никакой эмоции выжать было невозможно, он отрешённо слушал её крики, а потом уходил заниматься своими делами. Или, что ещё хуже, занимался своими делами, под аккомпанемент её криков.

Сегодня же получилось его задеть, пусть и немного. Пусть и благодаря какой-то вышивке.

Тамаре не очень понравилось изображение, от него веяло страхом, мужским потом, злостью и помутнением. Она различила каждую мелкую деталь корабля: каждый канат, каждое торчащее орудие, каждого пирата, готового бросится в бой. Ощущение было такое, что бандиты прорвут полотно вышивки и выпадут из своего мира в наш.

Она никогда не увлекалась пиратской темой, но ей показался странным глаз в треугольнике, смотрящий с флага корабля, на том месте, где должны были быть череп и кости. Вышитый символ, многими считающийся оккультным, создавал впечатление наблюдения. Тамара смотрела на картину, а ощущение было такое, что смотрят на неё. Впрочем, Ларри волен сам выбирать, что себе покупать: ему лицезреть этот корабль.

Тамара доехала до офиса страховой компании. Филиал, находившийся в её подчинении, был небольшим: уютный зал с четырьмя столами для обслуживания клиентов и диванчиком для ожидающих, отдельный кабинет для неё самой и кабинет для ведущего специалиста, который совмещал должность заместителя директора. И который накануне не вышел на работу, не предупредив.

Гена Геннадьев — правая рука Тамары, сердце филиала, мужчина волевой и крепкий, а также отличный сексуальный партнёр — пропал, что создавало трудности, как в работе, так и на её личном фронте.

Приехав в понедельник утром на работу, после того, как отвезла сына домой, Тамара не успела выяснить причину частых звонков, как сотрудники ей всё объяснили. Оказывается: Зина Геннадьева дозвонилась в офис в девять утра, чтобы узнать, не пришёл ли на работу её муж, который не ночевал дома. Тамара в течении дня звонила Гене около полусотни раз, и абонент был недоступен.

Она сама позвонила Зине, чтобы выяснить обстоятельства исчезновения Геннадьева, но та рассказала только то, что поздно вечером Гена отправился в бар. Тамара не раз пила на пару со своим замом, и могла сказать, что в разговорах он становился плаксивым (вспоминая, как оставил ребёнка в машине), а в сексе агрессивным, но никогда не напивался до состояния потери сознания.

Впрочем, исключать невозможное нельзя, и Тамара к концу рабочего времени понедельника ещё раз позвонила Зине, чтобы узнать, что Гена домой так и не вернулся. А поскольку на работу он тоже не пришёл, и на звонки не отвечал, ожидать можно было худшего.

Зина сказала также, что звонила в полицию, чтобы оставить заявление о пропаже человека, на что ей сообщили, что если в течении трёх дней Гена не вернётся, тогда и надо писать заявление, а пока рано. Тамара была несказанно удивлена этой чепухе и убедила Зину настоять на подаче заявления.

— Если не примут заявление, позвоните мне, мы поедем в дежурную часть вместе, — сказала Тома расстроенной женщине.

По радио как раз сообщили, что недалеко от дома, в котором она живёт с сыном, нашли труп неизвестного мужчины, предположительно упавшего с долбанного недостроя, который теперь мозолил глаза всему району своим неприглядным видом.

Тамара открыла страницу в интернете, чтобы узнать последние местные новости, и на первом месте была статья некой Анны Бонн с приложенными фотографиями трупа и местности. С автором статьи Тома была согласна: недостроенная многоэтажка портила вид на бухту, да ещё и создавала опасность для детей, например. А вот человека труп напоминал лишь формой. Да и в статье не было ничего сказано о данных погибшего, и почему он оказался весь выпачкан зелёной краской.

Тамара могла только догадываться, но для себя она вывод сделала: упавший с крыши человек это её заместитель. Она знала: готовиться к плохому надо с самого начала.

Во вторник утром клиентов в филиале ещё не было. Тамара спросила у сотрудниц, пришёл ли Геннадий Геннадьевич, на что получила отрицательный ответ.

Чёрт! Ей было искренне жаль Гену, когда тот потерял ребёнка. Она поддерживала его как могла и до поддерживалась до того, что они оказались в объятиях друг друга. Но он не имеет права, оставлять её одну! Он не имеет права заканчивать жизнь самоубийством!

Теперь ей предстоит принимать его дела, которые некому передавать, а в этих делах сам чёрт ногу сломит. Потом придётся отчитываться за приём дел перед руководством. А потом нагрянет ревизия, которая найдёт с десяток несоответствий. На то она и ревизия. И ведь в графике посещения ревизоров филиал и так стоял на осень, но со смертью Геннадьева они будут проверять все его дела, а это архив в полторы тысячи папок. К тому же на место Гены нужно будет искать человека, а ни один из сотрудников филиала на эту должность не подходит. Значит человека придётся искать со стороны, если, что ещё хуже, головное отделение не выпишет своего сотрудника.

Тамара села на своё рабочее место и обхватила голову руками. Самое же печальное заключается не в этом, а в том, что Тома осталась без любовника. Ей хватило одного брака, чтобы понять, что замуж она больше не хочет. А вот естественные потребности в сексе надо кем-то удовлетворять.

Тома тяжело вздохнула. Через полчаса у неё селекторное совещание с руководством. И придётся им рассказать пренеприятную новость.

Тамара решила для себя, что сегодняшний вечер она посвятит бутылке коньяка.

3

Артуру нравилось проводить день с отцом до того момента, как они посетили парк аттракционов. После корабля-призрака отца как будто подменили, ему вдруг захотелось поплавать, и если бы не девушка с плеером, мальчик не знал, чем бы всё закончилось.

Отец был сам не свой с утра. Артуру не раз приходилось видеть родителей утром после качественного возлияния, и он передать словами не мог, как он не любил, когда родители пили спиртное.

Когда мама с папой жили вместе, после выпитого, мама частенько ругала папу так, что Артур либо не мог уснуть, либо просыпался среди ночи. Хотя родители никогда не дрались, Артура эти крики пугали. Сейчас мама, когда пьёт дома, ругается только по телефону, но чаще она переписывается с кем-то в мессенджерах. В такие моменты, Артур к ней не подходит, и буря маминого характера проходит от него стороной.

Утром же всё проще. Когда они жили с папой, у Артура была своя комната, поэтому, просыпаясь, он включал тихонько телевизор или читал. А сейчас, живя с мамой, он уходил гулять, а маму оставлял один на один с головной болью.

Пока папочка боролся с похмельным туманом, принимая душ, мальчик сделал удивительное открытие. Оказывается, отец большой любитель порнографических картинок, кои Артур нашёл в верхнем ящике его прикроватной тумбочки.

Сложенные в стопку карточки по толщине и по размеру оказались похожи на колоду игральных карт. Артур просмотрел некоторые из них: связанные в причудливых позах девушки, с мольбой на лицах, показывающие запретные прелести. Где-то ниже живота мальчик почувствовал возбуждение и решил, что познакомиться с картинками поближе на досуге. Он запихнул фотокарточки в боковой карман шорт и застегнул его.

Последствия того, что папа хватится своих карточек, Артура не волновали. «Решит, что потерял по пьяни», — подумал мальчик.

До этого, пока мама готовила папе кофе, мальчик разглядывал вышивку, висевшую в комнате, в которой он некогда жил. Артуру бы больше понравилось изображение с капитаном Джеком Воробьём или «Чёрная Жемчужина» с командой скелетов, на этой же были изображены какие-то уродские пираты: рты раззявлены в воплях, глаза у всех на выкате, сабли наготове. Артуру почудилось, что пираты хотят напасть на него самого. На борту корабля было написано Valeo’s Vindicta, но мальчик не знал латыни, поэтому понять смысл названия он не мог.

Он вспомнил послание, которое оставила ему накануне Ирка: «Посади папу на корабль», и Артуру на секунду показалось, что между запиской и картиной есть какая-то связь. Он потом в Whatsapp’е спрашивал у подруги, что она имела в виду, написав такую фразу, но Ирка включила дурочку и они поссорились. Она утверждала, что писала совсем другой текст, но какой, так и не сказала. Артур посчитал, что если это и был розыгрыш, то неудачный.

К тому времени как Артур с папой дошли до рынка, отца отпустило похмелье, он повеселел и задавал мальчику много вопросов. Артур рассказал, что они с мамой поедут на выходных к бабушке и дедушке (правда), что он очень хочет в школу (полуправда) и что мама часто вспоминает о папе (не правда).

Отец купил ему отличный портфель, много ручек, карандашей, фломастеров, ластиков и прочего. Артур убедил папу, что ему очень нужна игра про Натана Дрейка, а также, что ему очень нужен новый сасный спиннер. Папа ответил, что слово «классный» ему больше нравится, чем слово «сасный», но спиннер купил, как и игру. Также Артур выпросил у отца в качестве будущего подарка на день рождения, которое будет аж в январе, гироскутер. Мальчик не знал, что он будет делать с гироскутером в январе, кроме как умирать от желания покататься на нём, но другой большой праздник, который приходил ему на ум, это Новый Год. Окончание же следующего учебного года не позволительно далеко, гироскутер был нужен раньше.

После покупок они с отцом вышли на набережную, на которой было множество аттракционов. Добавили и новое развлечение, под названием «Корабль-призрак». Артур опять вспомнил Иркино: «Посади папу на корабль», и попросил отца сходить с ним. Женщина перед «Кораблём-призраком», обещала, что внутри будет очень страшно, но, как оказалось, аттракцион представлял собой обычную комнату ужасов. Он имитировал тюрьму в трюме корабля, двери которой открывало какое-то существо, а потом мониторы демонстрировали побег из корабля, проходящий мимо скелетов в пиратских тряпках, старых тощих собак и призраков, скорбно воющих на беглецов.

Выйдя из «Корабля-призрака», отец как-то странно посмотрел на мальчика и сказал:

— А не пора ли нам искупаться?

4

— Пап, а плавок-то у меня нет, — пожал плечами Артур.

Ларри, чувствовавший, что ему позарез надо окунуться и смыть с себя всю скверну «Корабля-призрака», возразил:

— Да на улице жара, мы мигом высохнем.

Он взял сына за руку. В другой руке Ларри держал портфель с покупками, который сын ему отдал, пока они сидели в аттракционе.

— Нырнём пару раз и пойдём кушать, о'кей?

— Ну, пойдём, — сказал мальчик, хотя отец уже тащил его по направлению к пляжу.

Ларри чувствовал себя грязным, как будто «Корабль-призрак» был заполнен сточными водами. Он чувствовал мерзкий запах грязной воды: смесь болота и канализации. К тому же солнце немилосердно пекло, поэтому надо было ещё и остудиться.

Источник невыносимого запаха и человеческой скверны бежал рядом с ним, держа его за руку. Ларри получил чёткие указания внутри «Корабля-призрака» и готов был принести жертву человеческой грязи, чтобы хоть как-то очистить этот мир.

Сначала внутри аттракциона не было страшно. Трюм бутафорского корабля раскачивался, как будто плыл по волнам, и Ларри вспомнил ощущения, которые он испытывал, стоя напротив картины в своей квартире. Он услышал далёкие крики чаек и близкие всплески воды, бьющейся о борта корабля. Где-то наверху, на палубе, кричала разными голосами команда: кто-то отдавал приказы, кто-то рапортовал о выполнении.

Ларри чувствовал умиротворение, пока не включили музыку. Звуки вмиг наполнили сердце тревогой, играя низкими тонами, проникающими под кожу и вибрирующими там.

Комната внутри аттракциона озарилась красными вспышками, и Ларри увидел, что они пленники, сидящие за решёткой в трюме корабля. Мимо них что-то промчалось, высекая оружием искры из металлических решёток, и Ларри мог поклясться, что у этого чего-то были металлические ходули. Потом существо промчалось в другую сторону, высекая искры и ногами, как будто сам дьявол бежал, стуча об пол раздвоенным копытом. Металлическая решётка перед зрителями рухнула на пол, издав звук более низкий, чем музыка. Неподалёку, справа и слева, тоже несколько раз ухнуло, утверждая иллюзию того, что в аттракционе были ещё клетки с узниками.

Потом перед зрителями начался эффект 5D-кинотеатра, изображение в котором создавало иллюзию того, что они бежали из плена, выбираясь на волю, пробегая через трюм корабля. Вокруг скелеты тянули к беглецам свои костлявые руки. Гниющие узники, прикованные цепями к стенам, с мольбой в глазах смотрели на пробегающих мимо. Кое-где лежали полуразложившиеся трупы.

Дальше аттракцион начал набирать градус жестокости, и в какой-то момент Ларри посетила мысль, что он слишком кровавый для детей. Он увидел труп, сквозь который прорастала трава. Она делала это с ужасающей скоростью. Больше всего ему запомнился смачный хлопок, когда трава выдавила трупу глаза, прорастая через глазницы.

Потом он увидел женщину, подтянутую за крюки в спине к потолку. Со спины жертвы текла кровь, заливая пол. Глаза её были закрыты чёрной тряпкой, а во рту торчал кляп. Но хуже всего было, когда железные зажимы, зацепленные на её сосках, оторвались от тела, отрывая жертве груди.

Ларри надеялся, что Артур смотрел в другую сторону и не видел этого ужаса. Он посмотрел на мальчика, но тот сидел спокойно, как будто происходящее не вызывало в нём вообще никаких эмоций.

Ларри не успел прийти в себя после женщины с оторванными грудями, как перед ним предстала другая узница, бьющаяся в истерике и замотанная в смирительную рубашку. Она бросалась на стены, валялась на полу и белые путы её были заляпаны кровью и грязью, а лицо разбито так, как будто на ней отрабатывали удары в школе бокса.

С другой стороны появилась железная коробка, и Ларри решил, что это сейф, но коробка раскрылась и оказалась по форме и содержанию похожей на духовой шкаф. Полка из шкафа выехала, представ взору Ларри запечённого годовалого малыша, сидящего в позе лотоса и смотрящего на Ларри яркими голубыми глазами. Кожа ребёнка была чёрной, прорезанной красными прожилками, из которых текла кровь. Когда камера создала иллюзию того, что Ларри пробегал мимо ребёнка, малыш упал на противень и задрыгал ногами, смеясь звонким, детским, но нечеловечески утробным смехом.

Сердце Ларри сжалось от страха. Такого ужаса он не испытывал никогда. Откуда-то подул ледяной ветер, и Ларри показалось, что его сковало льдом.

Справа через стекло вылетел мужчина, и разбрызгивая в разные стороны кровь, упал перед Ларри. Камера отшатнулась, повернулась к мужчине, который лежал бездыханным.

Наконец бег замедлился и остановился перед женщиной. Женщина смотрела на Ларри пустыми глазницами, из которых текло что-то бело-зелёное, похожее на гной. Она протянула руки к Ларри ладонями вверх, на которых лежали глаза. Она подняла руки на уровень лица Ларри и прошептала:

— Посмотри в мои глаза. Тебе не убежать от меня. Я вижу тебя постоянно. Ты виновен во всех деяниях. Избавь мир от скверны. Избавь себя от скверны. Однажды ты уже позволил утонуть. Сделай это ещё раз. Позволь утонуть ещё одному. Избавь мир от скверны. Избавь себя от скверны…

Существо с глазами в ладонях удалялось, продолжая шептать:

— …утопи молодого человека…он так молод…утопи его…

В конце концов существо исчезло и бег по трюму корабля закончился. Музыка стихла, остался только успокаивающий плеск волн да далёкие крики чаек.

Женщина, впустившая их в аттракцион, благодарила посетителей за эмоции. Ларри не знал, какие он выражал эмоции, ему казалось, что он от страха превратился в статую.

Но, удивляясь сам себе, он вышел из «Корабля-призрака», зная, что ему надо искупаться. Ему надо избавить мир от скверны. Ему надо избавить себя от скверны. Ему надо утопить молодого человека.

Он быстрым шагом шёл по пляжу, таща за собой Артура к кромке воды. Кажется Артур что-то говорил или это голоса в его голове что-то говорили, и, кажется, на них смотрели другие люди, но Ларри было всё равно. Ему надо было утопить молодого человека.

Скверна.

Вокруг скверна.

Он уже видел воду перед собой. Блики солнца от воды слепили. Он слышал плеск волн и крики чаек. Он был готов ступить в воду. Как вдруг получил страшной силы удар в лицо и упал на ракушечник, на мгновение потеряв сознание.

5

Бытует мнение, что при столкновении с неизвестными и пугающими вещами сердце и душу человека опутывает страх, заставляющий либо застыть на месте, либо бежать, сломя голову. Так работает инстинкт самосохранения.

Анин инстинкт самосохранения работал так же, как у любого другого человека, но ситуация, в которую она попала, оказалась интересней.

Во-первых, она выспалась. Она не помнила, как она пришла прошлым вечером к себе в комнату и как добралась до кровати, но она и не помнила, когда в последний раз так высыпалась. Как заново родилась. Аня чувствовала себя свежей, молодой девушкой, полной сил и готовой рваться в бой.

А бой ей предстоял не шуточный!

Во-вторых, как бы ей было не мерзко созерцать мачеху в форме паука — все эти трансформации были физически неприятны — Аня верила в то, что Валентина её не убьёт. Хотела бы убить или свести с ума, давно бы сделала.

Отсюда вытекал третий пункт, лишавший Аню естественного страха: ей было интересно. Вчера она увидела что-то за гранью. Эта паутина человеческих судеб, такая красивая и хрупкая, огромная сама по себе. Но Аня успела увидеть, прежде чем отключилась, её продолжения. И таких паутин, вероятно, было огромное множество. И кто знает, в каких мирах эти паутины существуют. Это было непостижимо, но и интересно. Значит, есть миры за гранью мира, и не хватит никакого времени, чтобы изучить это всё. Стоит жить ради того, чтобы узнать хотя бы малую толику.

Теперь о плохом. Как Аня и подозревала, мачеха может и не сошла с ума, но горит желанием отомстить и средств для достижения целей не жалеет.

Поросший травой попрыгунчик-самоубийца это Гена Геннадьев. Аня об этом узнала раньше полицейских, но делится информацией с ними не собиралась. В конце концов, следствие установит личность погибшего, это вопрос времени. Но дело даже не в смерти, убить человека легко. Изящество мести заключается в том, что семьям самоубийц не выплачивают страховку. Махинация Геннадьева повернулась против него самого. Хуже то, что сам Геннадьев об этом уже не узнает, а пострадает его семья.

Также, как годом ранее пострадал младший ребёнок Геннадьева. Он тоже невинная жертва мести, призванная сделать так, чтобы страховой агент страдал, как страдала Валентина, потеряв своего мужа.

Есть и ещё невиновные жертвы. Например, девушка, умершая мучительной смертью под пытками Виктора Туманова. Сам Туманов из той истории выпутался, а вот девушка умирала долго и болезненно.

Жене Туманова повезло больше, она спокойно лечилась от нервного срыва. Хотя тоже потеряла ребёнка — своего единственного сына, который и стал виновником всех этих последствий.

Теперь, что мы знаем о Ларри Граффе? У него есть картина, которая была призвана медленно сводить его с ума и портить ему здоровье, скажем, исподволь. В конечном итоге, он либо окончательно свихнулся бы, либо зачах, уйдя в мир иной. Но каким-то образом мачеха выяснила, что у Ларри есть сын и решила переложить месть на ребёнка, заставив отца страдать, сходя с ума под влиянием картины.

Месть тоже не равнозначная, как и в случае с Геннадьевым и Тумановым, но в отношении сына Ларри Граффа ещё можно было вмешаться.

Вопросов было несколько. Как вмешаться? И что сделает мачеха, когда влезет в мысли Ани? Повернёт её, как марионетку, и заставит двигаться в другую сторону?

Аня чувствовала досаду.

«Теперь я могу быть личным зомби своей мачехи, и даже не знать об этом», — думала девушка.

А если Валентина заставит Аню убить ребёнка? А может ли мачеха влиять и на ребёнка и заставить его самого шагнуть в пропасть? Или она хочет убить ребёнка руками Ларри Граффа, заставив того страдать так же, как заставила страдать Гену Геннадьева?

И самый главный вопрос: как экранировать свои мысли от мачехи? Ясно, что Валентина не будет днями напролёт следить за мыслями падчерицы, но ведь, как выяснилось, может залезть к ней в голову, и не заметно, для неё самой, повернуть ход мыслей в другую сторону.

Но ведь, как бы ни была сильна мачеха в своём колдовском искусстве, она не может щелчком пальца передвинуть мысли в голове человека в другую сторону. Геннадьев не сошёл с крыши на следующей день после знакомства с Валентиной. И при нём Аня нашла предметы: чётки и карту с изображением человека, падающего с башни. Аня не знала, как на него воздействовали чётки, но карта указывала на то, что он мог подсознательно размышлять о таком способе самоубийства.

Для того, чтобы Туманов превратился в алкоголика много ума не надо — всего то ретранслировать тому в мозг алкоголь, бутылки с которым продавались на каждом углу.

Ларри Графф купил картину, которая сводит его с ума. Может быть уже свела. Но, как бы там ни было, для воздействия нужно время и один и тот же образ.

Для того, чтобы убедить Аню что-то сделать против её воли, Валентине нужно было показывать ей один и тот же предмет или группу предметов. Теперь, чтобы не попасть под влияние мачехи, ей нужно обращать внимание на повторяющиеся события или предметы и действовать наоборот.

Но это полдела. Как сделать так, чтобы мачеха не могла прочитать её мысли? Она ведь может узнать намерения Ани и действовать по другому. Воздействовать на Ларри Граффа она в состоянии. Скорее всего, может воздействовать и на его сына. А на кого ещё? Да на кого угодно. Для этого ей нужно лишь узнать человека.

Размышляя таким образом, Анна доехала до работы. Мачеху она утром не встретила, и слава Богу.

Главред уже был у себя в кабинете, из-за двери его кабинета доносилась музыка. Аня постучалась и зашла к нему, обнаружив, что тот сидел за компьютером, слушал свой любимый рок и что-то усиленно печатал. Одна клетчатая рубашка без рукавов сменила другую рубашку без рукавов, в остальном изменений не было.

Не отрываясь от печатания текста, главред поздоровался с ней и пригласил войти. Он никогда не отказывал в беседе подчинённым, даже если занимался тремя делами разом.

Кабинет у него был простенький: компьютерный стол, тумбочка, на которой стояли чайник и несколько кружек, шкаф, да три офисных стула, на одном из которых сидел сам главный редактор.

Поболтав немного ни о чём и обо всём, Аня, всё-таки, спросила у главреда:

— Чтобы ты сделал, если бы знал, что кто-то может прочесть твои мысли и хотел бы их защитить?

Главред никогда не отвечал вопросом на вопрос и не задавал наводящие вопросы. Что Ане нравилось в своём боссе, тот всегда отвечал настолько прямо, насколько мог.

Ещё Аню удивляли его музыкальные пристрастия, музыка играла любая: от минорной и классической до убойного «концерта на бензопиле», как Аня про себя называла метал. В момент её вопроса тихонько играла какая-то рок-композиция. Аня не разбиралась в музыке, тем более ей чужд был рок.

Главред наклонился над столом и полез рукой куда-то вниз, где у него, видимо, стоял сабвуфер. И вместо того, чтобы ответить на Анин вопрос, он выкрутил громкость сабвуфера на максимум, заставив вибрировать стёкла в шкафу и оконное стекло.

Игравшая тихо музыка заорала во всю мощь: басы и барабаны заухали, а гитара, казалось, резала нервы.

Аня сначала не поняла, на черта главред это сделал, и уже хотела возмутиться, как до неё дошло. Чтобы она сейчас не думала, грохот тяжёлого рока экраном стоял поверх всех её мыслей. Как бы она ни хотела сосредоточится и вывести вперёд хоть одну из своих дум, весь её мыслительный процесс обволакивал грохот музыки.

Аня даже устыдилась того, что она сама не догадалась до такого изящного решения.

— ЧТО ЭТО!? — заорала она.

Главред снова наклонился над столом и сделал музыку тише.

— Что? — переспросил он.

— Что это за музыка? — уже тише спросила Аня, так как грохот рока снова снизился до прежнего звучания.

— Это Megadeth[3], - ответил босс. — А песня называется Mastermind[4].

Аня достала свой Самсунг 5S и протянула его главреду:

— Залей мне пару десятков песен, — попросила она. — Потяжелее.

Главред взял у неё телефон и, хотя на лице его было написано множество вопросов, не задал ни одного. Он подсоединил гаджет к компьютеру, подождал немного и начал лазить по папкам, перемещая файлы мышкой.

— И ещё, — сказала Аня. — Отпустишь меня поработать в поля на денёк. Может меньше.

— Бонн, если ты мне принесёшь такой же материал, как вчера, то хоть не вылезай с полей, — ответил главред.

— Крови хочешь? — улыбнулась Аня.

— Сенсаций хочу, — главред ещё повозил мышкой по столу. — Тридцать песен умеренной жёсткости, Бонн. Видишь, как я забочусь о твоих ушках.

— Блин, надеюсь ты мне не баллады записал, — Аня сделала недовольное лицо.

— Нет, хард рок и хэви металл, наподобие того, который играл. Как просила. Никаких Slayer или Slipknot.

— Я даже не хочу знать, кто такие Slayer и Slipknot, — усмехнулась Аня.

Он вынул провод из входа телефона и отдал гаджет Ане:

— Наслаждайся. Захочешь что-нибудь ещё из музычки, милости прошу.

— Спасибо, — Аня забрала телефон и вышла из кабинета.

Девушка не знала где живёт Ларри Графф, у неё никакой информации не было, кроме имени, фамилии и номера телефона. Один раз он ей отказал во встрече, сославшись на занятость. В этот раз надо быть понапористей.

Аня знала, если мачеха может проникнуть в её голову и в голову Ларри Граффа, она может узнать, что они собираются встретиться. Но надо рискнуть. Если Ларри решит убить своего ребёнка и сделает это, Аня себе не простит бездействия. Да и, в конце концов, мачеха сама попросила Аню вернуть Ларри визитку.

Анна достала её из кошелька и набрала указанный номер телефона. Один гудок, второй, третий. Она подумала про себя, что Ларри либо не возьмёт трубку, либо ей ответит мерзко хихикающий голос психа. Четвёртый гудок. Пятый. Аня почувствовала мерзкое покалывание в пальцах и положила визитку на стол. Шестой гудок. Седьмой. Ларри Графф не взял трубку.

Может он уже мёртв, и бездыханное тело блондинчика лежит в квартире и начинает разлагаться? Может он уже сошёл с ума и убил своего ребёнка? Чёрт! Законных путей выяснить где он живёт у Ани не было. Мачеха по любому знает. Но не скажет. Ещё у Ларри была жена. Она работает в той же страховой компании, в которой работал Геннадьев. Вот же совпадение.

Аня отыскала рабочий телефон страховой компании «КАСО», но девяти утра ещё не было, так что звонить было рано.

Пока Аня ждала девяти утра, она полистала список песен, которые ей записал главред. Сплошь иностранщина, ни одной русской группы, хотя Аня знала, что шеф и русский рок любит. Хотя, может быть случайно, но и тут он оказал Ане услугу, ведь она не знала слов песен, а значит не будет вслушиваться в смысл, как вслушивалась бы, слушая песню на знакомом языке.

Время было без пятнадцати девять, как Ларри Графф перезвонил сам. Аня взяла трубку и закрыла глаза: «Дай Бог, чтобы он ещё был вменяем».

Голос, который сказал ей: «Доброе утро. Вы звонили» не хихикал и не кривлялся, а был сиплым ни то с похмелья, ни то спросонья.

— Ларри, доброе утро. Это Аня Бонн, девушка с выставки. Мы договаривались о встрече, и… давайте встретимся сегодня. Мне позарез надо взять у вас интервью, — Аня говорила тоном, который не оставил бы у Ларри сомнений: ей позарез нужно от него и кое-что ещё.

— Сегодня днём я занят, — ответил Ларри. — Взял выходной, чтобы провести день с сыном. Может смогу вам уделить время вечером.

«С сыном», — подумала Аня. — «Вот оно! Отлично! Нужно увидеть, как он реагирует на своего сына. Убедиться, угрожает ли мальчику что-нибудь или пока нет».

— Ларри, а можно я днём отвлеку вас ненадолго? Мне прям вот сегодня нужно интервью в печать пустить. А вечером мы с вами можем где-нибудь посидеть.

«Ну же! Соглашайся! От такого тона растает и глыба льда».

— Секундочку, — ответил Ларри.

Он что-то у кого-то спросил, получил какой-то ответ и вернулся к Ане.

— Часам к двенадцати мы пойдём на карусели, на набережной. Давайте там увидимся.

«Замечательно», — Анна мысленно вскинула руку вверх.

— Отлично! — ответила она. — В двенадцать на аттракционах. Тогда до встречи.

— До скорого, — ответил Ларри и отключился.

Время текло медленно, и Аня решительно не знала, чем себя занять. В ожидании встречи она порылась в полках своего рабочего стола, нашла наушники-капельки и решила послушать музыку в телефоне. Как главред и обещал, музыка была не самая кричащая, но громкая. Мужик разбирался в своей фонотеке.

К половине двенадцатого Аня подъехала на парковку рядом с набережной и пошла в сторону аттракционов. Ей хотелось найти Ларри Граффа с сыном заранее и последить за ними. Да и в редакции делать было нечего.

В «Кейси» Аня обычно слушала радио, но теперь она решила, что надо попросить главреда записать музыку на флешку, дабы блокировать свои мысли громким роком и в машине. Выйдя из «Тигуана», Аня включила музыку в телефоне, и, воткнув «капельки» в уши, положила гаджет в карман бридж.

Она дошла с парковки до аттракционов и начала наматывать круги мимо качелей, всматриваясь в лица и пытаясь отыскать мужчину с ребёнком, при этом делая вид, что она тут тоже гуляет.

Без двадцати двенадцать столбик термометра показывал тридцать четыре градуса тепла, и солнце жарило немилосердно, но желающих покататься на каруселях было много, большинство из которых были дети.

Как ни странно, но сначала Аня увидела мальчика, причём она узнала мальчика со спины, благодаря его невероятно растрёпанной причёске. Она тут же вспомнила, что он приходил к мачехе вместе с женщиной, которая была даже ниже Ани, хотя её рост был всего 163 сантиметра. На спине мальчика висел рюкзак с изображением карикатурно и злобно подмигивающих мультяшных зелёных глаз и надписью «Am I evil». Позже Аня увидела и его отца и, стараясь не попадать им на глаза, ходила за ними.

Сначала ничего в поведении Ларри Граффа не вызывало у неё подозрение. Он о чём то разговаривал с сыном и иногда улыбался и заставлял мальчика смеяться. Тот же выглядел счастливым.

