Вязовский Алексей

Режим бога. Зенит Красной Звезды

Глава 1

Длинный черный бронированный лимузин - правительственный "ЗиЛ" - мчался ранним утром по осевой линии Кутузовского проспекта. Спереди и сзади машину сопровождали милицейские "Волги" с включенными проблесковыми маячками. Сирены молчали, но в них и не было необходимости. Утренняя, заснеженная Москва была пустынна и безлюдна. Редкие автомобили завидев кортеж испуганно прижимались к обочине.

Начало февраля 1979-го года выдалось теплым. В столице наступила оттепель, на смену сильным морозам пришла сырая и пасмурная погода. Я окончательно расстегнул свое черное кашемировое пальто Burberry Тренч, оттянул пальцем воротник голубого свитера грубой вязки. Последний писк моды в Нью-Йорке. Не от кутюр, конечно, но железное прет-а-порте. Жарко. Печка "ЗиЛа" работала на полную мощь, а попросить убавить отопление в машине я не решался. Напротив меня сидел мрачный Щелоков и быстро просматривал какие-то документы, сквозь очки надетые на самый кончик носа. Выглядел он как заправский бухгалтер, пытающийся свести баланс.

Всесильный министр был раздражен и зол. Уже на взлетном поле, сразу после нашего триумфального (как мне казалось) выхода из ИЛа, Николай Анисимович, никого не стесняясь, обложил меня трехэтажным матом. Я видел, что Щелоков еле сдерживается, чтобы не залепить мне "леща" и уже приготовился уворачиваться. Нет, не такого приема я ожидал по возвращению на Родину. Вокруг стояли люди из свиты министра, а также испуганные "звездочки". Пожалуй, лишь Альдона, судя по ее сжатым до синевы губам, готова была вступиться в мою защиту. Все это здорово напоминало прилет из Италии. Но тогда меня пыталось арестовать КГБ, а спасла - Брежнева. Сейчас дочки Генсека не наблюдалось, зато министр был зол до чертиков.

- Быстро в машину - кивнул Щелоков на "ЗиЛ".

Делать было нечего. Обняв Веру с Ладой и шепнув Альдоне, чтобы забрала мой багаж и везла Леху в больницу, полез в нутро лимузина.

Пока я прокручиваю в уме свое "победное" возвращение в Москву, кортеж сворачивает с Кутузовского проспекта и, сбавив скорость, едет по расчищенной грейдерами лесной дороге. Слева и справа мелькают березовые рощи с вкраплением зеленых елок усыпанных белым снегом. Лепота! Если бы еще не грозный министр рядом...

- Что с Григорием Давыдовичем? - не выдерживаю я

- Жив твой Давыдыч - Щелоков откладывает документы, снимает очки - Уже и вставать пытается. Вчера Веверс был у него в тюремной больнице - врачи говорят, что прогноз хороший.

Молчим. Наконец, я соображаю куда мы едем: в Волынскую больницу. Действительно, попетляв по лесу, кортеж подъезжает к высоким железным воротам. Рядом висит табличка: Больница N1 Министерства здравоохранения СССР. Ворота открываются, несколько человек в штатском обходят машины. Справа глухой лес огороженный зеленным забором скрывает приземистый двухэтажный охотничий домик. Бывшая дача Сталина. Именно тут творилась история страны. Подписывались расстрельные списки, чертились на картах планы ударов по немцам, обсуждались самые важные государственные секреты - от планов по убийству Троцкого до проектов создания атомной бомбы. Здесь, и в Кремле, конечно.

- Обиделся? - Щелоков наконец, приходит в доброе расположение духа, вытирает платком пот со лба

- На обиженных воду возят - не остаюсь в долгу я - Если провинился чем, отвечу.

- Ответишь... - хмыкает министр - Вы откуда аферисты пятьдесят тысяч взяли? Да еще три тысячи долларов?

- Это личные накопления Григория Давыдовича - твердо отвечаю я - Нам нужно было записывать песни к правительственным концертам, а на студию валюту выделили только в октябре. Вот и потратились. А когда фонды были выделены, стали обратно продавать инструменты и технику. Там самый дорогой - студийный магнитофон. Зачем нам два??

- А Давыдыч, говорит, что ты деньги дал! - Щелоков пристально смотрит мне в глаза - Я запросил ВААП, все твои доходы за песни пока не превышают двадцати пяти тысяч рублей. Да и то, основные суммы на счет твоей матери пришли только в декабре и январе.

Наш кортеж остановился у центрального входа больницы, сопровождающие терпеливо ждут, когда мы договорим с Щелоковым.

- Мы так условились - мне терять нечего и я иду ва-банк - Если будут проблемы, то Григорий Давыдович скажет, что это мои музыкальные деньги. Я несовершеннолетний, как обращаться с такими большими суммами - не знаю. Меня сильно не накажут.

- Аферисты! Махинаторы! - не может успокоиться министр - Если бы его взяли только на рублях, я бы его вытащил. Но там были доллары!

- Мы приехали к Брежневу? - я киваю в сторону больницы

- Да - хмурится Щелоков - У Леонида Ильича неделю назад случился приступ, хорошо, что кортеж уже ехал по Минской, сразу привезли сюда. До сих пор не отпускают, обследуют. Если кто и может дать указание Циневу - так это только он. Я уже пытался попасть к нему на прием, но Чазов не пускает.

А со мной, значит, пустит? Хитер Щелоков. В который раз использует меня как таран. Все, что остается - это использовать его в ответ. Так уж мир устроен. Ты мне - я тебе. Майкл Гор и Эндрю Вэбер мне пластинку, концерты, гастроли и всемирную известность. Я им - заработать много-много денег на этих пластинках и гастролях. Специальный агент Макгвайер мне кассеты с записью - я ему триста тысяч долларов и записку с рекомендацией к конгрессмену Магнусу.

Продажные люди нам нужны! На них держится вся американская политическая система. Так бы Макгвайер меня в наручники и в кутузку. Скандал на весь мир, долгие годы в тюрьме. Страшные годы! Ведь придется читать в газетах, как рушится СССР, а ты пытался что-то сделать, но не смог. И это самое тяжелое наказание. Тут уж сам в петлю прыгнешь. Понимая это, я был щедр. Макгвайер сначала полез в бутылку, угрожал самыми страшными карами. Приводил мне цифры жертв в ходе бунта. Я же внешне спокойно попивал кофе (мы сидели в маленькой аэропортовской кофейне) и последовательно поднимал сумму. Раз он негласный обыск в нашем номере делал один, в аэропорт пришел без "команды поддержки" - значит, к торгу готов. Начал со ста тысяч, поднял до двухсот, а на трехсот спецагент сломался. Взял чек на предъявителя, толкнул по столу кассеты. Мне показалось, что последней соломинкой стали даже не деньги, а мое обещание пристроить Магнуса в Вашингтон. Понимал ли спецагент, что взяв деньги он повисает на моем крючке? Думаю, да. Но жадность оказалась сильнее. Ведь я ему сразу заплатил сумму, которую он мог получить за десять лет службы в ФБР. И пообещал еще столько же через год, после того смогу убедиться в его верности. А в качестве гарантий - оставил одну из кассет. Моя первая вербовка. Но явно не последняя.

Мы с Щелоковым выходим из машины, проходим пустой приемный покой больницы, поднимаемся на третий этаж.

Кабинет главврача, который занял Чазов - просторный, с мягкой импортной мебелью и техникой. Сам персональный врач Брежнева - поджарый мужчина лет пятидесяти, среднего роста, кареглазый, с умным интеллигентным лицом. Ранние залысины роднят его со Щелоковым. Чазов демократично выходит из-за стола, пожимает нам руки.

- Виктор! Селезнев! Очень, очень рад. Смотрели всей семьей твой нью-йоркский концерт. Замечательная песня Мы - мир. У меня дочка сейчас английский учит - переводила нам с женой. Как вы замечательно пели с этой чернокожей девочкой! А Джон Леннон! Я преклоняюсь перед ним. У нас под Битлов вся молодость прошла. Это, правда, что Стиви Вандер совсем слепой? Мы тут всем коллективом больницы хотим деньги пожертвовать на спасение голодающих. По телевизору зарубежные реквизиты шли, а нам бы в Сберкассе. Поможете? Отлично. Рей Чарльз тоже ведь слепой? И как с ними было работать? С незрячими. Замечательно?

И все в таком духе. Обаятельный мужик. Моментально налил Щелокову рюмку французского коньяка, достал блюдце с лимоном. Мне выставил несколько разных пакетов с соком. В Москве только-только запустили первую линию пакетированного сока и было любопытно попробовать разные вкусы: яблоко, апельсин, томат, персик, виноград...

Слушая Чазова, я понимал, что хороший врач - это в первую очередь хороший психолог. Влезть в душу пациента, понять чем он живет, чем дышит. А если у тебя каждый год в палатах лежат высшие чиновники страны, большая часть которых уже дряхлые старцы - то получаешь в руки большую власть.

- Даже не упрашивайте!

Чазов тем временем спорил со Щелоковым.

- Я вижу вы пришли с папкой. Леониду Ильичу сейчас крайне противопоказана любая работа с документами.

- Хорошо, а без бумаг пустите? - министр отложил папку - Мне надо всего десять минут!

- Николай Анисимович, после того как вы в прошлый раз получили санкцию на задержание Шеварднадзе, у Генерального случился гипертонический криз! Нет и еще раз нет.

Вот это новость! Шеварднадзе взяли?? А кто же теперь "подарит" Госсекретарю США Бейкеру в 1990-м году 47 тысяч квадратных километров акватории Берингова моря? А заодно 200 тысяч тонн ежегодного улова рыбы ценой в 2 млрд. долларов. Кто даст право объединенной Германии вступить в НАТО? И совершит невообразимый для дипломата поступок, отказавшись фиксировать на бумаге обещание министра иностранных дел ФРГ Ганса Геншера о том, что расширения НАТО на Восток не будет и государства бывшего соц. лагеря никогда не станут членами альянса. Наконец, кто подпишет уничтожение (включая чертежи, разработки и технологии) ракеты СС-23? Ее пустили в расход по чистой прихоти Горбачева и Шеварднадзе - СС-23 ведь даже не попадала под соглашение о ракетах малой дальности (свыше 500 км), поскольку обладало дальностью 400 км. Американцы и не заикались о ракете, но щедрый подарок с радостью приняли.

- А мне можно увидится с Леонидом Ильичом?

Чазов задумчиво посмотрел на меня, что-то взвешивая.

- Только недолго. Категорически нельзя волновать Леонида Ильича. Исключительно хорошие новости. Расскажи, как съездил в США, какие-нибудь смешные истории из жизни музыкантов.

Ага, у меня директор студии с инфарктом в тюрьме. История - обхохочешься.

- Конечно, Евгений Иванович! Только хорошие новости.

Чазов махнул мне рукой и мы, оставив мрачного Щелокова в кабинете, вышли в коридор. Симпатичная медсестра принесла белый халат, после чего всей компанией мы двинулись к лифтам. Палата Брежнева находилась на пятом этаже и нам пришлось миновать аж два поста охраны. Тут меня внимательно досмотрели, пролистали служебный паспорт. Офицер девятки, заметив американскую визу, понимающе хмыкнул.

Пустынный холл с низким потолком, комната медперсонала и вот я в большой светлой палате. Здесь стоит громоздкая и явно импортная медицинская аппаратура, а также высокая больничная кровать. Рядом с ней сидит на стуле доктор, изучает кардиограмму. Сам Брежнев расположился в соседнем кресле. Генсек был почему-то обряжен в мундир маршала с большими звездами на погонах и что-то увлеченно рассматривает в черной коробочке. Чазов заводит тихую беседу с дежурным врачом, а я делаю шаг вперед. Вытянув шею, присматриваюсь. Брежнев разглядывает ордена и медали. Перебирает их дрожащей рукой. Какие-то откладывает на приставной столик, какие-то бросает обратно в коробку. Я поразился тому, как плохо он выглядит. Абсолютно седые волосы, лицо-маска, на которой живут лишь две гусеницы густых черных бровей.

- А... Ви-итя - увидев меня прошамкал Брежнев - Ишь как вымахал. Совсем большой.

Когда-то я уже это слышал. Врачи деликатно вышли и я остался один на один с Генеральным. В некотором оцепенении, я смотрел на этого полупокойника с еле двигающейся челюстью, тягой к сверкающим медалькам и мой наступательный порыв постепенно испарялся. Брежнев и до этого был плох, но чтоб на столько!

- Леонид Ильич - я присел на кровать и с состраданием посмотрел на Генсека - Пока я в Нью-Йорке был, КГБ арестовало директора моей студии. Клаймича. Не могли бы вы...

- Не мог бы! - Брежнев в раздражении ударил рукой по подлокотнику кресла - Я вам не балерина, чтобы гхм вертеть мной туда-сюда. По Нью-Йоркам гхм он разъездился... Никитка тоже любил по заграницам разъезжать. Знаешь, чем это для него кончилось?

Ильич по-стариковски подрагивая нижней челюстью, захихикал. Выглядело это ужасно.

- Вы устроили за его спиной заговор, после чего свергли. А затем убрали Шелепина с Семичастным. А потом Подгорного. И еще ряд товарищей, что вам мешали.

Брежнев крякнул, отбросил на колени коробку с медалями. Те жалобно звякнули. Лицо Генерального ожило, порозовело.

- Если бы ты не спас мне жизнь, Витька... - погрозил мне пальцем Брежнев - Никому никогда не говори об этом. Никита со своими авантюрами сам себе яму вырыл. Вся партия меня поддержала. А Шелепин с Семичастным хотели возвращения в сталинские времена. Расстрелы, лагеря...

- И опять вас вся партия поддержала. Ведь первым секретарям так удобно бесконтрольно воровать государственные деньги.

- Ну ты... б...дь... даешь! - почти прорычал Ильич - Не смей, слышишь, не смей так говорить! Нахватался у Юры с Колей. Давай как ты мой друг-певец в Московскую филармонию. Хватит тебе под крылом МВД ходить.

- Хватит покрывать своих дружков-воров - меня несло - Только у одного Шеварднадзе при обыске нашли двадцать килограмм золотых слитков. Швейцарских! А если порыться дома у Алиева или Рашидова??

Тут уже либо пан, либо пропал. Ни про какие швейцарские слитки, я конечно, не знал, но и проверять мои слова сейчас никто не будет. Тем более идет брильянтовое дело, только что вытащили камушков на два миллиона у второго лица Грузии - Гилашвили. Все я рассчитал. Кроме одного. Лицо Брежнева налилось кровью, он привстал, чтобы мне что-то сказать (медали со звоном покатились по полу), страшно захрипел, схватился сначала за горло, потом за голову. У меня сердце в пятки ухнуло. Я попытался сам закричать, но тело сковал какой-то ступор. Брежнев рухнул обратно в кресло, лицо передернулось в спазме. Тут я, наконец, очнулся, закричал...

Первым в палату забежал Чазов, за ним целая толпа медсестер и врачей, наконец, охрана. Брежнева переложили на кровать, принялись реанимировать.

- Лицевой парез. Это может быть инсульт - Чазов начал в быстром темпе цеплять на тело Генсека датчики ЭКГ. В руку Ильича вставили катетер капельницы, нацепили кислородную маску. Один из охранников потянул меня за рукав из палаты. Я механически переставляя ноги, вышел прочь. В мозгу билась лишь одна мысль. "Инсульт он не переживет. Я убил Брежнева".

---

- Так значит, о чем вы говорили с Леонидом Ильичом в его больничной палате? - худой, длинный как жердь следователь по особо важным делам Генеральной Прокуратуры СССР Сергей Анатольевич Мезенцев уже полтора часа пытался расколоть меня на признание. Сидели мы в здании Генеральной прокуратуры на Пушкинской улице, которая в будущем станет Большой Дмитровкой. Туда меня отвезла охрана Брежнева после нескольких звонков и согласований. Сначала я пытался рыпаться и требовать Щелокова, Чазова, но после того как меня взяли в коробочку плечистые офицеры и стали подталкивать к лифту - я смирился. Ну не устраивать же бокс в больнице! Не тот случай. Дал себя упаковать в "Волгу" и отвезти на Пушкинскую. Там меня принял дежурный прокурор, отвел в кабинет Мезенцева. Последний сначала отнесся приветливо, обсудили мое творчество, песни, после чего "важняк" вышел позвонить, а вернувшись - начал давить.

- А я вам еще раз говорю. Допрос несовершеннолетнего - в присутствии родителей. Или законного представителя - я устало откинулся на спинку стула

- Ты судом признан дееспособным. А значит, я имею право тебя допрашивать. Впрочем, за твоей мамой уже послали. Итак, в 9.35 ты вошел в палату Леонида Ильича. Там вы оставались наедине до 9.40 Врачи слышали разговор на повышенных тонах. После чего Леониду Ильичу стало плохо

- Ему плохо было еще до моего приезда - отпарировал я - Чазов рассказывал о гипертоническом кризе

- Во-первых, доктор Чазов предупреждал, что Генерального нельзя волновать. Во-вторых, гипертонический криз отношения к нашему делу не имеет.

- А что собственно за дело? И в качестве кого я привлекаюсь?

- Идет прокурорская проверка. Ты пока свидетель - Мезенцев снял очки и внимательно посмотрел на меня - Но если ты и дальше так себя будешь вести, то переквалифицируешься в обвиняемые.

Как работает советская репрессивная машина, я себе немного представлял. Конечно, сейчас не сталинские времена, в органах массово не пытают (хотя следователь никогда прямо об этом не скажет: "Не хотите признаваться. Ну-ну вам же хуже будет". А что хуже?). Свидетель в деле - это уже не свидетель, а подозреваемый. Сегодня свидетель - завтра в тюрьме, и основное свойство свидетеля - нежелание превратиться в обвиняемого. По некоторым делам, особенно политического характера, даже и не поймешь, почему один оказался свидетелем, а другой - обвиняемым. "Виноваты" они одинаково, просто следствию так удобнее. Свидетелю сразу же объявляют: за отказ от показаний -- одна статья, за ложные показания -- другая. Вот и вертись как хочешь. Народ в основном упирает на "не помню". За плохую память у нас еще не сажают. Какую же стратегию мне избрать?

- Чтобы переквалифицироваться в обвиняемые нужно обвинение.

- Причинение тяжкого вреда здоровью - выдал свою версию "важняк" - Это для начала. В КГБ на тебя бо-ольшая папочка скопилась. Только что звонили от Цинева - просили придержать тебя до приезда их следователя

- Никакого КГБ! - в кабинет в сопровождении Щелокова заходит властный мужчина в темной прокурорской форме со звездой Героя социалистического труда на кителе. Отечное лицо, большая плешь на голове. Я изучал биографии высших деятелей СССР в айфоне и узнаю Генерального прокурора СССР - Романа Руденко. Очень и очень противоречивая фигура. Наряду с министром МВД и председателем КГБ - третий столп властной вертикали Брежнева. Расследовал дело по Берии, поддерживал обвинение в ходе Нюрнбергского процесса против нацистских преступников. В то же время лично застрелил зачинщика забастовки политических заключенных на воркутинской шахте, после чего охрана из пулемета покрошила несколько сот человек. Никто не понес наказания. Являлся членом тройки управления НКВД по Донецкой области в период сталинских репрессий. Руки по локоть в крови.

Щелоков подходит ко мне и все-таки отвешивает подзатыльник. Я покаянно молчу, опустив голову. Сейчас не время показывать норов. Решается моя судьба и судьба всей страны.

- Допрыгался?? - лицо министра красное - хоть прикуривай. Лишь бы его удар не хватил.

- Да что я такого сделал то??

- Как что?? - заорал Щелоков - Ты с Чазовом уходишь в палату Брежнева, а через полчаса мне сообщают, что Леонид в коме, у него инсульт, а ты арестован охраной. Радуйся, что тебя отвезли не на Лубянку, а к Роману Андреичу.

- Да, я вообще не при чем - в ответ заорал я - Чазов с доктором вышли. Брежнев медали перебирал. Я ему про Нью-Йорк рассказывал. Тут Леонид Ильич почему-то про Хрущева начал вспоминать. Дескать, тот тоже по загранкам любил ездить. Доездился. Очень зло про него говорил, повысил голос. Вскочил и ругался. Потом покраснел, схватился за голову, упал в кресло. Я тут же звать врачей. Вот и все.

Руденко слушал мое выступление с непроницаемым лицом.

- Выйди - Генеральный прокурор кивнул Мезенцеву и присел на краешек стола. "Важняк" собрал документы в папку, вышел, аккуратно прикрыв дверь.

- Коля - Руденко обратился к Щелокову - Я тут состава не вижу. Но Цинев теперь все может использовать против тебя. Если Леня в коме, то сейчас начнется борьба за власть в Политбюро. Этот певец - прокурор ткнул в меня пальцем - Очень многим поперек горла. В первую очередь Громыко и Суслову.

- А ты на чьей стороне? - министр успокоился, налил себе воды из графина Мезенцева. Ну да, он же коньяк французский трескал, пока я у Брежнева был. Наверное сейчас сушняк мучает.

Руденко задумчиво посмотрел на Щелокова, потом на меня.

- Говори при нем - махнул рукой министр - Семь бед, один ответ. У Селезнева даже пропуск-"вездеход" есть. Брежнев отблагодарил за спасение.

- Слышал, слышал - хмыкнул Руденко - Расклад такой. За Сусловым и Громыко стоит КГБ, часть первых секретарей вроде Кунаева и Щербицкого, а также Кириленко с Черненко. У вас с Романовым есть Гришин, Пельше и с Устиновым ты вроде дружишь...

- Косыгин? - деловито поинтересовался Щелоков

- Этот сам по себе. Он, кстати, сейчас будет главным в стране до Пленума. Формально глава государства - заместитель Ильича в Верховном Совете Кузнецов. Но Василий Васильевич - фигура "техническая", как ты знаешь, даже не входит в Политбюро...

- Значит, Косыгину с Кальви встречаться. Это новый премьер-министр Италии. Прилетает на днях. Как не вовремя!

- Сеньор Роберто? - я решил подать голос - Когда?

- В четверг. Не знаю, что за спешка, ладно, об этом потом. Роман, а ты на чьей стороне? - с внутренним напряжением спросил министр

- Моя сторона кого-то интересует?

- Разумеется. Прокуроры контролируют КГБ, ГРУ, все силовые ведомства. У вас также как и у "бурильщиков" есть компромат на всех первых секретарей горкомов и райкомов.

- Ну, это ты преувеличиваешь - Руденко поморщился, глядя на меня - Может быть мы отправим молодежь домой? А сами продолжим без него?

"Молодежь" грела уши и очень хотела знать расклад в Политбюро. Но увы, дослушать секреты не удалось. В коридоре раздался какой-то шум, громкий женский голос. Родной женский голос. В дверь врывается растрепанная и заплаканная мама. Я подрываюсь со стула, бросаюсь к ней. Мы обнимаемся с такой силой, что нас не разъединить никаким щелоковым и руденко. Соленые капли текут по моей щеке и губам. Неужели спасение СССР стоит материнских слез? Сердце разрывается. Я вижу седые волоски в прическе мамы. И начинаю сам плакать. Пытаюсь сдержаться, но слезы прорываются наружу.

Генеральный прокурор и министр МВД смотрят на нас с сочувствием. Тихонько переговариваются. Мама отпускает меня, достает платок. Я тоже украдкой вытираю рукавом слезы.

- Вы извините, что так получилось - мама достает из сумочки зеркальце - Столько не виделись и ту мне звонят - сын арестован...

- Не арестован, а задержан - поправляет китель Руденко - И уже отпущен. Приносим свои извинения. Моя машина отвезет вас.

- Людмила Ивановна! - Щелоков галантно наливает маме воды - Я присоединяюсь к извинениям Романа Андреича. Мы понимаем ваши переживания, но масштаб творчества Виктора, его личности, он... перерос...

Тут министр запнулся и с надеждой посмотрел на Руденко. Генеральный прокурор, молчал и не торопился на помощь Щелокову.

- Вот посмотрите - сообразил Николай Анисимович, доставая из портфеля пачку бумаги и кидая ее на стол Мезенцева - Это мне Громыко передал. Шифровки послов. После песни "Мы - мир" советские представительства за рубежом завалены тысячами телеграммам со всего мира. Презентация Фонда помощи голодающим Африки состоится сразу в сорока странах! Нашим послам уже отданы распоряжения. И это все благодаря Виктору и его замечательной песне.

Я покраснел от смущения. Хоть и песня не совсем моя - зато идея чья? Перед самым отлетом в Москву, уже в аэропорту я дозвонился до Майкла Гора и уточнил у задыхающегося от восторга продюсера результаты первых суток после трансляции концерта. На счета нашего фонда упало пятнадцать миллионов долларов! Марки, кроны, лиры, фунты... В каких только валютах зрители не слали свои пожертвования. Только чтобы проверить за Гором общую сумму в долларах, мне пришлось купить в киоске Уолл-Стрит Джорнал с котировками валютных курсов и полчаса щелкать новеньким японским калькулятором. Благо лететь долго - время было. Моя доля за минусом разных накладных расходов - около восьми миллионов. Пока еще не 91 млн. долларов как 85-м году в оригинальной истории, но уже ясно, что будет даже больше. Прошли всего сутки - а впереди концерты, гастроли, клип на MTV... И все-таки телевидение - страшная сила. Особенно с трансляцией по всему миру.

- Кстати, Виктор! - я очнулся от порхающих в глазах нулей и посмотрел на Щелокова - Ты обещал Леониду Ильичу русскую песню для Фонда - Косыгин мне напоминал уже. Да из ЦК тоже звонили. Завтра займись. Это срочно. Пустим сразу в эфир вместе с презентацией Фонда. А то, понимаешь, одна англоязычная музыка у движения. Непорядок.

Вот так. С небес на землю.

- Сделаю, Николай Анисимович. У меня тоже просьба будет - ага, как же, с меня не просили песню - требовали - Я в Нью-Йорке видел первый в мире телефонный аппарат спутниковой связи. Продают за 7 тысяч долларов. Называется Инмарсат 1. Можно мне такой?

Конечно, никакого Инмарсата я в магазинах не видел. Не продают еще спутниковые телефоны частным лицам. Пока появилась только первая, опытная модель для океанских кораблей. Размером с чемодан. Раскладная антенна, вес под двадцать кило. Но мне, чтобы грабить зарубежные биржи - пойдет и такой вариант. Ну не по советским же телефонным линиям звонить в дилинг банка? В тот же день, все мои приказы брокеру будут лежать на столе у Цинева. Это еще хороший вариант. Плохой - на столе директора ЦРУ. Эти ребята из Лэнгли - большие специалисты по прослушке. Вскрыли подводный кабель секретной связи, который соединяет городок Палана на западном побережье Камчатки и полуостров Пьяшна на материке. Именно этот канал связывает город Петропавловск-Камчатский, расположенный рядом с островом Карпинский ракетный полигон "Кура" и базу подводных лодок "Крашениково" с "большой землей". И это еще не все. Совсем недавно американцы установили специальный "кокон" на подводном кабеле в Баренцевом море. Его вес - 7 тонн, длинна - 5 метров, количество контролируемых кабельных каналов - до 60. Отечественные специалисты впоследствии назвали кокон "камбалой". С его помощью американцы слушают все переговоры между Мурманском и еще одной базой ядерных подводных лодок в Северодвинске. В моем списке "спасти СССР" - эти кабели стоят на втором месте, после ликвидации таких предателей, как Калугин (сделано), генерал-майор ГРУ Дмитрий Поляков (приготовиться) и Адольф Толкачев, ведущий конструктор Министерства радиопромышленности (номер три). Это из самых опасных и вредных. Дойдут руки и до Гордиевского с Морисом Чайлдсом. Эх, жалко Резун успел уже сбежать! Теперь начнет клепать свои пасквили, что Сталин готовил нападение на Гитлера. Надо же отрабатывать деньги британской разведки. Как бы его достать в Англии?

- Сколько говоришь стоит?? Семь тысяч долларов? - у Щелокова полезли глаза на лоб

- Это из тех денег, что я заработал для страны - заторопился я - Мне с продюсерами американскими вести переговоры.

- С каких таких денег?

- Я не сказал? Привез с собой контракт со звукозаписывающей компанией. Антлантик Рекордз выпускает первую пластинку "Красных звезд". Платят 200 тысяч долларов. Вам его, кстати, надо подписать будет. Деньги идут МВД. Можно купить нашим милиционерам скоростных автомобилей или еще какую специальную технику за рубежом. Считайте, что студия уже окупилась и в прибыль вышла. За три месяца.

- Погоня за прибылью - это оголтелый капитализм - вяло возразил Щелоков. Вижу, что сумел заинтересовать его. Да и Руденко задумчиво меня так разглядывает. Денег потратить у них помощников - уйма. А вот заработать...

Мама тем временем привела себя в порядок и мы, начали прощаться. За окном валил снег, я представлял себя дома, за обеденным столом. Оливье, сервелат, ржаной хлеб... Боже, как мне не хватало в Штатах простой буханки черного хлеба! Дед поди соскучился... Интересно, обрадуется ли он подаркам? Я уже пожал мужчинам руки, как мама подала мне какой-то документ. Квитанция на почтовый перевод. Я быстро кинул взгляд на нее и молча передал Щелокову. Министр нацепил очки, развернул. Ему через плечо заглянул Генеральный прокурор.

- Почтовый перевод на двадцать тысяч рублей? - Щелоков снял очки и обалдело развел руками -Для детского дома имени Клары Цеткин??

- Людмила Ивановна! - первым сориентировался Руденко, и принялся нам заново с жаром жать руки - Какой благородный поступок! Обязательно дам задание помощникам сообщить об этом в газеты.

- Мы не для газет это сделали - покраснела мама - Сиротам помочь.

- И для того, чтобы не было лишних разговоров про наши доходы - я внимательно посмотрел на Щелокова. Понял ли он меня? Вижу по глазам, что понял.

---

Ага, поел я сервелата со шпротами... Как же. Только приехали домой, только обнялся с дедом и вручил подарки - фотоаппарат Полароид и духи маме, как звонок в дверь. На пороге - Веверс. В форменной генеральской шинели, с непокрытой головой.

В коридор выглядывают мама с дедом. Хором зовут присоединиться к нашему пиршеству. Мама при этом мило краснеет. Нет, она точно симпатизирует Веверсу. А тот при ее виде превращается из робота в живого человека. Хоть и криво, но улыбается. Впрочем, от приглашения отказывается, предлагает мне прогуляться. Ох, чувствую много мне прогулок теперь предстоит. Быстро бросаюсь к себе в комнату, ворошу вещи, что завезли Альдона с Лехой перед больницей. Надо "мамонта" завтра обязательно навестить и как-нибудь премировать за поездку. Деньгами в конверте и Зое. Сам-то он не возьмет. Гордый.

Хватаю фирменный пакет с виски Джек Дэниел. Для Штатов - весьма заурядный напиток. Но в Союзе почему-то пользуется большой любовью у эстетов. Может потому, что производится с далекого 1850-го года?

Одеваюсь, выхожу на улицу. Веверс приглашающе машет в сторону "Волги". Молча садимся, выезжаем на Кутузовский проспект в сторону центра. Десять минут и мы у серого, девятиэтажного дома. Веверс зачем-то скидываем в машине шинель и как был в костюме выходит на улицу. Также молча поднимаемся на 4-й этаж, Веверс открывает своим ключом дверь.

- Это конспиративная квартира - вешает на вешалку пиджак генерал - "Чистая", я сам проверял.

Ах вот он зачем шинель в машине оставил. Чтобы никто не узнал, что тут место для тайных встреч.

Всегда было интересно взглянуть на конспиративную квартиру. Я раздеваюсь, обхожу комнаты. Стандартная двушка. Импортный гарнитур, телевизор Панасоник. Очень чисто. Видно, что не живут. Нет личных вещей, фотографий...

- Имант Янович! Позвольте вас поздравить с возвращением в Комитет и новым званием - подаю пакет с виски.

Латыш сухо благодарит.

- По Комитету существует приказ - высшему генералитету сдавать все подарки дороже десяти рублей в специальное хранилище - Веверс усаживается в кресло - После Андропова осталось презентов на две комнаты. Полдня вывозили.

- Вы насчет Клаймича приехали за мной? - я сажусь напротив - Как он там?

- И насчет него тоже. Мелкоочаговый инфаркт миокарда. Врачи говорят, что восстановится быстро, сердце затронуто мало. Но нужно будет изменить образ жизни. Правильное питание, физкультура...

- О да! В тюрьме у него будет возможность сесть на диету!

- Его вполне хорошо лечат и кормят - я лично инструктировал тюремных врачей. Но пока боюсь, это все, чем я могу ему помочь. Уголовное дело ведет следователь по особо важным делам Фомин. Начинал еще в МГБ во времена Абакумова, вел "дело врачей". Тертый калач. Починается лично Циневу. Ему же Георгий Карпович поручил расследовать сегодняшнее происшествие с Брежневым. У Генеральной Прокуратуры дело забирают - прямо сейчас на Лубянке идут допросы врачей.

Я смотрю на снегопад за окном и все больше погружаюсь в пучину отчаяния.

- Под меня роют? - прямо спрашиваю Веверса

- Да. Я посмотрел документы. Есть указ Президиума Верховного Совета СССР от 15 февраля 1977 г. О дополнении Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик статьей 39-1. По этому указу несовершеннолетних могут по различным статьям судить и сажать в колонию для малолетних. Сроком до трех лет. А ты тем более признан судом дееспособным.

- Я... я могу навестить Григория Давыдыча? Ему полагаются свидания?

Генерал внимательно и с уважением посмотрел на меня.

- Какие свидания в тюремной больнице? Даже передачи запрещены.

Я еще раз окинул взглядом комнату. Интересно, а женщин им сюда можно приводить?

- Ты заботишься о своих людях - кивнул своим мыслям латыш - Это хорошо. Пока Брежнев жив - существует прямой запрет на твою разработку. Как только он умрет - тебя тут же арестуют. Думаю, приказ об этом уже на столе Цинева. Его поддержат и Суслов и Громыко.

Из огня да в полымя. Стоило интриговать и копать под Андропова, чтобы получить на свою голову нового председателя КГБ, который вот-вот отправит меня в тюрьму. Как же теперь его сковырнуть? Никакого столь же значимого шпиона как Калугин в недрах КГБ нет. Особых грехов за Циневым, кроме общей склочности и злопамятности - не водится. При этом он человек команды Брежнева, видит во мне угрозу. Куда ни кинь - везде клин. Думал, что мировая известность меня защитит, но похоже, что я заблуждался.

- А что Цвигун? Он на чьей стороне?

- Семен Кузьмич еще в больнице - Веверс пожал плечами - Относится к тебе положительно, много расспрашивал про твои успехи, когда я приезжал представляться. Чувствует себя хорошо, но еще пару недель нам ничем не поможет.

- Нам?

- Я на твоей стороне. Власти у меня пока не много, да и Цинев тащит в Комитет своих людей из Днепропетровска. Но чем смогу - помогу - латыш тяжело вздохнул - Я не забыл твоего участия во всей этой истории с Калугиным и Щелоковым...

Бессмысленный разговор получается. Клаймичу Веверс ничем помочь не может, мне тоже, сам в КГБ пока на "птичьих правах"... Зачем меня сюда выдернул??

Как будто почувствовав мои мысли, генерал полез в кожаный портфель. Вытащил наружу серый прибор с несколькими кнопками.

- Твоя квартира и студия прослушиваются. Это генератор помех. Втыкаешь в розетку, нажимаешь вот эту кнопку. Не будем облегчать работу Фомину.

Домой я вернулся в подавленном состоянии. Клаймич в тюрьме и я ему ничем не могу помочь. Леха ранен и я тут тоже бесполезен. Квартиру прослушивают. Контакт с моими "звездочками" почти потерян. Альдона ревнует, Вера испугана, Лада... Лада - самая загадочная девушка моей группы. На записи "Мы - мир" она выглядела лучше всех. Оператор с камерой буквально не отходил от нее. Врожденная обаятельность, пленительная улыбка... Именно Лада "вытащила" выступление Красных Звезд в Нью-Йорке. Она пока еще смотрит мне в рот и выполняет все указания. А глядя на нее не отстают и Вера с Альдоной. Но как долго это продлится? Я обложен со всех сторон.

---

Делай что должно и будь, что будет! Весь вечер 10-го февраля я посвятил обзвону сотрудников студии. Начал с Розы Афанасьевны. Она хоть формально и не работала у нас, но женщина опытная, всех и про все знает... Помня, что телефон тоже прослушивают я коротко рассказал о нашем визите в США (сам концерт в СССР транслировали в урезанном виде), выслушал порцию восторгов вперемешку со словами сочувствия относительно Клаймича. Московские новости сопровождались сплетнями, после чего я решительно прервал это словоизлияния, пока Роза Афанасьевна не выболтала чего-нибудь важного и пригласил ее в студию в понедельник к обеду. По этому же сценарию у меня произошел разговор со всеми без исключения сотрудниками, включая охранника Дениса, который возил Клаймича на встречу с провокатором и теперь находился под подпиской о невыезде. Жизнерадостно, ободряюще, "мы все сможем". Ни на секунду никто не должен подумать, что "потеря" Григория Давыдовича потопит студию. Попытка дозвониться до "Чурбановых" успехом не увенчалась. В квартире никто не поднимал трубку. На дачу уехали? Эх, а дачного номера то я и не знаю. Еще раз пролистал свою записную книжку. Комсомольцы с Пастуховым во главе? Лапин? Нет, это мелкие фигуры, которые мне ничем не помогут. Остается только Романов и Щелоков. Последний не смог (или не захотел?) отстоять Клаймича, значит, и мной может пожертвовать в том случае, если ему предложат выгодный размен. Борьба за власть - она такая... Романов же - темная лошадка. Знает больше всех обо мне, явно имеет амбиции стать первым, наверняка, весь извелся относительно "пророческих" снов. И тут мне есть, чем его заинтересовать.

Остаток вечера прошел скомкано. Родственники расспрашивали про Штаты, боксерских успехах... Дед выпил водки на радостях и пока мама убирала со стола, включил программу Время. Советская пропаганда смаковала ужасы негритянских погромов, которые вышли за рамки Нью-Йорка и моими трудами, а точнее кассетами, что Леха тихонько подкинул в редакции телеканалов ночью, превратились в настоящие побоища между черными и частями национальной гвардии. Фондовые биржи падают, в США началась банковская паника. Люди штурмуют отделения - забирают деньги со счетов. Федеральная резервная система срочно понизила процентную ставку. А ведь впереди еще захват американского посольства 14-го февраля в Тегеране. Вот пропагандисты оторвутся. Ну и мой брокерский счет вырастет в геометрической прогрессии. Черт, как же не хватает безопасной связи с дилингом!

11 февраля 1979 г., воскресенье

Москва, Кремль

В этот раз высшее руководство страны собиралось в знаменитой "ореховой" комнате на третьем этаже здания Совмина мучительно долго. Все члены Политбюро приехали вовремя, но тут же в приемной разбились на кучки и начали тихо обсуждать ситуацию с Брежневым. Вокруг них толпились приближенные - кандидаты в члены Политбюро, секретари и цэковские функционеры.

- Товарищи! Пора начинать - не выдержал Косыгин и первым зашел в "ореховую" комнату. Рассаживались также долго, переглядываясь. Сама рассадка уже многое сказало всем присутствующим. Справа от Косыгина, который занял председательствующее место, расположились Громыко, Суслов, Черненко, Кунаев (Казахская ССР) и Щербицкий (Украина). Слева - Щелоков, Романов, Гришин (первый секретарь Московского горкома), Кириленко и Пельше. Министр обороны Устинов - не выбрал ничью сторону и сел с противоположной стороны стола напротив Косыгина.

- Я только с поезда - прошептал Романов на ухо Щелокову - Все в силе?

- Да - также тихо ответил министр внутренних дел

- Товарищи - откашлялся Косыгин, раскладывая документы перед собой - Объявляю внеочередное собрание Политбюро открытым. Первым делом я бы хотел заслушать...

- Секунду - поскрипел Суслов справа - На заседании отсутствует товарищ Андропов.

- Он находится под следствием - тут же вскинулся Щелоков - Леонид Ильич дал четкие указания насчет Юрия Владимировича!

- Вывести члена Политбюро из состава может только Пленум! - зло откликнулся Громыко - Сейчас же уберите охрану возле его квартиры!

- Станете Генеральным секретарем Партии, Андрей Андреич - хмыкнул Романов - Вот тогда и будете отдавать приказы министру.

"Правые" глухо зароптали от такого резкого выпада. "Левые" тоже начали перешептываться.

- Товарищи, товарищи! - постучал по столу ручкой Косыгин - Мы как раз и собрались утвердить дату внеочередного Пленума. Все читали отчет личного врача Леонида Ильича Чазова? Участники встречи закивали.

- Я только с поезда - Романов взял документ в руки - Правильно понимаю, что Чазов сомневается в том, что Леонид Ильич восстановится после инсульта и сможет выполнять обязанности Генерального секретаря?

- Все верно - кивнул Председатель Совета министров - Поэтому нам надо предложить Пленуму замену

- Временную или... постоянную? - в разговор вступил Гришин

- Прежде чем это решать - вновь проскрипел Суслов - Надо определиться с ролью Селезнева в этой истории

- Певца Селезнева? - удивился Устинов - Он же в Нью-Йорке. Видел его по телевизору.

- Уже вернулся - Громыко достал из портфеля папку и кинул ее на стол - Вот, посмотрите. Опять на него сигналы поступают от наших дипломатов. Неблагонадежен и неуправляем. Пригласил зачем-то в СССР какую-то американку Монику. Директор его студии арестован КГБ. За махинации. А после прилета побывал у Леонида Ильича и какой сюрприз - Брежнев в коме! Сколько это может продолжаться??

"Правые" согласно закивали.

- В приемной сейчас исполняющий обязанности председателя КГБ Цинев - продолжал Громыко - Давайте проголосуем, чтобы дело по Брежневу и Селезневу из Генеральной Прокуратуры передали в КГБ. А то Руденко много о себе понимать стал. Георгий Карпович во всем разберется

- А я против! - Щелоков схватил папку Громыко и начал ее быстро пролистывать - Да тут одни доносы.

- Наши дипломаты - присоединился к министру Романов - По-другому работать и не умеют. Им на блюдечке подносят интернациональное движение в помощь Африке, американку, которая сможет сломать нарастающую международную изоляцию страны после событий в Грузии, а они доносы пишут!

- Да как вы смеете! - разозлился Громыко - Занимайтесь своим Ленинградом и не лезьте в дела МИДа. Какая американка?? Леонид в коме, Дмитрий Федорович - глава Мида кивнул в сторону Устинова - Привел западную группу войск в повышенную готовность, а вы покрываете этого бандита Селезнева!

- Товарищи, товарищи! - вновь постучал по столу Косыгин - Давайте соблюдать приличия. Есть подозрения причастности Селезнева к инсульту Леонида Ильича, пусть этим занимаются те, кому положено.

- В СССР следствие могут вести, как органы МВД и КГБ, так и Прокуратуры - задумчиво произнес Устинов - Вопрос важный, давайте проголосуем.

- Кто за то, чтобы передать Селезнева в КГБ? - Косыгин окинул взглядом присутствующих - Кто против? Один воздержался. Пять на пять. Я, пожалуй, тоже воздержусь. Решение не принято. Селезневым занимается Прокуратура, Руденко в пятидневный срок предоставить результаты расследования инцидента с Леонидом Ильичом. Записал Константин Устинович? Отлично. Кстати, в четверг прилетает новый премьер-министр Италии Роберто Кальви. Посол неофициально довел до нас, что сеньор Роберто хочет встретиться с Виктором. Что будем делать?

- Надо на время визита приостановить расследование - Романов взял папку у Щелокова, взвесил в руке и кинул папку по столу обратно Громыко - МИД и сам заинтересован, чтобы все было тихо.

Суслов с Громыко переглянулись, между ними быстро мелькнула записка.

- Руденко даем десять дней, начиная с четверга - озвучил позицию "правых" Суслов - Кто будет вести переговоры с Кальви, кроме Андрея Андреевича?

- У нас есть планы по расширению завода в Тольятти - произнес Косыгин - Возможно, купим новые сборочные линии у итальянцев. Так что я тоже планирую участвовать в переговорах. Ну, и Кузнецов. Как формальный глава государства. А теперь, товарищи, нам надо решить вопрос с заменой Леониду Ильичу. Есть предложения по кандидатурам Пленуму? Михаил Андреич, ты что-то хочешь сказать?

- Товарищи! - Суслов словно школьный учитель у доски, встал и прошелся вокруг стола - Как вы помните, на 25-м съезде Коммунистической партии три года назад мы подтвердили наш курс на построение развитого социализма и приняли основные направления роста народного хозяйства СССР до 1980 года. Уже сейчас понятно, что гидра мирового капитализма со всех сторон окружает страны Варшавского блока, а нации, вставшие на социалистический путь развития, подвергаются агрессии со стороны США и его сателлитов. В этой напряженной международной обстановке, нашей стране, нашей Партии нужен лидер, который сможет не только воплотить в жизнь решения Съезда, но и дать отпор империалистам. Я хочу предложить кандидатуру Андрея Андреевича Громыко. Вы все его знаете, как идейного коммуниста, верного друга Леонида Ильича, большого специалиста в вопросах международных отношений.

Громыко удовлетворенно улыбнулся. "Правые" согласно закивали. "Левые" нахмурились.

- Чешет как с трибуны - прошептал Романов Щелокову

- Еще кандидатуры, товарищи? - Косыгин посмотрел на Романова

- Андрей Андреевич, много лет возглавляет МИД - протянул Щелоков - Но как он будет заниматься вопросами народного хозяйства? Я хочу предложить кандидатуру Григория Васильевича. Он уже давно руководит Ленинградом. Доказал делом свою верность ленинским принципам, а также неоднократно продемонстрировал способности отличного хозяйственника. Воевал, имеет боевые награды. Его знают и уважают коммунисты не только Ленинграда, но и всей страны!

Теперь уже "левые" удовлетворенно закивали, а "правые" насупились.

- Небезынтересное развитие событий - протянул Косыгин - Еще кандидатуры? Нет? Голосовать будем? Кто за Андрея Андреича? Пять человек. Кто за Григория Васильевича? Тоже пять. Дмитрий Федорович ты опять воздержался? И почему я не удивлен? Я тоже воздержусь. Пусть решает Пленум. Вынесем обе кандидатуры - а там как проголосуют.

Глава 2

Это понедельник день тяжелый? А вот и нет. У меня теперь все дни тяжелые. Без исключения. Утро воскресенья началось с каких-то криков за окном. "Ви-итя!". И еще раз, уже громче "Ви-и-итя!!". Просто скандирование какое-то. Выглядываю в окно. Там приплясывая на морозе, стоит примерно десять девчонок и кричат, размахивая руками. Войти в подъезд они не могут - Щелоков поставил по моей просьбе вневедомственную охрану. Но и покоя нам теперь не дадут.

В комнату заглядывает рассерженная мама в домашнем халате.

- Витя, что это за представление с утра пораньше??

- Мам, а что я могу сделать? - пожимаю плечами - Дальше еще хуже будет.

- Тогда пойди и выкинь мусор - "наказывает" меня мама - Совсем распустился. Нормальные дети в школу ходят, учатся, родителям помогают, а ты...

Дабы не выслушивать незаслуженную нотацию, я натянул потертые треники, схватил ведро с мусором, и как был в майке, вышел на лестничную площадку. Там курил в форточку наш героический сосед - Дмитрий Михайлович. Капитан точно также был в трениках и полосатой тельняшке.

- Витька! - моряк хлопнул меня по плечу - Видел, видел твой бой с этим негром. Хорошо справа ему выдал. А этот Маккракен специально тебе в бровь бил? Вот гад. От американцев так и жди любой подляны. Помню в 67-м году мы шли из Балтимора. Из порта наш сухогруз выводил буксиры. А чтобы ты понимал, корабль у нас был большой, неповоротливый. Для буксира же очень важно находиться чуть-чуть в стороне от движения судна, подправлять его курс, но ни в коем случае курса этого не пересекать, особенно если натянуты буксировочные канаты. И представь. Капитан заднего буксира решил поставить своё судно практически перпендикулярно нашему курсу. Передние дернули, канаты натянулись. Задний буксир потащило, он черпанул бортом воду и затонул меньше чем за минуту. Трое моряков успели выпрыгнуть, а вот двое в машинном отделении - так и ушли на дно вместе с судном. Наш капитан испугался, выбросил канаты, дал полный вперед. Хотел уйти в нейтральные воды. Ну куда там.

- Разве вы не должны были оказать помощь пострадавшим? - я совершенно не понял в чем была подляна американцев - Спасти тонущих?

- Должны - тяжело вздохнул Дмитрий Михайлович - Да только наш капитан запаниковал, думал уйти в нейтральный воды. А спасением, мол, пусть занимаются два других буксира. Дурак. Как есть дурак.

- И что было дальше? - я открыл мусоропровод и опрокинул в контейнер ведро

- Дальше вокруг стали летать два реактивных самолёта с разворотами на боевой, а потом неподалеку появился и корабль "с пушкой", который начал подавать нам сигналы. Капитан застопорил ход, отдал якорь. Американцы высадили на судно вооруженных моряков. Потребовали, чтобы капитан отправился с ними на берег. А тот взял меня с собой. Я старпомом работал, английский неплохо знал. В Балтиморе нас отвезли сначала в полицейский участок, а потом в суд. Мы, конечно, требовали консула, скандалили. Но пока дипломаты добирались из Вашингтона - судья нас просто взял и арестовал. Приехал консул. Начали разбираться в чем дело. Пока суд да дело, мы сидим в кутузке, идут третьи сутки. С буксиром разобрались, а вот неоказание помощи в море... Это по любым законам - преступление.

Сосед закурил новую сигарету, задумался. Я стоял рядом, поеживаясь.

- Ладно, это дела прошлые - махнул своим мыслям капитан - Как там в Штатах? Негры бунтуют?

- Бунтуют - согласился я - А чем все в Балтиморе кончилось то?

- Наши в Москве схватили каких-то американцев. И через день нас отпустили. Капитана потом судили в Одессе - условный срок дали. За неоказание помощи тонущим.

Эх! Был бы у нас тоже свой контрзаложник! Кто-то близкий к Циневу. Тогда и торговаться за Клаймича было бы намного проще.

- Дмитрий Михайлович, а как в целом дела тут? Я две недели не был дома - приезжаю, Москва - пустая. Только стройки к Олимпиаде везде.

- Столицу хорошо почистили от криминала, ничего не могу сказать. Щелоков молодец. Прижали спекулянтов всяких, грузин с азербайджанцами. Про Тбилиси слышал?

Я кивнул.

- Так и надо с ними. Чуть высунулись - капитан затушил окурок и выкинул в мусоропровод - Сразу по шапке. А то развели либерализм. Все Брежнев. Всем хочет угодить, все у него в друзьях.

- Кстати, что-то давно по телевизору не показывали - спохватился Дмитрий Михайлович - Ты там - он ткнул пальцем вверх - Ничего не слышал?

Я покачал головой. Моя судьба висит на волоске - сейчас не время выдавать секреты. Впрочем, это уже "секреты Полишинеля". Если Брежнев в коме - скоро все об этом узнают.

Пообщавшись с соседом и позавтракав, я позвонил в гараж МВД. Прикрепленная за мной "Волга" приехала через полчаса. Короткий рывок под визг девчонок в салон машины и мы едем по заснеженной Москве в 31-ю городскую больницу. В приемном покое меня моментально узнают и зам.главного врача лично проводит в палату к Лехе. "Мамонт" рад, лезет обниматься. Рядом сидит улыбается Зоя. Расцеловываемся с ней. Обнимая приятные выпуклости девушки, я чувствую, что назрел визит к Вере. Или к Альдоне? А скорее всего к обеим. Ведь ничто так не укрепляет отношения, как интимная близость.

Аккуратно, чтобы не заметил Леха, засовываю конверт с деньгами и короткой запиской в сумочку Зои. Надеюсь, она все поймет и правильно сориентирует "мамонта". Пока мы болтаем, возле палаты собирается медицинский персонал. Медсестры смотрят на меня с восторгом, поочередно заглядывая внутрь. Возвращается зам.главного врача и предлагает сфотографироваться. Делать нечего, идем в актовый зал, где уже поставлены лавки. По дороге расспрашиваю о здоровье Лехи. Рана заживает быстро, мне обещают выписать парня через неделю. Его кстати, опрашивали - приезжал следователь из милиции и узнавал подробности перестрелки "под которую попал в Нью-Йорке советский турист". Ставлю себе в уме галочку - переговорить с Щелоковым. Меня все больше тревожит отсутствие Чурбанова и Брежневой. Они бы мои проблемы могли бы решить еще быстрее. Или теперь мне следует говорить "могли" в прошедшем времени?

После совместной фотографии, я звоню Вере. Девушка дома и с радостью откликается на мое предложение о встрече. Договариваемся сходить на каток на Патриарших прудах. Я прыгаю в "Волгу" и через полчаса уже взяв Веру за руку, наворачиваю круги на Патриках. Народу много, спасают нас от всеобщего внимания натянутые под нос шарфы. На улице подмораживает, падает слабый снег. Раскрасневшаяся Вера - чудо как хороша. Девушка прилично катается и даже умудряется меня подстраховывать, когда я теряю равновесие. Накатавшись вдоволь, мы сдаем коньки обратно в пункт проката и я предлагаю прогуляться до съемной квартиры на улице Горького. Благо идти пешком четверть часа. Мы отпускаем "Волгу" и опять взявшись за руки, идем по заснеженной Москве. Я уже даже не припомню, когда я мог так спокойно отдохнуть в компании любимой девушки, не думая о судьбах Родины, политических интригах...

По дороге заходим в Елисеевский магазин. Точнее пытаемся зайти, так как сразу упираемся в большую очередь. В магазине выкинули красную рыбу и народ тут же встал за дефицитом. Пришлось обходить здание магазина с другой стороны и сняв шарф, идти через подсобку. Выяснилось, что грузчики и товароведы тоже слушают группу Красные звезды и мы вышли из Елисеевского нагруженные деликатесами. Вместе с красной рыбой нам завернули батон сырокопченой колбасы, банку черной икры, головку голландского сыра, тушку курицы, бутылку Цинандали. В соседней булочной, уже без какой-либо очереди, мы спокойно купили батон свежего белого хлеба.

Мы вместе готовим не то поздний обед, не то ранний ужин. Сталкиваемся локтями, целуемся. В какой-то момент Вера обнимает меня сзади и произносит сакраментальное: "Я тебя люблю!". Это главные фразы в жизни любой женщины. И тут нельзя ошибиться.

- Я тоже тебя люблю! - поворачиваюсь к ней, целую. Мы не можем оторваться друг от друга. Распаляясь, начинаем стаскивать одежду. Рвутся пуговицы, шуршит ткань, мы задыхаемся от страсти. Все происходит прямо в кухне. Я усаживаю Веру на стол, развожу ее ноги и это даже нельзя назвать проникновением. Это вторжение! Девушка подается вперед и громко стонет.

- Еще! Сильнее!

Стол раскачивается и скрипит. Финишируем мы одновременно и с каким-то неземным наслаждением. Я буквально падаю на Веру. Девушка обнимает меня, гладит по потной спине.

- Сделал дело - вымыл тело! - шепчет мне на ухо. Идем вместе в душ.

Вытеревшись и перекусив, мы включаем телевизор. По первому и второму каналу идут балеты "Жизель" и "Щелкунчик". Не "Лебединое озеро", конечно, но как бы тоже намек. Неужели Ильич скончался? Я еще раз набираю "Чурбановым". Длинные гудки. Роза Афанасьевна? И опять мимо. Веверсам звонить нельзя - они и сами на прослушке могут быть. От нечего делать звоню Завадскому на съемную квартиру. На заднем фоне слышу музыку, громкий гомон голосов, смех Роберта. Сходу получаю предложение приехать на "квартирник" и "немного расслабиться".

Квартирники в это время называли "сейшенами". Коротко и емко. Название, конечно, пошло от джем-сейшена, но сейчас зачастую, ни о какой свободной игре на музыкальных инструментах речи уже не идет. Гораздо чаще все скатывается к банальной пьянке под прослушивание новых западных дисков, танцам и непременному обсуждению последних сплетен из мира западной музыки. Причем, именно сплетен, потому чтобы получить достоверную информацию молодежи было практически неоткуда. Главным источником сейчас служит Би-би-си и ее "Программа поп-музыки из Лондона" Севы Новгородцева.

Понятно, что меня ребята приглашали к себе в качестве свадебного генерала, и никуда я не денусь от рассказов о работе с мировыми звездами. Ну, так пусть лучше молодежь узнает это от меня, из первых уст, чем пользуется выдуманными кем-то слухами. А поскольку у наших ребят сейчас целая полупустая трешка на Куусинена, то им и карты в руки. Денег на застолье с меня брать отказались, а на мой вопрос "кто еще будет?" последовало неопределенное "да все свои..." Ну, свои, так свои.

Пока Вера одевается и накрашивается, я без особой надежды вызваниваю такси. К моему удивлению таксопарк отвечает и высылает за нами машину. Похоже чистка Москвы от разных спекулянтов и привилегированных народностей пошла на пользу государственному извозу. Не обязательно вызывать машину из гаража МВД - можно вполне комфортно пользоваться такси.

Я вижу в окно, как к подъезду подруливает желтая "Волга" и зову Веру. Девушка выходит из спальни и у меня отпадает челюсть. В стильном жакете из черно-бурой лисы, в узких джинсах по последней моде заправленных в высокие сапоги и в белоснежном свитере с крупным скандинавским узором на груди. И когда только успела привезти вещи на съемную квартиру?? Длинные волосы развеваются, тонкий аромат французских духов дурманит мне голову. Мы хватаем остатки елисеевских деликатесов, бутылку Цинандали и спускаемся вниз. Я открываю дверь "Волги", забираемся на заднее сидение.

Сразу начинаем целоваться, словно мы только что не занимались любовью на кухне, а потом еще раз в душе. Молодой водитель хмыкает, бросая на нас взгляд в зеркало заднего вида, и мягко трогает с места. Включает радио, наверное, чтобы не слышать нашей возни и везет нас по указанному мной при заказе адресу. В принципе, ехать по вечерней Москве нам не долго, но понятливый таксист явно не спешит, давая нам время, побыть друг с другом. Что ж, придется вознаградить такую понятливость по двойному тарифу.

Внезапно Вера отстраняется.

- Вить - шепчет она мне на ухо - Разве это хорошо развлекаться, пока Григорий Давыдович в тюрьме?

- А ты думаешь мы едем отдыхать? - усмехаюсь я - Мы едем трудиться. Зарабатывать авторитет у молодежи. Искать таланты. А что касается Григория Давыдовича, я тебе обещаю - я его вытащу. Ты мне веришь?

- Да! - девушка доверчиво прижимается ко мне и остаток пути проводим опять целуясь.

...Как настоящие звезды, мы появляемся у ребят с приличным опозданием. Обнимаемся с Колей Завадским и Робертом. Сразу же попадаем за стол. Нас с Верой начинают представлять присутствующим. Крупный нос, темная кудлатая голова, чуть неряшливая борода - безо всяких представлений я узнаю Стаса Намина. Тот смотрит на меня со своим армянским прищуром, улыбается. Еще одна будущая селебрити - Сергей Беликов из Аракса. Известнейшая в будущем личность, и один из лучших молодых певцов - чего только его "Сентиментальная прогулка" на диске Тухманова стоит. Всего в квартире человек двадцать, причем люди постоянно уходят-приходят - входная дверь просто не закрывается.

Нас рассматривают с нескрываемым интересом и быстренько усаживают рядышком во главе стола. Нет, ну мы точно здесь в роли приглашенных знаменитостей! Тут же чья-то женская рука ставит перед нами чистые тарелки и рюмки, мужская наливает в эти рюмки коньяк, а симпатичная полненькая девушка накладывает на тарелки по горке вездесущего оливье и вручает вилки. Вера вдруг спохватывается, что в наших пакетах отнесенных Колей на кухню, есть елисеевские деликатесы и вино. Какая же у меня хозяйственная девушка! Но Веру тут же успокаивают тем, что еды на столе пока полно, и до красной рыбы с икрой очередь обязательно тоже дойдет.

Выпив за знакомство, все снова возвращаются к еде, но тишины за столом здесь нет и в помине. Все о чем-то весело переговариваются, перебрасываются через стол фразами, при этом посматривают на нас с Верой с немым ожиданием в глазах. Из-за этого я чувствую себя немного неудобно. Мало того, что пришлось выдержать укоризненный взгляд Завадского после первой рюмки, так и роль приглашенной знаменитости явно придется отрабатывать. А я ведь знал на что шел. Спиртное убирает скованность в общении, и гости, поняв, что мы с Верой не так уж голодны, начинают осторожно задавать нам вопросы.

- Ребята, а Леннон, он ...какой? - первым не выдерживает Сергей Беликов

Вот так. И не говорите мне, что Леннон не самая культовая фигура западной поп культуры в СССР. Никто не может сравниться с ним по популярности. Никто! ...Как бы не менялись музыкальные стили, какие бы новые группы не появлялись на музыкальном небосводе, Леннон - супер-звезда, и звезда на все времена, для всех поколений. И это притом, что он еще жив и здоров, с момента написания лучшей песни Ленона "Imagine" прошло уже долгих восемь лет, а английский язык наша молодежь в большинстве своем знает пока через пень колоду. Предел их возможностей - чтение и перевод текста со словарем. Эту странную формулировку власти даже не стесняются вносить в официальные анкеты. Так и пишут. "Владеете ли вы иностранными языками, подчерните в каком объеме?" В ответ гордое - "Владею. Читаю со словарем". И это после шести лет изучения в школе и трех в институте. Плачевный, однако, результат, многим потом придется учить языки заново...