Аня «проводила» их до аттракциона под названием «Корабль-призрак», подождала их и… И вот тут обратила внимание на то, что Ларри Графф выглядел испуганным. Точнее, его лицо выражало смесь страха и отвращения.

Когда Аня впервые его увидела, на выставке, ей показалось, что лицом и манерами Ларри демонстрировал спокойную уверенность. Теперь же он выглядел так, как будто его что-то сильно напугало.

Они перекинулись с сыном парой фраз, и отец буквально потащил мальчика в сторону пляжа. Мальчик не сопротивлялся, но двигался чуть ли не бегом, за торопящимся куда-то отцом.

Аня даже опешила. Сначала ей показалось, что Ларри вспомнил про их встречу и торопится её найти, но, тут же одёрнула она сама себя, он ведь мог и позвонить.

Они шли прочь от неё. Пересекли прогулочную дорожку, спустились к пляжу и двинулись, не сбавляя скорости, в сторону бухты. Аня торопилась за ними, держась в стороне. Но когда до кромки воды оставалось метров десять, у Ани растаяли последние сомнения: чтобы не воздействовало на Ларри Граффа, он решил утопить ребёнка. Причём сделать это публично.

Мальчик не кричал, вообще не издавал ни звука, только бежал, держа папу за руку. Никто из отдыхающих не обращал внимания ни на отца с сыном, ни на бегущую за ними Анну.

Когда до воды осталось два шага, девушка бросилась в их сторону и, не сбавляя скорости, врезала Ларри Граффу рукой по скуле. Правая рука, ещё болевшая после ожога, тут же онемела. Удар был такой силы, что не ожидавший его Ларри упал на ракушечник, отпустив руку ребёнка. Мальчик пошатнулся, но удержал равновесие, отступив назад.

Анна тут же взяла ситуацию в руки. Присев около упавшего Ларри она сняла наушники и запричитала:

— Ой, простите, ради Бога, раззяву! Совсем не смотрю, куда иду! Так торопилась на встречу, что совсем вас не увидела!

Находившиеся вокруг люди, загорающие, отдыхающие, идущие искупаться, обратили внимание на странное трио, но никто не поторопился помочь упавшему мужчине.

Аня повернулась к мальчику:

— Ты в порядке? — спросила она.

Мальчик кивнул головой. В отличии от отца он не выглядел испуганно. Скорее, ошалело.

Аня вернулась к Ларри, делая вид, что не узнаёт его:

— Простите меня, пожалуйста! Я так виновата! Я такая слепошарая!

Она начала отряхивать несуществующие песчинки с его плеча. Ларри тряхнул головой и охнул. Он повернулся к ней и сел на задницу.

Аня не знала, врежет ли он ей в ответ, потащит сына в воду дальше или придёт в себя, но продолжила свой спектакль:

— Вы же Ларри!? — она перестала отряхивать его плечо. — Ларри Графф!? Это ж я с вами на встречу торопилась, и вас же не заметила. Какая я дура!

Ларри потрогал себя за челюсть, ту сторону по которой пришёлся удар.

— Вы Анна? — только и спросил он.

Голос его звучал нормально, испуганным он больше не выглядел, скорее ошарашенным.

— Ну да, — кивнула девушка. — Я же и говорю, так торопилась на встречу к вам, что вас же и не заметила.

Она глупо захихикала.

— Чёрт, — сказал Ларри. — Вы меня головой, что ли, ударили? Шли в одну сторону, а смотрели в другую?

— Да я крутила головой повсюду, мы же не договорились, где именно встретимся, а я опаздывала и так боялась вас упустить. И вот, — Анна картинно приложила болевшую руку к голове. — Шишак себе заработала.

— Мы на пляже договорились встретиться?

Ларри явно тупил, но это девушке было только на руку. Ей не хотелось объяснять ему, почему они оказались у самой воды.

Народ, хоть и поглядывал на них, любопытства проявлял уже меньше.

— Ну, вы сказали, что будете где-то здесь, — ответила Аня.

Ларри, не отрываясь, смотрел на неё, совсем забыв о мальчике, и девушка напомнила:

— Вы сказали, что с сыном тут будете гулять, — она кивнула в сторону мальчика.

Только тут Ларри повернулся в сторону сына, как будто вспомнив о его существовании.

— Ясно.

Он начал вставать несколько неловко, и Аня, встав, протянула ему левую руку. Он принял её помощь, встал, и они оказались близко друг к другу. Аня, не отпуская руку Ларри, сказала:

— Анна Бонн, рада встрече ещё раз. Хоть и при таких обстоятельствах. Тысячу извинений.

— Да ничего страшного, со всеми бывает, — Ларри тёр ушиб свободной рукой, отвечая на рукопожатие девушки.

— Слушайте, мне так жаль, что так случилось, — продолжила Аня изображать из себя дурочку. — Давайте я вас коктейлем угощу, что ли. Мне бы не хотелось надолго вас отвлекать от прогулки с сыном. Мне нужно лишь полчаса вашего внимания.

— А я вас где-то видел, — наконец подал голос мальчик.

— Да, город то не большой, — улыбнулась ему девушка и повернулась в сторону Ларри, изображая обожание. — Ну, так как, вы согласны?

Ларри, решивший, что с сыном тоже надо считаться, повернулся к парню:

— Ты как? Не против угоститься коктейлем?

Мальчику видно всё было лучше, чем стоять рядом с водой, в которую тащил его отец, поэтому он кивнул:

— Не против.

Аня видела, что в ситуацию не врубался только Ларри Графф, сын его для себя сделал какие-то выводы. А это значит, что Валентина таки умудрилась помутить разум мужчины. Воздействовала на Ларри Граффа картина с изображением фрегата, а сына он помчался топить, выйдя из аттракциона «Корабль-призрак». Значит, на него как-то действуют корабли. Но, о Боги, кораблей и яхт вокруг великое множество. Где ещё и что сломается у Ларри в мозгу, при виде очередного корабля?

Но Ларри оставался спокоен, только всё время потирал челюсть.

Они вышли с территории пляжа на прогулочную дорожку и дошли до ближайшего ларька, продававшего шашлык в лаваше, шаурму, напитки, мороженное и коктейли. Аня купила молочно-шоколадный коктейль мальчику, «Махито» Ларри и «Голубую лагуну» себе.

Всё время пока они шли до ларька, Аня извинялась и кляла себя на разные лады, и, в конце концов, Ларри это надоело:

— Да ладно вам, — сказал он. — Прекращайте. Ничего ведь страшного не произошло, все живы.

«Это точно», — мрачно подумала Аня.

— Вы о выставке хотели поговорить, — продолжил Ларри.

— М-да. Записывать на диктофон тут будет не легко. Слишком шумно, — Аня пожала плечами.

На самом деле никакого диктофона у неё и в помине не было.

— Вам понравилась выставка? — спросила Аня.

— Да, — ответил Ларри, потягивая коктейль из трубочки и морщась.

— Вы вообще давно увлекаетесь искусством? — Аня тоже сделала глоток коктейля.

— С тех пор как переехал в Ахинмай, — ответил Ларри.

— О, так вы не из местных. А давно вы сюда переехали?

— Году так в 2004.

— А вы родом откуда?

Разговор шёл в другом направлении, но Ларри этого, похоже, не замечал, а Аня делала всё возможное, чтобы показать, что от собеседника она без ума.

— Я в Омске жил с родителями, — Ларри спокойно и даже покровительственно смотрел на девушку, но Аня отметила, что пару раз его взгляд скользнул по области её груди. — Там закончил университет, там занимался плаваньем. Профессионально. А потом мне захотелось перебраться в тёплые края, я купил здесь квартиру и осел в Ахинмае.

«Плаваньем значит», — отметила Анна.

— А здесь вы, консультант, кажется? — картинно призадумалась девушка.

— Да. Я оказываю юридические услуги в вопросах кредитования.

Они ещё минут десять разговаривали, практически не сводя друг с друга глаз, пока мальчик, про которого они забыли и который давно допил свой коктейль, не подал голос:

— Пап, можно я поеду домой? — заканючил Артур.

Ларри обратил внимание на сына:

— Ты уже домой хочешь?

— Ага, — кивнул мальчик.

— Слушайте, — снова затараторила Аня. — Я перед вами дважды виновата, давайте я отвезу вас домой. Моя машина недалеко. Заглажу свою вину.

— А какая у вас машина? — спросил мальчик.

— У меня большой «Фольксваген», — улыбнулась ему Аня.

— Здорово, пап! — подпрыгнул Артур. — Давай прокатимся!

Ларри только пожал плечами:

— Ну, раз ты так хочешь. Поехали.

Он улыбнулся Ане, и они втроём пошли к машине.

6

Возвращаясь в редакцию, Аня хвалила себя за то, что справилась с заданием с ловкостью международного шпиона. Её догадка по поводу Ларри подтвердилась: он был «облучён» картиной, но лишить жизни ребёнка она ему помешала, и он, вроде как, пришёл в себя. Значить ещё не всё так плохо. Она узнала, где живёт мальчик с мамой, она же узнала, где живёт Ларри. Попутно она убедилась в том, что с мальчиком больше ничего не произойдёт. По крайней мере, не сегодня.

Вернувшись в редакцию, первым кого она встретила, был главред.

— Бонн, — в строго шутливой форме обратился он к ней. — Ты мне привезла сенсацию?

— Нет, — Аня залезла в карман бридж. — Зато я тебе привезла флешку. Накидай мне музычки, наподобие той, что в плеере. Только побольше.

Она отдала флешку главреду и удалилась за свой рабочий стол. Включив компьютер, она вышла в интернет. Её заинтересовало упоминание Ларри о том, что когда-то он занимался плаваньем. Если он действительно был профессиональным пловцом, то о нём можно было найти какие-то статьи.

И ведь не случайно, наверно, мачеха выбрала корабль, чтобы сломать ему мозг. То же связан с водой. Может простое совпадение, а может удастся провести параллели и что-то выяснить.

Она ввела в поисковик имя и фамилию Ларри. Первые ссылки указывали на социальные сети, некоторые ссылки указывали на Сталина и Лаврентия Берию. Это Анне было не интересно, и, пролистав, несколько страниц поисковика, она нашла таки ссылку на архив газеты «Сибирская жизнь», в которой была статья про пловца Ларри Граффа.

Из статьи выходило, что будучи двадцатилетним юношей, Ларри подавал большие надежды в плаванье. Его прочили на Всероссийские соревнования в Екатеринбурге, а потом и на Олимпийские. В ногу с ним шёл ещё один юноша, которому тоже пророчили большое будущее в спорте. Они занимались в лагере «Хрустальное Озеро», когда случилась трагедия.

Ребята выпили спиртное то ли на территории лагеря, то ли вне его, и полезли купаться в бассейн, предназначенный для отдыха, а не для тренировок. Ребята плавали на спинах, когда сработал автоматический тент, закрывающий бассейн на ночь. Лаврентий Графф вылез из бассейна и не найдя товарища, решил, что тот ушёл, не предупредив его. А тем временем, товарищ нырнул, и уже не смог вынырнуть, так как тент покрыл всю площадь бассейна.

Юноша не утонул, его вытащил вовремя подошедший работник лагеря, но молодой человек провёл без воздуха слишком много времени и его мозг был непоправимо повреждён из-за недостатка кислорода. Как следствие, юноша не смог продолжить тренировки и выбыл с дистанции.

Версии об участии Ларри в этой трагедии выдвигались всякие разные, вплоть до того, что он решил таким образом избавиться от соперника. На него же завели уголовное дело, сначала по статье предумышленное нанесение увечий, влекущее за собой смерть, потом по статье преступная халатность, потом по статье покушение на жизнь, а потом и вовсе отменили уголовку. Но Ларри Графф в спорт так и не вернулся. В 2003 году случившееся признали несчастным случаем и с Ларри сняли обвинения. В 2004 году Ларри Графф, по его словам, переехал в город Ахинмай.

Прочитав статью и несколько ссылок по теме, Аня решила, что совсем не корабли затуманивают Ларри мозг. Это делает плавное покачивание, как на волнах. Валентина каким-то образом смогла найти самый сильный страх этого чёрствого человека — он не любит качку.

Глава 10 Приобретения

Вещи, которыми ты владеешь, в конце концов начинают владеть тобой.

Тайлер Дёрден из к/ф «Бойцовский клуб».

1

— М-да, знаете, что на самом деле важно, когда подписываешь кредитную документацию? — спрашивает молодой человек, распечатывая кипу бумаг. — Обращать внимание на ключевые пункты: сумма, процентная ставка, срок. Всё остальное — это просто вода. Многие считают, что нужно читать документы от корки до корки, и они, конечно, по-своему правы. Но тут срочное обязательство, договор об открытии счёта и сам кредитный договор на пяти страницах, не говоря уже о договоре поручительства и договоре страхования. Зачитаться можно. Вся необходимая информация у вас здесь.

Молодой человек с длинными светлыми волосами до плеч берёт пару листочков с принтера, скрепляет их степлером и кладёт перед Валентиной и её мужем.

— Вот, — продолжает он. — Информация об условиях предоставления, использования и возврата кредита.

Валентина и Валентин Бондарь склоняются над документом, которые положил перед ними сотрудник «Национального акционерного банка развития и инноваций». Сокращенно «НАБРИ». Народное же название банка было — «На, бери».

— Здесь указано всё, что вам нужно, — рассказывает молодой человек. — Вот сумма, срок и процент. Вот ниже график платежей. Проценты, как видите, уменьшаются по мере погашения кредита. Так что, чем быстрее вы его погасите, тем меньше переплатите.

Он склоняется над столом, щёлкает мышкой компьютера, ждёт и возвращается к принтеру ловить листы кредитной документации.

— Всё остальное по тексту это шаблон. Знаю, знаю, вы сейчас скажете, что это для банка шаблон, а вы эти договоры в глаза не видели. Но договоры разрабатываются банками с учётами рекомендаций центрального банка и проходят процедуру согласования у юристов. Изменить что-то в стандартном тексте нельзя.

Молодой человек берёт листы с принтера и садится за свой рабочий стол напротив клиентов. На бейджике, прикрепленном к его рубашке, под названием и логотипом банка написаны имя и фамилия сотрудника — Лаврентий Графф. Он берёт степлер и начинает скреплять листы, раскладывая необходимые для подписи документы перед заёмщиком и поручителем.

— Но и не читать кредитную документацию тоже не правильно, — продолжает Лаврентий. — У меня было много клиентов, которым важно подписать документы, получить деньги в кассе, а дальше — хоть трава не расти. Так тоже нельзя. Проверяйте данные: соответствуют они заявленным или нет. Паспортные данные проверяйте. Если возникают вопросы — спрашивайте. Лучше задать десяток вопросов, чем не понять ничего.

— В договоре не сказано, на какие цели я беру кредит? — спрашивает Валентин, поднимая голову от документов, которые он решил прочитать целиком, пусть и по диагонали: сказывается юридическая практика.

— Нет, при потребительском кредитовании нет, — отвечает Лаврентий. — Если бы вы брали автокредит, про который мы разговаривали изначально, то мы бы указывали, что цель кредита — автомобиль. А в договоре залога прописали бы все его параметры. А по потребу вы сейчас деньги получите в кассе и можете тратить их на своё усмотрение. Хоть на покупку гвоздей оптом.

Лаврентий усмехается:

— Я утрирую, конечно, но такое тоже возможно.

Валентина, читавшая договор поручительства, улыбается:

— На покупку гвоздей нельзя. Деньги-то возвращать придётся, так что покупаем машину и ничего больше.

— Ну, — разводит руками Лаврентий. — Вот тут розничный рынок, а вот тут присоседился рынок кредитный. Потребитель берёт деньги и сам решает, на что их тратить, пусть будет благословенна человеческая аддиктивность.

Молодой человек закатывает глаза, а Валентина смеётся:

— Довольно-таки циничный взгляд на вещи.

— Да, так и есть, — отвечает Лаврентий. — Но когда видишь одного и того же клиента, берущего всё больше и больше кредитов и готового утопиться в них, начинаешь верить, что нельзя недооценивать силу человеческой жадности.

— А вы сами кредиты не брали? — спрашивает Валентина.

— Я тоже машину купил в кредит, — отвечает молодой человек. — Жене.

— Ещё раз уточню, — Валентин смущён, что спрашивает очевидную вещь. — Автомобиль в залог банку не передаётся. А то в договоре об этом ни слова.

— А кредит не целевой, — отвечает Лаврентий. — Поэтому в договоре про залог ничего не сказано. Опять же: брали бы автокред, тогда, да, оставляли бы автомобиль в залог банку.

— Поэтому мы и не захотели брать автокредит, — уточняет Валентина. — Чтобы машина осталась в собственности у нас.

— Автомобиль бы остался в собственности у вас, я вам говорил об этом. Вы бы регистрировали его в ГИБДД, получили бы свидетельство о регистрации на ваше имя. Просто ПТС остаётся в банке, вот и всё. Его даже восстановить, по моему, не проблема. Я слышал о том, что люди нормально так продают машины, которые в залоге у банка.

— Ну, вот, и зачем эти заморочки с ПТС, — Валентина остаётся при своём мнении.

— Ну, в принципе, да, — соглашается Лаврентий. — Вы поручительством и страховкой всё равно снизили процентную ставку почти до уровня автокредита. И по «КАСКО» страховать не надо. Обычный полис «ОСАГО» сделаете.

— Вроде вопросов больше нет, — Валентин смотрит на жену. — У тебя остались вопросы?

— Нет, — качает головой Валентина.

— Так, — Лаврентий обращается к Валентине. — Если вопросов нет, возьмите ручку рядом с вами.

— А вот это ручка вам, — молодой человек даёт ручку Валентину.

Сотрудник банка подсказывает клиентам где нужно поставить подписи, а где написать фамилию, имя и отчество целиком.

— Так, теперь остался страховой полис, — Лаврентий даёт документ заёмщику. — Сумма кредита увеличена на страховую сумму, как мы с вами и обговаривали, таким образом, страховка выплачивается единовременно, а не ежемесячными платежами. Если вы погашаете кредит заранее, то часть страховой суммы можно вернуть. Сумма зависит от того, как быстро вы погасите кредит. Вопросы есть?

— Да, я забыл спросить в прошлый раз, — говорит Валентин. — А если моя жизнь уже застрахована, есть смысл страховаться ещё раз? Я к тому, что если со мной что-то случится, мои родственники получат по страховке деньги и закроют кредит.

— Так-то оно так, — отвечает Лаврентий. — Только в случае страховки кредита, вашим родственникам не придётся никуда нести деньги. Понимаете? Страховка по кредиту закроет кредит, а родственники останутся с полной страховой суммой, полученной у компании по вашему полису страхования жизни.

— Ну, тоже верно, — соглашается Валентин.

Он подписывает страховой полис в тех местах, которые показывает сотрудник банка.

— Итак, — Лаврентий складывает подписанные документы в две стопки, одну из которых убирает в файл и протягивает заёмщику. — Это ваш пакет документов.

Он распечатывает приходный ордер и отдаёт Валентину:

— Это вам для получения денег. Ко мне вопросы ещё остались?

— Нет, — супруги переглянулись.

— Что ж, тогда поздравляю вас с приобретением нового автомобиля, — улыбается сотрудник.

Валентина наклоняется над столом, чтобы получше увидеть бейджик работника банка.

— Лаврентий, — читает она на бейдже и улыбается в ответ. — Спасибо вам за работу.

— Спасибо, — Валентин протягивает сотруднику банка руку, тот пожимает её в ответ.

— Всего доброго.

— До свидания, — прощается с ними Лаврентий.

— Всего хорошего, — отвечает Валентина.

Пожилая семейная пара встаёт со стульев и идёт на кассу, проходя мимо многочисленных посетителей банка.

Валентин уже договорился с автосалоном, что они сегодня приедут забирать автомобиль. Они счастливы — отличное приобретение, да ещё и ко дню рождения Валентина. Хорошо, когда есть квалифицированные сотрудники, такие как Лаврентий, способные быстро и профессионально оказать нужную услугу.

Всё складывается замечательно.

2

Валентина сидела за столом, слепо смотря перед собой. На кухонном столе стояла ваза с яблоками, но она её не видела, как не видела сам стол, стулья, стоявшие по периметру стола, кухонный гарнитур, да и всю комнату. Она видела лишь мир воспоминаний: такой бытовой, такой милый и такой грустный.

В течении дня женщина не принимала посетителей, желающих узнать, что же их ждёт в некоем будущем. Хватит. Последнее время она уставала быстрее обычного, но события, которые она устроила, принимали кульминационный оборот, забирая всю её энергию. Разум, лежавшей в коме девочки, тоже исчерпал почти весь свой ресурс.

Скоро! Очень скоро над всеми ними захлопнется крышка гроба.

Валентина выглядела измождённой. Если бы у неё была возможность посмотреть на себя в зеркало, она бы увидела древнюю старуху. Её когда-то белая кожа высохла и потрескалась, как кора на старом дубе. Волосы превратились в пучок седой пакли. А под глазами были такие тёмные круги, что глаз не было видно. Высохшие руки старчески тряслись, а сидела женщина не прямо, как раньше, а сгорбившись.

За кухонным столом сидела ведьма из любого детского кошмара. И, несмотря на её внешнюю иллюзорную слабость, внутри этой высохшей оболочки хватит силы для последнего рывка.

Она отомстит за своего погибшего супруга.

Валентин.

Её любимый муж. Единственный человек в её жизни, которого она вспоминала с теплом и нежностью. Человек, благодаря которому она обрела свой дом, которого у неё не было никогда. Человек, благодаря которому она перестала быть скиталицей.

Одинокий мужчина, преуспевающий адвокат, занимающийся воспитанием единственной дочери подростка, с которым Валентина познакомилась в Краснодаре. Уже в это время он купил себе дом в Ахинмае, и хотел переехать в него вместе с дочерью, подальше от суеты большого города.

Валентина, которая большую часть жизни посвятила Южной Америке, изучая как быт коренного населения, так и быт современных людей. Которая работала послом доброй воли на Кубе, в Венесуэле, в Гватемале и даже в республике Гаити, хоть последняя и не выдавала документы, обеспечивающие дипломатическую неприкосновенность послам. У которой не было семьи: она знала лишь, что мать её погибла, когда ей самой было пять лет, а остальные родственники пропали на полях Великой Отечественной войны. Эта Валентина мечтала осесть в каком-нибудь городке и ухаживать за садом в спокойной и миролюбивой обстановке.

Удача повернулась к ней лицом в виде Валентина. Одинокий вдовец, обеспеченный, рукастый, обаятельный и с хорошим чувством юмора.

Валентина, будучи уже взрослой женщиной, влюбилась горячо и безвозвратно первый раз в своей жизни.

И всё у них было хорошо, она даже с падчерицей нашла общий язык. Как выяснилось девочка так же почти не помнила свою маму, как и сама Валентина.

Жили бы они долго и счастливо, если бы несчастный случай не унёс жизнь её супруга, а саму Валентину не отправил в мир бесконечной тьмы.

Она проходила долгий реабилитационный курс, который, впрочем, не помог восстановить ей зрение. После лечения женщина заперлась дома и никуда не выходила. Все её вопросы решала Анечка, которая тоже переживала после смерти отца, но нашла в себе силы жить дальше и помогать жить Валентине.

Первой плохой новостью оказалось то, что родители Георгия Туманова — парня, который врезался в их микроавтобус — не собираются компенсировать пострадавшим потерю кормильца.

Сначала виновником аварии признали молодого человека. Его родители тоже были убиты горем. Шутка ли, потерять единственного ребёнка. Но они были согласны на возмещение ущерба пострадавшей стороне, не доводя дело до суда.

Позже дело о ДТП решили пересмотреть. Из документов исчезли материалы, подтверждающие, что молодой человек за рулём ещё не достиг возраста, когда можно управлять автомобилем, и что он шёл на обгон на участке трассы, на котором обгон запрещён. Зато появились данные о том, что Валентин выпил, прежде чем сесть за руль. И что по результатам экспертизы, проведённой ГИБДД, он помешал обгону, что и привело к столкновению.

Анна говорила мачехе, что родители мальчика одни из самых богатых людей края, имеющие влияние и положение в обществе. Отец — Виктор Туманов — генеральный директор и председатель совета директоров строительной фирмы. Мать — Елизавета Туманова — владелица сети салонов красоты, раскинутых по всей Кубани. Им не составило труда повернуть дело так, что виновником аварии оказался Валентин, а жертвой — юноша за рулём и шестнадцатилетняя пассажирка. Родители мальчика отказались выплачивать компенсацию и пригрозили судом, если с них будут требовать возмещения ущерба. Общались они, естественно, только через своего адвоката.

Валентину возмутило не сколько нежелание людей платить, сколько ситуация, в которой нужные люди поворачивают дело в нужное русло. Как легко, оказывается, представить жертву убийцей. Она и не стала требовать компенсации. Никакие деньги в мире не восстановят ей зрение и не вернут любимого супруга.

Валентина редко обращалась к тем учениям, которые приобрела, посещая Южную Америку. Знать это одно, а применять на практике — другое. У любой науки, у любой религии, у любых умений есть как светлые, так и тёмные стороны. Валентина светлые то использовала редко, а к тёмным не прикасалась никогда, пока всепоглощающая несправедливость не коснулась её саму. Пока не попытались очернить имя её супруга.

Сначала она не хотела никого убивать. Слухов о семье Тумановых ходило множество. Благодаря популярности, они были на виду. Говорили, что Виктор Туманов любитель молоденьких девочек. Что он бьёт свою жену, и даже доводил до нервного срыва.

Валентина была не знакома с этими людьми. Но она попросила Аню скачать с интернета фотографии четы Тумановых. В современном мире люди неосторожно относятся к своей личной жизни.

Немного сорванных листочков. Немного собственной крови. Не так сложно было устроить нервный срыв женщине и алкогольный срыв мужчине. Аня рассказывала потом, что Лиза Туманова легла в клинику лечиться от душевного расстройства. Местные новости рассказывали о проблемах строительной фирмы ОАО «Азиристрой», связанных, в том числе, и с не всегда адекватным поведением её директора.

Второй неприятной неожиданностью оказалось то, что Валентина с Аней не могут получить страховую сумму по полису страхования жизни, который оформил Валентин. Страховщик указывал на то, что страховая сумма не выплачивается тем, кто умер или получил повреждения по собственной неосторожности, самоубийцам и тем, кто погиб или получил повреждения, находясь в алкогольном или наркотическом состоянии. Так как экспертизы указывали на то, что в организме Валентина был алкоголь, а виновником аварии может быть и он, срабатывали сразу два пункта, позволяющие страховой компании отказать в выплате страховой суммы.

Позже Анна, приехав в страховую компанию уточнить некоторые вопросы, узнала от девушки специалиста, что деньги по их страховому полису были выплачены. Оформлял страховой полис тогда ещё специалист компании Геннадий Геннадьев. Разговаривал с Анной по поводу страхового возмещения уже заместитель директора филиала Геннадий Геннадьев. А когда девушка во второй раз приехала в офис страховой фирмы, Геннадьев был в отпуске.

Переполнила чашу кипения Валентины новость, которую Анна принесла из банка, выдавшего кредит на покупку машины и оформившего страховку, которая должна была погасить кредит, в случае если заёмщик умирает или получает инвалидность.

Оказалось, кредитный договор был оформлен без страхового полиса, а сотрудник, оформлявший им кредит, в банке давно не работает. Аня показывала сотрудникам банка документы, подтверждающие, что страховой полис был оформлен, но в банке утверждали обратное: ни в кредитном досье, ни в банковской программе страхового полиса по кредиту не было.

Вернуло интерес к жизни Валентине то, что, по иронии судьбы, эту жизнь у неё забирало — неуёмная жажда мести. Она открыла в себе возможность наблюдать за своими обидчиками — она знала как их зовут и у неё были их визитки и фотографии.

Валентина попросила Аню ещё раз съездить в страховую компанию, подгадав время, когда Геннадий Геннадьев отвезёт ребёнка в поликлинику. И если бы его совесть воззвала к нему, и он признался девушке, что потратил страховую премию на себя самого и что он мошенник, у него был бы шанс спасти ребёнка.

Потом Аня познакомилась с Виктором Тумановым, якобы под видом того, что желает быть его любовницей в обмен на его протекцию. Сказала ему, что хочет пробиться на телевидение. Конечно. Но Валентина хотела, чтобы его разгульная деятельность и садистские наклонности получили огласку.

Туманов сам нашёл какую-то деревенщину, которая дарила ему своё тело в обмен на призрачные обещания. Валентине не жаль было пустить её в расход: шлюхе шлюхина смерть. Но Аня запаниковала, и её журналистское расследование не состоялось.

Туманов замял это дело так же, как он замял аварию.

Валентина не знала только, что делать с Лаврентием Граффом. Она знала, что он не женат, живёт один, есть друзья и любовницы. Ничего интересного. Слишком легко было его просто убить, и Валентина решила подождать.

Позже к ней сам пришёл Гена Геннадьев. Когда общаешься с людьми лично, узнаёшь их лучше. Читая то, что творится в голове у мужчины, Валентина узнала и о его семейных проблемах, и о том, что он спит с бывшей женой Лаврентия Граффа, и о том, что Геннадьев застраховал свою жизнь, также, как годами ранее застраховал жизнь её любимый Валентин. Ушёл мужчина от неё с двумя приобретениями: зарождающийся мыслью о самоубийстве и желании рассказать Тамаре Графф о провидице.

Валентина дождалась бывшую жену Ларри Граффа, и та не подвела её, приведя к ней домой их общего ребёнка. Она не знала про сына, и появление мальчика у неё дома стало приятным сюрпризом. Накануне этого Валентина отпустила Геннадьева, позволив тому делать со своей жизнью всё, что он посчитает нужным.

Идея с картиной родилась в голове у Валентины тогда же, когда она отдала Гене Геннадьеву чётки и карту, только она не представляла, как эту картину передать Лаврентию Граффу. У неё было такое ощущение, что у того вообще не было никаких увлечений. Он занимался компьютерами. Тем, от чего Валентина была бесконечно далека. Ещё он подрабатывал проституткой, удовлетворяя богатых дам. Но тут мешало то, что Ларри Графф приходил на встречи с женщинами в наркотическом опьянении. А с разумом, который находится под кайфом, работать было невозможно.

Единственный страх Лаврентия Граффа, о котором было известно Валентине, был страх перед укачиванием. Точнее, перед плавным покачиванием воды. И то, он регулярно плавал в бухте, борясь со своей фобией.

Помогло желание Граффа найти себе ещё спонсоров. Также помог Геннадьев, предложивший Граффу сходить на выставку вышитых картин.

Валентина много вышивала, когда могла видеть. Эти картины стали бесполезны с потерей зрения, она не могла больше насладиться ими. Поэтому она решила картины продать, а одну она зарядила на Лаврентия Граффа, как магнитят стрелку, чтобы она указывала на север.

Сработало.

И Ларри Графф начал медленно сходить с ума.