Рассказываю про Леннона, про роль Йоко Оно в развале Битлз (мягко говоря преувеличенную). Меня спрашивают про их сына Шона (Джон показывал мне фотографии семьи на концерте в Нью-Йорке), народ даже интересуют такие подробности как запрет Леннону на проживание в США (эта тема ставит меня в тупик). Вопросы сыпятся без остановки, в комнате становится так душно, что приходится отрыть окна.

В доме ребят постоянно появляется кто-то новый, еда, как таковая, уже мало кого интересует. Народ только общается и между разговорами потягивает спиртное. Но сильно никто не набирается. Компания собралась совершенно разношерстная, и как это умещается в понятие "свои" мне пока не понятно. Видимо друзья приводят своих друзей, а те своих и так до бесконечности. Есть здесь музыканты, есть актеры, некоторые еще только учатся в Щуке или Гнесенке. Рядом со мной сидит Александр Шилов. Тридцатишестилетний портретист - будущий народный художник СССР и классик соцреализма - пытается убедить своего соседа в величии... Энди Уорхола! Давлюсь от смеха.

Через час таких "светских" бесед с застольем уже покончено, и вся компания дружно перемещается в другую комнату, где у парней устроена небольшая своеобразная студия. Видно, им обоим и дома спокойно не сидится, заняться по вечерам особо нечем, поэтому свободное время тоже посвящено любимому делу. Первое любопытство гостей удовлетворено, и разговор понемногу переходит с Нью-Йорка на творчество Красных звезд. Нас начинают уговаривать исполнить что-нибудь вживую. Под словом "что-нибудь" в первую очередь естественно подразумевается "We are the World". Сингл еще не выпущен даже в США, а в Москве по рукам ходит магнитофонная запись самого отвратительного качества, сделанная какими-то умельцами то ли с телевизора, то ли с радиоприемника. Можно себе представить, что это за запись... Роберт с Колей вопросительно смотрят на меня, и я, вздохнув, согласно киваю. А куда деваться-то... Парни шустро ставят на магнитофон бабину со студийной записью минусовки, и мы вчетвером начинаем петь первый куплет.

Народ слушает, затаив дыхание. А уже второй припев, не выдержав, подпевают все вместе - и у кого есть голос, и у кого со слухом полная беда. Стоит нам закончить, как комната буквально взрывается аплодисментами. Меня тут же окружают, хлопают по плечу, восторженно заглядывают мне в глаза и жмут руки. Количество людей в квартире уже зашкаливает. Приходится открывать окна и во второй комнате. Внутрь врывается морозный воздух.

- Витя, познакомься - Коля Завадский подводит ко мне молодого высокого парня монголоидной внешности. Что-то мне в нем кажется очень знакомым, но я не могу понять что именно. Узкие глаза, упрямо выдвинутая вперед челюсть, ниспадающие на плечи волосы, узкая полоска усов над верхней губой. Если убрать усы... Бог ты мой... Это же Цой!

- Твой тезка, тоже Виктор - тем временем вещает Завадский - Приехал на выходные к друзьям в Москву. Очень хотел с тобой познакомиться.

- Цой! - протягивает мне ладонь будущая советская супер-звезда - Учусь в Питере, сочиняю немного. Глянешь на досуге?

Цой протягивает мне партитуру и тетрадку со словами. Сколько ему сейчас? Лет 16, 17 лет?? Кажется, играет на бас-гитаре в группе "Палата N 6". Дальше будет "Гарин и Гиперболоиды" и только потом "Кино". Если бы не трагическая и внезапная смерть в 90-м году в автокатастрофе, то у нас был бы собственный Леннон. Да, о чем я?! У нас уже есть собственный Леннон - певец, чьи песни станут символом эпохи. А если Перестройки не будет?? Вернее так, Перестройки не будет! Горбачева не будет. Яковлев останется послом в Канаде. Эпоха поменяется. Неужели мы останемся без "Перемен"?? А "Группа крови на рукаве"?? Ведь и Афгана не случится.

Цой с Завадским удивленно смотрят на меня. Молчание становится странным, вокруг постепенно смолкают голоса, к нам оборачиваются все присутствующие. Я вижу краем глаза, как встревоженная Вера пробирается сквозь толпу. В голове сумбур, внутри нарастает протест. Зачем я здесь? Спасти страну? А какой ценой?? Ведь за все надо платить и за миллионы жизней тоже. Не будет Афгана и Перестройки, не появится гениальных песен Цоя.

Молчание становится совсем невыносимым.

- Слышал о тебе. Ленинградские друзья рассказывали. Палата номер шесть? - я хватаю со стены шестиструнную гитару - Друзья! На нашем небольшом концерте присутствует талантливый ленинградский певец Виктор Цой. Я уверен, что он станет звездой советской эстрады.

Вижу, как люди недоуменно переглядываются, да и сам Цой выглядит ошарашенным.

- Он должен (!) стать звездой. Чтобы вы запомнили этот момент, я сейчас спою новую песню, которую написал на днях. Посвящаю ее Виктору Цою.

Я ставлю на стол стул, взбираюсь наверх. Меня окружают десятки лиц. Вера волнуется, закусила губу. Беру первые аккорды. Не зря же я столько учился на даче Брежневой. Мне не нужен Айфон. Ноты и слова к этой песни знает вся страна. Будет знать.

Вместо тепла зелень стекла,

Вместо огня дым.

Из сетки календаря выхвачен день.

Красное солнце сгорает дотла,

День догорает с ним.

На пылающий город падает тень.

Люди слушают меня затаив дыхания. Я бью по струнам, пою припев:

Перемен требуют наши сердца,

Перемен требуют наши глаза,

В нашем смехе и в наших слезах,

И в пульсации вен

Перемен!

Мы ждем перемен!

Глаза у людей становятся квадратными. Каких перемен, мальчик? У нас эпоха застоя на дворе! У некоторых в буквальном смысле отпадают челюсти. А вот глаза Цоя сияют! Своим музыкальным "выстрелом" я попал ему в самое сердце. Рок - это его жизнь. И какая бы не была дальше история страны, он нам подарит десятки гениальных песен.

Мы не можем похвастаться мудростью глаз

И умелыми жестами рук,

Нам не нужно все это, чтобы друг друга понять.

Сигареты в руках, чай на столе,

Так замыкается круг.

И вдруг нам становится страшно что-то менять.

Мне никто не подпевает. Даже не пробуют. Все настолько ошарашены, что глаза стекленеют. Последний припев приходится также исполнять одному.

Перемен требуют наши сердца,

Перемен требуют наши глаза,

В нашем смехе и в наших слезах,

И в пульсации вен

Перемен!

Мы ждем перемен.

Поздно вечером я отвожу Веру домой и еду обратно к себе на 1812-го года. Перебираю в памяти события прошедшего вечера. Я привык петь с группой в студии, привык петь со сцены, когда зрители находятся от меня на значительном расстоянии за рампой. А вот сегодня они были совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Подпевали мне. Было в этом что-то такое ...вот даже не знаю, как это объяснить... Настоящее! А как они рвали меня на части после Перемен! Два раза на бис, переписать слова и музыку...

---

С утра я встал поздно, но зато бодрым и деятельным. Сделал зарядку. Умылся. На холодильнике меня ждала записка от мамы: "Дорогой, сырники на плите, на обед - борщ. Не забудь заехать в школу, получить задания для экстерната. Тебя разыскивал Григорий Васильевич! Звонил несколько раз. Целую, люблю". Снизу был приписан номер телефона, по которому я мог найти Романова. Делать было нечего, пришлось звонить. Трубку подняла какая-то женщина, которая представилась домохозяйкой. Григорий Васильевич с утра уехал на Старую Площадь в ЦК. Ничего страшного, "поймаю" его позже.

Позавтракав, я оделся и вышел на улицу. Точнее сначала выглянул из подъезда. Никого! Набег фанаток закончился, можно спокойно выходить.

Проверил хвосты. Несколько кругов и рывков по подворотням. Теперь можно и зайти в гараж. Тут не только закопан клад генерала, но и спрятан айфон. Ведь если квартира на прослушке - кто мешает ее обыскать пока никого нет дома? Час пролистать поисковые запросы. Что-то запомнить, что-то заучить наизусть. Например, биографии лидеров страны. Основные события, что должны произойти. Спрятать обратно айфон и быстрым шагом в школу.

- Селезнев! Как ты кстати! - в пустом коридоре перед классом меня вылавливает наш директор Юлия Захаровна - Ты за заданиями зашел? Молодец. Видела твой концерт. Песня про Африку отличная. Твою, кстати, инициативу помощи голодающим обсуждали на комсомольском собрании. Наша школа будет участвовать. Соберем учебники на английском и французском, отправим в африканские страны, ставшие на социалистический путь.

Ага. А там этими учебниками печки растапливать будут. И вот все у нас так. На момент распада СССР страны третьего мира задолжали нам около 200 млрд.долларов. Большую часть эти кредитов пришлось списывать уже России - так как платить по ним никто не собирался. Безнадежные долги. На такие деньги можно провести реиндустриализацию всей промышленности. Отгрохать передовые предприятия по всей стране. Построить новые города. Но нет! Нам же надо вооружить за свой счет негров "Калашниковыми", возвести им плотины и шахты... Ладно, бы помогать как Кубе или Вьетнаму. Взамен - военно-морские базы, станции слежения. А вот хрен! Отгружают деньги просто так, каким-то только появившимся африканским странам и просто под обещания строить социализм.

- Ты меня слушаешь Селезнев?

- А? Что?

- Я говорю, что через час будет школьная линейка. Строители закладывают новый корпус. Под бассейн. Твои одноклассники написали послание комсомольцам будущего. Хотят заложить письмо в капсуле в основание фундамента. Сможешь сказать речь?

- Конечно, Юлия Захаровна! С удовольствием.

- Телевидение будет. Давай, иди готовься. Десятый кабинет свободный. Ты теперь лицо нашей школы, не подведи!

Вот так вот. Пришел за заданиями для экстерната... С другой стороны на доске почета висишь? Висишь. Отрабатывай.

Отрабатывать пришлось на морозе. Школьники старших классов построены буквой П рядом с будущим корпусом и небольшой трибуной. Нам выдали каски, красные повязки на предплечья. Из красного уголка принесли флаг. Сначала говорила директора школы. Призвала нас быть верными учению Ленина и пронести любовь к Родине сквозь всю свою жизнь. Затем пару слов произнесла классная руководительница и комсорг. Все это снимала разъездная бригада из Останкино, которую возглавлял крупный мужчина с окладистой бородой. Наконец, ход дошел до меня. Мне дали капсулу, на которой было выгравировано "Вскрыть в столетие советской власти". В ней лежало письмо, написанное ровным ученическим почерком. Я достал документ, расправил. Мне подали микрофон:

"Дорогие потомки! Сегодня у вас необыкновенный день - столетие Великой Октябрьской Социалистической Революции. Мы от всей души поздравляем вас с великим юбилеем. Мы верим, что дело, которое начали наши отцы и деды и которое продолжаем мы, вы доведете до победного конца - построение коммунизма на всей Земле. Вы превосходно оборудовали нашу прекрасную голубую планету, освоили Луну и высадились на Марсе и Венере, продолжаете штурм космоса, который начался с полета Юрия Гагарина. Ваши корабли давно уже бороздят Галактику, и даже обнаружили представителей других, иноземных цивилизаций. И все это возможно только, когда победит дело Маркса-Ленина. Счастья вам, дорогие товарищи потомки! С коммунистическим приветом из 1979-го года!"

Бурные аплодисменты. Одноклассники кричат "ура!".

- Уважаемые товарищи - начинаю я свое выступление - Я горжусь тем, что наша комсомольская организация именно мне доверила закладку капсулы. И я сейчас вижу, как эту капсулу достают в столетие Октябрьской революции - главного события в истории человечества. Именно в октябре 17-го года наши великие предки заложили основу будущего коммунистического общества, которое, я верю в это! в 2017-м году будет повсеместно распространено на Земле. Народы Африки, обоих Америк, Азии, Австралии, Европы увидят как можно жить без эксплуатации человека человеком, без капиталистических паразитов и сами, мирно, встанут на путь социализма, а потом уже и коммунизма. И я рад, что первый шаг в это будущее мы делаем здесь и сейчас. Спасибо.

Хлопали мне не меньше чем после прочтения послания потомкам. Которые не "увидят", не "встанут" и вообще сольют все достижения СССР. Капсулу залили цементом и я уже было собрался уходить, как ко мне подошел тот самый бородач с телевидения.

- Хорошо сказано, Виктор! Меня зовут Андрей Николаевич - представился мужчина - Я работаю редактором в Центральной дирекции и хотел взять у тебя интервью. Знаю, что Лапин к тебе очень хорошо относится, а нашим зрителям было бы интересно узнать, как ты выступил в Нью-Йорке, твои впечатления от Соединенных Штатов. Ведь впервые в истории советский певец поднялся на высшие ступеньки всех западных чартов.

- А в какой программе выйдет интервью? - интересуюсь я

- Возможно, что кусок пустят в программе Время, а полностью в Международной панораме. Особенно, если ты расскажешь о негритянских погромах в Гарлеме.

- Почему бы и нет? Согласуйте с МВД и приезжайте в нашу студию на Селезневской.

- Договорились!

Мы попрощались и я попал в руки одноклассников. Больше всех усердствовала комсорг. Девушка просто не отходила от меня. Выбила обещание рассказать об ужасах Нью-Йорка на комсомольском собрании, написать для школы песню. И конечно, все просили пластинку или магнитоальбом Красных Звезд. Еле смог вырваться, отговорившись, что меня ждут учителя, а пластинка только должна выйти. Преподаватели и правда ждали. Готовиться мне особо времени не было (пролистал несколько учебников в самолете) - здорово выручала общая эрудиция, особенно по гуманитарным предметам. Забрав задания и поделившись своими американскими приключениями (в урезанном варианте, конечно), я наконец, отправился на работу.

Три недели я не был в студии. Она за это время успела "осиротеть" - арестовали Клаймича. В здании прошли обыски. КГБ изъял часть аппаратуры, которая была под продажу. И конечно, моральный дух сотрудников был подорван. Так что подходя к студии, я волновался. Но как оказалось, волновался зря. У входа толпились люди. Причем весьма хорошо одетые. Разноцветные "аляски", фирменные джинсы... Я повыше поднял шарф, натянул пониже свою лисью шапку и постучал по плечу крайнего мужчину.

- А что тут за очередь?

- Это студия Селезнева - обернулся ко мне приплясывающий мужичок невнятной национальности - Прошел слух, что он вернулся из Нью-Йорка. И уже даже на квартирнике врезал коммунякам. Песню новую написал - Мы хотим перемен.

Я посмотрел на "плясуна". Широкие скулы, располагающая улыбка, оттопыренные уши.

- И что?

- Как что? Ты представляешь, какая у него рука наверху, если за такую антисоветчину не взяли? Говорят, он внук Брежнева!

- Да ладно!

- Точно тебе говорю. Его песни сейчас - самая правильная тема. Если удастся прорваться - упаду в ноги, попрошу хотя бы одну. Две - вообще шикарно. Мы такой чес по казахам дадим...

- Казахам?

- Ага, я руковожу группой Фрактал. Работаем при Алма-Атинской филармонии.

- А зовут тебя как?

- Гари Алибабасов

Я чуть не расхохотался. Сначала Цой, теперь Алибабасов. Мне прямо везет на будущих знаменитостей.

- А в Москве что делаешь?

- Прилетел пробивать фестиваль "Дружба народов" в Алма-Ате. И тут мне в отделе культуры ЦК говорят - ты съезди на Селезневскую. Если сможешь выйти на Виктора, он тебя из твоей Алма-Аты в Лондон сразу отправит. Со всеми твоими фракталами, интегралами и прочей математикой. Или в Нью-Йорк. А тут таких как я...

Гари машет рукой в сторону притоптывающих людей. Неужели они все ко мне??

- Так как думаешь? Повезет мне?

- Конечно, пакуй чемоданы. Внук Брежнева - это тема!

Я проталкиваюсь через толпу и захожу внутрь. В "тамбуре" меня встречает милиционер с автоматом.

- Куда идешь? Тут режимное предприятие - не узнает меня милиционер - Без разрешения руководства никого не пускаю.

Я снимаю шарф, отряхиваю шапку от снега. Милиционер признает, бледнеет.

- Товарищ Селезнев!

- Все нормально, сержант. Правильно несешь службу!

Прохожу внутрь. Камин на первом этаже разожжен, вокруг стоят сотрудники. Над камином висят оленьи рога.

- Вот это новость! - удивляюсь я - Откуда рога?

- Вот, Денис у нас охотник - ребята охранники посмеиваясь, хлопают здоровяка по плечу - Принес из дома. Вроде хорошо получилось?

Охотником оказался тот самый парень, что сейчас находится на подписке о невыезде по делу Клаймича.

- Товарищи - я скинул на диван свой Burberry Тренч, одернул костюм, поправил галстук - Давайте пройдем в репетиционный зал. Хочу сделать несколько объявлений

Мы дружной толпой идем в зал, где я поднимаюсь на мини-сцену. Любящий взгляд Веры, холодно-высокомерный Альдоны, смешинки в глазах Лады - тут все как обычно, никаких сюрпризов. Завадский с музыкантами смотрят на меня как на "бога". Ну, это они после "Перемен" еще не отошли. Львова, Роза Афанасьева и мать Веры стоят тесной группой, тихонько переговариваются. С ними с каждой придется "поработать" индивидуально. Наконец, группа охранников. Надежные парни. Ни один не сбежал, после того КГБ взял Клаймича. Надо их все чем-то воодушевить.

- Завидуйте нам!

Завидуйте!

До самых

седых

волос.

Вы

никогда не увидите

того,

что нам

довелось.

Завидуйте яростным,

полуголодным,

счастливейшим временам!

Завидуйте

нашим орущим

глоткам,

в которых

"Интернационал"!

Мы жили.

Ветер

свистел в ушах.

Земля

светилась в восторге!..

Мы жили!

Мы сделали

первый

шаг, --

завидуйте нам,

потомки!

Получилось! Стихотворение Рождественского пришлось в тему. Людей проняло.

- Мы и правда с вами сделали первый шаг - с тем же напором продолжил я - Первый шаг к музыке, которая меняет жизнь страны. К сожалению, у нашей Родины есть враги. Самые опасные из них - это те, кто "стреляют в спину". Как выстрелили Алексею Коростылеву. Я был у него в больнице - он уже идет на поправку и скоро будет с нами. Точно также "выстрелили в спину" нашему директору. Внутренние враги еще страшнее внешних. Они маскируются, улыбаются тебе в лицо. А потом устраивают подлую провокацию. Я сейчас говорю про доллары, которые были специально подложены в сумку с деньгами. Вы знаете, что Григорий Давыдович продавал лишнюю аппаратуру и инструменты, что мы купили до того, как студия получила государственное финансирование. Здесь нет криминала. И мы это докажем! Освободим товарища Клаймича! - я рубанул рукой воздух - Обещаю вам это!

Народ оживился, подошел ближе к сцене.

- Браво! - на входе в зал стоял и театрально аплодировал мне Андрей Николаевич Кузнецов. Подполковник КГБ. Наш "итальянский" куратор. Позади него был виден хмурый Чурбанов - Тебе бы Витя, не песни писать, а с трибуны выступать.

- А в чем собственно дело? - растерялся я - Юрий Михайлович?

- Виктор, тут дело серьезное - Чурбанов вышел вперед - Сигнал на тебя в КГБ поступил. Андрей Николаевич опросить тебя приехал. Ну и я с ним. Для подстраховки.

- Пойдемте в кабинет

Черт, как не вовремя! Только я взбодрил сотрудников...

Мы поднялись на второй этаж, зашли в наш с Клаймичем кабинет. Мужчины разделись, сели за переговорный столик. Кузнецов вынул из дипломата бланк протокола.

- Вчерашний квартирник? - я подтащил ближе кресло, сел напротив подполковника - Уже настучали?

- Не настучали, а проинформировали! - поучающее произнес Кузнецов - Или ты думаешь, что можешь петь антисоветские песни и комитет никак на это не отреагирует?

Чурбанов укоризненно на меня посмотрел.

- Антисоветская агитация и пропаганда - продолжал подполковник, вписывая в протокол мою фамилию и имя - Статья 70 УК. Лишение свободы на срок от шести месяцев до семи лет. Ты у нас теперь дееспособный, будешь отвечать за свои дела. И никакие покровители тебе уже не помогут.

- Подполковник! - вмешался Чурбанов - Полегче на поворотах. Один ваш начальник, который самый главный, уже доугрожался.

- За Юрия Владимировича вы еще ответите! - набычился Кузнецов - Это вам с рук так просто не сойдет. Сейчас я возьму и арестую ваше юное дарование. Пусть в тюрме посидит вместе со своим директором, подумает о жизни. Страна ему все дала! Образование, мирное небо над головой, даже заграничные командировки. И чем он ей ответил?!?

- Счеты сводите? За драку в Шереметьево? - вмешался я, дабы предотвратить взрыв у Чурбанова. Тот уже покраснел, привстал. Сейчас в драку кинется.

- Это не имеет отношения к делу - отрезал подполковник - Итак, по существу. Вчера вы на квартире вашего сотрудника Завадского исполнили в присутствии трех десятков человек песню "Перемен". Посвятили ее некому несовершеннолетнему Виктору Цою из Ленинграда. В песне в частности, есть такие слова - Кузнецов вытащил из дипломата еще одни документ и зачитал:

"Перемен требуют наши сердца,

Перемен требуют наши глаза,

В нашем смехе и в наших слезах,

И в пульсации вен

Перемен!

Мы ждем перемен".

- Все правильно? - поинтересовался подполковник

- Абсолютно.

- И каких же перемен требуют ваши сердца, Селезнев? Расскажите, не стесняйтесь. В тот момент, когда Леонид Ильич тяжело заболел и кстати, вашу роль в этом еще предстоит выяснить, вы поете подстрекательскую песню в молодежной среде с требованием перемен. Это очевидная антисоветчина, направленная против нашего строя и Партии!

- Вы все неправильно поняли - я ласково улыбнулся Кузнецову - Это песня посвящена героической борьбе американских негров против угнетателей. Я только что прилетел из Нью-Йорка и лично видел, как фашиствующие власти этой страны убивают жителей Гарлема. Один из наших сотрудников, Алексей Коростылев, даже пострадал в перестрелке. Увиденное произвело на меня такое сильное впечатление, что в самолете я написал слова песни. В ней главный герой, чернокожий американец требует перемен. У вас же там в бумажке четко написано: "На пылающий город падает тень". Пылающий город - это и есть горящий Нью-Йорк. Вы, Андрей Николаевич, вечерком включите программу Время. Там как раз показывают этот самый "пылающий город".

Чурбанов запрокинул голову и начал хохотать. Я и сам при виде растерянного выражения лица Кузнецова еле-еле сдерживал смех.

- Ловко ты его отбрил - одобрительно кивнул генерал, после того как за разгневанным Кузнецовым закрылась дверь - Не сомневался в тебе Вить.

- Юрий Михайлович, я вам несколько раз звонил, как прилетел! Вам и Галине Леонидовне.

- Тут такое дело - замялся Чурбанов - Даже не знаю как сказать. Ты парень уже взрослый...

- Секунду! - я выглянул за дверь (Кузнецова и дух простыл), после чего достал из портфеля глушилку, что мне вручил Веверс и воткнул в сеть. Нажал правую кнопку. Индикаторы загорелись зеленым.

- Откуда у тебя это? - удивленно покачал головой генерал

- Веверс вчера презентовал. Кстати, вам я привез в подарок из Штатов Полароид - я вынул из портфеля коробку - Это фотоаппарат мгновенной съемки. Нажали кнопку и сразу вылезает фотография.

- Серьезно?? - Чурбанов загорелся, схватил коробку, начал ее вертеть - Фотография сразу?

- Практически. Надо минуту подождать, пока она проявится. Так что вы мне хотели сказать?

- В общем, Галина Леонидовна - генерал отложил Полароид на стол и начал массировать глаза - У нее запой был. Изолировали на даче, вызвали нарколога. Неделю выводили из этого состояния. Такие вот, брат, дела.

- И как она сейчас?

- Получше. У меня к тебе просьба будет. В следующий вторник мы отмечаем вручение Галине Леонидовне Ордена Ленина...

- Это же высшая награда СССР!

- Все-то ты знаешь - замялся Чурбанов - Отец ее расстарался. Сам медали любит, вот и решил дочке подарок сделать на 50-ти летие. Орден формально был вручен в прошлом году, но Галина не хотела шумихи вокруг этого. Теперь решили отпраздновать. У нее на работе.

- Леонид Ильич в коме! Меня Руденко допрашивал!

- Я в курсе. Ты не волнуйся, там все будет хорошо, Николай Анисимович позаботится. А насчет праздника - все предупреждены. Мы пока Галине Леонидовне про отца ничего не сообщаем. Доктор сказал - только позитивные эмоции! Сможете во вторник вечером сыграть и спеть несколько песен на торжественном мероприятии?

- Конечно, а где все будет происходить?

- В высотке МИДа на Смоленской площади. Галя там работает в архивном управлении. Актовый зал заказан на восемь. Вот телефон помощника Громыко Астафьева - Чурбанов протянул мне бумажку с номером - Он решит все организационные вопросы.

- Все будет на высшем уровне, обещаю! Галине Леонидовне понравится.

- И никакого алкоголя! Предупреди музыкантов. После выступления будет небольшой фуршет, но без спиртного.

- Да у нас в группе нет пьющих, Юрий Михайлович!

- Я не сомневался в тебе Витя! - хлопнул по плечу меня Чурбанов - Ну, тогда завтра увидимся. А насчет Цинева не беспокойся. Не дадим в обиду! Держи...

Генерал протягивает мне мой пропуск-"вездеход", который я только мельком видел в аэропорту.

- Мы своих людей ценим и бережем!

Сразу после ухода генерала, в комнату ворвалась Альдона.

- Зачем Кузнецов приходил?! Да еще с Чурбановым - взяла быка за рога блондинка. Девушка сегодня была одета сногсшибательно. Черный приталенный жакет и черная юбка. Туфли на высоком каблуке! В чулках! Или колготках? В дверь заглядывают встревоженные Вера и Лада. Обе выбрали наряды попроще - американские джинсы и вязаные свитеры.

- На меня написали донос. Но благодаря Юрию Михайловичу удалось быстро во всем разобраться. А теперь дамы, зовите Завадского. У нас есть работа.

Когда все собрались - я начал раздавать указания. Коля получил телефон помощника Громыко и задание отправить Роберта осмотреть актовый зал МИДа. Я почти уверен, что там есть хорошие колонки, но нужно понять, какую музыкальную технику туда везти. Заодно уточнил, как движется запись наших первых пластинок на Мелодии. Оказалось, ни шатко ни валко. Худсовет и тиражная комиссия приняли концепцию диска-гиганта и миньона с патриотическими песнями. Некоторые, которые не требуют моего участия - уже записаны. Так хор Александрова спел "Мы армия страны". Теперь на Мелодии нужен я и "Звездочки". Пометил себе в ежедневник даты и время, которые закреплены за нами. Придется потрудиться. Ведь у нас еще на носу запись русскоязычной песни "Мы - мир". О чем мне напоминал Щелоков.

Поручаю девушкам еще раз прогнать всю нашу программу - от "Миллиона алых роз" до "Мы желаем счастья вам" - после чего зову в кабинет Розу Афанасьевну. Зная ее пристрастие к курению, сразу открываю форточку и ставлю на столик пепельницу. Бабушка Лады взглядом благодарит меня, достает свой знаменитый мундштук. Пока она закуривает, откровенно рассказываю о своих приключениях. Из Нью-Йорка плавно перемещаюсь в Москву и заканчиваю просьбой найти для Клаймича хорошего адвоката. С допуском для работы с материалами следствия КГБ.

- Найти хорошо защитника, да который еще не испугается Комитета - бабуля выпустила в потолок струю дыма - Это проблема. У КГБ все адвокаты свои, прикормленные. До суда эти "защитнички" обрабатывают своего подзащитного, уговаривают каяться, давать нужные показания, даже пытаются выведать интересующие КГБ сведения. На суде они сходу заявляют, что, как честные советские люди, осуждают взгляды своего подзащитного, ужасаются глубине его падения и лишь осмеливаются смиренно просить суд о смягчении наказания, учитывая молодость или, наоборот, преклонный возраст, неопытность, первую судимость, слабое, здоровье, трудное детство. Вот увидишь, они еще за Клаймича пообещают честным трудом искупить свою вину и вред, нанесенный обществу.

- Вот-вот - поддакнул я - Нужен такой человек, который будет биться за Григория Давыдовича. Пока я не решу вопрос "наверху".

- Есть у меня на примете один адвокат. Марк Лунц. Опытный юрист, огонь и воду прошел.

- Еврей?

- Витя, половина адвокатуры - евреи. Имей в виду. Он дорого берет.

- Деньги не проблема - я напомнил сам себе, что пора выплачивать зарплату сотрудникам студии - Лишь бы он смог затянуть дело, как можно дольше.

- А там либо ишак сдохнет, либо падишах? - усмехнулась Роза Афанасьевна. Смелая бабуля.

- За внучку не боитесь? - поинтересовался я

- Виктор, поверь мне. После Сан-Ремо и Нью-Йорка уже никто не посмеет вас тронуть. Ты выгляни в окно - посмотри сколько перед крыльцом людей стоит. Утром в студию звонили Пугачева и Кобзон. С ними Лада разговаривала. Оба хотят договориться о встрече. Звонили из Союза Композиторов СССР. Все чуют куда ветер дует.

- А мне Лада ничего не говорила - удивился я

- Она тебе там целый список телефонов артистов и певцов составила. Одних первых секретарей областей шесть человек. Все хотят позвать Красных Звезд к себе. Я тут уже и расценки узнала. Один "левый" концерт - пять тысяч рублей.

- Роза Афанасьевна! Никаких "левых" концертов! И постарайтесь в здании студии лишнего не говорить - нас слушают.

- Вот увидишь - затушила сигарету бабуля - Те кто "слушают" - еще сами позовут группу на День Чекиста.

Следующая с кем я пообщался была Львова. Ей я привез из Нью-Йорка самые свежие каталоги, чем сразил наповал. Все-таки в Союзе у дизайнеров большой творческий голод. Сказывается оторванность от общемировых трендов в области моды.

- Татьяна Леонидовна, послезавтра в Москву приезжает новый премьер-министр Италии. Я с ним знаком и думаю он захочет со мной увидится. Возможно, это произойдет на специальном приеме в посольстве. Нужен смокинг. А также бабочка, манишка и стоячий воротничок.

- Так быстро? - Львова отложила каталоги и удивленно посмотрела на меня - За такое время я смогу достать смокинг у знакомых и подогнать его по твоей фигуре. Бабочка будет, манишка и воротничок вообще не проблема.

- Хорошо. Пусть будет арендованный смокинг. Но в дальнейшем надо озаботиться пошивом.

- Можно сделать в двух вариантах - белый и черный.

- Годится

- Лацканы отделывать атласом?

- Это еще зачем?

- На Западе мужчины в смокингах часто ходили в курительные комнаты. Сбрасывать пепел с сигары было не принято, столбик пепла должен выбирать момент для падения по своему усмотрению. Часто он падал на лацкан. Если он отделан атласом, то пепел легко стряхивается.

- Ну, у нас курительных комнат и сигар нет, поэтому без атласа.

Закончив с Львовой, я коротко беседую с Татьяной Геннадиевной. Обсуждаем нужна ли нашему коллективу подтанцовка или впишется ли вообще она в концепцию группы. Мама Веры обещает посмотреть несколько талантливых танцоров на фоне поющих "звездочек" и уже по результатам - решать.

Забрав список звонивших у Лады, которая с кем-то разговаривала по телефону, я спустился в каминную. Распределил наших "тяжей" по сменам, назначил старшим Дениса. Парень хорошо себя проявил на допросе в КГБ - ни сказал ни слова, хотя следователь здорово на него давил. Такая верность требовала поощрения. И не только материального. Закончив с делами, я, наконец, добрался до нашей столовой.

Тут в одиночестве обедала Альдона. Я получил тарелку борща, второе из картофельного пюре, котлеты и компот, после чего сел за стол девушки.

- А где Вера? - борщ оказался наваристым и очень вкусным.

- Поехала на стрижку - Альдона вяло ковырялась в своем пюре

- У тебя замечательная прическа! - я с удовольствием оглядел голову девушки. Округлая, объемная "шапочка" на макушке, эффектная челка и свободная, каскадная волна белоснежных волос... В комплекте с черной юбкой и жакетом - это выглядело очень контрастно и необычно. Поездка в Нью-Йорк пошла Альдоне на пользу. Она стала стильно одеваться, причесываться...

- Спасибо за комплимент - латышка внимательно что-то разглядывала в своей тарелке. Не успел я опустить перейти ко второму, как почувствовал взгляд ее голубых глаз.

- Ви-итя, скажи мне правду - тут я ощутил приближение бури. Если у Альдоны прорезается акцент...

- Конечно, солнышко! Что тебя интересует?

- Меня инте-ересует твое отношение ко мне. Ты любишь меня или Веру?

Зашла с козырей. Маму люблю. Деда. Родину...

- Нас же тут слушают! - я прошептал ей на ухо

- Не пугайся - презрительно протянула Альдона - Отец смог глянуть ДОР. В студии слушают только кабинет

- ДОР??

- Дело оперативной разработки - нахмурилась девушка - Ты тему не меняй! Повторяю свой вопрос. Ты любишь меня или Веру?

Да е-мое! Как же я не люблю эти бабские разборки. Мне леса поджигать надо, страну спасать, а не отношения выяснять. Но и терять Альдону я не могу.

- А можно узнать о твоих чувствах ко мне? - беру паузу я

- Я.. я тебя люблю - тихо, опустив глаза, произносит девушка - Но и делить с другой женщиной... Пусть и подругой...

Да что ж ты будешь делать! А если каждая из моих возлюбленных удовлетворяет одну или несколько потребностей? Как тогда быть? Например, с Верой мне спокойно, комфортно, с Альдоной -- страсть, эмоции, но при этом тревога и нестабильность, даже опасность. Я не забыл, ни нашу драку на стадионе, ни выстрел из пистолета на пустынном сочинском берегу. Вот и получается расщепление: душа требует тепла, а тело огня. Если в эту формулу добавить еще Анну, которая наверняка прилетит с отцом из Италии, то ситуации и вовсе становится безвыходной.

Получится ли у меня с этим справится?

- А теперь послушай меня - жестко говорю я - У тебя передо мной и перед студией есть обязательства. У нас Клаймич в тюрьме, Леха в больнице и мы должны быть единым целым. Никакие чувства, обиды и не должны помешать нашим великим целям. И вот что еще Аля...

- Да?

- Я сделаю все, чтобы ты была счастлива!

Проняло. Эх, Витя, куй железо пока горячо. Я наклоняюсь к Альдоне, слега прижав одной рукой к себе, и очень нежно и аккуратно её целую. Девушка сразу обмякла и, обхватив меня за шею обеими руками, начала активно отвечать, всё больше распаляясь. Во мне взрывается атомная бомба. Я сжимаю свободной рукой её доступные и очень аппетитные округлости. Альдона тихо стонет, после чего резко и со вздохом отрывается от меня. Хриплым от страсти голосом произносит:

- Не здесь. Приезжай сегодня вечером ко мне. Отец ночует на конспиративной квартире.

Я согласно киваю, мы молча обедаем, раздумывая каждый о своем. В столовую заглядывает Лада.

- Виктор, там за тобой "Чайка" приехала. Водитель говорит, что тебя срочно к Романову вызывают.

Эх, так и не добрался я до котлет. Уже выходя из студии, услышал:

- Витя! - Альдона смотрит на меня очень внимательно - А что за великие цели?

---

- Ну что, "пророк" - Григорий Васильевич Романов был мрачен и угрюм - Какие еще "сны" тебе снились?

Мы медленно прогуливались по заснеженному и абсолютно пустому Кремлю. По Троицкой улице мимо Царь-Пушки (никогда не стреляла) и Царь-Колокола (никогда не звонил) на Соборную площадь. Справа возвышалась Колокольня Ивана Великого. По бокам с обеих сторон - Успенский и Архангельский соборы. В этом месте, где переплелась русская власть и история, я вдруг почувствовал себя абсолютно спокойным. Я не один. За мной тысячи поколений победителей и творцов. Остро захотелось зайти в Успенский собор, прикоснуться к древним иконам, посмотреть на своды, которые видели коронации царей и похороны патриархов. И что по сравнению с тысячелетней русской историей какое-то Политбюро и ЦК КПСС?

- Были, Григорий Васильевич. Очень яркие.

- С письмом Сахарова ты точно угадал - кивнул сам себе Романов - И про борьбу за пост Леонида тоже. Похоже, мне надо тебе верить.

- Только обещайте, что не запрете меня в какой-нибудь спец.лаборатории - я остановился и пристально посмотрел на главу Ленинграда - Я готов отдать свой дар на пользу страны и Партии, но не из-под палки

- Ты просто не представляешь масштабы своей популярности - вздохнул Романов - В ЦК лежит десятки запросов организовать твои гастроли в капиталистических странах. Суслову звонил лично премьер-министр Великобритании Джеймс Каллаган. Хочет, чтобы Красные звезды выступили в Лондоне и Манчестере. Джеймс - близкий нам политик, глава лейбористов. Надо подумать над тем, чтобы помочь ему.

Ага, как же. Этот Каллаган практически довел страну до всеобщей забастовки. Рекордная безработица, огромная инфляция... Уже в мае англичане на руках занесут Маргарет Тэтчер на Даунинг-стрит 10. И эта "железная леди" даст прикурить нашим партократам. Может и правда стоит помочь? Отвлечь народ песнями, выступить в поддержку "левого" Каллагана...

- Про нового премьер-министра Италии - продолжал тем временем Романов - Я уже вообще молчу. Все знают, благодаря кому Кальви остался жив и стал главой государства. Так что с тебя и "Красных Звезд" Генеральный секретарь - кто бы им ни стал - теперь пылинки сдувать будет. Миллионные контракты, огромный пропагандистский эффект...

Очень я сомневаюсь в "сдувании пылинок". Чем выше взлетел - тем больнее падать.

- Кстати, а что там с выборами Генерального секретаря? - я решил поменять тему - Юрий Михайлович и Николай Анисимович настроены оптимистично.

- Оптимисты хреновы - выругался Романов - Ничего не понимают в политике, победителями себя уже назначили.

- Разве это не так?

- Не так. Считай сам. В ЦК - 287 голосующих членов. Всяких кандидатов с правом совещательного голоса мы не учитываем. Из этих 287-ми - я точно контролирую 9 "ленинградских" голосов, Гришин - 7, Машеров - 5, Щелоков - 3, Пельше -2!

- Так мало?? - поразился я

- Плюс к нам примкнул Устинов. Дмитрий Федорович может поручиться за 18 голосов. Это в основном генералы, командующие округами... У них правда, с дисциплиной все хорошо - задумчиво произнес Романов - Итого, 43

- А теперь считаем у Громыко. Сам он через разных полномочных послов имеет 18 голосов. Назначенцы Суслова дадут ему 12. Аппаратчики Черненко - еще 10. Наконец, Кунаев с Щербицким. 10 и 21.

- У "хохлов" так много голосов в ЦК? - в очередной раз удивился я - Больше чем у армии?

- Хрущев был с Украины, Леонид Ильич тоже из-под Днепропетровска. Сколько их знакомых и друзей пошли по партийной линии - не мне тебе говорить. Перекос с этим, конечно, есть. И большой. Все дотации - Украине. Крым - Украине. Недавно украинцы себе даже отдельное министерство внешней торговли хотели выбить. Большой скандал на Политбюро был.

- Итого, у Громыко 71 голос - подсчитал я - А где же остальные 160 с лишним голосов?

- Семьдесят человек - это первые секретари областных и краевых комитетов КПСС. Как они проголосуют - никто не знает. Обычно их никто и не спрашивал. На Пленум уже выносился готовый список кандидатур членов Политбюро и одну кандидатуру Генерального секретаря. Так было, когда Лёня топил Шелепина и Семичастного.

- А где, кстати, представители КГБ?

- От Комитета в ЦК только Андропов. Так еще Хрущев завел. После Сталина и Берии все боялись усиления политического веса органов. Поэтому ни у Андропова, ни у Щелокова своих людей в ЦК почти нет.

- Ладно, региональные секретари, а куда пропали еще 110 человек?

- Да не пропал никто никуда - поморщился Романов - У Косыгина 45 голосов. Большей частью министры. Союзные и РСФСР. Но он уже сказал, что ничью сторону не примет и его люди будут голосовать, как захотят. Оставшиеся шесть десятков - это разные сталевары, доярки, бригадиры-передовики. "Стахановцы" одним словом.

- Больше половины Центрального комитета никогда не голосовали самостоятельно и кого они выберут неизвестно - подытожил я про себя, останавливаясь возле сугроба. Февральский снег был мокрым и я с удовольствием начал лепить снежок.

- Громыко и его сторонники сейчас окучивают региональных секретарей - они знают о случившимся с Леонидом и уже слетаются в Москву - Романов тоже начал катать снежок - При обычном кворуме 260-270 членов ЦК, ему для победы нужно всего полсотни голосов.

- А вам сотня!

Вот это задачка...

- С Косыгиным никак нельзя договориться? - попытался я нащупать почву под ногами

- Несколько раз разговаривал - пожал плечами Романов - Мне ему нечего предложить. Он сейчас де-факто исполняет обязанности главы государства, Тихонов к нему по пять раз на день советоваться бегает. Кто бы из нас с Громыко не стал Генеральным - Косыгин останется фигурой. За ним правительство, экономика. Очень многое решается в Госплане. А там черт ногу сломит. Только Алексей Николаевич и может разобраться.

Мнда... Вот это надо будет менять в первую очередь. Централизованное планирование в такой огромной стране возможно только на уровне масштабных проектов, но никак не на уровне гвоздей.

- Так вам не со мной гулять надо - сообразил я - А точно так же как и Громыко не вылезать из гостиницы Россия. Встречаться с первыми секретарями...

- Я думал, может быть ты что-нибудь мне посоветуешь - смутился Романов - Одним махом так сказать.

"Одним махом" ему подай. И айфон ничем тут не поможет. Особого компромата на Громыко нет - ему даже бегство полпреда СССР в ООН Шевченко простили. А это между прочим Чрезвычайный и Полномочный Посол, заместитель Генерального секретаря ООН по политическим вопросам. Дипломатический генерал.

- Пленум когда? - я размахнулся и запустил снежок в сторону охранников, что следовали за нами шагах в десяти

- Виктор, перестань дурачиться - нахмурился Григорий Васильевич - Дата Пленума еще не утверждена. Скорее всего, в середине следующей недели

- Вы же понимаете, что любая затяжка - на руку Громыко? А кстати, кто считает голоса?

- Ревизионная комиссия - Романов резко остановился и обернулся ко мне - А Юрий Михайлович Чурбанов у нас кто?

- Кто?

- Член Ревизионной комиссии!

- Нэ важно как проголосуют, важно как посчитают - спародировал акцент Сталина я

- Да, не говорил подобного Хозяин - усмехнулся Романов - Хотя рассказывают, что на семнадцатом съезде Партии в 34-м году у каждого делегата в чернильницах были собственные чернила с какими-то индивидуальными химическими присадками. После голосования, результаты были доложены Сталину. Впоследствии тысяча сто делегатов была арестована и расстреляна. Из почти двух тысяч голосовавших.

- Получается, что больше половины Партии была против Сталина??

- Не Партии, съезда! Хотя в принципе любой съезд - это срез настроений в Партии. Ладно, ты помалкивай об этом. Хотя Никита и разоблачил культ личности Сталина, присадки в чернильницах до сих пор секрет. Ты лучше расскажи, что там с твоими снами? Чего нам ждать?

Ну что? Пора менять реальность?

- В ночь перед отлетом из Нью-Йорка, мне снилась война между Китаем и Вьетнамом. Во сне я был вьетнамским пограничником, китайцы напали внезапно ночью и меня сразу ранило. В госпитале, куда меня привезли на календаре было 14 февраля.

- И ты три дня молчал?! Это же стратегическая информация! Во Вьетнаме полно наших военных советников, да и просто советских граждан!

- Григорий Васильевич, я же не сразу вспоминаю свой сон! Он словно фотография. Постепенно проявляется во мне. Сначала общая картинка, и только потом детали.

- Постепенно - проворчал Романов - И чем война закончится? Это то знает твой пограничник?

- Конечно - заторопился я - В госпитале политинформацию проводили. СССР проведет мобилизацию, перекинет войска в Монголию и на Дальний Восток, проведет ряд масштабных учений. Поставит Вьетнаму военную технику. В марте, не добившись особых успехов, китайцы отступят за границу и начнут мирные переговоры.

- А что же американцы?

- Мне кажется им сейчас не до Юго-Восточной Азии - я пожал плечами - Слишком много внутренних проблем

- Хорошо. На сегодня, пожалуй, все - Романов взглянул на небо, которое покрылось звездами. Я и не заметил, как солнце зашло и в Кремле зажглись фонари - Мне надо все обдумать. Моя машина отвезет тебя.

Глава 3

Свидание с Альдоной прошло на высшем уровне. Я даже не ожидал, что девушка ТАК подготовится ко встрече. Китайский шелковый халат, заколки в виде бабочек в волосах, тонкий аромат духов и благовоний. В квартире играла восточная музыка, мы медленно смаковали роллы с крабовым мясом, корейские салатики. Альдона припасла бутылочку сливового вина и как только алкоголь ударил в голову, "звездочка" начала медленно раздеваться. Из под халата появился сначала лифчик, потом узеньки трусики, почти стринги, и наконец черные чулки. На подвязках! Вот это да! Похоже Альдона не зря провела последний день в Нью-Йорке. Я просто не узнаю "ледяную королеву", равнодушную к своей собственной красоте.

Девушка притянула к себе за шею и впилась жадным поцелуем в мои губы. Она целовала меня как-будто после долгой разлуки. Я вспоминаю, что последний раз мы вместе были в Сан-Ремо. Соскучилась! Я провожу руками по стройным ногам Альдоны, притягиваю ее за талию к себе ближе. Моя одежда летит на пол, ее трусики тоже. Мы ласкаем другу друга возбуждаясь все больше и больше. Внезапно Альдона надавив на мои плечи, заставляет меня лечь на диван. И тут же садится сверху в позу "наездницы". Я чувствую, как вхожу в нее и сразу растворяюсь в ее плавных движениях. Оргазм приходит к нам одновременно. Девушка сильно сжимает бедра, громко вскрикивает и валится на меня. Отдышавшись, Альдона вновь меня глубоко целует, а оторвавшись, шепчет: "Я люблю тебя".

И что мне отвечать в подобной ситуации? "Спасибо"? Бред.

- Я тоже люблю тебя - пересиливаю себя и произношу это почти веря в свои слова

Как там говорится в пословице? "Женщина использует секс, чтобы получить любовь, а мужчина использует любовь, чтобы получить секс".

---

Утро вторника начинается плохо. Со звонка Щелокова. Я сижу в кабинете студии и разгребаю документы. Благо в сейфе осталось факсимиле Клаймича и я могу визировать ведомости на зарплату, заявления о вступлении в профсоюз (нам от МВД полагают всякие плюшки - от бесплатных путевок до денег из кассы взаимопомощи).

После приветствия и традиционного "Как дела?", министр тут же переходит к делу.

- Витя, как продвигается написание новой песни?

Я чуть не взвыл от досады

- Ну, Николай Анисимович, я, что вам, Моцарат, написать песню за два дня?! Вы вообще представляете, насколько это сложно?! У меня же еще запись пластинки на носу.

- Виктор! Ты сейчас не в том положении, чтобы спорить и капризничать. Мне утром звонили из ЦК, снова торопят.

- Да, я все понимаю, но...

- Никаких но. Я тебе русским языком говорю - нам срочно нужен ответ американцам, и этот ответ должен быть ничем не хуже первой песни.

Я вновь сделал слабую попытку отмазаться и объяснить Щелокову ситуацию с песней

- Николай Анисимович, да я же не против! Просто хочу, чтобы вы понимали специфику таких "коллективных" песен. Это очень сложная задача для автора. Намного сложнее, чем писать для одного исполнителя. Такой текст должен распадаться на законченные фразы, чтобы певцы легко перехватывали друг у друга эстафету...

Но мои объяснения были зло прерваны недовольным министром.

- Не морочь мне голову. Старайся, Виктор, старайся! - Щелоков сделал многозначительную паузу и припечатал напоследок - Нам сейчас надо в ЦК очки набирать.

Опомнился. Лучше бы учения какие внутренних войск провел в Москве. Глядишь, первые секретари испугались и проголосовали правильно. Тем более Олимпиада на носу - есть повод.

Что же делать с песней? Вынь им, да положь! Превратили меня в какого-то придворного композитора... Но Щелоков, конечно, в чем-то прав - надо срочно набирать очки в ЦК. Слава богу, партийцы пока не еще до конца понимают какую волну поднял мой американский проект, да что там волну - огромное цунами! Иначе требования к песне были бы вообще запредельные. И нервы бы они мне мотали ой как!

...Вечером после ужина, я предупредив маму, что пойду прогуляюсь - добрался до гаража. С приключениями. У подъезда опять дежурили визжащие фанатки - пришлось отрываться. Бегом по скользким улицам. Я понимал, что все это работает с девчонками. Если меня плотно пасет "семерка", то все мои "рывки" вряд ли помогут. Будем надеяться, что после отставки Андропова КГБ ограничится техническими методами наблюдения.

Войдя в гараж, я включил свет и начал терзать свой айфон на предмет поиска подходящего "шедевра". Но результаты этого поиска особо меня не радовали. Было не так уж и много советских песен, которые исполнялись звездным составом. Часть песен была связана с Олимпиадой (их я тут же взял на особую заметку), а часть была чисто лирического содержания, что в моем случае не годилось совершенно. Искать песню можно было до бесконечности, а время нещадно поджимало... После звонка Щелокова первой моей мыслью было отделаться от ЦК исполнением "Замыкая круг" Криса Кельми. Тем более я ее обещал Пельше и Суслову. Но прослушал ее в очередной раз, понял, что она мне не подходит. Слова совершенно аполитичны и не несут никакого важного посыла, а сама музыка хоть и неплохая, но с явным уклоном в рок... в лучшем случае она годится лишь для того, чтобы красиво закончить ею финал конкурса "Песня года". А мне нужно что-то пафосное и душевное одновременно, и чтобы обязательно было про мир ...про мир... Кстати, о мире...

Быстро набрал в поисковике название давно забытой песни "Здравствуй, мир!" и через минуту довольно ухмыльнулся, вслушиваясь в ее слова. Вот...! Будет вам все-таки песня про мир. Не шедевр, но для 1979 года - просто глоток свежего воздуха. Просмотрел ее еще раз в записи с финала Песни 86, потом прослушал уже в другом исполнении и с другой аранжировкой, и только укрепился в своем первоначальном впечатлении - оно! Вот это мы и будем петь. Про мир! Не теряя времени, начал быстро переписывать текст песни на бумагу, радуясь в душе, что слова там совсем не сложные и легко запоминаются.

Через полчаса я уже с чувством распевал припев "моей новой песни", сидя на кухне перед своей самой благодарной слушательницей, размахивая при этом вилкой с сосиской, и отбивая такт ногой в тапке.

- Здравствуй, мир, здравствуй, друг.

Здравствуй, песен щедрый круг,

Здравствуй, миг, здравствуй, век,

Здравствуй, добрый человек...!

Мама смотрела на меня с таким умилением и восхищением, что мне самому стало неудобно.

- ...Ну, как тебе...?

- Ты еще спрашиваешь?! Да просто замечательно!! Витюш, ну в кого ты у меня такой талантливый уродился? Сходил погулять - написал песню! Просто поражаюсь твоей неуемной фантазии...

Ага... а уж как я-то поражаюсь... Но дело сделано - песня найдена. Теперь нужно достоверно изобразить творческий мыслительный процесс, мне же еще и пару куплетов завтра при "звездочках" "написать". Поэтому застыл с чашкой в руках, глядя остановившимся взглядом в одну точку, а потом сорвался в свою комнату, на бегу поблагодарив любимую музу за ужин. А уже в комнате принялся громко перепевать слова песни на разный лад, пытаясь нащупать нужную тональность. Через зарытую дверь услышал телефонный звонок, а потом и мамин восхищенный голос.

- Ох, Галочка, он сейчас за ужином такую песню про мир сочинил! - маме удалось то, что не получилось у меня - дозвониться до Брежневой - Вот веришь, просто на моих глазах придумал припев и спел его... Понравилось?! Да, не то слово! Песня изумительная! Сейчас сидит, дальше сочиняет, чувствую, утром опять встанет, не выспавшись, и помчится в свою студию...

Все-таки женская коммуникация - страшная сила.

...И на студию утром я, конечно же, помчался. Для того, чтобы побыстрее осчастливить коллектив новой песней и начать над ней работать. Чем быстрее мы ее запишем, тем скорее от меня отстанут, и я смогу вернуться к более насущным делам. Как же мне сейчас не хватало Клаймича...

Сама запись песни в студии пошла на удивление легко. И девочки и ребята работали с удовольствием, и было понятно, что новая песня всем действительно пришлась по душе. В памяти еще свежа была январская запись "Мы - мир", так что ничего нового в профессиональном плане для группы не происходило. Но я заметил, что после Нью-Йорка манера исполнения девчонок стала более свободной и уверенной, на них явно повлияла студийная работа со звездами и участие в концерте, когда они могли вживую наблюдать, как выступают звезды мирового уровня.

Оставив Завадского и Ко с девчатами отшлифовывать "Здравствуй, мир!" - я отправился на Мелодию. Там тоже пришлось как следует потрудиться над своими партиями обоих пластинок. Три часа пролетели в один миг.

По возвращению в студию меня ждал сюрприз. Такой большой, килограмм на сто. Из больницы сбежал Леха. На мои упреки только буркнул недовольно: "Я что тебе калека?". Наивный... Думает, что я не понимаю причину его рвения. Да он просто боится за меня, банально боится! И считает, что его присутствие рядом со мной сможет кого-то остановить. Нет, Лех, этих сволочей только публичный расстрел у Кремлевской стены остановит, и то вряд ли...

К концу дня демо-версия "Здравствуй мир" была записана. Странно, но меня больше никто не дергал и не подгонял, никаких "указивок" по телефону тоже не поступало. Видимо, слухи о моем очередном "гениальном озарении", и последовавшим за этим авралом в студии, быстро дошли до Щелокова, и теперь он терпеливо ждал результатов нашей работы. Что ж, такими результатами можно было гордиться, никто в студии даже ни секунды не сомневался, что песня в ЦК понравится. А последние сомнения в правильности выбора у меня исчезли после того, как в студию к нам заглянули Брежнева с Щелоковой, которые как-то подозрительно "случайно" проезжали мимо.

Пока дочка Ильича шумно здоровалась со всеми, Светлана Владимировна мне осторожно кивнула на Брежневу. Закатила глаза. Я кивнул в ответ. Все и так понятно - про отца ни слова, алкоголь из кабинета убрать в шкафы. Быстро шепнул Лехе сбегать наверх и привести там все в порядок. Но в кабинет Щелокова с Брежневой не пошли. В аппаратной Завадский прокрутили им свежую запись, и на мое неуверенное: "...Ну, как...?" тут же последовало восторженное и искреннее: "Ты еще спрашиваешь?!!". Брежнева меня крепко обняла, взъерошив волосы. Обе дамы были в этот день непривычно серьезными и напряженными, и хотя от чая они не отказались, но засиживаться у нас не стали - быстро распрощавшись, умчались по своим неведомым делам. Улучив момент, уже почти на выходе Светлана Владимировна погладила меня по плечу и тихо шепнула на ухо:

- Витя, хоть ты нас не подведи...

---

Эх, как мне не хватает в 79-м году подземных парковок под домом! Заехал, поднялся в лифте на свой этаж и вот уже не надо протискиваться сквозь толпу фанатов, половина из которых - наглые просители. Тебе суют какие-то бумаги, хватают за руки, что-то выкрикивают... Хорошо, что в помощь к Лехе я догадался после вчерашнего вечернего забега взять "второго" Дениса. Парни своими широкими плечами быстро освободили мне путь и буквально на руках под визг и крики окружающих, занесли в подъезд. Там, на глазах у двух (!) сотрудников ВОХРа, я с ними попрощался, и наконец, уставший и замученный, ввалился в квартиру. В ней было непривычно тихо. Не работал телевизор, молчало радио. На вешалке висело чье-то женское пальто. Свет горел лишь на кухне и я, раздевшись, туда и направился.

- Оля?!

За обеденным столом сидели друг напротив друга и пили чай мама и моя... бывшая одноклассница Ольга Белазар. Девушка при виде меня подскочила и густо покраснела.

- А что ты тут делаешь? - удивился я, почувствовав, что точно также краснею. Этот приоткрытый рот, эти пухлые, красные губы...

- Витя, я... не знаю, как сказать... в общем - Оля нервно теребила подол коричневого школьного платья - Я приехала к тебе.

- В каком смысле ко мне?? - я еще больше изумлялся всей ситуации. Хмурая, раздраженная мама, дрожащая, напуганная Белазар.

- Я очень тебя люблю. После той нашей встречи... Я поняла, что жить без тебя не могу. Прости меня, пожалуйста...

- И ты сбежала из дома?!? Как же ты меня нашла?

- Ты же оставил заучу и директору свой московский адрес. Я сказала Лилии Олеговне, что наша комсомольская организация хочет сделать тебе подарок в связи с вручением Премии Ленинского комсомола.

Белазар покраснела еще сильнее, хотя казалось бы уже дальше некуда.

- Витя, что за встреча, о которой говорит Оля? - мама встала из-за стола и начала гневно звенеть посудой в мойке - Ты понимаешь, что ее твои фанатки чуть не побили у подъезда? Если бы я не возвращалась после работы домой...

- Мама, мы просто один раз с Олей целовались - я сигнализирую девушке глазами, чтобы она молчала о наших прочих "невинных" приключениях.

- Целовался он! - мама в ярости бросает полотенце в мойку - Морочил девчонке голову, а она полсуток на электричках добиралась в Москву! Ты представляешь, чтобы было если с ней что-нибудь случилось?!?

- Людмила Ивановна! - залепетала Оля - Я очень виновата

- У тебя там родители с ума сходят! - мама набросилась теперь на Белазар - Неужели трудно было оставить записку??

Ситуацию надо было срочно спасать. И в первую очередь развести по "углам ринга" маму и девушку.

- Оля, пойдем ко мне в комнату, позвоним родителям. Я из Нью-Йорка привез беспроводной радиотелефон - последний писк моды!

- Чтобы дверь была открыта! - почти прокричала нам в спины мама - Я слежу за вами!

- Мама перенервничала - протягивая трубку телефона, я успокаивающе приобнял Олю за талию - Ее можно понять.

- Конечно, конечно - от моего прикосновения девушка вздрогнула, моментально повернулась ко мне, в глазах, только что готовых прослезиться, загорелся лучик надежды. Или хитринки?

Чуть ли не насильно вручив трубку, я ретировался на кухню. Подошел к маме сзади. Обнял.

- Извини! Это я виноват. Не думал, что наши невинные поцелуи так на нее подействуют.

- Сегодня же чтобы отправил ее домой! Во сколько ночная Красная стрела отправляется? В ноль двадцать? Звони Леше, пусть вас отвезет.

Сладкая, ждущая меня Оля. В школьной форме... Я закрыл глаза, прогоняя возникшие картинки. Мама бдит, КГБ бдит - ничего мне с девушкой не обломится даже если она останется до утра. Все, хватит этого кобеляжа. У меня есть Вера. И Альдона. Блииин... Еще Анна завтра прилетает из Рима.

...Домой вернулся глубоко за полночь, злой как черт. Слезы Оли на вокзале, четвертной проводнику, да "мамонт", зараза, стебался надо мной всю обратную дорогу.

- Вить, если бы не я, эта девица изнасиловала бы тебя прямо на заднем сидении!

- Я что, дурак - рядом с ней садиться?

- А что, не дурак - с одноклассницей связался?

Пришлось промолчать. До сих по не понимаю, что меня тогда толкнуло на такой опрометчивый шаг? Словно я не в себе был. Даже оправдание себе потом придумал - мол, гормоны в подростковом теле бушуют. Ага, гормоны... Дурь это была, а не гормоны. Ну, и Олечка оказалась чересчур шустрой. Я-то наивный думал петтингом все закончится, ан, нет... Олечка в тот момент была согласна и на гораздо большее. А я старый дурак на радостях не смог затормозить. Теперь расплачиваюсь за грехи молодости. Грехи молодости... Повторил это про себя и заржал уже в полный голос. Леха одарил меня злорадной улыбкой.

- Чего ржем?

- Представил, как сейчас с мамой объясняться буду

- И как?

- Да как в кино - И заголосил дурашливо на весь салон, передразнивая героиню Светличной - Не виноватый я-я-я...! Она сама ко мне пришла-а-а...!