Заставить отца, в порыве умопомешательства, убить собственного сына. Ещё один отец, ещё один ребёнок. Валентина смаковала месть.

Но сегодня вмешался неожиданный человек.

Валентина не ждала, что её падчерица поймёт все её намерения и согласится с ними. Она любила Аню как дочь, и не смогла бы причинить ей вреда, но она не могла бросить начатое на полпути. Попытавшись проникнуть в Анины мысли, она услышала лишь грохот. Зато послание, оставленное ей мальчику — посадить папу на корабль — привело к желаемому результату: разум Ларри Граффа сломался.

Каково же было удивление Валентины, когда она почувствовала, что Ларри Графф пришёл в себя и думает о её падчерице. Женщина сразу поняла, что Аня вмешалась в процесс. Может, напрасно она ей показала слишком много накануне. Она думала, что падчерица испугается и отступит, как в случае с Тумановым, но, оказалось, Аня стала сильнее.

Что ж. Старушечьи губы разошлись в неприятной ухмылке. У неё осталась ещё пару козырей. И у лежащей в коме девочки ещё хватит сил, которые питают тёмное колдовство Валентины. Разыграем следующую карту. Карту с мёртвой женщиной.

3

Миша успел позвонить Ларри до того, как того накрыла очередная волна забытья.

— Брат, горю от нетерпения узнать, что же тебе удалось выяснить у мадам Тумановой. Надеюсь, ты не забыл, что твоя миссия заключалась не только в том, чтобы дрючить её до потери пульса, — он хохотнул.

Ларри поморщился.

Пятнадцать минут назад девочка-репортёр привезла его домой и уехала на работу, пообещав Ларри, что позвонит ему вечером. Обязательно позвонит, ведь ей так хочется с ним встретиться ещё раз. Ларри с большим энтузиазмом мечтал о свидании с ней после встречи в Выставочной галерее. Может он тогда не обратил внимание, а может обстановка была другой, но в этот раз она показалась Ларри какой-то дурочкой. Слишком простая, без интриги. И неужели она так запала на Ларри, что не сводила с него глаз, пока они разговаривали, и чуть ли не гладила его по ноге, пока отвозила домой? Ну а почему нет? Он мужчина видный.

Ларри решил, что пусть звонит, и они закончат сегодняшний день динамичным кувырканием в постели. И в этот раз ртом будет работать не Ларри.

Дома же его ждало убаюкивающее спокойствие. Ни тебе этой стервы Тамары, ни болтушки Ани, ни капризов Лизы. Ларри сразу почувствовал прохладное покачивание.

После того, как он переоделся и сходил в душ, смыть с себя пот после дневной жары, ему позвонил Миша, хотя Ларри так не хотелось ни с кем разговаривать. Ему хотелось постоять напротив картины и помечтать.

Но он взял телефон, чтобы поговорить с другом. И, поскольку того интересовало только одно, наискорейшим способом избавиться от него, было ответить на его вопросы.

— Миша, она предостерегла меня покупать акции у Туманова. Она говорит, что он — неуправляемый зверь, и сама не полезет к нему с этими предложениями. Она боится, что он узнает о нас, и убьёт обоих.

— А ты что об этом думаешь? — спросил друг.

— Туманов — старпёр, алкаш и наркоман. Но клиентку я потерять не хочу.

— Неуправляемый зверь, говоришь, — задумался Миша. — Тем интереснее. Ладно, если в парадную дверь не пускают, зайдём с чёрного хода. А как ты думаешь, Лиза Туманова претендует на эти акции?

— Я думаю, она его единственная наследница. Завещание он вряд ли будет составлять, поэтому всё его богатство перейдёт к жене. А что, ты решил его грохнуть?

— Нет, что ты!? Но если алкашка поставит точку в его жизни, думаю с мадам Тумановой договориться будет легче.

— Это точно.

— Ладно, брат, у меня тут делов по бару. Я тебе позже позвоню, ну или завтра созвонимся.

— До связи, — ответил Ларри и отключился.

В квартире было душно, хотя сплит-систему Ларри включал, когда вошёл. Ему захотелось мороженного, а в холодильнике у него хранились несколько стаканчиков ванильного, поэтому он взял один и встал напротив картины.

Ларри показалось, что в картине произошли изменения, но рациональная часть его разума, возразила против этой теории. Не смотря на это, Ларри подошёл ближе к картине, и стал разглядывать детали. Впервые после покупки он решил рассмотреть картину подробнее.

Фрегат двигался на Ларри, разрезая носом воду, которая белой пеной бурлила вокруг корпуса корабля. Он двигался полубоком, так что на борту видно было название — Leo’s vindicta.

Из орудийных портов судна торчали стволы пушек, над которыми клубился дым после выстрела. Корабль, казалось, поворачивался боком и готовился к новому залпу.

Над фрегатом летали чайки: четыре птицы кружили над мачтами. А это значит, что корабль недалеко от берега, может даже атакует не другое судно, а форт.

Небо над фрегатом было пепельно-серым, а вода бутылочно-зелёной.

Ларри услышал крики чаек, всплеск воды, ударяющейся о борта. Ему показалось, что он услышал крики команды. Он вспомнил, что что-то не сделал. Не успел сделать. Не избавился от скверны. Он не помнил, была ли скверна внутри него или в ком-то другом, но помнил, что должен был её уничтожить.

Как загипнотизированный он стоял напротив картины, забыв про стаканчик мороженного в руке, который таял и капал на пол.

Ларри плыл по волнам. Его покачивало из стороны в сторону. Сзади наперёд. И наоборот. От этого мерного покачивания мурашки бежали по коже, но, в то же время, оно так успокаивало, настраивало на нужный лад. Это было лучше, чем медитация.

Ларри не знал, сколько прошло времени. Стоя напротив картины, он потёр щёку тыльной стороной ладони и почувствовал боль в том месте, куда его ударила Аня.

Он поморщился. Как будто вышел из транса, но в то же время остался под гипнотизирующим влиянием картины. Как сомнамбула Ларри отвернулся от картины и пошёл на балкон. В шкафчиках, где у него лежали инструменты и хранилось всякое барахло, было и старое зеркало с металлическим ободом, на металлической ножке.

Обод и ножка уже заржавели, а стекло начало мутнеть. Зеркало сто лет назад покупала Тамара, и Ларри не знал, почему продолжал его хранить у себя. Да ещё и в инструментах.

Выйдя на балкон, Ларри обнаружил, что начинает темнеть. Сколько же он простоял напротив картины? А сколько ещё простоит? Ларри улыбнулся, и боль напомнила ему о травмированной челюсти.

Он поднёс зеркало к лицу, рассматривая лицо. На щеке образовалась припухлость, но синяка не было. Под глазом тоже не было фингала. Надо было, конечно, приложить лёд как пришёл домой, но, кажется, ничего страшного.

Ларри немного передвинул зеркало так, чтобы увидеть картину. Рисунок не изменился, но изображение как будто подёрнулось паутиной. Он решил, что это ему кажется, поскольку теперь он смотрел на изображение ещё и через стеклопакет.

Но решив удостовериться в этом, Ларри вернулся в комнату с зеркалом в руках. Он повернулся спиной к картине и поднял зеркало на уровень лица. Найдя картину в отражении, Ларри всмотрелся внимательней. Разум его был затуманен, а самого покачивало из стороны в сторону, как моряка, сошедшего на берег после долгого плавания.

Он щурился и хмурился в отражение, и, наконец, увидел: маленькие трещинки в стекле, как паутинки, возникли в четырёх углах картины. Они ползли к середине, покрывая сеткой трещин всё стекло. Зрачки у Ларри расширились, и он развернулся к картине, чтобы убедиться, что отражение иллюзорно.

Корабль развернулся к Ларри боком. Теперь надпись на борту была видна целиком: Valeo’s Vindicta. Фрегат покачивался, Ларри видел это. Он выронил зеркало, и в этот момент бортовые орудия выстрелили прямо в Ларри. Стекло в картине лопнуло, и в комнату ворвалась струя морской воды, закружив в водовороте Ларри и лежащее на полу зеркало.

Его кидало из стороны в сторону, то поднимало наверх, то утаскивало в глубину, переворачивало и вращало, и, наконец, Ларри погрузился в глубины покоя.

Больше до него никто дозвониться не смог.

4

Тамара вернулась домой, поставив пакет с продуктами на пол. Продукты перевесили, и пакет упал. Тихонько звякнула бутылка коньяка.

Тома не отказалась от утренней идеи выпить вечером, день был — хуже некуда. По закону подлости целый день звонили или приезжали клиенты Геннадьева, с которыми ни Тамара, ни другие сотрудники не знали, что делать. Сам Гена так и не объявился. Тамара звонила Зине Геннадьевой ещё раз. Та сказала, что Гена не возвращался, и что она таки оставила заявление об исчезновении супруга.

Тамара, не щадя Зининых чувств, спросила у неё о трупе. Зина не удержалась от слёз, но сказала, что знает о самоубийце, а вот полиция ей ничего не сообщила и на опознание не приглашала. Тамаре всё равно было на Зинины слёзы, у неё на этот счёт были свои эмоции и соображения, и она была уверена, что ей придётся хуже, чем новоиспечённой вдове.

Ей не хотелось ничего делать, хотя в квартире был бардак. Артур, конечно же, не убирал, и ужин не готовил. Впрочем, есть она не хотела, поэтому купила себе кусочек сыра, бутылку кока-колы, бутылку коньяка и полкило мандаринок. Это будет её ужин.

Артура дома не было, и Тамара решила, что пора звонить сыну и гнать его домой. Мальчик в последний раз звонил ей ещё в обед и сказал, что они с папой нагулялись. Тамара была удивлена, она считала, что они с папой проведут целый день, но Артур сказал, что они всё купили за полдня, а потом папа встретил какую-то женщину, и у него появились дела. Ну понятно, какие дела появились у Ларри. Настроение у Томы опустилось ниже фарватера.

Тамара надеялась, что сын около дома, что он и подтвердил, сняв трубку после третьего гудка.

— Мам, ты уже дома? — вместо «привет» спросил Артур, и не дождавшись её ответа, сказал. — Мы с пацанами на баскетбольном корте.

— Хорошо, — ответила Тамара, привалившись к тумбочке в коридоре и закрыв глаза. — Ты кушать хочешь?

— Не-а, мам, пока не хочу.

Другого она и не ждала.

— Артюш, ужина у нас нет на сегодня. Ты купишь себе блинчиков?

Артур, съевший час назад огромную шаурму, купленную на деньги, стыренные из маминой заначки, об ужине даже не думал.

— А ты мне денег дашь? — спросил он.

— Конечно, дам, — ответила Тамара. — И давай уже домой. Хватит по кортам бегать.

— Мам, я через полчаса приду, хорошо?

— Приходи через полчаса, — вздохнула Тамара.

— Хорошо, мам. До скорого.

— Пока.

У Артура, на самом деле, были две веские причины просидеть дома всю вторую половину дня: фотографии девушек, которые он спёр у папы и новая игра про Натана Дрейка. Но друзья с района выцепили его сразу, как он подъехал к дому.

Ему было лестно, что ребята увидели, как он, с покупками, вылезает из огромнейшего «Фольксвагена». Машина у папиной подружки была что надо: просторная, свежая и приятно пахла изнутри.

Его друзья обступили его, и Артур как-то забыл о странном папином поведении, и о том, что папина подружка ударила отца. Ему хотелось отмазаться от друзей, но те наперебой звали его на дикий пляж, и Артур решил, что фотографии с игрой никуда не денутся. Хотя мама была против того, чтобы он бегал на дикий пляж и со свойственной ей категоричностью заявляла: «Утонешь, домой не возвращайся».

Он заскочил домой, бросил покупки на свою кровать, а картинки спрятал глубже, чем прятал Иркины письма. Про себя он решил, что на час-два сгоняет на пляж, а потом вернётся домой. В итоге, он загулялся до вечера, домой вернулась мама, таким образом картинки и игра могли зависнуть до завтра.

Вернувшись домой, Артур застал маму на кухне за столом. Перед ней на тарелке лежал нарезанный сыр, рядом стояло блюдце с мандаринками, стопка с коньяком и бокал с колой. Артур приуныл: мама опять в плохом настроении. С другой стороны, она будет сидеть на кухне и ковыряться в телефоне, телевизор ей точно не нужен будет.

— Привет, мам, — Артур забежал на кухню и поцеловал Тамару в щёку.

Тома, печатавшая в социальные группы, отодвинула стопку коньяка и сказала:

— Привет, Артюш. Возьми деньги на комоде, сходи в магазин, купи себе, что ты будешь кушать. Как с папой погуляли?

— Хорошо, — пожал плечами Артур. — Купили всё, что надо было.

— А подстричься забыли, — мама указала пальцем на волосы сына.

Артур вспомнивший о стрижке, на секунду застыл, а потом ещё раз пожал плечами:

— Ну да. Забыли.

— Ладно, беги в магазин.

— Мам, я не хочу блинчики.

— Артюш, купи себе, что ты хочешь.

Бинго! Мама, конечно, в плохом настроении, но, по крайней мере, на нём не срывается.

Артур сгонял в магазин, купил себе чипсов, кока-колы и огромный сникерс. Вернувшись домой, он спросил у мамы, будет ли она смотреть телик. Когда мама, не отрываясь от телефона, покачала головой, он включил «Плейстейшн» и телевизор и начал устанавливать новую игру.

Пока консоль загружала необходимые ей данные, Артур задумался над тем, как же ему рассмотреть картинки так, чтобы мама его не спалила. С одной стороны, когда она вот так пьёт, то в комнату почти не заходит, даже рабочую одежду на домашнюю не меняет. С другой стороны, они, блин, в одной квартире. Что мешает ей зайти, пока он будет таращиться на голых тёток?

Можно было дождаться, пока мама уснёт. Но времени до сна ещё до хрена. Тем более мама над своей бутылкой коньяка могла чахнуть и до полуночи. Артуру же хотелось уже сейчас посмотреть на эти фотографии.

Можно было взять фотки с собой и посмотреть их в туалете. У них, конечно, туалет с ванной совместные, и если мама захочет в уборную, ему придётся выйти, но, по крайней мере, он сможет там закрыться.

Артур был в тех же шортах, которые одел, когда ехал к отцу, а сбоку шорт были вместительные карманы. Мальчик достал фотографии из тумбочки, засунул их в боковой карман и пошёл в туалет.

Мама позу не меняла. Она всё также сидела за столом и печатала что-то в телефоне. Артур постарался как можно естественней двигаться, но мама даже голову не подняла, чтобы посмотреть на сына.

Артур закрыл за собой дверь ванной комнаты. Между кухней и ванной комнатой было огромное окно, под которым находилась ванна. Мальчик предусмотрительно закрыл ванну душевой шторкой, а то вдруг мама решит встать на стул и посмотреть через окно, чем в уборной занимается её сын. После чего он опустил крышку унитаза и сел на неё, не снимая шорт.

Фотографии были улётными. Женщины на них были или полностью голыми, или в каких то причудливых одеждах. Блондинки, брюнетки, рыжие. Стройные, длинноногие, сисястые, покрытые бронзовым загаром. Некоторые улыбались фотографу, некоторые, особенно те, кто был в странных одеждах, строили страдальческие лица.

Артур понимал каким-то внутренним чувством, что их страдания наиграны, иначе, зачем им одевать все эти вещи и причудливые приспособления. Мальчик почувствовал возбуждение, не сравнимое даже со свободным полётом, когда ты на карусели. Ему захотелось срочно снять шорты, взять свой вставший член в руку и избавиться от этого возбуждения, но фотографии надо было досмотреть до конца.

Вот девушка облокотилась на тумбочку, наполовину повернувшись к фотографу. Она улыбается так, что Артур уверен, она улыбается ему одному. А вот девушка сидит на диване, раздвинув ноги, вонзая в себя большой искусственный чёрный член. А вот брюнетка с коротким волосом сидит боком, поджав под себя ноги. Она сидит на полу, прижавшись к дивану. На ней кошачьи ушки, ошейник и поводок, но её прелести скрыты от глаз жадного наблюдателя.

Фотографий было около тридцати штук, и, не успел Артур посмотреть и половину, как одна из фотографий заставила его застыть в оцепенении, забыв про возбуждение.

Если на счёт предыдущих фотографий он не сомневался в достоверности происходящего, то тут не мог поверить, что такое может быть на самом деле. Артур забыл и о том, что эти фотографии принадлежали его отцу.

На фотографии была изображена женщина, лежащая в ванне, такой большой, что её борта выходили за пределы фотоснимка. Её тело было видно только на половину, нижняя часть покоилась под водой. Вода в ванной бурлила вокруг женщины, и Артур сразу признал джакузи, видел такие в аквапарке. Но вода была красной от крови и бурлила красными фонтанчиками.

Артур почувствовал, как у него задрожали руки. Он смотрел фильмы ужасов, в которых показывали трупы, хотя мама и не разрешала ему смотреть такие фильмы, но они были и на толику не так реалистичны, как эта фотография.

Хуже всего была не кровавая вода и не кровавые брызги на кафеле. Хуже было то, что на груди, там, где должны были быть соски, зияли две рваные раны, как будто кто-то вцепился в грудь женщины клешнями и выдрал соски с частью груди.

Но самое страшное, от чего Артур не мог отвести глаз, хотя твердил про себя, что на это нельзя смотреть, это улыбка женщины. Труп, лежащий в ванной, улыбался рваной резаной улыбкой от уха до уха, как будто женщине в рот засадили топор, но не отрубили голову до конца. Рот казался даже не порванным, он казался треснутым. Верхняя часть головы, над раной, съехала в сторону, придавая трупу абсолютно нелепое и гротескное выражение лица.

Где-то внутри сознания Артур знал, что надо убрать фотографии обратно и больше на них никогда не смотреть. Это его наказание за воровство. Он никогда, никогда, никогда не должен был брать этих фотографий.

В этот момент за шторкой в ванной что-то шевельнулось. Артур повернул голову вправо и, хотя свет падал на шторку с той стороны, где сидел мальчик, он увидел силуэт тела, сидящего в ванне. И тут же услышал звук спускаемой воды. Артур внутренне содрогнулся. Фантазия нарисовала ему картину, в которой верхняя часть головы женщины откидывается наверх, а нижняя челюсть с шеей, при этом, остаются на месте. Сейчас ужасная женщина с этой жуткой улыбкой откинет шторку, и Артур навсегда сойдёт с ума. Он свихнётся, смотря на её рваную треснутую улыбку.

Она открывает шторку. В этот момент… В этот момент…. С Артура спадает оцепенение.

— Мам! МАМ! МАМОЧКА! — орёт мальчик, вскакивая с унитаза.

Фотографии веером разлетаются по всей комнате. Некоторые улетели под ванную. Одну из них Тамара месяц спустя найдёт за унитазом.

Артур с размаху врезается в дверь, забыв о том, что она закрыта на замок. Что он сам её закрыл. Он слышит шуршание шторки за спиной, но дверь открыть не может.

— МАМОЧКА! — орёт он ещё громче.

В этот момент он вспоминает про защёлку и убирает её, но шторка шелестит громче. Женщина отодвинула её целиком. И сейчас она схватит его. Схватит за шорты. Артур тянет дверь на себя, но вспоминает, что дверь открывается в коридор, и выталкивает её наружу.

Тамара в это время, встревоженная криками сына, выходит из кухни в коридор. В тот момент, когда распахнутая дверь ванной ударяется в неё, она выставляет руки, защищая голову и тело от удара, и отшатывается назад, чудом удержав равновесие.

Артур, чувствуя холодные и мокрые пальцы женщины на своей спине, падает, спотыкаясь о порог. Он ударяется головой о противоположную стену, не успев, как мама, защититься руками. Оказавшись на полу, мальчик старается отползти подальше от ванной, и от шуршащей шторки, и от страшной женщины с разорванным ртом.

Тамара, прикрыв дверь в ванную, видит сына на полу с приспущенными шортами, ползущего в сторону комнаты, отталкиваясь локтями от пола.

— Артур, что случилось? — она падает на колени перед сыном, но Артур не смотрит на неё.

— Там! Там! — тычет он пальцем в сторону ванной. — Там женщина!

— Какая женщина? — недоумевает Тамара.

— МОКРАЯ ЖЕНЩИНА! — крик Артура срывается в фальцет.

Тамара успевает заметить несколько фотографий с обнажёнными девушками, которые валяются в коридоре, но это её пока мало волнует. Ей интересно, что за женщину Артур увидел в ванной.

Она встаёт с колен и открывает дверь в ванной. На полу валяются ещё фотографии, три или четыре лежат на закрытой крышке унитаза. Шторка ванной затянута полностью. Тамара отбрасывает шторку, но ванна пуста. Никаких женщин нет.

Тамара выглядывает в коридор:

— Артюш, но внутри нет никаких женщин.

Конечно же она ошибается. Внутри много женщин, но все они на фотографиях.

Сын так и лежит на полу в коридоре, таращась в сторону ванной комнаты, но Тамару уже интересует не его испуг, а обнажённые женщины на фотографиях, разбросанные повсюду. Она приседает, поправляя юбку, и начинает собирать все фотографии, которые видит. Поднимает и те, что лежат в коридоре.

— Что это? — спрашивает она, потрясая фотографиями перед лицом ошарашенного Артура.

— Мам, там, в ванной, женщина лежит, — произнёс Артур.

— Там нет никакой женщины. Зайди и убедись. А вот это что такое?

Тамара осекается на полуслове. Одна из фотографий какая-то странная.

Она увесистей остальных и целиком белая. Магнитный ключ.

— Ты где это взял?

— Мама, там страшная женщина на фотографии, — пропищал Артур.

— Да тут много женщин! Что тебя так испугало? — Тамара стала перебирать фотографии, разглядывая изображение. — Тебя БДСМ испугало? Ну раз уж ты взялся разглядывать эти фотографии, ты должен был быть готов к тому, что увидишь.

— Нет, там женщина с разорванным ртом.

Тамара перестала перебирать фотографии:

— С каким ртом?

Тамара была пьяна, она не знала, как реагировать на истерику сына и на то, что она увидела. С одной стороны ей было смешно от того, что мальчик испугался этих картинок. С другой стороны, она была озадачена тем, что сын взрослеет и вот, нате вам, порно картинки. С третьей стороны, она была сбита с толку тем, что её ребёнок в панике. А в четвёртых, у неё болели руки от удара об дверь и она была зла на Артура за вот эти… вот эти… шалости мальчишечьи. И вот это не умение держать всё в тайне. Уже разглядывал бы эти картинки, пока она была на работе, чтобы она этого не видела. Что ей теперь было думать? Что её ребёнок будет в истерике биться от вида того места, благодаря которому он появился на свет?

Злость перевесила.

— Так, вставай давай с пола! — сказала Тамара.

Командный тон матери подействовал отрезвляюще, Артур поднялся с пола и пошёл в комнату. Тамара вслед за ним.

— Что там с ртом?

— Там женщина с разорванным ртом.

Артур продолжал пищать фальцетом, и Тамаре захотелось дать ему такого подзатыльника, чтобы он кубарем катился через всю комнату.

Она снова начала перебирать фотографии. Магнитную карту она спрятала в нагрудный карман рубашки. Фотки как фотки, максимум извращённости это БДСМ. Никаких разорванных ртов. На одной фотографии была изображена девушка с кляпом во рту.

— Эта? — Тамара протянула фотографию Артуру.

Мальчик зажмурился, но посмотрел-таки на фотографию.

— Нет, — он помотал головой. — Женщина лежит в ванной, и у неё рот разорван от уха до уха.

Тамара скривилась.

— Где ты их взял?

Артур был напуган, да и понимал, что отпираться теперь будет бесполезно.

— У отца в тумбочке лежали. Я взял их посмотреть. Но я вернул бы обратно.

— У отца значит.

Тон у мамы стал совсем грозным, и страх от вида мёртвой женщины стал потихоньку исчезать, перед реальным страхом получить нагоняй. Мама, впрочем, развернулась и пошла на кухню. Артур идти за ней не стал.

Тамара взяла телефон, который остался лежать на кухонном столе, и набрала номер Ларри. Ей не хотелось срываться на сыне, но уж на бывшем муже она отыграется по полной программе. Сеть издала положенное количество гудков, после чего голос сообщил, что абонент не может подойти к телефону.

Ну конечно! Абонент, поди, сейчас с подружкой, которую встретил, пока гулял с сыном. Тамара пожалела, что не может запустить ногти в глаза Ларри прямо сейчас.

Она ещё раз позвонила ему, но услышала в трубке то же самое.

Что ж, она выбросит фотографии вместе с магнитным ключом в мусорку. И пускай этот дебил, который не умеет прятать свои вещи, думает потом, куда он их засунул.

Тамара двинулась к раковине, под которой стояло мусорное ведро, но передумала и вернулась в комнату. Ей не хотелось быть чересчур строгой к сыну, она видела, как он был напуган и подавлен, но алкоголь вкупе с досадой диктовали ей модель поведения.

— Значит так, — сказала она. — Никаких ужастиков, никаких GTA. Фотографии я забираю. Это понятно?

Мальчик кивнул. Он был белый, как мел, и Тамара смягчила тон:

— Сядь, — она показала рукой на диван. — Что тебя так напугало в этих фотографиях?

Артур, не знавший куда себя деть до этого, сел на мамину кровать:

— На фотографиях была женщина с перерезанным ртом. А потом я её увидел в ванной. За шторкой, — голос мальчика приобрёл прежний тембр, но теперь он тараторил.

— Артур, но в ванной нет никаких женщин.

Возникла пауза.

— Вот это вот последствия твоих жестоких игр. И фотографий этих, — Тамара вздохнула. — Слишком рано тебе видеть эту жестокость.

Артур молчал.

— Завтра убираешься в квартире. Везде и тщательно, — продолжила Тома. — Вопросы есть?

— Мам, — произнёс мальчик. — А можно я сегодня буду спать с тобой?

— Можно, — кивнула женщина.

Оставив сына в комнате, Тома вернулась на кухню. Налила себе стопку коньяка, выпила и закусила кусочком сыра. Взяв телефон, она ещё раз позвонила Ларри, но результат был тот же. Подумав, она выбрала другого абонента, который ответил после третьего гудка:

— Я слушаю тебя, добрый вечер, — ответил грубовато-хриплый голос.

Тамаре не хотелось обращаться к этому человеку, он ей был почти физически неприятен, но её решение было продиктовано тем, что ей нужна информация. Может быть, фотографии и ключ ничего не значили, может быть значили очень много. Она сама и её сын носили Ларину фамилию, и ей хотелось знать, что можно ожидать от такого пройдохи как её бывший муж. Может он открыл садо-мазо клуб, девочки — его клиенты, а ключ открывает дверь? Может быть, он этих девочек отбирает, чтобы отдать в рабство? А может он хочет открыть новый мужской журнал? Чёрт его знает! Даже если у Ларри появился новый источник дохода, Тамара должна об этом знать.

Она бы обратилась к Геннадьеву, в конце концов, они с её бывшим друзья, но её заместитель так не вовремя исчез.

— Мне нужно тебя увидеть, — ответила Тамара. — Срочно. Я бы сама к тебе приехала, но уже выпила.

— Мы можем встретиться завтра, — хозяин голоса тоже недолюбливал Тамару, и она об этом знала.

— Я не могу тратить на тебя завтрашний день. Либо сейчас, либо пройдёшь мимо интересной информации.

Тамара блефовала, конечно.

— Выезжаю, — ответил голос и отключился.

Глава 11 Шум и ярость

Всё начатое дурно крепнет злом.

Уильям Шекспир «Макбет».

1

Тамара не выспалась. И как же тяжело вставать на работу с похмельем и желанием поспать ещё часа четыре. Кошмаров ночью не было, но в голове кружились различные мысли, переживания и обрывки воспоминаний. Было ощущение, что тело спало, а мозг напряжённо работал, хотя алкоголь должен был вырубить организм целиком.

Артур ночью брыкался, переворачивался, стонал — вот ему точно кошмары ночью снились. Мальчик проснулся вместе с мамой, и пока Тома собиралась на работу, лежал, смотря в потолок. Что там вертелось в его голове? Тамара не спрашивала. Её саму обуревали различные домыслы.

Прошлым вечером приехал друг Ларри — Михаил — и когда он зашёл в квартиру, Тамара тут же пожалела, что позвонила ему. Надо было или выбросить фотографии или, всё-таки, отдать их бывшему мужу.

У них с Мишей никогда не было конфликтов, только обоюдная и беспочвенная неприязнь. Она могла предположить, почему Миша её не любит: он не её друг, а Ларри. Хотя с Геной никогда таких проблем не было. В своих же чувствах к Михаилу она разобраться не могла. Он её пугал своим внешним видом. Казалось, он был неуправляемым. Бесстрастный, угрожающе-опасный. В его образе было больше звериного, чем человеческого, хотя нельзя сказать, что он как-то выделялся габаритами.

Артур плохо знал папиных друзей, поэтому просто поздоровался с гостем и вернулся в комнату. Тамара же пригласила Мишу на кухню.

— Ты знаешь, что это?

Тома так и не переоделась в домашнюю одежду, поэтому вытащила фотографии из кармашка блузки. Она была достаточно пьяна, но старалась держаться с достоинством. Ей хотелось выглядеть такой же угрожающей, как и её гость. К сожалению, на его фоне это было невозможно.

Миша взял в руки фотографии, посмотрел на них и констатировал факт:

— Это фотографии, снятые на «поляроид».

Тамара не предлагала Мише выпить с ней, как не предложила чай или кофе. Он тоже ничего не просил, лишь неодобрительно посмотрел на бардак на кухне и бутылку коньяка на столе, когда вошёл. Тамару бесило в нём всё, даже его ответ: неужели он настолько неандерталец, что не понял её вопрос? Проглотив гнев, она сказала:

— Эти фотографии нашёл мой сын в тумбочке у Ларри. Что ты можешь мне сказать об этом?

Миша перелистывал фотографии без особого интереса.

— Я могу тебе сказать, — ответил он. — Что не стоит твоему сыну лазить по чужим тумбочкам.

Как ей не хотелось этого делать при Мише, она не удержалась, налила себе коньяк в стопку и выпила.

— Почему ты их Ларри не отдашь? — спросил мужчина.

Он нашёл среди фотографий магнитную карточку-ключ, повертел в пальцах и отложил в сторону, и тут же увидел изображение, которое вызвало в нём интерес. Он разглядывал фотографию, когда Тамара сказала:

— Я ему звонила, он трубку не берёт. Что там? — спросила она, когда увидела Мишин интерес.

Миша сидел спиной к выходу, лицом к ней, и держал фотографию так, что она видела только изнаночную сторону. Он поднял одну бровь.

— Ты знаешь, кто это? — спросил он, положив фотографию перед Тамарой.