Ржали мы с Лехой долго и от души. Ржали освобождаясь постепенно от неприятного осадка после всего произошедшего. Но до конца так освободиться и не удалось. Перед глазами стояло заплаканное лицо Ольги.

14 февраля 1979 года, среда, 23.30

Ул. Фрунзе 19, здание Генерального Штаба

Зал оперативных совещаний командного состава

- Что за срочность? Почему нельзя было все обсудить по вертушке? - зло спросил Громыко, как только вошел в зал. В помещении присутствовали Председатель Совета министров СССР Косыгин, министр обороны Устинов, исполняющий обязанности председателя КГБ Цинев, начальник Генерального Штаба Огарков и глава ГРУ Ивашутин. Они сидели за столом для совещаний и рассматривали большую карту. Вслед за Громыко в зал зашел Романов.

- Что случилось? - первый секретарь Ленинградского обкома выглядел сонным и тер веки пальцами

- Товарищи, прошу за стол - указал на свободные места Косыгин - Сегодня вечером Китай начал обстреливать границу с Вьетнамом. Нейтральную полосу перешло несколько десятков диверсионных групп. По данным Петра Ивановича и Георгия Карповича - Ивашутин и Цинев синхронно кивнули - Центральный комитет Коммунистической партии Китая принял решение о начале вторжения на территорию соседа.

- А из-за чего весь сыр-бор? - удивился Романов

- Из-за Кампучии - отмахнулся Громыко - Пекин поддерживает красных кхмеров и Пол-Пота, а Ханой - Хенг Самрина, его противника. Но я не думал, что все так серьезно. Ну отозвали посла, ну ноту направили... Не начинать же из Кампучии войну.

- Наша спутниковая разведка показывает - взял слово Ивашутин - Что на границе с Вьетнамом Китай развернул в первом оперативном эшелоне - 15 дивизий, во втором - 6 дивизий. Оперативные резервы составляют еще 3 дивизии. В целом группировка сил и средств, которые могли быть привлечены к военным действиям против Вьетнама - 29 дивизий. Это уже никак не походит на учения и вторжение начнется, как только будет закончена переброска танков и самолетов. Завтра или послезавтра.

- Наиболее активные боевые действия - продолжил за подчиненного Огарков - Могут развернуться на лаокайском, лангшонском и каобангском направлениях.

Министр обороны ткнул карандашом в несколько мест карты. Мужчины привстали и принялись разглядывать карту Вьетнама.

- Надо начинать эвакуацию советских граждан - произнес Цинев - Китайцы быстро выйдут к Ханою. Неделя, две - начнется штурм столицы. Помнится "Антей" за один рейс из Египта забирал 700 человек. Три вылета и наши граждане - в безопасности.

- Я не уверен - покачал головой Ивашутин

- Насчет "Антея"?

- Насчет необходимости эвакуации. Вьетнамцы готовились к вторжению, на лаокайском и лангшонском направлении у них сосредоточено десять дивизий, на каобангском - еще пять. Если мы поможем вьетнамским товарищам...

- О чем, кстати, нас недавно просил президент Тон Дык Тханг - заметил Косыгин

- То вполне возможно свести весь конфликт к пограничным столкновениям - закончил Ивашутин

- И само собой проведем у границ Китая масштабные учения - Устинов вытащил из кармана блокнот - Мы можем задействовать двадцать общевойсковых и авиационных дивизий в Дальневосточном военном округе, в восточной части Казахской ССР и на территории Монголии. Это 200 тыс. человек личного состава, свыше 2,6 тыс. танков, около 900 самолетов. И разумеется, тихоокеанский флот. 80 кораблей и подводных лодок. Думаю, демонстрация наших вымпелов у берегов Китая остудит горячие головы в их Политбюро.

- Давно пора дать китайцам по рукам - проворчал Романов - Даманского им мало оказалось, на Вьетнам полезли.

- Кроме того - пролистал несколько страниц министр обороны - Я прошу санкции передать вьетнамским товарищам 400 танков и бронетранспортеров, 400 орудий и минометов, 50 РСЗО "Град", 100 зенитных установок, 400 переносных зенитных, 20 истребителей. По расчетам этого должно хватить, чтобы остановить агрессию Китая. Наши военные советники во Вьетнами помогут быстро освоить технику, так что через неделю, максимум две - она уже вступит в бой.

- Как будем перебрасывать вооружение? - поинтересовался Косыгин - Потребуется ли мобилизация?

- Воздушный мост - ответил Ивашутин - Теми же "Антеями".

- По мобилизации - добавил Огарков - Думаю ограничимся 20-ю тысячами человек на Дальнем Востоке и Казахской ССР. Самые дефицитные ВУСы

- Чем ограничимся? - не понял Громыко

- Военно-учетными специальностями - усмехнулся Романов - Ты что, Андрей Андреич, в армии не служил?

- Не служил - огрызнулся министр Громыко - Я во время войны в США посланником работал.

- Ну, что товарищи... В первом приближении план ясен - Косыгин свернул карту - Будем собирать расширенное Политбюро или решим в нашем узком кругу? Кто за план Дмитрия Федоровича?

Мужчины единодушно подняли руки.

- Все за. Тогда за работу, товарищи.

---

Звонок от Щелокова раздался прямо с утра в четверг.

- Ну, что готов, герой?

- Готов...

- Тогда к десяти жду на Огарева, а потом вместе поедем на Старую площадь в ЦК.

- А...

- Витя, обо всем поговорим. Но не по телефону

Вот так. Коротко и по делу. Везде эта бесконечная прослушка, интриги... Вызываю Леху и заехав в студию за кассетой, мы паркуемся на Огарева. В приемной сталкиваемся с выходящими из кабинета министра целой группой мужчин и женщин. Первым из дверей выходит Караченцев. За ним Георгий Мартынюк, Леонид Каневский и Эльза Леждей. Еще несколько человек опознать не получается. Караченцов, улыбаясь, первым подходит ко мне и жмет руку:

- Селезнев! Виктор! - я вижу знаменитую щербинку между зубов - Слушаем, слушаем! Даже поем

- Песня Ноль два - замечательная - к Караченцову присоединяется Мартынюк

- А Боевым награждается орденом? - уже Каневский пытается пересилить меня в рукопожатии - Совсем недавно пели в театре

Я знакомлюсь с Эльзой Леждей, режиссером Вячеславом Бровкиным и сценаристом Ольгой Лавровой.

- Вы съемочная группа сериала "Следствие ведут знатоки"! - наконец, соображаю я

- Точно - смеется толстопузый Бровкин - Заезжали к Николаю Анисимовичу, показывали концепцию следующих серий.

- У меня мама обожает ваш сериал. Особенно, Знаменского и Кибрит!

- Эй! А как же Томин? - со своим непередаваемым обаянием произносит Каневский

Окружающие смеются. Из дверей выглядывает министр.

- Вас тоже! - я мило краснею и прошу автограф у Каневского

- Витька! - Щелоков явно в хорошем настроении - Наш пострел везде поспел! Заходи, у нас мало времени.

Леха щелкает насколько раз меня вместе со Знаменским, Кибрит и Томиным на Поляроид. Актеры не скрывают своего удивления быстрой печати снимков. Их же мы друг другу и подписываем на память. После чего я прощаюсь и захожу в кабинет Щелокова.

Министр МВД, как всегда, бодр и подтянут, происходящая в верхах склока никак не отражается на его внешнем виде и настроении. Или же он просто хорошо это скрывает. Смотрит на меня строго, но ...доброжелательно. Значит, Светлане Владимировне песня и впрямь понравилась, ее мнению Щелоков доверяет безоговорочно. Поздоровавшись, сразу переходим к делу и, не тратя времени, прослушиваем привезенную мной кассету. Щелоков сидит сначала напряженно, но вскоре расслабляется и даже откидывается в кресле, а под конец и слегка улыбается, похлопывая ладонью по подлокотнику в такт музыке.

- Молодец! Будем считать, что с задачей справился. Знаешь... а мне даже нравится, что наша песня получилась намного веселее и оптимистичнее американской. Правда! Та песня, конечно, тоже хорошая, но эта как-то ближе русскому сердцу, душевнее что ли, и она однозначно превзошла по уровню "Мы желаем счастья вам". Растешь профессионально, Витя...

О, как... Неожиданная похвала. Но такая оценка приятна и дорого стоит. Все-таки Николай Анисимович - человек в возрасте, и его мнение должно по идее совпасть с мнением цэковских чиновников. Добрые слова придают мне решимости, и я протягиваю ему лист со списком певцов, отобранных мной на проект. Щелоков внимательно вчитывается, иногда останавливаясь на чьей-то кандидатуре и вопросительно приподнимая бровь. Но пока молчит, досматривая список до конца. Потом озадаченно трет лоб.

- Виктор, а... ты чем руководствовался, составляя этот список?

- Ну, как чем? Популярностью и хорошими вокальными данными, подходящими для этого проекта.

Щелоков недоуменно фыркнул, снова заглядывая в мой список и пробегая его глазами

- ...Ладно, давай вместе пройдемся по твоему списку. Ты и девчонки. Здесь все понятно. Люда Сенчина, Лева Лещенко, Соня Ротару, и даже эта вертихвостка Пугачева - этот выбор я тоже понимаю. Татьяна Анциферова... хорошо, пусть будет. А вот Градский с Антоновым - это довольно сомнительный выбор. Теперь объясни мне: зачем здесь Тынис Мяги и Яак Йоала? Скажи, какие певцы нашлись! И кто такие ...Сергей Беликов и ...Альберт Асадуллин? За какие заслуги ты их выделил из огромного количества советских певцов?

Мне оставалось только мысленно закатить глаза. Ну, не объяснять же, в самом деле, Щелокову, что треть из этого списка пела "Здравствуй мир!" в 1986 году. А остальную команду я и так набрал еле-еле. Не из кого мне сейчас выбирать, НЕ. ИЗ. КОГО. Большинство из тех, кого бы я хотел позвать в свой советский проект, еще даже не известны стране - кто-то из них пока учится в школе, а кто-то прозябает в областных филармониях. И певцов я выбрал, исходя из реальных возможностей, руководствуясь их вокальными данными и популярностью у молодежи. Причем, настоящей популярностью, а не той, что придумывают чиновники, сидя в кабинетах ЦК.

- Николай Анисимович, этот проект я изначально задумал, как молодежный, чтобы в нем спели те, за кем эстрадное будущее нашей страны.

- Будущее? Витя, ты серьезно считаешь, что за Градским и Антоновым будущее нашей эстрады?

- Считаю. Они не только хорошие исполнители, но и прекрасные композиторы.

- Антонов пишет какие-то сомнительные шлягеры, он даже не член Союза Композиторов!

- Я тоже ...не член. Однако пишу песни, которые всем нравятся. И у него песни такие, что если бы его не зажимали коллеги, их пела бы вся страна. Юрия Антонова поддержать нужно.

- А твой Градский вообще роком увлекается! Ты понимаешь? Роком!

"Увлекается роком" звучало в эти годы, как приговор прокурора, и я решил немного отступить. Прости меня, Александр Борисович, но за тебя я биться не буду, тем более твой тенор действительно будет несколько выбиваться из общего хора. Мне и от других молодых певцов, мнящих себя рокерами, тоже пришлось отказаться, будем ждать лучших времен.

- Хорошо, Николай Анисимович, вычеркните Градского, если уж он Вам так не нравится, но остальных, пожалуйста, оставьте. Особенно Беликова и Асадуллина. У них чистые, прекрасные голоса. А Яак и Тынис будут представлять в проекте Эстонию, нам же нужно привлечь представителей из республик? Асадуллин, кстати тоже из Тата... рской АССР.

Блин! Чуть не оговорился, сказав, что он из Татарстана, вот бы Щелоков удивился. Министр, раздраженно махнул рукой, видимо не желая спорить со мной по пустякам.

- Ладно, эти пусть останутся, раз они тебе так нужны. Но пойми, Витя, даже и не в них дело. Почему в твоем списке нет наших ведущих певцов? Кобзон, Богатиков, Хилль, Пьеха? Они, что - не достойны участвовать в этом проекте?! Или у них что - голоса хуже, чем у твоей молодежи? А Валя Толкунова? А Роза Рымбаева? А Надя Чепрага?

У-у-у... Понеслось...! Хорошо, что я свой список показал сначала Щелокову. Теперь хотя бы представляю, что меня ожидает в ЦК... Сейчас туда же добавятся Зыкина с Ольгой Воронец и Магомаев с Гуляевым... Короче, вся номенклатурная обойма будет в сборе. Господи... они же загубят мне всю малину...! Представил, что мне придется записывать песню с этой публикой, и к горлу подкатила тошнота. А ведь так хорошо все начиналось...

---

На встрече в ЦК присутствовало несколько чиновников из разных отделов и представитель Гостелерадио. Из знакомых лиц я узнал комсомольца Пастухова и министра культуры Демичева. Мне всех представили и разговор сразу пошел о моей поездке в США. Пришлось рассказывать о событиях в Гарлеме, о плохом отношении к русским, о продажности и ангажированности западной прессы. И о провокациях, которые пытались устроить против нас. Ужасы капитализма я расписал им в красках, чтобы у них не возникало сомнений в моем отрицательном отношении к американскому образу жизни. Партийные чиновники выглядели довольными - наверное, я был очень убедителен. Потом перешли к делу. Прослушали запись. Кажется, им понравилось, и "одобрямс" от ЦК я все же получу. А вот потом начался настоящий кошмар...

Чиновники явно имели свой особый взгляд на мой проект. Для начала мне заявили, что я слишком молод, чтобы возглавлять такое важное дело, они сами подберут руководителя и назначат ответственных лиц. Это проект государственной важности, а поэтому меня попросили отнестись к нему с максимальной серьезностью и не лезть ко взрослым дядям со своими сомнительными инициативами. Дяди сами знают, как лучше. Подбор участников команды они тоже оставили за собой. Понятно... Значит, в проекте будет Кобзон и все остальные, кого я так не хотел видеть.

Концерт на Красной площади?!! Вы что, сдурели молодой человек?! Эта площадь - национальная святыня. У Кремлевской стены расположен Мавзолей Ленина и некрополь, где захоронены лучшие люди страны, а вы хотите тем петь и плясать? На костях?? Хотите вакханалию в святом для советских людей месте устроить? Позор! Концерт у нас обязательно будет, и мы будем транслировать его по Интервидению, но записывать песню мы будем в Останкино, и концерт будет проходить там же. А сначала вам придется дождаться согласования на Политбюро, такие серьезные вопросы просто так не решаются. Затем будет длительная серьезная подготовка, потому что нельзя организовать мероприятие такого уровня за неделю. Мероприятие это официальное, поэтому форма одежды - костюмы с галстуками и строгие платья для женщин. Сроки? Видимо, середина апреля или ближе к майским праздникам. Хорошо бы вообще приурочить это событие ко Дню трудящихся.

...С каждой минутой мое настроение падало все ниже и ниже. Каждая новая фраза цековских чиновников заколачивала очередной гвоздь в гроб проекта. Даже Щелоков начал посматривать на меня с сочувствием. Вот зачем было меня подгонять, если все так затянется? Мое первоначальное возмущение сменилось злостью, а на смену злости пришла апатия и усталость. Да, делайте вы, что хотите! Только оставьте меня в покое... Теперь у меня было одно желание - чтобы назначенные ЦК организаторы и выбранные ими же участники дружно провалились в ад, прихватив с собой весь отдел культуры ЦК и Гостелерадио. В том, что они задумали, я участвовать точно не собирался. Лучше подарю им песню, и пусть они сами выкручиваются, как хотят. Неужели эти же люди через год провели вполне неплохую Олимпиаду? Поверить не могу.

Я задумчиво чертил на листе какие-то геометрические фигуры и линии, полностью устранившись от обсуждения и слушая в пол уха очередные бредовые идеи... Угу... теперь они дружно обсуждали не привлечь ли им к концерту ансамбль Березку и хор им. Александрова. Молодцы... так держать! Следующим номером видимо пойдет балет, а потом и лезгинка. Маразм крепчал, но чиновники увлеклись обсуждением не на шутку, даже не понимая, какой бред они сейчас несут. За столом молчали лишь трое: я, Щелоков и серьезный дядька из Международного отдела, тот тоже посматривал на меня с искренним сочувствием, типа: "Крепись, паренек! Сочувствую твоему горю, но ничем помочь не могу..."

Наконец, обсуждение закончилось, и чиновники довольно переглянулись - свою миссию они выполнили - мой проект похерили, враг не прошел.

- Молодой человек, вы согласны, что такой сценарий будет наилучшим?

От меня еще и одобрения ждут? Хрен вам!

- Как скажете. Старшим товарищам, конечно, виднее. Я вот тут подумал... а может, не стоит афишировать мое авторство? Ну, ...именитым коллегам, наверное, не очень приятно будет снова исполнять мою песню. Давайте, скажем, что автор - молодой неизвестный композитор э-э... Иванов. Всем так будет спокойнее.

- Похвальная скромность, похвальная! - они даже не поняли мой стеб - Но участвовать вам все же придется. Мы должны поднять планку после американского выступления и ваше участие принципиально важно! - отвертеться у меня не получилось, хотя попытаться все же стоило... - Собранные деньги будут перечисляться в Фонд Мира, и помощь голодающим будем осуществлять потом через него. Именно вы будете в первых рядах призывать граждан пожертвовать деньги в Фонд.

А-а... так вот в чем дело! Решили чужими руками жар загрести?! На чужом горбу в рай проехаться?! Вместо продовольствия оружие африканцам послать, а денежки тю-тю? Это уже без меня! Дорогие мои, этот фокус у вас точно не пройдет! Теперь я все сделаю, чтобы ничего у вас не получилось. Злость вернулась, а с ней вернулся и боевой задор. Настроение снова резко скакнуло вверх. Я уже понял, как можно бороться с этой многоголовой чиновничьей гидрой. Нет, никаких протестов с мой стороны не будет! И никаких попыток спасти погибающий проект. Есть в мире такая чудесная вещь, как итальянская забастовка. Нужно просто предельно точно и тупо выполнять все распоряжения организаторов, и оно само собой развалится. Само! Эти потомки демонов революции друг друга пожрут, выслуживаясь перед Политбюро. А учитывая, что там сейчас царит полный раздрай, неразбериха с распоряжениями начнется полная. А теперь напоследок...

- Спасибо большое, товарищи, что с таким вниманием отнеслись к моему проекту! Я узнал сегодня много нового благодаря вам и получил бесценный опыт, который мне обязательно пригодится в дальнейшей карьере музыканта. Я с огромной радостью включусь в общую работу и поучусь у своих старших, более опытных коллег. Думаю, этот опыт будет несравним с тем, что я получил в Нью-Йорке, работая с американскими продюсерами. Буду с нетерпением ждать решения Политбюро и начала совместной работы. Надеюсь, вы и дальше будете помогать нам ценными советами.

Чиновники аж засветились от удовольствия после моих слов, подвоха в моей речи они не увидели и начали собирать свои бумажки. Лишь дядька из Международного отдела смотрел на меня с веселым изумлением, прекрасно понимая, что я задумал что-то "нехорошее". Потом хитро подмигнул мне и незаметно погрозил пальцем. Умный мужик... нужно будет уточнить у Щелокова его фамилию. Такие нам обязательно пригодятся... Совещание заканчивается созданием графика репетиций. Первая - уже в ближайший понедельник.

После собрания мы с Щелоковым зашли пообедать в цековскую столовую. Ну, что сказать... кое-кто у нас давно уже живет при коммунизме! Меню этого заведения впечатлило меня не столько низкими ценами, сколько тем, что оно было по-партийному "скромным". В него входило семь штук салатов, пять видов холодных закусок, включая холодец, заливное из языка и рыбу в маринаде. Супов тоже было штук шесть, и большой выбор вторых блюд, начиная с куриных котлет и заканчивая рыбой в кляре. Гарниры шли здесь отдельно, и тоже видов семь. Отдельно перечень диетических блюд, видимо для тех, кто подорвал свое хрупкое здоровье на тяжелой партийной работе. А дальше несколько видов выпечки, пирожные и десерты типа мороженного и фруктового желе. Но доканало меня "филе кабана под брусничным соусом" за 47 коп. Нет, ну понятно теперь, почему они ничего не хотят менять в этой стране! А им оно зачем?

Даже в общем зале заказы здесь принимали молодые официантки, а меня Щелоков вообще повел в закрытую зону для ответственных членов ЦК. Я не отказал себе и сделал заказ от души. Нет, а когда еще мне удастся поесть в цековской столовой?! Взял себе порцию заливного языка за 19 коп, борщ черниговский со сметаной за 17 коп (к нему мне принесли еще и настоящую пампушку), вырезку фаршированную яйцом за 22 копейки. Не утерпел и все же попробовал филе кабана под брусничным соусом. Вкусно. Да здесь все вкусно. И запахи царят такие, что слюнями захлебнешься. На десерт взял себе сливочное мороженное за 19 копеек, чудесный пирожок с капустой (всего-то за 5 копеек!) и компот из свежих яблок за 11.

Все это удовольствие обошлось мне в полтора рубля. И это притом, что в ресторане с меня за такой обед содрали бы минимум пятнашку, а то и четвертной. Неплохо устроились наши скромные партийцы - цены как в заводской столовой, а качество еды как в самом лучшем ресторане столицы. И они еще потом искренне удивлялись, что народ наплевал на Партию и не захотел сохранить СССР. Построили себе гады коммунизм в пределах Садового кольца...

- Вить, ты не расстраивайся! - Щелоков с удовольствием ел суп - Как только пройдут выборы Генерального и Политбюро - все уляжется. Это Суслов с Черненко валят проект. Боятся, что если с Фондом и песней все у нас получится, мы очки заработаем в ЦК.

- Николай Анисимович, я все понимаю - после такого обеда и нервной встряски полученной в ЦК мне хочется прикорнуть где-нибудь и поспать пару часочков, но дело прежде всего - У меня к вам две просьбы.

- Ну, давай...

Щелоков уже успел достигнуть стадии первого насыщения, а вкупе с некоторым чувством вины это мне сулило благожелательное отношение.

- Подпишите разрешение на ввоз в страну спутникового телефона - я протянул министру документ, который сам же вчера и отпечатал на бланке МВД - Помните, мы обсуждали... Мне надо общаться с зарубежными певцами и продюсерами.

- Ладно, давай - Щелоков быстро расписался на бумаге - Зайдешь к генералу Калинину. Он оплатит из валютных фондов. Я позавчера подписал договор с Атлантик Рекордс. На днях доллары должны поступить на наши счета. Тебе и музыкантам, кстати, полагаются чеки Березки. Премия.

- И какая же премия?

- По пятьсот долларов - замялся министр - Я понимаю, что ты двести тысяч заработал и суммы несопоставимы, но поверь, я больше ничего не могу сделать. А какая вторая просьба?

- Можно мне сходить в отдел ЦК курирующий Узбекистан?

- Это еще зачем?? - удивился Щелоков

- В школе по географии поручили написать доклад о выращивании хлопка, ну вот я и подумал...

- Что в ЦК тебе помогут - засмеялся министр - Губа у тебя не дура, Витька. Ладно, сейчас позвоню заведующему сектору среднеазиатских республик. Поразишь всех в школе знаниями.

Нет, Николай Анисимович, я не в школе всех поражу. А в Политбюро. Гигантскими приписками и воровством. Вот для этого мне и нужна легенда про школьный доклад. А конкретную фактуру я возьму из айфона.

После обеда, Щелоков сделал пару телефонных звонков, один из которых принес нам новость о прилете премьер-министра Италии Кальви. Сеньор Роберто приехал в московское посольство и будет рад видеть всех своих русских друзей на вечернем приеме. Министр тут же заторопился домой готовиться, а мне предстоял веселый визит в сектор среднеазиатских республик. Пятый этаж, левое крыло.

Там я провел около двух часов, старательно выписывая различные цифры из отчетов, коими меня просто завалили доброжелательные сотрудники. Их доброта была во многом была подкреплена мои рассказами про Нью-Йорк и обещаниями пластинок.

---

- Вить, я Зое предложение сделал - напряженный Леха аккуратно вел "Москвич" по улице Петровка. Мы проехали мимо Большего театра, через Садовое кольцо и уже поворачивали на Селезневскую улицу, как "мамонт" огорошил меня своим сообщением.

- Вот это новость! - я помассировал веки, пытаясь вникнуть в ситуацию друга - А чего так внезапно? Повстречались бы еще, узнали друг друга получше...

- Зоя беременна

- Ну, вы даете! - я обалдело уставился на Леху - Когда только успели? А ну да... как раз два месяца

- Вить, поговори с Щелоковым или Чурбановым. Нужен звонок в ЗАГс, чтобы нас побыстрее расписали - "мамонт" все также внимательно смотрел на дорогу, стараясь не встречаться со мной взглядом - Зоя не хочет, чтобы на свадьбе был виден живот.

Вот Леха попал! Это же брак "по залету".

- Ты ее хоть любишь?

- Разумеется, Вить. Что за вопрос?

- А она тебя?

- Любит!

Я мысленно чертыхнулся. Брак "по залету" редко бывает счастливым и долгим. Тем более у Зои такая неоднозначная профессия - стюардесса. Выйдет из декрета и только Леха ее и видал. Постоянные рейсы, внимание мужчин...

- Конечно, помогу, Леш. Организуем звонок в ЗАГс, устроим красивую свадьбу. А давай в зеркальном зале Праги? Я попрошу Брежневу. Будет что вспомнить.

- Да я хоть в Арагви готов

- Нет, в Арагви мы уже "зажигали", хватит.

Леха облегченно рассмеялся и я вслед за ним.

---

В студии мне сразу же пришлось с головой окунуться в дела. Первая эйфория от новой песни у ребят спала, тут же вылезли разные мелкие недочеты, незамеченные вчера, и сейчас настал тот момент, когда мелодию нужно было довести до ума. Первоначальный вариант был в принципе тоже неплох, но от меня в ЦК ждали шедевра, поэтому Татьяна Геннадьевна снова взялась за девчонок, а ребята-музыканты начали колдовать с минусовкой. Все при деле, все заняты, и я тихо сбежал в швейную мастерскую. Мой черный смокинг висел на манекене, установленном у окна, а наша кудесница Львова порхала вокруг него, напевая что-то себе под нос. Угу... Феличиту она напевает... Нет, ну вообще-то приятно, когда твои сотрудники еще и почитатели твоего скромного таланта. Наконец, она увидела меня и смутилась

- Ой, Виктор! Через пять минут все будет готово. Последние стежки доделываю. Иди пока переодевайся, твоя сорочка в кабинке на вешалке.

Уже застегивая запонки на манжетах, я услышал, как в мастерской появилась Роза Афанасьевна.

- Приветствую повелителей наперстков и иголок! А где наш юный герой?

"Герой" вышел и предстал перед взорами строгого жюри. Мадам придирчиво окинула меня взглядом с головы до ног и покачала головой.

- ...Как жаль, что у тебя не было случая поносить смокинг и привыкнуть к нему... Иди-ка я помогу тебе завязать пояс...

Я чуть было не ляпнул ей, что вообще-то носил смокинг неоднократно, и он даже был у меня в личном гардеробе в мою бытность чиновником министерства. А уж с поясом-кушаком я и сам прекрасно справляюсь, но тут вовремя вспомнил, что все это было в моей прежней жизни, и на всякий случай прикусил язык. Правильно, неоткуда мне знать такие вещи. Дамы в четыре руки завязали мне на шею бабочку, затянули кушаком талию и, наконец, помогли мне надеть смокинг. Финальный аккорд - черный шелковый платок на нагрудный карман.

- Неплохо... Очень даже неплохо... Такое ощущение, что этот паршивец родился в смокинге...

Ага... скажите еще, что подлецу все к лицу. Хотя ...и, правда, неплохо. А с новым тренчем и кашне будет и вовсе отлично смотреться. Но сейчас я окончательно понял, что хочу все же смокинг с атласными лацканами и брюки с лампасами. И кушак с бабочкой надо завести сразу нескольких цветов - будем выделываться и вводить новую моду в старушке Европе.

- Спасибо дамы, я ваш должник! А теперь позвольте мне переодеться и вернуться к работе - смокинг я решил не снимать - пусть немного "обомнется" - Гитары зовут...

...От этих гитар и пульта мне удалось оторваться только ближе к вечеру. Чашка кофе, заботливо подсунутая Верой, легкая тревога в девичьих глазах:

- А ...Анна будет на приеме...?

- Непременно. По протоколу она обязательно должна сопровождать отца...

Я сделал вид, что не понимаю скрытого подтекста в вопросе, и просто поправляю манжеты сорочки. Вот только допросов мне и не хватало. Развел, понимаешь, демократию... Нет, пора ужесточить дисциплину, иначе так и до открытого бунта недалеко. Допил кофе, чмокнул на ходу Веру в щеку, подмигнул Альдоне и, перекинув тренч через руку, отправился к поджидавшей меня служебной машине. Парни умело оттеснили от "Волги" визжащих фанаток и через минуту мы уже мчались по заснеженной Москве...

---

В своей "прошлой" жизни я уже был на приеме в итальянском посольстве. Разумеется, тогда все было очень формально, в группе "ответственных" товарищей. Для галочки. Однако кое-что про само здание из рассказов консульских служащих - я запомнил.

Городская усадьба Берга, а ныне особняк, принадлежащий итальянскому посольству, был выстроен в Денежном переулке в конце XIX века на месте деревянного дома в стиле ампир, где когда-то проживал певец старой Москвы Михаил Загоскин. Архитектор Бойцов смешал в новом особняке совершенно разные стили, от готики и барокко до модерна, создав неповторимый эклектичный стиль. Дом был признан одним из красивейших в Москве. Особняк фабриканта Берга стал первым московским домом, куда было проведено электричество. В нем были, разумеется, и телефон, и все прочие удобства, а горячую воду и подачу тёплого воздуха в помещения обеспечивала размещённая в подвале котельная. Именно здесь по случаю своего новоселья, Бергами был устроен первый в Москве "электрический бал". Сплетники злословили, что на нем случился большой конфуз - макияж дам был рассчитан лишь на привычные газовые рожки и лампы. И в тот вечер зеркала особняка отразили их лица далеко не в лучшем виде. Конфуз, кстати, вошёл в московскую историю благодаря репортеру Владимиру Гиляровскому.

Сейчас, в наступающих сумерках, отделённый от тротуара строгой кованой оградой, этот ярко освещенный особняк невольно приковывал взгляд, выделяясь богатой каменной резьбой среди своих более скромных соседей по Денежному переулку. Впрочем, пока это еще улица Веснина. В честь прибытия важных гостей улица с двух сторон перегорожена милицейскими постами, но с номерами МВД нас пропускают без проблем. Поднимаясь по ступеням ярко освещенного парадного крыльца, обратил внимание на кованый готический фонарь над высокими дубовыми дверями и герб бывших владельцев дома, высеченный из камня. В дверях улыбчивый референт проверил мою фамилию в списках и вскоре я очутился в парадном вестибюле посольства, полном нарядно одетых гостей.

Итальянцев и русских можно легко было различить по одежде. Первые были одеты в смокинги или вечерние платья. Вторые - в костюмы с галстуками. Еще одно отличие - деревянные лица нашей номенклатуры. Стоят - будто палку проглотили. Хмурые, неулыбчивые.

Высоко над головами раскинулся расписной потолок, опираясь на четыре пары полированных белых колонн. Мраморные драконы балюстрады застыли, как немые часовые, не удостоив гостей даже взглядом, бронзовые львиные морды вцепились клыками в штанги, прижимающие к ступеням ковровую дорожку лестницы. Передав тренч швейцару, я сделал несколько шагов по мраморной лестнице и отразился в старинном зеркале - молодой господин в смокинге вполне приятной наружности... Красавчег!

Миновал охрану в парадной форме, я попал в парадный холл посольства, выполненный в тюдоровском стиле - не очень большой по размеру, зато высотой в два этажа, и оттого величественный, словно храм. Стены, обшитые тёмными дубовыми панелями, богато украшены гобеленами и картинами. Ажурная дубовая лестница с множеством поворотов ведет на второй этаж, видимо в жилые покои и служебные кабинеты. Меня вежливо приглашают пройти в распахнутые дубовые двери, расположенные на противоположной стене холла - в помещение, где и будет происходить основное мероприятие. Это бывшая бальная зала - роскошное помещение, с обилием гипсовых амуров, позолоченной лепнины и настенной росписи с изображением все тех же младенцев, причем все это "богатство" соседствует здесь совершено непринуждённо. Мой взгляд тут же приковывает расписной плафон потолка. На нем резвящиеся в небе купидоны осыпают дарами влюблённых, украшая их головы цветочными венками. Рядом, по-видимому, Ангел смерти, у которого хитрые купидоны похитили орудия смерти - косу и песочные часы. Милый сюжет... но с амурами уже явный перебор.

- Витторио...!

Через весь зал ко мне спешит сияющая Анна, и я застываю соляным столбом. На девушке сегодня черного цвета длинное узкое платье с рукавами из полупрозрачного гипюра. И, конечно же, бриллианты - куда же без них! Широкая полоска колье из бриллиантов, расположенных двумя ровными рядами, охватывает ее дивную шею, как ошейник, такой же браслет на запястье, и в комплект к ним серьги в ушах. А на тонком пальце ...мое кольцо. Все это я успеваю разглядеть, пока она, улыбаясь, идет ко мне. Но основной сюрприз еще впереди. Расцеловавшись и обнявшись, мы идем в центр зала и я краем глаза замечаю.... глубокий вырез на ее спине. Почти до копчика. И тут мне становится совершенно ясно, что на этой чертовке нет нижнего белья. Я невольно сглатываю слюну, и вдруг натыкаюсь на смеющийся взгляд Анны. Вот ведь ...провокаторша...

- Витя, я так рада тебя видеть! Признайся, ты вспоминал обо мне...? - Анна, а тебя разве можно забыть?

Мы заводим светский разговор, обмениваясь новостями, которые не успели сообщить друг другу по телефону. Наша радость от встречи взаимна, мы улыбаемся и шутим. Краем глаза замечаю, что на нас начинают обращать внимание. Наверное, со стороны мы с Анной смотримся отлично. Она сегодня на таких высоченных шпильках, что мы с ней практически одного роста. Я и сам не могу оторвать от нее глаз, жадно разглядывая ее, но тут до меня доходит, что она просто дразнит меня! Вот и сейчас вроде бы невинным прикосновением к моей руке, эта девушка вызывает у меня целую волну желания, и чтобы скрыть неловкость я хватаю для нас два фужера шампанского с подноса проходящего мимо официанта.

И тут же замечаю квадратные глаза Щелокова, который беседует с каким-то итальянским чиновником. Быстро хватаю Анну под руку и прячусь с ней в толпе.

Чтобы отвлечь ее от игры в соблазнение, говорю, старательно изображая непринужденность

- Готовься! Тебя сегодня ночью посетит призрак.

Анна изумленно распахивает глаза и непонимающе переспрашивает

- ...Призрак...?

- Да, привидение немецкого посла графа Вильгельма фон Мирбаха. Поговаривают, что якобы он каждую ночь бродит по просторным залам усадьбы и говорит на чистом немецком языке.

- Он здесь умер?

- Умер, но не своей смертью. В 1918 году он был убит нашими левыми эсерами в Красной гостиной, куда ведет одна из арок холла. В тот год в этом особняке еще размещалось посольство Германской Империи, а Италии он перешел лишь в 1924г.

- Какой ужас...!

- Неприятности в свое время доставили вам и японцы. Итальянский посол имел неосторожность передать на хранение ключ от особняка японскому послу, когда в июне 41-го всех итальянцев выдворили из Союза. В 44-м посольство вернулось в новом составе, но генерал Татекава по-самурайски счел их самозванцами и предателями, ведь Дуче еще был жив. Поэтому ключ он им не отдал. Так что здание посольства простояло закрытым до 49-го, а вашим дипломатам пять лет пришлось жить в гостинице Националь.

- Откуда ты все это знаешь?!

Я многозначительно улыбаюсь и отпиваю из фужера шампанское. Отвлечь Анну мне удалось, но ненадолго. Какой-то журналист начинает фотографировать гостей, и тут же Анна прижимается ко мне всем телом, демонстрируя всем белозубую улыбку. После нескольких совместных снимков, Анна по просьбе фотографа отходит к настенному панно для съемок соло, а я оказываюсь рядом... с Громыко и Романовым. Оба стоят ко мне спиной и о чем то тихо разговаривают. Почти шепотом. Я напрягаю слух и понимаю, что они ругаются!

- Отступи! Тогда поедешь послом во Францию - напирает министр - Сними кандидатуру, не раскалывай Партию

- Это вы с Сусловым ее раскалываете - отвечает Романов - Возомнили себя "серыми кардиналами"! Леонидом вертели, теперь в Политбюро интригуете...

- Мы уже победили. У нас большинство в ЦК! В следующий четверг соберем Пленум и тогда уже ты послом не отделаешься. Все вам с Николаем вспомним. И екатерининский сервиз на свадьбе дочери, и Мерседесы Щелокова! В порошок вас сотрем. По этапу поедете. Со всеми прихлебателями!

- Ну и подонки же вы - почти выплевывает слова Романов, повышая голос - Это с вашей подачи Андропов придумал эти грязные истории про нас? По глазам вижу, что с вашей. Ублюдки! Я на фронте фашистов не боялся и вас не испугаюсь.

На обоих мужчин начали оборачиваться окружающие. К Романову стал протискиваться через толпу обеспокоенный Щелоков. Только нам тут еще одного дипломатического скандала не хватает! В 1960 году состоялся визит Президента Италии Джованни Гронки в СССР, и на приём в этот особняк прибыл сам Хрущёв. Как человек малообразованный, на приёме он сумел "блеснуть" умом дважды. Зная о любви русских к грибочкам, итальянцы неосмотрительно включили в меню трюфели. Но их резкий запах генсеку не понравился, о чем он с присущей ему прямотой и высказался. А когда настало время официальных выступлений, Хрущев завершил свой долгий спич предложением президенту Гронки вступить в Коммунистическую партию. Тот, как опытный политик, ответил в духе "уж лучше вы к нам". Но приглашение влиться в ряды христианских демократов подействовало на генсека, как красная тряпка на быка, диалог быстро перерос в перепалку, в финале которой исчерпавший аргументы Хрущёв от души припечатал высокого гостя простым русским словечком "дурак".

Похоже, что итальянцы учли этот урок. Внезапно раздалась торжественная музыка - в углу незамеченные мной притаились музыканты - и в зал вышел Роберто Кальви. Премьер-министр был точно также одет в элегантный черный смокинг, отросшие седые волосы красивой волной спускались на плечи. Присутствующие расступились и образовали коридор. Первым Роберто поздоровался с Косыгиным. О чем-то коротко переговорил через переводчика. Потом итальянцу представили Романова и Громыко. Мужчины пожали руки. Дошла очередь и до Щелокова. Его Кальви даже приобнял и говорил дольше, чем с Косыгиным. Явно вспоминали историю с кулоном.

И вот уже я смотрю в живые, карие глаза итальянца. Последний раз я видел Кальви, когда вез его раненого в больницу. Вспомнил о перестрелке с албанцами, сумасшедшей ночной езде по полям и меня передернуло. Похоже, что мои эмоции отразились у меня на лице.

- Виктор! Привьет! - сеньор Роберто решил "блеснуть" своим "знанием" русского - Как дьела?

- Супер! - я перешел на итальянский - Рад вас видеть! Как ваше здоровье?

- Супер - улыбается Кальви - Анна, скажи музыкантам сделать паузу. У нас есть важное объявление.

Я и не заметил, как девушка закончила с фотосессией (как же хорошо, что время сэлфи еще не пришло!) и присоединилась к нам. Музыканты прекратили играть, двое официантов поднесли к нам маленький столик с коробочками. Толпа приглашенных образовала вокруг нас свободное пространство. Все смотрели заинтересованно, с любопытством.

- Как вы знаете, мой друг Виктор Селезнев недавно был в Италии - Кальви сделал паузу, чтобы официальный переводчик перевел с русского на итальянский - Он не только спас мою жизнь - аплодисменты итальянцев, русские вникают в перевод - Но и сделал большой вклад в нашу культуру. Его песни на итальянском языке поет вся Европа. И будет петь много-много лет. В связи с этим я хочу вручить Виктору от лица правительства орден Звезды Итальянской солидарности.

Кальви достал из коробочки золотую пятиконечную звезду с лучами на зелено-бело-красной ленте и надел ее мне на шею. Окружающие зааплодировали. Я обнял Роберто, после чего искренне поблагодарил за оказанную честь. Ко мне образовалась целая очередь пожимать руки. Сначала Романов с Щелоковым, потом различные советские чиновники, наконец, нежные объятия Анны. Опять закружилась голова от ее терпких духов. Интересно, мне что-нибудь сегодня светит с ней?

- Виктор, не хочешь прогуляться в нашем саду? - спросил Кальви возвращая меня с неба на землю

От таких предложений, разумеется, не отказываются. Мы накинули сверху смокингов пальто и вышли во внутренний дворик. Перед нами предстал чудесный заснеженный сад. Припорошенные снегом голые ветви деревьев, газоны, укрытые покрывалом свежевыпавшего чистого снега и расчищенные дорожки, освещенные низкими старинными фонарями. Даже не верится, что мы в самом центре Москвы. В воздухе тихо кружатся снежинки, сверкая в рассеянном свете фонарей и делая сад таинственным. Мы прогуливались с Кальви по дорожкам, разглядывая причудливо выстриженные кусты и деревья

- Ты не хочешь переехать жить в Италию? - вдруг спрашивает меня премьер-министр - Не торопись с ответом. Я знаю о чувствах Анны к тебе.

Вот это поворот!

- Она мне призналась, что любит тебя. Похоже и ты к ней неравнодушен. Но у этого романа нет будущего. - Кальви глубоко вдыхает морозный воздух - Виктор, у нас у всех будут большие неприятности, если пресса узнает о вас.

О да! Я так и вижу заголовки газет "Дочь Кальви встречается с несовершеннолетним советским певцом".

- Однако, я готов рискнуть. Ради дочери. Разумеется, ни о каком браке речи быть не может, даже после достижения тобой 18-ти лет. Но могу пообещать, что я в Риме сделаю все, чтобы вы были счастливы. Куплю вам отдельную виллу, квартиру в столице. У тебя будут самые лучшие гастроли, продюсеры... Весь мир будет перед вами.

Как там в Библии? "И вознес Его на весьма высокую гору, показал Ему все царства мира и славу их...".

- Если ты беспокоишься о родителях - усилил напор Кальви - То можешь взять их с собой. Я договорюсь с господином Косыгиным.... Советы хотят купить в Италии несколько технологических линий для своих заводов в обход американских санкций. Формально санкции нас не касаются, но предыдущие правительства отказывали СССР. Я этими обязательствами не связан. Тут есть поле для торговли с Кремлем.

Тут есть поле умереть от покушения ЦРУ. Неужели Кальви этого не понимает??

- Сеньор Кальви - я остановился и повернулся лицом к премьер-министру - Я понимаю, что счастье дочери для вас - это все! И ради этого вы готовы в очередной раз рискнуть жизнью и пойти против американцев. Поверьте, это заслуживает самого большого уважения! Но поймите и меня. Родина для меня - это больше чем все. Больше чем любовь к женщине, больше чем мой музыкальный успех... Все, что я делаю или сделаю - принадлежит Советскому Союзу. Страна помогла моей семье, когда погиб отец, дала и дает образование, отправила на гастроли в Италию и США... Министр Щелоков помогает мне с музыкальным проектом. Простите, но я не могу все это предать, ради жизни в Риме.

Мы помолчали, каждый думая о своем.

- Анну жалко - тяжело вздохнул Кальви - Прими тогда, хотя бы мой подарок. Ты спас мне жизнь и я лично хочу хоть чем-то отплатить за это.

Премьер-министр протягивает мне ключи с брелком Мерседеса.

- Сто шестнадцатая модель. Дизайн кузова разрабатывал наш соотечественник Бруно Сакко. Отличная машина, у самого такая есть.

И правда, царский подарок. На таких Мерсах ездят арабские шейхи, европейские дипломаты...

- Черная, форсированный двигатель - продолжат Кальви - Стоит у входа в посольство.

- Сеньор Роберто! - я развел руками - Нет слов. Спасибо!

Конечно, я был рад Мерседесу. Но в то же время слегка удивлен. Итальянский премьер дарит немецкую машину. С другой стороны, сейчас у итальянцев совсем плохи дела с люксовым автопромом. Ламборгини банкрот с 78 года, производство остановлено. Мазерати банкрот с 75-го года. Нормальная машина вышла только в 90-х годах. Бугатти продана в 60-е годы Испано-Суизе. Которая сама много лет не производит ничего. Лишь держит бренды. Разве что Альфа Ромео?

- И раз у нас сегодня вечер подарков - теперь уже я решился сделать банкиру презент - То у меня тоже есть для вас кое-что.

- Что же? - с любопытством поинтересовался Кальви

- Клад.

- Вот так как?

- У меня в группе блондинка поет

- Это та что в аэропорту ногами махала? - у Кальви заблестели глаза

- Она. У нее отец служит в КГБ

- Мне что-то помощники говорили об этом

А хорошо премьера информируют. Впрочем, у Италии есть собственные спецслужбы, которые собирают на всех важных персон досье.

- Она случайно подслушала разговор, что КГБ стало известно о крупном индийском кладе в подвалах храма Сри Падманабхасвами - я с трудом произнес название - Это возле города Тривандрам.

- И зачем ты рассказываешь мне об этом? - удивился банкир - Если о кладе знает КГБ и сможет его тихонько вывезти из Индии, то ценности достанутся твоей стране

"Патриотом, которой ты являешься" - мысленно закончил я за Кальви.

- В этом есть сомнения - я вздохнул - Сейчас Комитет возглавляет генерал Цинев. Не очень порядочный человек. Похоже, он хочет оставить ценности себе. А это бриллианты, золото на несколько десятков миллионов долларов. Собственно, об этом и был разговор, который удалось подслушать моей солистке.

Я намеренно занизил размер клада, чтобы Кальви мне поверил.

- Это большая сумма - задумался премьер-министр - Если удастся перевезти клад в Италию, я бы мог какие-то крупные камни предложить Ватикану. Давно пора с ними наладить отношения после телевизионного скандала.

- Так вы поможете с экспедицией? Я уже договорился с американскими археологами, когда был в Нью-Йорке. Их можно использовать "втемную". Если профинансировать поездку и включить туда своих людей...

- А как КГБ узнал о таком кладе? - опомнился Кальви

- От перебежчика. Настоятель храма обвинялся в преступлениях и спрятался от полиции в советском посольстве - вдохновенно вру я - Дабы купить себе свободу - рассказал резиденту о ценностях, что столетиями собирались местными раджами в подвалах Сри Падманабхасвами. Резидент вышел напрямую на Цинева, ну и....

- Несколько десятков миллионов долларов, говоришь? - вновь задумался премьер-министр

- Цифра, конечно, приблизительная. Но нужно торопиться, чтобы опередить КГБ. Сразу после получения гранта - американцы готовы вылететь в Индию. От вас требуются люди, самолет и хранилища банка. Готов разделить ценности пополам.

- Это честно - согласился Кальви - И думаю, я смогу помочь. Как говоришь, зовут американских археологов?

Мы обговорили детали, пожали руки и я вернулся на прием.

---

- А потом что? - Вера прижалась к моему плечу, поглаживая кубики живота. Которые прямо сказать уменьшились в размерах. Три недели без тренировок! Пора уже вернуться к привычному ритму. Альдоне что ли позвонить? Я почувствовал, как кровь приливает к главному мужскому органу... И это не мозг!

- Витя! - рука девушки наткнулось на препятствие - Ты сейчас о ком думаешь?

- О тебе, зая - я целую Веру в правый сосок - Только о тебе!

Моя искренность производит впечатление. Такое сильное, что мы на десять минут выпадаем из разговора.

- А потом, Леха осматривал Мерседес - я перевожу дыхание - Проверил все. Запаску, домкрат, даже давление шин... Шикарная машина. Но не для нашей страны.

- Почему? - удивляется расслабленная Вера

- Страшно оставлять на улице. Полировка, кожаный салон, все дела... Пока отогнали в гараж МВД.

- А в чем Анна была одета? - тема машины мало волновала Веру - Что-то короткое? Обтягивающее?

- Веруня, это официальный прием! - попытался соскочить со скользкой темы я - Все очень прилично были одеты, вечерние платья, смокинги...

Девушка пристально, не мигая на меня смотрит. Чувствую себя как на допросе в прокуратуре. Чтобы избежать неловкости, вскакиваю, подхожу к окну. Улица Горького пустынна и безлюдна. Даже трудно поверить, что лет через двадцать тут даже ночью будут пробки и не протолкнуться от машин.

- Она же тебе нравится, признайся!

Я только выматерился про себя. Ну почему после секса с роскошной женщиной нельзя просто закрыть глаза и заснуть? Зачем они начинают заводить эти бессмысленные разговоры?? Устраивать эти ревнивые "подкопы"... Прямо советская торговля. Хочешь апельсины зимой? Возьми гантели в нагрузку.

- Хорошо, не хочешь про Анну, скажи тогда, почему ты не взял меня с собой?

- Вера, приглашение было только одно. На меня. Будет еще один прием перед отлетом, на котором всех нас, кстати, попросили выступить и спеть пару итальянских песен.

- А я может быть не хочу - надула губки Вера - Там будет эта Аня! "чужих мужиков выцыганю"

Да что ж ты будешь делать?? Я тихо скрипнул зубами, давя в себе желание дать Вере как следует по ее круглой попке. Или может все-таки стоит? Начал молча одеваться.

- Витя ты куда на ночь глядя собрался?

Джинсы, свитер... Брать ли с собой смокинг в портпледе или оставить тут? Оставлю, не тащить же с собой.

- Почему ты молчишь? - в глазах Веры появились слезы

Вызвать такси или дежурную машину из гаража МВД?

- Прости меня - девушка подошла и обняла меня сзади - Я схожу с ума от ревности. Каждую минуту хочу быть с тобой. И когда вокруг тебя вьется эта Кальви...

- Анна вообще с отцом и Косыгиным в Тольятти завтра улетает! - я повернулся к Вере и взял ее заплаканное лицо в свои руки - Я сбежал с приема даже не попрощавшись с ней. Уехал сразу к тебе! Неужели этого мало??

---

Утром я проснулся в разбитом состоянии. Ссора с Верой, после которой, я дал таки слабину и остался в квартире на Тверской, тяжелые мысли об Анне, перед которой чувствовал себя виноватым, неопределенность с властью в Союзе... Все эти тяжелые мысли нужно было как-то выбить из головы. А самый лучший способ - физические упражнения. Переодевшись в тренировочный костюм, устроил себе получасовой забег по центральным улицам Москвы. Нырки, двойки в воображаемую голову и корпус противника - я опять чувствовал себя Сильвестером Сталлоне в первом Рокки. Кстати, второй фильм знаменитой серии должен выйти уже в этом году. Рокки побьет Апполо Крида и вскинет руки в победном жесте.

По возвращению домой, я нахожу Веру на кухне, обряженную лишь в короткую футболку, открывающей ее длинные ноги и аппетитные ягодицы. Девушка делает мне омлет с ветчиной. Чай уже на столе и мы мирно, как будто не было вчерашней ссоры, долго и вкусно завтракаем. Словно обычная семья, собираемся на работу, выходим из подъезда, где нас ждет Леха на Мерсе. "Мамонт" успел с утра сгонять в гараж МВД, забрать машину и теперь с довольным видом прогуливается возле полированного капота.

- Ты успел завести бархатную тряпочку для протирки?? - я с удивлением вижу в руках "старшего брата" отрез ткани

- Успел даже номера получить у Калинина - Леха показывает на бампер. 01-00 МКМ Вот это да! Блатные номера. Круче нас только яйца.

- Мигалки не хватает - шучу я, садясь с Верой в машину

- Вот ты смеешься - "мамонт" заводит Мерс - А генерал Калинин предложил повесить и мигалку. Цитирую: "Наш всемирно известный певец имеет право на особое отношение милиции".

Мнда... Глава ХОЗУ решил прогнуться перед любимчиком Щелокова. А потом народ скрипит зубами на блатных, что беспределят на дорогах. Сейчас, когда в Москве практически нет пробок, мигалка - бессмысленный атрибут власти. Нам разве нужно проскакивать на красный свет? Или мчаться по встречке? Вот с этих мелочей и начинается гниение элиты. За которой следует развал страны.

- А ты кстати, сам права не хочешь получить? - озадачил меня Леха

- Какие права? Мне 15 лет.

- МВД шефствует над кружками "Юный автоинспектор".

На этом месте Вера засмеялась.

- Да вы дослушайте! - Леха резко крутанул руль - Там дети изучают правила дорожного движения, осваивают автотранспорт. В 14 лет учащимся кружков выдают удостоверения "Юный помощник ГАИ", дающий разрешение на управление транспортом. По достижении 18 лет автоматически удостоверение меняются на автомобильные права. Без экзаменов!

Леха поднял вверх указательный палец.

- Водить я тебя научу быстро, правила сам вызубришь, Калинин выдаст удостоверение. Можно будет подписать прямо у Щелокова. И вперед...

Нет, ну а что? Идея неплоха. Как вот только маму убедить?

---

Стоило мне зайти в студию, как я услышал звонок телефона. В кабинете у нас была отдельная линия, чей номер знали только избранные. Поэтому, я быстро взбежал наверх и поднял трубку.

- ...Алло...

- Витенька, здравствуйте, дорогой мой! Это Мария Боруховна, вы меня еще помните?

- Конечно, Мария Боруховна! Доброе утро. Чем обязан?

- Голубчик, еле дозвонилась. Нигде не могу вас застать. Раньше хоть через Гришеньку можно было найти, а теперь... - жизнерадостный голос "Пуси" приобрел печальные и даже соболезнующие нотки - Как он себя чувствует, Витенька?

- Спасибо, гораздо лучше.

Выдав эту фразу на автомате, я резко осознал, что Пульяж не только прекрасно знает, где находится Клаймич, но даже и в курсе его инфаркта. Какая информированная дама, однако... Впрочем чему удивляться? Недаром говорят, что Москва - это большая деревня. В одном месте чихнул, в другом тебе "будь здоров" пожелают. Ну, "Пуся"... Интересно, только что ей нужно от меня в такую рань? Пока эти мысли вихрем пронеслись в моей голове, голос Марии Боруховны опять повеселел, и она обрушила на меня неприятную новость...

- Витенька, вы уже готовы к концерту?

- К какому концерту? - я чуть не подпрыгнул в кресле - В МИДе?

- Голубчик, ну какой МИД! Вас разве не предупредили? Вы же в списке! Концерт, посвященный Дню Советской Армии во Дворце Съездов. Состоится в пятницу, 23 февраля.

Я в ах...е. Нет, они теперь даже и не спрашивают меня, просто ставят перед фактом! А чего им спрашивать-то?! Я же теперь в "кремлевской обойме", за счастье должен считать приглашение на очередной государственный концерт. А ничего, что я после возвращения из США еще ни разу толком не выспался, ничего, что меня скоро шатать начнет?! Что я вырубаюсь, как только сажусь в машину, что вечером не засыпаю, а проваливаюсь в сон, как в бездонную черную яму?! А еще смеют утверждать, что построили первое общество на Земле без эксплуатации человека человеком...

- У вас уже готова песня, что будете петь в этот раз?

Хороший вопрос. И главное, такой своевременный... "Перемен" я вам, бLядям буду петь, и Цоя еще из Питера позову! Нет, ну опять им новую песню подавай, я их что, как блины пеку?!

- ...Мария Баруховна... я даже не знаю... У меня, конечно, есть одна песня, которая еще ни разу не исполнялась, но она... ближе к народной что ли, не совсем про армию. Вернее, совсем даже не про армию.

- Это вы, голубчик, про "Коня"? Так ее хор им. Александрова будет исполнять во втором отделении. Поздравляю вас, худсовет ее уже утвердил.

Ай, Устинов, ай молодца...! Быстро он подсуетился. А я теперь как дурак без песни остался. Надо срочно брать тайм аут. Сейчас я в таком раздрае, что даже сразу и не соображу, что мне теперь делать.

- Мария Баруховна, дайте мне хотя бы пару дней на раздумья.

- Витенька, ну, какие еще раздумья! - Я так и вижу, как этот маленький пожилой "колобок" возмущенно всплескивает своими пухлыми ручками - Мне же нужно внести название песни в список, чтобы утвердить его окончательный вариант. Вы, голубчик, последним остались.

Только сейчас я понимаю, что все это время "Пуся" обращается ко мне исключительно на вы. Ко мне, пятнадцатилетнему парню, на которого она еще недавно яростно шипела в ЦКЗ Россия за мои "самодеятельные посиделки" на сцене. Это как же я высоко вознесся за прошедшие три месяца...?

- Нет, я вас понимаю. Но и вы меня поймите... - ну, раз я так крут, то могу уже и слегка наехать на "Пусю" - Прежде, чем представлять свою новую песню я должен лично согласовать ее в ЦК.

Против таких аргументов ей возразить нечего. И Пульяж, вздохнув, покорно соглашается

- Хорошо Витенька, я буду с нетерпением ждать вашего звонка. Не подведите меня, голубчик!

- Я очень постараюсь. Всего доброго...!

Перевожу дух, вытираю пот. И тут же новый звонок. Сергей Павлович Павлов. Председатель Государственного комитета по физической культуре и спорту СССР. Собственной персоной.

- Виктор, салют! Узнал?

- Да, Сергей Павлович! Как ваши дела?

- Наши дела - как сажа бела - смеется Павлов - Шучу, шучу. Звоню поздравить тебя с отличным выступлением на боксерском турнире в Штатах. Так запугал американцев, что те снялись с третьего боя. Заезжай к нам завтра в Госкомспорт на Лужниковской набережной. Вручим тебе значок мастера спорта международного класса и грамоту. Нормативы ты выполнил, так что теперь за тобой место в сборной.

- Спасибо! - я растерялся и не знал, что еще сказать

- Тренер твой будет - хмыкнул Павлов - Получит за воспитание такого хорошего спортсмена заслуженного. Небольшой фуршет. Жду к 7-ми.

Да они что, все сговорились сегодня?

- Конечно, конечно - заторопился я - Я давно не видел Ильяса, рад буду всех повидать.

- А вот это зря! - наставительно произнес Павлов - Своих учителей нельзя забывать!

Приложил так приложил. Действительно, что мне стоило набрать Ретлуеву по прилету домой? Я тяжело вздохнул, попрощался и повесил трубку.

В кабинет, постучавшись, заходят двое. Роза Афанасьевна и толстый, лысый мужичок лет 50-ти с живыми, карими глазами и роскошной бородой.

- Витя, познакомься - бабушка Лады театральным жестом протянула руку к своему спутнику - Марк Яковлевич Лунц.

- Очень приятно - я пожал Лунцу руку - Вы будете защищать Григория Давыдовича?

- И защищать, и навещать - улыбнулся в бороду адвокат - Самый лучший для нас вариант - не доводить до суда. Статистика советских судов такова. Лишь по 0.1% дел выносят оправдательный приговор.

- Постараюсь решить вопрос "наверху" - я приглашающее указал на удобные кресла в углу кабинета - Но пока нужно оказать максимальную поддержку Григорию Давыдовичу. Что мы можем сделать?

- О первом свидании я уже договорился - Лунц вытащил из кармана записную книжку - Говорил с майором Дроздовым, начальником следствия. В понедельник мы сможем подъехать в Лефортово и увидится с товарищем Клаймичем.

- То есть я тоже?

- Да, я специально это оговорил. Роза Афанасьевна - адвокат совершил небольшой поклон в адрес бабушки Лады - Сообщила мне, что вы тесно общаетесь с Веверсом и Цвигуном...

- Ну с последним я всего один раз виделся...

- Майор Дроздов этого не знает - улыбнулся Лунц - Зато знает, что вы - любимчик Брежнева и Щелокова, а Клаймич - ваш директор. Дело явно политическое, решаться все будет в Политбюро, а не на следствии. И как именно там все повернется... Все это я и постарался донести до Дроздова. Не надо с нами портить отношения из-за такой ерунды как свидания и передачи.

- Хитро - покачал головой я - Каков ваш гонорар?

- Я возьму тысячу рублей. Сюда входят все судебные заседания, апелляция. Результат, конечно, гарантировать не могу, но приложу максимум сил.

Я залез в наш с Клаймичем сейф и выдал Лунцу задаток. Мы договорились, что он свяжется с родственниками директора и сам соберет первую передачу, исходя из богатого опыта общения с тюремными узниками.

---

- Это что такое?!? - в лицо мне летит папка с несколькими листками внутри. Я чудом умудряюсь ее поймать.

- Ты вообще соображаешь, что творишь?? - лицо Романова покраснело, ноздри гневно раздуты.

А ведь я почти был уверен, что день, который начался в целом неплохо так же и закончится. Но сначала порученец главы Ленинграда внезапно выдергивает меня из студии и везет в "большой дом" на Кутузовском. Потом Романов в своем кабинете начинает сходу орать.

- А что случилось то?? - я опытным взглядом осматриваю розетки, ища генератор помех. Ага, есть, и даже подмигивает нам зелеными огоньками.

- Случилось то, что ты распустил язык с главным редактором Литературной газеты. А он взял и написал интервью с тобой! Новый НЭП?? - Романов выхватил у меня папку, пролистнул - "высвободить энергию народа"??

- Григорий Васильевич, да в чем дело то? Я же сразу сказал Чаковскому прежде в Главлит нести - обратиться к вам.

- Он и обратился. Только сначала растрепал о твоем "новом нэпе" по всяким домжурам. Интервью уже разошлось в копиях среди некоторых членов ЦК и все уверены, что таким тонким способом я рассказал о своих планах на посту Генсека! Мол, хитрый Романов через певца вкинул. Если осудят - то он не причем, мало ли что пацан наболтал, а если людям понравится, то я выхожу из-за кулис.

Романов кинул папку на стол, платком стер пот со лба.

- Так людям понравилось? - я осторожно присел на стул

- Витя, сейчас все висит на волоске! - стукнул Романов по столу - Совершенно не нужны такие утечки. Ты знаешь сколько в ЦК таких ретроградов и начетчиков как Суслов? Им только дай повод обвинить в ревизионизме коммунистических идей.

- Но какая-то программа у вас же должна быть - удивился я - Как люди на Пленуме голосовать будут?

- Да пойми ты! Все решится до Пленума. Либо они сожрут нас, либо мы их. Победителей впишут в бюллетень. Я тут ночами не сплю, первых секретарей убеждаю, а мне приносят ...это!

На сей раз Романов не стал кидать в меня папку, просто отбросил ее от себя как нечто, зараженное чумой или проказой.

- Попробуйте в жизни хоть раз по-другому! - с жаром начал я убеждать главу Ленинграда - Громыко с Сусловым интригуют, подкупают людей и вы их на этом поле не переиграете. Открытость! Вот что вам нужно. Предвыборная программа, агитация...

- Мы не в Америке, Витя! У нас нет всенародно избранных Президентов! Нахватался по Нью-Йоркам...

- Григорий Васильевич, посмотрите на это с другой стороны - сдал назад я - Ящик Пандоры уже открыт. Интервью разошлось в копиях, сейчас ваши первые секретари читают ее по московским баням в самиздате. У вас ведь принципиальных возражений моим идеям нет?

- В последние годы Сталин и правда хотел дать народу немного экономических свобод - Романов постепенно успокаивался, сел за стол, налил себе чаю - Артели, кооперативы... Потом пришел Никита со своими авантюрами - повороты рек, целина... Косыгин при Брежневе первые годы хорошо развернулся. Эксперименты Худенко в совхозах Казахстана, хозрасчет. И рост неплохой был.

- А потом испугались идеологи, цены на нефть взлетели - у властей потребность в экономических реформах отпала - подхватил мысль я - Но не исчезла у народа!

- Ну а что ты предлагаешь конкретно? - спросил Романов

- Программа 100 шагов - я решил "скомуниздить" название у Явлинского, уж больно броско звучит

- Шаг первый. Признать, хотя бы на уровне ЦК, что экономическую гонку капитализму мы проигрываем. Тот успел измениться, подкупить свой пролетариат и дабы сократить издержки активно выносит производство в страны третьего мира. Которые несмотря на все заверения не спешат становиться на социалистический путь развития и хотят продаться мировой буржуазии с потрохами. Примеры Египта и других стран, которым мы помогли и продолжаем помогать - перед глазами.

- Ну, допустим - покивал головой глава Ленинграда

- Шаг второй, который вытекает из первого. Прекратить помощь зарубежным коммунистическим партиям. Сразу образовывается экономия в миллионы инвалютных рублей.

- Ты что ж... предлагаешь как Иосиф Виссарионыч начать строить социализм в отдельно взятой стране?

- Хорошая, кстати, идея. Возвращение к идеалам основоположников. Помогаем только тем, кто предоставил нам военные базы - Куба, Вьетнам, ну и конечно, вся восточная Европа.

- Ладно, продолжай - заинтересовался Романов

- Шаг третий. Прекращаем все дорогостоящие авантюры внутри страны. Вы думаете проект поворот рек похерен? Или вот

Я достаю из портфеля стопку бумаг.

- Посмотрите

- Что это? - Романов берет в руки документы и начинает их пролистывать

- Это огромная, незаживающая рана на теле СССР. Приписки по хлопку в Узбекистане. Первый секретарь ЦК Компартии Узбекской ССР Шараф Рашидов громогласно заявляет с трибун, что сейчас республика каждый год собирает 4 миллиона тонн хлопка -- а будет собирать 5,5 миллионов тонн. Реально же собирают около миллиона. Директору завода, который принял несуществующее сырье, дают взятку -- 10 тысяч рублей за один пустой вагон. Я прикинул тут, за последние три года из госбюджета выплатили 4 миллиарда рублей, из которых половина была похищена! У нас весь валовый продукт страны за год - 600 млрд. А это только одна республика!

Романов посмотрел на меня круглыми глазами.

- Откуда у тебя эти цифры??

- Щелоков возил меня в ЦК, я попросился в отдел среднеазиатских республик. Доклад написать в школу. И вот что нарыл.

Григорий Васильевич углубился в расчеты. Даже достал японский калькулятор.

- Это все проверять надо - задумчиво произнес он - Страшные цифры. Ведь помимо оплаты хлопка, мы просто дотируем Узбекистан. Строим там школы, дворцы, дороги... Но все это проверить займет столько времени...Рашидов - друг Брежнева и близок Кунаеву, который никогда не пропустит через Политбюро назначение ревизионной комиссии.

- Брежнев в коме - начал загибать пальцы я - Кунаев и сам боится, что его приписки вскроют. Комиссию можно направить по линии МВД руками Щелокова. В отделах ЦК - сотни жалоб на клан Рашидова. В аппарате республиканского ЦК работает четырнадцать родственников первого секретаря! Повальный обыск и вскроются такие вещи! Миллионы рублей, золото... Вспомните Грузию.

- Да, это может сработать - улыбнулся Романов - Если милиционеры вылетят на этой неделе, то уже на следующей очень многие в ЦК, да что там в ЦК - в Политбюро перебегут к нам.

- Кнут и пряник. На примере Узбекистана вы покажете кнут.

- А пряник? - заинтересовался Григорий Васильевич

- Второй НЭП - пожал плечами я - Все, что я надиктовал Чаковскому. Хозрасчет, артели и кооперативы, отдать частникам постепенно все второстепенные отрасли - легкую и пищевую промышленность, строительство, торговлю, перевозки всякие, электронику... Для сельских жителей - расширение приусадебных участков, рынки в городах, где они могут продавать свою продукцию. Для городских - частные дома. Все это, конечно, под жестким контролем Партии, профсоюзов. Чтобы не было капиталистических загибов, дворцов...

- Давай так поступим- Романов тяжело вздохнул - Напиши свои Сто шагов в тезисах. В одном экземпляре. И отдай мне. Я почитаю. Переговорю с Косыгиным. Он в понедельник возвращается из Тольятти... Если ему понравится, то у нас сразу голосов пятьдесят на Пленуме лишних будет. Поди его министры да замы этих министров не откажутся от такой морковки - глава Ленинграда ткнул пальцам в папку со статьей - Побегут сразу родственников в кооперативы пристраивать.

- Нужно будет вводить декларирование имущества служащих и их родственников - тут уже тяжело вздохнул я - Но это меньшее зло, чем дефицит. Пусть лучше "родственные" кооперативы увеличивают товарную массу, кормят население, чем это население...

Тут я осекся и замолчал.

- Ну-ну, продолжай. Что население?

- Устроит нам еще один Новочеркасск. В масштабах всей страны.

---

...Вернувшись домой, я застал самый разгар семейного совета. Дед с мамой обсуждали необходимость... покупки дачи. Причем срочной.

- А что случилось? - поинтересовался я, присаживаясь за кухонный стол - Почему так экстренно, зимой?

- Шибко популярный эстрадный певец у нас в семье случился - хмуро ответил дед - Приходили соседи по подъезду. Спрашивали, как долго перед входом в дом будет твориться этот фанатский шабаш. Ни пройти, ни проехать... Грязь, крики во дворе. Две драки уже были.

- Витя, жильцы недовольны - мама налила мне чаю - Надо что-то делать. Ты сейчас много зарабатываешь, у папы есть накопления, мы подумали, может быть лучше пожить за городом? Пока немного все не успокоится?

Мнда... Думаю о судьбах Родины, а вот о жизни своей семьи я подумать не удосужился.

- Мам, я сейчас же позвоню Эделю - я допил махом чай и пошел к телефону.

Маклер как всегда собран и деловит. Весьма рад меня слышать. Ну, конечно, когда светят новые гешефты.

Эдель сообщает мне, что продается очень хорошая дача. ОЧЕНЬ. Это он подчеркивает голосом, давая мне понять, дело стоящее, а заодно и что хорошее дешево не бывает. И следующая фраза заставляет меня сделать стойку, как охотничья собака, учуявшая знатную добычу.

- Дача двухэтажная, зимняя, расположена на берегу Истринского водохранилища, участок 40 соток плюс своя береговая зона. Хороший спуск к воде и небольшой причал. Ты ведь говорил, что твой дед заядлый рыбак?

Дальше выясняется, что это дачный поселок от Академии наук, основан он еще в далеком 48-м, и публика там весьма серьезная. Настолько серьезная, что Эделя убедительно попросили торгашей и "прочих спекулянтов" не приглашать. Интересно... Но с этим-то как раз у нас все в порядке - должность у деда министерская, и выглядит он весьма солидно. А я... А что я? Разве есть у меня время ездить на эту дачу? Боюсь, что нет, и долго еще не будет. Так что моим сумасшедшим фанаткам там делать точно нечего. Да и дачу мы оформим на деда, а фамилии у нас с ним разные.

Пока Эдель расписывает прелести Истринского направления, я размышляю. Конец февраля - не самое лучшее время для продажи недвижимости. Обычно покупатель хочет сначала увидеть дом во всей красе - в окружении зеленых деревьев и клумб с цветами. Но, на мой взгляд, зимнюю дачу нужно покупать однозначно зимой, чтобы сразу иметь представление о возможных проблемах с отоплением и физическим состоянии строения. Немного странно, что владельцы так спешат. Хотя... пожилые люди стареют, кто-то из них умирает, а наследники часто предпочитают получить наследство деньгами. И желательно побыстрее.

Это, конечно, немного не то, что хотят мама с дедом - из города туда каждый день не наездишься, но мне уже заранее нравится, что дача расположена на северо-западе и не в ближайшем Подмосковье. Сейчас обеспеченные люди рвутся приобрести дачу поближе к Москве - престижно упомянуть, что имеешь дачу в Валентиновке или Переделкино, на худой конец в Усово или в Малаховке. Мало кто еще понимает, какими быстрыми темпами будет разрастаться Москва в самом ближайшем будущем. Это сейчас все жилищное строительство в городе пока идет в пределах МКАДа, но вот-вот оно выплеснется за окружную дорогу, а дальше только дело времени. Советские СМУ точечную застройку не любят, им подавай чистое поле, чтобы строить с размахом, сразу целыми микрорайонами, а где на них набраться таких "полей" в черте города?

Так что, большой дачный участок на Истринском водохранилище, можно считать подарком судьбы. Дед загорается сразу, как только слышит про личный причал. Его, кажется, уже даже не сама дача интересует, а возможность каждые выходные проводить на рыбалке. Зря, что ли Нива куплена? Маму же больше интересует близость леса. Что ж, и с рыбалкой и с лесом там полный порядок. В средине 50-х на этом водохранилище было даже организовано хозяйство по разведению осетров, и до середины 80-х их еще периодически вылавливали. А лес... хороший лиственный лес растет прямо на этом дачном участке, и за грибами далеко идти не нужно. Мама недоверчиво качает головой: сорок соток собственного леса и собственный причал кажется ей несбыточной мечтой. Решаем ехать на осмотр прямо завтра с утра, о чем я сообщаю Эделю новым звонком.

...Сорок пять минут по пустой Волокаламке в составе странного кортежа - люксовый "Мерседес" плюс маленький "Запорожец", мы проскакиваем мимо какой-то деревни с разрушенной церковью и вот уже практически на месте. Итого получается около часа. Нормально. Въезжаем в широкие ворота дачного поселка, останавливаемся около кирпичной сторожки. Эдель недолго переговаривается со сторожем. Тот квадратными глазами смотрит на наш кортеж, качает головой. Нас пропускают и мы едем дальше. Дороги в поселке заасфальтированы и хорошо почищены от снега, видно, что местный комендант здесь не даром ест свой хлеб. Проезжаем мимо волейбольной площадки, превращенной зимой в каток, и небольшого заснеженного футбольного поля. Эдель сообщает мне, что на берегу еще есть детская площадка, и общественный пляж с купальней для детей. Ну, ...о детях-то мне еще рано думать. Меня больше удивила настоящая городошная площадка - со скамейками для зрителей и обнесенная высокой сеткой. Я словно в 50-е годы попал... Все участки здесь скрыты за высокими двухметровыми заборами, выкрашенными в одинаковый зеленый цвет, из-за них выглядывают крыши высоких, двухэтажных домов. Неплохо устроились академики...!

Мы проехали еще немного, пока не остановились у калитки с цифрой "15". Эдель позвонил в звонок, и вскоре калитку открыла пожилая ухоженная женщина в черной, немного старомодной каракулевой шубе. Придирчиво окинула наше семейство строгим взглядом, и через минуту приветливо улыбнулась. Видимо, фейс контроль мы с успехом прошли.

- Знакомьтесь, Софья Карловна.

Эдель сначала нам представляет хозяйку, а потом по очереди и ей всех нас. Софья Карловна с удивлением смотрит на меня. Кажется, узнала меня и сейчас попросит автограф. Но нет, интеллигентная дама лишь тепло улыбается мне. Нас приглашают войти и предлагают осмотреться. На участке стоит добротный бревенчатый двухэтажный дом из сибирской лиственницы, в доме небольшая прихожая и уютная гостиная, откуда лестница ведет на второй этаж. Здание очень необычно спланировано, но все здесь как-то по северному основательно и толково. Портит его только множество внутренних перегородок, делящих дом на мелкие комнатушки. Я уже давно отвык от такой старомодной планировки, а вот маму она кажется, нисколько не смущает - дом очень нравится ей, и она простодушно не скрывает этого.

Впрочем, перегородки - дело поправимое. Тихонько спрашиваю Эделя, есть ли у него на примете хорошая бригада строителей? Он утвердительно кивает. Похоже, у нашего Эделя как в Греции - все есть. В небольшой кухне, за неприметной дверью обнаруживается лестница, которая спускается вниз и ведет ...в захламленный гараж. Оказывается, дом стоит на склоне, и за счет этого появилась возможность в цокольном этаже сделать гараж на две машины. На русском севере я когда-то видел подобные дома, только там в таких "подклетях" размещают скот или хранят телеги и сани, а здесь расположился полноценный гараж. В принципе этот дом с натяжкой можно назвать даже трехэтажным, а вернее в два с половиной этажа.

Гараж это, несомненно, приятный бонус, и дед, кажется, уже мысленно расчистил его от хлама и поставил туда своего нового "коня". А мы возвращаемся в гостиную и идем смотреть второй этаж. Там ничего особенного. Две небольших спальни и просторная застекленная терраса, из которой открывается отличный вид на заснеженный участок. Грядок под снегом не видно, но сад здесь точно есть в наличии. Штук десять старых яблонь, вишни и еще какие-то плодовые деревья. А дальше уже начинается настоящая березовая роща, которая спускается к воде по пологому склону. Сейчас, когда деревья стоят голые без листьев, заснеженная гладь водохранилища проглядывается из окон очень хорошо. Вернее, это даже не само водохранилище, а один из его многочисленных заливов. Спуститься к причалу сейчас не представлялось возможным - участок весь занесен снегом, и на нем вычищена только одна дорожка - ведущая от ворот к крыльцу дома.

Оставляю маму щебетать с Софией Карловной и дедом, а сам потихоньку выманиваю Эделя поговорить на улицу. За мной увязывается Леха. Воздух здесь чистейший, я им дышу и никак не могу надышаться, а тишина вокруг стоит такая, что карканье ворон кажется оглушительным.

- Сколько она хочет за этот дом? И почему вообще продает такую красотищу?

- Хочет много. Почти сорок тысяч. Продавать не хочет, но ее сын заставляет. Академик умер пару лет назад, деньги в семье уже заканчиваются, а парень привык себе ни в чем отказывать.

Я понятливо киваю. Наследнички проживают нажитое отцами - обычная история. Сколько их по Подмосковью - таких профессорских и генеральских дач... которые наследники рьяно делят, из-за которых годами судятся с родными, и которые потом в итоге продают своим более удачливым современникам.

- Я бы не хотел светить настоящую сумму покупки. Сами понимаете...

- София Карловна тоже этого не хочет, она дама прижимистая и платить государству лишний налог не собирается. Так что об этом мы легко с ней договоримся. Дому тридцать лет, в купчей вполне можно выставить цену тысяч в двенадцать, этого будет достаточно. Остальное "мимо кассы".

- Ну и с вас еще строители. Дом крепкий, но внутри его нужно будет переделать.

- Не вопрос...

Обсудив с Эделем все условия сделки, мы возвращаемся в дом. Как интеллигентные люди о деньгах мы с Софией Карловной пока не говорим, для этого здесь есть Эдель. Дед лишь вопросительно смотрит на меня, но я киваю ему украдкой на маклера. А вскоре уже иду провожать маму с дедом к машине, объяснив им, что сам я вернусь в Москву с Эделем после того, как мы с Софьей Карловной договоримся о цене и встрече у знакомого нотариуса. Дед пытается что-то выспрашивать меня о деньгах, но я лишь отшучиваюсь. Беспокоиться ему не о чем, для него покупка этой дачи обойдется в скромные двенадцать тысяч, и в документах, которые он вскоре подпишет у нотариуса, будет фигурировать именно эта сумма. А об остальных деньгах им с мамой даже и знать не надо - их я возьму из своей заначки, и они будут переданы Софье Карловне через Эделя после подписания купчей. Рискую ли я? Нет. Дом-то не новый. И это совершенно обычная практика в эти годы. Слово "доплата" понятно всем, и без объяснений. С доплатой меняют жилье, с доплатой покупают машины и мебель, с доплатой устраивают детей в детские сады и институты. "Доплата сверху" - это одна из самых ярких примет брежневских времен тотального дефицита...

На обратном пути я пересаживаюсь в машину Эделя и мы снова обсуждаем ситуацию с фанатами. Маклер соглашается, что покупка этой истринской дачи хорошее вложение денег, но положения из-за своего удаленного расположения она не спасает. Он сочувственно качает головой.

- Съезжать со своей квартиры вам с матерью все равно придется... - Да я это и сам понимаю... Но фанаты же и любую новую квартиру быстро вычислят. Меня спасет, наверное, только дом за высоким забором, с охраной и злыми собаками, а где мне его найти? Ведь мне от дома до работы нужно добираться не более получаса. - Сложная задача...

Эдель сосредоточенно следит за дорогой, но выражение лица у него такое, словно этот прохвост уже что-то такое придумал, а теперь просчитывает возможные ходы.

- ...А цена тебя вообще не держит...? - Ну, ...практически да, деньги не проблема. Но я хотел бы сначала на месяц-другой снять его в аренду. Мне нужно пожить там и присмотреться к этому дому, чтобы решить насколько он мне вообще подходит. Деньги-то за него наверняка попросят немалые...

Эдель одобрительно хмыкает, ему явно импонирует мое серьезное отношение к приобретению недвижимости. Но у временной аренды моего будущего дома есть еще одна важная причина, о которой он не догадывается, а я лучше промолчу. Не могу я сейчас "светить" такие крупные дорогостоящие приобретения. Не могу! В ближайшие два месяца, пока в верхах все не устаканится, мне лучше не рисковать и не давать повода для доносов, а аренда - это хорошее прикрытие...

---

До награждения в Госкомспорте еще полдня и я прошу Эделя высадить меня недалеко от гаража. Пора приступить к программе 100 шагов. Благо мировая мудрость в Айфоне все также озаряет мой путь. Писать придется от руки, но меня это не смущает. Я все никак не могу привыкнуть к пишущей машинке. Рука ищет мышку, остро не хватает кнопки "delete". Бедные Романов с Косыгиным. Придется им разбирать мой почерк.

Первым делом, нужно вытащить из под НЭПа "два ноль" огромную-преогромную мину, на которую в свое время наступили по глупости (или специально?) - младореформаторы. Дело в том, что финансовая система СССР - одноуровневая. Подходит для планового хозяйства, но никак не для двухукладного. Если мы возьмем капиталистическую страну, то в центре ее финансовой системы стоит Центральный Банк, который отвечает за денежную эмиссию, только он может "печатать" деньги. А ниже, под ЦБ, уже находятся коммерческие банки, которые распоряжаются только теми деньгами, которые есть на счетах их клиентов. У нас же в Госбанке нет одного центра, который решает вопрос "эмиссии" - все десятки тысяч его отделений по стране ежедневно могут "эмитировать" деньги. Делается это следующий образом. В советских банках применяется два основных вида платёжных документов: "платежное поручение" и "платежное требование". Второй документ - чисто отечественное изобретение, которые может боком выйти при НЭПе.

Суть в том, что если ваше предприятие поставляет продукцию другому предприятию, то по советским законам вы можете не ждать, когда покупатель пришлёт деньги за товар. Просто идете в банк и приносите туда свое "платежное требование" в адрес покупателя. И банк тут же зачисляет вам на счет деньги, даже не проверяя, есть ли в этот момент деньги на счете у контрагента. Если денег там не оказывается, клиент попадает на дебетовое сальдо, проще говоря, Госбанк автоматически кредитует покупателя на пополнение его оборотных средств. А это и есть эмиссия!

Необеспеченная товарами эмиссия денег - это крах финансовой системы. Огромное поле для мошенничества, злоупотреблений. Как только будет запущен НЭП 2, то вокруг всех министерств, ведомств начнут, как грибы после дождя, расти кооперативы. Резко увеличится оборот денег. В том случае, если кооперативы будут пользоваться "платежными требованиями", денежная масса начнет неконтролируемо увеличиваться. Добро пожаловать гиперинфляция! Товары тут же сметут с прилавков, начнется тотальный дефицит всего. В итоге - подрыв авторитета власти, сворачивание НЭПа. Так что первый шаг - это централизация эмиссии в Госбанке, отмена платежных требований. Шаг второй - создание отраслевых банков, которые будут кредитовать кооперативы. Но под жестким контролем Госбанка. И никаких автоматических дебетовых сальдо. Хочешь кредит? Изволь дать залог, пройти кредитный комитет, подписать личные поручительства, получить лимит займа, платить проценты. Эта очень быстро дисциплинирует директоров.

Единственное послабление - дать дешевые и длинные кредиты. В настоящий момент процентная ставка Госбанка - 4.5% годовых. Вот это мы обязательно оставляем.

Я закусил ручку и задумался. "Мину" мы обезвредили, теперь надо показать перспективу. Какая может быть перспектива у нового НЭПа? Разумеется, интеграция и взрывной рост торговли. Которая за собой потянет все остальное. Мир будущего - это мир огромных интеграционных объединений. ЕС, АТЭС и проч. Никуда от этого не уйти. У СССР есть СЭВ. Который, давайте признаем, весьма плохо работает. Неповоротливая система ценообразования во взаимной торговле, отсутствие единых стандартов и норм для стран-участниц... Айфон говорил мне, что все члены СЭВ пребывали в уверенности, что их обманывают, что их страна даёт больше, чем получает.

Тут нужно идти по апробированному пути. Снятие внутри СЭВа таможенных границ, единое экономическое пространство, наконец, общая валюта на основе нормального рубля, а не той химеры, что сотворили на основе "переводного рубля", да еще с золотым обеспечением. Гудбай доллар - мировая резервная валюта.

В интеграционном вопросе у СССР - очень сильные позиции. 10 стран СЭВа должны Союзу 15 млрд. рублей. С теми деньгами, что зальют сейчас в Польшу, получится 18-20 млрд. Все карты на руках, дабы продавить более тесные связи и привязать к себе союзников.

От СЭВа переходим к свободным экономическим зонам. Они во всех странах показали себя весьма неплохо. Особенно в прибрежных районах. Если к ним прибавить послезнание самых перспективных отраслей - микропроцессоры, компьютеры, связь, то у нас вырисовывается весьма интересная картина. На сэкономленные от спонсирования коммунистических партий деньги, мы на корню покупаем несколько заводов и проводим реиндустриализацию там, где научно-технический прогресс будет идти максимальными темпами. Кроме хайтека, это биотехнологии, альтернативная энергетика... Конечно, капиталисты могут и не продать заводы. Особенно самые передовые. И по пути Китая мы пойти не можем. Нет у нас миллиарда человек населения, готовых работать за плошку риса. Значит, западным дельцам нужно предложить какую-то другую морковку помимо резкого снижения издержек. Какую?

На этом моя мысль застопорилась и я отложил ручку. Погуглил еще Айфон. Убедился, что экономика - ключевое звено в деле спасения СССР. Можно переловить предателей во власти и КГБ, не допустить Афгана и Чернобыля, бороться с национализмом окраин, но что делать с неэффективным плановым хозяйством? Просто чтобы сделать автоматическую стиральную машину Эврика (на двадцать лет позже чем на Западе) потребовалось три года согласований и 150 подписей в 7-ми министерствах. И то, воду надо наливать вручную, а саму машинку нигде не купишь. И так во всем. Отправляем первого человека в космос, а в сортирах нет туалетной бумаги.

И тут я задумался вот о чем. А главное, что делать, когда Косыгин подвесит меня за ребро? Откуда у меня такая информация? Тут на сны не сошлешься. Был в поселке Академиков на предмет дачи и разговорился с пожилым мужчиной? Да, такое может сработать. На все призывы познакомить с таким уникумом, отнекиваться - не запомнил, не узнаю... Пусть ищут до посинения. Но без меня. Хорошо, но мало. Еще бы показаться в Госбанке и Госплане. Благо пропуск-вездеход позволяет. Тогда моя легенда и вовсе становится железобетонной. Молодой парень, свежий, незашоренный взгляд...

Я еще раз перечитываю написанное. Для начала достаточно. Все вопросы махом решить не получится, экономические диспропорции все-равно будут вылезать. Госсектор будет дотировать частника, государство заливать госсектор деньгами... Большой задел с реформирование раздутого ВПК, но все это потом. Длинный путь начинается с первого шага. Главное, чтобы этот шаг в Кремле не побоялись сделать.

---

Здание Госкомспорта меня приятно поразило. Настоящий дворец. Мрамор, широкие лестницы, огромные люстры... Понятно, что к Олимпиаде, но ведь могут! Могут, когда хотят. Награждение тоже прошло на высшем уровне.

Нас всех собрали в актовом зале, рассадили на первых местах. Больше всех волновались дед с мамой. На вручении итальянской медали они не были, только все по моим рассказам узнали. Но стоило мне обмолвится о значке мастера спорта, как родственники тут же засобирались. Дед одел костюм с орденами, мама элегантное красное платье "от Шпильманов".

Сборники, разглядев такую красоту и представительность, подошли знакомиться. Присутствовали все 11 боксеров - от самого тяжелого Евгения Горсткова, до легковеса - Саши Бодни. Мне жали руку, хвалили, просили поделиться кассетами с песнями.

Несмотря на выходной, зал постепенно наполнился народом. Подтянулись наши массажисты, врачи... Киселев с Ретлуевым зашли вместе. Тренеры весело переговаривались, с удовольствием расцеловались с мамой, обнялись с дедом.

- Да ты еще больше вырос! - удивился Ильяс, разглядывая меня - Почему перестал тренироваться?

- А где? И с кем? - пожал плечами я

- Как где?? - вступил в разговор Киселев - Боксерский зал на стадионе Динамо. Вторник, четверг и воскресенье. Ты уже в сборной, пожалуйста, не пропускай тренировки! В мае Чемпионат Европы. Чтобы завтра был как штык - заеду, проверю.

- Бери с собой Алексея и вперед - хлопает меня по плечу Ретлуев - К новым медалям. Возможно, и я переберусь в Москву. Вон, тренерский штаб зовет, да.

Ильяс кивнул на Киселева.

- Ильяс Муталимович - я отвожу в сторону майора - Если нужно замолвить словечко перед Щелоковым или Чурбановым...

- Ха-ха, молодец какой! - улыбается Ретлуев - Сам справлюсь, да. Без блата.

Гордый какой... Мы немного пообсуждали поездку в Нью-Йорк, уровень американских боксеров. После чего в президиуме появился Павлов с какими-то чиновниками. Началось торжественное заседание Комитета по спорту и физкультуре. К трибуне вышел Киселев, отчитался о поездке в Штаты. Результат был налицо, тренеру активно аплодировали. За Киселевым выступил Павлов. В его речи было больше воды, но и больше планов на будущее. Укреплять сборную молодежью (реверанс в мой адрес), активно готовиться к Чемпионату Европы и Олимпиаде.

Наконец, перешли к награждениям. Первым вызывали на сцену Ретлуева. Ему вручили коробочку с электронными часами и красное удостоверение заслуженного тренера СССР. Номером два был я. "Молодой, перспективный ученик Ильяса Муталимовича, победитель Золотой перчатки, многим известный на музыкальной ниве". Я получил значок мастера спорта международного класса, грамоту, вымпел и комплект фирменной боксерской формы. Красная майка и трусы, перчатки, сумка. Все с символикой СССР.

После торжественной части, мы перешли в отдельный зал, где были накрыты столы. Проголодавшиеся ребята тут же бросились накладывать на тарелки, а меня выловил журналист Советского спорта. Худощавый с проседью мужчина, представившийся Анатолием, начал расспрашивать об Америке. В первую очередь его интересовала моя оценка организации турнира, судейства. Коснулись мы и провокации, которую устроили американцы на взвешивании. Анатолий все подробно записал и даже щелкнул меня на фотоаппарат. Отдельно сфотографировал деда и маму. Сомневаюсь, что они войдут в репортаж, но всем было очень приятно.

Глава 4

В знаменитой повести братьев Стругацкий "Понедельник начинается в субботу", главный герой приезжает в выходные на работу и обнаруживает, что в Институте чародейства и волшебства - пик трудового энтузиазма. Тоже самое случилось и со мной. В воскресенье, по дороге на тренировку, я заглядываю на Селезневскую. А там... в студии репетируют музыканты. Вот не отдыхается людям! Вот хлебом их не корми - дай только поработать...

Вхожу в репетиционный зал и обвожу взглядом главных трудоголиков. Вместе с ребятами - музыкантами работает еще и Альдона. Сейчас она в наушниках, поет, прикрыв глаза, и поэтому не видит, как я вошел. Кивком здороваюсь с сотрудниками и плюхаюсь на свободный стул. Репетируют "Здравствуй, мир!". Демоверсия в ЦК сдана, но впереди запись в Останкино и расслабляться действительно не стоит. Песня эмоциональная, радостная, а у нашей Снежной Королевы с проявлением эмоций сложновато. Вот и сейчас, Альдона старательно выводит припев, но прорезавшийся акцент с головой выдает ее неуверенность в себе. Наконец, она допевает финальную строчку, открывает глаза и видит улыбающегося меня. Смущенно хмыкнув, снимает наушники.

- При-иве-ет...! Каки-ими судьбами?

- Да вот, заехал посмотреть, кому тут в воскресенье не отдыхается?

Фыркает недоверчиво, но в глазах радость. Мое появление неожиданно для нее, но приятно.

- Пойдемте, чайку что ли попьем, а то я проголодался!

Перемещаемся все в столовую, Алька ставит чайник и начинает накрывать на стол. Готовой еды в холодильниках нет, но на хлеб там всегда есть что положить. Запас колбасы, сыра и сливочного масла пополняется регулярно, да и печеньки с пряниками и конфетами здесь не переводятся - женщины постоянно приносят на работу что-нибудь из сладкого.

К нам присоединяются Роберт и Коля Завдский.

- Мы тут еще несколько часов поработаем - наш барабанщик наливает всем нам чая - А потом вечером на концерт.

- Какой концерт, кто выступает? - вежливо интересуюсь я, сооружая сложносочиненный бутерброд.

Коля прихлебывая чай, выдает

- Да, группа одна из Питера приехала... "Аквариум" называется - слышал?

- Слышал, конечно. Гребенщиков?

- Ну, да... я дружу с Севкой Гаккелем, повидаться с ним хотел, послушать, что у них нового...

Никогда я не был поклонником "Аквариума", но на молодого Гребенщикова взглянул бы, интересно все-таки какой он сейчас... Может, напроситься?

- А меня с собой возьмешь?

- Почему нет? Поехали...

- ...А мне можно с ва-ами?

Мы удивленно переглядываемся и одновременно оборачиваемся на Альдону. Но она, кажется, не шутит.

- Альдон, эта группа, она... такая специфичная, на любителя словом.

- Мне тоже интерее-есно...

- Хорошо, мы тебя с собой возьмем.

И почему мне кажется, что ей по барабану и концерт, и сама группа...? И вряд ли ей это "интерее-есно". По-моему это просто желание провести со мной вечер и побыть рядом. Ну, так я же и не против совсем. У этого спонтанного культпохода может потом нарисоваться очень даже интересное продолжение... Я задумчиво смотрю на Альку, блузка расстегнута на две пуговки, виден кусочек белого бюстгальтера облегающего высокую грудь. Вот же... еще одна провокаторша на мою голову...

---

Первая тренировка после возвращения из США проходит скомкано. Лехи нет (бережет руку), боксеры вокруг все незнакомые. Вниманием я, конечно, не обделен, но после часа упражнений, быстро свертываюсь и бегу в душ. Из кабинета тренера, который оккупировал Киселев, заполняющий какие-то документы, вызываю "Волгу" из гаража МВД.

Спустя сорок пять минут я уже мчусь в Сокольники. Концерт "Аквариума" будет сегодня проходить в очень интересном месте - ДК им. Русакова на Стромынке - признанном шедевре эпохи конструктивизма. В моем времени здесь давно уже царствует Виктюк, проведена отличная реставрация и творение гениального Мельникова признанно памятником советской архитектуры и наследием ЮНЕСКО. Сейчас же, в 79-м году на авангардное здание в виде огромной шестеренки больно смотреть. Даже в сумерках заметна облупившаяся краска на фасаде, старые оконные проемы с треснутыми стеклами, и какой-то общий обшарпанный вид здания. На входе стоит толпа молодежи, жаждущая попасть вовнутрь. Ни афиш, ни даже объявлений на дверях.

Мы встречаемся с Колей и Альдоной подальше от толпы. Альдона сегодня одета "по-простому": узкие темные джинсы заправлены в высокие казаки, купленные в Америке, короткая куртка из дубленой овчины и длинный вязаный шарф ярко алого цвета. Со светлыми волосами - убойное сочетание!

Толпа нас узнает с опозданием. Мы быстро протискиваемся ко входу, Завадский приветливо кивает патлатым парням у дверей и только тогда вокруг начинаются выкрики "Это же Селезнев!".

Внутри здания тускло горит несколько светильников, интерьер разглядеть в их свете невозможно, к тому же мы сразу спускаемся по довольно крутой лестнице в нижний зал и уже там осматриваемся.

Зал средних размеров, кресла со старой потертой обшивкой, сцена с белым экраном на задней стене - все, как в обычном доме культуре. На всем здесь налет времени и ветхости, лучшие годы этого здания давно позади. Места в зале публика занимает произвольно, билеты сданы на входе, и самые шустрые зрители уже плотно оккупировали ближние к сцене ряды. Завадский успокаивает нас - в этом зале лучше сидеть подальше от сцены, а то оглохнешь рядом с колонками. Находит подходящие места в перекрытом секторе "для своих", усаживает нас, а сам отправляется за сцену к друзьям. Мы расстегиваем верхнюю одежду, но не раздеваемся. Похоже, тут так принято. Зал на глазах заполняется людьми, на сцене суетятся какие-то парни, расставляя и налаживая аппаратуру. Публика сгорает от нетерпения, но ведет себя прилично. Правда, в зале очень шумно. Что и не мудрено - здесь исключительно молодежь, в основном студенческого возраста. Взрослого поколения нет вообще. Как рассказал нам Завадский, билеты нелегально распространяются в институтах, техникумах и ПТУ, реже в школах. Продают билеты молодые люди, которые имеют с этого заработок. В зависимости от группы и места проведения концерта цена билета колеблется от рубля до трех. Билет - это зачастую картонка или бумажка в виде приглашения на молодежный вечер отдыха. Ни цены, ни указания места проведения этого "вечера" - все сообщается на словах. Обман случается, но крайне редко, в основном, когда неожиданно переносится место концерта, а распространители билетов не успевают об этом предупредить покупателей.

Наконец, Завадский возвращается из-за кулис, и вскоре концерт с большим опозданием, но начинается. Ну, что сказать... не любил я никогда Гребенщикова, и видимо никогда уже не полюблю. Но надо отдать должное - публика затаив дыхание, слушала питерскую группу. Очень многозначительные, но непонятные тексты, и такой же многозначительный и загадочный Борис на сцене. Длинные волосы, повязка на голове, широкая простая рубаха - он в образе то ли хиппи, то ли мессии. Некоторые в зале подпевают ему, хотя пением это можно назвать с большой натяжкой - Борис скорее пафосно декламирует вибрирующим голосом свои замудреные тексты. Мне с высоты моих прожитых лет, немного смешно смотреть на все эти странные понты, и я тихо посмеиваюсь про себя, но ... "пипл хавает", и при этом, кажется, доволен до соплей. Помнится, читал где-то, что на одном из конкурсов Борис своим эпатажем довел жюри до белого каления - они в полном составе встали и покинули зал. А Гребенщикова за это потом исключили из комсомола. Не удивительно...

На одном особенно нелепом и пафосном Борином пассаже я не выдерживаю и начинаю тихо ржать, из-за чего Альдона толкает меня локтем в бок, хотя сама она при этом тоже улыбается. Песни Гребенщикова так похожи одна на другую, что их можно было бы петь без остановки, и никто не заметил бы перехода на новую мелодию. Слова, произносимые речитативом, временами напоминают какой-то бред сумасшедшего. Я пытаюсь напрячь свою память и вспомнить, что он такого замечательного еще создаст в ближайшие годы, но на ум не приходит ничего, кроме припева "Не пей вина Гертруда" и первой строчки "Под небом голубым". Впрочем, в последней песне и сами слова, и музыка вообще не Гребенщикова. ...А Борис в это время вещает со сцены что-то важное про карму, нирвану и прочие прелести, доступные лишь избранным просветленным умам. Все это конечно забавно, но уже начинает навевать скуку.

И стоило мне только подумать о скуке, как в зале начало происходить что-то совершенно непонятное. Раздался топот, захлопали двери, кто-то вскочил с места и резво побежал к дверям, а потом в зале и вовсе включили яркий верхний свет.

- Всем оставаться на местах! Милиция!

В зале началась легкая паника, поднялся шум, музыка на сцене смолкла, и музыканты как-то удивительно быстро свинтили за кулисы! Я смотрел на происходящее с большим интересом, но Коля моего веселья не разделял и почему-то отнесся к появлению милиции очень серьезно.

- Так, ребята, это милицейская облава! Идем за мной... Только без паники.

Ну, паниковать собственно никто и не собирался, нам же менты, как родные, но раз Николай считает, что лучше сейчас исчезнуть по-английски, то спорить с ним неразумно. В общем-то, действительно, пока нас с Альдоной народ не узнал, надо выбираться отсюда. Завадский тем временем уже ведет нас по каким-то узким коридорам и лестницам, мимо закрытых дверей. Алька крепко держит меня за руку и не отстает ни на шаг. Это счастье, что она сегодня не на высоких каблуках, а то бы точно ноги переломала в этих темных катакомбах. Мы пробираемся через подсобные помещения, пахнущие вековой пылью, но за очередным поворотом темного коридора, я неожиданно теряю из вида Николая, и мы с Альдоной остаемся одни. Начинаем метаться по коридору, не понимая, куда нам иди дальше, но вскоре попадаем на лестницу черного хода, и через минуту оказываемся на свежем воздухе. Свобода уже так близка, нам осталось только спуститься по широкой боковой лестнице, как вдруг...

- Опаньки...! А кто это у нас такой красивый и нарядный...?

Прямо перед нами вырастают пять крепких парней с красными повязками на рукавах. Дружинники! Добровольные помощнички... И отчего от них пахнет алкоголем??

- А ну стоять!

Один из мужчин пытается грубо схватить Альдону за рукав и тут же попадает на хитрый залом локтя. Кричит от боли. Двое бросаются на меня. Первого я встречаю резким джэбом в голову. Попадаю в нос. Бью вполсилы. Парень закрывает лицо руками, из-под пальцев начинает течь кровь. Второй машет руками, изображает из себя боксера. Я подныриваю под его удары, выдаю хлесткий апперкот. Два ноль. Пока я разбирался со своими соперниками, Альдона успела раскидать всех остальных. Мужчины стонут в сугробах и держаться кто за причинные места, кто за ноги. Лоу-кики - очень эффективный способ вывести из себя нападающих в зимних одеждах. Особенно если бить в голень, где почти голая кость.

Тем временем мимо нас по лестнице сбегает крепкий парень с всклокоченной шевелюрой и разбитой бровью.

- Атас, там менты!

Позади раздаются свистки.

Парень с ходу перепрыгивает через лежащие тела дружинников и несется дальше. Мы бежим за ним. Уж чего-чего, а бегать мы с Алькой умеем хорошо! Сворачиваем за угол и как угорелые летим в сторону жилых домов, на ходу обгоняя парня. Вдалеке вижу зеленый огонек такси и выскакиваю на проезжую часть, размахивая руками. Увидев Альдону, таксист притормаживает и весело спрашивает цитируя фразу Папанова из "Джентльменов удачи":

- "А что Динамо бежит"?

- "Все бегут" - отвечаю ему репликой Леонова - До Селезневской довезете?

- Ну, садитесь...!

К нам подбегает и парень, которого мы обогнали.

- А до трех вокзалов по дороге не подкинете?

- Давай, не оставлять же тебя здесь!

Парень плюхается на заднее сиденье рядом с Альдоной и болезненно морщится, хватаясь рукой за разбитую бровь. Кровь запачкала не только его лицо, но и куртку - водитель качает головой

- Куда тебе в таком виде на вокзал?! Тебя же сразу в милицию загребут! Ты что не местный?

- Из Люберец...

- Тебе бы где-нибудь умыться, да в божий вид себя привести... иначе до дома сегодня не доедешь...

Мы переглядываемся с Альдоной, и я, вздохнув, предлагаю бедолаге.

- Ладно..., поехали к нам, приведешь себя в порядок, а потом уже на вокзал.

- Спасибо, ребята! Извините, что руки не подаю - она в крови испачкана. Николай!

- Виктор! А это Альдона.

- ...Редкое имя! Прямо как Альдона Веверс из "Красных Звезд".

Парень занят своим оторванным рукавом и не видит изумленного лица Альдоны. Кажется для нее большой сюрприз, что кто-то в Москве знает ее фамилию. Я отворачиваюсь к окну и давлюсь смехом, чтобы не заржать в полный голос, изумленная Алька - это нечто...!

Через пятнадцать минут мы на месте, домчались с ветерком. Щедро расплачиваюсь с веселым таксистом, и зову за собой Николая.

- Пойдем, что ли, ...горемычный...

Охранник, вышедший покурить на улицу, видит нас с Альдоной, и удивляется второй раз за день. А Николай, обнаружив у дверей милиционера в форме, заметно напрягается. Шепотом спрашивает.

- Ребят, а мы где...?

- Не дрейфь, считай, что дома...

Но когда мы входим в ярко освещенный холл, все становится ясно без слов. Вся стена обклеена нашими фотографиями, вперемешку с разными знаменитостями. Парень открывает рот, рассматривая нас на фото, где мы стоим в обнимку с Тиной Тернер и Джоном Леноном.

- Так ты и, правда, Альдона Веверс...? А ты тот самый Виктор Селезнев?!

- Тот самый... Пойдем, потом рассмотришь. Сейчас будем тебе оказывать медицинскую помощь.

Альдона приносит для парня аптечку, заставляет его снять куртку с надорванным рукавом и отправляется в мастерскую Львовой искать нитки с иголкой. Я провожу Николая в туалет и вручаю ему пузырек с перекисью.

- Давай... Ты на электричку-то не опоздаешь?

- Да, успею... Прости, а что вы там делали, в ДК Русакова?

- То же, что и ты, "Аквариум" ходили слушать.

- А чего от ментов бегали, они вам вроде как... у-й-й...!

Ну, да... перекись на разбитую бровь - еще то удовольствие, сам знаю... Все это время я ловлю себя на мысли, что лицо этого Николая мне странно знакомо... Словно мы встречались с ним, и не раз, а вот где - вспомнить не могу, хоть убей. Он перехватил в зеркале мой задумчивый взгляд и понятливо поинтересовался

- Чего так смотришь, думаешь, мы встречались где? Вряд ли, ...я бы тебя запомнил...

- А как твоя фамилия, Коль?

- Расторгуев...

Теперь уже у меня натурально отвисла челюсть. Это Расторгуев?!! Любэ?!! Вот это ...кудлатое недоразумение?!! Расторгуев по-своему расценил мое молчание и хмыкнул

- Ну, не знаменитость пока, ...извини!

Спрашиваю, стараясь не выдать своего волнения

- Ты тоже музыкант? А в какой группе играешь?

- Вряд ли тебе знакомо ее название... Ты ведь из Ленинграда, а мы там не выступали. "Шестеро молодых". Не слышал? Ну, я же говорил...

Пока он заклеивает пластырем обработанную рану, я смотрю на него во все глаза. Нет, если конечно состричь эти длинные лохмы, то он станет вполне узнаваем, но пока от привычного мне Расторгуева в нем мало что есть. Даже голос пока другой, нет той знакомой хрипотцы... Расторгуев поглядывает на часы, боясь опоздать на электричку, а мне совсем не хочется отпускать его.

- Подожди, сейчас попробую организовать тебе машину...

Добираюсь до телефона и набираю "мамонта"

- Лех, ...тут такое дело... очень нужно одного хорошего человека в Люберцы отвезти. Он на электричку опоздал, а в эту дыру сам знаешь, никто так поздно не поедет. Сделаешь?

- А ты сам где?

- Да, мы в студии, потом расскажу.

- Ну, ладно, жди... Скоро буду.

Вот за что уважаю - ничего парню объяснять не надо. Перед Зоей неудобно, конечно, но у нее и самой рабочий день не нормированный, должна понимать.

И мы снова направляемся на кухню пить чай, вызывая этим легкое чувство дежавю. Альдона уже пришила рукав расторгуевской куртки и сейчас снова накрывает на стол. Спрашиваю Николая, зачем он убегал, если не играл на сцене?

- Смеешься?! Да потом не отмоешься! Знаешь, сколько ребят исключили из института и комсомола за это дело...

- За то, что они на концерт ходили?!

- Подпольный концерт! Не забывай об этом. Да, и просидеть до утра в кутузке - тоже мало удовольствия. Так что проще было с боями прорываться и уходить дворами...

Потом мы обсудили с ним сегодняшний недосмотренный концерт, поржали над Борискиным пафосом, и к приезду Лехи практически подружились. На прощанье я не утерпел и попросил Леху щелкнуть нас на Полароид. Один снимок подарил Расторгуеву, другой оставил себе. На память.

Догадливый "мамонт" оттащил меня в сторону и поинтересовался

- За тобой заехать, или ты сам на такси доберешься?

- Доберусь. И Альдону сам отвезу. Ты главное, этого парня доставь в лучшем виде, а за меня не беспокойся.

Проводил парней до дверей, мы пожали с Расторгуевым друг другу руки.

- Ну, звони если что, может, пересечемся где, Москва большая деревня!

- Прощай Виктор! Спасибо за все...

На том и расстались. Ну, а наверху меня уже поджидала Альдона, моя боевая подруга! Не сговариваясь, мы отправились сразу в кабинет, проводить испытания дивана. Диван оказался удобным, а моя Снежная Королева очень темпераментной. ...С каждым разом она все больше входила во вкус, доводя меня до финала ничуть не хуже Веры или Анны. Ох, черт ...завтра же в Москву из Тольятти возвращается Анна... Мысль о соблазнительной итальянке, с которой нам так и не удалось пообщаться наедине, подстегнула мое не в меру живое воображение и я снова потянулся к Альдоне, завершая наш короткий "антракт". Ловко перевернул Альку на живот, искушающе провел губами по выступающим позвонкам ее спины и прикусил нежную кожу шеи. Девушка приглушенно застонала от удовольствия...

---

Одна из самых знаменитых тюрем России - Лефортово - расположена почти в центре Москвы. Но найти ее совсем не просто. С улицы огромное здание прикрывает жилой дом, а к колючей проволоке над стенами народ у нас давно привык. Леха подъехал прямо к желтому К-образому строению. Припарковался у входа. Из будки при воротах сразу вышел охранник в форменной шинели. Сквозь стекло узнал меня в лицо, удивленно покачал головой глядя на "Мерседес", но тем не менее повелительно махнул "мамонту" рукой.

- Суки - выругался Леха, но сдал назад - Вить, я тут буду до упора тебя ждать. Если что - пойду на таран

- Таранов нам не нужно - я отстегнул ремень безопасности и открыл дверь - Если через пару часов меня не будет - звони в приемную Щелокова. Но думаю, все будет хорошо

У проходной меня уже ждал Лунц. Адвокат держал в руках темно-синюю спортивную сумку.

- Что у вас там, Марк Яковлевич? - поинтересовался я

- Черный индийский чай, сигареты, печенье, белье - ответил Лунц, нажимая кнопку звонка.

- Какие сигареты?? У него инфаркт был!

- Для сокамерников - пояснил мне Лунц, еще раз нажимая на кнопку

Дверь, наконец, открылась и мы зашли в небольшой коридор, который был разделен решетками на несколько помещений. В первом стояло несколько стульев и облезлый стол. На столе лежали бланки. Лунц поставил сумку на стул и принялся заполнять документ собственной ручкой. Это были бланки свидания. Я тем временем рассматривал плакаты на стенах, в которых рассказывалось что можно, а что нельзя класть в передачи.

- Нам еще повезло - произнес Лун, аккуратно выписывая буквы - В понедельник свиданий нет, но нам почему-то разрешили. В другие дни - тут битком людей, очереди по три-четыре часа...

Оба бланка, свое удостоверение адвоката и мое свидетельство о рождении, он протянул в маленькое окошко. Спустя минут двадцать из дверей вышла пара комитетчиков в стандартной зеленой форме. Мужчины провели нас длинным переходом в обшарпанный кабинет, где мы сняли верхнюю одежду. Там же нас молча обыскали и перетряхнули всю сумку. Каждый пакет был вскрыт, одежда прощупана, чай пересыпан в бумажные кульки. Распотрошили даже пачки с сигаретами. Лекарства отобрали ("не положено").

Молодой охранник повел нас по блеклым петляющим коридорам и лестницам наверх. Я заметил, что между этажами нет бетонных перекрытий, только натянуты металлические сетки. Если встать в центре тюрьмы, где сходятся лучи, то видишь все коридоры снизу доверху. По ходу движения комитетчик проводил огромным ключом по решеткам, создавая странный лязгающий шум.

- Чтобы подследственные не встречались на конвое - на ухо прошептал мне Лунц

Я шел по этим коридорам и не мог поверить, что еще две недели назад я гулял по Таймс-сквер, а месяц назад ужинал в итальянском ресторане с видом на Лазурный берег.

Нас привели в еще одну комнату с несколькими столами и тут же внутрь с противоположной стороны завели Клаймича. Григорий Давыдович шел, шаркая, опустив голову вниз. Лицо его казалось осунувшимся, под глазами залегли темные круги. Увидев нас, директор оживился и даже сделал пару шагов вперед. Но конвой его взял за локти и усадил за стол. Туда же с другой стороны подтащили стулья и мы.

- Ничего не передавать, друг друга не касаться, разговоры только на бытовые темы - быстрым речитативом проговорил один из конвоиров - Я слежу

- Григорий Давыдович как вы? - я с трудом сдерживал слезы, глядя на директора, обряженного в серую тюремную пижаму

- Лучше, Витенька, уже лучше - с трудом улыбнулся Клаймич - Кто это с вами?

- Марк Яковлевич Лунц - представил я адвоката - Будет вас защищать.

- Очень приятно - кивнул директор - Извините, руку пожать не могу

- Ничего страшного - покачал головой Лунц - Мы тут вам собрали передачу...

Мы все трое смотрим на синюю сумку и не знаем, что делать.

- Конвой вам потом ее отдаст - находится адвокат - Как ваши условия содержания?

- Спасибо! - Клаймич прижимает руки к груди - Я пока еще в тюремной больнице. И меня даже лечат. Сегодня ставили капельницу. Не думал, что... - директор оглядывается на охранников - Что у нас в тюрьмах все так... цивилизованно. Да, цивилизованно.

Примерно полчаса мы разговариваем ни о чем. Лунц рассказывает о звонках родственникам Клаймича, директор что-то спрашивает меня про студию. Я же нахожусь в ступоре. Будто это не Григория Давыдовича посадили, а меня. Именно в такие моменты понимаешь истинный смысл пословицы "не зарекайся от сумы и тюрьмы".

- Время! - конвой забирает сумку, встает рядом с Клаймичем. Мы тоже поднимаемся, пятимся к двери.

- Я вас вытащу! - тут меня прорывает и я почти кричу - Слышите? Я вас обязательно вытащу!

Нас с Лунцем почти выталкивают из комнаты для свиданий. Ведут обратно в кабинет с нашей одеждой. Только я успеваю натянуть шарф, как в дверь заглядывает... генерал Цвигун. Собственной персоной. Лунц узнает комитетчика, у него вытягивается от удивления лицо. В волосах генерала явно прибавилось седины, он похудел.

- Селезнев! - манит меня пальцем генерал - Пойдем ка, поговорим!

Я стягиваю с себя шарф, бросаю его на стол. Успокаивающе киваю Лунцу. Мы идем все теми же коридорами в другое здание, на лифте поднимаемся на последний этаж. Ковры, яркие лампы...

- Следственная часть - поясняет Цвигун - Тут следователи КГБ работаюn с обвиняемыми

Мы заходим в один из кабинетов. Успеваю заметить табличку "Старший следователь Захаров В.Н.". Внутри сидит молодой мужчина в штатском костюме и что-то быстро пишет. Заметив нас, он подскакивает, встает по стойке "смирно".

- Прогуляйся - кивает на дверь Цвигун

Следак мигом собирает все документы в папку, запирает в сейф и поспешно покидает свой кабинет.

- Присаживайся - генерал занимает место Захарова за столом, мне же достается стул, на которых видимо, допрашивают подследственных. Пора привыкать?

- Как ваше здоровье, Семен Кузьмич?? - первым начинаю я

- Не дождетесь - хмыкает в ответ Цвигун - Каждый раз тебе поражаюсь, Виктор. Чтобы вот так свободно чувствовать себя в тюрьме, расспрашивать меня о здоровье... Знаешь, какой у тебя оперативный псевдоним в КГБ?

- Какой?

- Вундеркинд. Потому что одни чудеса вокруг тебя происходят. Вот и мне врачи сказали, что еще год и рак был бы неоперабельным. Чудо, говорят, что вы вдруг решили провериться. Поймали опухоль на ранней стадии.

- Долг - платежом красен - я наглею и иду ва-банк - Поможете с Клаймичем?

- Я уже только что помог - генерал удивленно качает головой - Цинев разрешил свидание, чтобы вас могли "послушать" и "записать". Но я все переиграл и отменил прослушку.

- Спасибо, конечно - я озадаченно чешу затылок - А зачем вы меня сюда привели?

- Вот это показать - на стол шлепает небольшая пачка фотографий. На них мы с Анной целуемся в казино Цезарь Палас, гуляем, держась за руки возле фонтанов Белладжио... Я быстро просматриваю снимки и облегченно перевожу дух. Слава богу, никакой эротики. Тогда бы мне вообще конец.

- В Первом главном управлении лежит рапорт - тяжело вздыхает генерал - О твоем романе с дочкой итальянского премьер-министра. Я ему пока хода не дал, но могу. Как ты думаешь, нужен Щелокову такой скандал в ЦК в преддверии выборов Генерального секретаря?

Вот сука! Ничем не гнушается...Перед глазами до сих пор стоит сгорбленный, осунувшийся Клаймич, которого сделали разменной монетой в чужой игре. Теперь в КГБ решили еще поднять ставки.

- Что вы хотите от меня? Чтобы я порвал с Анной?

- Конечно, нет! - тонко улыбается Цвигун - Хоть это и аморалка, что не красит такого комсомольца как ты, но Комитету совсем не помешает свой человек в окружении итальянского премьер-министра. Ты ведь наш человек, Виктор?

- Спросите у Андропова - открыто хамлю я в ответ

- А это второй вопрос, который я хотел обсудить - не ведется генерал на мое хамство - Юрий Владимирович совершил большую ошибку, начав войну с МВД. Я хочу ее закончить. Цинев не понимает расклада во власти. Леонид в коме, Суслов и Громыко не те фигуры, на которые стоит делать ставку. Я же могу быть полезен Романову и Щелокову. Особенно в преддверии Пленума.

Вот это номер! Никак Цвигун решил перебежать в противоположный лагерь? Сначала продемонстрировал мне кнут, а теперь соблазняет пряником? А чего так срочно? Аж в тюрьму приехал... Или он понимает, что "поезд уходит" и пытается вскочить на подножку?

- О какой помощи идет речь - осторожно интересуюсь я - Подробности мне знать не обязательно, но что-то я же должен передать Николаю Анисимовичу?

Генерал задумчиво смотрит на меня и медленно произносит:

- Компрометирующие материалы на первых секретарей.

А мы, оказывается, с Цвигуном мыслим одинаково. Только если по узбекскому делу МВД еще копать и копать, то в КГБ уже все сервировано на золотом блюде.

- И что взамен?

- Пост председателя Комитета. Разумеется, сразу как только я займу должность - решил подсластить мне пилюлю Цвигун - Клаймич выходит на свободу

- Николай Анисимович и Григорий Васильевич захотят гарантий вашей лояльности.

- Мнда... настоящий вундеркинд - вздыхает генерал - Веверс же не только человек Пельше? На обыски у Калугина он был с людьми Щелокова. Если Иманата Яновича я назначу первым замом и отдам ему ПГУ? Это устроит Николая Анисимовича?

Другими словами отец Альдоны будет при Цвигуне тем же, кем сами Цвигун и Цинев были при Андропове. Соглядатаями. Это может сработать.

- Сегодня же передам ваши предложения - уклонился от ответа я - Думаю, все решится во время личной встречи.

---

По пути на работу, я молча размышлял над сложившейся ситуацией. И краем уха слушал реплики Лехи насчет искусства вождения соседей по дороге. От участников дорожного движения, он перешел на гаишников и ПДД. А потом добрался и до законов.

- Законы в стране есть - бурчал "мамонт" - А законности нет. Все решается "наверху", по блату...

Я про себя посмеиваюсь. Это еще Леха внутри тюрьмы не был, Клаймича не видел. И то... вон как его разобрало.

- Вот взять хотя бы меня - продолжал тем временем "старший брат" - Если бы ты не поговорил с Брежневым, то так бы я и ходил под судимостью. Один звонок Руденко - и все завертелось. Мне повезло, а скольким людям в стране нет?

- Стой! - кричу я

Леха бьет по тормозам. Я рву дверь и выскакиваю наружу. На обочине растет несколько голых тополей, между которых кто-то слепил снеговика. Боже, какой же я идиот! Какой может быть в стране НЭП без реформы законов? Законов и милиции. Я же юрист, двадцать лет отпахал в министерстве, имел отношение и к созданию нового Уголовного кодекса, и налогового законодательства. Сам чуть не стал министром юстиции. Организованная преступность, декриминализация мелких правонарушений, да мало ли за тридцать лет придумали правильного и эффективного в юридической сфере...

Бью со всей силы по голове снеговика. Та разлетается на куски. Следующий удар по телу. Ко мне бежит Леха, хватает за плечо. Я пробиваю ногой по основанию снежного человека. Нога застревает.

- Да что с тобой? - "мамонт" дергает меня за корпус и стопа вылезает наружу

- Я идиот! Не так все надо делать - начинаю ходить кругами возле трупа снеговика - Не с того я начал! Нужна реформа права в стране!

- Психовать то зачем - подталкивает меня обратно к машине испуганный Коростылев - Нужна, так нужна. Поговори с Щелоковым. С Чурбановым. Снеговик то в чем виноват?

Похоже Леха решил, что я окончательно свихнулся. Того и гляди повезет меня в Кащенко.

- И правда - я смотрю на снежные останки - Давай его обратно сделаем.

Мы под удивленными взглядами прохожих и шоферов скатываем туловище и голову. Снег мокрый, поэтому процесс строительства проходит быстро. Всунуть в морковку - нос, палочки рук, угольки для глаз и вот мы уже едем на Селезневскую.

---

В студии я сходу провожу общее собрание сотрудников. Вокруг меня быстро собирается народ, и даже вечно занятая Львова отвлеклась от своей работы. Все в курсе, где я был с утра, и все хотят узнать последние новости о Григории Давыдовиче. Спешу их успокоить, вру, что он бодр и выглядит неплохо, просил им всем передавать привет. И вообще: вскоре это недоразумение разрешится и его выпустят. Лица сотрудников тревожны, мой показной оптимизм, похоже, их не обманул. Все прекрасно понимают, что вырваться из рук комитетчиков сложно.

Мы уже собираемся ехать на первую репетицию "Здравствуй мир!", как Коля Завадский с мрачным выражением лица подает мне запечатанное письмо.