Женщина на фотографии лежала в ванной, вода в которой доставала ей до груди. На лице легко читалась тревога и настороженность, но лицо было красивым, а голубые глаза-льдинки на фоне загорелой кожи придавали красоте уникальность. Видно было, что женщина вышла из возраста фотомодели, но сохранила красоту.

«Что там Артур говорил о женщине в ванной?» — подумала Тома.

— Нет, — Тамара покачала головой. — А ты?

— Лицо кажется знакомым, но не могу вспомнить, где я её видел, — ответил Миша, и подтвердил Томину мысль. — Она выглядит старше остальных девчонок. А ключ от чего?

Он забрал у Томы фотографию и положил в общую стопку.

— Не знаю, — покачала она головой.

— А я тебе для чего? — задал он следующий вопрос, и Тома снова почувствовала прилив гнева.

— Я хочу, чтобы ты мне сказал, — медленно произнесла Тамара. — Не страдает ли мой муж парафилией.

— Что же в них извращённого? — Миша показал пальцем на стопку фотографий, но глаз от Тамары не отвёл, буравил её взглядом. — Ларри не женат, он имеет полное право разглядывать девочек.

Волна Томиного гнева достигла критической величины. Она налила себе ещё стопку коньяка.

— Мне плевать, кого он там разглядывает, — прошипела она. — Меня интересуют две вещи. Во-первых, замешан ли Ларри в каких-то извращениях, потому что и я и его сын носим его фамилию. Понимаешь?

— Боишься скандала? — перебил её Миша. — Не включай параноика. Ты не публичная персона.

— И тем не менее, — она махнула рукой и задела бутылку коньяка. Та покачнулась, но устояла. — И вторая: есть ли у Ларри ещё один источник доходов, о которых я должна знать?

— А почему ты думаешь, что я тебе об этом скажу? — ухмыльнулся Миша.

— Ты его друг.

— Но не партнёр. Ларри занимается своими делами, я своими. Тем более, я его друг, а не твой.

— То есть, ты мне не поможешь? — Тамара проглотила подступивший к горлу комок бессильных слёз.

«Не при нём. Плакать будем позже».

— Знаешь, почему говорят, что молчание — золото? Потому что молчание позволяет процессам идти своим чередом. Как ты думаешь, многое бы изменилось, скажи я Ларри, что ты трахаешься с его другом?

— Да Ларри насрать, — Тамара почти выплюнула эти слова Мише в лицо.

— Зато вот Зине Геннадьевой не насрать. Что-то это всё таки меняет, не так ли?

Тамара не нашлась с ответом, а Миша продолжил:

— Куда ты Геннадьева дела? Когда мне позвонила его жена и сказала, что он пропал, я грешным делом решил, что он сбежал с тобой.

— Не смешно.

— А я и не смеюсь.

— Геннадьев спрыгнул с крыши, — вздохнула Тамара.

— Откуда ты знаешь? — вопрос был скорее риторическим. Миша тоже читал в интернете местные новости и знал про труп.

— Геннадьев исчез ночью, труп нашли утром, — Тамара пожала плечами.

— Опознание ещё не проводили. Во всяком случае, жена его мне не звонила.

Они помолчали. Во время возникшей паузы Тамара налила себе ещё стопку коньяка и выпила её, запив колой.

— Ладно, — Миша забрал со стола фотографии и магнитный ключ. — Не пропал бы Триджи, ты бы пошла к нему с этими фотками. И он бы, конечно, тебе помог, как смог. Поступим вот как: я задам Ларри те вопросы, ответы на которые тебя интересуют; но тебе расскажу столько, сколько посчитаю нужным. Всё остальное между тобой и Ларри. Я не ваша нянька. Договорились?

— Спасибо и на этом, — Тамара старалась, чтобы её голос звучал как можно холоднее, но следить за тембром было трудно.

Миша встал и вышел в коридор. Тамара пошла за ним, чтобы закрыть дверь. Обувшись, он повернулся к ней и сказал на прощание:

— Любишь ты вокруг пустяка выстраивать интриги, скандалы, расследования.

Он ушёл, а Тамара вернулась на кухню. Налила себе ещё стопку коньяка, выпила, и тут потекли слёзы. Почему никто не понимает, как ей тяжело? С ребёнком надо быть железной. На работе надо быть железной. Потеряв коллегу, друга и любовника, надо сохранять достоинство. Даже для того, чтобы выбить человеческое отношение к ней и её сыну со стороны бывшего мужа, нужно идти на компромиссы и унижения. Просить, умолять, выслушивать оскорбления и упрёки.

Утром следующего дня лицо оказалось опухшим: и от выпивки, и от слёз.

Тамара приехала на работу, когда офис уже был открыт старшим специалистом, у которой был ключ от офиса, как у Тамары, и у Гены. Томе было легче от того, что по средам никаких совещаний не проводилось, поэтому можно было в спокойной обстановке пережить похмелье, а также наметить план действий по делам своего заместителя.

Но спокойная обстановка в её кабинете продержалась ровно до половины десятого, когда в дверь её кабинета постучали, и вошёл мужчина с удостоверением.

— Доброе утро, — поздоровался он. — Тамара Ивановна Графф?

— Доброе утро, — ответила она. — Да.

— Уголовный розыск. Оперуполномоченный Хорновец.

Мужчина махнул перед Тамарой раскрытым удостоверением.

— Присаживайтесь, — Тамара ждала появление полиции.

— Геннадий Геннадьевич Геннадьев у вас работал? — спросил опер, усаживаясь.

— Да. Он мой коллега, — кивнула Тамара.

— Могу я задать вам несколько вопросов в отношении вашего коллеги? — задал ещё один вопрос опер. — Вы, наверно, в курсе, что Геннадий Геннадьев не вернулся домой в понедельник вечером?

Тамара вздохнула:

— Я разговаривала с его женой, — и, мирясь с неизбежным, добавила. — Я вам открою кабинет Геннадия Геннадьевича. Вы можете ознакомиться с его рабочими бумагами, но не с делами клиентов. Также вы можете опросить меня, а потом и всех сотрудников, вызывая в кабинет Геннадия Геннадьевича по очереди, не отвлекая от клиентов.

2

В отличии от экс-супруги Ларри проснулся поздно, но выспавшимся и в хорошем настроении. Он спал крепко и не помнил снов. Ему лишь казалось, что большая тёплая рука покачивала его, как младенца в колыбельке.

Потянувшись, он взял с прикроватной тумбочки телефон. Пропущенных вызовов было много. Трижды звонила Тамара, наверняка перечислить то, что он не купил сыну. Один раз звонила Аня. Они же договаривались о встрече, а Ларри её проспал. Ну ничего, наверстает позже. Миша звонил два раза вечером и два раза сегодня утром. Один раз утром звонил Артур.

Ларри нахмурился. Что за катаклизм случился? Чего его все потеряли?

Перезванивать никому не хотелось, да Ларри и не стал. Его привлекло только сообщение от Лизы Тумановой, которая просила о встрече сегодня вечером. Он смутно припоминал, что Лиза ему снилась этой ночью. Они были в ванной и что-то там ещё…

Заработать ещё денег и не скучно провести вечер это всегда пожалуйста.

В течении дня Ларри несколько раз звонила Аня, но он не стал ей отвечать. Плавное покачивание дня было приятней времени, проведённого с этой девушкой.

Ларри плохо помнил предыдущий вечер, кроме того, что он стоял и наблюдал за картиной. И он, наконец-то прочёл надпись на борту корабля, который таки повернулся к нему боком. Он не знал, кто такая Валентина и кому она мстит, но название пришлось ему по душе. Не мог Ларри знать и то, каким образом вышитый корабль поворачивал, рассекая водную гладь. Это было чудо, которое убеждало его в правильности покупки. Хорошая вышивка.

К шести часам вечера, как просила Лиза в сообщении, Ларри прибыл в отель «Ребриц». Казалось, народа вокруг было ещё больше, чем в вечер фуршета. Отель и территория вокруг отеля были шикарными, но Ларри смотрел на этот «райский сад» другими глазами. Ему казалось, что люди здесь ходят друг у друга по головам, мешают друг другу, наступают друг на друга. Это был настоящий человеческий муравейник, в котором личное пространство ограничивалось лишь стенами номера или бунгало.

Ларри зашёл в холл. Дуэт из фортепиано с виолончелью играл «Две пьесы для виолончели и фортепиано» Рахманинова. Вокруг исполнителей стояли удобные кресла с небольшими столиками, чтобы посетители смогли насладиться классической музыкой, напитками из бара, а также общением.

Ларри прошёл в стороне от холла, прошёл мимо стойки регистрации, которая тоже находилась в центре и направился к лифту, ведущему в крыло «Парк». Поднявшись на четвёртый этаж, он ещё раз насладился видом, открывающимся сверху.

Дойдя до номера четыреста девять, Ларри залез во внутренний карман пиджака, достал электронный ключ и провёл им мимо магнитного замка. Раздался знакомый писк, и дверь открылась.

Свет в номере был включён везде: и в коридоре, и над обеденной зоной. Ларри, не снимая туфель, прошёл внутрь номера. Шампанское «Дон Периньон» покоилось в серебряном ведёрке, так же как и в прошлый раз, только не на столике рядом с диваном, а на сервировочной тележке. Рядом стояли два бокала. На ручке тележки висело белое махровое полотенце, которым пользуются в ванных комнатах, и Ларри понял, что его ждут в ванной.

«Отлично. Почему бы и не принять ванную?» — улыбнулся он про себя. — «Но прежде…».

Ларри открыл бутылку шампанского, пробка издала громкое БУХ! но не улетела. Получилось деликатно, но с дымком. Он налил шампанского в бокал и подошёл к огромному французскому окну, которое открывало панораму на вечерний город, на набережную и на бухту. Ларри, смакуя каждую секунду, сделал внушительный глоток из бокала, осушив его на три четверти, и чувствуя, как пузырьки щекочут его изнутри. Это было приятное ощущение. Ощущении величественности, богатства и роскоши. Ларри вдруг подумалось, что было бы хорошо остаться при Лизе, что открывало ему дорогу к её жизни и её деньгам. А муж её когда-нибудь склеит ласты, оставив вдовушке наследство.

Ларри поставил бокал на стол, перекинул полотенце через изгиб руки, что выглядело нелепо, так как полотенце было большим, взял тележку за ручку, развернул её и направился к двери, ведущей в другую часть номера, в котором располагались ванная комната и спальня. Открыв дверь, Ларри услышал шум воды. Что ж, он угадал верно. Оставив тележку, он взял бутылку шампанского, бокалы и постучал в дверь ванной:

— Мадам, это официант, — ухмыляясь, произнёс Ларри. — Разрешите войти?

Ответом ему был лишь шум воды.

«Молчание — знак согласия», — решил Ларри и открыл дверь.

Открыл и остолбенел.

Перед Ларри предстал сюрреализм, заляпанный кровью, и если уж что-то олицетворяло фразу «кровавая баня в раю», то это была ванная комната номера люкс четыреста девять.

Кровью было заляпано всё. Кровавые разводы на полу, брызги крови на стенах и даже на потолке, смешанная с конденсатом кровь на зеркале и смешанная с водой кровь на раковине, душевая кабинка тоже была в крови. Казалось, кто-то в этой комнате упивался, разбрызгивая кровь во все стороны.

Вода в джакузи бурлила. Кровавая вода. Она била фонтанами, выливаясь за бортики на кафель. От этого зрелища тошнило. Из-за бурлящей воды, тело, плавающее в джакузи, двигалось.

Ларри даже не сразу признал, что это была Лиза, настолько она была изувечена. Чёрные волосы, мокрыми прядями облепившие её лицо, и форма глаз — вот что осталось от предыдущей Лизы. Ларри не мог определить, как долго она пролежала в джакузи, но её лицо разбухло. Тело по ключицы было в воде, но Ларри было достаточно того, что он видел рваную рану, прорезающую её рот. Из-за того, что тело двигалось, создавалось впечатление, что труп пытается что-то сказать. Верхняя часть лица и подбородок двигались асинхронно друг другу.

— Привет, официант, — раздался голос.

Ларри вздрогнул и выронил бокалы и бутылку шампанского, которая, упав на кафель, разбилась в дребезги, громко хлопнув.

Открылась дверь душевой кабинки, и оттуда вышел человек в чёрном костюме с пожарным топором в руке. Ларри был так шокирован произошедшим, что не сразу признал в мужчине Виктора Туманова. Он прошёл от душевой кабинки до джакузи и остановился прямо над жуткой ухмылкой своей жены.

Туманова нельзя было назвать крупным мужчиной, но с топором в руке, смотря на Ларри исподлобья, буравя его тяжёлым взглядом, он производил впечатление быка, готового броситься на тряпку.

— Ну. Привет, — Виктор развёл руки. — Ты язык проглотил? Или я неправильно тебя назвал? Ты не официант. Ты любовничек. Что у вас случилось? Ночь любви превратилась в жёсткое порно?

— Ты мне ответь, — Ларри пришёл в себя. — Я пришёл и увидел тебя здесь, а не наоборот.

— А я пришёл и увидел всё это, любовничек, — Туманов говорил почти весёлым тоном, что придавало нереальности и, без того, кошмарной картине. — Услышал, как ты вошёл и спрятался с топором. А то вдруг ты решишь и меня кокнуть.

— Что ты городишь!? Хочешь сказать, что эту кровавую баню устроил не ты!? Лиза предупреждала, что ты больной псих!

— А-а-а, — протянул Туманов и кивнул. — Лиза предупреждала. Да. А вот ты её не послушал. Решил, что ты молод, а я стар! Решил, что ты можешь забрать у меня жену, а потом ещё и компанию! Шантажируя меня фотографиями! — Туманов почти орал.

— Какими фотографиями? — не сразу сообразил Ларри.

— Которые тебе передала Лиза.

Ларри вспомнил про фотографии:

— Откуда ты знаешь? — спросил он, полагая, что ему рассказала Лиза, когда была ещё жива.

Но Виктор снова удивил его. Свободной рукой он указал куда-то на потолок.

— Камеры, — как можно чётче произнёс он.

— Какие, на хрен, камеры в номерах!? — Ларри негодовал.

Шок от увиденного сменялся яростью, и ему уже не казалось диким, что они с Тумановым разговаривали, а между ними лежал в джакузи изувеченный труп.

— Я сам их установил, — Виктор наслаждался недоумением и злостью Ларри.

— Тогда, если Лизу убил не ты, посмотри камеры, и найдёшь убийцу. Потому что это и не я, — Ларри развёл руками.

— Они разбиты, — также неприятно улыбаясь, тихо сказал Виктор. — Все.

Туманов сдвинулся с места, продолжая обходить кровавое джакузи.

— Но знаешь, что я тебе скажу: тем лучше. Ты убил её. Или я её убил. Или кто-то другой. Это не важно. Потому что она всего лишь шлюха.

Он сплюнул в джакузи.

— Женщина подсознательно ищет, кому бы подчиниться. Это ещё Ницше сказал. Сложно её за это винить. А вот тебя я с удовольствием грохну!

Виктор рванулся вперёд, замахиваясь топором. Оцепенение спало с Ларри, как оковы с заключённого. Он бросился прочь из ванной, умудрившись на ходу захлопнуть за собой дверь. Туманов всей массой своего тела ударился об дверь изнутри. Та распахнулась, преследуя спину Ларри, который сам себя подставил, поставив перед выходом сервировочную тележку, которая состояла из стекла и металлического основания.

Тележка опрокинулась, раздался звон разбитого стекла. Ведёрко со льдом, в котором стояло шампанское, вылетело в коридор, ударилось о противоположную стену и отлетело в сторону окна. Кусочки стекла вперемешку с подтаявшим льдом разлетелись в разные стороны. Ларри упал на пол, раня стеклом руки и лицо.

Туманов был сзади, Ларри слышал его тяжёлое дыхание. Он развернулся. Виктор стоял напротив входа в ванную и тяжело дышал. Двигаясь к Ларри, он пнул то, что осталось от многострадальной тележки, и Ларри оставалось лишь прикрыться рукой. Его опять засыпало мелкой крошкой стекла.

Встать быстро не получалось, к тому же между Ларри и Виктором было метра два, не больше. Туманов хоть и был старше, но двигался проворно. Ларри смотрел, как он берёт топор двумя руками и вскидывает его над головой, изображая гротескную фигуру из чёрно-белого фильма ужасов. Виктор сделал рывок в сторону Ларри, готовясь со всего размаху опустить топор ему на голову, но в этот раз Ларри к рывку был готов. И в тот момент, когда Туманов был рядом с ним, опуская по длинной дуге топор, Ларри ударил его ногой ниже колена и тут же откатился в сторону входной двери.

Топор выпал из рук Виктора, ударился в стену и упал на пол, на то место, где секунду назад лежал Ларри. Туманов ойкнув от боли, по инерции и не успевая подстраховать себя руками, врезался лбом в противоположную стену. На несколько секунд он потерял сознание. От удара кожа на лбу разошлась.

Ларри вскочил на ноги и бросился прочь из номера, оставляя в нём мёртвую Лизу и, как он надеялся, мёртвого Туманова. Он слышал звук, с которым мужчина ударился о стену.

«Силён мужик», — думал Ларри на бегу. — «Как же он, мать его так, силён».

Обычное хладнокровие покинуло Ларри. Несмотря на то, что он знал, Туманов валяется на полу, он спиной чувствовал дыхание мужчины и мышцами ждал мощный удар топора. По телу пробежала дрожь, которая придала ему ускорение. Он хотел было обернуться, чтобы убедиться в том, что Туманов ещё на полу, но не стал проверять свою судьбу на прочность.

Изнутри номера двери открывались простым нажатием на ручку, поэтому даже в панике Ларри без проблем выбрался в коридор, не забыв закрыть дверь за собой, чтобы не давать убийце фору. Ему хватило трезвомыслия, чтобы не запереть себя в ловушке лифта. Если Туманов не вырубился и быстро придёт в себя, лифт мог стать для Ларри гробом.

Редкие посетители на этаже с изумлением смотрели на мужчину, бегущего по коридору, лицо которого было в крови от мелких порезов. Возможно, кто-то из них слышал грохот драки, доносившийся из номера, но Ларри было плевать. Он бежал так быстро, как мог.

На лестничном пролёте не было никого, и Ларри без препятствий преодолел четыре этажа. Зато находившиеся в холле оборачивались в его сторону. Впрочем, паниковать никто не торопился. Окровавленный мужчина в холле самого дорогого отеля в городе появлялся не часто, но посетители не спешили разбегаться, как не спешили и помогать.

Ларри добежал до ресепшена и, благодаря инерции, навалился на неё грудью, ударившись рёбрами. Изрезанными руками он начал стучать по белой стойке регистрации, пачкая её кровью.

— Девушка! — звал он.

Девушка администратор в белой блузке, на бейджике которой красовалось имя Виктория, разговаривала по телефону и что-то записывала, но подняла голову посмотреть на того, кто её побеспокоил и тут же забыла о своём собеседнике.

— Что случи… — начала она.

— Девушка, срочно вызывайте полицию, — Ларри понимал, что тараторит, но ничего с собой поделать не мог. — Там убийство. Муж убил жену. Изрубил её топором. Там всё в крови. Девушка, вызывайте полицию. Там весь номер в крови.

Виктория не до конца понимала, что тараторит окровавленный посетитель, но в том, что нужна полиция, и первая помощь пострадавшему, у неё сомнений не было. Она попросила собеседника в телефоне подождать две минуты и положила трубку на поверхность стойки.

— Владислав, позови охрану, пожалуйста, — попросила она второго администратора: юношу, примерно её возраста.

Владислав, обслуживающий клиентов — пожилую пару — не заставил просить себя дважды. Он поднял трубку, набрал внутренний номер охраны и попросил ребят подойти к ресепшену.

Пожилая пара, ждавшая, когда их заселят в номер, переглянулась, и выражение их лиц выражало одно и то же: «А в том ли отеле мы решили остановиться?»

Больше у стойки никого не было. Остальные сидели вокруг фортепиано, который продолжал играть классику, ждали у лифтов или у входа в отель, а также находились в нескольких барах. Но те, кто видел происходящее у ресепшена, замерли в напряжённом ожидании.

Администратор Виктория связалась с полицией. Не отрывая глаз от окровавленного Ларри, который озирался по сторонам, она, как могла спокойно, описала полиции ситуацию так, как видела: с одного из номеров к ресепшену вышел мужчина, он в порезах, у него паника, и он рассказал об убийстве. После полиции, девушка позвонила в больницу и попросила, чтобы прислали машину скорой помощи.

Из одного из подсобных помещений с надписью «Посторонним вход запрещён» вышли два охранника и направились в сторону ресепшена. Они сразу увидели Ларри, который вертел головой и заляпал кровью ту часть стойки, около которой стоял. В момент, когда они подходили к стойке регистрации, кто-то из сидящих вокруг фортепиано, громко произнёс:

— Какого хера!?

Охранники развернулись в сторону сквернослова привычно, как служебные собаки, и не увидели то, на что обратили внимание некоторые посетители отеля, поспешившие к выходу.

С крыла «Парк» с четвёртого этажа спускался прозрачный лифт, в котором был только один посетитель. Виктор Туманов ехал в лифте широко расставив ноги, смотря на холл отеля исподлобья, половина его лица была в крови, которая текла из рассечённого лба, а в руке он держал красный пожарный топор.

К тому времени, как они проследили взгляд ругающегося мужчины, лифт доехал до первого этажа, а в холле отеля начала зарождаться паника. Охранники, сотрудники ресепшена и Ларри не увидели того, что произошло около лифта, отчасти благодаря толпе, которая скрыла эту картину.

Виктор Туманов, выйдя из лифта, взмахнул топором и всадил его в спину семидесятилетнего старика, который стоял спиной к лифту и разговаривал с женщиной лет на тридцать моложе его. Старик не обратил внимание ни на начинавшуюся панику, ни на то, что сзади него открылись двери лифта, за что и поплатился жизнью, тем самым спасши жизни другим возможным жертвам, в том числе и Ларри. Топор застрял в спине старика. Тот покачнулся, закатил глаза, из его рта брызнула кровь. Он начал заваливаться вперёд, таща за собой убийцу, который не желал отпускать топор.

Собеседница старика заверещала громче пожарной сирены, и это стало отправной точкой для паники. Народ, ждавший в напряжении дальнейших событий, сорвался с места как единый организм и побежал в сторону выходов из отеля.

На ресепшене Виктория, забывшая о том, что собиралась ответить телефонному собеседнику, застыла в ужасе от того, что люди, как испуганные животные, бежали из холла. Звуки фортепиано и виолончели смолкли. Музыканты, не ведающие что происходит, побежали вместе с толпой. Несколько кресел посетители умудрились перевернуть. Кто-то упал. Кто-то на кого-то наступил.

Лифт был за спиной стойки регистрации, и ни администраторы, ни Ларри не видели, как Виктор Туманов зарубил старика, но Лаврентий понял причину паники. Он бросился прочь от ресепшена, но попал в цепкие руки одного из сотрудников охраны. Тот сграбастал Ларри, и как бы последний не вырывался, умудрился оттащить его в служебное помещение, находившееся в противоположной от лифта стороне.

Второй же сотрудник охраны пошёл на крик, давший толчок панике, и, поскольку толпа перед ним рассеялась, увидел, как убийца, уперевшись одной рукой в труп, пытается встать и выдернуть топор из спины мертвеца, вращая его в теле со всей доступной ему силой. Топор с чавкающим звуком медленно, но верно покидал плоть старика, разбрызгивая вокруг кровь. Из оружия у охранника были только резиновая дубинка и баллончик. И хотя он подумал о том, как ему не хватает травматического пистолета, оружием он пользоваться не собирался. За считаные секунды охранник преодолел холл отеля от ресепшена до лифта и с размаху ударил стоявшего на четвереньках убийцу ногой в лицо. Мужчина выгнулся назад и отпустил-таки топор, который так и не смог выдернуть из спины старика. Охраннику показалось, что он ударил ногой булыжник, боль пронзила его ногу до самого бедра, но он почувствовал удовлетворение от того, что одним точным ударом размазал нос убийцы по его лицу, разбил губы и выбил несколько зубов. Виктор Туманов потерял сознание ещё до того, как упал спиной на пол.

Охранник от удара потерял равновесие, левая нога поехала по кафелю, и он со всего размаху опустился на копчик, отбив его, хоть и смягчал удар руками. Боясь, что убийца кинется на него, охранник начал отползать от двух тел.

В служебном помещении другой сотрудник охраны пытался привести в чувство и успокоить Ларри, которому казалось, что сейчас распахнётся дверь и появиться Туманов в чёрном костюме и с красным топором в руке. Несмотря на то, что лицо Ларри было в крови, охранник, видя тщетность своих действий, со всей силы влепил ему пощёчину. Ларри охнул и осел на диване, перед его глазами появились сверкающие мушки, и он почувствовал, как мир вокруг темнеет.

Охранник начал щёлкать перед лицом пальцами.

— Не бей меня! — замахал руками Ларри. — Я больше не буду трахать твою жену!

Охранник, будучи женатым, оторопел на секунду-две, но сообразил, что к чему.

Холл гранд-отеля «Ребриц» покинули все посетители, и некоторые работники. Кто-то убежал к себе в номер, кто-то выбежал на улицу. Люди, гулявшие на территории отеля, подходили к толпе у входа и спрашивали, что случилось, на что получали разные ответы. Кто-то ничего не видел, кто-то видел окровавленного мужчину, а кто-то видел, как зарубили топором старика около лифта.

Охранник, вырубивший Туманова, всё ещё сидел на кафеле и морщился от боли. Другой охранник приводил Ларри в чувство. За ресепшеном стояли Виктория и Владислав. Испуганные, они не покинули свой пост, и отвечали на поступающие звонки от клиентов.

И все услышали звуки, которые они так ждали услышать — сирену полицейских автомобилей.

3

Аня привычно вырулила на «Кейси» от редакции на Голопристанскую улицу, чтобы ехать домой, как прямо перед ней нарисовался патрульный автомобиль и с включёнными маячками и сиреной поехал прочь на максимально возможной скорости для этого участка дороги в час-пик.

Девушка даже раздумывать не стала. Она включила «аварийку», включила все свои чувства и навыки водителя и понеслась за патрульным автомобилем. Обычно она сворачивала на улицу Крузенштерна и ехала в сторону микрорайона Горный, но в этот раз, вырулив за полицией на улицу Кострикова, она поехала в противоположном направлении на юго-запад.

Патрульная машина с включёнными мигалками в Ахинмае — неслыханное дело, а значит, случилось что-то резонансное. И Аня должна быть на месте происшествия. И долг журналиста звал, и подозрение, что без влияния мачехи тут не обошлось.

Накануне вечером Ане страшновато было ехать домой. Она даже хотела переночевать в редакции. Проснувшаяся утром во вторник девушка, полная сил и желания что-то изменить, к вечеру вторника выдохлась и с наступлением темноты пришли страхи, которые днём прятались в глубине сознания. Она вспомнила то, во что превратилась её мачеха — ужасная паукообразная женщина. Было ли это на самом деле, или это была Анина галлюцинация, навеянная, вторгшейся в её разум Валентиной? Аня не знала. Но ужас никуда не делся. Он прятался от дневного света, а с наступлением темноты начал обволакивать Аню свой липкой паутиной.

Что теперь предпримет её мачеха, зная, вероятно, что Аня помогла Ларри НЕ убить своего сына? Помешала ли Валентине громкая музыка влезть в голову падчерице? Разозлилась ли мачеха? Пускай и не так существенно, но Аня повлияла на планы Валентины. Что будет дальше?

Аня убеждала себя, что вовсе не из трусости, а потому что обещала, она позвонит Ларри и пригласит его поужинать где-нибудь. Она могла бы провести ночь и у него, но ей этого не хотелось. Лаврентий ей не был не приятен, он был харизматичным и спокойным. Аня знала, что он мошенник и лгун, но он приятный собеседник. Можно было с ним поужинать, но не более.

Ларри отказался отвечать на её звонок. Ну, он был и не обязан. Он мог, конечно, перезвонить, но не перезвонил.

Поколебавшись между редакцией и домом, Аня выбрала дом. Редакция не выход. Она переночует здесь ночь, а дальше что. Душа здесь нет, все личные вещи, кроме тех, что умещались в сумочке, дома. Сколько она будет прятаться от мачехи? Сутки.

Глупо.

К тому же, если она ввязалась в противостояние с мачехой, прятать голову в песок некстати. Ну помешала она Ларри убить сына сегодня, он убьёт его завтра. В конце концов, картина всё ещё висит у него дома.

Аня успокаивала себя тем, что мачеха не будет её убивать или как-то влиять на неё. Валентина хорошо справляется в быту, но дальше сада не выходит, и ей будет сложно без помощницы. А Ане нужно было добраться до картины, а также выяснить дальнейшие планы мачехи.

Паркуя машину во дворе, Ане было так страшно, что она чуть не поцарапала «Кейси» об ворота. Да и дом ей казался каким-то тёмным, мрачным склепом. Убеждения, которые она приводила сама себе её не убеждали. А громкий рок, записанный ей на флешку главредом, только добавил паники в её душе. В итоге в её мыслях поселился огромный паук, и, открывая входную дверь ключом, Аня готова была бежать прочь от дома при малейшем постороннем шорохе.

Увидев мачеху, сидящую перед телевизором и слушающую очередную серию Коломбо, все Анины страхи исчезли без следа.

Женщина превратилась в дряблую старуху с морщинистой кожей и трясущимися руками, которая вызывала не ужас, а сострадание. Казалось, живой энергии в этой человеческой оболочке не осталось совсем.

Мачеха накормила падчерицу пловом и расспросила о том, как прошёл её день. Ни слова о вчерашнем разговоре, ни слова о Ларри или его ребёнке, ни слова о дальнейших планах.

Аня даже почувствовала разочарование, когда поднималась к себе в комнату: и боялась напрасно и не узнала ни черта.

Среда проходила скучно. Она несколько раз позвонила Ларри, дожидалась положенное количество гудков, после чего они заканчивались и записанный голос сообщал, что абонент не может ответить на её звонок. В полиции, по делу об упавшем с крыши мужчины не сообщили ничего нового, кроме того, что тело увезли на экспертизу в краевой центр. Личность до сих пор не установлена. И по поводу того, почему из тела мужчины проросла трава сказать в полиции тоже ничего не могут, но в очередной раз попросили Аню держать язык за зубами, так как факт биологической угрозы не установлен, а панику среди населения и отдыхающих поднимать нельзя.

Аня позвонила в страховую компанию «КАСО», но старший специалист по работе с клиентами сообщила, что Тамара Ивановна Графф занята и в ближайшее время уделить время редакции не может. После обеда Ане сообщили то же самое, и ей даже стало интересно, а не с полицией ли целый день беседует Тамара Ивановна. Вопрос только в том, зачем у неё полиция: по делу пропавшего Геннадия Геннадьева или по делу уже сошедшего с ума Ларри Граффа, который убил Артура Граффа.