- Что это? - я беру конверт с моим именем в руки и пытаюсь понять от кого оно

- Помнишь Бориса-стукача? - тяжело вздыхает музыкант

- Такое не забудешь

- Повесился вчера

- Да ладно! - я падаю на стул и пытаюсь собраться мыслями - Точно сам повесился?

- Точно. Нашли предсмертную записку. И письмо тебе. Друзья забрали до приезда милиции. Передали мне.

Резким движением разрываю конверт.

"Виктор, если ты читаешь это письмо, значит, меня нет! Я не смог! Жизнь потеряла смысл. Пишу эти строчки и плачу. Слезы катятся, как бешеные, зрение теряется. Месяц АДА. Угрозы, унижения... Я пишу сказать, что предал студию не по своей воле. Меня заставили. Подонки, которые знали мою тайну. Шантажировали меня, моих родителей. Я не виноват. Нет, я виноват, что оказался слаб. Я был полон самых высоких мыслей и чувств, какие только может породить творчество, но жизнь в нашей стране требует совсем других качеств. Я не справился. Жизнь моя, как музыканта, теряет всякий смысл, и я с превеликой радостью, как избавление от этого гнусного существования, где на тебя обрушивается подлость, ложь и шантаж, ухожу. Прости за предательство, Борис Либерман".

- Он тут пишет про какую-то тайну, которой его шантажировали - я показываю Николаю письмо - Что за тайна?

- Ходили слухи... ну что Боря... как бы это сказать - мнется Завадский - Короче, что он мужчин любил

- И вы про это знали и все-равно притащили его работать в студию?? - я от удивления развожу руками

- Мы это обсуждали с Клаймичем - смущенный Николай присаживается рядом со мной - Даже думали твое мнение спросить. Но потом Григорий Давыдович, сказал, что тебе еще рано про такие вещи знать, ну и...никто же не догадывался, что все так обернется! А Клаймич сказал, что на Западе сейчас так принято, таких как он - много в творческой среде. Ничего страшного, музыкант он хороший, а с кем он там спит - нас не касается...Мы же не знали, что он стучал в КГБ.

- Давай Коля вот как поступим - у меня на языке ничего кроме мата не было - Никто никогда об этом не узнает. Не было никакого письма, стукача... Ребят я сам предупрежу. Нам еще скандалов с геями не хватает.

- С кем?

- Гомосексуалистов так называют!

- А... - Завадский растеряно моргает - Так ты, значит, оказывается в курсе...

Я закатываю глаза. Какие же они все-таки все наивные вокруг. "Нас не касается", "это личное дело каждого"... Нет в СССР ничего личного! Коллективистское, патерналистское общество. В максимальном расцвете. Ходят строем, все одинаково одеты, участвуют в соц.соревнованиях и субботниках, мечтают о коммунизме, спят с женами в "миссионерской" позиции... Презервативов и тех не купишь. Какие геи, какие субкультуры, о чем вы! Как там писал другой еврей, Гарик Губерман? "Не в силах нас ни смех, ни грех свернуть с пути отважного, мы строим счастье сразу всех, и нам плевать на каждого". В стране любое отклонение - преследуется самым жестоким образом. Всякие диссиденты типа Буковского сидят по психушкам. Гомосексуалисты ходят под уголовной статьей или мотают срок по тюрьмам. Я схватился за голову. Мы чуть в тако-ой блудняк не впали... А если бы я не раскусил Бориса и он отправился с нами в Сан-Ремо.... Там "подружился" с каким-нибудь "коллегой", да еще под камерами папарацци! Это вам не с Анной за ручку держаться у фонтанов. Это.... Нет, я даже думать об этом не хочу!

Спускаюсь вниз в каминный зал, бросаю письмо Либермана в огонь. Извини, Боря. Твоя жизнь "сгорела" еще до меня. Не стоило тебе рождаться гомосексуалистом в СССР. На Западе пожалуйста, сколько угодно. Мы же просто не можем себе позволить ТАКУЮ "роскошь" и ТАКИЕ отклонения. Ни сейчас, ни потом в будущем.

В отвратительном настроении сажусь в "Мерседес". На заднее сидение залезают "звездочки". И Леха с пробуксовкой стартует в сторону Останкино. Мы едем на первую репетицию "Здравствуй мир!".

---

В телецентре нас проводят во вторую студию, где уже тремя ровными рядами расставлены стулья, а перед ними длинный стол, видимо для руководства проекта. Президиум! Как же без него....

Мне там явно делать нечего, и мы с девчонками скромно усаживаемся в последнем ряду. Происходящее подозрительно напоминало очередное партийное собрание. Весь первый ряд был уже занят, там сидят лучшие люди советской эстрады - куда уж нам до них... В центре всеобщего внимания Кобзон, вот кто точно чувствует себя здесь в своей тарелке. Оживленно жестикулируя, рассказывает что-то Эдуарду Хиллю, Пьехе и Толкуновой, упорно делая вид, что не заметил нашего появления. Остальные удостаивают меня лишь вежливого кивка головы. Они и правда думают, что меня этим можно задеть?

Краем глаза замечаю, как в зал входит скромная невысокая женщина с восточными чертами лица и тоже пробирается в дальний угол. Роза Рымбаева... Я видел ее на Песне года, но тогда она была на высоких каблуках, и ее маленький рост не был так заметен. Непонятно, как вмещается в этой маленькой женщине такой мощный голосище. ...Входящие артисты раскланиваются с коллегами, и чинно рассаживаются, постепенно заполняя помещение. Некоторые тут же сбиваются в небольшие группки, но дружбой здесь точно не пахнет. Зато в зале витает легкое напряжение, словно присутствующие не совсем понимают, чего от них ждут. Появляется Лещенко, одаривая всех белозубой улыбкой. Все тут же оживляются, словно заряжаются от него положительной энергией. Он приветлив и доброжелателен, и когда через минуту замечает нас, сидящих в гордом одиночестве, направляется прямо к нам.

- Приветствую самых красивых девушек Союза! Привет, Виктор!

Жмет протянутую мной руку и невозмутимо усаживается рядом с нами, потом задает вопрос, после которого шум в зале мгновенно затихает, и все прислушиваются к разговору.

- Ну, расскажите, как съездили в Америку, герои! Концерт, конечно, грандиозный там получился. А Синатра-то, Синатра, каков!

После его слов воспоминания накатывают на меня приятной волной...

...За день до нью-йоркского концерта Фрэнк все еще никак не мог определиться с песней. Совсем новых песен у него не было, а старые хиты ему видно петь не хотелось, чтобы не выглядеть пронафталиненым мастодонтом на фоне бодрой молодежи. Я не удержался и подбросил ему идею.

- Фрэнк, а спой песню "Нью-Йорк, Нью-Йорк" это будет лучшим подарком зрителям

- Господь с тобой, Виктор! Это же не моя песня, ее Лайза поет.

- А позвони за разрешением. Думаю, она не откажет. Только без лайзиного надрыва, эта хорошая спокойная "мужская" песня, и в твоем исполнении она станет бомбой. Никто ее лучше тебя не споет, даже сама Лайза. Ну, поверь ты моему чутью! Решайся, Фрэнк.

Я прекрасно знал, что ничего не теряю, уговаривая его на эту авантюру, и был абсолютно уверен в успехе Фрэнка. В любом случае через полгода песня "Нью-Йорк, Нью-Йорк" в исполнении Синатры будет звучать здесь из каждого автомобиля. Я всего лишь немного ускоряю это событие. И Фрэнк спел... Спел так, что зал долго аплодировал ему стоя, а у меня в тот момент перехватило в горле дыхание. Я никогда не был его поклонником в прошлой жизни, он кумир другого поколения, но именно после этого исполнения я понял, почему Синатру называют Великим. С большой буквы.

...Рассказывать о Синатре и делиться своими переживаниями мне не хотелось, и я отделался лишь общими фразами, дабы не возбуждать у старших коллег лишней зависти. К счастью, наш разговор со Львом прервало появление Сенчиной - вот кто был искренне рад видеть меня! Люда была одета в модный приталенный брючный костюм серого цвета, а на шею был повязан яркий, синий платок. Нет, все-таки что-то меняется в отечественной эстраде!

Сенчина тоже села рядом, а вскоре неподалеку пристроилась и Соня Ротару. Нет, ну скажите, что это не судьба? Те немногие, в этом зале, кого я хотел видеть в СВОЕМ проекте, все сидели сейчас рядом со мной. Это однозначно перст судьбы!

А тем временем в зал зашли чиновники и собрание началось. Хотя как я заметил свободные места в зале еще оставались. Но видимо организаторов такие мелочи не смущали, или же стульев в зале оказалось больше, чем участников проекта. Нет, все оказалось проще - некоторые артисты, включая и Пугачеву, гастролировали по просторам нашей необъятной Родины и должны были подтянуться ближе к финалу. Потекли занудные речи с повторением того, что я уже слышал в стенах ЦК. Проект государственной важности, бу-бу-бу, ...бу-бу-бу... Присутствующие пытались удержать на физиономиях выражение крайнего внимания, но далеко не всем это удавалось. В первых же фразах из президиума прозвучало "гражданский долг" и "бесплатно" - после этого у многих появилось довольно кислое выражение лица. Видимо заметив это, один из чиновников решил поднять градус сознательности среди мэтров.

- Товарищи, хочу сообщить вам, что присутствующий здесь ваш молодой коллега Виктор Селезнев недавно перечислил 20 тысяч рублей детскому дому. Вот с кого нам всем надо брать пример! Это достойный поступок настоящего советского артиста!

И эта цэковсая сволочь первой захлопала в ладоши, призывая присутствующих дружно выразить свое восхищение поступком комсомольца Селезнева. Раздались довольно жидкие аплодисменты, сквозь которые я отчетливо расслышал чье-то шипение

- ...Деточкин нашелся...

- С таких-то доходов и немудрено...

- Надеюсь, вы последуете примеру Виктора и перечислите часть своих гонораров в Фонд Мира. Ваши доходы вполне позволяют это сделать.

Ну, все...! Теперь я у них точно враг номер один. Такой подлянки мне добрые "коллеги" не простят. ...А, наверное, оно и к лучшему. Начнут мелко пакостить на проекте, чтобы показать мою полную несостоятельность, как музыканта, а мне только этого и надо.

...Наконец, цэковцы откланялись, и мы перешли к делу. Прослушали еще раз нашу запись "Здравствуй мир!" и получили партитуры. Заглянув в розданный нам текст с распределением слов, я нервно вздрогнул. В проект впихнули всю кремлевскую обойму певцов, их там сейчас было больше, чем строк в самой песне. Хорошо еще, что не больше, чем букв во всех словах. Организаторы перекроили все. Первые две строчки куплета достались не Лещенко, а мне и Хилю, правда, следующие две - Сенчиной, как я и планировал. А вот потом вместо Веры и Лады поставили Толкунову и Пьеху. Завершал первый куплет теперь Богатиков (ну, куда же без этого члена худсовета по эстраде при Минкульте!) и непотопляемый Кобзон, внося своими громогласными баритонами ненужный пафос в главные слова песни. Даже не представляю, каких интриг Кабзону это стоило, и странно, что он не прорвался еще и на первую позицию.

Звукотехники включили минусовку, народ начал распеваться. Разумеется, первый кто сел в лужу был Кобзон. Он пропел фразу "Здравствуй мир..." с тем же выражением лица и с тем же пафосом, что и "не думай о секундах свысока...". Также важно выставил ногу вперед и остекленело выкатил глаза, словно у него на все случаи жизни только одна манера исполнения, и ему абсолютно все равно, что сейчас петь. С таким же успехом он мог бы затянуть сейчас и: "Союз нер-р-рушимый ..." Нет, даже жалко, что цэковцы ему не отдали мои первые две строчки, вот так и вижу, как он громогласно затягивает своим баритоном, набирая в грудь побольше воздуха: "Мир-р-р пр-р-роснулся, как р-р-ребенок, и тут же без перехода "...наступит вр-р-ремя сам поймёшь навер-р-рное...". От этой веселой мысли мне захотелось совершить что-нибудь хулиганское, например, "нечаянно" сбить с головы Кобзона шиньон, прикрывающий его проплешину. Пожалуй, это внесло бы здоровое оживление в репетиционный процесс.

Со вторым куплетом тоже все получилось еще хуже, чем с первым. Бедному Лещенко оставили всего одну фразу сразу после меня, Ротару получила самою короткую строчку в песне, а моих девочек вообще отправили в массовку петь припев. Когда же рядом вступила Роза Рымбаева, я чуть не подпрыгнул на месте. Не знаю уж, какое у нее "лирическое сопрано", но оглушила она меня знатно. Ее сильный голос буквально рвался на волю, сметая все на своем пути. Даже Кобзон не выдержал и поморщился

- Ну, зачем же так громко, Розочка?! Мы и так тебя хорошо слышим.

Но та, кажется, даже и не поняла суть его претензий. А довершила весь этот позор Надежда Чепрага, пропев свою строчку в стиле "а-ля цыганочка". Мои девчонки с ужасом смотрели на то, как уродуют нашу песню, и я уже не знал, плакать мне или смеяться. От душевности в исполнении не осталось и следа... Пьеха с придыханием шептала свои слова, изображая загадочность, Толкунова пела в извечном стиле "Носики - курносики", Ринат Ибрагимов был невозмутим, словно Чингачгук. Да, что за манера у него рокотать, словно пролетающий мимо самолет? Задолбали меня эти чертовы баритоны, просто задолбали! Ну, почему Лещенко может приглушить свой баритон, а эти звездуны нет?!

В общем, яркая иллюстрация к басне "Лебедь рак и щука". Каждый хотел продемонстрировать свой замечательный вокал и выделится из общего ряда, а в результате получилось - кто в лес, кто по дрова. Что собственно и следовало ожидать. Зато все мэтры у нас при деле. Потом спели еще раз, но все с тем же плачевным результатом. Я уже еле сдерживал смех сквозь слезы. Те, кому не досталось ни строчки в куплете, и кому пришлось участвовать лишь в массовке, исполняя припев, тоже начали тихо пересмеиваться, отпуская за нашими спинами шепотом ехидные шуточки.

- Если так дело дальше пойдет, Йося побежит жаловаться в ЦК.

- Угу... дорожка-то проторена...

Жаловаться - это хорошо. Скорей бы только. Я все ждал, кто из наших метров не выдержит первым, и Кабзон не подвел меня, с лихвой оправдывая мои ожидания.

- Нет, это совершенно невозможно петь! Какая-то несерьезная пустая песенка. Почему американцам досталось лучшее, а нам что осталось? Юр, ну хоть ты скажи!

Богатиков пожал плечами, не желая влезать в дрязги, а скорее идти против ЦК.

- Иосиф, решение принято. Ты можешь его отменить? Я нет.

- Мы могли бы написать коллективное письмо, выразив всеобщее мнение! - Ну... раз ты такой смелый, то ты и пиши.

Как сладкий сон я вспоминал сейчас, как работал с западными звездами в Нью-Йорке. В отличие от советских певцов там никто не тянул одеяло на себя, все работали слаженной командой. Их профессионализм налагал табу на личный эгоизм во время работы. И на концерте все артисты тоже выкладывались на сто процентов, исполняя свои лучшие песни так, что зал стонал от восторга. За билеты на тот концерт не жалко было никаких денег, даже тех, что заломил Гор. А эти сейчас пели с таким видом, словно делали мне огромное одолжение, записываясь бесплатно... Хотя... может, все это было и не совсем случайно, просто мэтры решили показать зарвавшемуся молодому дарованию, кто пока правит на советской сцене?

---

Провал заедали в кафе на первом этаже.

- Витя, это только мне показалось или у нас все плохо? - Лада ковырялась в тарелке с макаронами по-флотски

Вопрос девушки прорвал плотину. Заговорили все разом. Альдона прошлась по манере петь Ротару, Вера попросила убрать из проекта Чепрагу. Как будто это я решаю.

- Девушки, девушки! - я постучал ножом по бокалу с соком - Я конечно, сейчас съезжу к Щелокову, но сдается ему не до "Здравствуй мир". И вообще, радуйтесь, что мы под крылом министра. Ну и что, что плохо получается? Зато в тепле и уюте. Вон, Пугачиху, в Сибирь заслали выступать. А там сейчас минус сорок!

- Она там деньги зарабатывает - усмехнулась Альдона - Левые концерты дает. Ты знаешь сколько можно получить, выступая в каком-нибудь Уренгое?

- А разве можно спрятать концерт? - удивилась Лада - Все же на виду. Зал, билеты, афиши... ОБХСС потом привяжется.

- Конечно, можно и очень даже просто - поболтала ложкой в стакане с чаем латышка - Часть оплаты проводится официально, по расценкам Госконцерта. А часть местный первый секретарь, точнее его зам. по культуре, передает на руки доверенным людям. И все шито-крыто.

- И сколько вот так можно получить? - покраснев, спросила Вера

- Десять тысяч на руки легко - меня все больше пора поражал практицизм Альдоны - Шубы, машины, бриллианты, конечно, потом не спрячешь, но власти стараются не трогать крупных артистов. Кто потом будет петь на их юбилеях, да свадьбах?

- Так, дамы! Заканчиваем этот разговор - я решительно пресек опасную болтовню - У нас директор в тюрьме сидит. Тоже думал, что он уже неприкасаемый. Собираемся и возвращаемся на студию.

---

Забросив девушек на Селезневскую, мы с Лехой отправились на Огарева. Решать так сказать вопрос "явочным" характером. Без звонка и предупреждения.

В приемной встретили полковника Зуева, который болтал с порученцем Щелокова. Они обсуждали плюсы и минусы современного отечественного автопрома. А конкретнее - стоит ли брать новый ВАЗ-2106 или подержанную Волгу.

- Не рекомендую - стопанул меня на входе в кабинет министра Зуев - Там Романов и они оба в очень плохом настроении.

- Я все-таки рискну - пробормотал я, открывая дверь.

Мрачные мужики выпивали. На приставном столике стояла полупустая бутылка армянского коньяка, тарелка с порезанными лимонами. Эстеты хреновы...

- О, Витя! - Щелоков поманил меня пальцем - Иди сюда, рассуди нас

Я подошел и присел к столу. Нахмуренный Романов тем временем пытался подцепить на вилку слипшуюся дольку лимона.

- Вот ты поездил по миру, посмотрел, как живут итальянцы, американцы... - министр взял бутылку и разлил коньяк по рюмкам

- Допустим - осторожно произнес я, отводя взгляд от алкоголя

- Почему мы так плохо живем?? Мы что глупее их? Или ленивее?

- Николай, прекрати! - главе Ленинграда наконец, удалось отделить дольку и он взял рюмку в руки - Мы замечательно живем! Я в 66-м с делегацией ездил на Кубу. Вот где люди плохо живут! Голодают, товаров нет, а все улыбаются, танцуют.

Я слабо понимал этот странный разговор. Мужики прилично выпили - под столом стояла еще одна пустая бутылка - беседа явно шла не первый час.

- Еду вчера вечером мимо Детского мира - Щелоков махнул рюмку, заел лимоном - Стоит огромная очередь. Народ мерзнет, приплясывает. Почти все женщины, многие с детьми. Послал адъютанта узнать в чем дело. Возвращается, рассказывает. Оказывается, выкинули дефицит. Детские шубки из черного кролика. Крики, драки... Мамаши ставят детей на прилавки, кричат на продавщиц. Шубки закончились, но люди продолжают стоять. Вдруг еще подвезут.

- Мы! Нация первая запустившая человека в космос, сломавшая хребет фашистской Германии - не можем одеть даже не взрослых, детей наших - Щелоков бьет кулаком по столу, посуда жалобно звенит - Как это понять??

- Ты преувеличиваешь - качает головой Романов - Есть временные трудности, но мы их решим. Вот, Витька, и решит, правда? Программу 100 шагов принес?

- Да - я достаю из портфеля стопку бумаги - Только тут от руки написано, и не 100 шагов, а всего пять... Пока пять.

- От этого Витьки одни проблемы - Щелоков смотрит, как Григорий Васильевич аккуратно разглаживает смятые страницы - С узбеками это ты раскопал?

- Я - отвожу глаза, чтобы не смотреть на красное лицо министра

- А знаешь, чем все кончилось? - хмыкает Щелоков

- Нет, Николай Анисимович.

- Самолет с проверяющими не смог приземлиться в Ташкенте! Рашидов откуда-то узнал о ревизии и перегородил взлетную полосу пожарными машинами. И это на 62-м году советской власти!! - Щелоков еще раз бьет кулаком по столу

- И где же сел самолет? - растеряно спрашиваю я

- На военной базе Карши-Ханабад. Пришлось звонить Устинову, просить. Тот обещал дать несколько БМП - доставить членов комиссии в Ташкент. Ты представляешь? Военный конвой надо организовывать, чтобы ревизию провести!

Я смотрю в окно. Смеркается. Заканчивается еще один февральский день. Как же рано у нас зимой темнеет. Идея с Узбекистаном провалилась. Ревизию там, конечно, проведут и приписки вскроют. Но не скоро и с боями. Лишь бы не в буквальном смысле.

- Сегодня в тюрьму к Клаймичу ездил - вспоминаю я - Там Цвигун меня встретил, хочет с вами встретиться

- Зачем? - Романов убирает бутылку, трет лицо руками, пытаясь прийти в себя

- Хочет стать председателем КГБ - я смотрю на реакцию Щелокова. Тот лишь ухмыляется.

- Готов вам предоставить компромат на первых секретарей

- Поздно - обреченно машет рукой Романов - Суслов продавил начало Пленума на эту субботу. Мы ничего не успеваем. Большинство членов ЦК за Громыко, считай он уже Генеральный секретарь Партии. А мы - под судом. Я тебе скажу как будет - глава Ленинграда пристально смотрит на министра - Сначала тебя решением нового Политбюро снимут с МВД. Заблокируют на даче силами КГБ, проведут обыски. По итогам обысков заведут уголовное дело. Расследовать его будет Цинев, а может уже Андропову к этому времени вернут на должность.

- Пусть попробуют - играет желваками Щелоков - У меня есть Гром, оперативный состав Угрозыска. Все вооружены, находятся в полной готовности...

- Они все предадут - уверенно произносит Григорий Васильевич - Как только услышат по телевизору о твоем снятии. Неделя под домашним арестом, потом перевод в Лефортово. Допросы, очные ставки... Все от тебя открестятся. Быстрый, закрытый суд. Лишение орденов, званий, обвинительный приговор. Сколько тебе лет? 69? Дадут пятнашку, чтобы ты гарантированно умер на зоне.

- А ты - палец упирается в меня - По тебе будет отдельное решение Политбюро. В нем будет отмечено, что ты политически незрелый, и на тебя дурно влияют. Тебе надо пройти рабочую практику в хоро-ошем, заводском коллективе. Где-нибудь на ГАЗе. Вышлют в 24 часа с запретом появляться в столице. Ты же уже дееспособный?

Я обреченно кивнул.

- Ну вот, пару лет поваришься в правильном рабочем коллективе, поживешь в общежитии по четыре человека в комнате с запахом портянок, избавишься от барских замашек. У нас молодежь не должна развращаться в буржуазной роскоши - Романов усмехается - А потом обязательно в армию! Андропов специально потребует тебя в пограничные войска. Крайний Север, застава на Земле Франца-Иосифа... Полярная ночь, романтика! Представляешь, сколько ты там песен напишешь?

Представляю. "Дедушка", родной! Отпусти меня домой!". Или у пограничников дедов не бывает? Все-таки элитные войска...

В дверь стучат. Заходит Зуев.

- Николай Анисимович, там из итальянского посольства звонят, Витю разыскивают.

---

...Анна появляется из дверей посольства словно королева миланского подиума... В шикарном манто из черного соболя, в переливающемся в свете фонарей серебристом платье и ...туфлях на высокой шпильке. Да, итальянки они такие - меховое манто и туфли, это для них вполне нормально. Роскошная грива темных волос собрана по последней моде на одну сторону, на лице Анны сияющая улыбка на миллион долларов. "Мамонт" восхищенно присвистывает и дурашливо спрашивает меня, копируя голос Анатолия Папанова:

- "Геша, ты бы ушел от такой женщины?"

Со стоном утыкаюсь лбом в приборную панель.

- Лех, я разве похож на идиота?

Он сочувствующе смотрит на меня, пока я тяжело вздохнув, выхожу из машины, чтобы открыть для Анны заднюю дверь "мерса". Она невинно чмокает меня в щеку, элегантно проскальзывает в салон, не забыв легко провести по моему плечу рукой, затянутой в тонкую перчатку, и приглашающее хлопает ладонью по заднему сиденью. Ну, уж нет! Знаю я, чем закончится совместная поездка на заднем сиденье... Ей все хиханьки, а мне потом мучайся и прикрывай пальто стратегические места! ...Предстоящий вечер обещает быть трудным...

...Вообще, когда позвонили из итальянского посольства, и Анна грустным голосом напомнила мне, что завтра улетает домой, я сначала подумал, а не сводить мне девушку на ужин в знаменитый ресторан "Седьмое небо", что на Останкинской телебашне. Посмотреть на Москву с высоты птичьего полета, попробовать русскую кухню, тепло попрощаться... Но потом вспомнил, что вся Москва в башенных кранах и заборах олимпийских строек, да и зима на дворе - какие там особые виды, какая красота? А наша встреча должна быть яркой и запоминающейся.

Анну я бросить не могу, от ее отца теперь слишком много зависит. Клад, сотрудничество с СССР...Италия вполне может повернуться к СССР лицом - предоставить нам современные технологии и оборудование, продать заводы "под ключ", да даже выйти из блока НАТО, если антиамериканские настроения там усилятся. Смогла же Франция частично избавиться от американского влияния! А это значит, что мне сейчас не расставаться с Анной нужно, а ровно наоборот - получить ее в свои "сети" хотя бы на несколько ближайших лет. Некрасиво? Возможно. Но моя цель - оправдывает любые средства. Голодные пенсионеры, беспризорные дети на вокзалах, дымящиеся подбитые БТРы на афганских дорогах... Всего этого не будет если СССР сможет устоять.

...Поэтому я, как бы, между прочим, сообщаю Анне, что мы едем в лучший ресторан города с лучшим видом на столицу. Она явно заинтригована моими словами, ей уже не терпится туда попасть. Я лишь тихо посмеиваюсь про себя. Пока Анне не обязательно знать, что ресторан этот находится под строгим присмотром КГБ, и что он буквально напичкан прослушивающей аппаратурой от крыши до подвала. Да, что там говорить, если даже швейцары на дверях, и то - сплошь отставные комитетчики. Что ж, ...эта прослушка даже придаст пикантности нашей встрече. Циневу пора, наконец, понять, что у нас Анной все очень серьезно, и у меня есть большое влияние на семью Кальви. Выкинуть меня из игры у него теперь не получится.

Останавливаемся у ресторана, и я помогаю Анне выйти из машины. Передо мной тут же разыгрывается целый спектакль. Анна хорошо выверенным движением элегантно переносит ноги через порожек "Мерседеса" и замирает на минуту - тянется за сумочкой, "забытой" в салоне. Поза, в которой она замирает, позволяет зрителям хорошо рассмотреть ее длинные стройные ноги, которое платье не то, что не скрывает, а прямо скажем - только подчеркивает. Ибо боковой разрез у этого платья начинается аккурат со средины бедра. Мужественно отвожу взгляд от ее ног... и вижу еще одного "зрителя" с отвисшей челюстью... Швейцар так увлечен разглядыванием шикарных ног Анны на фоне моего не менее шикарной машины, что чуть не забывает о своих служебных обязанностях. Но вовремя спохватывается и, расталкивая окружающих, чуть суетливо распахивает перед нами дверь. Понимающе подмигиваю ему: "А ты, служивый, думаешь, мне с ней легко...?" Мужик дергает уголком рта, проявляя мужскую солидарность. Мы с Анной невозмутимо проходим в широко распахнутую дверь и попадаем в вестибюль знаменитого ресторана.

Я оглядываюсь по сторонам, восхищенный не меньше Анны. Конечно, я бывал здесь и не раз, но уже после реставрации 90-х годов, когда тут открылся знаменитый ресторан "Белуга". Но этот ресторан был всего лишь помпезным новоделом, блестящей подделкой под старину, а сейчас я вижу перед собой практически первозданные интерьеры Националя. Антикварная мебель, старинные вазы на консолях и дрессуарах, потертый шелковый штоф на стенах... Даже паркет под нашими ногами и тот помнит молодых Ленина, Крупскую, Дзержинского, Троцкого... Уголок дореволюционной России с видом на древний Кремль, чудом сохранившийся до наших времен.

Невозмутимый метрдотель проводит нас через анфиладу залов, и мы попадаем в знаменитый зал N6. Нам предлагают сесть за стол, расположенный у стены. В зале сейчас много свободных столов, но на всех них расставлены таблички, извещающие посетителей о том, что они зарезервированы. Ну, уж нет, за скромным столом у стены мы сидеть точно не будем, здесь ты не угадал, мэтр! Наклоняюсь к уху седовласого метрдотеля и произношу вполголоса

- Прошу прощения, но моя спутница хотела бы занять стол с лучшим видом на Кремль. А поскольку она - дочь премьер-министра Италии, то мы сейчас пересядем, а вы потом извинитесь от моего имени перед тем, кто заказал выбранный нами стол.

Не дожидаясь ответа метрдотеля, разом растерявшего всю свою невозмутимость, обращаюсь к Анне уже на итальянском:

- Анна, предлагаю выбрать другой стол, отсюда плохо видно Кремль. Садись, где тебе больше понравится, и нам тотчас там накроют.

Анна безошибочно выбирает лучший вид из окна на Кремль и Исторический музей, и мы устраиваемся на новом месте. Вышколенные официанты безмолвными тенями появляются за нашими спинами и, следуя указаниям уже пришедшего в себя "мэтра", накрывают на стол. Мы тем временем внимательно изучаем меню ресторана. Оно дублировано на английском языке, так что Анна прекрасно справляется без моей помощи. Наконец, мы определяемся с выбором, делаем заказ и остаемся одни. ...Ну, почти одни, если не считать некого неизвестного комитетчика, который 100% пишет наш разговор.

За окном наступили сумерки и на башнях Кремля зажглись рубиновые звезды. Манежная площадь, а ныне Площадь 50-летия Октября, непривычно пустынна, слегка припорошена свежее выпавшим снегом и на ее фоне Кремль выглядит, как на рождественской открытке. Анна рассказывает, как тепло их принимали в Тольятти, и какие шикарные перспективы открываются для итальянского Фиата. Судя по всему, вопрос о совместной модернизации ВАЗа практически решен. Я слушаю в пол уха, раздумывая о том, как лучше начать разговор с Анной о наших с ней отношениях, и сделать так, чтобы комитетчики не усомнились в их серьезности. Пусть считают меня будущим зятем Кальви - в свете последних новостей это не будет лишним.

Но Анна сама заводит разговор "о главном", беря инициативу на себя. Видно ей не терпится услышать все от меня. Начинает с вопроса о том, как мы поговорили с ее отцом. Вздыхаю тяжело, давая себе время обдумать ответ.

- ...Мы хорошо поговорили с Роберто. Обсудили все вопросы и пришли к общему решению, о котором ты, наверное, уже знаешь... К сожалению, мы еще три года по нашим и вашим законам не можем вступить в брак. Но я вот что подумал... У вас ведь в Италии есть прекрасный обычай - помолвка. И мы могли бы обручиться, не предавая это огласке. А за то время, что мы будем помолвлены - сможем убедиться в серьезности наших чувств. Я не тороплю тебя с ответом, подумай...

Наш разговор с Анной прерывается самым неожиданным образом. К столу подходит небольшая процессия, возглавляемая директором ресторана. В его руках огромный букет белых роз, которые он от лица руководства "Интуриста" преподносит Анне в знак укрепления советско-итальянской дружбы и в качестве своего личного восхищения несравненной красотой сеньориты Кальви, перед которой меркнет даже красота этих роз. Я слово в слово перевожу Анне его пламенную речь, особенно выделяя его "восхищение несравненной красотой". Анна польщена таким вниманием к своей персоне, а розы, преподнесенные ей, действительно великолепны, поэтому в ответ она одаривает мужчину своей фирменной улыбкой и толкает краткую благодарственную речь, в которой превозносит гостеприимство и радушие советского народа. Пока мы обмениваемся любезностями с директором и разводим политесы, официант уже ставит на подоконник огромную хрустальную вазу, наполовину наполненную водой, в которую букет роз вскоре и отправляется. Но это еще не все. В довесок к шикарному букету прилагается еще и бутылка вина. Судя по торжественности, с которой метрдотель нам ее вручает, вино как минимум коллекционное.

Наконец, процессия удаляется, официант наполняет наши бокалы, и, пригубив вино, Анна артистично закатывает глаза к потолку.

- Манефик...!

Интересно, из каких таких закромов Родины извлекли это превосходное вино, если даже разборчивая итальянка дала ему такую высокую оценку? К теме нашей помолвки мы больше не возвращаемся, но Анна задумчива весь вечер, и понятно что помолвка не идет у нее из головы.

А самое интересное, что счет за ужин мне отказались принести и денег с меня вообще не взяли! Наш ужин, оказывается, тоже за счет "Интуриста", в знак уважения к Италии, лично к господину Кальви и к прекрасной сеньорите Анне. Широкий жест... достойный. Интересно, в следующий раз меня здесь встретят с таким же радушием? Да будет ли он у меня - этот следующий раз?

В завершение вечера мы решаем прокатиться по вечерней Москве. Ну, не на Тверскую же мне ее вести?! Хотя было бы конечно неплохо... Но нельзя! Вечерняя Москва в 79-м - это вам конечно, не 2000-е с повсеместной подсветкой зданий, но тоже ничего. Новый Арбат, по крайней мере, весь сверкает огнями, жизнь там кипит даже поздним вечером и выглядит он очень современно, а его тротуары полностью очищены от снега. Анна вдруг изъявляет желание немного прогуляться. Пытаюсь отговорить ее, убеждая, что в туфлях у нее быстро замерзнут ноги, но спорить с ней бесполезно и мне приходится согласиться. Выходим из машины, она берет меня под руку, и мы не спеша идем по широкому тротуару. Леха на "мерсе" медленно следует за нами

- Витя, я, правда, не понимаю, почему ты не хочешь уехать со мной в Италию? Подумай еще раз...!

- Нет, Анна... прости, но Родина для меня не пустое слово.

- А я?

- А ты... - Я останавливаюсь и беру в ладони ее озябшие руки, согреваю их горячим дыханием. - Ты моя любимая женщина, которую я не могу сейчас бросить на растерзание журналистам. Я хочу быть с тобой, очень хочу, но у твоего отца из-за этого будут большие неприятности. Так что нам придется и дальше скрывать наши отношения, хотя бы до моего совершеннолетия.

- Но до него еще так долго...

Я грустно улыбаюсь и нежно целую кончики ее пальцев.

- Время пролетит так быстро, что ты не успеешь оглянуться! Мы еще такие молодые, ну что для нас какие-то три года?

Анна задумчиво кивает, соглашаясь с моими аргументами. И я с облегчением выдыхаю, поняв, что на этот раз все обошлось. Как и любая женщина, Анна любит ушами, а она сегодня услышала для себя самое главное - я ее люблю и готов ждать три года, чтобы жениться на ней. Ну, вот и славно...! Значит, все остается без изменений. Целую еще раз ее руки и возмущено восклицаю:

- Да, ты совсем замерзла! Пошли быстрее в машину...

В салоне "мерса" тепло и уютно. Мы перекладываем цветы на переднее сиденье и устраиваемся рядом на заднем. Анна явно грустит при мысли о нашем скором расставании, но крепится и не подает вида. Я снова беру ее руку и осторожно надеваю ей на палец кольцо из белого золота с бриллиантом примерно в шесть карат, за которым Лехе пришлось срочно сгонять в гараж, пока я одевался к нашему вечернему свиданию.

- Помни, что я люблю тебя... Не забывай обо мне...

В этот момент я честно верю, в то, что говорю... Всю дорогу до посольства мы самозабвенно целуемся, и Анна нежна, как никогда. А когда я прощаюсь с ней у дверей посольства, в ее глазах столько любви, что у меня замирает сердце. Может ну его это спасение СССР? Уехать подальше от цековских интриг, жить не в общаге ГАЗа, а в Риме на роскошной вилле Кальви, любить красивую женщину, которая родит не менее красивых детей.

- Как же Родина? - спрашивает меня мой внутренний голос - Хочешь бросить страну?

- А что с ней будет? - отвечаю я сам себе - Пережила Смуту, Первую мировую войну, Революцию, Великую Отечественную, переживет и распад СССР. Еще сильнее станет. Избавится от нищих азиатских республик, от ненавидящей нас Прибалтики, от хитрых украинцев... Век империй заканчивается, а будущее за...

- Честными людьми - не стихает мое "совестливое" я - Такими людьми, которые не сбежали с поля боя. Такими как твой дед, отец... У нас в роду не было и не будет дезертиров!

Это да... С этим я не могу не согласиться...

20 февраля 1979 года, вторник

Музыкальная студия МВД СССР, Москва, ул. Селезневская

Нас утро встречает бодрым рассветом. И бодрым танцем. В репетиционном зале студии звучит задорное буги-вуги - под сосредоточенным взором Татьяны Геннадиевны выделывают "па" шестеро молодых мужчин и женщин. У меня в голове сразу начинают прокручиваться слова знаменитой песни группы Секрет:

Субботний вечер. И вот опять

Я собираюсь пойти потанцевать.

Я надеваю штиблеты и галстук - шнурок,

Я запираю свою дверь на висячий замок.

На улице стоит ужасная жара,

Но я буду танцевать буги-вуги до утра.

Я люблю буги-вуги.

Я люблю буги-вуги.

Я танцую буги-вуги каждый день.

Эх... Молодость. Ностальгия... Да какая "молодость"?? Мне пятнадцать лет! И все буги-вуги, все чувихи - буду мои! Ноги сами идут в пляс и я только с большим трудом удерживаю себя в дверях зала, чтобы не помешать репетиции. Тем не менее, меня замечают и Роберт останавливает магнитофон.

- Так, ребята, закончили разминку - мама Веры машет рукой в мою сторону - Познакомьтесь с руководителем студии и автором песен группы Красные Звезды, Виктором Селезневым.

Ко мне подходят три молодых парня и три девушки лет двадцати трех. Правильные, красивые лица, спортивное телосложение... Русские. Две блондинки, одна брюнетка. Аппетитные какие! Парни подтянутые, темноволосые. Знакомимся. Анна, Николай, еще одна Анна, тезка нашей Веры и Петр с Леонидом. Студенты ГИТИСа, кафедра хореографии.

- Ребята очень хотят попасть к нам в студию, работать в танцевальных номерах - представляет артистов Татьяна Геннадиевна - Их рекомендовала одна моя хорошая знакомая.

- Есть опыт работы? - интересуюсь я - Кстати, а где наши примадонны?

Ни Альдоны, ни Веры, ни даже Лады в студии не наблюдалось.

- Девушки вместе со Львовой поехали с утра в 200-ю секцию ГУМа - ответила Татьяна Геннадиевна - Надо прикупить кое-что из бижутерии к эстрадным костюмам.

- Надеюсь с охраной? - я ищу взглядом Леху.

- Разумеется. Всю смену забрали - "мамонт" оказывается, болтает позади меня с подошедшим Колей Завадским, но все слышит.

- Опыт работы есть - вперед выходит жгучий брюнет Петр - Правда, небольшой. Снимались вместе с Ротару в музыкальном фильме "Песня всегда с нами".

- Это хорошо! Прекрасный фильм.

На самом деле хорошего мало. И фильм ужасный - затянутый и бездарный, и люди Софочки мне совершенно в студии не нужны. Впрочем... Я еще раз внимательно посмотрел на артистов - молодые, глаза горят... Можно и попробовать. Если Романов станет Генсеком - нам никакие гэбэшные стукачи не будут страшны. А если не станет... То и Ротару опасаться нет смысла.

- Поработаем - я пожал мужчинам руки - Вы пока послушайте наши итальянские и английские песни. Они заводные и там в разных стилях можно станцевать. Советский репертуар придется дополнить более хм... "зажигательными" мелодиями.

Тут я задумался о таком музыкальном направлении как ламбада. Разумеется, "взыскательный" советский слушатель, а точнее партократы в худсоветах к этому стилю еще не готовы. Заранее знаю, что скажут - "разврат и содом". Но если сначала "взорвать" им Запад, то к нам ламбада придет очень быстро.

Я тяжело вздохнул. Меня же пока ждали совсем другие танцы.

Поднимаюсь в кабинет, открываю газету Правда. Главный рупор не только КПСС, но и всего Союза. Передовица, разумеется, посвящена началу войны Китая и Вьетнама.

"ХАНОЙ, 20.02.1979 (ТАСС). Сегодня в МИД Вьетнама состоялась пресс-конференция, на которой было сообщено о начале агрессивных действий Китая против Вьетнама. Сегодня утром Китай, сконцентрировав большие военные силы, включая артиллерию начал наступление на участке границы от Фонгтхо провинции Лайтяу до Монгокая провинции Куангнинь. Нападение совершено в ряде пунктов. В провинции Лангшон китайские вооруженные силы вторглись на расстояние 7 километров. Вооруженные силы Китая захватили ряд приграничных общин.

Как недавно цинично заявлял небезызвестный Дэн Сяопин: "Неважно, какого цвета кошка, лишь бы она ловила мышей". Надо сказать, что пекинская "кошка" уже давно не питается мышами. Все чаще это обезумевшее животное нападает на людей, проживающих в соседних с Китаем странах. В 1962 году пекинские войска напали на Индию, убили тысячи ее граждан, захватили около 36 тысяч квадратных километров индийской территории, которую до сих пор продолжают удерживать. Подрывная деятельность, коварные интриги Пекина в последние годы привели к гибели полумиллиона людей в Индонезии около 3 миллионов - в Кампучии, многих тысяч в Бирме, Таиланде, Малайзии. И вот теперь на глазах у всего мира китайские войска напали на Вьетнам. Их пушки ведут огонь по городам и селам, убивают детей и женщин. Совершается подлое варварское преступление, которое готовилось долго и тщательно. В планах китайских стратегов захват Юго-Восточной Азии мыслится как первый шаг к мировому господству.

Советский Союз и весь советский народ не останется в стороне от творящегося беззакония и окажется полную помощь своему союзнику".

Дальше шла реакция мировых лидеров на начало войны. Государственный департамент США в кратком заявлении осудил одинаково как китайскую акцию против Вьетнама, так и вьетнамскую против Камбоджи. Генсек ООН Вальдхайм обратился с призывом к обеим сторонам прекратить бои и мирно урегулировать конфликт.

Толку от их призывов - ноль. Пока СССР не начнет масштабные учения возле китайской границы, Поднебесная продолжит атаковать Вьетнам.

В самом низу первой страницы газеты было помещено коротенькое объявление о созыве внеочередного Пленума ЦК КПСС в эту субботу. Разумеется в связи со сложной внешнеполитической обстановкой. Ни слова о болезни Брежнева, "боях" за пост Генсека... Ну что же, кости брошены и уже катятся по зеленому сукну истории.

Я еще быстро пролистываю несколько газет, включая Известия и Труд. Везде как под кальку одно и тоже. Проклятия в адрес предавших дело социализма китайцев, обещания помощи Вьетнаму. Разной краткости заметки о созыве Пленума. В Известиях, правда цитируют слова президента США Картера, который выступая в технологическом институте Атланты, одинаково осудил как вьетнамское вторжение в Камбоджу, так и китайское во Вьетнам. "Мы не втянемся в конфликт между двумя коммунистическими странами Азии... Нашим национальным интересам там ничего не угрожает, хотя мы и обеспокоены возможным расширением конфликта... США не собираются пересматривать свою "политику нормализации с Пекином: это уже свершившийся факт". Известия очень грамотно замечают, что эта самая "политика нормализации" и открыла дверь китайской агрессии. Без "благословения" своих новых "заокеанских хозяев" Пекин никогда бы не осмелился напасть на союзника СССР. Ну и дальше, все как обычно - дадим адекватный ответ, теснее сплотимся вокруг вьетнамских товарищей...

Единственная газета, которая по-настоящему радует - Советский спорт. В ней на третьей странице вышло большое интервью со мной. Тот самый корреспондент Анатолий, что расспрашивал меня после награждения в Госкомспорте, написал весьма неплохой материал. Проследил мой "боксерский" путь (весьма недолгий), расписал турнир в США, даже снабдил двумя фотографиями как я заряжаю в челюсть Маккракену и вскидываю руки вверх... Эх, повторить бы!

Пока я читаю прессу, с "шопинга" возвращаются "звездочки". Девушки возбуждены, весело переговариваются, демонстрируют мне разнообразные колье, цепочки, браслеты и сережки в виде райских птиц. Ведь они "так хорошо идут к нашим вечерним платьям". Счет на полторы тысячи рублей, кои выложила... Роза Афанасьевна! А бабуля то у нас миллионщица... Мысленно стону. Делать нечего, тянусь к сейфу - достаю деньги, отдаю. И тут же собираю утреннюю планерку. Хватит прохлаждаться. У нас впереди не только награждение Брежневой, но и концерт в ЦКЗ на 23-е февраля. А это означает что?

- Новую песню? - первой соображает Лада

- Совершенно верно - я вытаскиваю из портфеля текст слов - Песня называется Снегири, поется под гитару в один голос. Слова - Михаила Александровича Дудина. Это фронтовик, который сам прошел войну, защищал Ленинград... Я прочитал его стихотворение в одном из литературных журналов и решил написать песню.

- Нужно получить разрешение автора - Роберт чешет затылок - Место жительства легко найдем через адресный стол, дадим телеграмму...

- Отлично! Займись этим завтра - инициатива у нас наказуема

- Значит, мы опять на припеве?? - тем временем надувает губки Вера

- Аккорды простые - Завадский быстро просматривает партитуру - Запишем легко. Немного синтезатора, барабанов вообще нет. Может в дуэте спеть?

Я разглядываю девушек - девушки на меня.

С кем же мне спеть нетленку Юрия Антонова? Альдона сразу отпадает - не тот образ. Тут нужно что-то душевное, пронзительное. Песня ведь про Войну, про погибших... Лада или Вера? Вера или Лада?

Как назло на меня внимательно смотрят Татьяна Геннадиевна и Роза Афанасьевна. Чувствую, что в студии уже появились свои "группировки".

- Спою с Ладой

Роза Афанасьевна удовлетворенно улыбается. Вера вспыхивает и встает уйти.

- Совещание еще не закончено! - мой голос припечатывает девушку обратно к стулу - Нам еще надо обсудить концерт в МИДе.

Интересуюсь все ли у нас готово к выступлению. Сотрудники по очереди отчитываются о проделанной работе. Надо отдать должное, что, не смотря на все последние события, народ четко выполнил порученные им задания. Роберт и Коля всю неделю были на связи с Афанасьевым, помощником Громыко. Актовый зал МИДа ими осмотрен, сети проверены, и сцена общими усилиями подготовлена к нашему выступлению. Вся необходимая аппаратура еще с вечера подготовлена к отправке, и снесена в холл, машина из гаража МВД для ее перевозки приедет ровно в пять. За два с лишним часа ребята обещают все подключить и настроить, так что, как и предполагалось, к восьми мы будем готовы выступать перед мидовцами. Львова подтверждает готовность наших сценических костюмов.

Татьяна Геннадьевна докладывает, что весь наш репертуар они с девушками неоднократно повторили, и все песни, как на русском, так и на английском девчонки исполняют безупречно. Но сам репертуар у группы очень скромный, на полноценный концерт его явно не хватает. Мне остается только покаянно кивнуть. Это я и сам прекрасно знаю. Но мы второй месяц живем в таком цейтноте, что мне даже некогда подумать над концепцией нашего репертуара. Я просто выхватываю из айфона песни, которые жизненно необходимы на данный момент и на этом пока все. Но это же ненормально, что у советской молодежной группы все лучшие песни звучат на английском языке, а те, что они поют на родном русском пока мало чем отличаются от общего уровня нашей эстрады? Я и с этим согласен. Не считать же "Миллион алых роз" и "Мы желаем счастья вам" пределом наших возможностей и образцом для подражания? Да, они сгодились на первом этапе, но теперь-то пришла пора петь совсем другие песни. Вот только дадут ли нам теперь петь...

Лада интересуется, будем ли мы сегодня исполнять "Здравствуй мир!". В ответ лишь пожимаю плечами. Вообще-то, не хотелось бы светить эту песню раньше времени, у меня на нее совсем другие планы. Но если Галина Леонидовна возжелает ее услышать, то отказать мы ей не сможем. Так что оставляем ее на десерт.

Я смотрю на часы. Почти час дня.

- Тогда за оставшееся время нам остается только записать фонограмму Снегирей - я подытоживаю наше совещание - И можно отправляться в МИД.

---

Время неумолимо приближается к шести. Музыканты уже отправили аппаратуру в МИД и уехали туда сами. Нам с девушками тоже пора уже переодеваться и ехать. Но кто бы только знал, как мне не хочется это делать...! Не хочу находиться в этом гадюшнике ни одной лишней минуты, но приехать туда ровно к восьми - это выказать неуважение к Галине Леонидовне, а она такого точно не заслужила. Деваться некуда - иду переодеваться в мастерскую Львовой. Там маленькое столпотворение - все наши женщины собрались в кучу и над чем-то восторженно ахают. Заглядываю через их головы и сам невольно расплываюсь в улыбке. Букет, который я попросил купить Розу Афанасьевну, и впрямь достоин всяческого восхищения, мне остается только гадать, где она достала такое чудо посреди зимы. Он собран из разных цветов в единой оранжево-белой гамме, среди них сам я уверенно опознаю только хризантемы и розы, остальных названий даже и не знаю. Но букет по-европейски стильный и завернут в объемный кокон из хрустящего прозрачного целлофана.

Виновница этого переполоха невозмутимо курит у приоткрытого окна, задумчиво рассматривая кучку фанатов, которые, кажется, уже прописались в нашем дворе. Идея приходит спонтанно, и я приглашаю Розу Афанасьевну присоединиться к нам.

- Нечего мне там делать - бабуля резко тушит окурок в пепельнице - Не будут там мне рады.

А мне будут? Как представлю надменное лицо Громыко, его заместителя - Середу. Да, отца того самого "хмыреныша", что я убил у гаражей возле Проспекта Мира. Вера вон совсем бледная ходит. Даже забыла нашу размолвку из-за Снегирей и пришла поплакаться в кабинет. Пришлось успокаивать.

Алька поди тоже еще не успела соскучиться по всем этим спесивым мидовским мордам. Если бы не просьба Чурбанова и Брежневой, к которым я отношусь с большим уважением, я бы всех этих мидовцев послал куда подальше.

Тяжело вздыхаю, иду переодеваться. Контрольный проход перед придирчивым взглядом Львовой и мы, захватив букет, отбываем в МИД.

В дороге молчим, настроения нет никакого. Только Лада продолжает жизнерадостно щебетать, не давая нам окончательно скиснуть. Доезжаем очень быстро, Леха, гад, мог бы так и не спешить, но дело сделано. Показываем на посту пропуск "вездеход", называем свои фамилии и вскоре паркуемся прямо у центрального входа.

Дальше нас уже ведет Альдона, которая здесь все знает и легко ориентируется в мидовских коридорах. Рабочий день подходит к концу, но в здании еще много сотрудников. На входе в актовый зал нас встречает товарищ Афанасьев и приветливо просит следовать за ним. Вроде ничем неприметный мужчина средних лет с довольно приятным лицом, но Альдона незаметно оттесняет застывшую Веру подальше от него - видимо он тоже сыграл в той неприглядной истории не последнюю роль. Мы заходим в небольшую комнату за сценой, где уже сидят музыканты, вся группа, наконец-то, в сборе. Нас просят ждать здесь, никуда не выходить, и по коридорам не слоняться. Короче в вежливой форме указали нам наше место и велели не отсвечивать. Но стоит Афанасьеву уйти, как Лада начинает причитать над букетом, и Альдоне приходится отправляться на поиски воды. Вскоре она приносит пластиковое ведро, и это зрелище заставляет нас всех улыбнуться - Алька при полном параде, в концертном длинном платье, на высоких каблуках и с ведром в руках. Ребята начинают ее подкалывать и обстановка немного разряжается, но полностью напряжение все равно не уходит. Мы посматриваем на часы и тихо сходим с ума от безделья. От нечего делать, снова обговариваем порядок исполнения песен, музыкальное сопровождение...

Наконец, появляется какой-то человек и просит нас пройти на сцену. Мы с облегчением вздыхаем и отправляемся выполнять свою работу.

В первом ряду полного актового зала сидит нарядно одетая Брежнева, вся увешенная золотом и бриллиантами. Цепочки, серьги, перстни... На груди приколот Орден Ленина. Справа от жены расположился хмурый Чурбанов, который сегодня выглядит на все 100% - красивый светло-серый китель, ордена, медали... По другую сторону от дочки Генсека восседает Громыко. Застывшее лицо-маска, ни единой эмоции, он даже не смотрит на нас.

- Ой, ребятки мои любимые...! - Брежнева всплескивает руками и, похоже, уже готова нам аплодировать, хотя мы еще даже ничего не спели!

С букетом в руках я подхожу к микрофону и поздравляю "дорогую Галину Леонидовну" с заслуженным праздником. Спускаюсь в зал, дарю букет. Дочка Брежнева целует меня, пачкая помадой, и я с ужасом понимаю, что виновница торжества уже "подшофе". Не пьяна еще, но навеселе. Чурбанов вскакивает и принимает цветы. Попутно успевает мне подмигнуть. Да понял, я, понял... Все еще в прошлый раз обсудили - ни слова об ее отце.

Обратно со мной на сцену поднимается Громыко. Он подходит к микрофону и скрипучим голосом произносит длинную речь. В ней он отмечает несомненные заслуги Галины Леонидовны перед советской дипломатией (интересно какие?), ее яркие таланты и дарования, которые послужили причиной вручения высшей награды СССР - Ордена Ленина... Мне остается только стоять за его спиной, переминаясь с ноги на ногу. Похоже, и бедные МИДовцы тоже почувствовали всю искусственность данного мероприятия.

Громыко заканчивает речь, расцеловывается с Брежневой, и мы начинаем свое выступление. Первой по плану у нас идет "Мы желаем счастья вам", сразу после нее "Миллион алых роз" и "Теплоход". Постепенно нам удается расшевелить зал. Многим песням все дружно подпевают, некоторые женщины украдкой вытирают слезы. Если бы не безразличное лицо Громыко в первом ряду - я был бы полностью удовлетворен концертом.

После выступления, мы попадаем в объятия Галины Леонидовны. Она одновременно умудряется хвалить мои песни, восхищаться красотой "звездочек", и попутно давать указания своему мужу. Бедный Чурбанов знакомит нас какими-то людьми, принимает подарки, цветы... Пока все это длится, Вера нервно сжимает мою руку. Рядом с Громыко стоит плотный низкий мужчина лет пятидесяти в темном костюме. Голова у него абсолютно седая, лицо испещрено морщинами, кожа местами дряблая и имеет серый оттенок. Он что-то тихо и зло выговаривает министру.

- Середа...! - ладонь Веры абсолютно холодная, просто ледяная

- А по отчеству как?

- Анатолий Дмитриевич. Статс-секретарь МИДа, один из заместителей Громыко. Это отец... отец Вячеслава.

А они похожи... Перед самым выстрелом я успел рассмотреть лицо "хмыреныша". Один в один Анатолий Дмитриевич. Только лет так через тридцать. А теперь уже и никогда. Что я при этом почувствовал? А что чувствует дезинфектор, уничтожая крыс? Ровным счетом ничего.

Тем временем ссора Середы с министром достигла точки кипения и их голоса повысились.

- Сейчас не время ЭТО обсуждать - Громыко зло выговаривал подчиненному

- У вас никогда нет для меня времени! - почти уже кричит Середа

В этот момент на мужчин начинают оглядываться окружающие.

- Сейчас есть более важные дела...! - отвернулся от заместителя министр

- Товарищи, товарищи... - Брежнева почувствовала царящее напряжение и постаралась разрядить его - В соседнем зале накрыт небольшой фуршет, прошу за мной.

Мы дружной толпой идем по коридору в просторное помещение, где большой буквой П расставлены столы. Стульев нет, фуршет предполагается "на ногах", как принято на Западе. Мидовский народ тут же рванул к столам, на которых расставлены блюда со всевозможными деликатесами, бутылки с экспортной и импортной выпивкой. Похватав тарелки, гости начинают накладывать на них горы еды: ложки моментально выскребают хрустальные менажницы с черной икрой, влет идет севрюга "со слезой", розовая семга, лоснящаяся жиром и заливное из осетрины, коньяк, водка и шампанское рекой льются в высокие фужеры и рюмки. Вскоре в зале появляются официанты в белых сюртуках, которые заносят подносы с обильно украшенным овощами горячим: запеченные молодые поросята, индейки, молодые барашки, стерляди, свернувшиеся кольцами. Да, это просто какой-то "лукуллов" пир! Не удивлюсь, если в следующий раз принесут уже запеченных лебедей и павлинов! Начальство собралось возле отдельного стола, Брежнева лихо закидывает в себя рюмку за рюмкой. Эх, как же жаль, что не удалось убедить Розу Афанасьевну приехать - она бы быстро привела в чувство Галину Леонидовну.

Я стою у стены и во мне все больше и больше поднимается волна тошноты. С самого утра я ничего не ел, да и обед пропустил - думал перехватить что-нибудь на фуршете. Но глядя на эту стаю гигантских пираний, с каждой рюмкой теряющих свой лоск и превращающихся в какое-то жрущее быдло... Нет, не могу... лучше уж потерплю до дома. Подходят какие-то люди, знакомятся. Уже во второй раз Чурбанов отрывает от Громыко Середу. У того на лице уже выражение полного отчаянья. Вскоре он где-то нашел стул, и сел за один из столов, обхватив руками голову и широко расставив локти среди грязных тарелок и подносов с остатками поросенка. Я вижу, как Вера с Альдоной смотрят на него, тихо переговариваясь.

В зале появляется Веверс. Целуется с дочкой, обнимает Веру. К начальственному уголку подходит буквально на минутку вручить подарок и тут же отходит. Вокруг него образуется кружок людей. Воспользовался поводом и пришел навестить бывших коллег? Все это выглядит несколько странно.

- Ты тоже не любишь, когда так жрут? - ко мне подходит Лада и кивает на "фуршетствующих" мидовцев

- Ненавижу! - искренне отвечаю я - Спасибо, что еще не заставили петь во время этого застолья, а могли бы нас и как рыбу к пиву подать!

- Может, ты что-нибудь хочешь? Я принесу...

- Нет, спасибо, у меня сегодня разгрузочный день...

Лада жизнерадостно смеется. А мне становится все хуже. Знобит, на лбу выступают мелкие капли пота, в животе начинает крутить.

Я быстро выхожу в коридор и ищу туалет. Сортиры в МИДе впечатляют. Мрамор, автоматические сушилки, чистота, как в лучшей больнице. Еле успеваю запереться в кабинке, как меня жестоко рвет прямо в унитаз желтой горькой желчью. С трудом перевожу дыхание, смываю рвоту. Понимаю, что вернуться сейчас в зал и смотреть дальше на нетрезвую Брежневу, жрущих и пьющих мидовцев - выше моих сил. Опускаю крышку белоснежного сиденья и устало сажусь на нее. В маленькую щелочку между дверью и стеной вижу кусок умывальника. Понимаю, что надо бы выйти отсюда и прополоскать рот, но сил на это нет.

Хлопает дверь, и внутрь помещения заходит, покачиваясь, Середа. Мужчина останавливается возле умывальника, включает воду. Разглядывает себя в зеркало. У него под глазами - огромные мешки, по дряблым щекам бегут слезы. Он ...жалок. Еще раз хлопает дверь. Мимо статс-секретаря бодро проходит Веверс. Он кивает мужчине и насторожено оглядывается по сторонам. Потом идет к кабинкам и почему-то заглядывая под них. Не знаю зачем, но я вдруг решаю поднять ноги. Латыш закончив свой странный осмотр, невозмутимо выглядывает в коридор и тут же возвращается к умывальникам.

- Имант Янович, Вам что-то нужно? - удивленно оборачивается к латышу Середа

- Ты мне нужен.

Внезапно Веверс проводит удушающий захват, локтем пережимая Середе горло и прижимая его лицом к стене. Затем быстрым движением выхватывает из внутреннего кармана костюма шприц и резко засаживает его сквозь ткань рукава в предплечье статс-секретаря. Тот пытается вырваться из захвата и закричать, но из его сдавленного горла раздаются только громкие хрипы. Еще пару минут мужчины борются, но силы явно не равны и Середа постепенно затихает, перестав сопротивляться. Меня начинает бить противная мелкая дрожь, но я все еще продолжаю держать ноги на весу, боясь их опустить.

- Кто ты? - вдруг резко и властно спрашивает Веверс замершего статс-секретаря

- Анатолий Дмитриевич Середа - механическим, безжизненным голосом отвечает мужчина

- А где твой сын, Середа?

- Он убит. Его застрелили.

- Слушай меня внимательно, Анатолий. Твоего сына убил Громыко с подельниками. Они его убили, поэтому они не хотят расследовать дело - Веверс резко задирает голову Середы вверх и смотрит в его остекленевшие глаза - И ты должен отомстить ему за смерть сына.