Она вспомнила живое лицо и растрепанные волосы мальчишки, и понадеялась на то, что с ним всё в порядке. В конце концов, Геннадьеву уже всё равно, а мальчику ещё жить и жить. Как же его защитить? Поехать к Ларри Граффу и дежурить перед его домом? Или поехать к Артуру Граффу и дежурить перед его домом? Она хвалила себя за то, как ловко узнала, где они живут, но забыла пожурить себя за то, что не выяснила в каких квартирах. Да и время к вечеру, какой теперь смысл куда-то ехать? Может быть и угрозы пока никакой нет, но поди, поймай тот момент, когда «ещё рано» превращается в «уже поздно».

К концу рабочего времени среды Аня не испытывала страх от возвращения домой, но чувствовала опустошение от того, что знала: вокруг неё что-то происходит, а она никак не могла на это повлиять. Мыслей в её голове было много, но ни к какому результату они не приводили.

И полицейская сирена оказалась как гром среди ясного неба. Бессмысленность дня ушла на второй план, потому что впереди была сенсация. Действие, которого девушка ждала весь день.

Аня удачно ехала за полицейской машиной, благо улица Кострикова, а потом и улица Красноармейская были широкими для того, чтобы трафик мог расступиться, пропуская патрульный автомобиль с сиреной, а за ним и «Кейси». Проехав за жилым комплексом «Пристань», который четырьмя, похожими на нос корабля, домами упирался в набережную, они выехали на двухполосную часть Красноармейской улицы и, чуть не доехав до набережной, свернули по улице налево. Движение здесь было спокойней, но ехать приходилось осторожней, так как многие парковали машины вдоль дороги, и проезжать мимо встречки было сложнее, хоть водители встречных автомобилей старались прижаться к тротуару со своей стороны.

Аня была в недоумении. Они проехали всю часть города от редакции до мыса Удермез, впереди осталось всего ничего: отель «Ребриц», маяк, метеостанция, да диско-бар «Ковчег». Впрочем, недоумение вскоре сменилось пониманием, когда полицейская машина, распугав пешеходов, свернула на территорию отеля «Ребриц».

У Ани въехать к отелю с этой стороны возможности не было, она могла заехать только на подземную парковку, но для этого нужно было объехать половину территории отеля. А это значит — потерять время. Аня припарковала «Кейси» на тротуаре сбоку от входа, заглушила двигатель, схватила свой фотоаппарат и телефон, не забыв удостоверение журналиста, и, выскочив из машины, помчалась в сторону отеля. Пробегая по территории, она почувствовала как в кармане зажужжал брелок от «Кейси», оповещающий, что он закрыл машину.

Пока она бежала по парковой зоне к входу в отель, мимо неё пронеслась ещё одна патрульная машина с включёнными мигалками и сиреной. Впереди у входа была толпа зевак, и Аня окончательно убедилась, что случилось что-то неладное.

Через толпу пришлось протискиваться. Никто из людей не решался войти внутрь, но закрыли вход плотной стеной. Если для полиции сделали коридор, пропуская их вперёд, то для девушки с фотоаппаратом поблажек не было никаких.

Послышался ещё один звук сирен. Видимо, приближалась скорая помощь.

Аня подбежала к двери, но её тут же остановил патрульный, оставленный охранять вход в здание, чтобы никто не вбежал, и никто не убежал.

— Вы куда? — только и спросил он, выставляя руку вперёд.

Аня подняла бейджик, висевший на её шее, на уровень глаз полицейского:

— Анна Бонн — редактор газеты «Гражданин Ахинмая», — выдохнула девушка на одном дыхании.

— Когда успели? — покачал головой патрульный.

— Ехала за вами.

Полицейский отступил, пропуская девушку и смотря ей вслед.

Лифт был от входа справа за углом, и жертвы с убийцей от входа видно не было, но Аня туда и не смотрела. Она шла прямо к стойке регистрации, находившейся в центре холла. Около стойки трое полицейских разговаривали с управляющим отеля и охранником, а за стойкой стояли два администратора.

Управляющий — невысокий суетливый мужчина в летнем костюме — стоял лицом к входу и первым заметил Анну. Он был бледен, много жестикулировал, с патрульными был вежлив, но, увидев девушку с фотоаппаратом, побежал в её сторону, сменив вежливость на грубость.

— Эй! Эй ты, с фотоаппаратом! — кричал он, как будто Анна его не видела. — Здесь нельзя фотографировать!

Анна знакомым жестом подняла удостоверение на уровень глаз мужчины, и повторила то, что сказала полицейскому на входе, но управляющий защищал вверенное ему хозяйство хваткой бультерьера. От слов он перешёл к делу и толкнул Аню два раза так, что ей пришлось отступить.

— Покиньте отель, здесь никому нельзя находиться!

Аня, после такого к ней отношения, была совсем не настроена на вежливый тон. Она оттолкнула мужчину от себя с такой силой, что тот чуть не упал.

— Редакция газеты! Повторяю для идиотов. Хочешь, чтобы у тебя проблем было ещё больше, чем есть!?

Аня блефовала. Она ещё не знала, что случилось в отеле, но была уверена, что ничего для управляющего хорошего.

Один из полицейских, стоящих у ресепшена, двинулся в их сторону. Пока управляющий ошалело хлопал глазами, Анна в третий раз подняла удостоверение, но полицейский спросил:

— Пресса?

Аня кивнула.

— Ты же делала фотографии на месте самоубийства?

Аня ещё раз кивнула.

— Отлично. Нам потребуется твоя помощь. Фотографируй, слушай, записывай, только не путайся под ногами. Договорились?

— Хороший фотограф, как вампир — в зеркалах не отражается и тени не отбрасывает, — ухмыльнулась девушка.

— Какие фотографии!? Какая пресса!? Нельзя ничего снимать! — запротестовал управляющий.

Прежде чем полицейский успел ему возразить, Анна сказала:

— Послушай, милый, заткнёшь свой фонтан, и ты первый будешь редактировать статью, которую я напишу и отберёшь фотографии для газеты и интернета. В противном случае… — Аня по дуге провела правой рукой к себе, вытянув указательный палец, и провела пальцем по своему горлу, закончив жест демонстрацией виселицы за своей головой.

Полицейский усмехнулся, откровенно разглядывая девушку и восхищаясь её бойкостью.

— Статью и все фотографии мне! — приказным тоном отреагировал управляющий, как будто это была его идея.

— Договорились, — Аня протянула мужчине руку, и они обменялись рукопожатием.

Они втроём подошли к стойке регистрации. Двое других полицейских наблюдали за происходящим со стороны.

— Вы же Анна Бонн? — спросил полицейский.

Аня кивнула.

— Я Николай Хорновец. Оперуполномоченный. Собирался домой и как раз вызов в отель поступил. Поехал с патрулём.

Охранник, только начавший рассказывать полицейским то, что знал, как его прервало появление журналистки, махнул рукой в сторону лифта:

— Тела там. Пойдемте.

— Два трупа? — спросил Хорновец.

— Один, я надеюсь, — ответил охранник. — Второй — убийца.

- Что с убийцей?

— Я его вырубил.

— Понял, — кивнул опер. — Пойдёмте.

Трое полицейских, Аня и управляющий пошли за охранником в сторону лифта.

Пройдя немного от стойки, они увидели два лежащих тела. Из под старика натекла огромная лужа крови, в его спине так и остался торчать пожарный топор. Второй мужчина, в чёрном костюме, лежал, откинувшись навзничь. Лицо его было разбито, под ним тоже было много крови.

— Вот убийца, — сказал охранник, подходя ближе.

— Шевелился? — спросил Николай.

— Нет.

Охранник, после того, как вырубил убийцу, от тела не отходил до приезда полиции. Только увидев людей в форме, он решился покинуть свой «пост».

— О, Господи, — прошептал управляющий и остался стоять метров за десять до убийцы и его жертвы. Аня прошла на два шага дальше, остановилась и начала делать фотографии.

— Ни хрена себе, — прошептал один из патрульных.

Николай обошёл тела по дуге, стараясь не наступать на кровь, присел возле головы убийцы и проверил его пульс.

— Он дышит, — полицейский посмотрел на охранника. — Расскажите, что произошло.

— Мы вышли на вызов с регистрации, — ответил тот. — Я и Юра Белозубов. Администратор сообщил, что возле стойки раненный посетитель. Мы не успели к нему подойти, как началась паника. Сначала из-за людей ничего не было видно. А потом, когда все разбежались, я увидел, как этот парень, — охранник указал рукой на убийцу, — ковыряется топором в спине этого парня. Пока он стоял на четвереньках, я ударил его ногой в лицо, и он отключился. Сразу услышал сирены, и решил остаться возле тел, пока вы не приедете, дабы убийца не очнулся и не схватился за топор.

Николай кивнул:

— А где раненный?

— Либо Юра его отвёл в комнату охраны, либо он убежал, — пожал плечами охранник.

— Я не видел.

Сирена скорой помощи стала слышна рядом со входом в отель, и Николай скомандовал патрульному:

— Серёж, встреть медиков.

Он повернулся ко входу и увидел, что Аня и управляющий остались поодаль.

— Аня, — позвал Николай. — Ты бы ещё от входа фотографировала. Подойди ближе, пожалуйста.

Анна, за три дня увидевшая второй труп, да ещё и с таким количеством крови, пребывала в замешательстве.

В холл отеля вбежала бригада скорой помощи с носилками.

— Ребят, две минуты, — опер показал два пальца санитарам. — Сейчас мы тут всё зафотографируем.

Медики тоже обалдели от увиденного: в Ахинмае убийства — редкость, а такое жестокое убийство — впервые.

Аня фотографировала то, на что указывал ей Николай, стараясь не наступить на лужу крови. Она то приседала, то вставала, то использовала зум, то отходила подальше, чтобы сфотографировать всю картину целиком. Наконец, когда Николай решил, что хватит, она отошла от тел, отвернулась и постаралась удержать обед в желудке. Она зажмурилась и почувствовала, как вся покрывается холодным липким потом. Тошнота подкатила к горлу, постояла на выходе несколько кошмарных секунд, а потом ушла. Аня глубоко вздохнула несколько раз, стараясь быть аккуратной и не вызвать новый позыв.

Сзади Николай продолжал отдавать приказы:

— Антон, надо позвонить следователям. Если у них есть дежурная группа, пускай присылают. Вот этого пускай увозят. Серёга в наручники его, и отправляйся вместе с медиками. Жди в больнице, пока не приедет следак. Труп пока не трогайте.

— Как не трогайте труп!? — вскричал управляющий, который за всё время так и не подошёл к жертве. — У меня на улице сотни посетителей! Они ждут, когда им разрешат войти в номера! Нельзя, чтобы они заходили и видели валяющийся здесь труп!

Аню голос управляющего отрезвил. Как бы она к нему не относилась, но омерзение от этого человека было сильнее рвотного позыва от вида тела. Она развернулась и увидела, что Николай отвернулся от тел и смотрит на лифт в другом конце холла.

— Проводи посетителей коридором в другой лифт.

— В отеле три крыла, — управляющий увлёкся и, всё-таки, подошёл ближе. — Эти два лифта ведут в крылья «Бухта» и «Холм», а этот лифт ведёт в крыло «Парк». Другие этажи между крыльями никак не соединяются. Поэтому попасть в крыло «Парк» можно только этим лифтом. Ну ещё по лестнице.

Лестница находилась за лифтом, и Николай оценил, что попасть на лестницу можно и не увидев лежащие перед лифтом тела.

— Хорошо, — кивнул он. — Найди, чем можно накрыть труп. Любая простыня подойдёт, только большая и, желательно, не белая. Потом запускай людей по очереди. Сначала в одно крыло, потом в другое. Ну, ты понял.

— У меня все простыни на учёте, — сухо сказал управляющий.

Николай закатил глаза:

— Хорошо, тогда устрой марш посетителей мимо тела, чтобы каждый поглазел и сфотографировался с усопшим. Пускай ещё позируют, лёжа рядом с топором в руке. Я уверен, ни один отель мира не предлагает подобную услугу.

Управляющий вздохнул, демонстрируя, как он относится ко всему происходящему, а Николай продолжил:

— Чем быстрее ты накроешь тело, тем быстрее расселишь посетителей по их номерам.

Управляющий для вида помялся, поджав губы и противясь тому, что с ним обращаются, как со слугой, но, всё же, развернулся и куда то ушёл.

Санитары к этому времени уже ушли вместе с носилками и с Сергеем.

— Антон, вместе с Толей координируйте действия с посетителями, чтобы они не разбредались.

Патрульный кивнул:

— Хорошо, — и добавил. — Следователь приедет. Один.

- Пускай приезжает один, — вздохнул Николай, потом повернулся к охраннику и сказал, также глядя на Аню. — Пойдёмте к регистрации, пока не начали запускать людей.

Повернувшись к патрульному, которому ещё поручений не давал, он сказал:

— Ден, останешься здесь. Накроете тело, и смотри, чтобы никто не подходил. Следак приедет, расскажешь ему всё.

Аня, Николай и охранник подошли к регистрации. Молодой человек, стоявший за стойкой, разговаривал по телефону, а девушка что-то проверяла в компьютере.

Николай подошёл к стойке.

— Девушка, — позвал он.

Администратор отвлеклась от компьютера.

— Оперуполномоченный Николай Хорновец. А вы… — он чуть склонился, прочитать имя на бейджике. — …Виктория. Очень приятно.

Николай был по форме, но Аня обратила внимание на то, что представляясь, он ни ей, ни Виктории не показывал удостоверение.

— Виктория, расскажите мне, что произошло? — попросил опер.

— Я разговаривала с клиентом по телефону. Он хотел забронировать номер на третьем этаже на двадцатое августа. Этого года, — девушка моргнула. — Как подбежал парень. Всё лицо в крови. Он был весь порезан. И руки тоже.

Девушка поёжилась. Кровавые пятна на белой стойке регистрации красноречиво указывали на то, что девушка говорила правду про порезанного посетителя.

— Я позвонила в полицию, — продолжила она. — Потом в скорую. А потом все куда-то побежали. Я даже не поняла, что случилось. Тоже хотела побежать, но Владислав меня остановил. Я так хочу курить, но управляющий меня убьёт.

— Курение тебя тоже убьёт, — отреагировал полицейский.

Девушка ему ничего нового не рассказала. Он увидел, как позади стойки регистрации управляющий подошёл к дежурившему около трупа Денису со, слава тебе Господи, простынёй чёрного цвета. Николай повернулся к охраннику:

— Пойдёмте к вам в комнату охраны. Если парень там и ранен, надо ещё одну машину скорой вызвать.

Охранник кивнул и, держась за бок и прихрамывая, повёл полицейского и Аню в комнату охраны.

Рядом с комнатой охраны, была комната отдыха, в которой персонал мог перевести дыхание. На диване сидел Ларри, а медицинский работник отеля обрабатывал ему раны на лице и руках. Охранник — Юрий Белозубов — находился рядом.

Николай, зайдя в комнату, поздоровался, но удостоверение так никому и не показал. Аня, зайдя в комнату третьей, тоже поздоровалась. Её удостоверение висело у неё на шее.

Полицейский убедился в том, что потерпевший действительно ранен. Одну руку медработник успел замотать бинтом до их прихода, вторую заматывал.

— Что с ним? — спросил Николай у медика.

— Множественные порезы лица и рук битым стеклом. Я дал ему Персен. Это седативное. Он в шоковом состоянии.

Ларри не выглядел, как человек в состоянии шока, он, скорее, был отрешён. Может быть уже сказывалось действие лекарства.

— Скорая нужна? — спросил Николай.

— Конечно, — медработник затянул последний узел на бинте и встал. — Может быть у него стёкла в порезах остались, нужна более серьёзная обработка. Я здесь лечу обычные порезы, перегревы, да тошноту. Тем более, ему нужны успокоительные.

Полицейский кивнул:

— Вызывайте ещё машину.

Николай обратился к Ларри:

— Как вас зовут?

— Лаврентий Графф, — потерпевший был спокоен, как сом на дне речном.

У Николая в голове открылась картотека с именами и фамилиями, сделала круг, выдала нужного человека с такой же фамилией и закрылась. Полицейский мысленно кивнул.

Аня, узнавшая Ларри, не удивилась. «Так вот почему мачеха ничего вчера не говорила», — сделала девушка про себя вывод. — «Здесь было новое испытание для Ларри Граффа, но что-то, видимо, и тут пошло не так».

Охранник Юрий, вышел из комнаты, звонить в скорую. Другой охранник отошёл вместе с доктором и рассказывал ему, где у него болит.

— Лаврентий, я оперуполномоченный Николай Хорновец, — представился полицейский, но удостоверение опять не достал. — Расскажите мне, что произошло.

Ларри говорил таким спокойным тоном, что Ане стало жутко.

— У меня была назначена встреча в номере четыреста девять. В шесть часов вечера. С девушкой. Я пришёл в назначенное время. Открыл дверь своим ключом. Зашёл внутрь.

— Как зовут девушку? — перебил полицейский.

— Елизавета Туманова, — продолжил Ларри. — Зашёл внутрь. На столике в холе стояло шампанское и два бокала. Я выпил шампанского. И покатил столик к ванной комнате. Предположил, что Лиза ждёт меня в ванной. Зашёл в ванную и увидел её труп, плавающий в джакузи.

Анна побледнела, а Ларри продолжал:

— Позади Лизы стоял её муж. С топором. Он зарубил её.

Ларри рассказывал, смотря в пол, но на последней фразе поднял глаза и посмотрел в лицо, сидящему перед ним на корточках, полицейскому. Николай почувствовал дрожь, бегущую по всему телу, но ничем не выдал своих чувств.

— Вы видели, как муж Елизаветы Тумановой бьёт её топором?

— Нет, — Ларри мотнул головой. — А больше некому. Лиза говорила, что если муж узнает о нас с ней, то ударит её топором.

— Так и говорила? — переспросил его полицейский.

— Я, — Ларри моргнул. — Оставьте меня тут плавать. Мне так нравится качаться на волнах.

Он ещё раз моргнул, и его красивое, сосредоточенное лицо расплылось в блаженной улыбке идиота.

Полицейский встал, колени хрустнули.

— Кажется доктор переборщил с седативным. Ну да ладно. Придётся наведаться в комнату четыреста девять, — сказал он ни то себе, ни то Ане.

— Юрий, — обратился Николай к охраннику. — Видео с камер наблюдений сохраняется.

— На сервере, — кивнул охранник.

— В номерах камер, естественно, нет.

— Естественно, — подтвердил Белозубов.

— Пойдёмте с нами, — попросил полицейский.

Выйдя в холл, Николай с удовлетворением отметил, что патрульные и управляющий отеля координируют движение посетителей в сторону лифта и лестниц.

— Четыреста девятый номер в корпусе «Парк»? — спросил полицейский охранника, на что получил утвердительный ответ.

Двери номеров не закрывались доводчиком, и дверь номера четыреста девять была открыта. С коридора было видно, что в номере хватает битого стекла. Николай попросил Аню сфотографировать коридор, потом обратился к охраннику:

— Мы ничего трогать не будем. Только заходим и фотографируем, оставив всё на своих местах.

Охранник в ответ только кивнул.

Открылась дверь соседнего номера. Выглянула женщина с полотенцем на голове. Увидела охранника и спросила:

— Что здесь происходит?

— Мы разбираемся, — Николай повернулся к ней. — Пожалуйста, оставайтесь в своём номере. К вам, может, чуть позже постучится следователь и задаст вам пару вопросов.

Женщина, молча, закрыла дверь в номер.

— Заходим, — тихо сказал Николай.

Он зашёл первым, Аня и Юра вслед за ним. Девушка держала перед собой фотоаппарат так, как будто он её защитит от возможного нападения, охранник достал резиновую дубинку.

Дверь в спальню и ванную комнату была нараспашку, стекла валялись по всему коридору, металлический каркас сервировочной тележки был отброшен в сторону. Аня сфотографировала бедлам со всех возможных ракурсов.

— Я пройду вперёд, — почему то шёпотом произнёс полицейский. — А вы побудьте здесь.

Он прошёл в кухонную и обеденную зоны, осмотрел всё, но ничего интересного не обнаружил. После осмотра зала, он подошёл к ванной, дверь в которую была закрыта, и открыл её.

Секунд двадцать полицейский приходил в себя от увиденного, не веря своим глазам.

— Аня, — тихо позвал он.

— Я здесь, — ответила девушка.

— Аня, давай фотоаппарат. Тебе сюда не нужно смотреть.

— Надо привыкать, — миловидное лицо девушки стало жёстким. Она после разговора полицейского с Ларри была готова к тому, что может увидеть в номере.

— Как знаешь, — прошептал Николай и отвернулся. — Только в ванную не заходи, а то натопчешь. Фотографируй от входа.

Когда Аня увидела то, что произошло в ванной комнате, она мысленно поблагодарила Николая за то, что не надо подходить ближе. Одной только пенящейся и бурлящей кровавой воды было достаточно, чтобы почувствовать себя дурно.

Когда она закончила фотографировать, Николай сказал:

— Всё, уходим отсюда. Дальше будут следователи работать.

Они вышли из номера, оставив всё так, как было. Уже в коридоре полицейский попросил:

— Аня, дай мне свой номер телефона. Позвоню тебе насчёт фотографий.

Посетителей запускали в корпус «Парк» как раз в то время, когда троица выходила из номера четыреста девять. Дверь в номер они за собой предусмотрительно закрыли. Люди вопросительно вглядывались в напряжённые и бледные лица всех троих, но никто ничего не спрашивал.

Когда они спустились вниз, скорая увозила Ларри Граффа, и приехал следователь.

Николай сказал Ане «До связи» и пошёл разговаривать с вновь прибывшим. Они поздоровались, и Аня услышала часть фразы, сказанной следователем:

— Здоров, а ты какими тут? Всё выслужиться пытаешься?

Дальнейшее Аню не интересовало. Она позвонила главреду и попросила его встретиться с ней в редакции.

Глава 12 Месть Валентины

Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь.

От Матфея 7:19

1

Повода открывать шампанское не было. Скорее, наоборот. Но Аня чувствовала потребность выпить, а из спиртных напитков предпочитала шампанское под маркой «Асти».

Она вернулась домой к часу ночи, уставшая и с ощущением, что проиграла. Валентина к этому времени уже спала, но Аня и не хотела с ней разговаривать. Всё было позади. Мачеха говорила ей, что в её руках есть козырь, и вот она его разыграла. Ларри Графф сбрендил. Лиза Туманова мертва. Виктор Туманов допился до таких чёртиков, что убил собственную жену.

Ну да, ей удалось остановить убийство Артура Граффа, но и всё на этом. Не велика заслуга.

Аня открыла шампанское, налила в бокал, сделала глоток и почувствовала, как пузырьки напитка щекочут нёбо. Она с обеда ничего не ела, но мачеха приготовила суп Том Ям с креветкой. Аня не очень любила острые блюда, но в ужине себе отказывать не стала.

Пока она кушала, ей пришла в голову мысль, что с Тамарой Графф ей, всё-таки, нужно встретиться. Может быть она напрасно решила, что все ходы мачехи были сыграны. Ларри Графф всё ещё жив, и пусть он в больнице, и даже может быть будет под следствием в связи с убийством Тумановой, он все ещё может хотеть убить своего сына. Тамара имеет право знать всё, что происходит вокруг неё. И будет правильно, если Аня её предупредит о возможной опасности.

Она написала сообщение главному редактору, что утром задержится. В конце концов, сегодня Аня предоставила главреду сенсационный материал. Они уже успели написать статью и отобрать фотографии для сайта. Ею была проделана огромная работа, и главный редактор не откажет в просьбе.

Аня доела суп, выпила ещё два бокала шампанского и отправилась спать.

2

Ане снился отец.

Вот они гуляют по парку. Ане восемь лет. Солнце ярко светит в безоблачной вышине неба, а свежий ветер ласково треплет её волосы. Папа улыбается и показывает Анечке на голубей, которые вышагивают по дорожкам парка и собирают хлебные крошки. Головы голубей почему-то стеклянные, но Аню это совсем не удивляет. Впереди пруд и они с папой идут кормить лебедей.

Но приходят на теннисный корт. Ане тринадцать лет. На ней бирюзового цвета юбка-шорты для тенниса и белая майка. У них с папой традиция: каждые выходные они играют в теннис. Отец бьёт теннисный мяч об пол корта, отбивает, также в пол, ракеткой, потом ловит мяч. Аня готова принимать подачу. Мяч летит. Летит. Летит и крутится. Зелёный мяч.

Аня ловит яблоко. Ей шестнадцать лет. Отец берёт три яблока из вазы, и пытается ими жонглировать, но они падают на пол. Папа и Аня смеются над его неловкостью. Аня чем-то расстроена, но она не может вспомнить чем. Они не нашли общий язык с папой, вот она и расстроена, но папа пытается перевести всё в шутку, поэтому она смеётся.

Но она и переживает. Ане восемнадцать лет. И она волнуется перед экзаменами в университет. Папа успокаивает дочку. Говорит, что ничего страшного в экзаменах нет. Говорит, что она сдаст на пятёрки. Последнее напутственное слово для дочери. Аня кивает, отворачивается и идёт ко входу в здание.

Она заходит в редакцию. Ане двадцать пять лет. Кто-то говорит, что сотовый телефон, который она оставила на рабочем столе, звонил. Аня подходит к столу, берёт телефон. Номер незнакомый, но она перезванивает.

Аня просыпается, борясь со сном. Ей кажется, что она вообще не спала. Сны являлись раскадровками из воспоминаний вперемешку с тем, что подсовывало ей подсознание. Чей-то голос всё кричал: «УБИЙСТВО! УБИЙСТВО!».

Ей вспомнился персонаж старых мультиков Диснея, на которого упал тяжёлый предмет: уши погнуты, над головой птички, усы поломаны. Она себя чувствовала подобным образом.

Когда она спустилась к завтраку, мачеха уже сидела в гостиной перед телевизором и пила душистый чай с травами, запах которого распространился по всей комнате.

— Доброе утро, — поздоровалась девушка.

— Доброе утро, Анечка. — ответила Валентина, не повернувшись.

Завтрака не было, но в тарелке лежали сваренные яйца. Аня сделала себе кофе и пошла на диван к мачехе. Поставив кофе на столик, она уселась рядом с согбенной старухой, которая ещё неделю назад выглядела моложе лет на двадцать. Ане стала жалко мачеху: ну ради чего всё это? Потратить столько сил ради того, чтобы скоропостижно…постареть? Возмездие того не стоит. Оно пожирает изнутри. Что останется потом? Пустота?

— Ну что, твои каналы связи транслируют тебе последние новости? — спросила Аня, и в её голосе не было ни злости, ни страха, ни упрёка. Одна безмерная жалость.

Мачеха, кутавшаяся в толстую шаль, несмотря на жару на улице, кивнула головой.

— А твои каналы связи довольны, получив новую информацию? — спросила женщина трескучим старческим голосом.

Ане тоже оставалось только кивнуть. Её начальник был более чем доволен.

— Неужели любовь и…потеря любимого человека…стоит того, чтобы погибали люди? Ещё и невинные люди? Ещё и так жестоко?

Валентина держа кружку чая двумя руками, поднесла её ко рту и сделала глоток, громко сёрбая.

— Безвинных людей не бывает. Хочешь сказать, что старик, попавший под топор, прожил порядка семидесяти лет и ни разу не согрешил? Смешно, — Валентина хохотнула, и этот звук резанул, как мел по грифельной доске. — Все мы совершаем поступки, а потом нас настигают последствия. Приобретаем плохие привычки, а потом жалеем об этом.

Валентина повернулась к Ане, открыв ей своё лицо: измождённое, израненное глубокими морщинами, цвета сгнившего пергамента, со слепыми бело-зелёными глазами.

— Моя плата — преждевременная старость.

— И преждевременная смерть, — глаза Ани наполнились слезами.

— Тебе же легче, — Валентина отвернулась. — Похоронишь меня, продашь дом и уедешь жить куда захочешь. Я же понимаю, что уход за старой больной женщиной тебя тяготит. И тебе нужна личная жизнь. Не оставайся, как я, полжизни одинокой, растрачивая напрасно молодость. Не хорошо это.

Аня села ближе, обняла мачеху, уткнулась ей лицом в плечо и разрыдалась. Это так удивило Валентину, что она застыла. Никогда раньше её падчерица не проявляла к ней таких чувств, хотя и относилась как к матери.

Девушка рыдала, сотрясаясь всем телом. Когда её плач стих, она сказала сквозь слёзы:

— Я останусь одна.

Валентина хотела её обнять и утешить, но Аня, обнимая, не давала ей возможность поставить кружку на стол или развернуться, поэтому она лишь сказала:

— Если ты будешь помнить о своём отце и обо мне, ты никогда не останешься одна. Наши души будут рядом, пока тебе это будет нужно.

— А потом? — спросила девушка, поднимая от плеча мачехи раскрасневшееся от слёз лицо.

— А потом наши души найдут новый облик, а ты, я надеюсь, найдёшь человека, который сможет позаботиться о тебе.

— Ты действительно в это веришь?

— Я действительно это знаю.

Аня тёрла глаза кулаками, как маленькая девочка.

— Чего ты плачешь? — спросила мачеха. — Я думала, что ты против меня.

— Я не против тебя. Я против твоих действий. Слишком жестокие убийства. Зачем нужно было заставлять Туманова так жестоко убивать свою жену? Ты бы видела, что он с ней сделал?

— Я не заставляла Туманова убивать свою жену, — Валентина сделала ещё один глоток чая. — Их отношения это их отношения. Я знаю, что Лиза Туманова мертва и знаю, что её муж убил мужчину в отеле. Но я лишь хотела, чтобы он спился, а его жена получила нервный срыв. Остальное — дело рук их самих.

— И ты, конечно, не знала, что Ларри Графф спал с Лизой Тумановой?

— Знала, — женщина чуть кивнула. — Но это стечение обстоятельств. Встреча судеб. Я тебе показывала паутину, помнишь? Не я над ней властна. Паутина властна над всеми.

— А как же..? Ты мне говорила, про твой последний козырь.

Аня пыталась понять, но не понимала. Слёзы и жалость к себе и мачехе были забыты. Она, не отводя глаз, смотрела на женщину, которая сидела к ней боком.

— Он ещё не разыгран.

— Артур Графф, — выдохнула девушка.

— Мальчик — это искупление. Ты можешь, конечно, предупредить его мать, но поздно. Она уже всё для себя решила.

3

Аня представилась сотрудницей местного периодического издания, и Тамара Графф, решив, что у неё хотят взять интервью по поводу пропавшего сотрудника, пригласила девушку к себе в офис в любое время. Аня не стала откладывать визит, и поехала к десяти утра.

Тамаре девушка показалась знакомой, но сразу вспомнить, откуда она её знает Тома не смогла. Она решила, что раз девушка работает в местной газете, она могла видеть её фотографию.