- Я должен отомстить - кулаки мужчины сжимаются, кожа на лице резко краснеет. Дыхание Середы учащается, он начинает непроизвольно переступать с ноги на ногу.

- Иди и убей Громыко - Веверс вытаскивает из под ремня брюк ножны с кинжалом. Вынимает клинок, аккуратно вытирает с него отпечатки и, придерживая полой костюма, вкладывает оружие в правую руку статс-секретаря. Тот послушно сжимает в руке кинжал и почему-то закусывает свою губу. Я вижу, как по его подбородку тонкой струйкой начинает течь кровь. Веверс тоже замечает это и торопливо подталкивает Середу к выходу. Выглядывает за дверь и выпускает Середу в коридор , после чего через минуту выходит сам.

Я наконец ставлю ноги на пол и утыкаюсь лбом в дверь кабинки. Что это сейчас такое было?!! Противная дрожь, охватившая меня, не только не проходит, но и нарастает. Зомбирование какое-то... Химическое вуду... В шприце ведь явно был не физраствор. Неужели вот так каждого можно? Кольнул шприцем и все?! Я осторожно открываю дверь, выглядываю наружу. Никого. Шатаясь бреду к умывальнику. На фаянсе мелкие, еле заметные капли крови, но больше никаких следов. Меня опять рвет едкой желочью. Включаю воду, умываюсь и долго смотрю в зеркало на свое бледное, измученное лицо. ...И что мне теперь делать...?

Внезапно, слышу женские крики, выстрел из пистолета, потом еще крики и топот. Я выхожу в коридор и вижу, как по нему бегут ошалевшие люди, с ужасом оглядываясь назад. С трудом протискиваюсь в зал и вижу на полу два тела. У одного из горла торчит знакомый кинжал, из раны бьет кровь, рядом суетятся люди, прикладывающие к его шее полотенца. Это Громыко. Другое тело валяется с развороченной выстрелом головой. С трудом узнаю в нем Середу. Позади трупа стоит Веверс, убирая свой пистолет в наплечную кобуру. Вижу, как плачет Лада, закрыв лицо руками и прижавшись к плечу Чурбанова. Тот одной рукой обнимает девушку, другой успокаивающе гладит по спине Галину Леонидовну. Та тоже всхлипывает, зажимая ладонями рот. Ко мне бросаются Вера с Альдоной. Я обнимаю дрожащую, как в ознобе, Веру и прижимаю ее к себе.

- Ты где был?? - Альдона ощупывает меня взглядом с ног до головы - Тут такое случилось!!

---

Уже спустя полчаса зал для фуршета был битком набит сотрудниками КГБ. Приехало аж две следственные группы, фотограф, зачем-то привели служебно-розыскную собаку. Впрочем, песик вел себя смирно, сидел, принюхиваясь к лакомствам на столе. Всех присутствующих, включая Брежневу и Чурбанова, развели по соседним кабинетам и быстро опросили. Мы условились с девушками, что я никуда не выходил, поэтому я честно глядя в глаза следователю сказал, что разговаривал с солистками группы, ко входу стоял спиной и обернулся на выстрел, когда уже все было закончено.

Мои слова быстро зафиксировали на бланке, который дали на подпись. На мое замечание, что я несовершеннолетний, сотрудник КГБ лишь махнул рукой. "Знаю я какой ты несовершеннолетний". Вернувшись в зал, я застал там Щелокова, Цинева и Цвигуна. Они стояли вокруг тела Громыко и громко спорили.

-... засекретить! - напирал на министра МВД лысый карлик Цинев - Это же какой позор для страны! Замминистра убивает министра иностранных дел! В преддверии Олимпиады! И перед переговорами с Картером!

- Да как такое засекретишь?? - морщится Щелоков- Тут человек сто видели все в подробностях.

- Возьмем подписки! - желваки на скулах Цинева так и ходили - Строго предупредим по партийной линии

- Ладно, попробуем - кивнул Щелоков, заметив меня - Виктор, иди сюда.

Я подошел, посмотрел на Громыко. Лицо трупа застыло в какой-то жуткой гримасе, вокруг все было заляпано лужами крови. Рядом лежал Середа. Кто-то из комитетчиков накрыл его голову скатертью. Меня передернуло.

- Расскажи, что ты видел? - Цвигун положил мне руку на плечо - Не волнуйся

- Ну вот этот товарищ - я ткнул пальцем в мертвого замминистра - Не запомнил его фамилию...

- Середа - подсказал Щелоков

- Да. Так вот он после концерта ругался с товарищем Громыко. Касательно того, что приходится чего-то ждать - я постарался изобразить на лице легкое недоумение

- Насчет сына скандалил - сообразил Цинев - Есть какие-то новости по расследованию его убийства?

Комитетчики посмотрели на министра.

- Нет - покачал головой Щелоков - Следствие буксует. Уже пол-Москвы в подозреваемых побывало. Сколько валютчиков взяли по этому делу...

- Ну, а потом они еще раз повздорили - я решил увести разговор подальше от дела сына - Середу Юрий Михайлович даже вежливо отводил от Громыко

- А где, кстати, Чурбанов? - интересуется Цинев

- Успокаивает Галину Леонидовну - министр тяжело вздыхает - Ну а дальше мы и так знаем. Середа взял из своего кабинета кинжал - подарок нигерийского президента и войдя в зал, ударил Андрея Андреича в шею. Товарищ Веверс применил табельное оружие. Нужно сделать вскрытие тел, хотя и так все понятно.

- Уже выяснили, почему Веверс стрелял в голову? - Цинев повернулся к Цвигуну - Такой специалист не мог ранить в ногу? Или еще куда-нибудь?

- Говорит, что на линии огня были люди - Цвигун пожимает плечами - К тому же Середа находился совсем рядом с Галиной Леонидовной, и рисковать ее жизнью было нельзя. Его сейчас еще допрашивают

Генерал взял меня за рукав, отвел в сторону - Бери, Виктор, своих "звездочек" и езжай домой. Делать тут тебе нечего, сейчас приедут Суслов с Косыгиным, начнется скандал.

- А из-за чего скандал?

- Сам не соображаешь? Главного кандидата на пост Генерального секретаря убивают прямо перед Пленумом. Хотя дело тут ясное и мотив Середы понятен, легче от этого нам не будет. Прокол 9-го управления, с товарищем Громыко должен был быть рядом телохранитель. Даже в охраняемом здании МИДа... Эх...

Цвигун достает из кармана платок, вытирает вспотевшее лицо. Мнда... ему сейчас не позавидуешь. Сначала прохлопали Калугина, теперь Громыко. Нет, ну каков Веверс, а? Я матерюсь про себя.

Я выхожу в коридор, подхожу к девушкам. Лада с Верой уже успокоились, Альдона похоже, так вообще особо не переживает. Кремень девка! Мы идем в актовый зал, рядом с которым стоит охрана из вооруженных людей в штатском. Нас беспрепятственно пропускают внутрь, мы заходим за кулисы. Там на стульях сидят испуганные музыканты, рядом прохаживается напряженный "мамонт". Завидев меня, Леха бросается навстречу.

- Да что случилось то?? Выстрелы, комитетчики...

Оказывается, им никто ничего не сказал, лишь запретили покидать помещение. Под охи и ахи, коротко пересказываю финальную часть убийства Середы. Сцена в туалете навсегда похоронена в моей памяти. Если Веверс узнает, что я все видел... Кто-нибудь уколет шприцем уже меня. И вдруг, в этот самый момент я действительно чувствую укол. В сознание. Сегодня же 20-е февраля! Ровно год, я как в прошлом! Падаю на стул, закрываю глаза. Нормально так отметил прибытие, ударно.

Глава 5

"Центральный Комитет КПСС, Президиум Верховного Совета СССР и Совет Министров СССР с большим прискорбием сообщает, что ночью 20 февраля 1979 года после тяжелой, продолжительной болезни скончался член Политбюро ЦК КПСС, министр иностранных дел CCCР, Андрей Андреевич Громыко. Товарищ Громыко был выдающимся советским дипломатом, государственным и политическим деятелем. В 1944 году возглавлял советскую делегацию на конференции стран-участниц Антигитлеровской коалиции по созданию Организации объединенных наций. В 1945 году руководил делегацией, подписавшей Устав ООН от имени СССР на конференции в городе Сан-Франциско..."

Грустный женский голос ведущей радио Маяк продолжал зачитывать достижения Громыко, а я смотрел на заснеженные улицы Москвы. Они были все также пустынны и безлюдны. Никаких скорбящих граждан - лишь дворники, усердно подметающие снег. Наш "Мерседес" несся по Краснопролетарской улице со стороны Садового кольца. Мы ехали на работу и у нас был шанс, что проскочим еще до того, как центр города будет перекрыт.

"Товарищ Громыко был награжден пятью Орденами Ленина, Орденом Трудового Красного Знамени, Большим Крестом "Возрождение Польши", а также..." - продолжала бубнить ведущая главной радиостанции СССР.

- Лех, выруби ты ее - меня уже мутило от этого официоза и я надеялся еще подремать четверть часика. Всю ночь в квартире на Тверской я отпаивал Веру, гладил ее по голове и всячески убеждал, что в крушении семьи Середы ее вины нет. Люди сами вырыли себе могилу. И сами в нее запрыгнули. Младшенького мне пришлось покарать только потому, что дал сбой советский закон и порядок. Иначе бы он топтал сейчас зону. Вполне себе живой и может даже упитанный (благодаря папиным передачкам). Старший так вообще с ума сошел. Жаль, что отцу Альдоны не удалось его скрутить. То ли подействовали мои аргументы, то ли ласки, к которым я перешел уже ближе к полночи - но Вера постепенно успокоилась и заснула. А я включил "вражьи" голоса.

Разумеется, они уже все знали. И конечно, они жали всем весом на болевую точку. "Кровавое убийство министра...", "зверски зарезан главный претендент на Кремль..." и далее все в таком же духе. "Голос Америки" зачем-то в эфир притащил какого-то поэта-невозвращенца, который с пафосом декламировал:

"Искуснейший политик, дипломат,

Ты помогал своей Отчизне

И много сделал в этой жизни,

Любовью к Родине объят..."

Дальше там шло что-то про убийство, заговор, кончалось же словами:

"Но канул в лету наш укор

И жить Россия продолжает

И помнить о тебе желает

Невзгодам всем наперекор..."

В своем "плаче по Громыко" западная пропаганда мигом забыла, что сами же дали этому "искуснейшему дипломату" кличку "Мистер нет", обвиняли в обскурантизме. Теперь же страх перед "сталинистом Романовым" затмил все. Отдельный блок передачи был посвящен главе Ленинграда. Он был прямо назван "будущим Генеральным секретарем", нам были обещаны массовые репрессии, расстрелы, "новый ГУЛАГ". И тут "голоса" явно сели в лужу. Нет лучшей рекламы в стране - чем сравнение со Сталиным. Почти у половины машин на приборной панели - фотография "Иосифа Ужасного". В ЦК все громче раздаются призывы отменить решения 20-го Съезда. Академики и деятели культуры даже написали "письмо 20-ти" против реабилитации Кобы.

"Похороны товарища Громыко состоятся завтра на Новодевичьем кладбище. Сегодняшний день объявляется в стране днем траура" - Леха дослушав концовку, выключил магнитолу. В салоне воцарилась тишина.

- Разве траур не должен длиться три дня? - нарушила молчания Вера

Я равнодушно пожал плечами.

- Наверное, наверху переиграли - "Мамонт" нажал на гудок и редкий прохожий, переходивший дорогу, рванул к обочине

- А вот на Западе - машины останавливаются, чтобы пропустить пешеходов - Вера все не сдавалась и пыталась хоть так меня расшевелить

- Слово из пяти букв, содержит буквы п, з, д, а?

- Витя! - девушка пихает меня в бок - Как пошло!

- Запад!

Первым как сумасшедший начинает хохотать Леха. Потом к нему присоединяется Вера. Так смеясь, мы заходим в студию, где наш анекдот моментально идет в массы и вызывает новые волны хохота.

---

Схватка за власть началась еще в приемной зала заседания Политбюро Сенатского дворца Кремля. Стоило Щелокову зайти внутрь комнаты, как к нему бросился насупленный Суслов.

- Кто вам разрешил привести дивизию Дзержинского в повышенную готовность??? - главный идеолог страны гневно кривил рот и то снимал, то надевал очки. Позади него стояли Черненко, Кунаев и Щербицкий. У секретарского стола по телефону разговаривал Цинев. Щелоков обернулся и нашел у входа в зал беседующих Романова, Гришина и Пельше.

- А почему я собственно должен перед вами отчитываться? - усмехнулся министр

- Григорий Васильевич - демонстративно игнорируя покрасневшего Суслова, Щелоков обратился к Романову - Может попросим у секретарей чайку в зал заседаний? С утра то подмораживает!

"Правые" грозно зароптали. Вперед вышел высокий, статный Щербицкий, загородил собой Суслова.

- Мы тоже хотим знать, зачем нужно обострять и так тяжелую обстановку в столице и стране!

- Она тяжелая из-за ваших интриг в ЦК - к Щелокову присоединился Романов - Николай Анисимович, а может кофейку? Взбодриться.

- Нас сейчас и так взбодрят - кивнул на закончившего разговаривать Цинева министр - Что он тут делает?

- Георгий Карпович должен доложить по убийству Громыко - в приемную в компании с Устиновым зашел мрачный Косыгин - Товарищи, пройдемте в зал заседаний

После того, как мужчины расположились в удобных креслах, а секретари внесли чашки с чаем и кофе, схватка возобновилась.

- Товарищ Кириленко приболел - председатель совета Министров СССР пальцами помассировал глаза - Кворум есть. Объявляю внеочередное заседание Политбюро открытым. Георгий Карпович, что по вчерашнему убийству?

- Пока информации не так много - Цинев достал из портфеля бумаги и разложил их перед собой на столе - Произведено вскрытие трупов, заключение патологоанатомов будет завтра. Допрошены свидетели, а также товарищ Веверс, который застрелил убийцу...

- Как Веверс смог пронести оружие в МИД? - проскрипел Суслов - Кто разрешил??

- Всему советскому генералитету положено ношение пистолетов - пожал плечами Цинев - В Комитете выдают специальный пистолет ПСМ. Пока прокурор, курирующий нас, склоняется к тому, что оружие он применил правомерно, обвинения ему предъявляться не будут

- Ему благодарность нужно вынести! - убежденно произнес Романов - На фуршете присутствовали женщины, подростки... Мало ли кого этот сумасшедший мог еще зарезать

- Отвратительная работа КГБ - Щелоков снял очки - Товарища Громыко должны были охранять сотрудники 9-го управления. Где они были??

Побледневший Цинев кинул взгляд на Суслова.

- Признаю провал службы охраны. Будут сделаны соответствующие выводы

- Это мы должны сделать выводы - решил обострить министр - Совсем распустились при Андропове! Провал за провалом. Ставлю вопрос о снятии Георгия Карповича с должности

Все сразу загомонили. Посыпались взаимные обвинения, упреки. Косыгину пришлось стукнуть кулаком по столу.

- Товарищи, товарищи! Время ли сейчас делать кадровые выводы?

- Прошу поставить вопрос на голосование! - набычился Щелоков

- Хорошо - тяжело вздохнул предсовмин - Кто за то, чтобы снять с должности товарища Цинева? Пятеро. Кто против? Четверо. Я воздержусь. Итого, большинством решение принято. Георгий Карпович, покиньте зал заседания. Дела сдайте вашему первому заму Цвигуну. Я к вечеру заеду и представлю его коллегии как исполняющего обязанности Председателя КГБ.

Растерянный генерал дрожащими руками собрал документы и шаркающей походкой вышел прочь. В зале повисло тяжелое молчание. "Правые" поняли, что они в меньшинстве (Устинов постоянно голосовал за предложения Щелокова), "левые" стали оживленно перекидываться записками.

- Нам нужно решить, что делать с рекомендациями Пленуму - наконец, решился Косыгин - Через два дня заседание, делегаты уже собираются...

- Товарищи - вновь взял слово Щелоков - Мы все оказались в тяжелой ситуации. Нанесен удар по престижу страны. Погиб Андрей Андреевич Громыко. Леонид Ильич по-прежнему находится в коме. Врачи ничего конкретного не говорят. Страну лихорадит. Вы знаете, что ревизионная комиссия ЦК не смогла приземлиться в Ташкенте?

Министр внимательно посмотрел в глаза первому секретарю Казахской ССР. Кунаев отвернулся, сделав вид, что проблемы Узбекистана его не касаются.

- В подобной обстановке мы не можем раскалывать Партию. Нельзя рисковать нашим единством. Поэтому еще раз предлагаю рекомендовать Пленуму кандидатуру Григория Васильевича, а на освободившиеся два места в Политбюро - товарищей Машерова и Соломенцева.

- Почему их? - поинтересовался мрачный Щербицкий - Машеров ладно, а Соломенцев?

- Есть мнение - веско произнес Романов - Что Партия все больше и больше отрывается от народа. В ее ряды лезут проходимцы, чтобы сделать карьеру в торговле, попасть в столицу... В этой ситуации, нам важно иметь в руководстве "рабочую косточку". Товарищ Соломенцев начинал сменным мастером в цеху, окончил ленинградский Политех с отличием. Прошел стадии работы в промышленности... Много лет на партийной работе. Он сможет усилить нас, заняться новой индустриализацией СССР.

- Что за новая индустриализация? - удивился Черненко

- Об этом я расскажу на Пленуме. Представлю товарищам программу экономических реформ.

Косыгин с любопытством посмотрел на Романова.

- Голосовать будем? - предсовмин демонстративно принялся складывать документы - Не будем. Тогда товарищи встретимся на Пленуме.

- Товарищи, секундочку - глава Ленинграда встал и сделал несколько шагов к Косыгину - Мы ничего не забыли?

Мужчины в зале закивали, появились улыбки.

- Сегодня Алексею Николаевичу исполнилось 75 лет! - Романов подошел к Косыгину, пожал руку. За ним потянулись остальные. Послышались поздравления со всех сторон. Пельше вышел в приемную, вернулся с большим букетом цветов.

- Товарищи, я не планирую широко праздновать юбилей - предсовмина криво усмехнулся принимая букет - Такая беда с Андреем Андреевичем плюс Пленум... Прошу понять.

---

В четверг траур закончился - начались трудовые будни. Прямо с утра, всей дружной компаний мы отправились на репетицию в ЦКЗ. Наша пунктуальность вызвала у Пульяж немалое удивление. Еще больше изумление вызвал небольшой презент в виде элегантного сувенирного пакета с логотипом Hermes. Хотя внутри лежала лишь фирменная коробка с шелковым женским платком- каре, я был обнят и расцелован. Впрочем, мелкий подхалимаж никак не сказался на деловом настрое Пуси:

- Должна предупредить сразу: поскольку предыдущую репетицию вы пропустили, придется сегодня основательно потрудиться. Для начала давайте мне вашу минусовку, я хочу услышать Снегирей в оригинальном исполнении. Сначала соло, потом в дуэте.

Я вышел на сцену к микрофону и, дождавшись нужного момента, вступил, стараясь, чтобы мой голос звучал душевно с легкой хрипотцой, как у Юрия Антонова

- Эта память опять от зари до зари беспокойно листает страницы...

Я почти проговариваю текст первого куплета, постепенно набирая мощь в свой голос, и к припеву он доходит до нужной высоты:

Мне всё снятся военной поры пустыри,

Где судьба нашей юности спета.

И летят снегири, и летят снегири

Через память мою до рассвета.

Последний, завершающий куплет я пою снова с легкой хрипотцой - слава богу, голосом своим я уже научился владеть - если и не виртуозно, то на вполне приличном уровне. Постоянные занятия вокалом с Татьяной Геннадьевной, а может, и исполнение песен в совершенно разных стилях, сделали свое дело, и теперь я держусь на сцене уверенно. А учитывая, что у каждой песни в айфоне есть несколько вариантов исполнения, и мне остается только выбрать самый подходящий и качественно повторить его. Это задача не из трудных. В Снегирях Антонова мне даже ничего не нужно было менять, лишь аранжировку я выбрал из самых последних, но тоже авторскую.

Заканчиваю песню, дойдя почти до шепота, мой голос затихает одновременно с музыкой, добавляя легкую толику светлой печали. И люди в зале несколько секунд молчат... озадачивая меня своей реакцией. Эй, неужели все так плохо... А потом зал взрывается одобрительными аплодисментами. Народу еще немного - никто из мэтров пока не соизволили появиться, и там в основном техперсонал и наши "звездочки" с музыкантами.

Аплодирует даже Пуся и оркестранты в яме... Нет, Антонов, конечно, талантище... Так точно подобрать интонацию - никакого пафоса, никакого надрыва... Я и сам испытываю удовольствие, повторяя за ним его манеру исполнения. Шутливо раскланиваюсь и спускаюсь в зал, сразу попадая в объятья Марии Баруховны. Из-за маленького роста ее объятья приходятся на мои локти, но Пусю это нисколько не смущает.

- Витенька, золотой ты мой...

Дальше эта пожилая, циничная насквозь тетка утыкается лбом в мое плечо и замолкает. Вокруг вижу растроганные лица людей, которых, наверное, давно уже ничем не удивить. Ну, что ...приятно. Пуся отстраняется, и ее выпуклые карие глаза влажно блестят. Но профессионализм не пропьешь, и тут же следует деловой вопрос.

- Голубчик, вы сможете это повторить с такими же интонациями? И это нужно обязательно петь соло! Мы даже не будем пробовать дуэт!

Я с сочувствием посмотрел на Ладу.

- Да, легко - тяжелый вздох - Я много репетировал в студии.

- Ну, и славно. Ничего даже менять не будем. Сейчас я переговорю с дирижером, а ты отдыхай пока.

Колобок подкатился к оркестровой яме, и они начали бурно обсуждать что-то с музыкантами. Обсуждение затянулось минут на пять. Пуся тыкала пухлым пальчиком в партитуру, дирижер сначала возражал ей, но потом видимо согласился с ее доводами и только понятливо кивал.

- У вас пятнадцать минут на "Снегирей", потом мы идем дальше. Прогоним разочек "Мы желаем счастья вам".

Спустя четверть часа, оставив "звездочек" репетировать, Пуся подхватывает меня под руку и тащит из зала. В другой ее руке болтался гермесовский пакет.

Заведя меня в свой кабинет, она быстренько убрала пакет в шкаф, включила электрический чайник и присела рядом со мной на диванчике. Устало потерла глаза.

- Маковой росинки еще во рту не было, кручусь здесь с семи утра... Витенька..., я вот подумала, может, для усиления эффекта опять покажем на экране фотографии, только теперь военные?

- Хронику. Лучше показать кадры военной хроники и желательно с Ленинградского фронта. Воронья Гора это ведь под Ленинградом.

- Да, да... правильно. Кадры хроники здесь будут к месту...

- ...И свет нужно приглушить. Не выключить совсем, а лишь приглушить и добавить немного синего в освещение. Понимаете, чтобы выглядело, как синий снег в сумерках...

Мария Боруховна задумчиво кивнула, видимо прикидывая в уме, как это будет смотреться из зала.

- Неплохо... черно-белая зимняя хроника и синий снег в сумерках... Отлично! Сам придумал?

- Нет, умные люди подсказали.

Угу... В интернете. Увидел пару похожих клипов и запал на эту идею. Теперь пусть Пульяж расстарается. Я свое дело сделал.

- Мария Боруховна... я бы хотел еще сказать несколько слов перед песней. Из-за своего графика не попал на празднование 35-летия снятия Блокады, так мне бы хотелось посвятить эту песню всем фронтовикам, сражавшимся на Ленинградском фронте и защитникам Ленинграда. Это возможно?

- Конечно! Но слова себе напиши заранее и покажи мне, мы подключим суфлера. А то забудешь что-нибудь от волнения и оконфузишься.

---

Настоящий конфуз со мной едва не произошел чуть позже. Репетиция уже почти заканчивалась, как меня прямо со сцены выдернул один из помощников Романова. Помахал из зала рукой, показал на часы на правом запястье и я как был в концертном костюме пошел с ним к выходу.

- Григорий Васильевич вызывает. Срочно.

Ну, срочно так срочно. Накидываю пальто, сажусь в Чайку. Едем в Кремль. В этот раз впереди мчится милицейская машина с включенным проблесковым маячком. Пролетаем Боровицкие ворота, паркуемся у левого подъезда Сенатского дворца. Сейчас он называется здание Совмина, объект "Высота" - рабочее место Брежнева и всего Политбюро. Аж четверо комитетчиков тщательно меня обыскивают, предлагают раздеться в гардеробе на цокольном этаже.

На шикарном лифте с красным деревом и зеркалами, мы поднимаемся на третий этаж. Меня проводят в кабинет Романова, который, честно сказать, не поражает воображение. Квадратов двадцать, книжные шкафы, мягкая мебель, батарея "вертушек".

- Виктор, не стой в дверях, проходи - глава Ленинграда что-то быстро черкал на листках бумаги - Вот возьми, ознакомься.

Я сел за приставной столик и взял документы. Это был черновик статьи "Новый курс". Написанный по моим экономическим тезисам. И не только! Похоже кто-то здорово поработал над идеями НЭП 2.0 Снабдил цитатами из Ленина и Маркса, приплел выводы из политэкономии. Черт! Вот это засада. И мне сейчас без айфона все это анализировать??

- Как девушки после истории в МИДе? - тем временем поинтересовался Романов

- Спасибо, более-менее. В шоке конечно, были первое время. Но сейчас отошли. Работы много. Готовимся к концерту на 23-е февраля.

- Сами поверить не можем, что такое случилось - вздохнул Григорий Васильевич - Я посмотрел справку на этого Середу. Сынок то у него еще тот тип был... Несколько раз отец его отмазывал от тюрьмы. После убийства в машине нашли крупную сумму в валюте. А ведь член Партии, отдел в МИДе возглавлял! А сколько таких "сынков" еще по теплым должностям сидит?

- Вопрос надо по-другому ставить - я отложил в сторону черновик статьи - Как сделать так, чтобы во власть не пролезали такие "сынки"

- Ну-ка - заинтересовался Романов - У тебя поди и для этой болезни рецепт есть?

- Я думал об этом. Еще когда столкнулся с хамом в приемной комиссии нашей ленинградской комсомольской организации.

- Что-то слышал про это от Пастухова - улыбнулся Григорий Васильевич - И как же лечить болезнь?

- Есть несколько способов. Первый. Постоянная ротация управляющих кадров. Это особенно актуально для первых секретарей областей и районов, а также директоров крупных предприятий. Сидит на своем месте больше пяти лет? Значит, уже "врос" в систему, обложил себя друзьями и родственниками, везде у него блат, взятки... Так что пять лет и либо на повышение в другую область, либо на другую работу. Второй способ. Тест Айзенка на интеллект. Его еще называют тест Айкью. Очень популярный в США и Европе способ определения умственных способностей. Он, конечно, не без изъянов и его нужно адаптировать к нашим людям, но если массово протестировать всю партноменклатуру...

- Мы найдем самых гениальных управленцев? - засмеялся Романов

- Нет, отсеем самых тупых "сынков".

- Допустим - глава Ленинграда принялся задумчиво постукивать ручкой по столу

- Третий способ - полиграф.

- Это вроде детектор лжи?

- Он. Способ дорогой, тоже неоднозначный. Но его уже применяют в спецслужбах, почему бы не использовать для верхушки Партии?

- И откуда ты можешь об этом знать? Приснилось?

- Григорий Васильевич, да полиграф уже даже в кино показывают!

- Правда? Ну, продолжай.

- Если детектор лжи работает для КГБ, почему не может работать для партноменклатуры? Начните с себя, десять стандартных вопросов вроде "брали ли взятку от населения или сотрудников", "нет ли у вас запойного пьянства" и так далее. В присутствии Политбюро. И далее по цепочке - Политбюро, ЦК, все первые и вторые секретари...

- Ерунда это все - вздохнул Романов - Я слышал, что детектор лжи может ошибаться. Операторов, небось, будут подкупать... Лучше уж снять запрет КГБ на оперативную разработку тех же первых секретарей

- И это тоже. Но поймите! Полиграф станет угрозой для взяточников. Еще никого не протестировали, а все боятся! Кто-то откажется проходить детектор - сразу увольнение. Автоматически.

- Это может сработать - Романов отложил документы, откинулся в кресле - Что еще?

- Боюсь, последний способ вам не понравился.

- Давай, не тяни кота за хвост!

- Возрастной ценз. Вы знаете, какой сейчас средний возраст членов Политбюро? Я взял Большую советскую энциклопедию, нашел биографии и посчитал. 69 лет! Вы самый молодой - 56 лет, Пельше - самый старый - 80 лет.

Романов крепко задумался.

- Разве можно в этом возрасте чем-то эффективно руководить? - продолжал нагнетать я

- Ты прав, наши старики все больше из Кремлевской больницы указания дают. Леонид хотел ввести ценз, мы это обсуждали, но дальше разговоров дело не пошло.

- Вас же выдвинули на должность Генерального секретаря? - полуутвердительно спросил я - Вот и объявите публично, хоть бы и в той же газете Правда, что Генеральный секретарь управляет страной до 65 лет. Потом на пенсию. То же самое члены Политбюро. И ЦК. Понятно, что руководители до конца цепляются за власть так как она дает привилегии. Машины, дачи, спецпайки...

- Все-то ты знаешь - нахмурился Романов

- Успокойте элиту указом о привилегиях. Пусть при ЦК и Политбюро будет какой-нибудь "Совет мудрецов". Достиг 65-ти лет? Отправляйся в Совет, все твои привилегии за тобой остаются. Поверьте, для страны это будет огромная экономия.

- Ладно, я подумаю - тяжело вздохнул глава Ленинграда - В Министерстве Обороны есть "Группа генеральных инспекторов", в которую отправляются заслуженные маршалы, генералы армии и адмиралы... Хотя все-равно очень уж радикальные предложение. Надо все обмозговать. Ты пока посмотри статью. Если замечаний нет, я ее отправляю главреду Правды.

Вот не люблю я работать в спешке! Пропустишь ошибку - страна полетит под откос. Стыд и позор от будущих поколений. Но деваться некуда - Романов ждет.

---

23 февраля, 1979 года, утро

Москва, Лубянка, кабинет Председателя КГБ

- Имант Янович! Проходи, дорогой, проходи - генерал Цвигун вышел из-за рабочего стола, пожал руку - Представляться пришел?

- Второй раз за месяц - в стальном голосе Веверса появился легкий прибалтийский акцент

- Так растем же - рассмеялся председатель КГБ - Хоть пока и не в чинах, зато какие должности!

- Я совершенно не готов возглавлять ПГУ - Имант Янович тяжело вздохнул, присаживаясь на стул возле окна. За стеклом падал легкий пушистый снег, солнечные лучи приветливо освещали кабинет. Лицо Дзержинского на портрете выглядело добрым и одухотворенным.

- Никто не готов! - Цвигун нажал на кнопку селектора - Леонид, сооруди ка нам чайку! Думаешь, я хочу тянуть на себе весь Комитет?? Ты посмотри, чем меня прямо с утра завалили.

Генерал взяли из стопки бумаги на столе самый верхний документ и прочитал с выражением:

"Докладная записка, копия в КГБ СССР. 14 января 1979 года преподаватель Житомирского высшего зенитно-ракетного военного училища подполковник Муляр М.И., член КПСС, передал в УГКБ товарный ярлык от приобретенной им в Житомирском гарнизонном универмаге защитной рубашки, изготовленной Ленинградским швейным объединением "Рассвет" Минлегпрома РСФСР, в котором в слове "Ленинград" отсутствует буква "р", вследствие чего дискредитируется имя основателя Советского государства. Установлено, что такие рубашки в количестве 190 штук 5-го января с.г. поступили на Житомирскую базу Военторга из Ленинградской межобластной торгово-закупочной базы. В магазинах Житомира изъяты из продажи 33 рубашки с аналогичными ярлыками. По факту ориентированы УКГБ Ленинградской области и особые отделы КГБ, расположенные на территории республики".

- Бардак! - Веверс осуждающе покачал головой - Секретариат отлюбить надо. Председателя КГБ такой ерундой отвлекать.

- А заодно и Житомирское УКГБ! - Цвигун бросил документ в стопку - Занимаются черте чем

- Мне перед Владимиром Александровичем неудобно - вернулся к теме Веверс - Крючков на своем месте, отлично поставил работу в Первом Главном управлении. И вдруг его снимают безо всяких объяснений!

- Дорогой, Имант Янович! - Цвигун присел на стул рядом с латышом - Ты пойми, это же политика! Высокая! Смерть товарища Громыко все перевернула наверху, поэтому имеем то, что имеем. Мне настойчиво порекомендовали, я ответил "есть"! Специалист ты хороший, в курс дела войдешь быстро. А Владимиру Александровичу мы подыщем другое дело. Вон, в "девятке" надо разгребать "авгиевы конюшни".

- Кстати, о Громыко - заинтересовался Веверс - Есть новости по расследованию? Я конечно, в статусе свидетеля не имею права...

- Да все там нормально - махнул рукой Цвигун - Дособерем оставшиеся документы, закроем дело и сдадим в архив.

- Мотив Середы?

- Личная месть - пожал плечами Цвигун - Что же еще? Патологоанатомы настаивают на проведении судебно-химического исследования тканей, но это займет несколько недель. Сверху давят, так что обойдемся без дополнительных экспертиз.

Веверс кивнул, в уголках губ появился легкий намек на улыбку.

Секретарь, постучавшись, занес в кабинет чай. Расставил чашки, вазочку с печеньем. После чего тихо испарился.

- Я вот насчет чего хотел посоветоваться - Цвигун подул на горячий чай - Из "семерки" сообщают об усилении активности американской резидентуры. Сотрудники неоднократно фиксировались у домов, в которых проживают члены ЦК и Политбюро! Радиообмен опять же увеличился.

- Пленум, перестановки "наверху", убийство Громыко - Веверс хрустнул сушкой - Собирают информацию для прогнозов аналитиков Лэнгли.

- Или ищут подходы к товарищу Романову - покачал головой генерал - Я приказал усилить его охрану и хотел посоветоваться насчет Селезнева. Виктор близок к Григорию Васильевичу и Николаю Анисимовичу, попросите Альдону приглядывать. А я прикреплю к студии кого-нибудь из "девятки".

- С Альдоной поговорю. Щелоков не будет против насчет людей из "девятки"?

- Да, сейчас после Калугина и отстранения Андропова все сложно - вздохнул Цвигун - Комитету надо вернуть авторитет в Партии.

- Есть один способ. Только дело срочное - Веверс допил чай и отставил чашку - Про "узбекскую" комиссию слышали?

---

...23-го к обеду я уже был полностью готов к предстоящему концерту. Презрев все нормы поведения советского артиста на сцене, я под серый итальянский костюм, купленный в Нью-Йорке, надел не рубашку со строгим галстуком, а тонкую шерстяную водолазку черного цвета. Не то, чтобы мне захотелось вдруг выпендриться, нет... Просто стало интересно, как за несколько дней поменялось отношение к Виктору Селезневу, и простит ли мне руководство ЦКЗ Россия такое наглое пренебрежение официальным стилем? Вот что-то мне подсказывает, что никто публичных замечаний в мой адрес сегодня не позволит. По крайней мере, Пуся вчера вечером разливалась соловьем, когда позвонила любезно сообщить мне, что ее ассистенты подобрали "просто изумительные кадры кинохроники", а осветители смогли добиться необходимого оттенка синего. Опоздать еще, что ли мне сегодня на часик -полтора...? Нет, это уже будет откровенным хамством.

Сегодня всем участникам велено явиться в ЦКЗ лишь за час до начала концерта, и я подъезжаю к служебному входу ровно к шести вечера. Без труда добираемся до выделенных нам гримерок и это уже далеко не те маленькие комнатушки, что была выдана нам с Сенчиной на День Милиции. Теперь у меня просторная комната с несколькими подсвеченными зеркалами, в которых отражается вполне приличный интерьер. Кожаная мягкая мебель, большой журнальный стол и даже маленький холодильник, как в отеле, где стоят несколько охлажденных бутылок Боржоми в экспортном варианте и пакеты с соком. На тумбе у окна - электрический чайник, поднос с фарфоровым чайным сервизом и непочатая банка импортного растворимого кофе. Пора уже заводить собственный "райдер". Помнится Мадонна требовала живого петуха, позолоченный унитаз и каббалистическую воду. А Робби Уильямс просит у организаторов концертов 280 полотенец, 6 огнетушителей и фуа-груа с малиновым соусом. Все это, конечно, пиар. Но работает же.

Леха хмыкает, обводя глазами эту гримерную "класса люкс", и начинает привычно доставать из чехла мой сценический костюм, чтобы повесить его на вешалку. Я вальяжно разваливаюсь в мягком кресле, вытягиваю ноги и продолжаю изучать интерьер. Интересно, кого же это сегодня "подвинули", чтобы заселить меня в эту комнату "повышенной комфортности"?

- Кофе будешь...?

- ...Да ну его...

- А я выпью. Ты смотрю, совсем сегодня не волнуешься?

- Если только немного...

- Конечно, после-то Сан-Ремо и Нью-Йорка!

Я рассеяно киваю и задумываюсь над словами Лехи... С 10 ноября времени прошло всего-то три с половиной месяца, но сейчас и вспоминать смешно, как я волновался, в первый раз выступая на этой сцене. Надо будет зайти, кстати, сегодня к Сенчиной, засвидетельствовать свое почтение... и давно пора уже написать для нее пару новых песен. Отдать ей, например, ее же "День рождения" и еще что-нибудь из пугачихиного репертуара, скажем "Паромщика". И пусть девушка поет - мне ж не жалко! Потом еще и к Олимпиаде ей что-нибудь ей подкину...

В дверь гримерки стучат, и мы с Лехой вопросительно смотрим на вошедшего. Это один из ассистентов Пуси. Пришел узнать, нет ли у меня желания посмотреть подобранную ими кинохронику. Желания нет, мне откровенно лень тащиться в аппаратную. Тем более, мнению Марии Боруховны я доверяю безоговорочно. О чем и сообщаю ее ассистенту. Гордый моим доверием парень уходит. Нет, ну оно мне надо - еще и чужих сотрудников контролировать? Это вообще не моя работа. Через пару минут снова стук в дверь. На пороге ...Лещенко собственной персоной.

- Приветствую, товарищи! Как праздничное настроение?!

Поднимаюсь навстречу Льву и уважительно жму протянутую руку. Все-таки величина!

Приглашаю его присесть. Мамонт тут же находит повод быстро исчезнуть и оставить нас одних - ему вдруг срочно понадобилось проверить, не приехали ли наши девчонки. Сначала у нас идет треп ни о чем. Потом Лев осторожно сообщает мне, что за кулисами бурлят слухи один хлеще другого. Все умудрились приехать сегодня пораньше, и теперь собираются в гримерках кучками, чтобы посплетничать, но достоверно про события в МИДе никто так ничего и не знает. Зато почему-то всем уже хорошо известно, что тем вечером там выступали именно мы. Этого я не отрицаю, но на попытку Льва узнать чуть больше, с сожалением развожу руками - со всех очевидцев взята подписка о неразглашении, и нарушить я ее не могу. Лев тут же отступает и заводит разговор о том, с чем собственно ко мне и пришел:

- Виктор, я хотел поговорить с тобой об Иосифе... - А ...что с ним?

- Ну, понимаешь, ...Иосиф у нас вообще сложный человек. Характер у него непростой, и он очень болезненно относится к чужому успеху. Короче... сразу после Останкино он умудрился нажаловаться на тебя в ЦК, а теперь очень жалеет об этом.

Я несколько секунд смотрю на Лещенко, а потом начинаю ржать. Ну, Иося, ну жук! Уже успел наябедничать в ЦК! Да, как быстро подсуетился-то... А теперь рвет на себе остатки волос, проклиная свою торопливость! Надо же было так попасть впросак... Посмеявшись, спрашиваю Льва Валерьяновича, которого, видимо, Йося попросил исполнить роль миротворца:

- А я-то чем могу ему теперь помочь?! Он уже все, что мог, сделал...

- Виктор, не держи на него зла. Просто забудь о его глупой выходке...

- Да, я и не злюсь! Я даже благодарен ему за его ...инициативу.

На недоуменный взгляд Лещенко охотно поясняю:

- Эту песню я изначально хотел записать совсем в другом составе, и Кобзона в нем точно не было. Как не было и многих других, кого выбрали в ЦК.

- ...И что теперь будешь делать?

- Ничего. Сошлюсь на мнение Кобзона и предложу отложить проект до мая.

- А что будет в мае?

- В мае запишу эту песню так, как хотел изначально.

Лещенко понятливо кивает.

- Ну, да... до мая еще много чего может измениться...

- Вот именно.

- Сочувствую я тебе, Виктор... Залижут тебя теперь до смерти...!

- Ничего, отобьюсь... Я парень колючий - языки сотрут - лизать.

Мы молчим немного, и вдруг Лещенко чуть смущенно спрашивает меня

- Слушай, а у тебя нет никакой свежей песни вроде "Городских цветов"?

- Вам репертуара не хватает? Так забирайте себе "Цветы".

- Не откажусь! Понимаешь, ...мне не то, чтобы не хватает репертуара, но часть песен пора бы заменить. И у меня явный перебор с героикой, а вот лирических маловато...

Я делаю вид, что глубоко задумываюсь. Деньги мне сейчас нужны. Особенно "легальные" деньги. Впереди предстоит расширение штата и большие траты, далеко не все из которых можно покрыть из заначки. И песен для Лещенко у меня в айфоне много, только успевай "записывать". "Все пройдет" Боярского, "Третье сентября" Шафутинского, "Любимая" Быкова, "Городок" Варум, "Не прячь зеленые глаза" и "Скрип колеса" Саруханова, "Иди ко мне" Маликова, да много еще чего... И мало того, что с каждого исполнения новых мне будут капать авторские отчисления, так еще и черным налом за каждую я получу от трех до пяти тысяч. Деньги на новые песни у Лещенко точно есть, он мужик не бедный.

- ...Лев Валерьянович, давайте созвонимся с вами в понедельник. Я обязательно постараюсь еще что-нибудь написать для вас.

Мы обмениваемся телефонами, и Лещенко уходит. Но тут же в гримерку врывается Леха. Он чуть не лопается от распирающих его новостей

- Витя, с повышением тебя! - на мой недоуменный взгляд этот гадский "мамонт" ехидно добавляет - Ты раньше кем был? Всего лишь незаконнорожденным внуком Брежнева. А теперь?!

- Не томи уже, порадуй меня моей новой родословной!

- Теперь ты у нас незаконнорожденный сын Романова!!!

- Ну, слава богу, Мы Романовы! - Леха этого исторического анекдота не знает и смотрит на меня с недоумением.

- Как-то раз, Александр III собрал группу историков и задал один единственный вопрос - чьим сыном все-таки был Павел I? Один историк сказал, что скорее всего Екатерина Великая родила Павла I от графа Салтыкова, своего любовника. Императрица явно намекала на это в своих мемуарах, да и вызывает подозрение, что наследник появился спустя целых 9 лет после заключения брака. Александр III перекрестился и сказал: "Слава Богу, мы русские!". Однако другой ученый возразил, что Павел I как две капли воды похож на Петра III и это доказывает их родство. Выслушав второго историка, Александр III вновь перекрестился и сказал: "Слава Богу, мы Романовы!".

Нет, все-таки с анекдотами надо поосторожнее. Леха чуть не загнулся от смеха, аж слезы пошли.

Мое настроение неуклонно ползет вверх, энергия так и прет. Я опять пропустил тренировку по боксу, где мог бы потратить лишние силы. Теперь получу нагоняй от Киселева... Бью несколько двоек в голову воображаемого соперника - вроде отпускает.

Через несколько минут подъезжают девчонки в сопровождении обоих Денисов. Выступать "звездочкам" только во втором отделении и сейчас они пока еще расслаблены. Динамик на стене оживает, объявляя боевую готовность N1, концерт начинается. Мой номер будет ближе к антракту, времени до него еще много, но я отправляю девчонок к себе, чтобы они не мешали настроиться.

Само выступление проходит безупречно. В зале полно военных и фронтовиков с орденами. Многие друг друга знают, улыбаются, перешептываются. Сначала идет короткая, но хорошо отрепетированная и проникновенная речь, в которой я напоминаю зрителям о недавней годовщине снятия Блокады. Благодарю фронтовиков за их подвиг и скромно сообщаю, что сегодня впервые исполняю песню на стихи одного их них - Михаила Дудина. В память о тех, кто не вернулся с полей сражений. Свет в зале постепенно гаснет, наливаясь сумеречной синевой, и под первые аккорды музыки на экране появляются черно-белые кадры военной кинохроники. Видеоряд подобран хорошо, а освещение на сцене именно такое, как я и хотел. "Снегирей" принимают очень тепло и меня потом долго еще не отпускают со сцены. Зрители дарят кучу цветов, которые я тут же за кулисами передаю в руки Лехе. Пуся одобрительно похлопывает по плечу и милостиво отпускает готовиться ко второму номеру. Но за него я особенно и не переживаю - мы уже столько раз исполняли "Мы желаем счастья вам", что эта песня у нас буквально отскакивает от зубов. С ней уж точно все будет в полном порядке...

Спустя минут сорок мы вновь собираемся в техническом коридоре ЦКЗ. Девчонки выглядят на все сто, их концертные наряды и грим безупречны, настроение боевое. Когда нас вызывают, мы дружной гурьбой шествуем за кулисы. Впереди идет охрана, аккуратно отодвигая с дороги зазевавшихся людей, потом плывут наши принцессы, заставляя встречных мужиков ронять челюсти и застывать на месте. Шествие замыкаем мы с Лехой. Мы все двигаемся довольно плотным строем, к тому же "мамонт" на ходу рассказывает мне вполголоса о своих планах на медовый месяц, поэтому я практически не вижу, мимо кого мы сейчас проходим. Но голос с характерной хрипотцой, издевательски прозвучавший за нашими спинами, я узнаю безошибочно. Что называется "с первой ноты".

- А вот и наш Буба Касторский со своими воробышками...!

Я резко поворачиваюсь и вижу... Пугачеву. "Примадонна" сегодня не в своем привычном бесформенном балахоне, а в довольно строгом длинном платье с закрытым воротником под горло, который украшает огромная, сверкающая, но совершенно безвкусная брошь. Кто-то рядом угодливо захихикал, и я вижу, как Вера вдруг сбивается с шага, замирает и растеряно оборачивается. Вслед за ней останавливаются и Алька с Ладой, на скулах прибалтки тут же проступают характерные яркие полосы. Матерюсь про себя. Ведь специально сбивает с настроя перед номером!

- Завидуете чужой молодости и красоте... мадам Брошкина?! - я киваю на аляповатое украшение на груди Пугачевой. Глаза "примадонны" вспыхивают от злости.

С "Мадам Брошкина" у меня выходит по-настоящему оскорбительно, отчего рядом фыркает и начинает ржать во весь голос Леха. К нему моментально присоединяются окружающие, и я вижу, как певица буквально сжимает руки в кулаки, и, кажется, готова накинуться на меня. Мы делаем шаг навстречу друг другу.

- Думаешь, Кикабидзе сойдет тебе с рук? - шипит мне в лицо Пугачева - Высоко взлетел - больно падать будет. Клаймич - это только начало. Щенок сопливый...!

- Витя, не надо! - меня с обеих сторон хватают за руки Вера и Альдона - Не опускайся до ее уровня

- И то правда - я глубоко вздыхаю и толкнув Пугачеву плечом, прохожу мимо. Останавливаемся возле побледневшей Пуси, которая видела всю нашу перепалку. Я поворачиваюсь к "звездочкам".

- Улыбайтесь! Слышите меня?! Всем весело улыбаться!

Девушки немедленно растягивают губы в заученных улыбках.

- Приготовьтесь к выходу... - Пульяж незаметно крестит нас

Алька хочет что-то сказать, но не успевает. Время истекло, и нам уже пора на сцену. Дальше мы с девчонками действуем практически на автомате. Даже Вера, которую так легко оказалось вывести из равновесия, и та заставила себя собраться и теперь довольно искренне изображает на лице радость и веселье. Мне лишь остается догадываться, чего ей это сейчас стоит, и я даю себе твердое обещание отомстить рыжей сполна. Раздаются первые аккорды, я привычно включаюсь в процесс, постепенно успокаиваясь и заставляя себя больше не думать о неприятном эпизоде. В зале довольно светло и я прекрасно различаю лица людей, которые с удовольствием слушают нас, а некоторые даже и подпевают.

Все вроде идет по накатанной... как вдруг на втором куплете в зале начинает происходить что-то непонятное. В партер из боковых дверей заходят люди в серых костюмах. Какие-то безликие, все с короткими стрижками и примерно одинаковой комплекции. Действуют они организованно и слажено - по двое выборочно подходят к зрителям, показывают удостоверения и выводят их из зала. Присутствующие оборачиваются, в зале сгущается напряжение. Пытаюсь рассмотреть, что там происходит, но понятно только одно: несмотря на то, что в зале довольно много военных, эта странная возня затрагивает только людей в штатском.

Бросаю на Альдону короткий вопросительный взгляд, но она лишь незаметно пожимает плечами. Девушка явно видит в зале то же, что и я, но так же не понимает, происходящего. А когда песня заканчивается, и в зрительном зале вновь вспыхивает яркий свет, о странной суете напоминает только несколько опустевших кресел...

Собрав заслуженное количество аплодисментов и новую порцию цветов, мы покидаем сцену. За кулисами царит подозрительная тишина - почему-то нет привычной суеты и толпы артистов, ожидающих своего номера. Один Кобзон здороваясь с нами на ходу и отводя при этом взгляд, спешит на сцену. Ассистент Пуси, опасливо оглядываясь по сторонам, шепотом сообщает, что пока мы выступали, всех певцов вежливо попросили очистить коридор и разойтись по гримеркам, а тех, кто уже отработал номер, попросили задержаться там до окончания концерта. Без объяснения причин. На вопрос "кто попросил?", ассистент, смутившись, отвечает "кто надо". О да! "Кто надо" - это наше все. Забрали "куда надо", разберутся "где надо". Магическое мышление. Назовешь зверя по имени - получишь его в гости ночью.

Отправляемся к себе, где нас ждет встревоженный Леха с охранниками. Никто из них тоже ничего не знает, они только сообщают мне новость, которая объясняет, наконец, безобразную выходку Примадоны - оказывается, мне отдали именно ее гримерку-люкс. Я понятливо киваю, но сейчас меня волнуют совсем другие вещи. Не люблю, когда вокруг меня происходят непонятные события. Срочно нужна информация, а получить ее можно только ...в режиссерской, куда транслируется запись со всех камер, установленных в зале. Киваю Альдоне и мы с ней несемся туда по опустевшему коридору.

Нашего появления никто не замечает, взоры всех людей, находящихся в режиссерской, включая Пульяж, прикованы к нескольким мониторам. Я оббегаю их беглым взглядом, выхватывая для себя самое интересное. Кобзон еще поет на сцене, но выглядит при этом каким-то растерянным. Перевожу взгляд на соседний монитор, и у меня натурально отвисает челюсть... В центральной ложе двое в штатском заламывают руки Рашидову! Азиатское лицо, высокая залысина, целая россыпь орденов на груди - не узнать партийного функционера невозможно. Первый секретарь Узбекской ССР пытается брыкаться, что-то кричит, но его опустив лицом в пол, быстро волокут на выход. Больше всего поражает реакция окружающих. Ее нет! Все сосредоточенно внимают Кобзону. Даже маршал Устинов, чье место совсем недалеко от Рашидова.

- Узбеков похватали - удовлетворенно констатирует Альдона. Ее слышит один из режиссеров, сидящих за пультом. Он отрывается от экрана и непонимающе спрашивает нас:

- А за что их...?

- Воровство и приписки в особо крупных размерах. Завтра на Пленуме Партии все расскажут.

Теперь к нам оборачиваются все.

- Это что же... Новый 37-й год? - у Пульяж дрожат губы

О, как их затрясло! А всего-то взяли показательно десяток самых коррумпированных узбеков на публике, а народ уже ждет черных воронков по ночам. Этот страх - огромная сила. А ведь я ничего такого Романову не советовал. Но стоило ему или кому-то "наверху" натянуть удила и мы уже завтра проснемся в другой стране. Или нет?

- Идем...

Я тяну Альдону за руку, и мы теперь спешим с ней в холл, чтобы посмотреть на завершающую стадию операции. Именно сейчас творится История! Я не могу этого пропустить.

Выход в холл перекрыт, на дверях стоит автоматчик в гэбэшной форме. Нас очень вежливо просят вернуться в гримерку. Ага... прям сейчас ...! Не на тех напал...

Я молча протягиваю гебэшнику свой пропуск-"вездеход". Он внимательно рассматривает его и коротко докладывается по рации. На другом конце... голос Веверса! И почему я не удивлен?

Нас пропускают и мы отправляемся к галерее вестибюля, с которой открывается отличный вид на первый этаж, где сейчас собирают всех арестованных. Их немого, всего человек пятнадцать. Стоят по одному в окружении плотного кольца автоматчиков. Некоторые "арестанты" еще продолжают возмущаться, но большинство узбеков подавленно молчат и растерянно держат в руках отданную им верхнюю одежду. Дубленки, дорогие ратиновые пальто с меховыми воротниками, шапки из норки и соболя... боюсь, все это теперь им уже не понадобится... а если и понадобится, то очень не скоро... Телогрейки и ватники - тоже хорошо смотрятся холодной зимой. Особенно в районе Магадана.

- Что вам здесь надо...?! - Веверс в генеральской форме выглядит на все сто. Подтянут, чисто выбрит, благоухает дорогим парфюмом...

- К завтрашнему Пленуму готовитесь? - отвечаю я вопросом на вопрос

- Есть время разбрасывать камни - философски замечает отец Альдоны - Есть время собирать

- Ну-у тут камушков много найдется - смеется девушка, кивая вниз - Думаю так каратов по двадцать, тридцать

- А Устинов не против, что это прямо на торжественном концерте? - я все никак не могу определиться в отношении происходящего

- Много вопросов, Виктор - рация Веверса неразборчиво шипит, генерал подносит ее к уху - Мне пора, а вы езжайте домой. К студии будет прикреплен человек из "девятки" - отнеситесь к этому с пониманием. Еще ничего не закончилось - можно ожидать любых провокаций. Никуда не лезьте, пишите пока свои песни и готовьтесь к гастролям.

- Слушаюсь, товарищ генерал! - я шутливо вскидываю правую ладонь к виску, а второй в это время прикрываю свою макушку.

- ...Это что...? - Веверс непонимающе смотрит на меня

- К пустой голове руку не прикладывают!

- Шутник нашелся... Марш домой!

Мы с Алькой бросаем прощальный взгляд на понурых узбеков, которых начинают по одному выводить через центральные двери к подогнанному впритык автобусу. Символично... Интересно, когда все эти люди в последний раз вообще ездили на автобусе? Они же свой родной Узбекистан только из окна персональной Волги и видели... Возвращаемся в гримерку, но по дороге нас перехватывает возмущенный Леха.

- Где вас носит?! За вами помощник Устинова приходил, маршал приглашает вас в свою ложу!

Ага, съездили мы домой... Но делать нечего, забираем Веру с Ладой из гримерки и отправляемся в ВИП ложу.

Генералитет сверкает орденами и медалями, у каждого такой "иконостас", что глазам смотреть больно, все в парадных кителях и уже немного подшофе. Но все строго в рамках приличий. Сам Дмитрий Федорович в очень хорошем настроении и, не давая мне опомниться, по-отечески обнимает меня.

- Нет, ну что за парень такой геройский! Что не песня - так прямо выстрел в сердце! Не успел "Коня" своего спеть, как теперь "Снегирями" нас порадовал.

Устинов с удовольствием целуется с девушками в щеку, говорит им комплименты. Ни слова об узбеках, как-будто ничего и не было.

- У нас тут масштабные учения идут на Дальнем Востоке - Дмитрий Федорович подводит меня к группе генералов - Вот товарищи на днях вылетают во Владивосток. Не хочешь слетать с ними? Споете что-нибудь для солдат и моряков, потом тебя на вертолете покатают или на катере...

- Можно и на истребителе - смеется один из военачальников с крылышками в петлицах - На спарке Мига.

Как там было в Бриллиантовой руке? "Добро пожаловать к нам на Колыму! Нет уж лучше вы к нам". На Дальнем Востоке мне делать совершенно нечего, поэтому я вежливо выражаю сомнения:

- Не знаю, как на это посмотрит Николай Анисимович. Гастроли, концерты... Потом у меня тренировки по боксу в сборной.

Фу.. Мысленно вытираю пот со лба. Тема бокса переключила внимание генералов. Практически все смотрели мои американские схватки, посыпались вопросы, комментарии. Постепенно общая компания разбилась на мелкие группы, и мы, тихо попрощавшись, уходим.

Глава 6

Внеочередной Пленум ЦК КПСС начался для делегатов еще в гардеробе Большого Кремлевского дворца. Там играли революционные песни. "Варшавянка" сменялась "Бьют свинцовые ливни", те в свою очередь переходили во "Вперед заре навстречу" и "Заводы вставайте". Второй сюрприз делегатов ожидал в Свердловском зале. На входе стояли все 11 членов Политбюро. Они за руку здоровались с каждым входящим. Это выглядело как приветствие футбольных команд. Не хватало только судей и подарочных вымпелов.

После рассадки, члены Политбюро заняли президиум и начался подсчет присутствующих.

- Двести семьдесят пять человек - объявил Суслов, заняв трибуну - Кворум есть. Заседание объявляется открытым. Повестка дня. Пункт первый. О генеральном секретаре Коммунистической партии Советского Союза. Докладчик Алексей Николаевич Косыгин. Пункт второй. О довыборах членов Политбюро. Докладчик товарищ Пельше. Пункт третий. О созыве внеочередной Сессии Верховного Совета СССР. Докладчик тов. Суслов. Пункт четвертый. О ситуации в Узбекской ССР. Докладчик министр внутренних дел товарищ Щелоков. И, наконец, пятый пункт. Организационные вопросы. Докладчик Григорий Васильевич Романов. Замечания к повестке дня есть? Нет. Никто других вопросов не выдвигает?

Голоса из зала: "Нет".

- Отлично - Суслов снял очки - Будем голосовать или считать принятым?

Голоса - "Считать принятым".

- Слово для доклада имеет Алексей Николаевич - Суслов уступил трибуну председателю Совета министров СССР.

- Товарищи - Косыгин достал их внутреннего кармана сложенный документ, развернул его - Вы все перед началом Пленума получили заключение консилиума врачей, под председательством личного доктора Леонида Ильича, товарища Чазова. Он, кстати, здесь с нами.

Предсовмин окинул взглядом зал, нашел Чазова. Врач слегка привстал, обозначая свое присутствие.

- Как следует из этого документа, тринадцать дней назад у товарища Брежнева случилось острое нарушение мозгового кровообращения, гипертонический кризис, а также геморрагический инсульт. В результате чего наступила мозговая кома 3-й степени. Две недели врачи пытались вывести товарища Брежнева из комы, осуществляли все необходимое лечение. Я не буду зачитывать, что было сделано - это есть в документе. Можете сами ознакомиться. Результата, увы, нет. По заключению врачей, Леонид Ильич не может осуществлять работу Генерального секретаря ЦК КПСС. Перед нами, членами Политбюро встал вопрос о новом секретаре. Не скрою, было много споров, дискуссий. Рассматривались две кандидатуры. Григория Васильевича Романова и Андрея Андреевича Громыко. К сожалению, спустя буквально несколько дней страну постигла серьезная утрата. Андрей Андреевич скоропостижно скончался. Прошу почтить его память минутой молчания.

Все присутствующие встали.

- Спасибо, товарищи, продолжаем - Косыгин выпил воды из стакана - Как мы понимаем, весь враждебный нам мир строит расчеты на борьбу внутри руководства нашего ЦК и Политбюро. Враги рассчитывают на растерянность партийных рядов, на отсутствие единства и на раскол в верхушке руководства партии. Отсюда вытекает главная задача, которая стоит перед Политбюро. Не допустить растерянности в рядах нашей партии, в рабочем классе, в стране. Мы обязаны действовать энергично и решительно, обеспечить единство и дружно вести страну вперед по пути, определенному гением человечества - Владимиром Ильичом Лениным. Учитывая все вышеизложенное, предлагаю избрать на пост Генерального секретаря ЦК КПСС Григория Васильевича Романова.

Бурные аплодисменты, выкрики "правильно".

- Товарищи! - Косыгин поднял руку, призывая к тишине - Вы все знаете Григория Васильевича. Тридцать пять лет товарищ Романов находится на партийной работе. Прошел войну, воевал связистом на Ленинградском и Прибалтийском фронтах. Награжден орденом Ленина, орденами Октябрьской революции и Трудового Красного Знамени. Вы также знаете о достижениях Григория Васильевича в Ленинграде. Начато сооружение дамбы, которая оградит "колыбель Революции" от наводнений, открыты новые станции метро, построены жилые кварталы. Григорий Васильевич не только мудрый политик, но и замечательный хозяйственник. Уверен, под его руководством наша страна достигнет новых успехов в деле социалистического строительства. Итак, прошу голосовать. Кто за то, чтобы избрать товарища Романова Генеральным секретарем ЦК КПСС? Прошу поднять партийные билеты. Кто против? Воздержавшееся? Нет? Единогласно "за". Григорий Васильевич, поздравляю с назначением!