Девушки поздоровались, и Тамара предложила гостье кофе с корицей и профитроли.

— Я так понимаю, вы хотели узнать про пропавшего сотрудника нашей компании, — взяла Тома инициативу в свои руки, чтобы быстрее закончить.

Аня дула на горячий кофе и, кивнув головой, ответила:

— О нём я тоже хотела поговорить. Но рамки нашего разговора шире, чем вы предположили.

— Интересно, — улыбнулась Тамара.

— У вас много времени? — спросила Аня.

— Я на работе, — Тамара подняла одну бровь. — У меня вообще времени нет.

— Просто, я думаю, что наш разговор займёт часа три-четыре. Но я пришла не спрашивать, а рассказывать. Хочу поделиться с вами информацией.

— Ого, — Тамара рассмеялась. — Вы меня заинтриговали. Вчера полицейский приходил, занял почти целый день, ничего сделать не успела. Сегодня вы. Давайте начнём, но если у меня появятся неотложные дела, нам придётся прерваться. Мой заместитель исчез несколько дней назад, и работы у меня на порядок прибавилось.

«Ничего в твоей работе не может быть неотложней нашего разговора», — подумала Аня, но вслух только согласилась.

— Полиция приходила по поводу пропавшего заместителя? — спросила Аня.

— Да. Целый день сотрудников допрашивал. Хорновец какой-то, — ответила Тамара. — Странный товарищ.

— Почему странный? — спросила Аня. Ей полицейский странным не показался.

— Потому что махнул удостоверением сотрудника ГИБДД, — улыбнулась Тамара. — Я решила, что может он перевёлся из отдела в отдел, просто удостоверение не успел поменять.

Аня вспомнила, что в отеле Хорновец никому удостоверение не показывал. Хотя остальные полицейские его знали, да и слова следователя, о том, что тот добивается повышения или как-то так. Может, действительно, не успел заменить «корочку».

— Я вчера тоже с ним встретилась, — сказала Аня. — В гранд-отеле «Ребриц».

— Неужели? — теперь Тамара подняла обе брови.

— Да, — подтвердила Аня. — В отеле вчера убили двух человек.

Выражение лица Тамары изменилось, а Аня обратила внимание на стоявший на подоконнике магнитофон.

— Радио работает? — спросила девушка.

— Работает, — кивнула Тома.

— Включите радио как можно громче, но чтобы нам было слышно друг друга, — попросила Аня и, заметив, настороженное выражение лица собеседницы, добавила. — Я вам в процессе объясню, почему так надо.

Тамара повернулась включить радио, и тут в её голове возникла глупая, но неуютная мысль, что девушка, на самом деле, киллер, и выстрелит в неё из пистолета с глушителем, как только звук будет достаточно громким, чтобы заглушить звук выстрела.

Радио передавало погоду: «В ближайшие несколько дней температура не изменится…». Тамара увеличила уровень громкость до допустимого для офиса и повернулась к гостье. Не увидев наставленного на неё пистолета, Тамара чуть успокоилась и даже удивилась своей паранойе.

— Так устроит? — спросила она.

«Всё страньше и страньше», — подумала Тома. — «Блин, откуда эта фраза?».

— Устроит, — кивнула Аня. — Итак, в «Ребриц» вчера убили двух человек, а двух человек покалечили. Один убитый нас не интересует, с остальными участниками интересней.

— Террористический акт? — перебила Тома.

— Нет. Убийство на почве ревности. Один известный бизнесмен, зовут его Виктор Туманов, в порыве ревности, зарубил свою жену — Елизавету Туманову за то, что она имела сексуальную связь с Лаврентием Граффом. Я так понимаю, вашим бывшим мужем.

Тамаре перехотелось улыбаться, про паранойю она и думать забыла, а радио вдруг показалось навязчиво громким.

— Ларри, действительно, мой бывший муж, — сказала она.

— Хорошо, — сказала Аня. — Я привлекла ваше внимание. А теперь я расскажу вам историю с самого начала. Только, прежде чем начну, хочу задать вам один вопрос. У вас ключи от квартиры бывшего мужа есть?

— Есть, — у Томы действительно были ключи от квартиры Ларри, на всякий случай, хотя после того, как она от него съехала, ключами ни разу не воспользовалась. — Но Ларри то, наверно, дома.

— Ларри в больнице, — сказала Аня, и, увидев, ещё более округлившиеся глаза Тамары, добавила. — Навестите его позже, если захотите. Он, по крайней мере, жив. Но вот сейчас я бы хотела попросить вас съездить со мной к вашему бывшему мужу. Ключи у вас с собой?

Тамара кивнула. Она ничего не понимала, и от этого начинала злиться.

— Как я могу поехать? Я на работе, — отговорка ей самой показалась глупой.

— Скажите, что вы едете к клиенту, — настаивала Аня.

— Вы меня хотите чем-то шантажировать!? — вспылила Тамара. — Мы в разводе уже давно, и я, в принципе, не имею никакого отношения к бывшему мужу!

— Успокойтесь, — Аня подняла обе руки в знаке «сдаюсь». — Я не собираюсь вас шантажировать. Мне нужно привести вам кое-какие доказательства, чтобы вы мне поверили, потому что то, что я вам расскажу, не укладывается в рамки обычной разумности. А мне нужно, чтобы вы мне поверили.

— Вы…, - Тамара запнулась. — Вы разыгрываете меня!? Мне некогда шутить! У меня заместитель погиб! И тут такой дурдом твориться!

— Тамара, — произнесла Аня. — То, что я вам расскажу, вам же интересно. Не хотите ехать, давайте не поедем, но тогда у меня не будет никаких доказательств. И эта история касается и вашего заместителя, который, как вы догадались, погиб.

— Откуда вы..? — начала Тамара, но Аня остановила её, выставив вперёд ладонь.

— Едем или нет? — настаивала девушка.

— Ну, поехали.

Тамара была растеряна так, что даже не сразу нашла свою сумочку. Но она проверила ключи от квартиры Ларри. Они были запрятаны в самый дальний карман.

— Радио выключите, — напомнила Аня и добавила. — Поедем на моей машине.

4

Отъехав с парковки, Аня прибавила громкость магнитолы. AC/DC бодро заиграли Evil walks. В школьные годы Тамара любила рок, да и пожёстче, чем тот, что играл квинтет из Австралии. В принципе её музыкальные пристрастия не изменились с возрастом, но громкая музыка раскалывала голову.

— Зачем так громко? — поморщилась она.

Ей всё меньше нравилась встреча с девушкой и уж совсем не нравилась затея куда-то ехать, да ещё и не на своей машине. Разыгравшаяся паранойя опять подкинула ей мысль об убийце, которой заказали сначала Геннадьева, а теперь вот и саму Тамару.

— Поймёте позже, — ответила Аня.

Не нравилось Томе и то, что девушка ещё ничего толком не сказала. Но прежде чем она успела открыть рот, Аня продолжила:

— Вы, может быть, не помните, но позапрошлым летом, в начале июня, случилась страшная авария на трассе М4. В Ахинмае.

— Вы правы, я этого не помню, — Тома постаралась, чтобы её голос был более язвительным.

Аня же пропустила интонацию собеседницы мимо ушей и продолжила:

— В микроавтобус, во время обгона, врезался седан. Погиб сын одного из олигархов. Мальчику было всего семнадцать лет, прав у него не было, но отец купил ему машину, собираясь подарить на восемнадцатилетие. Пацан до совершеннолетия не дожил.

— А, я припоминаю, — кивнула Тамара. — Да, мальчик погиб.

Аня притормозила на светофоре, потом свернула с улицы Чарнолусского на улицу Крузенштерна и поехала в сторону микрорайона «Мачта». Девушка вела машину медленно в потоке других машин.

— В этой аварии погиб водитель микроавтобуса. Его выбросило в окно. А пассажирка ударилась головой о приборную панель и потеряла зрение.

Тома слушала собеседницу, чуть развернувшись в её сторону.

— Пассажирка седана до сих пор в коме.

«Ну, а ты какое отношение имеешь к этой истории?» — подумала Тамара.

— Пассажирка микроавтобуса, после курса реабилитации, обратилась в страховую компанию «КАСО», так как её муж, водитель микроавтобуса, застраховал жизнь именно в этой компании. В страховке им отказали, на основании того, что водитель микроавтобуса был пьян. Хотя его и не признали виновным в этой аварии, поначалу, но в крови нашли полпромилле алкоголя.

Томе опять начали мерещиться заказные убийства.

— Ну, да, — она старалась, чтобы её слова не звучали так, как будто она пытается оправдаться. — Страховая компания не выплачивает средства, если смерть застрахованного наступила в случае умышленного причинения себе вреда.

С Крузенштерна Аня повернула на улицу Айвазовского и дальше поехала к «Мачте», петляя узкими межквартальными улочками.

— Страхового агента, отказавшегося выплачивать страховую сумму, звали Геннадий Геннадьев, — продолжила Аня. — Ваш заместитель.

Тамара кивнула.

— Потерпев поражение в страховой, женщина отправилась в банк. Микроавтобус был взят в кредит, но это был не автокред. Залог не оставляли, машину в банке не страховали, но застраховали жизнь и здоровье заёмщика.

— Банки страхуют сам кредит от смерти или инвалидности заёмщика, — возразила Тамара.

— Ну или так. В банке женщина выяснила, что кредит не застрахован, а сотрудник, оформлявший договор, уже давно в банке не работает.

— Что вы хотите сказать? Что страховую сумму взяли, а кредит не застраховали? — уточнила Тома.

— Да. Банк извинился, но страховая премия, хоть и была указана в графике, и соответствующие документы были подписаны, на счета банка не поступала. Банк сам не страхует. У нас самостоятельно страхует только Сбербанк, по-моему. А этот, как и все, страхует через страховую компанию. Соответственно, банк не переводил деньги на счета страховой компании. Таким образом, он и выплатить ничего не мог.

— Подождите, — у Томы начало кое-что прояснятся в голове. — А банк как называется?

— «НАБРИ». И на кредитных документах стояла ваша фамилия.

Тамара почувствовала как вокруг горла сжимается обруч, мешающий ей сглотнуть. Получается, что обманул женщину с кредитным договором её бывший муж, а не выплатил страховку её, уже бывший, зам. Ей вдруг показалось, что эта девушка хочет использовать её как искупление за то, что сделали её…бывшие. А ещё она не спрашивает дорогу. Уверенно движется к дому, где живёт Ларри.

— Банк был последней соломинкой, которая сломала хребет верблюду, — тем временем продолжала Аня. — Я уже упомянула, что сначала, по версии ГИБДД, виновником аварии был водитель седана. Кстати, звали мальчика Георгий Туманов.

— Сын Виктора Туманова? — вспомнила Тома.

— Да. Они обещали компенсацию пострадавшей стороне. А потом вдруг оказалось, что никакой компенсации не будет, в ГИБДД пересмотрели дело, и, скорее всего, виновен водитель микроавтобуса, который помешал обгону, — Аня хмыкнула. — На участке трассы, на котором обгон запрещён.

Девушка помолчала, но Тамара не стала задавать никаких вопросов. В её голове, пока полноценная картина не складывалась.

— Получается, что сначала женщину кинул Виктор Туманов, потом Геннадий Геннадьев, а потом и Ларри Графф. А, так как она потеряла любимого мужа, то решила, что надо мстить.

— А Ларри Графф ещё и спал с Елизаветой Тумановой, женой Виктора Туманова? — произнесла Тамара, а про себя подумала, что ведь она спала с Геной Геннадьевым.

«И что получается? Туманова мертва, а теперь на очереди я?» — думала она, близкая к панике.

— А вы откуда знаете, где живёт мой бывший муж? Тоже с ним спали?

Аня пропустила мимо ушей эту попытку её оскорбить. Она подъехала к дому, припарковалась на свободное место и заглушила двигатель. Рок-концерт закончился, и Тамара вздохнула с облегчением.

— Я тоже не в восторге от рока, — сказала Аня и повторила слова главреда. — Но радуйтесь, что это не Slayer и не Slipknot.

— Вы Cradle Of Filth[5] не слушали, — хмыкнула Тома. Понимала, что не время мериться музыкальными вкусами, но ничего не могла с собой поделать, страх заставлял говорить глупости.

Аня повернулась к ней:

— Слушайте, я знаю, что когда просишь о чём-то не думать, люди начинают об этом думать. Так работают всякие недо-маги и прочая околоволшебная чушь. Но, Тамара, я вас очень прошу, заполните свои мысли единорогами, радугами, цветами, в общем, чем угодно, только не тем, о чём я вам рассказываю.

— Ну… ладно. — Тамара нервно улыбнулась.

— Вы были у Ларри в последние несколько дней?

— Да. Позавчера.

— Вышивку видели? — спросила девушка.

— С кораблём?

Аня кивнула.

— Видела, — ответила Тамара.

— И как она вам?

— Жутковатая. Нет. Скорее, агрессивная. Но очень детальная.

— Я ему продала эту вышивку. Помните, что на ней было изображено?

— Ну, да. Команда пиратов собирается брать кого-то на абордаж.

— Пойдёмте, посмотрим, — сказала Аня, выходя из машины.

Девушки поднялись на третий этаж, и Тома открыла входную дверь своим ключом.

Сначала ей казалось, что из комнаты выйдет Ларри и спросит её, что она тут делает, но в квартире было тихо.

— Вы здесь жили? — спросила Аня.

Тамара не сразу поняла её вопрос, но спустя секунду кивнула:

— До развода да, а потом мы с сыном переехали в мою квартиру. Вышивка там, — Тамара показала рукой в сторону комнаты.

Разувшись, девушки прошли в комнату. Картина висела там, куда её повесил Ларри сразу после приобретения. На том же месте её видела и Тамара, но…

— Да это другая картина! — сказала Тома.

На полотне был изображён фрегат таким, каким его продала Аня, а не таким, каким его видела Тамара два дня назад.

— Это та же картина, — возразила Аня.

— Но картины не меняются. Это изображение, а не грёбанный три дэ мультфильм.

— Здесь всего два дэ. Смотрите.

Аня сняла с шеи фотоаппарат, который она взяла с собой, когда вышла из машины. Прокрутив множество снимков, она нашла нужные и протянула фотоаппарат Томе.

— Вот эту кнопку нажимайте, чтобы посмотреть. Я продавала на выставке вышивки, которые вышивала моя мачеха. Фотографии я сделала для себя, как память, ну и для того, чтобы писать потом обзор выставки в газету и на сайт. Здесь все картины, которые были у меня с собой на продажу.

Тамара нашла ту фотографию, на которой был изображён фрегат в том виде, в котором его продала Аня и в котором он теперь висел на стене.

— Видите? Вот эта картина. Она один в один такая, которая висит на стене.

— Слушайте, но у меня не может быть галлюцинация. Я довольно долго разглядывала вышивку, чтобы точно знать, что на ней изображено. И, да, это тот же фрегат, но на нём была команда, они махали саблями, пушки торчали по борту, а небо с морем были другого цвета. Кто-то из вас меня разыгрывает: или вы, или Ларри. И зачем вам это?

За время общения с Аней Тамара успела испытать целый спектр эмоций: недоумение, страх, панику. Теперь же она почувствовала, как на неё накатывает истерика. Ей хотелось расплакаться, да только не при этой девчонке.

— Здесь есть телевизор или магнитофон? — только и спросила Аня.

— В другой комнате.

— Пойдёмте. Я закончу свой рассказ.

Аня включила телевизор пультом, который лежал на прикроватной тумбочке и нашла музыкальный канал, сделав звук погромче.

— Садитесь рядом, — сказала она. — Так мы будем нормально слышать друг друга. Итак, слепая женщина не добилась ничего ни от стороны виновника аварии, ни от страховой компании, ни от банка. Муж мёртв. Машину не восстановить. Кредит не закрыть. Везде облом. Зато у неё осталась слепая всепоглощающая ярость. Я не буду вдаваться в подробности, но скажу, что когда женщина была зрячей и была моложе, у неё был талант: небольшая способность предчувствовать, — Аня не хотела рассказывать всё, что знала о мачехе, поэтому решила упростить историю. — Шестое чувство, если хотите. Она могла время от времени предсказывать события, а могла почувствовать то, что чувствует другой человек.

— Что не спасло её от аварии, — перебила Тома.

Аня вздохнула:

— Это правда. Но вы, наверняка, тоже пользуетесь интуицией. И когда вы что-то сильно хотите, а интуиция говорит вам, что не надо этого делать, вы всё равно делаете, и получается чёрт знает что. Потом вы вините себя в том, что не послушали внутренний голос, ведь так? А не послушали вы его, потому что он очень тихо шепчет, и порой мы не слышим его за грохотом общего шумового фона, — Аня показала рукой на телевизор. — К тому же, если уж нас бывает зрение подводит, то шестое чувство так вообще нестабильно.

Последнюю фразу Аня произнесла таким тоном, что Тома не поняла, имеет ли она в виду слепую женщину или саму Тамару.

— Такое случается, — лишь ответила она.

— Вы знаете, что у слепых людей обостряются другие чувства, как компенсация за потерю зрения. Они лучше слышат, лучше обоняют и так далее. Так и с шестым чувством. Оно у этой женщины обострилось, она начала читать мысли так, как если бы подсматривала в мозг собеседника. Но хуже то, что она научилась передавать свои мысли в головы других людей.

— Я в каком-то фильме видела нечто подобное. Там, кажется, Ди Каприо играл, — Тамара не верила в то, что рассказывала ей Аня. — Что за бред вы мне тут несёте?

— Я продолжу, с вашего позволения, и вы поймёте, что рациональное звено в этом есть.

Тамара кивнула, постыдившись своей несдержанности.

— Начать слепая женщина решила с семьи Тумановых. Они персоны не слишком публичные, но в крае известные, благо и он, и она, успешные бизнесмены. Елизавета Туманова, на почве смерти сына, ухудшившихся отношений с супругом и на фоне того, что он её постоянно подавлял и угнетал, лечилась в психиатрической клинике после нервного срыва. Но это была только проба сил. Основной целью было заставить Виктора Туманова беспробудно пить и принимать наркотики.

— Ну и что, — пожала плечами Тамара. — Многие люди бухают. Тем более Туманов потерял сына. Чему тут удивляться?

— Это так. Виктор Туманов был мужчиной эксцентричным, с тяжёлым характером и ярко-выраженными наклонностями садиста. Но он не был ни алкоголиком, ни наркоманом. Более того, он занимался спортом и был пловцом. Я об этом в интернете прочитала. В конечном счёте, жена от него съехала, хотя они и не развелись. Его строительная компания остановила все работы. Он был замешан в скандале со зверским убийством девушки с помощью игрушек БДСМ.

Аня вспомнила этот случай и содрогнулась.

— А теперь вот он с топором бросается на людей, и убил свою жену, — закончила она.

— Что вы мне хотите сказать? Что эта слепая женщина поместила в голову Туманова мысль о том, чтобы он бросил погружать тело в жидкость, и начал погружать жидкость в тело? Поймите меня правильно: никакого вмешательства не надо, человек, если хочет выпивать, будет выпивать.

— Да, — кивнула Аня. — Задача в том, чтобы ускорить этот процесс.

— Простите, что перебиваю, — продолжила Тамара. — Но у меня ещё один вопрос. Эта женщина способна читать мысли всех людей? И передавать мысли тоже всем?

— Нет, — ответила Аня. — Только тем, с кем она встречалась, и от кого остался хоть какой-то личный предмет. Но тут ничего сложного. Тумановы, как полагается бизнесменам, разбрасываются визитками направо и налево, а также ставят подписи. Зная Виктора, не очень хорошо, этого достаточно женщине, чтобы внедриться в его мысли и начать акцентировать его внимание на выпивке. Как реклама, которая прерывает фильм. Вы обращали внимание, что по вечерам, когда вы смотрите кино перед сном, вам показывают рекламу пива? И, в конце концов, вы идёте и покупаете пиво. Главное вовремя переключать мысль, а дальше «пациент» всё сделает сам.

— Ну, хорошо, — Томе стало любопытно. — А почему просто нельзя послать в голову мысль: «Набухайся»?

— Пойдёмте выпьем, — Аня смотрела прямо на собеседницу, ловя её взгляд. — Я угощаю.

Для Тамары внезапное предложение выпить было столь неожиданным, что она застыла с открытым ртом.

— Но сейчас середина дня, — сказала она через пару секунд. — Да и я на работе, вообще-то.

— О том и речь, — продолжила Аня. — Сознание не пропускает прямую команду. У него есть свои установки: как так напиваться в середине дня!? Не порядок! Сознание — это Цербер, охраняющий подсознание, а подсознание видит и подмечает всё вокруг. Туманов идёт в магазин и видит выпивку, смотрит фильм и видит наркотики, читает какой-то материал и акцентирует внимание на… травке, например. Не знаю, что ещё, но за два года из трезвенника он превратился в конченого алкоголика, наркомана, садиста и убийцу. Неуступчивого, непокорного и непокладистого.

— Как будто эта женщина взяла те черты его характера, об которые споткнулась, и возвела их в абсолют, — заключила Тамара.

— Ну, что-то в этом духе, — кивнула Аня. — Теперь вы понимаете?

— Продолжайте, — попросила Тома.

— С Геннадьевым всё начиналось примерно также. Подписи на документах, визитки, оставленные ещё в то время, когда он продавал страховки. За время, прошедшее с заключения страхового полиса до того момента, когда я к нему обратилась по страховому возмещению, он вырос до заместителя… вас.

— А я вот всё хотела спросить, — перебила Тома. — А вы вообще какое отношение имеете к этому делу?

— Я дочь погибшего в аварии мужчины и падчерица его жены. Я общалась с юристом Тумановых, я общалась с Геннадьевым и я же ездила в банк, получить страховое возмещение. Мачеха после аварии из дома не выходит.

Тамара кивнула, удовлетворённая ответом, а Аня продолжила:

— Так вот. Сначала ответ Геннадьева меня убедил. Вы и сами сказали…как там…если пьяный сел за руль, то это…

— Умышленное причинение себе вреда. Вообще, если смерть наступила в результате алкогольного или наркотического опьянения, страховые компании редко когда выплачивают страховые суммы, — пояснила Тамара.

— Но позже мачеха попросила съездить к вам, я уже не помню зачем, зато помню, что сам Геннадьев оказался в отпуске, а его коллега мне сказала, что деньги по этой страховке, страховке моего отца, были выплачены.

— Это как так? — переспросила Тамара.

— А вот так, — ответила Аня.

— А имя сотрудницы вы помните? — Тамара была уязвлена таким поворотом событий.

— Честно говоря, нет. Вы хотите мне сказать, что вы не знаете о том, что Геннадьев переводил некоторые страховые суммы на свой счет?

— Геннадьев — квалифицированный специалист, и все ревизионные проверки проходили без сучка без задоринки, — Тамара отвечала как перед судьёй.

— Берегитесь следующей ревизионной проверки. Вам её проходить без Геннадьева, — надавила на больное место Аня и, увидев, как побледнела Тамара, поняла, что попала в точку.

— В общем, — продолжила она. — Я дождалась, когда Геннадьев выйдет из отпуска и отправилась к вам в офис, чтобы разобраться что к чему. Он меня опять убедил, завалил какими-то бумагами, заставил писать какое-то заявление. Я уже всего не помню. Помню только, что в этот день он оставил в машине своего ребёнка.

Увидев, как у Тамары от ужаса округляются глаза, Аня поспешила оправдаться:

— Не я заставляла его оставить ребёнка в автомобиле. Я приехала к вам в офис, разговаривала с девушкой в зале, она ему позвонила, и он приехал на работу. Если это и было частью плана моей мачехи, то она использовала меня так же, как и остальных. И, поверьте, мне это тоже неприятно. Я вам больше скажу, моё честолюбие подвело меня под знакомство с Тумановым уже после того, как его сын погиб.

— То есть? — потребовала уточнений Тамара.

— Я же общалась с юристом Тумановых. Ни Виктора, ни Елизавету я не знала. И не интересовалась ими, только фотографии их с интернета распечатала для мачехи. Я журналист, работающая в местной газете, и мечтающая во что бы то ни стало пробиться на телевидение. Я познакомилась с Тумановым здесь, в Ахинмае. Только я не знала, что это он. Представился как Виктор, но Викторов то полно. При своём невысоком росте, кстати, он производит впечатление уверенного такого альфа-самца, — Аня улыбнулась, покраснев. — Он сказал, что у него есть опыт работы с телевизионщиками и даже в кино. Глупо, конечно, сколько таких историй было, но я решила рискнуть. Я не могла, конечно, надолго оставить мачеху, но уехала с ним на несколько дней, переговорить с представителями местного телеканала. Остановилась в комнате-студии, которая принадлежала Виктору. Он меня познакомил с ещё одной девочкой. Сказал, что у нас будут прослушивания. А на следующий день, я захожу к ней в комнату, и вижу, что она подтянута крюками к потолку, рот разорван, соски вырваны. Вы себе не представляете весь кошмар этого зрелища. С какими только органами я потом не общалась. Виктора же и след простыл. Но, впоследствии, дело закрыли без суда, мне сказали, чтобы я не вздумала трепаться, перетряхнули мой фотоаппарат и ноутбук, хотя я ничего не фотографировала. И я вернулась в Ахинмай ни с чем, кроме пережитого кошмара.

— Так вы потом узнали, что это Туманов? — уточнила Тамара. — И получается, вы были рядом, когда он убил эту девочку. И были рядом, когда Геннадьев оставил ребёнка в машине.

— Да. Я разговаривала с мачехой на эту тему. Она мне призналась, что по её плану, я должна была рассказать миру про Туманова, создав репортаж о его садистских наклонностях. Но мне крайне непрозрачно намекнули, что скажи я тогда хоть слово против него, висеть мне на таких же крюках. Насчёт Геннадьева сказать сложно, может быть моё появление в тот день просто совпадение. Но в последнее время я в совпадения не очень-то верю, поэтому может и в тот раз я была послана мачехой специально.

— Итак, Туманова вам уничтожить не удалось, — подытожила Тамара. — А как с Геннадьевым получилось?

— Некоторое время спустя после аварии мачеха начала практиковать предсказания. Она по прежнему не выходила из дома, но могла принимать людей у себя. Она не боялась, что нас могут обокрасть. Говорила, что хорошо видит помыслы людей. Изначально, насколько я поняла, она не хотела убивать Геннадьева, мачехе было достаточно того, что он страдал после смерти сына. Но спустя какое-то время он сам к ней пришёл.

— Может и не сам, — отреагировала Тамара. — Если верить вашей истории, то ваша мачеха могла и заставить его прийти.

— Могла, — согласилась Аня. — Я уж не знаю, о чём он её спрашивал, но вышел он от неё с двумя предметами: черными четками и картой с изображением башни.

— Зелёными чётками, — поправила Тома. — Подождите, так это я сына водила к вашей мачехе?

— Да, — кивнула Аня. — Но об этом чуть позже. Чётки я нашла на месте самоубийства и забрала с собой.

Девушка полезла в свою сумочку и достала чёрные опаловые чётки.

— Нет, вы мне скажите, угрожает моему сыну что-нибудь или нет, — голос Тамары стал требовательным. — Потому что, как я понимаю, и мой приход к ней, был не случаен. Я узнала о ней от Геннадьева.

— Хм, теперь вы мне поверили? — Аня смотрела Томе в глаза.

— Ради безопасности сына я поверю во что угодно, — Тома не отводила взгляд.

— Тогда дослушайте мой рассказ до конца. Может быть важна каждая деталь. Ведь вероятно угрозы для вас и вашего сына уже нет. Я не знаю.

— Вы не знаете!? — Тамара была возмущена. — Вы же живёте с вашей мачехой, а не я! Так расскажите мне, что угрожает моему сыну!

— Так я и рассказываю, — Аня оставалась спокойной. — Посмотрите на чётки.

Аня протянула чётки Тамаре, но та не отводила взгляд от её глаз:

— Посмотрите! — повторила девушка и взмахнула чётками перед лицом Томы.

Когда Тамара перевела взгляд на чётки, Аня спросила:

— Такие были у Геннадьева?

Тома долго разглядывала чётки, но не решилась взять их в руку.

— Похожие, — наконец сказала она. — Только они были бутылочно-зелёного цвета с глазами на каждом сегменте. Ну…с чем-то похожим на глаз.

— Теперь они чисто чёрные, — Аня убрала чётки обратно в сумку. — Вы понимаете? Геннадьев мёртв. Действие предмета завершилось, и они вернулись к прежнему состоянию.

— То есть, это был магический предмет, так что ли? — Тамара уже даже не знала, верить всему этому или нет.

— Да. Получая предмет, принадлежащий другому человеку, мачеха может читать и корректировать его мысли. Передавая ему свой предмет, она усиливает своё влияние. Вы оставляли что-то, когда были на сеансе? Или забирали у неё что-нибудь?

— Нет, — мотнула головой Тамара.

— Точно? — Аню ответ не убедил. — Вспоминайте.

— Да нет же. Я только деньги оставила. Ваша мачеха гадала Артуру на картах. И всё.

— Деньги не личный предмет, — Аня смотрела на пол. — Если всё так, как вы говорите, то вам ничего не угрожает. Но я хочу рассказать всё до конца.

— Хорошо, — Тамара немного расслабилась. — Отвезите меня на работу. Я же не могу быть вечно на осмотре залога.

— Я заберу картину с собой, — сказала Аня. — Как бы там ни было, нельзя её оставлять здесь.

— Стойте, — возразила Тамара. — А потом Ларри накинется на меня, за то, что я хозяйничаю у него дома.

— Дадите ему мой номер телефона, я верну ему деньги, — Аня осталась непреклонна.

— Давайте ваш номер телефона, — Тамара достала свой телефон и записала Анин номер в записную книжку, потом позвонила ей, чтобы проверить.

Аня сняла вышивку со стены, а Тамара обратила внимание на название фрегата:

— Сейчас видно только cta, а я запомнила, что корабль назывался Valeo’s Vindicta, это…

— Месть Валентины, — перебила её Аня. — Валентина это моя мачеха. Когда она была зрячей, то увлекалась такими вышивками. И когда она делала эту, никакого названия на борту не было, я вас уверяю.

— Как же она добавила название?

Аня вздохнула:

— Не знаю. Думайте о единорогах, пока мы без музыки.

Когда Аня завела двигатель «Кейси» и громко заиграл рок, Тамара сказала:

— Теперь я понимаю, зачем тебе громкая музыка. Если верить твоей истории, твоя мачеха может подсматривать как в твои мысли, так и в мои, — она и не заметила как перешла на «ты».

— Если вы ничего не оставляли и нигде не расписывались, то ваши нет. Но мои точно да. Я не знаю, насколько хорошо это помогает, но надеюсь, что шум мешает чтению мыслей. Рок хорош тем, что он громкий.

Тамара ничего не ответила, и Аня продолжила:

— Итак, Геннадьев забрал чётки и карту. Сказал вам о гадалке. Вы, видимо, в это тоже верите, раз пошли.

— Ну, видимо, — кивнула Тома, смотря в боковое окно.

— Геннадьев же дружил с вашим бывшим мужем, вот сказал и Ларри о выставке, на которой я продала ему вышивку с фрегатом.

— Вот я и удивилась, с каких это пор бывший муж по выставкам ходит, — Тамара повернулась к Ане. — А оно вон оказывается что… происки колдуньи. Ну да ладно. Получается Геннадьев наступил на свои же грабли: закончил жизнь самоубийством, и страховки его семье не видать.

— Вы проницательны, — подтвердила Аня.

— Поверить не могу, — покачала головой Тамара.

— Да все люди рождаются с геном самоубийства, — сказала Аня. — Просто в большинстве из нас он остаётся пассивным.

— Да я не об этом, — поморщилась Тома. — Разгребать мне теперь после него всё его дерьмо. Ладно, так что надеялась сотворить твоя мачеха с Ларри? Утопить его в картине?

— Насколько я понимаю, изначально да, — ответила Аня, чем удивила Тамару, хотя той казалось, что удивляться уже и нечему. — Мачеха мне признавалась, что она и сама не знает, что делать с Ларри. Вообще, она не знала, что у него есть семья. Либо Ларри не часто о вас думал, либо мачеха была занята Тумановым и Геннадьевым, и на Граффа особого внимания не обращала. До поры, до времени.

— Не удивлена тому, что Ларри о нас не думал. Этот думает только о себе, — Тома была категорична.

— Ну, вот мачеха и говорила, что у него нет слабых мест. Но вы же видели вышивку несколько дней назад и видели её сейчас. Я продала вышивку, когда она была спокойной. Видимо, другие могли видеть изменения, а сам Ларри не видел, что воздействовало на его подсознание. Вышивка менялась в худшую сторону, и разум Ларри менялся в худшую сторону.

— То есть, он должен был сойти с ума? — уточнила Тома.

— Ну да. Вот только тут вы с сыном пришли на сеанс к мачехе, и она узнала, что вы родственники Ларри Граффа.

— Блин. Чушь какая-то, — прошептала Тамара и последнее предложение произнесла громче. — Час от часу не легче. Ты же говорила, что Геннадьев мне сказал о гадалке под влиянием. То есть, твоя мачеха должна была знать обо мне.

— Я предположила это, как возможный вариант. Если верить истории моей мачехи, все было примерно так. То, что вы появились в её поле зрения, может быть и случайность, — Аня вспомнила про паука в паутине и добавила. — Либо превратность судьбы.

— Но, подожди, — делала умозаключения Тамара. — Нам твоя мачеха ничего не давала. И ничего не брала у нас. Как же она может на нас повлиять?

— Я думаю, она не будет на вас влиять. Да и сложно это, в вас силён материнский инстинкт. А вот Ларри, когда гулял с мальчиком, чуть его не утопил.

— ЧТО!? — Тамара уже не знала, куда ей ещё удивляться. — Что за хрень? Артур мне этого не рассказывал.

— Ларри не успел. Я остановила его, ударив в челюсть, чего он даже не заметил. Но это прочистило ему мозг.

— Так это тебя встретил Ларри, когда должен был гулять с сыном? — вспомнила Тамара рассказ Артура.

— Ну да. Я договаривалась с Ларри о встрече, чтобы взять интервью, как у гостя выставки. Увидела, как они с сыном выходят из аттракциона, и Ларри почти бегом тащит ребёнка к воде. Я догнала их и двинула вашему бывшему в челюсть. Чуть руку себе не отбила, — Аня улыбнулась.

— Блин, большую часть нашей совместной жизни я мечтала ему двинуть в челюсть, а у тебя так легко это получилось, — Тамаре, впрочем, было не до улыбок. — То есть, тебя надо благодарить за то, что ты спасла моего сына!?

Аня не стала отвечать на вопрос:

— Сейчас, вот что мы знаем: Ларри не удалось ничего сделать с вашим сыном. С катушек он слетел окончательно, я видела его в отеле после его встречи с Тумановым. Лицо расцарапано и последняя его фраза была про то, что он хочет качаться на волнах. Картина восстановила свой первоначальный вид, как и чётки Геннадьева после его смерти. Сейчас он в больнице и, возможно, под наблюдением полиции. Просто, если вы захотите навестить вашего бывшего мужа, то берегитесь того, что он может быть не в себе и попытается убить или вас или вашего сына.

— Я собиралась вести сына к родителям в Константиновку на выходные, так что в больницу мы не пойдём точно, — произнесла Тамара. — Мне, в общем то, мой бывший муж мало интересен. Считаете меня жестокой?

Она посмотрела на Аню, но та лишь покачала головой.

— А точно Туманов убил свою жену, а не Ларри?

— Судя по тому, что рассказывали сотрудники отеля, ну и сам Ларри, убийцей был Виктор, — ответила Аня.

- А есть фотографии убитой?

— Ох, не советую вам смотреть, зрелище не из приятных. Но фотки есть в фотоаппарате. Дело ваше.

Тамара включила фотоаппарат и сразу нашла фотографии, сделанные в ванной комнате номера отеля.

— Ты далеко снимала, — сказала Тома.

— Ближе мент не пустил. Хорновец этот. Сказал, что мы можем наследить.

Тамара, как могла, старалась не показать своих чувств Ане. Она вспомнила, что говорил Артур про женщину в ванной. На фотографиях всё же было видно, что у женщины разрезан рот, то же самое твердил и Артур, когда испугался фотографий. Тамара среди тех снимков женщину с разрезанным ртом не обнаружила. Значит, что-то всё-таки влияло на Артура. С другой стороны, он же спёр эти фотографии у отца. Значит эта фотография была предназначена для Ларри.

Тамара почувствовала, как у неё разболелась голова. Страшно это всё и не понятно. Она решила, что возьмёт отгул на завтра и отвезёт сына к родителям днём. Подальше от всей этой чертовщины.

Аня припарковала машину на парковке перед зданием, в котором был офис страховой компании «КАСО» и повернулась к спутнице:

— Тамара, давайте с вами договоримся: если что-то пойдёт не так, вы мне тут же звоните. Я вас тоже наберу, если появится новая информация, потому что некоторая часть того, что я вам рассказала, это догадки. Чтобы держать друг друга в курсе. Я, честно, не желаю зла ни вам, ни вашему сыну.

— Знаешь, а ты мне не о всех виноватых рассказала, — сказала Тамара, собираясь выходить из машины.

— То есть? — спросила Анна.

— Ты как-то забыла про гибддешника, который перевёл стрелки виноватого с сына Туманова на твоего отца. А вот твоя мачеха, скорее всего, о нём помнит.

5

Ларри лежал в травматологическом отделении городской больницы. Врачи опасались, что у него может быть сотрясение мозга. Он был вялым и апатичным. Его никто не посещал. Его мало что интересовало. Но он хорошо помнил убийство Елизаветы Тумановой и встречу с Виктором Тумановым. У него побывал следователь, и Ларри рассказал полицейскому всё, что знал. Тот внимательно слушал и делал записи.

Впрочем, Ларри никто и не интересовал. Он не хотел ничего видеть и ничего слышать. Врачи спрашивали, есть ли у него родственники, чтобы принесли ему всё необходимое из дома, но Ларри сказал, что у него никого нет. Он ужасался при мысли, что кто-то придёт к нему домой и увидит вышивку. Она была такой хорошей. Она была такой ранимой. Только она и нужна была Ларри.

Куда отвезли Туманова, Ларри не знал, ему никто и не сказал: ни следователь, ни врачи. В сущности, ему было всё равно, беспокоило то, что если Туманов в этой же больнице, то может добраться-таки до Ларри. Но уже во второй день его пребывания здесь, в пятницу, доктор сообщил ему, что сотрясения у Ларри нет, только порезы и ушибы. Состояние пациента врача не беспокоит, оно стабильно. Апатичность может быть вызвана обезболивающим. И во второй половине дня Ларри выпишут.

Лаврентия эта новость обрадовала. Он знал, что апатичность вызвана не обезболивающим, а вышивкой, но был только этому рад. Это была счастливая апатия. То состояние, в котором ему было спокойней всего.

А Тумановы? Поделом им. Шлюха и ублюдок. Ларри было их не жалко.

Так он и покачивался на волнах собственного рассудка, пока его состояние не прервал Михаил, ввалившись в его палату в пересменку. Одна медсестра готовилась уйти домой, другая готовилась заступить на смену. В отделении был тихий час. И следующая порция анализов пациентов ждала к трём часам, сразу после обеда.

Ларри в палате лежал один, никто его не охранял, и, хоть часы приёма ещё не наступили, Миша смог беспрепятственно пройти в отделение. Остаётся только догадываться, как он смог найти нужную палату, но с этого станется проверить все.

— Привет, брат, — улыбнулся Миша, засунув через щель в двери свою бритую голову.

— Как узнал, что ты в больнице, сразу примчался.

Ларри был также рад видеть приятеля, как был рад видеть Туманова в номере отеля. Он мысленно чертыхнулся, что его всё никак не оставят в покое, но делать было нечего, друг уже был здесь.

— Привет, ты чего не позвонил? — только и спросил он.

— Да я как-то занят был, — Миша зашёл в палату и закрыл за собой дверь. — Узнал про убийство в отеле и сразу к тебе. Об этом весь город гудит уже.

— Боже, — Ларри закатил глаза.

— Что врачи говорят? Нормально они так тебе морду залепили, — Миша хохотнул.

— Жить буду. Сегодня домой отпустят. Порезался стеклом, — Ларри сел на кровати, подложив подушку под спину.

Он протянул руку, и Миша её в ответ пожал.

— И что весь город говорит обо мне? — спросил он, боясь такой огласки.

— Нет. Никаких имён. Я услышал про убийство в «Ребриц» и сразу решил, что это про тебя.

— С чего вдруг такая уверенность? — спросил Ларри.

— Ну как же, наступил на мозоль самому Туманову, — Миша улыбался. — Силён ты брат, ничего не скажешь. Или ты просто пофигист. Знаешь, нужно, всё таки, думать, кого можно трахать, а кого нет.

— Почему то в прошлый раз ты мне об этом не говорил, — Ларри не находил в этом ничего забавного.

— А ты думал, брат, что кто-то будет думать за тебя? — Миша поднял одну бровь вверх.

— Нет, конечно, — не сразу ответил Ларри. — Лиза предупреждала, что Туманов убьёт и меня и её, если застукает нас вместе.

— И не успел, — заключил Миша.

— Что ты имеешь в виду? — Ларри было так лень разговаривать с другом, но деваться было некуда.

Миша сел на кровать, на которой лежал пациент, как можно ближе к другу и заговорщическим шёпотом спросил:

— Зачем ты убил Туманову? Признавайся.

— Ты дебил? — ни один мускул не дрогнул у Ларри на лице. Он знал друга, тот мог предложить любую безумную теорию.

— Нет, — на лице у Миши продолжала блуждать полуулыбка.

Ларри некоторое время изучал лицо друга, пытаясь понять, насколько далеко тот готов зайти в своих шутках, потом сказал:

— Когда я приехал в отель, она уже была мертва. И над её трупом с топором стоял Туманов.

— Это было в среду?

— Ну да.

— А что ты делал в отеле во вторник?

— Во вторник я был дома.

— Отнюдь, братец. Во вторник вечером мне позвонила твоя жена и попросила, чтобы я к ней приехал, потому что до тебя дозвониться не может. Я, кстати, тоже не смог дозвониться.

Ларри поёрзал, усаживаясь удобней. Ну, спал он весь вторник, ну и что с того? Ну, и не перезвонил он потом никому, подумаешь, велика беда.

— И зачем тебе звонила Тамара? — спросил он.

— Твой сын спёр у тебя магнитный ключ. Тамара просто хотела тебе его вернуть. Ключик, я так понял, дала тебе Лиза Туманова. С понтом: «Приходи, милый, когда захочешь». Так?

— Ты чего херню какую-то несёшь!? Ключ был у меня, когда я в среду к ней пришёл, — Ларри и так не хотел разговаривать с другом, а теперь он его ещё больше раздражал.

— Конечно, потому что я тебе его отдал, — продолжал запутывать друга Миша. — Во вторник вечером. На территории отеля.

— Да я дома был во вторник, — ухмыльнулся Ларри.

— А что тебе ещё дала Туманова, когда подарила безлимитный пропуск в свои апартаменты, помнишь?

Ларри задумался, вспоминая, а Миша полез в карман жилетки и достал пачку полароидных снимков.

— Фотографии с девочками, Ларри, — объявил он, махая фотографиями.

— А они как у тебя оказались? — Ларри сохранял неподобающе спокойное выражение лица.

— Ты меня не слушаешь, Ларс. Их у тебя спёр твой маленький сын, но Тамара его спалила, не дозвонилась до тебя и позвонила мне, чтобы я отдал тебе ключик и снимки. Я до тебя тоже не дозвонился. Поехал в «Ребриц», проверить, от того ли номера этот ключик. На ресепшене мне сказали, где остановилась Туманова. Я даже решил с ней побеседовать по поводу акций её мужа. Захожу в номер, — Миша хлопнул в ладони. — А Тумановой абзац. Я поехал к тебе, как смотрю, ты бредёшь по улице. Я тебе: «Ларри, Ларри», а Ларри такой…в прострации. Говоришь, что тебе так хорошо качаться на волнах. И идёшь себе, идёшь. Я тебя проводил до дома и отдал тебе ключ. Учитывая твоё вчерашнее состояние, я думаю, ты этого не помнишь, но…

— И как я по твоему попал в номер, если ключ был у тебя? — Ларри по прежнему был спокоен, считая, что друг его либо разыгрывает, либо дурачится, хотя и глупой была такая шутка.

— А Лиза бы тебя не впустила, да? Погреться с ней в джакузи.

— Хорошо, а зачем тебе нужно было говорить с Тумановой?

— А потому что, ты не сделал того, что я у тебя просил, — перестал улыбаться Миша. — И, если бы не твоя бывшая, я бы так и остался в неведении. Ты мне когда собирался рассказать про фотографии, а? Лиза тебе дала отличный инструмент. И она тоже заинтересована была в том, чтобы, фигурально, похоронить супруга. С ней можно было бы работать. А вместо этого, ты её грохнул. А можно было бы просто использовать фотографии в качестве шантажа.

— ДА НЕ УБИВАЛ Я ТУМАНОВУ! — заорал Ларри.

Миша, впервые видевший друга в каком-либо другом состоянии, кроме спокойного, встал с кровати, предупреждая тот момент, когда Ларри накинется на него с кулаками. Он его не боялся, в конце концов, он был пошире, но махать кулаками считал лишним.

Он бросил снимки на кровать, и они разлетелись веером по постели.

— Труднее всего доказывать очевидность невероятного, блин, — сказал Миша.

— Лизу убил этот выродок! Этот мудила! Этот Туманов! — Ларри продолжал говорить повышенным тоном.

— Легко оскорбить, когда ты знаешь, что тебе за это ничего не будет, правда, Ларс, — ухмыльнулся Миша.

— Мне не будет? — переспросил Ларри. — На мою рожу посмотри. Ты бы видел этого разъярённого быка? Бросался на меня с топором, блин!

Ларри, казалось, восстановил своё прежнее невозмутимое состояние.

— Ты видел, чтобы я убивал Туманову?

— Нет, — мотнул головой Миша. — Но я видел Туманову после того, как ты там, видимо, побывал.

— Может быть я гулял по территории, — отмахнулся Ларри. — Ты видел у меня кровь на руках? На клыках? У меня с собой был нож?

— Нет, но ты был явно не в себе.

— А может это ты её убил? — кольнул Ларри друга его же доводами. — Ключ был у тебя. Ты зашёл в комнату, вальнул Лизу. Тебе ведь не привыкать резать глотки. А потом увидел, как я лунатил, и отдал мне ключ.

— Может быть и так, — ухмыльнулся Миша, а потом пошёл на попятный. — А может её убил Туманов.

— Так кто её убил-то? — ухмыльнулся Ларри.

Миша пожал плечами:

— Я не знаю. Ты не помнишь. Туманов не скажет. Но убийство Лизы мне тоже на руку.

— Каким боком? — потребовал уточнений Ларри.

— Гринмейл, — ответил Миша.

— Прости, брат, но даже я не всегда тебя понимаю, — Ларри опять поёрзал в постели.

— Гринмейл, — повторил Миша, как будто говорил очевидную вещь.

— А, понятно — Гринмейл, — ухмыльнулся Ларри.

— Это чёрная метка, — пояснил Миша. — Точнее, в нашем случае — зелёная метка.

— И?

— Я тебе тоже всего не рассказал на самом деле, — Миша снова сел на кровать к Ларри. — Помнишь, мы говорили об «Азирис».

— Ну, — Ларри кивнул.

— Я был маленьким таким акционером этой фирмы. А Туманов, там, по сути, царь и бог. Его совет директоров — это подсадные утки, которые ни черта не решают. И вот Туманов хочет избавиться от своих миноритарных акционеров. Ну, таких маленьких, как я. И проводит консолидацию своих акций.

— Консолидация — это что? — поинтересовался Ларри.

— Объединение акций, чтобы выросла их рыночная стоимость. С одной стороны, акции компании в последнее время сильно упали, и он решает таким образом увеличить их стоимость. А с другой стороны, ему нужно избавиться от таких акционеров, как я. У меня семнадцать акций, после объединения становится восемь с половиной. Дробные акции выкупает основной держатель, причём по предыдущей рыночной стоимости, которая была до консолидации. Короче, за бесценок.

— Вот как? Короче, на акциях ты потерял?

— Да, потерял. Когда я их покупал, «Азирис» была на коне, и акции котировались по четырнадцать долларов за штуку при потенциале роста в восемь процентов. Я как-то не очень интересовался этим делом, да и на собрание акционеров меня никто не звал. У меня акций меньше одного процента. А сейчас акция упала в цене ниже доллара. Поэтому-то консолидацию и стали проводить.

— То есть, если у тебя дробная акция, то тебя вынуждают её продавать?

— По установленной мажорным акционером цене. Туманов не стал совсем охеревать и предложил купить акции одной из дочек «Азириса» по льготной цене. Да только кому нужны были акции дочки, когда у материнской компании проблемы. Примерно в этот момент, я узнал, что есть кладбище, которое мне готовы продать под строительство. И я подумал, а как мне выкупить акции у Туманова?

— И ты вспомнил про дело с убитой шлюхой, которое давно замяли, — продолжил Ларри.

— Да. И Туманов очень кстати нарисовался в пятницу в баре. Когда я вызывал ему такси, то позвонил с его номера себе и сохранил его. В тот день когда ты кувыркался с его женой, я позвонил ему и, как говорится, вручил ему гринмейл. Я предложил ему продать мне пакет акций по рыночной цене, меньше доллара, а в случае отказа, пригрозил обнародовать историю с убитой шлюхой. Сказал, что у меня есть фотографии. Блефовал, конечно, но ему то об этом не известно. Вот тут очень бы пригодились те снимки, которые ты от меня зажал, но они и так оказались у меня. Прямо перст судьбы, понимаешь!? Я приезжаю в «Ребриц», и получаю бонус к основному товару — мёртвую Туманову.

Миша развёл руками.

— И что теперь? — спросил Ларри.

— А что теперь? Посадят Туманова или он умрёт, всё одно. Я получу эти акции, — Миша хищно улыбнулся. — Сейчас уже этот старик ничего не сделает. Знаешь, Ларс, когда ты просишь о помощи, протягивая не ладонь, а кулак, шансы её получить возрастают.

— Ты убил Туманову, — резюмировал Ларри, так спокойно, как будто говорил о безделушке.

— Или ты, — уклончиво ответил Миша и ухмыльнулся. — Одному Богу известно, сколько людей тебя видели на территории отеля. Дал бы ты мне фотографии, может быть она осталась жива. А так, бесплодный ты инжир, Ларс.

— Сам ты дуб, — парировал Ларри.

— Ладно, я, в общем-то заехал узнать, когда тебя выписывают? — спросил Миша.

— Сегодня после обеда, — ответил Ларри.

— Приходи в бар вечером, обсудим, что нам дальше делать.

Ларри больше хотел оказаться дома и встать напротив картины, но идея отметить окончание этой ужасной недели, напившись в ноль, была тоже неплоха. Тем более, что из Мишиного бара можно было и не уезжать, у него там есть пара тайных комнат.

— Позвоню, — ответил Ларри и крикнул Мише вслед, когда тот уже открыл дверь, чтобы выйти из палаты. — Спасибо, мать твою, что не забыл навестить!

— Всегда пожалуйста, — махнул рукой Миша не оборачиваясь.

Пересменка ещё не закончилась, поэтому вышел из больницы Миша также спокойно, как и вошёл. Никто не спрашивал у него, что он тут делает и не советовал прийти в приёмные часы.

Открыв дверь, чтобы выйти на улицу, он посторонился, пропуская в больницу смуглокожую девушку с тёмными волосами, которая, видимо, очень куда-то торопилась. Девушка была знакома Мише, и он только хотел поздороваться, но она, даже не извинившись, пронеслась мимо него и убежала вглубь здания. Миша покачал головой: «Ну и нравы».

Глава 13 Плыть необходимо

Navigare necesse est, vivere non est necesse[6]

Гней Помпей Великий

1

Июнь только начался, но солнце в полдень прогревает воздух так, что вне кондиционированной комнаты находиться невозможно. Задний двор после обеда почти полностью покрывает тень от дома, поэтому Валентин спокойно устанавливает мангал, на котором собирается жарить шашлык. Рядом с ним, в ведре со льдом несколько банок пива, он достаёт одну и в два глотка осушает её.

Звонит телефон в тот момент, когда Валентин собирается разжечь огонь в мангале. Он вытирает руки об шорты и отвечает на звонок. Слушает, потом утвердительно отвечает, потом опять слушает и опять отвечает утвердительно. Разговор заканчивается, и Валентин смотрит на телефон. Ну что стоило позвонить на две минуты раньше?

Его супруга не возражает против того, что во второй половине пятницы муж посвящает время пиву и шашлыку и может выпить порядка десяти-двенадцати банок ледяного пива, прежде чем отправиться спать. На этом его увлечение алкоголем заканчивается, и к пятидесяти девяти годам у него даже пивной животик не появился.

Валентина выходит на двор через заднюю дверь дома и наблюдает за своим загорелым в одних шортах и кепке мужем, который в этот момент смотрит в телефон.

— Кто звонил? — спрашивает она.

— Порчетов, — отвечает муж. — Хочет продать мне свою газонокосилку.

Она подходит к нему и обнимает. Он обнимает её в ответ, но говорит:

— Я весь потный и от меня козлом воняет.

— От тебя приятно воняет, — она смотрит в его серые, выцветшие от возраста и солнца, глаза. — Что вдруг случилось с Порчетовым, что он передумал?

Дино Порчетов, низенький толстенький итальянец, иммигрировавший в Россию к концу правления президента Ельцина, вёл адвокатскую практику на юге страны, дольше, чем Валентин; жил летом в Ахинмае в огромном доме со своей огромной семьёй; был убеждённым баптистом; и верил в суеверия и поверия также рьяно, как в силу крещения.

Семья Бондарь и семья Порчетовых дружили давно и крепко, хотя и отличались религиозными взглядами. И Дино иногда, за стаканом горячительного, признавался Валентину, что его супруга Валентина, его пугает. Валентин улыбался в ответ на суеверия друга, и неизменно отвечал, что будет на коленях просить супругу, чтобы та не заколдовала бедняжку Дино.

Прошлым летом у Дино поломался райдер — газонокосилка с сидением — и он купил себе новый, больше напоминающий минитрактор. Валентин попросил друга продать ему сломанный райдер, с целью починить его и использовать у себя, но Дино, не отличающийся способностью к ремонту техники, ответил, что починит аппарат сам. К удивлению всех, он его починил.

— Под райдер попала, убежавшая из курятника, курица, — хохотнул Валентин. — И забрызгала кровью косилку, грядку и самого Дино.

Валентина смеётся:

— Я представляю, какое кудахтанье творится у него дома.

— Да уж, — Валентин не может удержать ещё один смешок. — Он говорит, чтобы я приезжал и забирал райдер прямо сейчас. Боится, что он попробовал крови и будет теперь охотится на остальных. Знал бы, подсунул ему курицу под райдер ещё в прошлом году.

Теперь супруги смеются в голос, представляя причитания и переживания суеверного и впечатлительного Дино.

— Ты хочешь съездить? — спрашивает Валентина.

— Блин, да позвонил бы он на две минуты раньше, — сомневается Валентин. — С другой стороны, нам по трассе ехать с километр. Давай я в душ схожу, и съездим.

— Ты уже пива выпил, — Валентина относится неодобрительно к идее мужа сесть за руль после банки пива.

- Дворами до трассы, с километр по ней и опять дворами. Зато завтра испробуем новый райдер.

— Смотри сам, твои права, — Валентина чувствует смутное беспокойство, боится, что по пути могут попасться гаишники, хотя они редко патрулируют этот участок дороги.

Через пятнадцать минут Валентин выходит из душа. Он одевает свежие шорты и футболку, а на свои седые волосы, которые зачёсывает назад, надевает панаму.

Валентин заводит микроавтобус. От их дома тремя улицами можно проехать мимо соседских участков, но только одна из них выходит на трассу М4, остальные тупиковые. Эта единственная асфальтированная дорога в микрорайоне и плохо, конечно, что она одна выходит к трассе, на ней и машин больше и дети на велосипедах постоянно ездят и собаки с кошками носятся. Кустарник вокруг дороги весь в пыли. Дорожная пыль оседает и на, окружавших дорогу, заборах и домах.

Валентин без проблем добирается до трассы М4, не превышая тридцати километров в час. Он жуёт жвачку и рассказывает о том, что Дино никогда не работает, если пятница выпадает на тринадцатое число месяца.

Пропустив несколько автомобилей, едущих по М4, Валентин выруливает на трассу и разгоняется до семидесяти километров в час — разрешённая скорость на этом участке дороги. Время близится к трём часам знойного июньского дня, и машин на этом участке трассы нет совсем.

— Сейчас доедем, заберём косилочку, да? — задаёт Валентин риторический вопрос, после того, как заканчиваются истории про пятницу тринадцатое.

Валентина кивает, она продолжает чувствовать смутную тревогу, но думает, что всё из-за банки пива. Ведёт микроавтобус муж уверенно, но никто не застрахован от встречи с патрулём. Вдруг гаишникам захочется встать именно в этот час именно на этом участке дороги.

— Ничего себе несётся, — говорит Валентин, смотря в зеркало заднего вида.

Он принимает чуть левее, объезжая яму с краю дороги, и Валентина чувствует удар в микроавтобус сзади. Она ещё не знает, что в этот момент задние колёса, догнавшего их автомобиля, оторвались от асфальта на полметра, а водитель — мальчишка семнадцати лет, даже не получивший права и догнавший их на скорости сто двадцать километров в час — со всего маха врезался грудью в рулевое колесо, которое переломало ему почти все рёбра. Он был не пристёгнут.

А вот пассажирка, светлокожая блондинка, на её счастье, пристегнулась, что спасло ей жизнь, в противном случае, её бы выбросило из машины.

Но Валентина ещё об этом не знает, да и узнает не скоро. В этот момент она знает только то, что их микроавтобус начинает заносить вправо. На обочину. Она, как и пассажирка догнавшего их автомобиля, была пристёгнута, а Валентин нет.

Он не справляется с управлением. Машина выезжает с асфальта на гравийный край дороги, но улететь с откоса в траву мешает фонарный столб, пришедшийся ближе к стороне Валентины.

Микроавтобус «обнимает» передней частью столб, метал мнётся внутрь, фары лопаются, двигатель слетает с креплений и продавливается в салон, правда, не повреждая никому ноги.

Валентин пушечным снарядом пробивает лобовое стекло, успевшее треснуть от удара, вылетает из машины, пролетает над откосом и падает в траву. В это же время Валентина бьётся правой стороной головы о приборную панель, и в глазах её темнеет. Как выясняется позже, темнеет навсегда.

2

Валентин всегда доверял интуиции жены, да и сама Валентина ей доверяла. Что же случилось в тот страшный день? Почему она, чувствуя беспокойство, не отговорила мужа ехать? Почему не настояла на том, что нельзя после банки пива садиться за руль?

Это ужасная ошибка.

Валентина знала, что виновата в трагедии наравне со всеми. Даже больше их всех. Они все просто мошенники. Как ярмарочные зазывалы. Не чистый на руку полицейский. Считающий, что всё доступно богач. Пытающиеся заработать сверх меры «белые воротнички». Они все просто врали. А она сознательно согласилась проводить супруга в могилу. Даже мальчик, врезавшийся в их микроавтобус, лишь орудие убийства. Всего лишь инструмент. Каждый из них понёс заслуженное наказание, но наказания заслуживала и она сама.

Валентина чувствовала, что сил уже не осталось. Ни в ней, ни в лежащей в коме девочке. У той разум был молодой и сильный, она смогла бы выкарабкаться, если бы Валентина не пользовалась её энергией, и вот теперь разум девочки совсем высох. Как высохла кожа женщины, ставшая старой, морщинистой и огрубевшей. Её личная кара. Скоростная старость.

Старушка захихикала. Ну, а что ей теперь делать в этой жизни? Там. Где-то там ждёт её любимый муж. Они встретятся в другой жизни.

А сейчас ей осталось собрать немного сил и воли в кулак.

Валентина взяла в руку игрушечный полицейский автомобиль «УАЗ». Вещь, довольно-таки глупо выглядевшая в комнате для молитв, с её свечами, кубками, статуэтками и рунами. Когда-то давно она попросила Анечку купить ей эту модель, как и несколько других игрушечных машин, например, чёрный микроавтобус, который она, в своё время, нагрела под лампой. Аня до сей недели не спрашивала мачеху, зачем ей всё это нужно. Мачеха постарела, потеряла зрение, потеряла мужа, может быть, сходит с ума.

Валентина ещё раз хихикнула. Хорошо, что Аня не помнит таких вещей.

В модели «УАЗа» открывались двери, и Валентина посадила на переднее сиденье человечка, сплетённого из пожухлой травы, в середине которого висела пуговица. Вот он — человек, изменивший мнение в пользу денег. Как же хорошо, когда люди что-то теряют, например, пуговицы от форменной рубашки. Такие вещи можно долго использовать. Омыть их кровью, воскурить над ними благовония. А потом посадить в игрушечную машинку.

Валентина нажала на кнопочку на крыше, и в машинке заработали сигнальные маячки, освещая небольшую часть комнаты синим и красным светом. «УАЗик» издавал хриплый вой. Валентина призвала все свои силы, которые остались в её, таком хрупком, теле. Она взяла «УАЗик» за капот и начала его сжимать.