В зале раздались бурные аплодисменты. Помощник принес Косыгину букет цветов и тот вручил его подошедшему к трибуне Романову. Григорий Васильевич удовлетворенно улыбнувшись, обнялся с Председателем совета министров.

---

...Нас утро встречает бодрой прохладой... Неа! Холодом оно нас встречает, а не прохладой. Это один умник, которого я вижу по утрам в зеркале, решил проветрить вечером комнату и вырубился, забыв закрыть окно. А теперь у этого умника зуб на зуб не попадает от холодрыги. Чертыхаясь и кутаясь в одеяло, бреду закрывать окно, и в этот момент понимаю, что больше не усну. Сон выветривается из головы, как только в моих мозгах всплывает мысль о сегодняшнем Пленуме. Легкий мандраж, который вызывает эта мысль, не прогоняет даже горячий душ и чашка крепкого кофе. На Пленуме должна сегодня решиться не только судьба моей страны, но и моя личная. Моя, моих близких, студии... Сидеть дома в такой день и покорно ждать своей участи не в моем характере, уж лучше поеду я на работу.

На кухне появляется заспанная мама, с удивлением разглядывая бодрого меня. Интересуется причиной столь раннего подъема. Рассказывать про свои страхи я не хочу, поэтому в ответ перевожу разговор на деда. Собственно, почему его не было на вчерашнем концерте? Я же достал билеты в первый ряд! Ах, ездили оформлять документы по даче и задержались? Уважительная причина. Некоторое время обсуждаем денежный вопрос. Нужны новые поступления "легальных" средств. Это значит, что мне надо ускориться с Лещенко.

Целую маму, сообщаю ей, что в студии меня ждет срочная работа и выскакиваю из дома. На улице такая рань, что даже фанаты еще не появились, спят бедолаги. Быстрым шагом направляюсь к гаражам, не забывая аккуратно оглядываться по сторонам, но наблюдение с меня явно снято. В этом Цвигуну можно верить. У него сейчас тоже все на волоске висит. Через полчаса я уже еду на частнике в студию. Любимый айфон приятно греет сердце. Вот мы, наконец, и воссоединились с ним. Моя "Пр-р-релесть"! Дальше хранить девайс в гараже просто бессмысленно. Если сегодня на Пленуме все же вдруг победят "правые" во главе с Сусловым (а такой возможности исключать нельзя), у меня останется одна дорога - прорываться в посольство, эмигрировать в солнечную Италию, а потом вытаскивать туда своих родных. И оставлять свой айфон врагам я не намерен - его тоже как-то придется вывозить на Запад. Если же верх возьмут "левые"... Ладно, не будем очаровываться, чтобы не разочаровываться.

На входе в студию встречаю новое лицо - мужчину лет сорока с характерной выправкой и суровым выражением лица. Представляется коротко: Сергей Сергеевич "от Иманта Яновича". Жму протянутую мне руку и оглядываюсь. Он уже по-хозяйски наводит порядок на вверенном ему объекте. Бедный дворник очистил придомовую территорию до первозданного состояния - на асфальте ни льдинки, ни снежинки. Сергей Сергеевич выдает мне первые рекомендации, которые звучат скорее, как боевой приказ:

- Пространство вокруг здания нужно огородить высоким забором, желательно глухим, чтобы периметр не просматривался с улицы и не могли проникнуть посторонние. В окнах второго этажа тоже необходимо закрепить решетки, чердачные окна срочно заменить. Пожарную лестницу нужно переоборудовать, ее конструкция устарела. И немедленно освободить пожарный выход - он у вас сейчас захламлен. Это не допустимо.

Так... Кто-то, кажется, уже всерьез готовится к осаде и готов превратить нашу студию в неприступную цитадель. Я, конечно, все понимаю... только в осажденной крепости работать как-то не готов. Но пока молчу... Заходим в здание. Милиционер на входе стоит навытяжку, бросая на меня жалобные взгляд. Еще бы! Ни журналов тебе, ни газет с кроссвордами, этот цербер ведь и перекурить ему толком не даст... Сочувствую... Обходим с гэбэшником первый этаж, одно за другим осматривая все помещения, его в первую очередь интересуют окна. Но надо отдать должное - самовольничать он себе не позволил - до моего прихода осмотрел только придомовую территорию и холл первого этажа. Поднимаемся на второй этаж и сталкиваемся там с музыкантами - ага... наши главные трудоголики подъехали, дома-то им тоже не сидится. Представляю всех Сергею Сергеевичу, сообщаю им, что за порядок в студии временно отвечает он. Парни понятливо кивают и лишних вопросов не задают. Предупреждают меня, что скоро подъедет Альдона - еще одна наша трудоголичка. Посидел я в тишине называется... Минут через двадцать знакомство Сергея Сергеевича с временно вверенным ему объектом закончено. Общее состояние нашей студии признано удовлетворительным. И на том спасибо...! Вежливо прошу не беспокоить меня в ближайшие два часа - я буду "творить", и закрываюсь на ключ в своем кабинете. Все. Теперь можно и поработать с айфоном.

Переписываю на бумагу тексты песен, которые я хочу продать Лещенко. Для начала выбираю пять штук. К "Все пройдет" Боярского, "Третье сентября" Шафутинского, и "Городок" Варум, добавляются "Дорогие мои старики" Саруханова, и "Березы" Любэ. Щедрой рукой плюсую к ним шестую - "Старую мельницу" Николаева. Все эти песни точно в стиле Лещенко и у меня сомнений они не вызывают. Думаю, что и у него самого не вызовут. Хиты Быкова, Саруханова и Маликова оставляю как запасной вариант. При желании я, конечно, мог бы сразу и на целый диск ему песен набрать, но... так баловать Льва Валерьяновича не стоит. Что легко дается, то мало ценится. Пусть сначала войдет во вкус и слегка изменит манеру своего исполнения. А то Лещенко уже потихоньку бронзоветь начинает, совсем как Кобзон, хотя ему еще и сорока нет.

Заодно для Сенчиной переписываю "Погоду в доме" и "Таю" Валерии. На десерт "Женское счастье" Овсиенко и "Паромщик" Пугачевой. Людмиле тоже пока хватит, иначе она быстро сядет мне на шею, к хорошему быстро привыкают. И если "Погода в доме" с "Паромщиком" вопросов у меня даже не вызывают, то "Таю..." - своеобразный тест для Сенчиной. По идее у нее должно получиться ничем не хуже, чем у Валерии, особенно если не драть горло. Легкая фольклорная нотка - да, но горловое пение нам точно не нужно. Справится Сенчина - буду работать с ней, а нет, так буду и дальше отделываться от нее редкими хитами.

Ну, а теперь моя мстя Пугачевой. Песня "Мадам Брошкина". Прослушиваю ее через наушники и сразу задумываюсь над тем, кто же ее может исполнить. Ведь эта пародия, а значит, голос певицы должен максимально походить на "примадонну", и интонации ее тоже должны быть хорошо узнаваемыми... Роюсь, разыскивая информацию на тех, кто пародировал Пугачеву в разное время или просто похоже пел. Вскоре натыкаюсь на Катю Семенову, которая даже и внешне походила на нее. Этакий молодой клон Пугачевой... Тут же информация, что в 79-м она работала в одной московской ветеринарке, и даже адресок этой клиники имеется. Вот... Теперь нужно озадачить Роберта и Колю, чтобы они уговорили эту Катю спеть "Брошкину"... Хотя думаю с этим проблем не будет, при ее-то мизерной зарплате... А я в свою очередь, договорюсь о записи на ТВ. Скажем, передача "Вокруг смеха". Там любят пародии. Слова надо только слегка поправить.

Мою работу прерывает стук в дверь. Выключаю и прячу айфон в сейф, иду открывать. На пороге недовольный Леха.

- Ты чего меня сегодня не разбудил и не вызвал?

- Да, ладно тебе, я и сам прекрасно добрался. А ты чего прискакал? Выходной же...

Леха молча, показывает мне кулак. Понял, не дурак... Я под усиленной охраной. Вместе идем к ребятам в студию. Собираю всех, кто уже приехал, коротко докладываю о вчерашних событиях. Ребята ругаются на Пугачеву. В принципе о ней пока еще бытует неплохое мнение в эстрадной тусовке, и поэтому выходка ставит музыкантов в тупик. А уж ее слова про Клаймича и вовсе заставляют их выругаться сквозь зубы. Вот так... Стоило ли губить свою репутацию ради такой мелкой мести за гримерку? Все согласны, что такое хамство спускать нельзя. Поэтому мою идею с "Мадам Брошкиной" все горячо поддерживают, особенно когда я пересказываю им краткое содержание фильма "Женщина, которая поет". Его премьера намечена на апрель, и к этому моменту "Брошкина" будет звучать в каждом ресторане и возможно, на телевидении.

Ребята обещают к среде разыскать Семенову и притащить ее в студию. Роберт с энтузиазмом берется распространить запись песни по всем центровым ресторанам, тем, где у него есть знакомые. Но чтобы песня разлетелась быстрее, он предлагает сделать это бесплатно, не регистрируя слова и ноты в ВААПе. Соглашаюсь. Это хороший ход. Здесь ведь дело не в деньгах, это уже дело чести для всех нас. О том, что эта пародийная песня только первый шаг на пути крушения бронепоезда по имени "Алла", я пока благоразумно умалчиваю. Для осуществления своего дальнейшего плана мне сначала нужно освободить Клаймича и посоветоваться с ним.

Озвучиваю план работ на ближайшие дни. К понедельнику в пожарном порядке готовим репертуар для Лещенко. Затем разыскиваем Катю Семенову и пишем с ней "Мадам Брошкину". И только потом беремся за свои новые хиты. Все демонстрируют неподдельный энтузиазм. Подобранные для Лещенко песни настолько незатейливы в плане мелодии, что работать с ними одно удовольствие. Я пою, подыгрывая на гитаре в меру своих скромных способностей, Роберт встает за клавиши, Завадский как всегда пишет ноты. Процесс пошел...

Приехавшей вскоре Альдоне и... Вере (вот сюрприз!) передаю в распоряжение Леху, и поручаю им заняться обедом для коллектива - сгонять в кулинарию Праги. Заодно велю им сделать заказ на сегодняшний праздничный ужин в узком кругу. Леха с удивлением смотрит на меня...

Все что-то слышали про внеочередной Пленум, но подробностей никто не знает. Кроме Альдоны.

Увлекшись репетицией не замечаю, как время неумолимо приближается к двум часам дня. В столовой усаживаемся обедать все вместе, даже Сергей Сергеевич не отказывается составить нам компанию. Разговор за столом идет ни о чем. Я вопросительно смотрю на Альдону. Она еле заметно, отрицательно качает головой - новостей с Пленума до сих пор нет... Хмуро киваю ей, улыбаюсь Вере. Решаю чуть-чуть похулиганить. Незаметно показываю ей глазами на второй этаж. Как бы намеком на кабинет, диван... Девушка краснеет.

Мне же сейчас тяжело находиться в неизвестности... И главное - даже узнать не у кого, все кто мог бы прояснить ситуацию, пока в Кремле, и им не до меня...

После обеда снова иду к ребятам в студию, работа сейчас лучшее средство от тревоги. Прошу Альдону держать меня в курсе. Латышка закатывает глаза, давая мне понять, что мог бы и не просить. В коридоре незаметно для других шлепаю ее по упругой заднице, обтянутой джинсами. В ответ удостаиваюсь такого же дружеского шлепка. Наше общение с Алькой с каждым днем становится все проще, а наша внутренняя связь все крепче. Как же быть с Верой? Девушка вчера мне недвусмысленно намекала отправиться на Тверскую, но я отговорился обещанием вернуться домой к маме.

Подняться на второй этаж не успеваю, охранник просит меня выйти в холл. Переглядываемся с Альдоной, и, не сговариваясь, направляемся туда. У "стены славы" рассматривает фотографии хорошо одетая женщина в дорогом пальто. Неужели Брежнева приехала? Или жена Щелокова? Услышав наши шаги, женщина оборачивается, и я чуть не спотыкаюсь от изумления

- Добрый день, Виктор!

- ...Добрый день, ...Эдита Станиславовна...!

Нас почтила визитом сама Пьеха.

Неожиданно, прямо скажем... Приятно, но лучше бы этот визит состоялся сразу после Песни Года. Могла хотя бы объясниться, и я уже не говорю о большем... Но лучше поздно, чем никогда. Вежливый голос с чуть заметным акцентом возвращает меня на землю:

- Я оторвала вас от репетиции?

- Ну, что вы, Эдита Станиславовна! Мы всегда рады гостям...

С улыбкой помогаю даме снять пальто и передаю его охраннику. Меня мгновенно окутывает облако дорогих, сладковатых духов. Идеально уложенная прическа, легкий макияж, приятные манеры - настоящая гранд-дама советской эстрады. Элегантным жестом поправляет красиво завязанный на шее платок, и стряхивает с лацкана приталенного костюма несуществующую пылинку. Переводит на меня вопросительный взгляд

- Где мы с вами могли бы поговорить?

Гостеприимным жестом приглашаю нежданную гостью подняться на второй этаж. Пропускаю Пьеху вперед, на ходу подмигиваю Альке и прошу ее принести нам кофе. В кабинете заботливо усаживаю певицу в мягкое кресло, а сам располагаюсь на диване. Наша встреча явно носит неформальный характер, и я добросовестно играю роль гостеприимного хозяина. Пьеха обводит мой кабинет внимательным взглядом, и грустно вздыхает, видимо настраиваясь на неприятный разговор. Я жду. Терпеливо жду. И помогать ей в ее трудной миссии совершенно не собираюсь. Слишком она задержалась с этим разговором, да и извиняться по большому счету нужно вовсе не передо мной, а перед Клаймичем, которого она своим поступком поставила в идиотскую ситуацию.

- Виктор, как себя чувствует Григорий Давыдович? Слышала о постигшем его ударе судьбы.

- Видел его недавно, уже лучше. Надеюсь скоро все недоразумения будут решены. Эдита Станиславовна у вас ко мне какое-то дело?

- Ах, Виктор, мне так неудобно! Я даже не знаю, с чего начать... Во-первых, я должна извиниться перед вами и перед Григорием Давыдовичем за задержку с ...исполнением наших договоренностей. Во многом она произошла не по моей вине, но принести извинения обязана именно я.

Красиво Пьеха оправдывается... "Я не то чтобы виновата, но вы уж извините меня...". Мучения элегантной дамы прерывает появление Альдоны с мельхиоровым подносом в руках. Все по высшему разряду: на подносе наш парадный кофейный сервиз, хрустальная вазочка с шоколадными конфетами и даже пара пирожных на маленькой пирожковой тарелке. С веселым изумлением смотрю, как подруга ловко расставляет все на журнальном столике, разделяющем нас с певицей, и исчезает, тихо притворив за собой дверь. Сильна... Можно подумать, что Алька полжизни секретарем в ЦК проработала... Смущенное покашливание гостьи возвращает меня к действительности, и я спешу аккуратно разлить горячий кофе по маленьким фарфоровым чашкам. Мы тоже не лаптем щи хлебаем... Эдита кивком головы благодарит меня, изящным выверенным жестом берет чашку в руки и, прикрыв глаза, с наслаждением вдыхает аромат.

- Прекрасный кофе... Из Италии привезли?

- Да, итальянцы настоящие ценители...

Эдита Станиславовна соглашается и с видом истинного эстета дегустирует напиток, а потом дает ему высокую оценку. Появление Альдоны избавило Пьеху от унизительной необходимости продолжать свои оправдания, и похоже на этом тему с извинениями она считает исчерпанной.

- О, боже, я та увлеклась вашим чудесным кофе, что забыла о главном...!

Отставив чашку, она тянется к своей дамской сумочке и достает оттуда конверт. Кладет его на столик, и изящным жестом подвигает конверт ко мне.

- Я так понимаю, здесь пять тысяч?

После кивка, отодвигаю конверт в сторону.

- Эдита Станиславовна, помнится наша изначальная договоренность была про 5000 и еще 3000, если "Семейный альбом" прозвучит на "Песне года". Я ничего не путаю? Песня прозвучала.

Я вопросительно изогнув бровь, копируя Клаймича, смотрю на Пьеху.

Певица смущенно вспыхивает и снова тянется к чашке с недопитым кофе. Я продолжаю воспитательную работу с прижимистой дамой:

- Сумма, конечно, не большая... Но как говорят немцы - чем точнее счет, тем дольше дружба. Эдита Станиславовна, вы же рассчитываете на дальнейшую дружбу со мной?

Еще один кивок.

- Я доплачу - тяжелый вздох - В ближайшие три недели.

- Договорились - небрежно бросаю конверт в ящик стола. Пьеха выглядит, словно с ее хрупких женских плеч свалилась огромная тяжесть, и прямо на глазах веселеет. Расспрашивает меня о поездке в Италию, шутит, рассказывает о своей любви к Франции. Наш разговор все больше напоминает светскую беседу, и я не могу про себя не отметить, как непринужденно Эдита Станиславовна закрыла тему с затянувшимся долгом. Да... хорошее воспитание - это сила.

Судя по всему, первая часть марлезонкого балета исполнена, и мне уже интересно, что же будет дальше...

- ...Виктор, я надеюсь, мы уладили все наши недоразумения...?

- Конечно, Эдита Станиславовна...!

Ну, если называть этот некрасивый поступок простым недоразумением, то почему бы и нет... В принципе я понимаю, каких трудов Пьехе стоило придти сюда на поклон и принести мне извинения, пусть даже в такой ...легкой форме. Все-таки расшаркиваться перед пятнадцатилетним парнем для нее довольно унизительно.

- Тогда я ...могу рассчитывать на наше дальнейшее сотрудничество?

- Да, Эдита Станиславовна. Я больше не вижу препятствий для продолжения наших хм ...партнерских отношений.

Прямо вижу, как с плеч Пьехи сваливается еще одна гора. Видимо опасения, что я проявлю злопамятность и мстительность, у нее еще оставались. Теперь же передо мной сама любезность и очарование. Пьеха сообщает мне извиняющимся тоном, что новую песню неплохо бы получить к концерту в Останкино в честь 8 марта. А еще лучше бы две. Угу... сейчас подпрыгну и побегу сочинять! После такого проявления настоящей акульей хватки мое уважительное восхищение Эдитой Станиславовной несколько меркнет. Наглеть-то не нужно... У меня вон свои девчонки без нового репертуара сидят, и Сенчина вот-вот попросит новый шлягер (а скорее ее патрон, взбирающийся на Олимп)... Но за напоминание о концерте в Останкино спасибо ей, я о нем как-то совсем забыл за всей этой кутерьмой. Моя улыбка становится отстраненно вежливой, и я довольно жестко прерываю голубые мечтания Пьехи.

- О двух песнях не может быть и речи. Постараюсь написать для вас хотя бы одну, но и то не уверен в своих возможностях - слишком уж мало времени осталось.

- Когда мне позвонить? - Пьеха театрально мнет салфетку в руке

Я демонстративно беру со стола свой ежедневник и с умным видом перелистываю страницы - ...скажем, во вторник. А лучше утром в среду.

- Хорошо, Виктор. Я с вами обязательно свяжусь!

Сразу после Пьехи в кабинет заскакивает возбужденная Альдона. За ней уже толпятся музыканты, Леха, Вера...

- Избрали! Романова! Только что по радио сообщили!

Ну слава богу! Теперь мы "Романовы". Я закрываю глаза и чувствую, как тяжкий груз падает с моих плеч.

- Давай звонить... - я киваю Альдоне на телефон

Девушка усаживается на край стола, начинает по памяти набирать номер. Дозвонившись до отца, она сразу, без приветствий, переходит к делу:

- Мы можем забрать Григория Давыдовича? Как в понедельник утром? Надо сегодня! Я очень тебя прошу!

Разговор явно буксует, я забираю у Альдоны трубку.

- Имант Янович, добрый день! Селезнев.

- Здравствуй, Виктор.

- Имант Янович, Семен Кузьмич твердо обещал мне отпустить Григория Давыдовича при первой же возможности. Я свою часть наших договоренностей выполнил, теперь дело за ним.

- Виктор, я не понимаю, к чему такая спешка? Вопрос с освобождением Клаймича уже решен. Неужели нельзя подождать до понедельника?

- Нельзя! Вы понимаете, что этот человек целых три недели сидит в тюрьме по ложному обвинению?!

- Ну, ...предположим не в тюрьме, а в больнице следственного изолятора...

- Тем более! И ему срочно нужна хорошая медицинская помощь, нормальный режим и домашнее питание. А вы предлагаете продержать в изоляторе больного человека еще два дня. Просто потому, что вам некогда уладить бюрократические вопросы и сделать пару звонков.

Сам понимал, что не надо было в таком тоне говорить с Веверсом, но меня уже несло. Нужно будет - я и до Цвигуна с Романовым дойду!

- Имант Янович, Обещания. Нужно. Выполнять. Мне было дано слово офицера!

Веверс молчит несколько секунд, которые кажутся мне вечностью.

- Хорошо... - голосом латыша можно заморозить целое море - Подъезжай в Лефортово через два часа.

- Спасибо, Имант Янович!

Я перевожу дыхание и воздеваю руку в победном жесте:

- Ийе-ес!

Девушки бросаются мне на шею, Леха жмет руку, музыканты хлопают в ладоши.

Сначала отправляю Леху забрать заказ из Праги. Потом звоню Розе Афанасьевне и сообщаю ей радостную новость. Мадам докладывает, что с утра была дома у Клаймича и проконтролировала его домработницу. Квартира в идеальном порядке, холодильник забит диетическими продуктами, все готово к возвращению хозяина. Также она сообщает мне, что Григория Давыдовича уже в понедельник ждут в ЦКБ, где ему предстоит пройти полное обследование, после которого назначат курс лечения. Удивленно спрашиваю, как ей удалось так быстро обо все договориться. Оказывается, ей помогла Светлана Владимировна. Святая женщина... Прошу бабулю подъехать к пяти, и рассказать все лично Клаймичу. Роза Афанасьевна с энтузиазмом соглашается. Спрашивает, удобно ли будет взять с собой Ладу? Ну, отчего же нет, если у девочки есть такое желание...?

Пока Леха в отъезде, прошу Альдону сгонять на служебной Волге на рынок. Нужно купить самых свежих фруктов и цветы для Клаймича. Алька берет под козырек. Все постепенно рассасываются по делам, остается одна Вера. Она молча закрывает дверь, поворачивает ключ в замке и медленно раздеваясь, идет ко мне. Сначала на пол летит блузка, потом девушка перешагивает через спавшую юбку, наконец, щелкает застежка белого бюстгальтера. Трусики с нее уже стаскиваю я сам.

---

...В половине пятого мы с Лехой уже в Лефортово. Часы приема и свиданий давно закончены, и нас просят покинуть территорию изолятора. Единственное послабление - разрешают припарковаться рядом с проходной, и то только после того, как я предъявляю пропуск. Что, ж мы не гордые - можем и на улице постоять. Ожидание затягивается, сверху начинает сыпаться мокрый снег, редкие прохожие оглядываются на экзотический для местных пейзажей "мерседес"...

- А кто тебе звонил, когда мы уже в дверях стояли? - интересуется "мамонт"

- Щелоков

- Лично?

- Да, зовет сегодня вечером поздравить Романова

- Опять перед членами Политбюро песни петь? - морщится Леха

- Не, Григорий Васильевич не особо любит такое... Кстати, пара песен для Сенчиной - я улыбаюсь - У меня припасена

- Да на нее теперь все композиторы Союза будут работать - ухмыляется в ответ "мамонт"

- И я буду в первых рядах!

Смеемся.

- Вить, тут такое дело - "мамонт" мнется - Я заглядывал в гараж, проверял клад.

- И? В чем проблема?

- Смазал шмайссер, тэтэшки - Леха все никак не может приступить к "главному"

- Давай уже, телись!

- Глянул те документы на немецком. Ну что с золотом лежат.

- Ты знаешь немецкий? - я с удивлением посмотрел на Леху

- В школе зубрил. Так вот. Это какие-то расписки. На официальных бланках.

- Денежные расписки?

- В том то и дело, что нет. Я всего не понял, но похоже, какие-то люди давали обязательства работать на СД и Абвер. Еще до начала и во время войны. Большей частью англичане. Есть французские фамилии, пара русских...

- Это любопытно.

У меня в голове начинают крутиться шестеренки. Военнопленные? Предатели? И почему я сам не догадался посмотреть бумаги?

- Сделаем вот как. Ты выпиши мне данные на этих людей. Я попробую выяснить про них.

Забью имена и фамилии в Айфон - глядишь что-нибудь интересно всплывет.

- Хорошо, завтра сделаю.

Я уже подумываю о том, чтобы снова позвонить Веверсу, и выхожу из машины, чтобы поискать ближайший телефон - автомат, как дверь изолятора вдруг открывается, и оттуда во двор выходит Григорий Давыдович...

На несколько секунд у меня перехватывает дыхание... Он выглядит так ...потеряно в этой своей одежде, которая на нем теперь словно с чужого плеча, с этим нелепым потертым портфелем в руке, и с непокрытой взъерошенной головой. Подныриваю под шлагбаум и несусь к нему через весь двор. Слышу за спиной окрик охранника. Клаймич видит меня бегущего ему на встречу, и растерянно оглядывается на дверь, из которой только что вышел, похоже он еще не до конца верит в происходящее. Я налетаю на него, как вихрь и крепко прижимаю к груди. Мы молчим... потому что все слова в этот момент лишние... Чувствую, как начинают подрагивать его плечи под моими руками, он давится рыданиями, стараясь не показать мне своей слабости, но какое сейчас это имеет значение... Я и сам готов разрыдаться, как мальчишка...

- ...Все ...все закончилось...

Он кивает и поднимает на меня глаза, в которых блестят слезы. Обхватив его за плечо и отобрав его дурацкий портфель, я веду Клаймича к проходной. Больше всего на свете мне сейчас хочется развернуться и запустить со всей дури этим портфелем в дверь, из которой он только что вышел. Меня останавливает только то, что там наверняка лежат документы Клаймича и справка о его освобождении. У шлагбаума нас ждет Леха, взволнованно прохаживающийся рядом с постом охранника. Он видит, в каком состоянии директор, и желваки начинают дергаться на его застывшем лице. Я тихо качаю головой... не время показывать свои эмоции, нужно поскорее убираться отсюда. Надеюсь, никогда в жизни мне больше не придется вытаскивать своих близких из этого мрачного места.

Дальше все происходит молча... Почти как в фильме "Мертвый сезон", когда наши обменивают своего разведчика на чужого. Крепкие объятия Лехи, его успокаивающие похлопывания по спине, от которых бедного Клаймича чуть ли не мотыляет, путь к машине. Григорий Давыдович так ослаб в этой чертовой больнице, что с трудом переставляет ноги, опираясь на "мамонта". Бережно усаживаю его на заднее сиденье "мерса", сам плюхаюсь на переднее, и мы срываемся с места, торопясь убраться отсюда побыстрее. Клаймич молчит словно находится в какой-то прострации, и я понимаю, что пора приводить его в чувство. Начинаю коротко пересказывать ему события последних дней. В какой-то момент он, наконец, оживляется и даже начинает задавать мне вопросы. Ну, слава богу! А то уж я боялся, что наш сегодняшний маленький праздник придется срочно отменять. Григорий Давыдович даже улыбается, когда я рассказываю ему про визит Пьехи.

- Ох, Витя...! Ну, зачем же ты так жестоко с Эдитой?

- Нет, Григорий Давыдович! Это не жестокость. И не жадность. Это - дело принципа. Прежде чем продолжать наше сотрудничество, она должна расплатиться по долгам. И никак иначе.

Клаймич тихо смеется, глядя на то, с какой серьезностью я это произношу. И его смех лучшая для меня награда. Он потихоньку оживает, и даже всматривается в пейзаж за окном. Потом вдруг интересуется здоровьем моей мамы и тем, как она перенесла все эти наши злоключения. Я гордо рассказываю директору, какая она у меня решительная, и как вовремя она перевела все деньги детскому дому. Он задумчиво кивает и вдруг тихо произносит

- Да... на деньги совсем по другому начинаешь смотреть, когда на кону твоя свобода или свобода твоих близких... Я наверное подвел тебя, да...?

...Я возмущенно прерываю его неуместное раскаяние

- Григорий Давыдович, неужели вы не понимаете, что им нужен был всего лишь повод?! Не вас, так кого-нибудь другого из студии подставили бы...

- И все же, Витя, я проявил непростительную беспечность...

- Бросьте! Прошлого уже не существует, будущее еще не наступило.

Мы молчим, каждый думая о своем.

- В понедельник вы отправляетесь на обследование в ЦКБ. Леша отвезет. Потом в санаторий на восстановление. Впереди нас ждут великие дела, и вы мне нужны здоровым и хорошо отдохнувшим. А сейчас небольшой праздник!

25 февраля, 1979 года, воскресенье, утро

Боксерский зал, стадион "Динамо"

Я наказан. Причем публично. Пока все боксеры отрабатывают связки у груш, я хожу "гусиным" шагом по периметру зала. Десятый круг! С меня катится пот, ноги уже "забиты" и адски болят. А впереди еще две сотни отжиманий, сотня упражнений на пресс. Хожу не просто так. На все помещение громко декламирую:

- Никогда не опускать руки! Опустишь руки - пропустишь удар. Пропустишь удар - поплывешь.

- Громче, Селезнев! Нам плохо слышно - Киселев в ринге дает указание "сборникам"

- Поплывёшь - проиграешь раунд - ору я - Проиграешь раунд - проиграешь бой. Проиграешь бой - Получишь от тренера. Отхватишь от тренера - Тебя выгонят из сборной...

- За прогулы тоже отчисляют! - повернувшись ко мне, наставительно произносит тренер - Теперь отжимания.

Пока я сгибаю руки, продолжая скандировать "считалочку", вспоминаю вчерашний вечер. Объятия Клаймича с девушками и студийными дамами в квартире на Пресне, застолье с фруктами и деликатесами из "Праги", скупые рассказы директора об изоляторе. Тюремная экзотика мало коснулась Клаймича, но истории его соседей по больничной палате - произвели на директора неизгладимое впечатление. Впрочем, Григорий Давыдович говорит, что он не чувствовал себя брошенным. Во-первых, визиты адвоката сделали свое дело. Во-вторых, следователи зная о всей подоплеке дела, относились к Клаймичу довольно уважительно. Под конец вечера, Роза Афанасьевна даже неделикатно пошутила, что теперь справку об освобождении надо повесить на нашу "стену славы".

- А теперь прыжки - Киселев вылез из ринга и принес мне скакалку - Давай, Селезнев, не ленись! Умеешь прогуливать, умей и отрабатывать

- Алексей Иваныч - почти простонал я - У меня же уважительные причины. Репетиции, правительственный концерт...

- Вот кстати - оживился тренер - А ты видел как узбеков арестовывали? Вся Москва гудит. Говорят, на Пленуме приняли какое-то секретное постановление, будут направлены проверки по всем кавказским и среднеазиатским республикам

- Про проверки ничего не знаю - я раскрутил скакалку и начал прыгать - А узбеков да, человек десять похватали, включая Рашидова. Прямо на концерте во время песен забирали.

- И это правильно! - удовлетворенно потер руки Киселев - Забыли Иосифа Виссарионыча! Теперь вспомнят страх божий то... Романов им покажет.

Как в голове тренера уживался "дядя Джо" и "страх божий (!)" я так и не понял - никакого, кстати, сталинизма у Романова я не заметил. Хотя приглядывался, да. Благо была возможность пообщаться в неформальной обстановке. После короткой вечеринки у Клаймича, я к девяти вечера отправился прямиком в "Большой дом" на Кутузовском. Там уже были и Щелоков с Чурбановым, Устинов с Пельше и еще десяток высокопоставленных партийцев. Все были возбуждены победой на Пленуме, постоянно произносили тосты в честь "Дорогого Григория Васильевича". Я испытал некоторое дежа-вю. Слава богу, никто не заставил меня солировать, хотя под конец застолья народ затянул "Коня" и тут уже мне пришлось запевать. Впрочем, все закончилось культурно. Никто не напился, все держали себя "в руках". Про политику, узбеков, Пленум говорили мало. Причем на меня не оглядывались - просто явно не хотели приносить работу в дом.

- А где Галина Леонидовна? - тихонько поинтересовался я у Щелокова, когда народ встал из-за стола и разбился на группы

- У отца - тяжело вздохнул министр - У них с Юрой сейчас все не очень гладко. Он даже хочет с ней разводиться

Вот это номер! В моей истории именно Брежнева подала на развод, после того, как Чурбанов присел на нары.

- Только молчок! - грозно посмотрел на меня Щелоков - Болтать об этом не надо. У Юры большое будущее впереди

- Само собой - кивая я - Может еще помирятся.

---

На выходе из боксерского зала я лицом к лицу столкнулся с Жулебиным.

- Виктор Михайлович? А что вы тут делаете? - удивился я, разглядывая озабоченного помощника Романова, с которым мы десять месяцев назад (как время летит!) ехали Красной стрелой на мое первое награждение медалью "За отличную службу по охране общественного порядка".

- За тобой заскочил. Григорий Васильевич распорядился выделить тебе кабинет в здании Совмина. Поехали

- В воскресенье? - я немного растерялся и махнул рукой Лехе, чтобы он не ждал меня - у Жулебина была своя "Волга"

- Работа не ждет - вздохнул Виктор Михайлович - Я как из Ленинграда приехал две недели назад, у меня не было ни одних свободных выходных

- А как вы узнали, что я на стадионе Динамо? - поинтересовался, усаживаясь в машину

- Маме твоей позвонил - усмехнулся мужчина - Я теперь по должности все про всех должен знать.

Пока мы ехали в Кремль выяснилось, что Жулебин нынче большой человек - со вчерашнего дня возглавляет Управление делами ЦК КПСС. Одно из самых могущественных ведомств страны отвечает за распределение практических всех благ для высшей партноменклатуры в Советском Союзе. В эту империю входят государственные дачи и санатории, спецбазы продовольственных и промышленных товаров, ателье, мебельные цехи и даже аффинажный заводик, где женам начальства по баснословно низким ценам делают золотые кольца и другие ювелирные изделия. И разумеется, элитный жилой фонд. Именно глава Управделами выделяет нужным людям квартиры "улучшенной планировки" или даже целые особняки. А еще я читал в Айфоне, что это в этом ведомстве есть секретный "экономический сектор", который управляет золотом Партии. А точнее всеми зарубежными активами. Отвечают за это два человека. Уже бывший управделами Георгий Сергеевич Павлов и Герой социалистического труда Николай Ефимович Кручина. Оба, что любопытно, странным образом покончат с собой во время событий 91-го года, когда новые хозяева страны начнут искать золотовалютные фонды Партии. Интересно, а Жулебин уже в курсе "черной кассы"? Или ему еще не передали контакты "доверенных лиц", на которые по всему миру оформлены банки, фирмы и сейфовые ячейки? И ведь не спросишь впрямую. Судя по тому, что охраны у Виктора Михайловича нет, то кассу ему еще не передали. Иначе бы нас пасли ребята из "девятки".

- А Георгий Сергеевич - осторожно поинтересовался я - Куда его теперь?

- Не знаю - пожал плечами Жулебин - На пенсию, наверное.

- Такого заслуженного человека??

- А вот не надо было палки вставлять Григорию Васильевичу! - ударил по рулю новый управделами - Из-за такой ерунды поссорились полгода назад.

- Какой? - я старательно делал вид, что мне не очень интересно

Жулебин внимательно на меня посмотрел, выдержал паузу и все-таки ответил:

- Павлов затягивал вопрос оплаты семидесяти тысяч рублей на реставрацию броневика, с которого выступал в 17-м году Владимир Ильич. Машина уже должна по планам стоять перед зданием ленинградского филиала Центрального музея Ленина, а "воз и ныне там". Очень сильно Григорий Васильевич поссорился с Павловым.

Мнда... Как все-таки извилисты и удивительный повороты судьбы. Сегодня ты управляешь миллионами, а завтра тебя "переехал броневик Ильича". Действительно, ведь 70 тысяч - это ерунда по масштабам страны, а вон как все обернулось. А с другой стороны, если глава богатого Ленинграда, куда приезжает множество иностранцев, не может из собственных фондов такую сумму выделить и вынужден обращаться даже не в Госплан, а в Управление делами ЦК... О чем это говорит? О бардаке.

---

Кабинет в здании Совмина мне понравился. Небольшой, но уютный. "Элитный" третий этаж. Окна выходят во внутренний дворик, помещение полностью обставлено качественной мебелью, включая мягкий диван и кресла. Когда мы зашли внутрь, техники уже заканчивали монтаж и проверку трубопровода пневматической почты. Глядя на этот последний писк технической моды, я подумал, что если пишущую машинку заменить на IBM Datamaster, а к нему добавить какой-нибудь принтер типа матричного Amstrad DMP - то жить можно. Только как приучить к компьютерам партноменклатуру? Или может дождаться появления первого IBM PC на процессоре Intel 8088? Всего-то два года потерпеть. А что они с ним делать будут? Ковыряться в DOSе? Задумался.

- Это телефоны правительственной связи - Жулебин показал на батарею "вертушек" на приставном столике - Чай, кофе можешь заказывать в общем секретариате. Номер 20-17. Запиши. Столовая на втором этаже. Григорий Васильевич теперь сидит на 4-м , охрана предупреждена, тебя пропустят. Код в сейфе выставишь сам, с внутренней стороны дверцы. Ну вот пожалуй и все... Остальное тебе объяснит сам Генеральный.

После небольшого инструктажа, как пользоваться правительственной связью, управделами забрав техников, ушел. А я упал в кресло за рабочим столом и уставился на внушительную линейку телефонов выстроившихся на приставном столике - обычный серый городской, пульт "Кремлевского" коммутатора с кучей кнопок, два бежевых аппарата с гербом в центре вращающегося диска. Один с красной табличкой - АТС-1 всего около тысячи абонентов , составляющих партийную и государственную элиту страны. Второй такой же, только с синей табличкой - АТС-2, имеющий выход на городскую линию, для абонентов попроще. И отдельно стоящий такой же аппарат но только с гербом, без диска и с лаконичной табличкой красного цвета "Генеральный секретарь ЦК КПСС" - аппарат прямой связи с Романовым. Ого, за такой телефон многие партаппаратчики горло друг другу перегрызут.

Закончив разглядывать "вертушки", я обратил внимание на пишущую машинку Оливетти, в которую кто-то заправил пустой лист бумаги. И что мне теперь делать? Творить историю? С чистого листа?

Задумчиво полистав врученный мне Жулебиным "Справочник абонентов" (между прочим, положено хранить в сейфе! Секретно!), поднял трубку бежевого аппарата с гербом, набрал номер секретариата и попросил соединить с директором главного ЗАГСа страны - Грибоедовским. Воскресенье - должны работать. Самый разгар свадеб. Секунд десять ожидания и на другой стороне провода раздался испуганный женский голос:

- Директор Петухова слушает.

- Селезнев беспокоит, здравствуйте. Извините, как к вам обращаться по имени-отчеству?

- Елена Анатольевна. А вы тот самый Селезнев? Певец?

- Самый настоящий, пробы ставить некуда - пошутил я - Елена Анатольевна, у меня к вам просьба будет. Товарища моего надо расписать с его девушкой побыстрее. Уже в марте.

- Как зовут товарища? - в голосе Петуховой послышались деловые нотки

- Коростылев. Алексей.

- Пусть он мне позвонит на неделе, я все устрою.

- Спасибо, Елена Анатольевна! Первая пластинка с моим автографом отправится к вам в Грибоедовский.

- Ой, спасибо, Виктор! Мы так любим ваши песни!

Повесив трубку, я опять задумался. Телефонное право в стране работает, правительственная связь - сила! Многие чиновники утром приходя в кабинет первым делом хватали трубку "вертушки" - есть ли зуммер сигнала? Не отключили ли их от спецсвязи? И услышав гудок спокойно шли работать дальше.

Чтобы теперь еще проверить? Пневматическую почту? Не успел я додумать эту мысль, как трубопровод зашипел и в лоток упала пластиковая капсула. Раздался мелодичный звонок. Открыв капсулу, я в ней нашел свою старую аналитическую записку по Ирану. Ту самую, что отправлял через Щелокова Брежневу. На ней рукой Романова была сделана приписка: "Твое творчество? К трем часам предоставь предложения по реакции СССР на исламскую революцию". Нет, ну нормально? Я смотрю на часы. Полпервого дня. За два с половиной часа надо родить то, что МИД и КГБ неделями вылизывать должны. Я чуть не психанул и не свалил домой. Спас афоризм Конфуция: "Основа всякой мудрости есть терпение". Повесить его что ли на стену?

Вооружившись изречением великого мыслителя, я приступил к работе. Помогало мне то, что два месяца назад при подготовке аналитической записки я много чего интересного перечитал про Иран. Если в ходе революции привести к власти не Хомейни, а просоциалистического аятоллу Махмуда Талегани, который сотрудничал с 2-мя левыми партиями "моджахедине халк" и "федаине халк", то ситуация на Ближнем Востоке, да и в Центральной Азии изменится коренным образом. А как это сделать? Вариант первый, убить Хомейни. Он еще не так могущественен. Только-только возглавил правительство. Это как раз тема для ПГУ и Веверса. Если получится у них - отлично. Нет? Переходим ко второму варианту. Помогаем Талегани оружием, деньгами и советниками. Только никаких обещаний строить социализм. Нам не нужен левый Иран, нам нужна военная база на острове Решт. Который запирает горловину Персидского залива. А через залив идет половина всего мирового трафика нефти - отличная удавка на шее США. Ведь Штаты не могут без импорта энергоносителей. Нефтяной кризис 70-х годов тому яркий пример.

Я покусал кончик ручки и понял, что из иранской истории можно и еще кое-что выжать. А не стравить ли их еще с Турцией? Шиитские диаспоры это сила! А Турция нам не меньший враг, чем Штаты. Член НАТО, ведут подрывную деятельность на территории Азербайджана, готовы размещать у себя Першинги... Но есть и у них "ахиллесова пята". Это курды. Почему бы нам не помочь их лидеру Мустафе Барзани? Он скоро умрет, но его знамя подхватит сын Масуд. Вызвать последнего в Москву, обласкать, договориться о поставках оружия. На всякий случай прописываю запасной вариант с Оджаланом, который год назад создал Рабочую партию Курдистана.

Пожалуй, все. С Ираном вопрос расписан подробно, канистра с бензином летит в турецкий пожар.

---

С некоторым трепетом вступаю в святая святых - резиденцию Генерального секретаря ЦК КПСС. Огромный кабинет-аэродром с двумя столами - рабочим и для совещаний. Второй так вообще напоминает взлетно-посадочную полосу, только обитую зеленым сукном. Обязательный портрет Ленина, красное знамя Советского Союза, точно такая же батарея "вертушек", как и у меня. Хотя нет, телефонов у нового Генсека наверное штук десять, при этом половина без дисков - аппараты прямой связи с силовыми министрами и другими "первыми среди равных" коллег по Политбюро.

Романов не поднимая голову, что-то быстро пишет, рядом суетятся мужчины в костюмах. Убирают осветительные приборы, вытаскивают камеры. Судя по телесуфлеру, Генеральный записывал какое-то обращение. Наверное, к народу. "Дорогие россияне...". Хотя нет, это из другой оперы. Надо будет сегодня посмотреть программу "Время". Даже интересно, как будет подано избрание на высшую должность страны...

Операторы уходят из кабинета, Романов здоровается и протягивает руку. В нее я вкладываю свою новую записку по Ирану. Генсек ее быстро читает, попутно делая заметки на полях. Я тем временем подхожу к большой настенной карте страны. Провожу рукой по границам. Совсем скоро, через несчастные 13 лет, СССР скукужится, словно шагреневая кожа. Союзные республики разбегутся во все стороны, обернувшись врагами. Народ рванет на Запад - будут вповалку спать на полу Шереметьево и других международных аэропортов.

- Можешь когда хочешь! - Григорий Васильевич потянулся, хрустнул суставами - Просто мечта исполнителя. А то в МИДе после смерти Громыко бардак, даже телефонные поздравления нормально организовать не могут. Веверс тоже только вникает в дела ПГУ. А тут спустил вниз, сроки поставил...

Я промолчал. Мнда, талант - он во всем талант. А себя не похвалишь - никто не похвалит.

- Знаешь, чем занимается глава страны при вступлении в должность? - поинтересовался Романов

- Ну.. Инструктаж у военных проходит? Как запускать ядерные ракеты?

- Это само собой - хмыкнул Генсек - Дело важное, но не главное.

- Тогда, наверное, дела принимает? Хотя Леонид Ильич в коме...

- Ревизия! - Романов нравоучительно поднимает палец - Первым делом нужно провести ревизию. Потребовать отчеты, выявить злоупотребления... Я когда Ленинград "принимал" знаешь какой бардак в обкоме был?

Я осторожно присматриваюсь к документам на рабочем столе. На первом же листке - столбики цифр с пояснениями и значками долларов. Ага, наш Генсек "снимает кассу". Партийную. Прежде чем передавать ее Жулебину, хочет сам разобраться. Разумно.

- В обкоме три письма нашли? - решаю я перевести разговор

- О чем ты?

- Ну как же. За развал работы увольняют первого секретаря и он говорит преемнику, что заготовил для него три письма, которые тот должен открывать по мере его вызова в ЦК. Проходит год - область в отстающих, преемника вызывают в ЦК, он открывает 1 письмо, там написано - ВАЛИ ВСЁ НА МЕНЯ. Преемник ссылается на страшное наследие, которое ему досталось. Простили. Прошел еще год. Та же картина в области, если не хуже. Опять вызывают в ЦК. Он открывает 2 письмо - там написано - ВАЛИ ВСЁ НА РЕФОРМЫ. Опять простили. Проходит ещё год. Ничего не изменилось - опять первому секретарю в ЦК ехать. Он открывает 3 письмо, там написано - ГОТОВЬ ТРИ ПИСЬМА.

Романов весело смеется, наклоняется к интеркому и заказывает нам чаю.

- Вот что письмописец - чувствую начинается серьезный разговор - Будешь работать у меня. Твои "таланты" нужны стране.

- Только на два дня в неделю - мотаю головой я - Не собираюсь бросать бокс и песни.

- Хорошо - соглашается Романов - Контактировать только со мной! По необходимости с Николаем Анисимовичем и Жулебиным. Придумаем тебе какую-нибудь формальную должность. Посол Мира, например. Кстати, тут твоя американская Моника прилетает на следующих выходных. Займись.

- Займусь - я тяжело вздыхаю. Не знала баба горя, купила баба порося. Звонки они организовать не могут, а Монику могут? Или ее еще Громыко согласовывал?

- Зарплату платить будете?

- Посмотрим по твоим делам - усмехнулся Генеральный

В кабинет постучавшись, заходит молодой секретарь. Быстро расставляет чашки, заварочный чайник, вазочки с печеньем.

- Какие будут задания? - интересуюсь я, прихлебывая чай

- Да тут не знаешь за что хвататься - Генсек раздраженно ломает сушки - Узбекистан, НЭП этот твой, переговоры с американцами по разоружению...Страна на грани войны с Китаем из-за Вьетнама. Генералы рвутся бомбить Чунцин - главный ядерный центр Китая. Там оружейный плутоний производят...

- Это же ядерная война - я чуть не подавился печеньем

- А я о чем? - кивнул Романов - Ладно, этих бойцов я приструню. Обойдемся пока учениями армии и флота. Как назло именно сейчас так нужен министр иностранных дел!

- Присмотритесь к Евгению Примакову - подталкиваю я шестеренки истории в нужную сторону -Слышал о нем много хорошего.

- Директор Института востоковедения? Хм... И от кого ты мог про него слышать?

- Две наши солистки - Альдона и Вера - работали в МИДе. Рассказывали кое-что. Профессиональный историк-востоковед, знаком со многими арабскими политиками...

Я кивнул на папку, куда Романов убрал мою служебку.

- Да? Ладно, мне надо все обдумать.

---

Не знаю, что на меня нашло, но из Кремля я вышел на своих двоих. Ноги еще побаливали, однако после вкусного совминовского обеда я преисполнился сил и решил прогуляться по Москве. Выйдя из Троицких ворот, полюбовался немного Кутафьей башней и натянув повыше шарф, спустился по лестнице в Александровский сад. Иду неспешным шагом в сторону Исторического музея. Погода к вечеру наладилась, выглянуло предзакатное солнышко. В саду много прогуливающихся москвичей, дети носятся по аллеям, играют в снежки. Вижу на центральном фасаде Манежа огромный транспарант "Антирелигиозная выставка. Традиционной очереди из желающих посетить мероприятие не наблюдалось. Мне стало любопытно и я смело вошел в здание. Купил билет за пятнадцать копеек, разделся в гардеробе и пристроившись чуть позади группы экскурсантов, так никем и не узнанный, начал обходить экспозицию.

Открывалась выставка огромной цитатой из Маркса - "Религия есть опиум народа" и демонстрацией маятника Фуко. Из объяснений экскурсовода я узнал, что маятник медленно поворачивается относительно земной поверхности в сторону, противоположную направлению вращения Земли. Что собственно и доказывает правильность современной научной картины миры. Которая входит в противоречие с религиозными догмами. Женщина-экскурсовод даже сослалась на фрагмент из Библии, где Иисус Навин останавливает движение Солнца вокруг (!) Земли.

Далее мы ознакомились с большим количеством антирелигиозных плакатов, большей частью 30-х годов. Позабавили лозунги: "Религия яд - береги ребят" (старуха в черном тянет маленькую девочку в церковь, та хочет в школу), "Хорошим меня воспитала мама - я не какой-то служитель храма" (за молодого парня цепляются поп, ксендз и мулла), "Вера вредна. Вредней вина" (толстый пьяненький поп ползет на карачках)... Любопытным открытием для меня стала концепция "Черного квадрата" Малевича. Реплика которого висела в верхнем углу одного из залов. Оказывается, картина изначально Малевичем задумывалась как антирелигиозная. Именно поэтому во время самого первого показа ее повесили в "красный" угол, где обычно располагались иконы. Мол раньше тут был бог, а теперь ничего - черный квадрат.

Еще часть экспонатов была посвящена обману прихожан церквей. Пустые саркофаги с "нетленными" мощами, специальные "мироточащие" иконы, с емкостями для масла и маслопроводами... Вспоминаю исторический анекдот-предписание Петра I: "Владыки святые! Приказываю, чтобы Богородицы отныне не плакали. А если Богородица ещё хотя бы раз заплачет лампадным маслом, то зады у попов заплачут кровью".

- Неужели они думают, что все это доказывает отсутствие Бога? - пробормотал рядом стоящий мужчина лет сорока, с черной бородой, в которой уже появились первая седина

- Отсутствие чего-либо не доказывают. Доказывают позитивные тезисы - ответил на автомате я

Мужчина повернулся ко мне, заинтересованно посмотрел на меня.

- Ну ка... Комсомолец?

- Комсомолец! - с вызовом ответил я - Наличия бога должны доказывать те, кто утверждают, что он существует.

- И то и другое является предметом веры, а не доказательств - покачал головой мужчина - Я верю, что Бог есть, ты веришь, что его нет

- Если атеизм - это вера, тогда, лысый - это тоже цвет волос - отпарировал я

Мой оппонент рассмеялся. Я оглянулся и обнаружил, что мы с ним остались в зале вдвоем - все экскурсанты ушли дальше.

Вообще, даже удивительно, что после переноса в свое прошлое, да еще с работающим айфоном - я продолжал оставаться неверющим. Казалось бы... вот оно, чудо! Но смущал айфон. Все это мало напоминало библейские чудеса - скорее действия каких-то могущественных сил или может иные цивилизации?

- Александр - представился мужчина - Священник подмосковного прихода

- Виктор - пожал руку я - А разве вы не должны быть в рясе?

- Зачем дразнить гусей - улыбнулся Александр - Я кажется, узнал тебя. Виктор Селезнев? Певец?

- Он самый - кивнул я, начиная что-то подозревать - А ваша фамилия...

- Мень

Вот это встреча! Знаменитый богослов, один из главных приверженцев экуменизма в православии. Будет зарублен топором в 90-е годы. Убийцу так и не найдут.

- Что-то слышал про вас - почесал я в затылке - Вы один из главных авторов "христианского" самиздата. И "тамиздата"

- Откуда ты можешь об этом знать? - нахмурился Мень, который издавался под разными псевдонимами

- Знакомые рассказывали - ушел от ответа я. Насколько я помнил, Мень был не просто духовным отцом советских диссидентов, но для многих настоящим крестным отцом. Именно благодаря таким людям был подготовлен религиозный ренессанс, который объял Родину после крушения Союза - А зачем вы пришли на выставку?

- Ну надо же знать, чем живут идеологические противники - богослов махнул рукой в сторону последнего зала - И признаюсь, увиденное мне нравится

- Нравится??

- Антирелигиозная пропаганда застыла в своей косности. Ты видел, как люди реагировали на вандализм с мощами из Киево-Печерской лавры?

- С сочувствием.

- Именно! Демонстрировать вскрытые гробницы, чтобы доказать отсутствие нетленности... Это работало в 20-х годах, когда большинство верующих были крестьяне. Теперь же

- К вере поворачивается интеллигенция - закончил я мысль Меня - С которой такие методы не работают. Мнда... Советской идеологии вредит отсутствие конкуренции

- Любопытная точка зрения - покачал головой богослов - И что бы ты сделал на месте кремлевских идеологов?

- Приоткрыл страну. Разрешил печатать ваш самиздат, запрещенных авторов... Одновременно, выделил бы средства на такие вот выставки, музеи, атеистические общества. Посмотрите вон на тот журнал

Я ткнул пальцем в витрину.

- "Безбожник"?

- Да. Он не издается в СССР с 41-го года, когда Сталин ради американского лэнд-лиза дал послабления вашей церкви и восстановил патриаршество, заодно разогнал и пересажал весь Союз безбожников. Вы иронизируете над тем, что пропаганда застыла в своей косности, но ее просто нет. Это как тот футбольный матч, победу в котором присудили за неявкой второй команды. Вы работаете в вакууме. И его вас надо лишить. Плюс лишить запретного плода, который так сладок. Вот тогда я посмотрю на ваши "успехи" в деле крещения интеллигенции

- Американский лэнд-лиз? - Мень пропустил мимо ушей мои аргументы - Первый раз об этом слышу.

- Рузвельт и его помощники были верующими людьми. Требовали от Сталина религиозных свобод в Союзе. А когда немцы стоят под Москвой и тебе срочно нужны моторы, алюминий, авиационный бензин - выбирать особо не приходится. А открыв эту дверь - закрыть ее очень сложно.

- Ну а как же Хрущев, который уже после Сталина обещал показать народу "последнего попа"?

- Метод был выбран неправильный. Превращение церквей в овощехранилища, комендантский час на Пасху и все такое... Это как с сухим законом. Можно запретить спиртное, но люди все-равно будут варить самогон и пить. Также и с "духовной сивухой". Прямой запрет не работает. Только образование, просвещение, "маятники Фуко"...

- Да... Интересный ты парень - Мень разглядывал меня словно какое-то экзотическое и опасное насекомое - Не дай Бог такие как ты придут к власти лет через двадцать.

Не прощаясь, богослов развернулся и пошел прочь. А я глядя ему в спину, вспомнил, что к Олимпиаде верующим будет серьезное послабление - откроют некоторые православные храмы, разрешат "отправлять культ" баптистам и пятидесятникам... Получится ли пустить пыль в глаза иностранцам в этот раз? Да и стоит ли вообще прогибаться под западное общественное мнение?

---

...Стою в душе и кайфую под упругими струями горячей воды, настроение с утра отличное... А с чего ему теперь быть плохим? Все главные неприятности уже позади, жизнь налаживается! Сквозь шум воды слышу недовольный голос деда, который строго выговаривает что-то маме на кухне. Ого...! А у нас там явно разгораются страсти... даже интересно, по какому это поводу...? Покупку дачи они вроде бы оформили в пятницу, основную сумму денег для Софьи Карловны я с Лехой Эделю еще в среду отправил, осталось сегодня готовые документы у нотариуса забрать, да "белые" двенадцать тысяч в его присутствии с рук на руки передать. Так в честь чего на кухне шум...?

Заканчиваю утренние водные процедуры, заворачиваюсь в махровый халат и выхожу из ванной, тихо выглядывая на кухню. Вижу презанятную картину: мама суетится у плиты, а дед, который сидит сейчас ко мне спиной, видимо проводит для нее политинформацию. Перед ним на столе лежит передовица газеты "Правда", в которую он то и дело недовольно тычет пальцем. Меня он пока еще не видит и поэтому возмущенно обращается к своему единственному слушателю.

- Нет, это как надо понимать, а?!! Что за новый курс такой? А до этого что - старый был?

Мама благоразумно продолжает молчать, никак не реагируя на его возмущение, но деду такая "политическая инфантильность" мамы явно не нравится.

- Люда, ты что молчишь? Или тебя вообще не волнует то, что происходит у нас в стране?

- ...Ну, почему же...

- Тогда откуда такое ...мещанское равнодушие?!

У-у-у... Маму нужно срочно спасать. Раз дело дошло до обвинения в мещанстве, значит деда и впрямь уже на взводе...

- Доброе утро! О чем спорим?

- О...! А вот и протеже нового Генсека явился! Ну-ка, поведай мне внук, что это еще за НЭП такой в стране готовится?

Беру в руки "Правду", и ради приличия пробегаю глазами статью, черновик которой недавно сам и правил. В ней изложены основные принципы программы экономических реформ, которую Романов представил на прошедшем внеочередном Пленуме. Все в этой статье вполне разумно, убедительно и понятно написано. Ну, а что добавили туда для красоты цитаты из Ленина и Маркса, так куда же без этого? Без этого пока никак нельзя. Не поймут соратники по партии. Перевожу недоуменный взгляд на деда.

- И что тебя здесь так возмутило?

- Как что?! Опять хозрасчет? Снова возвращаемся к кооперативам и артелям?

- А почему бы и нет, если у государственной экономики до всего руки не доходят? Партии открыто признавать и исправлять свои ошибки не стыдно. Главное - вовремя это сделать. А уничтожение Хрущевым артелей и кооперативов было самой настоящей ошибкой, за которую мы до сих пор расплачиваемся полупустыми прилавками наших магазинов.

Мама сочувственно подмигивает мне и, поставив тарелку с завтраком, тихо исчезает с кухни, предоставив отдуваться одному. Поняв, что для рассерженного деда это ни разу не аргумент, спешу привести ему более понятные доводы, пока он совсем не раскипятился, прямо как наш новый чайник со свистком.

- Дед, ну, ты же не возмущаешься, когда хорошую картошку на рынке у частника покупаешь, а не гнилую в магазине? Так пусть трудолюбивые инициативные люди на селе займутся выращиванием сельхозпродукции на продажу. Ты посмотри, сколько для них государством послаблений готовится: и увеличение приусадебных участков для крестьян, и возведение новых фабрик по производству комбикормов для скота, и возможность для частника торговать плодами своего труда на благоустроенных колхозных рынках, количество которых в городах тоже будет увеличено. Даже для горожан предусмотрена большая государственная программа по развитию кооперативных квартир и дачного строительства. Так чем же ты недоволен? Тем, что люди займутся делом, вместо того, чтобы бездельничать и водку пить?

Дед недовольно смотрит на меня, но крыть ему тут явно нечем. Но он не спешит сдаваться.

- А артели?!

- Артели займутся производством всяких разных товаров, которых так не хватает на прилавках наших магазинов.

- Дурость это. И вредительство!

- В чем вредительство?

- Откуда твой частник возьмет материалы, средства производства? Я тебе скажу откуда. Украдет из госсектора. Или взятку даст. Те же приусадебные участки. Пока они маленькие - ладно. А если увеличить? Удобрения надо? Вспахать надо? Пойдет твой селянин и украдет из колхоза. Дачу строить... На всю Москву ДВА магазина, которые торгуют строительными материалами. Значит, опять со стройки украдут доски, шифер и плитку...

- А сейчас не крадут? - завелся я - Слышал афоризм, что если нельзя остановить, то надо возглавить? Вот государство и решило возглавить процесс. Если мы не можем победить те же подпольные цеха - пусть работают легально! Сколько уже проводили кампаний по борьбе с ними. Сажали, даже расстреливали.. Все бестолку. Год проходит и все по новой. Теневая экономика растет из года в год. Лучше уж пусть цеховики платят налоги, официальные зарплаты, соблюдают ГОСТы... Да, госсектор пострадает, тут иллюзий нет. Но если мы увидим, что тот же частник на селе лучше выращивает картошку, производит мясо, то может пора колхозы распускать? Сколько можно зерно в Канаде покупать?

- Во-от как ты заговорил! - дед смял газету в ком - Социализм наш, кровью омытый, хочешь пустить под откос.

- Да нет уже никакого социализма - в ответ заорал я - Твой внук за полгода получил больше денег, чем рабочий за десять лет у станка. Чиновники - новая аристократия, живут на спецпайках и спецдачах. Думаешь, народ это не видит??

- Сейчас же прекратите! - мама бурей ворвалась в кухню и встала между нами - Еще не хватало на весь дом кричать, соседей будить.

- Да все уже давно на работу встали - буркнул дед, остывая - Ладно, Витька, наливай чаю. Люд, ты иди, мы уже успокоились.

- Хорошо, с Новым курсом понятно. Опять нэпманы появятся, будут миллионы прокручивать по ресторанам и казино. Черт с ними... Ты вот объясни мне, что это за новая индустриализация такая? Мы же ее вроде как до войны еще закончили?