Сильнее.

Ещё сильнее!

ЕЩЁ СИЛЬНЕЕ!

Она почувствовала девушку, лежащую в коме за много километров от неё. Разум девушку затрепыхался, но быстро сдался.

ЕЩЁ СИЛЬНЕЕ!

Капот игрушечной машинки треснул. Валентина чувствовала, как игрушечные колёсики впиваются в её ладонь, а потом вдавливаются внутрь корпуса.

ЕЩЁ СИЛЬНЕЕ!

Пластмассовая радиаторная решётка отвалилась. Фары тоже выпали.

ЕЩЁ СИЛЬНЕЕ!

И под последним мощным нажатием капот машинки рассыпался на множество осколков, ранив руку старушки.

Валентина вздохнула. Начала разжимать руку. Ещё раз вздохнула. Почувствовала, как в ответ вздохнул разум девушки.

«Прощай!».

Разум затрепыхался и замер.

Валентина начала разгибаться из своего согнутого положения. Остановилась. Ещё немного разжала руку, и машинка выпала на пол, а пуговица выпала из машинки. Она ещё раз вздохнула, и вздох замер в её груди. Она завалилась вперёд и осталась сидеть в таком положении.

3

Наконец-то в квартире было убрано, и Тамара даже с большим удовольствием готовила завтрак: себе яичницу с беконом, сыну глазированные хлопья с молоком.

Артур сделал над собой усилие, и убрался в квартире, разложив и свои вещи и мамины вещи, и даже перемыв посуду. Единственная, оставшаяся нетронутой комната, была ванная. Артур больше не заговаривал по поводу лежащей в ванной женщины, испытывая угрызения совести и за то, что украл снимки у папы, и за то, что рассматривал обнажённых девушек. Но в душ ходил только с открытой в ванную дверью, отгораживаясь от остальной квартиры лишь шторкой, и спал по прежнему с мамой, так как его кровать была ближе к коридору, а, значит, и ближе к ванной.

Тамару радовало то, что мальчик не стонет и не вздрагивает по ночам, как это было в первый раз, когда он спал с ней после того, как ему в руки попали эти снимки. А сейчас он ещё проведёт выходные у бабушки с дедушкой и, надо полагать, совсем успокоиться. Она тоже не возвращалась к разговору о снимках. Она просто не знала, что и как сказать Артуру, чтобы не вызвать в нём чувство стыда. Как объяснить мальчику, что фотографии обнажённых женщин это нормально на его этапе взросления и, при этом, не заставить его уйти в себя? Тамара не знала, а потому решила не начинать этот разговор.

Пока она готовила завтрак, Артур в комнате собирал вещи, которые могут ему пригодиться за те несколько дней, что он проведёт у бабушки с дедушкой.

— Мама! — позвал он ещё из комнаты. — А ты мне гель так и не купила.

Мальчик уложил две пары носков в портфель, подумал немного и взял третью пару, кинув её в Габриэллу, встав с пола и отправившись на кухню. Габби упала на спину, держа носки передними лапами и пиная их задними, но через пять секунд вспомнила, что она леди, отпихнула от себя носки, встала, встряхнулась, чихнула и тоже отправилась на кухню.

— Твои хлопья готовы, садись завтракать — Тамара отвернулась от плиты и вздохнула — Мы тебя так и не подстригли, между прочим.

Артур зарос так, что чёлка почти скрывала глаза. Весь его вид говорил: «Ну и…?».

— Давай заедем по пути в парикмахерскую и, заодно, купим тебе гель, — предложила Тамара.

— Давай, — Артур сел за стол, и мама поставила перед ним тарелку с тёплыми хлопьями.

Она положила себе яичницу и села рядом с сыном.

— Ты всё собрал? — спросила Тома. — Приятного аппетита, кстати.

Артур кивнул, дуя на ложку.

— И тебе приятного аппетита, мама. Не могу найти «Остров сокровищ».

— На верхней полке посмотри, — сказала мама.

Книжного шкафа у них не было, но над кроватью, рядом с окном, висели несколько книжных полок.

— Ты читать у бабушки собрался? — спросила Тома.

— Ну да, — мальчик так посмотрел на маму, как будто она задала крайне глупый вопрос.

— А… планшет?

— Планшет я взял.

— Во все оружии прям.

Они закончили завтрак, и им понадобилось около часа, чтобы завершить сборы. Тамара позвонила родителям предупредить, что они выезжают. Потом она покормила кошку, проверила, что они всё выключили из сети, а также перекрыла воду.

По пути они заехали в парикмахерскую, Артура подстригли, и Тамара купила сыну гель, как и обещала. Пока парикмахер мыла мальчику голову, Тамара, очень некстати, вспомнила, про случай, который им прислали из головного офиса: вытирая полотенцем голову клиента, женщина взяла острую бритву и резанула несчастному по горлу. Она смотрела фотографии с места происшествия и думала тогда, что страховые компании должны знать о смерти всё.

В течении дня Тамаре несколько раз звонила Аня, но Тома решила ей не отвечать. Ане можно было доверять, а можно было и сомневаться в её словах. В конце концов, может быть она была послана своей мачехой, чтобы рассказать всё Тамаре и настроить её на тот лад, который им был нужен. А может быть она какая-нибудь фанатичка, которая это всё придумала?

«Ну её нахрен», — решила про себя Тамара. — «Её, Мишу, который так и не позвонил и Ларри с его фотографиями. Не хочу портить настроение этого дня мыслями о НИХ».

Думала Тамара и о Зине Геннадьевой. Новоиспечённой вдове ещё не сообщили, что самоубийца, решивший шагнуть с крыши недостроенного здания прямо в ад, это действительно её муж. Если какие-то распоряжения и поступали в местный следственный комитет из центра, то на опознание Зину не приглашали. Тамара бы уже об этом знала.

Родители Тамары жили в посёлке Константиновка, который входил в муниципальное образование город-курорт Ахинмай. С учётом проезда всех улиц в обоих городах, дорога занимала около часа.

В Ахинмай двигался большой поток машин. Не сказать, что пробка, но машин было достаточно. На въезде в город кольцо уже не могло принять столько машин, сколько проходило через Ахинмай, поэтому дороги к кольцу были забиты машинами со всех сторон. И в город и из города было по две полосы, но обе полосы в город двигались медленно. Зато направление, в котором вела машину Тамара, было свободно.

Тамара ехала по крайней правой полосе, когда услышала впереди звук полицейской сирены. По мере продвижения вперёд, звук был всё громче. Тамара разглядела полицейскую машину, которая объезжая пробку, выехала на полосу встречного движения. Тома сбрасывала скорость и приближалась к обочине, мало ли какой маневр придётся совершить полицейскому. И насколько она могла видеть, патрульный автомобиль выезжал потихоньку на её полосу.

Руки её начали покрываться липким потом, и Тома сильнее вцепилась в руль. Полицейская машина с большой скоростью двигалась прямо на её «Ярис Версо».

4

Стоять в пробке было невыносимо, она тянулась от самой Константиновки, и старший инспектор Хорновец отсидел себе весь зад. Краем глаза следя за движением, он запустил в планшете игру в покер и пытался, играя онлайн, срубить деньжат.

Деньжата ему нужны были всегда, а, в силу профессии, ему их зачастую не хватало. Приходилось прибегать к виртуальным покерным столам, игровым автоматам и казино. Но игровые автоматы и казино это полная лажа, заработать на которой было сложно, а вот покер приносил порой доход.

Туристический сезон был ещё в разгаре, и приезжих цыпочек нужно было на что-то ловить, а они никак не желали ловиться, если казна была пуста.

На руках, точнее в планшете, у Николая было две пары, но у соперника оказался «стрит». Коля громко выругался, положил планшет на пассажирское сиденье и стукнул кулаком по рулю, попав по гудку. Раздался сигнал.

«Что ж за пробка такая в город!?» — хмурился старший инспектор, но засмеялся, когда увидел, что впереди едущий автомобиль включил поворотник в крайнюю правую полосу и начал перестраиваться сразу после Колиного сигнала. Ничего, тем лучше. Его полоса будет свободней. Николай начал новую партию в покер.

Село Константиновка находилось от Ахинмая на расстоянии 12 километров или в 20 минутах езды. Без пробок, естественно.

В Константиновку Коля отправился на встречу со старым знакомым дедушки, у которого были связи в Следственном Комитете края. Николай не зря выпрыгнул выше своей должности и выше своих полномочий, когда отправился сначала в страховую компанию «КАСО» узнавать про исчезнувшего заместителя ген. директора, а потом попал на место преступления в отель «Ребриц». Совсем не зря. У него была информация, которая помогла бы ему получить должность в Следственном Комитете. Старый полковник в отставке, дедушкин друг, мог помочь Николаю в достижении желанной должности.

Коля вспомнил анекдот про то, почему ребёнок полковника не может стать генералом. Потому что у генерала тоже есть дети. Но Николай надеялся, что старый полковник задействует свои связи в крае и покажет, что в ГИБДД города Ахинмая служит честный и прозорливый полицейский, который волей случая распутал сложное криминальное дело.

Надо было только позвонить девчонке журналистке и забрать у неё все фотографии. Она тоже хороша. Быстро приехала в отель, и, как знал Коля, первая обнаружила труп самоубийцы. Коля не сомневался, что самоубийца и есть тот самый пропавший заместитель. А ещё Коля не сомневался, что между самоубийцей и происшествием в отеле есть связь. А ещё эта Бонн чертовски хороша: такая маленькая, стройненькая и загорелая. Ну просто конфетка.

У Коли на руках не было даже пары и он опять проиграл. Блин, как же долго движется эта пробка!

Коля начал следующую игру, но задница уже не могла сидеть и просила о пощаде, так что Николай решил воспользоваться проверенным методом объезда пробок. Он убедился в том, что по встречной полосе движение минимальное, включил проблесковые маячки с сигналом и, выехав на встречную полосу, помчался в сторону Ахинмая.

Насколько он мог судить, полоса на которую он выехал, была пустой, а те, кто ехал по ней вдалеке, прижимались, услышав сигнал. Он торопился в город. Ему нужна была эта Аня Бонн. Ему нужны были её фотографии.

За покерным столом у Коли была тройка, и, насколько он мог судить, у его оппонентов была одна шваль. Он переключил внимание на планшет и даже не почувствовал, как полицейский УАЗик начало сносить влево, на крайнюю встречную полосу. Не видел он и синего цвета «Версу», едущую навстречу. Не видел и других машин. Наконец-то удача повернулась к нему. Наконец-то!

Страшной силы удар выбросил из его головы мысли о какой-либо удаче.

5

Всю ночь в голове у Ани крутились и вертелись мысли, не давая ей нормально уснуть. Она лишь погружалась в сон и тут же выплывала из него.

«Ты можешь, конечно, предупредить его мать, но поздно. Она уже всё для себя решила», — говорила в её голове мачеха.

«Что же она решила…?», — бредила про себя Аня. — «На что она была настроена?». Если она ничего не брала во время гадания и ничего не оставляла, тогда она была не подвластна действию извне. Но что-то же она должна была решить?

Аня общалась с Тамарой накануне, и видела Ларри, когда он тащил сына к морю. Отец выглядел как безумец, он и был безумцем в тот момент, мать же выглядела нормальной. Ничего в ней не предвещало угрозы.

«Махнул удостоверением сотрудника ГИБДД», — вспоминала она слова Тамары. — «Странный парень».

Действительно странный. В отеле он вообще никому удостоверение не показывал. Всем было не до удостоверения.

«Ты как-то забыла про гибддешника, который перевёл стрелки виноватого с сына Туманова на твоего отца», — снова Тамара, и Аня просыпалась от дрёмы.

Она не общалась с полицией, они приходили разговаривать с её мачехой, пока она проходила курс реабилитации по восстановлению зрения. Аня их, может быть, и видела, но никого не запомнила. Был ли среди них Хорновец? Имел ли он какое-то отношение к пересмотру случившегося на трассе М4 в далёком уже, две тысячи пятнадцатом году?

Аня засыпала, потом вздрагивала от новой мысли и просыпалась.

Но, если Хорновец и имел какое-то отношение, и был тем самым, кто сделал виновником её отца, какого чёрта он искал пропавшего Геннадьева? Что ему нужно было в отеле? Для чего он собирал всю эту информацию?

«Надо найти его утром, передать фотографии и, заодно, как-то выяснить, что он задумал».

Аня проснулась совершенно разбитой. Мачехи она не видела со вчерашнего утра.

Накануне вечером она пряталась в своей комнате, этим утром тоже оттуда так и не вышла. Ни ужина, ни завтрака. Валентина выглядела всё хуже и хуже, а после того, как Аня увидела Тамару с мальчиком, входящими в их двор, она больше не видела посетителей.

Аня не могла остановить процесс старения мачехи. Всему есть предел: каждой жизни, каждой мысли, каждому действию. Валентина жила изучением истории, потом жила мужем, а потом жила местью. Чем ей жить после?

Аня это понимала, и от этой мысли ей становилось грустно. Она оплакивала скорее даже не скорую смерть мачехи, а своё одиночество. Ни родных, ни друзей, ни любимого, ни детей.

Когда Аня утром собиралась выходить из дома, она прошла мимо двери в комнату мачехи, которая раньше была комнатой отца, ей стало страшно и она остановилась прислушаться к тишине за дверью. Сквозь тишину и еле обоняемый ею запах горящих свечей Аня услышала лёгкое старческое покашливание. Мачеха ещё жива, но Аня не знала испытывать ей облегчение или наоборот.

Позвонив в дежурную часть ГИБДД, она узнала, что старший инспектор Хорновец на дежурстве, но отбыл в Константиновку. Сотовый телефон сотрудника, говоривший с ней по телефону дать отказался.

От этой новости у Ани ещё сильнее засосало под ложечкой. Тамара везёт сына к своим родителям в Константиновку, а Хорновец уже в Константиновке. Значит ли это, что он попытается сделать то, что не удалось сделать Ларри Граффу? Вероятней всего. От Граффа ждать нечего. Он сошёл с ума и лежит в больнице.

С другой стороны, а что видела Аня в отеле? Она видела мужчину, который был шокирован тем, что муж зверски убил жену, набросился на него самого и даже ранил. Это ещё не признак помешательства. Ну, разве что, временное. И что мешает Граффу поехать в Константиновку? Да, ничего. Он наверняка знает, где живут родители бывшей жены.

Хорновец там, Графф здесь. Аня чувствовала, как на неё накатывают волны паранойи. Она, конечно, могла оставить всё как есть. В конце концов, какое ей дело до Тамары Графф, её сына, её бывшего мужа и малознакомого полицейского? Никакого, конечно, но… Аня принимала непосредственное участие в этой истории. По её вине тоже гибли люди. И пускай она такая же марионетка в руках своей мачехи, как и все остальные, это не отменяет того факта, что она стала пособником несущей смерть.

Мачеха мстила, и Аня понимала её мотивы. Но пускай страдает Графф, Хорновец, Геннадьев или Туманов. При чём тут малыш Геннадьева? При чём тут Тамара Графф и её сын? Не при чём. А ведь в опасности именно они.

Аня позвонила Тамаре, но та не взяла трубку. Она прождала все гудки до самого автоответчика. С автоответчиком ей общаться не хотелось, и Аня отключила вызов.

Через несколько минут она позвонила ещё раз с тем же результатом. Аня готова была распсиховаться, но вспомнила про рабочий телефон. Она позвонила в страховую компанию «КАСО», но девушка ей сообщила, что начальница взяла отгул. На Анин вопрос «Не знает ли она, где можно найти Тамару Графф?» девушка ответила, что начальница собиралась ехать с сыном к родителям. И, нет, она не знает, есть ли у Тамары Графф ещё какой-нибудь номер телефона.

Аня поблагодарила девушку и отключила вызов. Она так громко матюгнулась, что все сотрудники, кто был в редакции, повернулись в её сторону.

— Интервью накрылось, — сообщила им Аня и вернулась к своим размышлениям.

Она в очередной раз отругала себя за то, что узнала, в каком доме живёт мальчик, но не узнала, в какой квартире. А ещё она не узнала его номер телефона, и не узнала, на какой машине ездит Тамара. Ехать к их дому бессмысленно, тем более, если они уже уехали. Аня об этом, всё равно, не узнает.

«Дерьмовый я журналист», — ругала себя девушка. — «Хуже ещё не было».

Она ещё раз позвонила Тамаре и молила про себя, что бы та взяла трубку, но результат был прежним. Тамара явно не желала разговаривать с Аней.

У Ани оставался последний способ хотя бы попытаться помешать планам мачехи убить ребёнка и его мать.

6

Аня бежала к входу в Городскую больницу так быстро, что чуть не сбила выходящего из неё мужчину, который был вдвое шире Ани и показался ей смутно знакомым. Но, даже не извинившись, она пробежала мимо и понеслась искать регистратуру или хоть кого-то кто бы мог подсказать, в какой палате лежит Ларри Графф.

Девушка в регистратуре сообщила Ане, что время посещения ещё не наступило, но Аня сообщила, что она журналист и взять интервью у Граффа — это дело чуть ли не государственной важности в связи с событиями, которые, как регистраторше известно, случились в отеле «Ребриц». Девушке в регистратуре было мало что известно, но её это убедило. «К тому же», — сказала она. — «Графф выписывается через пару часов».

Анин воспалённый мозг тут же принял и обработал эту информацию: если Графф выписывается, значит с ума он не сошёл и не так уж и сильно пострадал.

Аня зашла в палату к Ларри, в тот момент, когда он надевал свою одежду, в ожидании последнего посещения врача перед выпиской.

— Привет, — сказала она, запыхавшись. — Поехали.

— Куда поехали? — Ларри оторопел. — Меня ещё не выписали.

— Артур и Тамара в опасности. Мне нужна твоя помощь.

— В какой опасности? — Ларри не выглядел встревоженным. Скорее, задумчивым.

Ане не хотелось тратить время на объяснения, да и зря она сказала про Тамару: у Ларри могут быть хорошие отношения с сыном, но бывшую жену он, скорее всего, терпеть не может.

— Давай я тебе по дороге расскажу. Времени очень мало, — взмолилась Аня.

Ларри не то, чтобы было себя очень жаль, но сначала ввалился Миша и поделился с ним не очень приятной информацией, мягко говоря. Теперь вот эта девочка уверят его, что бывшей жене и сыну грозит опасность. А у него, блин, всё лицо расцарапано, и никто не спешит его утешать.

— Едем, Ларри, ты же не хочешь, чтобы с твоим сыном случилось то же, что и с Лизой Тумановой, — продолжала увещевать его Аня.

Последняя фраза отрезвила Лаврентия, тем более после того, что сообщил ему Миша об убийстве Елизаветы.

— Ладно, поехали, — буркнул он.

7

— Ты знаешь, на какой машине ездит Тамара? — спросила Аня, когда они ехали к дому, где жили бывшая жена и сын Ларри.

— Синяя «Ярис Версо», — ответил Ларри и добавил. — Я же ей её и купил.

Аня сосредоточилась на дороге.

— Так что случилось с Артуром и бывшей? — потребовал уточнений Ларри.

— Если они уехали из дома, то они в большой опасности, — ответила Аня. — За ними охотится один человек.

— Туманов? — Ларри вспомнил мужчину с топором, стоявшего над трупом жены, плавающей в кровавой джакузи.

— Туманов в больнице, насколько мне известно, — ответила Аня.

— Тогда кто?

— Один мент, — Аня помолчала. — Который только прикидывается ментом.

— А Тамара-то что натворила? — удивился Ларри.

— В том то и дело, что ничего, — ответила Аня. — Но этот человек представляет большую опасность для твоей семьи.

— Маньяк что ли? — Ларри спросил тоном типа: «Что ты мне тут городишь?».

— Типа того, — отмахнулась Аня.

Она остановила машину около дома, где жила Тамара с сыном.

— Как выглядит то эта «Ярис Версо»? — спросила она.

— Её нет на парковке, — ответил Ларри, смотря в боковое окно, и показал пальцем.

— Тамара вон там паркуется.

— Блин, — Аня ударила рукой по рулевому колесу, попав по клаксону.

Раздался гудок, и несколько гуляющих неподалёку людей оглянулись на вишнёвый «Тигуан».

— Тамара с сыном поехали в Константиновку к родителям. Ты знаешь, где они живут?

— Конечно, — кивнул Ларри. — Не стоит мне, конечно, появляться у бывшей тёщеньки, но если ты говоришь, что опасность есть, то поехали.

Спустя десять минут Аня вырулила на Черноморское шоссе, которое вело в сторону Константиновки. Поток машин, едущих в Ахинмай, двигался медленно, зато две встречные полосы были почти свободными. Как только Аня попала на трассу, она разогнала «Кейси» до ста километров в час, пытаясь успеть, сама не зная, куда.

— Прямо так надо лететь? — спросил Ларри.

Он выглядел встревоженным, но старался не подавать вида. Обгонять было особо некого, впереди маячили несколько автомобилей, но Ларри не любил, когда ездили быстро. Тем более, что он не слишком доверял девушкам в вождении автомобиля.

Аня проигнорировала его вопрос, понимая, что торопиться надо. Она не знала, остались ли Тамара с сыном в Ахинмае или уже уехали, но выхода не было, нужно было доехать до родителей Тамары. Других вариантов не было. Беспокоило Аню и то, что Тамара не отвечала на звонки и не перезванивала.

Но Ларри развеял все её страхи, сразу после того, как Аня обогнала несколько машин.

— Вон они едут, — показал он пальцем.

Аня присмотрелась и увидела впереди синего цвета автомобиль. Она расслабилась. Значит с Тамарой и Артуром всё в порядке.

— Всё нормально, — подтвердил её мысли Ларри. — И чего было поднимать панику?

— Проедем за ними до Томиных родителей, — сказала Аня. — Мне надо с ней поговорить. А потом я отвезу тебя домой.

— Ты мне не хочешь сказать, что за «мент, который не мент» их достаёт? — спросил Ларри.

Аня потихоньку подтягивалась к машине Тамары, как услышала вдалеке вой полицейской сирены. Ей стало не по себе. Паранойя начала давить на неё со всей силы.

Дорога была прямой и ровной, и Аня увидела далеко впереди, как полицейская машина выехала на встречку. Она увидела даже не машину, а одни только мигалки.

Она повернулась было к Ларри, но слова застряли где-то внутри неё. Аня просто не нашлась, что сказать своему пассажиру. Внезапно, до неё дошло, про какой последний козырь говорила мачеха. Убить родственников Лаврентия Граффа так же, как погиб Анин отец. Также убить и сотрудника ГИБДД, который пересмотрел виновного в аварии двухлетней давности. А у Ларри ещё оставалась вышивка. Он бы вернулся домой и сам по себе потихоньку сошёл бы с ума. Только Аня забрала вышивку у Ларри. Что сделает разум Граффа, перестав получать волны с фрегата? Очиститься от этого влияния? Переключится на какое-нибудь новое воздействие? Или продолжит сходить с ума?

Вой полицейского сигнала становился громче. Девушка увидела, что, едущая впереди, синяя «Ярис Версо» жмётся к обочине. Но это было бесполезно. Специально ли или случайно, но полицейская машина врежется в «Ярис». Можно было бы обогнать Тамару и ехать впереди или даже попытаться её остановить, да только толку то от этого.

Хорновец врежется в них на полном ходу и случайных жертв не миновать.

Ларри что-то у неё спрашивал, но Аня его не слышала, погружённая в размышления и загипнотизированная мигалками приближающейся машины. И Аня приняла решение. Случайных жертв быть не должно.

Стиснув зубы, девушка надавила на педаль газа, что есть силы. «Кейси» рванулся вперёд. Способный разгоняться до ста километров в час за девять секунд, автомобиль обошёл синюю «Версу» и рванул на встречу полицейской машине. Теперь Аня различала, что это был «УАЗ». И он неумолимо приближался к «Тигуану».

Аня не могла разглядеть, что делает водитель, но она видела, как «УАЗ» потихоньку съезжает с левой встречной полосы в правую.

— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ? — заорал Ларри, хватаясь рукой за ручку над своей головой. Он ехал не пристёгнутым, но про ремень безопасности и думать забыл.

— Знаешь, Ларри, — сказала Аня как можно спокойней. — Если бы ты жил, как мужчина, тебе бы не пришлось подыхать, как собаке.

Ей было очень страшно. Она изо всех сил сжала зубы. Сжала руками рулевое колесо. Нога, казалось, навсегда прижалась к педали газа. Аня чувствовала запах собственного пота.

— ЧТО? — заорал Ларри, не расслышав части её слов.

«УАЗ» уходил в правую полосу. В ту полосу, по которой ехала «Ярис Версо». Но Аня опередила Тамару. И это было хорошо. И то, что «УАЗ» уходил вправо, тоже было хорошо.

«Господи, благослови леворульные машины», — подумала Аня.

И в этот момент она правой стороной «Кейси» врезалась в полицейскую машину. Ларри рядом закричал: сначала от страха, потом от боли, когда корпус машины, сжимаясь, начал сдавливать ему ноги.

И «УАЗ» и «Тигуан» подбросило, и их начало разворачивать перпендикулярно дороге, капотом друг к другу. Аня была пристёгнута, и почувствовала, как её сдавливает ремень безопасности, как ей становится трудно дышать. Лобовое и боковые стёкла лопнули, засыпая салон стеклянной крошкой. Она ещё успела увидеть, как Ларри выбрасывает вперёд, на приборную панель и за ней, и что ноги его уже зажаты покорёженным корпусом. А значит сдерживающая и выталкивающая силы могут просто порвать его пополам. Но в этот момент и сбоку и спереди выстрелили подушки безопасности, и Аня провалилась в темноту.

«УАЗ» от удара откатился назад, съехав задними колёсами на обочину, но не упав в кювет. Вишнёвый «кроссовер» тоже отбросило на встречную полосу, но задним бампером он ударил встречную машину, это его и остановило. Стёкла, куски железа и пластика полетели в разные стороны.

Тамара инстинктивно нажала на тормоз, резко останавливая свой автомобиль, хотя до попавших в аварию машин было метров триста. Она даже не подумала, что сзади может ехать тот, кто не успеет так быстро среагировать. Но сзади никого не было.

— Господи Боже мой, — прошептала Тамара, останавливая машину на обочине. Она дрожащими руками включила аварийки и посмотрела, что сзади никто быстро не едет.

— Сынок, посиди в машине, — сказала Тома, выходя из машины.

8

«Страшная авария, унесшая жизни двоих людей, произошла на Черноморском шоссе в двенадцать тридцать восемнадцатого августа. Вишнёвый «Фольксваген Тигуан» столкнулся с патрульной машиной «УАЗ», который двигался по встречной полосе с включёнными сигналом и проблесковыми маячками».

Водитель «УАЗа» и пассажир «Тигуана» погибли на месте. Водитель «Фольксвагена» доставлена в реанимационное отделение города Ахинмай в бессознательном состоянии.

Работавшие на месте сотрудники ДПС отказываются комментировать данное происшествие.

Газета «Гражданин Ахинмая».

Аня очнулась в реанимационном отделении спустя два дня после аварии. Её правая рука была в гипсе, голова была обмотана бинтом.

Перед глазами стояла пелена, предметы расплывались, в голове пульсировала боль.

Она пошевелила пальцами ног и почувствовала их шевеление. Аня слабо представляла себе, как попала в больницу. Память возвращалась к ней, но какими-то обрывками, как случайными фотографиями. Рядом что-то зашуршало. Аня медленно повернула голову в направлении звука и увидела человека, прятавшегося за книгой. Аня не знала, что это за человек. Это женщина, но Аня не помнила, кто это.

Женщина, почувствовав, что на неё смотрят, опустила «Остров сокровищ», который читала, держа перед лицом. Она увидела, что Аня пришла в себя и смотрит на неё, и, от облегчения, по её щекам потекли слёзы.

Примечания

1

«2ГИС» (произносится «дваги́с»; до ребрендинга в 2011 году — «ДубльГИС») — международная картографическая компания, выпускающая одноимённые электронные справочники с картами городов с 1999 года.

2

Монраше Гран Крю (белое) Montrachet Grand Cru — сухое вино, название которого совпадает с названием региона, где его производят.

Монраше (знаменитый апелласьон, расположенный в регионе Кот де Бон в Бургундии, является виноградником класса «гран крю», производящий самое востребованное и самое дорогое белое вино в мире из винограда сорта Шардоне).

Виноградники Монраше имеют идеальную южную экспозицию, здесь создаются самые желанные белые вина в мире исключительно из сорта Шардонне — короля белых бургундских вин, а Монраше, произведенное DRC, заслуженно считается лучшим из них.

Согласно Александру Дюма вино Montrachet пьют «стоя на коленях и сняв шляпу». Оно считается самым важным белым сухим вином мира, однако все белые вина, содежращие в своём наименование слово Montrachet, обладают несомненным качеством, редкой утонченностью и благородством.

3

Megadeth — американская трэш-метал-группа из города Лос-Анджелес, штат Калифорния, сформированная в 1983 году. Коллектив основан гитаристом и вокалистом Дэйвом Мастейном и бас-гитаристом Дэвидом Эллефсоном после того, как Мастейн был уволен из группы Metallica. С тех пор Megadeth выпустили 15 студийных альбомов

4

Mastermind (в пер. с англ. Вдохновитель) — восьмой студийный альбом американской стоунер-рок-группы Monster Magnet, релиз которого состоялся 25 октября 2010 года. Так же называется шестая композиция альбома

5

Cradle of Filth (с англ. — «Колыбель порока») — английская метал-группа, основанная Дэни Филтом в 1991. Стиль группы эволюционировал из блэк-метала к готик-металу и симфоническому блэк-металу. Их лирика и образы находятся под сильным влиянием готической литературы, поэзии, фильмов ужасов и мистики.

6

Navigare necesse est, vivere non est necesse (рус. Плыть необходимо, а жить — нет) — фразеологический оборот, употребляемый, когда речь идёт о необходимости мужественно идти вперёд, преодолевая трудности, о верности долгу — перед людьми, государством и т. п. Согласно Плутарху («Сравнительные жизнеописания», «Помпей», 50) эти слова произнёс знаменитый римский полководец и политический деятель Помпей, поднявшись на корабль, который вёз в Рим хлеб из Сардинии, Сицилии и Африки, и приказывая готовиться к отплытию, несмотря на сильную бурю.

Content

Вадим Бескровный
Дурные намерения

Глава 1 Авария

Глава 2 Тортуга

Глава 3 Выставочная галерея

Глава 4 Семейные узы

Глава 5 Выполненное задание

Глава 6 Роковая ошибка

Глава 7 Просьбы, истории и совет

Глава 8 Процедуры наблюдения

Глава 9 Корабль-призрак

Глава 10 Приобретения

Глава 11 Шум и ярость

Глава 12 Месть Валентины

Глава 13 Плыть необходимо

Примечания