Наливаю себе и деду чай, пытаюсь доходчиво объяснить ему про все увеличивающееся техническое отставание СССР от западных стран. Про огромные деньги, которые выбрасываются на ветер, про тотальный контроль Госплана и бюрократию, которые губят на корню любые правильные начинания. Про перекосы в советской экономике, которые грозят вот-вот приобрести необратимый характер. Не забываю рассказать о новых отраслях, которые уже появились или вот-вот появятся. Дед задумчиво слушает меня. От его возмущения статье в Правде постепенно не осталось и следа... Да, ему и самому есть, что добавить к моим рассуждениям о необходимости срочных реформ. Нашу интересную дискуссию на экономическую тему прерывает мама, которая появляется в дверях и сообщает, что им уже пора выезжать, иначе они точно опоздают к нотариусу, а она отпросилась на работе только до обеда. Дед нехотя встает, но строго предупреждает меня, что разговор у нас с ним еще не закончен. Слышу, как он тихо говорит маме в прихожей, подавая ей пальто

- Вот дети-то пошли... Откуда только нахватался такого...

- Пап, ну какой из Витьки ребенок? Он давно семью содержит, а к следующему лету грозится школу экстерном закончить и аттестат получить. Кончилось у него не только детство, но и юность...

Выхожу в коридор, чтобы проводить родных и незаметно от деда сую маме конверт с пятью тысячами, полученными от Пьехи. Мама благодарно чмокает меня в щеку и заговорщицки улыбается. Думаю, она найдет способ, как уговорить деда принять эти деньги. Закрыв за родными дверь, бегу переодеваться. Мне тоже нужно спешить на работу, сегодня у меня важная встреча с Лещенко...

---

Успеваю вовремя доехать до студии и прослушать результат ночной работы музыкантов. Меня-то они поздно вечером пинками выгнали спать, а сами остались в студии поколдовать еще над минусовками и, похоже, так и не ложились. Теперь у всех глаза красные с недосыпу, а на подоконнике высится гора грязных чашек из-под выпитого кофе. А ведь по сути идеального результата от них никто не требовал. Окончательно доводить песню "под себя" будет уже сам Лещенко со своими собственными музыкантами, но мои ребята все равно выложились по полной. Мне остается только гордиться такими ответственными сотрудниками. Ну, и еще придется обязательно поощрить их материально за такую ударную работу. А вот самому Льву Валерьяновичу, не нужно знать, что все шесть песен мы в легкую записали всего за три дня, пусть думает, что эти песни из моего собственного будущего репертуара и, что я их с кровью отрываю от сердца. Ага..., ради пламенной дружбы с ним...

Звезда советской эстрады прибывает точно к оговоренному времени и одаривает всех присутствующих своей фирменной белозубой улыбкой. Не смотря, на довольно ранний час, Лев Валерьянович подтянут и одет, как на светский раут, он в отличном расположении духа, и со всеми одинаково приветлив. По очереди здоровается со всеми музыкантами за руку и коротко представляет нам своего спутника - Владимир. Круглое улыбчивое лицо, отличный костюм, почти эстрадный. Ну, здравствуйте товарищ Винокур.

- Владимир, мой большой друг - Лещенко с удивлением разглядывает нашу "стену славы" - Лауреат всероссийского конкурса артистов эстрады. Поможет мне с песнями.

- Лев, ну зачем сразу титулы - морщится Винокур - Виктор вон в Сан-Ремо победил, с Джоном Ленноном выступал... Смотрели, смотрели. Сильно. Поздравляю!

- Спасибо. Пойдемте в репетиционную

Вообще, юморист не вызвал у меня какого-то трепета. Чувства, что я "прикоснулся к истории" как с Цоем или Высоцким тоже не было. Талантливый человек с жестким стержнем внутри. Далеко пойдет.

Дальше мы приступаем к работе. Каждую песню прослушиваем по несколько раз. Сначала идет минусовка, потом запись с наложением моего голоса. Каждую из этих песен я честно пытался исполнить в манере Лещенко, чтобы представить их в самом выигрышном для него свете. Лев Валерьянович тщательно проверяет каждую партитуру, сверяется с текстом, иногда просит повторить какой-то отдельный кусок. О чем-то переговаривается с Винокуром вполголоса и снова просит запустить запись. Ребята в точности исполняют все его указания. Как говорится, любой каприз за ваши деньги! Работает Лещенко уверенно и ...красиво. Профессионализм сквозит в каждом его жесте и движении. Иногда он начинает тихо подпевать мне, на каких-то особо запоминающихся словах припева. Два с лишним часа пролетают незаметно, за это время наши гости не прервались даже на глоток чая. Работают оба, как заведенные, никакой клоунады, шуток.

Наконец, все шесть песен прослушаны ими вдоль и поперек. Мы понимаем, что пришло время тактично удалиться из аппаратной, дав нашим гостям возможность обсудить все услышанное наедине. Но уже и сейчас заметно, что Лев Валерьянович доволен результатом, и даже не скрывает этого.

Через полчаса ожидания мы наконец, поднимаемся вдвоем в мой кабинет, для окончательного разговора. Лещенко сообщает, что ему понравились абсолютно все песни и звучит эта похвала вполне искренне. Но ...в "Березах" он почему-то не уверен. Аккордеон, легкая народная нотка, кажущаяся простота - короче, песня отличная, но не его. Мне остается только развести руками. Ну, ...не угадал я до конца со вкусом Льва Валерьяновича, бывает. В следующий раз обязательно это учту. Лещенко тут же напоминает мне об обещании отдать ему "Городские цветы". Это мы завсегда пожалуйста, нам такого добра не жалко...! Песня уже раскручена, она прозвучала в финале Песни Года - абсолютно беспроигрышный вариант. Без всяких сантиментов проясняем с ним финансовую сторону вопроса - условие с моей стороны стандартное: пять тысяч за песню плюс три за выход в финал Песни года. Лев Валерьянович согласно кивает, но просит скинуть цену на "Городские цветы", мотивируя это тем, что ее уже полгода поет Боярский. Да, не вопрос! Для хорошего человека мне ничего не жалко.

В общем, мы расстались вполне довольные друг другом. За три дня работы я заработал 25 тысяч плюс три за "Городские цветы". Неплохо. А учитывая, сколько Лещенко крутят по радио и телевидению, и сколько он гастролирует по стране - на меня с этих шести песен прольется такой золотой дождь, что только карманы успевай подставлять. А уж какая шикарная реклама для дальнейших продаж... Лев Валерьянович поди похвастает новым репертуаром перед коллегами и на улицу Селезневская "не зарастет народная тропа".

---

Уже провожая Лещенко и Винокура, слышу за окнами студии какой-то подозрительный шум. Похоже, снова фанаты на улице бузят. Но поскольку доблестный Сергей Сергеевич в первый же день выдворил их за пределы территории, скандалят они теперь исключительно во дворе соседнего дома. Благо дом этот нежилой, его занимает какая-то контора, и жалоб в милицию пока не поступало. Я мысленно пожимаю плечами... Издержки профессии. Возвращаюсь в студию к ребятам, выдаю им честно заработанную премию из аванса, оставленного мне Лещенко - по тысяче рублей на нос. Ребята довольны деньгами, но я вижу, что они уже еле держатся на ногах после ночной смены. Выгоняю трудоголиков домой отсыпаться, толку от них сегодня все равно никакого.

Шум за окнами в это время все усиливается, а толпа фанатов в соседнем дворе постепенно растет, выплескиваясь на улицу. Роберт, который уже вышел из здания, возвращается, чтобы предупредить о назревающей драке. Благодарю его за предупреждение, но снова отправляю домой, обещая в случае чего вызвать усиленный наряд милиции. Бодрый Сергей Сергеевич накидывает пальто и решительно отправляется наружу разгонять смутьянов. Не знаю, чем уж он им пригрозил, но они угомонились. И я с легким сердцем отправляюсь обедать в полном одиночестве. Девчонки сегодня уехали на стрижку к какому-то модному парикмахеру, Львова готовила для наших будущих европейских гастролей что-то необыкновенное, Татьяна Геннадиевна с приглашенным хореографом поехала репетировать с подтанцовкой на большую сцену ЦКЗ. Один звонок Пульяж и зал утром в полном нашем распоряжении.

Мой обед внезапно был прерван звоном битого стекла, и я побросав вилку с ножом рванул в швейную мастерскую, откуда этот звон и донесся. Моим глазам предстало разбитое окно, пол усеянный осколками стекла и грязный булыжник, умудрившийся еще и сорвать легкую занавеску с примерочной кабинки. Львова в легком шоке - прижала ладони к щекам. Да... Такого безобразия у нас еще не случалось. Пришло время вправить кое-кому мозги ... Велев Львовой идти в мой кабинет, окна которого выходили на другую сторону, я с охранниками помчался вниз на подмогу дежурному и Сергею Сергеевичу. Милиционер уже начал звонить в отделение, вызывая усиленный наряд, а мы все высыпали на улицу. Там происходило что-то совершенно непонятное. Было полное ощущение, что фанаты дрались стенка на стенку, причем в драке принимали участие и парни и девушки. Крики, мат... Силы были явно не равны и правая группировка с превосходящими силами постепенно, но уверенно загоняла своего слабого, левого противника в наш двор. В толпе мелькали знакомые лица, успевшие надоесть нам за столько времени, но вот именно они и представляли почему-то маломощную сторону. Видно не только я один понял это, поскольку "мамонт" с воплем "наших бьют!" бросился разнимать драчунов. "Тяжи" бросились за ним.

В группе "правых" выделялся молодой парень в черной куртке, который с криками "Кийя" наносил молниеносные удары по противникам. Стоял он в классической каратистской стойке, работал не только руками, но и ногами. Причем делал это виртуозно. Сначала с вертушки зарядил в голову одному из наших Денисов. Тот повалился в снег. Затем ударом "рука-копье" пробил в нос второму Денису. Брызнула кровь.

Драка прямо на глазах превращалась в месилово. Кому-то рассекли бровь и асфальт перед студией стал красным, кого-то из фанатов сбили с ног и теперь безжалостно пинали ногами. Разобрать в этом бедламе, где свои, где чужие было совершенно невозможно. Я понял, что ключевой боец у "правых" - "черный" каратист. Схватил одного знакомого фаната за шиворот и как следует встряхнул его, чтобы он пришел в себя.

- Виктор - захрипел парень - Да не мы эту драку начали! Это пугачевские приехали сюда окна бить в вашей студии!

- Что?!!

Перед глазами у меня встала красная пелена. Мир как будто замер. На заднем плане Сергей Сергеевич стреляет из табельного в воздух, "мамонт" тащит какого-то пузана к крыльцу, заломив ему руку, а я ракетой ввинчиваюсь в хекающую и матюгающуюся толпу, подскакиваю к каратисту, бросаю быструю двойку в корпус и голову. Тот элегантно "обкатывает" мои удары блоками, с разворота бьет локтем. Попадает смазано, но меня слегка ведет. Вхожу в клинч, хватаю за отворот куртки. Мы поскальзываемся на снегу, падаем на землю. Каратист уходит перекатом, вскакивает быстрее меня. Резвый гад. Решает покончить со мной эффектным боковым ударом ноги. Классическая "маваши". Только вот не в уличной драке. Пристав на колено, со всей пролетарской ненавистью бью мощным хуком с левой в открывшейся пах. Парень орет от боли и скорчившись валится обратно в снег. К нему подскакивают друзья, тащат прочь. Я не мешаю, пытаясь сфокусироваться на драке. Но она с бегством ключевого бойца, начинает сама собой затихать.

Сергей Сергеевич с Лехой отлавливают особо ретивых хулиганов и укладывают их мордами в асфальт. Красиво работают! Окрестности, наконец, огласил вой сирен, и на улице показались две милицейские машины. Пугачевские фанаты решили, что пора окончательно уносить ноги. Поле боя остается за "селезневскими". С ним самим во главе.

В нашем холле тем временем развернулся целый лазарет по оказанию первой помощи - там уже вовсю трудилась Львова, бинтуя Денису разбитую голову. Второй Денис сидел рядом, зажимая разбитый нос. Я похлопал "тяжа" по плечу, дав понять, что отомстил за его раны.

Сергей Сергеевич вышел вперед, привлекая всеобщее внимание:

- Значит так. Сейчас все организованно дожидаемся работников скорой помощи, которые осмотрят вас и подробно зафиксируют все ваши побои и повреждения. Если у кого-то обнаружится подозрение на перелом или сотрясение мозга, тот отправится на машине скорой в ближайший травмпункт.

Фанаты глухо зароптали... Дело запахло милицией и уголовным делом, в котором никому светиться не хотелось. Сергей Сергеевич обвел их строгим взглядом.

- Повторяю для бестолковых: это очень важно сразу зафиксировать все свои побои и повреждения. Иначе в драке потом обвинят вас, а себя они выставят потерпевшими. И вы же окажетесь во всем виноватыми.

- Так они и напали первыми!

- Вот и дайте об этом показания.

Поняв, что пора показать пострадавшим и пряник, я тоже выступил вперед.

- Парни! И девчонки... Мне кажется, что вашему стихийному движению пора придать вполне организованный вид. Предлагаю вам основать фанатский клуб, руководство которого будет плотно контактировать с нашей студией. Особых благ не обещаю, но билеты на московские концерты вам будут. Не сто штук, конечно, но десяток-другой вы получите.

- А пластинки? - выкрикнула помятая девушка в разорванном пальто.

- И пластинки. С нашими автографами. Но за это вы пообещаете мне поддерживать порядок в своих рядах, и прекратить свинячить в соседнем дворе.

Я поискал глазами парня, который первым мне сообщил о пугачевских. Лет шестнадцати, с раскосыми черными глазами.

- Тебя как зовут?

- Лаэрт - замявшись, сообщил подросток

Вокруг засмеялись.

- Как у Шекспира в "Гамлете"?

- Ага. Родители постарались.

Ну, хоть не Даздраперма - ("Да здравствует 1 Мая!") и не Польза - ("Помни ленинские заветы"). Жить можно.

- Пока за главного у вас будет Лаэрт, потом соберетесь и сами выберете себе лидера. А сейчас вы во всем будете слушаться Сергея Сергеевича. Представитесь ему коротко и на всякий случай оставите свой домашний телефон для связи.

Накинув пальто, я выхожу на крыльцо, сажусь на ступеньку. Леха с оставшимися охранниками и милиционерами заталкивают четырех "пленных" в "козлики". Раздается новая сирена, на улицу выскакивает целый кортеж. Генерал Чурбанов собственной персоной. Жмет мне руку, оглядывает поле боя. На снегу и асфальте кровь, оторванные рукава, пуговицы...

- Поверить не могу - Чурбанов качает головой - В центре Москвы, в рабочий день...

Вздохнув, приглашаю Юрия Михайловича следовать за мной. Ничего не скажешь - очень "удачный" момент для посещения нашей студии. В кабинете Чурбанов по-хозяйски занимает мое любимое кресло, мне кивает на диван. Выглядит он плохо. Под глазами мешки, скверно выбрит.

- А теперь давай поподробнее. С чего вообще началась драка?

- Поклонники Пугачевой начали бить окна и драться с моими фанатами

- Аллы Борисовны?? Да, ладно. Не может быть!

Приходится рассказывать ему про события в ЦКЗ Россия. Хотя рассказывать особенно и не о чем - все же произошло за какую-то пару минут. Потом описываю драку, "каратиста". Чурбанов ошарашен. Поднимает трубку телефона, набирает номер.

- Олег Александрович? Чурбанов. Ага, на Селезневской... В сводке "по городу" уже прошло?

Генерал ругается матом. Виртуозно. Тут я догадываюсь, что Юрий Михайлович звонит напрямую главе МУРа Еркину. С которым мы свели знакомство после драки в Арагви. Кстати, за банду Лакобы мне Чурбанов обещал медаль. Но так и не дал. Напомнить? Пожалуй, не буду, слишком у него вид... не тот. Еще спустит на меня всех собак.

- И ты хочешь сказать, что из-за такой ерунды, как гримерка - генерал отдав указания, вешает трубку - Пугачева устроила за кулисами скандал?

Я спокойно пожимаю плечами. Мне то ясно, что не из-за гримерок - просто у советской эстрадной элиты накопилось сильное раздражение против "выскочки". Еще год назад обо мне никто не знал - а сейчас вся страна, да что там страна, весь мир поет песни Селезнева. А они - на обочине истории. Сначала был Буба, теперь "Мадам Брошкина"...

- А Галя к ней с таким теплом относится, поддерживала во всем... - генерал отсутствующим взглядом смотрит в окно

- ...Как она?

- Да, неважно... Как узнала об отце, так и не отходит от него... теперь каждый день в больницу мотается. Знает, что надежды уже никакой... Леонида Ильича уже два раза реанимировали. Короче, все плохо, Витя...

Мы сидим молча. Я умом осознаю, что надо бы предложить генералу по 100 капель, но обидно будет, если Чурбанов увидит во мне подростка и посмеется.

- Еркин оперов пришлет - Чурбанов тяжело встает - Будут копать эту историю, искать твоего каратиста. Ты это ... Заезжай к нам, Вить. В пятницу посиделки будут, народ соберется. Помнишь, как тогда на даче?

- Конечно, Юрий Михайлович, приеду!

---

Провожая Чурбанова, встречаю в холле вернувшуюся Альдону. Краса-а-вица...! Летящая прическа, идеальный макияж. Девушка бросается ко мне, осматривает.

- Цел я, цел - завожу в пустой коридор, обнимаю. У-у как от нее приятно пахнет. И бюст так чудесно упирается мне в грудь. Руки невольно спускаются ниже. Мощным усилием возвращаю их обратно на талию. Сейчас не время!

- Принцесса вернулась домой, а злых драконов доблестные рыцари уже повязали и отправили в королевские застенки - шучу я - То бишь, в ближайшее отделение милиции. Но если серьезно, то это большая удача, что вас здесь не было.

- Правду Львова говорит, что ты с каким-то каратистом бился? - Альдона отстраняется и внимательно на меня смотрит

- Было дело... Черный пояс точно. Чуть не завалил меня ударом локтя.

- А кто он такой, узнали?

Я пожимаю плечами. А хрен его знает, кто он такой...! Но не любитель точно. Уровень Альдоны, если не выше.

- Надо его обязательно найти!

Угу... и отдать негодяя ей на расправу. Наш разговор прерывает звонок - Альдону просят к телефону. Судя по ее застывшему лицу, грозный папаша Веверс с претензиями нарисовался. Их разговор довольно быстро заканчивается, и Алька снова тащит меня наружу.

- Отец велел отвезти тебя к нему

Оказаться от такого приглашения не представляется возможным, надо ехать. Передаю бразды правления в руки Сергея Сергеевича и отправляюсь навстречу неприятностям. Понятно, что не пряниками меня там угощать будут... Вопреки ожиданиям, Альдона на собственной машине везет не на Лубянку, и даже не на конспиративную квартиру. Тормозит на пустынной набережной и кивает мне на Волгу, стоящую неподалеку.

- Иди. Отец уже ждет тебя...

Иду... При моем приближении водитель Веверса выходит из машины, открывает заднюю дверь, а сам отправляется подышать свежим воздухом. Имант Янович сегодня не в духе. Рядом на заднем сиденье лежит папка с документами, видимо по мою душу. Сажусь, молчим. Веверс щелкает в руках грецкие орехи. Двумя пальцами! Силен. Не ест - складывает в пакет. Орехи отдельно - скорлупа отдельно. С трудом сглатываю слюну. Перед глазами стоит мидовский туалет, Середа...

- Андропов сегодня умер - щелк, щелк - Покончил с собой

- Как? - я закрываю глаза, чтобы не видеть этого "робота"

- Засунул наградной пистолет в рот. Весь потолок заляпал.

Засунул или засунули? Благоразумно молчу.

- Объявлять в прессе не будут. Он уже не член Политбюро, из ЦК тоже вывели. "Помер Максим ну и хрен с ним".

Мне страшно. Смотрю на улицу. Набережная пуста, завывает ветер.

Веверс достает из папки несколько листков, скрепленных скрепкой, протягивает мне. Внимательно вчитываюсь... А не сказать, что я сильно удивлен. В моих руках всего лишь стенограмма нашей беседы с Анной в Национале. Странно только, что он так долго ждал. Видимо выбирал момент поудачнее, и счел, что сегодня будет "самое оно". Вздохнув, я возвращаюсь к чтению. Интересно, какой реакции он от меня сейчас ждет. Испуга? Отчаянья? ... Возвращаю ему листы, сделав над собой усилие, спокойно смотрю в его льдистые глаза. Молчу... Ему нужно, пусть сам и начинает разговор.

- ...Не отрицаешь?

- Нет. Зачем отрицать очевидное?

- Синьор Кальви в курсе?

- Наверное. У Анны от него нет секретов.

- И ты считаешь такие отношения с дочерью премьер-министра страны, входящей в НАТО нормальными?

Пожимаю плечами.

- Нас многое связывает с этой семьей, мы вместе пережили нападение албанских боевиков, а это сближает, знаете ли... И потом: о свадьбе пока ведь речь не идет, только о помолвке, а за три года очень многое может измениться - в Италии, например, часто меняются премьер-министры...

Веверс озадаченно смотрит на меня, он явно не ожидал такой реакции.

- Потом я уже говорил с Цвигуном на этот счет. Он сказал, что такие "вундеркинды" - я делаю акцент на своем оперативном псевдониме - Нужны стране в окружении итальянского премьер-министра

- И я также считаю. Будем разрабатывать эту историю. Поедешь в Англию с ансамблем. Вызовем в Лондон Анну. Наше управление даст тебя ряд заданий на ее счет.

- Вот так просто??

- Поездку Звезд в Англию уже обсуждали с Романовым. Нужно оказать помощь близкому СССР политику - премьер-министру, Джеймсу Каллагану. Он хочет, чтобы Красные звезды выступили в Лондоне и Манчестере в его поддержку. Ты сейчас на Западе - восходящая звезда, народ толпами повалит на концерты. Под ним Каллаганом качается стул - будет очень плохо, если к власти придует консерваторы.

А они и придут. 28-го марта объявят ему вотум недоверия, а уже 3-го мая оглушительно победят на перевыборах. Будет очень плохо, если победят консерваторы. Для нас плохо. Улавливаешь?

- Улавливаю - мрачно ответил я - Одним выстрелом двух зайцев, да Имант Янович?

Водитель Веверса уже явно замерз, вон как приплясывает на ветру.

- Ладно, надо помочь - значит, помогу. Тем более лейбористам. Но и вы мне помогите.

- С Пугачевой?

- Во-первых, я хочу приобрести спутниковый телефон - подаю разрешение, что мне подписал Щелоков - Только что на Западе появились. Николай Анисимович, разрешил. Но нужна и виза КГБ.

- Для чего он тебе?

- Можно на любых гастролях оперативно связываться с американскими продюсерами. В любой точке Земли. У нас же пластинка выходит, не забыли?

- Хорошо, давай сюда бумагу, подпишу ее у Цвигуна. Закупим по линии Совкомфлота. Это же морской телефон?

- Да

- Пришлем диппочтой. Что еще?

- Во-вторых, Пугачева.

- Я не хочу влезать в эти ваши эстрадные дрязги. Дракой пусть милиция занимается - Веверс смотрит на меня как удав на кролика

- Имант Янович, я слышал разговор за кулисами, что Пугачева так себя ведет, потому что у нее есть покровитель в верхах, который покрывает ее... Может, конечно, сплетни...

- Ну, продолжай, раз уж начал!

А вот теперь БОЛЬШОЙ СЮРПРИЗ, Имант Янович!!! И не сказать, что очень приятный для вас

-Генерал Бобков. Начальник вашего 5-го Управления...

- Филипп Денисович?!!

- Угу...

Веверс недоверчиво качает головой

- Что-то мне не верится в это... Филипп Денисович отвечает за идеологические преступления, антисоветскую деятельность. Зачем ему Пугачева?

Э, нет, Имант Янович! История эта более, чем достоверная! И сам Бобков об этом не раз упоминал в своих интервью, и остальные фигуранты этой истории никогда этого покровительства не отрицали. Но назвать свой главный источник информации я Веверсу естественно не могу, не дарить же ему свой айфон.

- И все это ты услышал за кулисами... А ты не думал, что тебя играют "втемную"?

- Это как?

- А так. Сначала тебя стравили с Кикабидзе. Думали, что ты свернешь на нем голову. Не получилось. Вся Грузия свернула себе голову - Веверс растягивает губы в резиновой улыбке - Теперь скандал с Пугачевой. Я не удивлюсь, если эти самые фанаты были вовсе не фанаты. Альдона рассказала о каком-то профессиональном каратисте? И ты, правда, думаешь, что среди поклонников "Примадонны" есть такие люди?

Веверса мои слова, кажется, совсем не убедили. Ничего, зерно сомнений я посеял, Бобкова в нужном контексте упомянул. Его и без Пугачевой давно пора снимать. "Защита конституционного строя" - так официально именуется 5-е управление. Четверть века генерал будет защищать этот самый строй. До конца перестройки. В итоге не останется ни строя, ни конституции. А где всплывет Бобков? Правильно, главой службы безопасности группы Мост. Гусинский и Ко. Любые экономические реформы в стране возможно только при одном условии. Сильной, дееспособной власти. Когда во главе идеологического (в буквальном смысле) фронта стоит записной либерал и просто приятный, "гибкий" человек... Ладно, капля - камень точит.

Глава 7

- И что сказал отец? - мы сидим с Альдоной в ее машине перед зданием Большого театра и любуемся на огромный подсвеченный плакат "Превратим Москву в образцовый коммунистический город!". К вечеру в столице поднялась настоящая метель, печка в ВАЗе работает на всю мощь.

- Он не хочет влезать в мои дрязги с Пугачевой - меня не оставляет тягостное ощущение от прошедшего разговора - Посылает нас в апреле в Англию. Там задание будет. По линии КГБ. Ну и гастроли.

- Гастроли - это хорошо - вздыхает девушка - Только репертуар у нас маленький. Ты же напишешь еще пару песен на английском?

- Постараюсь - я все никак не могу прийти в себя после "змеиного" взгляда Веверса - Аля, твой папа Середу убил.

- Я знаю - Альдона удивленно на меня смотрит - Мы же все были на приеме в МИДе.

- Ты не поняла. Он сначала вколол что-то ему в туалете, тот как робот стал. Дал кинжал подарочный и сказал убить Громыко. Тот пошел и зарезал министра. Как свинью!

Я выпалил все это одним махом. И сразу будто тяжелый груз с души свалился. Альдона каменеет.

- Я неевеерю - в голосе девушке прорезался акцент - Зачеем ему э-это? Откуда ты знааешь??

- Был в туалете, видел - меня до сих пор трясет. Ты извини, уже не мог в себе держать... Надо с кем-то поделиться. Не с Верой же...

- Никому! Никогда! Не говори об этом!!

- И ты тоже, договорились? Меньше всего я хочу, чтобы твой отец узнал, что в туалете был свидетель - я беру латышку за руку. Ладонь холодная словно лед - Можешь объяснить мне, зачем ему это?

- Такиие препараты, что моогут человека в робота ненадолго превратить - Альдона отворачивается к окну, выдергивает руку - Они на строгом уче-ете.

- Не сам значит - вздыхаю я

Приказали и дали шприц. Неужели Цвигун?? Ну не Романов же. И не Щелоков. Для этого такой ход - слишком сложный. Или все-таки сам? Вот не верю, что в ходе спецопераций нельзя заначить препарат. Как-то все сложно оборачивается... Мы молчим.

- Я тебя отвезу домой - Альдона включает первую передачу и трогается. Да, это то, что мне сейчас надо - лечь в постель и забыться.

Заснуть не получается. Маме о драке я ничего не говорю - спокойно съедаю ужин и тут меня настигает вал звонков. Беру радиотелефон, ухожу к себе в комнату. Волнуются все. Первой дозванивается Светлана Владимировна. За ней целый допрос устраивает Роза Афанасьевна. Третий - Завадский. Потом испуганная Вера, трубку у которой забирает ее мама - Татьяна Геннадиевна. Хорошо еще, что Клаймич - в ЦКБ. Ему сейчас совсем не нужны лишние волнения. Каждого приходится успокоить, пошутить, подбодрить. Последним общаюсь с Лехой. Он мрачно мне замечает, что наша охрана ни к черту не годится - я опять огреб по голове, Сергей Сергеевичу пришлось стрелять в воздух... Спрашиваю, есть ли "мамонта" опыт участия в массовых драках? Ах нет? Только в римском аэропорту немного? Тогда и впадать в депрессию не надо - надо учиться. Чтобы поднять дух парню, рассказываю ему про Грибоедовский ЗАГс. Обрадованный Леха обещает завтра связаться с директором и на этой мажорной ноте мы прощаемся.

Раз заснуть не выходит - начинаю возиться с айфоном. Моя главная музыкальная задача сейчас достойно выступить на концерте в честь 8-го Марта. Выступить так, чтобы ни у кого и сомнений не осталось, кто теперь задает тон на советской эстраде и диктует моду на песни. Запись концерта назначена на 6 марта и немного времени еще есть. Но нужно поторопиться... Лещенко я свежими песнями "одарил", даже не сомневаюсь, что к Женскому дню он уже исполнит что-то из нового. С Пьехой я тоже определяюсь довольно быстро - отдам ей ее же "Белый вечер". Песня хорошая, и пусть без особых затей, зато она совершенно в стиле Эдиты Станиславовны.

Сенчину ожидает "Погода в доме" и "Паромщик". Думаю, Людмила не откажется блеснуть с этими песнями в Останкино, ведь следующий концерт состоится только в апреле, ко Дню Космонавтики. Впрочем, нас уже в Москве к этому времени не будет.

А теперь главный вопрос - что будем петь мы со "звездочками"? Для двух отделений нам нужны две совершенно разноплановые песни, одну из которых исполню я сам, а другую споют девчонки. Для себя я выбираю "Единственная" Газманова, с дальним прицелом снять потом клип на эту песню. Что-нибудь на фоне того же... Кремля! Летят голуби, я в белом костюме... Пора обналичивать политический капитал у Романова - пусть даст разрешение сняться, например, на Соборной площади. Хотя там храмы... Тут надо все тщательно обдумать. Эх, как мне сейчас не хватает профессионализма Клаймича!

Песня для звездочек тоже вскоре находится - они споют пугачевскую "Две звезды". И аранжировка там интересная, и слова почти не надо поправить... После разговора с Веверсом я все больше стал склоняться к версии, что кто-то очень грамотно завел "Примадонну" - не просто так она на меня набросилась с угрозами. И к драке наших с ней фанатов она сама наверняка не имеет никакого отношения. Это скорее кто-то из ее окружения воду мутит... Там на мозг звезде капнул, тут грамотно словечко вставил, а Пугачева дама вспыльчивая - полыхнула, не потушишь. И все эти события словно как нарочно приурочены к выходу "Женщина, которая поет", неужели этот "кто-то" решил таким образом подогреть интерес к ее фильму?!

Нет, "Две звезды" я точно забираю! Мало того, на запись в Останкино притащу с собой Монику. Солировать у нас будет Лада, а припев вместе с ней будет петь американка - она вполне справится со своей ролью, слова на русском легко выучить. Смогла же выступить на Нью-Йоркском концерте? Лада с молочной кожей и новой прической, а рядом темнокожая курчявая Моника - получится очень эффектно и даже трогательно! Такое не стыдно показать и на международной арене. Завтра раздам девчонкам текст песни, пусть учат и начинают репетировать с Татьяной Геннадьевной. Как раз и подтанцовку можно будет первый раз использовать. Решено!

27 февраля 1979 года, вторник

Москва, улица 1812 года, квартира Селезневых

Я смотрю на листок с фамилиями и не могу поверить своим глазам. Еще раз вбиваю их в Айфон. Нет, все верно, они самые. Пьер Арманд Гастон Биллон - французский генерал, в 50-х министр национальной обороны, в 60-х министр заморских территорий. Виллем Антайес - лидер датской Христианско-демократической партии, еще один Вильям Байнбридж - глава сержантского корпуса армии США, Питер Бруш - лидер вооруженного крыла ольстерских юнионистов, и наконец, два огромных улова: Эдвард Хил, премьер Великобритании в 70-74 годах, Реджинальд Мослинг, министр МВД при Хиле. Всего 23 человека. Я хватаюсь за голову. Ничего себе списочек мне принес Леха прямо с утра. Фамилии из абверовских расписок оказались настоящей бомбой. И где только советский генерал-интендант мог достать ТАКОЕ?? При отступлении немцев? Потеряли архивы разведки? Кажется, танки Катукова и Рыбалко так быстро наступали в 45-м году, что фашисты просто не успевали бежать. Может быть тогда?

И что теперь со всем этим делать? Отдать Веверсу? Или Цвигуну? Если расписки подлинные, а многие люди, указанные в них, судя по быстрому поиску - сидели в немецком плену, то будучи опубликованными... Это изменит весь политический ландшафт западного полушария. Повременю ка я пока отдавать документы в КГБ. Страшные дела у них там творятся. Чем меньше внимания ко мне - тем лучше. Заберу ка я их с собой в Англию, а там решу. Провезу на себе - поди на границе уже побояться меня досматривать лично.

- Витя, иди завтракать - голос мамы возвращает меня с небес на землю. Я захожу на кухню, где "мамонт" уже трескает блины со сметаной и сажусь кушать. Мама собирается на работу, попутно нас инструктируя.

- Сейчас зайдет дед, поедете на Истру принимать дачу у продавцов. Посмотрите все, спишите счетчики, поменяйте ключи. Леша уже купил новые замки.

"Мамонт" кивает с набитым ртом.

- Я съезжу туда на выходных, уберусь. И Витя, пожалуйста, не забывай про школьные занятия. Звонила твоя классная, напоминала о необходимости сдать лабораторные.

Блиин, ну когда же кончится эта морока с учебой?? Тут вокруг такое происходит, что просто круглое носи, квадратное катай, но нет, к концу каждого месяца вынь да положь всякие контрольные.

Выехали мы, едва пришел дед. Я даже кофе допить не успел. Леха подхватил сумки с вещами, предназначенными к ссылке на дачу, дед забрал оставленный мамой внушительный пакет с едой, и мы все тронулись в путь. Пока добрались до дачи, я уже окончательно проснулся. Выпили горячего чайку с бутербродами, начали принимать объект. Софья Карловна явно торопилась, поэтому показывала все очень быстро. Вентили газа и воды, электрический щиток... Какие-то старые вещи предыдущие владельцы оставляли - просили при уборке выкинуть. Окинув фронт работ, Леха озадаченно присвистнул... Ну, да. Мама тут одна не справится, надо самим впрягаться. Чердак, гараж... Я про себя застонал. По уму сюда бы подогнать машину с грузчиками, и не разбирая, вывез бы на ней весь хлам на помойку. Но дед у нас категорически против такого расточительства - нет, сначала ему обязательно нужно пересмотреть содержимое всех этих коробов и ящиков, вдруг там лежит что-то важное? Поэтому сейчас мы с "Мамонтом", попрощавшись с Софьей Карловной, аккуратно переставляем все это "богачество" в два угла, сооружая там пирамиды. Деду такая работа уже не под силу - он только заглядывает в ящики и дает нам команду, куда что тащить.

Расчистив место в гараже, "мамонт" предлагает деду пробить дорогу в снегу, чтобы тот смог в субботу без проблем заехать сюда. Дед благодарно кивает Лехе и выдает ему лопату. Похоже, здесь действительно много чего полезного можно найти, если конечно покопаться как следует. Мне велено расчистить пару полок, которые тоже завалены черт знает чем: инструменты лежат вперемешку со старыми банками краски, на жестяные коробки с гвоздями навалены какие-то пакеты и мешки разного размера. В общем, бедлам на полках полный. Даже не знаю, как дед потом собирается все это рассортировывать...

Локтем задеваю мешочек из холстины, и из него на пол просыпаются крупные темные фасолины с пестрым мозаичным рисунком. Даже скорее бобы. Высыпаю несколько штук на ладонь и удивленно разглядываю их, недоумевая, зачем бобы хранить в гараже. На этот вопрос мне может ответить только дед. Оказывается, и никакая это не фасоль, а семена южной клещевины, которую выращивают у нас в декоративных целях. То есть, вообще-то из нее получают касторовое масло и какие-то лекарства, но на дачах ее сажают исключительно для красоты, видимо кто-то из соседей поделился урожаем с Софьей Карловной. Дед говорит, что у клещевины красивые резные листья и высотой она под два метра.

- ...Витюш, но она, кажется, немного ядовитая, нужно будет на всякий случай в энциклопедию дома заглянуть...

Посмотрим, не вопрос... А еще можно ее вдоль забора около студии посадить - пусть растет для красоты...

На работе, уже в обед, я вспоминаю о чудо-бобах и лезу в айфон, чтобы почитать о клещевине. От найденной информации у меня второй раз за день глаза лезут на лоб! "Немного ядовитая" клещевина оказывается источником сильнейшего яда под названием рицин.

---

Этот рицин не идет у меня из головы весь день. Я думаю о яде знакомясь с круглолицей хохотушкой Катей Семеновой. Размышляю о способе добычи, давая задания Завадскому насчет концерта 8-го марта. И даже прием денег от Лещенко и Пьехи за песни не могут меня сбить с этой темы. Автоматически пересчитываю купюры, криво улыбаюсь... Лишь Альдоне ненадолго удается отвлечь от навязчивых мыслей.

- Это такая проверка? - девушка врывается в кабинет и наставляет на меня указательный палец

Я чувствую пятой точкой приближающуюся бурю, на всякий случай включаю в сеть постановщик помех. Мало ли что госпожа Веверс мне сейчас выдаст в "эфир". В кабинет заглядывает испуганная Вера. Я любуюсь ее новой прической каре, подмигиваю, но длится это не долго. Альдона успешно копирует "морозящий" взгляд старшего Веверса и Вера плотно закрывает дверь.

- Я слушаю тебя

Настраиваюсь на тяжелый разговор. Последнее время нервы - ни к черту. Бросает из крайности в крайность. Я просто нутром чую ускорившийся бег времени, часы в сутках неимоверно сжались. Цейтнот просто изматывает! Плюс постоянные гормональные взрывы... Чувствую, что начинаю ошибаться. Признание Альдоне - было слабостью и ошибкой. Схватка с Пугачевой тоже из разряда оплошностей. Дал козыри в руки противников. Как же! Селезнев - "внук Брежнева" ("сын Романова"), Альдона - дочка зампреда КГБ, у Веры папа в МИДе и МГИМО за плечами, у Лады отец глава правительства Казахской ССР. Караул! "Детишки-мажоры" "зрения лишают". Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понимать какие слухи о Красных Звездах сейчас распространяют завистники по московским гримеркам.

- Ты меня так проверяешь? На лояльность отцу? - Альдона чеканит слова словно диктор на параде. Куда пропал акцент?

- Расскажу ему о твоем признании или нет?

В голове словно молот колотит. Я стискиваю ладонями виски, из носа на стол капают капли крови.

- Что с тобой? - Альдона подскакивает ко мне, запрокидывает голову - Сейчас принесу вату

Вокруг моей тушки начинается женская суета. Меня укладывают на диван, засовывают ватки в нос. Пока все это длится я внезапно понимаю, что делать с бобами клещевины. Эта ясность обрушивается на меня каким-то озарением. Только от этого "открытия" такой чернотой несет...

---

На вечерней тренировке в "Динамо" мы работаем в паре с "мамонтом". Я честно признаюсь Киселеву, что у меня днем шла кровь из носа и он, взяв с меня слово провериться у врачей, дает нам легкие упражнения на координацию. Теперь мы с Лехой изображаем из себя "жонглеров". Взяв теннисные мячи быстро стучим ими о пол обеими руками, попутно перемещаясь по залу. Оказывается, это очень сложно и требует предельной концентрации. В перерывах я прошу "мамонта" купить мне кое-что в хозяйственном магазине.

- Зачем тебе чугунная ступка с пестиком? - удивляется Леха

- А еще ацетон купи, две бутылки по поллитра - добавляю я интриги

- Вить, колись, зачем?

- Лабораторную по химии нужно сдать - выдаю сходу версию с экстернатом - Окисление ацетоном хромового ангидрида

- Ну и сдавал бы в школе! - еще больше удивляется "мамонт" - Там же все оборудование, лабораторный класс

- Леш, да мне там прохода не дают. Девчонки стаями ходят, смотрят коровьими глазами.

"Мамонт" смеется, кидает в меня теннисный мяч. Я кидаю его в ответ.

- Опыт простой - я его в гараже сделаю. Запишу реакцию, формулы. Колбы и ангидрид, заеду возьму в школьном химическом кабинете, потом помою и в тот же день верну.

- Ладно, раз для учебы, куплю завтра.

---

В среду я на работу не еду, а внимательно изучаю способ приготовления рицина в айфоне. Благо в интернете в открытую лежит курсовая работа студента американского университета от 1997 года. И куда только Роскомнадзор смотрит? Или там по-английски не читают? После изучения всех деталей (есть некоторая сложная специфика), заезжаю в школу. Иду сразу к директору. Юлия Захаровна очень рада меня видеть, расспрашивает о музыкальных успехах, хвалит за концерт на 23-е февраля. Осторожно интересуется, не буду ли я против стенда о моих достижениях в холле школы? Несколько спортивных грамот, фотографии из Сан-Ремо и Нью-Йорка, премия от Ленинградского комсомола, медали от итальянского правительства и МВД ("Витенька, мы сами закажем и сделаем реплики"). Я конечно, не против. Под это дело выпрашиваю ключ от химической лаборатории ("надо сделать несколько опытов для экстерната"). Ключ мне дают, но предупреждают, что все опыты - только в присутствии учителя.

- Через пятнадцать минут закончится урок, подойдет Елена Станиславовна - инструктирует меня директор - С ней проведешь все опыты

Я выхожу из кабинета Юлии Захаровны и пока не прозвенел звонок, бегу в лабораторию. Быстро заглядываю в подсобку, нахожу на стеллажах нужные ингредиенты, колбы, прячу их в свою сумку. Реактивов очень много, полки буквально заставлены банками и химической посудой. Незначительная пропажа совершенно незаметна. Успеваю еле-еле. Звучит звонок, в лабораторию заходит усталая учительница.

- Селезнев, какими судьбами к нам? Неужели решил слегка поучиться? - иронизирует надо мной химичка

- Здравствуйте, Елена Станиславовна! Вот, между концертами проснулась совесть - отшучиваюсь в ответ - Я там вам за прошлую четверть задолжал пару лабораторных...

- Ну давай, сделаем их. Сейчас у меня будет "окно", включай пока горелку.

После школы, вызывав служебную "Волгу" из гаража МВД, еду в 200-ю секцию ГУМа. Там покупаю электрическую кофемолку, а чтобы скрыть покупку заодно беру миксер, мясорубку и овощерезку. Девчонок, что меня обслуживают, больше волнует не мои приобретения, а дам ли я им автограф. Конечно, даю, даже фотографируюсь вместе на камеру, которая оказалась с собой у одной из продавщиц. В обычном ГУМе, спрятавшись за шарф и отстояв очередь, покупаю пишущую машинку, стопку конвертов разных размеров, а также марки. В несколько заходов переношу все в "Волгу". Водитель совершенно не интересует моими покупками - напряженно слушает радио Маяк, на котором рассказывают про Новый курс.

Заехав домой за ацетоном и ступкой, что уже успел доставить "мамонт", тащу все на себе в гараж. После чего начинается долгий процесс приготовления яда. Рицин не убивает через кожу, так что защищаюсь обычными хозяйственными перчатками и старым респиратором, который остался от лакокрасочных работ предыдущих хозяев. Постоянно справляюсь с айфоном - правильно ли все делаю. Последовательность действий вполне понятна, больше всего времени занимает высушивания смеси. Чувствую себя настоящим "варщиком" из сериала "Во все тяжкие". Эдакий мистер Уайт советского разлива. Только если Уайт варил мет (не путать с мёдом), то я делаю один из самых опасных ядов, который в шесть раз мощнее цианистого калия.

Закончив первый этап, я аккуратно поднимаюсь с листом смеси на маленький чердачок нашего гаража и оставляю высушиваться до завтра. Закрываю люк, убираю лесенку в подпол. Надеюсь, Леха сегодня не захочет вдруг смазывать "тт", а если и захочет, то не полезет на чердак. Сам же тщательно мою пол, посуду, колбы, упаковываю реактивы в сумку, отношу ее домой. Еще раз вызываю "Волгу", еду в Кремль.

Уже почти 6 вечера, но в здании Совмина царит суета. Люди с деловыми лицами быстро перемещаются по коридорам, но все, что странно, стараются подойти ко мне и поздороваться. Захожу в свой кабинет, падаю в кресло. Руки дрожат, но переживать особо некогда. Вставляю в пишущую машинку чистый лист, печатаю план мероприятий по Монике. Встреча в аэропорту, потом поездка по Москве. А что если не поездка, а полет? Отлично, надо выпросить у Романова вертолет. Записываю. Показываем Олимпийские объекты, Кремль сверху (договориться о разрешении - над Кремлем летать нельзя). Потом гостиница Россия. Там наверняка журналисты захотят устроить мне допрос. Значит, нужна пресс-конференция. Чтобы еще придумать? Масленица! Русская экзотика где-нибудь в Суздале. Отлично, заношу и это в документ. Встреча с Романовым. Это самом собой. Обязательно Большой театр. Потом идет запись с Моникой "Две Звезды" в студии и сам концерт. Отдельно помечаю, что необходимо получить официальное разрешение у ее отца. Американцы - нация сутяжников. Еще прицепятся потом. Обязательно использовать нашу передвижную видеостудию. Пусть операторы снимают каждый шаг. По итогам визита - сделаем пропагандистский фильм. Пожалуй, все.

Вынимаю лист из пишущей машинки, кладу в папку, поднимаюсь на 4-й этаж. Прохожу пост охраны, попадаю в "предбанник" к секретарю. Тут, что удивительно, пусто. Молодой парень машет руками:

- Григорий Васильевич уезжает, приема нет

- Куда? - растеряно спрашиваю я

- На открытие первой советской биржи! - напыщенно произнесет секретарь

У меня глаза на лоб лезут. А тут из дверей выходит и сам Генсек.

- О, на ловца и зверь бежит. Я убегаю, пошли со мной - по дороге переговорим

Романов выходит в коридор, к нему тут же пристраиваются охранники, офицеры связи... Я, даже не успев поздороваться, плетусь следом.

- Шире шаг, Селезнев - подбадривает меня Генеральный - Что у тебя там в руках?

- Добрый вечер, Григорий Васильевич. Вот зашел передать служебку по Монике. План так сказать действий. А вы оказывается, на биржу едете!

Я по-прежнему офигиваю от этого слова. Биржа! В СССР! Мы проходим коридор и запихиваемся в лифт. Охранник из 9-ки нажимает кнопку 1-го этажа.

- Да какая там биржа... Одна пропаганда - морщится Романов - Освободили этаж на Ильинке, поставили ЭВМ и собрали иностранных журналистов. Ничего еще не работает и еще полгода минимум работать не будет.

- Но как? И зачем? - поражаюсь я - Плановая экономика же

- А Новый курс? - поднимает брови Генсек - Откуда твой частник возьмет фонды?

Романов почти слово в слово повторяет аргументы деда.

- Решили разрешить госпредприятиям сверхплановую продукцию реализовывать через специальные централизованные биржи по коммерческим ценам - мы выходим из лифта, к Генеральному подскакивает помощник, подает пальто - Отдел пропаганды ЦК быстро подсуетился...

- Так пусть Гришин открывает! Зачем вас дергать?

- Незачем ему - хмурится Романов - Давай свою служебку.

Мы стоим в холле перед выходом, кортеж уже подан, все ждут. Ничего, потерпят. Романов быстро читает документ.

- Молодец, хороший план - Генсек хлопает меня по плечу - Растешь!

- Попросите Дмитрия Федоровича дать вертолет

- Зачем беспокоить Устинова? - удивляется Романов - В правительственном авиаотряде есть Ми 6. Набери Симоняну, скажи я распорядился. По Кремлю - это к пвошникам, я позвоню, когда вернусь. Что еще? Суздальский горком и пресс-конференция - это тебе к Тяжельникову.

Ага, тот самый отдел пропаганды и агитации. Романов достает ручку, кладет служебку на папку, расписывается.

- Не забудь зарегистрировать документ в секретариате - говорит Генеральный надевая пальто и тихонько спрашивает - Снов не было?

- Был - так же тихо отвечаю я - Один, важный

- Завтра заглядывай, обсудим.

- Завтра не получится - вздыхаю я - Он еще "не проявился" полностью.

- Тогда как "проявится" - сразу ко мне. Ракетой - Генсек серьезен и даже жесток

Романов уезжает, а я возвращаюсь к себе в кабинет. Мой рабочий день еще не закончился. Сначала по "вертушке" звоню Лапину. Тот все также любезен со мной и я легко договариваюсь насчет Моники. Председатель государственного комитета по радио и телевещанию только рад чернокожей американке на концерте. Ведь это поднимает интерес к нашему вещанию среди соседних стран. Даже благодарит меня за идею. Под это дело пропихиваю Катю "Мадам Брошкину" Семенову в ближайшую передачу "Вокруг смеха" и прошу в "аренду" видеооператоров. Следующий звонок в авиаотряд. Еще один - коменданту Кремля, потом директору гостиницы Россия насчет размещения американцев. Везде ссылаюсь на распоряжение Романова, обещаю прислать копию служебки. Тяжельникова я не застаю на месте (наверняка также помчался на "биржу"), решаю созвониться с ним завтра.

Перевожу дух, пора ужинать. Благо в Совминовсой столовой кормят просто отлично. На выходе из кабинета, в коридоре, лицом к лицу сталкиваюсь с... Горбачевым! Упитанное лицо, очки, узнаваемое пятно на плешивой голове. Челюсть медленно едет вниз. Ну здравствуйте, Михаил Сергеевич!

Горбачев мне благожелательно улыбается, что-то спрашивает. А я лишь растерянно моргаю, пытаясь сообразить, что он тут делает. Неужели Брежнев перед инсультом успел перевести его в Москву? И теперь он курирует в ЦК сельское хозяйство? Или просто заехал по делам области? Горбачев ждет, потом пожимает плечами, собирается уйти.

- Простите, задумался - я протягиваю руку - Иногда накатывает

- Творческий народ такой, да - смеется Горби, пожимая ладонь. Рука у него мягкая, потная - Михаил Сергеевич. Работаю в ЦК

Представляюсь в ответ.

- Знаем, знаем - со своим типичным южным говорком отвечает мне Горбачев - Увидел в коридоре, вспомнил, как Раиса Максимовна, жена моя, спрашивала про твои песни. Подпишешь пластинку?

- Так нет еще диска, не вышел!

- Даа, плохо у нас работает "Мелодия". Ты же уже звезда мирового масштаба! - лесть так и льется из "генсека" - А пластинки нет. Непорядок. Давай я позвоню по "вертушке" директору "Мелодии", ускорим процесс.

Вот так людей и делают должниками. Быстр, Сергеич, ловок. Ничего не скажешь. Понятно теперь, как он в Генсеки пролез. Чем все кончилось мы тоже помним:

По талонам -- горькое

По талонам -- сладкое.

До чего ж ты нас довёл,

Человек с заплаткою!

Я вежливо благодарю, отказываюсь. "УглУбить консенсус" не получилось. "Процесс НЕ пошел". Разочарованный Горби уходит.

---

На следующий день я вновь не еду на работу. Лишь звоню в студию - узнаю новости. Коллектив работает слаженно, все готовятся праздничному концерту, особых проблем нет. Раз проблем нет, теперь я могу заняться финальной стадией подготовки к операции "Бездна". Возвращаюсь в гараж, заливаю новую партию смеси ацетоном, достаю с чердачка листы бумаги. Белые кристаллы уже образовались, яд готов. Руки дрожат, я чувствую, что под респиратором не хватает кислорода.

Вчера вечером я залез в айфон и составил список советских серийных убийц и маньяков. Получилось 45 человек. Начинался список с Асратяна - знаменитого "режиссера", насильника и отравителя, заканчивался душегубом Чекатило. Я отбирал только тех, кто был осужден советским судом и чей адрес смог найти в биографиях или материалах дел, которые какой-то доброхот сумел отсканировать и выложить в интернете на специальном сайте. Второй список был посвящен предателям. Гордиевский, Поляков, Толкачев и еще пятнадцать человек. Увы, этот перечень пришлось значительно сократить, так как старые адреса сотрудников КГБ и ГРУ были все еще секретом, кое-кто был в командировках в посольствах. В итоге осталось семеро. И даже из этих семерых я двух "амнистировал" - гуманный советский суд приговорил их к тюремному заключению. Итого, "чертова" полудюжина.

Сначала я думал сдать эту "полудюжину" Романову. Приснился сон, все дела... Но потом поразмыслил и понял, что после такого "сна", с фамилиями и всеми выходными данными - я точно окажусь в комнате с мягкими стенами. И так Генсек поглядывает на меня... странно. По вьетнамо-китайской войне он меня явно проверяет, "сон" про Сахарова остался без последствий из-за незначительности событий. Иран так и вовсе был до него - с Брежневым и Косыгиным. Но 50 маньяков и предателей... Это за гранью любой эзотерики. Не внезапный дар, а просто промышленные масштабы предсказаний. И это конкретика, которая доступна только информированному человеку из будущего. И даже если оставить эти соображения, то аресты, суды "чертовой полудюжины" взорвет общественное мнение в СССР. Как ты не скрывай и какую цензуру не вводи - "голоса" все сообщат. Анонимные письма тоже не вариант - за мной начнет охотиться КГБ, а скорее всего и западные спецслужбы (тайну такого масштаба не скрыть). И обязательно поймают. Любитель долго не играет против профессионалов, организованных в систему.

Нет, мы пойдем другим путем. Я внимательно изучил биографию каждого из "полудюжины". Выяснил кем они работают. После чего на новой машинке, в которой пассатижами слегка изменил литеры (оттиск всех машинок есть в КГБ), отстукал 50 писем из разных профильных ведомств с просьбой заполнить и выслать обратно стандартный опросник. Например, маньяк является учителем. Соответственно ему приходит письмо с опросником про советскую школу. "Как вы считаете, нужно ли увеличить количество часов математики?" И таких десять - пятнадцать вопросов. Заполнение документа простимулировано обещанием бесплатной поездки в Москву на конференцию таких же "энтузиастов". А если "энтузиаст" и так живет в столице - то предлагалась конференция в Праге.

Отдельный опросник пришлось делать для предателей. Этих "количеством часов математики" не проймешь. КГБ или ГРУ никогда бы не стало по почте интересоваться чем-либо у своих сотрудников. Да и сами "иуды" - люди осторожные, травленные... Так что для них я придумал письмо из Инюрколлегии про наследство. Бью на жадность. Сумма наследства приличная - несколько десятков тысяч рублей. Адвокаты просят уточнить какие-то пункты биографии даже не родителей (чтобы не насторожить), а бабушек и дедушек. Отчество, возраст, где жили...

Самое важное. В конверте, присылаемом изменникам и маньякам, лежит второй конверт с напечатанным обратным адресом министерства/юрколлегии, конверт не запечатан, марки уже на нем "нарисованы" и входят в цену. То есть человеку не нужно трудиться, тратить деньги... Просто требуется ответить на вопросы, в которых он сам заинтересован. Отравляющее вещество нанесено кисточкой на полоску клея, предназначенную для запечатывания конверта. Вложил опросник, лизнул запечатать - рицин через слюну всосался в ротовую полость, попал в кровь и привет черти в аду.

Дрожащей рукой я капаю из пипетки в чашку с ядом, кисточкой наношу первую полоску. Рицина не жалею, наношу много. И так пятьдесят раз. Раскладываю просушиться, после чего аккуратно упаковывают конверты. Мои руки в перчатках, отпечатков не останется. Образов почерка тоже нет - все напечатано на пишущей машинке, которая упокоится в водах Москва-реки. Отследить покупки конвертов и марок в огромном ГУМе? Тоже мало реально. Конверты раскидаю в почтовые ящики по одному по всей Москве. На это отведено аж целых два дня. Операция "Бездна" подходит к концу.

---

Весь четверг и пятницу я как угорелый мотаюсь по Москве от одного почтового ящика к другому. Пачка конвертов постепенно тает, внутри у меня - мрак и тьма. Ни минуты не испытываю иллюзий - я занимаюсь массовым внесудебным убийством. Да, нелюдей, но тем не менее. Психика так устроена, что нормальному человеку убивать преднамеренно кого-либо неимоверно трудно. "Хмыреныш" Середа снился мне несколько раз. Причем все эти разы он просил прощения, умолял и я так не смог в него выстрелить. Надеюсь эти "нелюди" сниться не будут.

Очень хочется напиться. Но в четверг вечером меня останавливает важный звонок Тяжельникову и тренировка по боксу. Важно иметь трезвый рассудок. А в пятницу - визит к Чурбановым. К нему я готовлюсь как следует. Надеваю "шпильмоновский" костюм, брызгаю на себя одеколон. Синий шелковый галстук завязываю экзотическим узлом "Тринити". Выглядит шикарно и необычно.

Пишу для мамы записку, что еду в гости к Чурбановым, прижимаю ее на кухонном столе сахарницей и спускаюсь вниз.

Надо отметить, что с недавних пор в нашем дворе стало поспокойнее. Не знаю уж, откуда фанаты узнали о драке, но относиться они ко мне стали очень уважительно - больше никакого визга, писка и слезных бросаний на мою бедную шею, вроде бы даже мусорить во дворе стали поменьше. По словам Лехи, группы поклонников хоть и разные, но общаются между собой, и новости в их среде распространяются молниеносно. Уже на следующий день после драки, они знали, что мы вступились за "своих" и даже укрывали их в здании студии. Отсюда и смена поведения. Вопрос только надолго ли хватит их уважительности...?

К Чурбановым я добираюсь ближе к семи вечера. Многие гости уже приехали. Хотя какие это гости? Скорее уж верные друзья заглянули на огонек. За столом опять вижу Игоря Кио и Любимова, ну и Щелоковы здесь, куда ж без них. Галина Леонидовна вся какая-то непривычно тихая, немного потерянная и абсолютно трезвая. Гостям улыбается, но как-то отстраненно, тарелка с едой стоит перед ней нетронутая, она словно и не с нами. Правда потом ее потихоньку вроде как отпускает, и она даже смеется чужим шуткам. Но смотреть на нее все равно больно, будто другой человек сидит за столом, и от того в комнате витает общая неловкость. Светлана Владимировна не отходит от нее ни на минуту, но в какой-то момент наши с ней взгляды встречаются, и она незаметно кивает мне на дверь. Я парень понятливый - через минуту тихонько покидаю застолье. Щелокова находит меня на кухне.

- Светлана Владимировна, давно она ...так?

- Давно... Я уже не знаю, что с ней делать, Вить. То плачет, то в прострацию впадает... но хоть не пьет уже, и за то спасибо. Каждый день к отцу мотается, а чего к нему теперь ездить, он уже... Ну, ты и сам большой, все понимаешь...

- Понимаю... Может, делом ее каким занять?

- Делом? А каким? После того кошмара, в МИД она больше не ногой.

- Пусть к нам на студию приезжает, мы ей всегда рады!

- Ох, Витенька... у нее теперь навязчивая идея, что никому она больше не нужна. Да еще Юра...

- Но жизнь-то на этом не кончается. Давайте мы растормошим ее как-то, найдем для нее занятие по силам.

- Ну, попробуй, может у тебя что-то получится, а то я уже совсем отчаялась...

Вспоминаю, что я так и не поблагодарил Щелокову за помощь Клаймичу с ЦКБ. Она лишь машет рукой, какие пустяки...

- Витя, теперь бы Григорию Давыдовичу курс санаторного лечения пройти надо. Есть один очень хороший санаторий, современный, только в прошлом году открылся, называется "Загорские Дали". От Москвы он правда далековато... Есть еще "Подмосковье" в Домодедово. И у обоих санаториев кардиологический профиль, в обоих отличные медицинский персонал, оба от Управления Делами. Так что подумай и выбери, куда его лучше направить.

Молча целую ей руку... Эта женщина и впрямь наш ангел - хранитель. Теперь для начала нужно расшевелить Галину Леонидовну. Придется сейчас поработать немного клоуном. Прошу Светлану Владимировну поискать гитару и возвращаюсь к гостям.

- Что-то у нас сегодня скучно! А давайте я вам свою новую песню спою?

Гости одобрительно хлопают, поощряя меня к выступлению. Беру протянутую гитару, немного настраиваю ее. Делаю серьезное лицо и пафосно изрекаю голосом диктора:

- Песня. Шуточная. Если вы вдруг узнали в ее героине реальную певицу, прошу считать это простым совпадением.

Чурбанов с Щелоковым громко хмыкают, видно уже догадались. Все остальные, включая Галину Леонидовну, заинтриговано смотрят на меня, и я затягиваю гадским голосом, передразнивая манеру Пугачевой. Мы столько репетировали с Семеновой, обсуждая все нюансы пародии, что теперь мое мастерство в пародировании можно не то что гостям, а уже и со сцены показывать.

- А я живу одна, такие вот дела.

А все она взяла и мужа увела...

Уже в конце первого куплета гости начинают понятливо посмеиваться, а когда доходит до слов "А я хорошая Мадам Брошкина", уже никто не сдерживается. Ну да, не узнать Примадонну в моем исполнении невозможно, а фильм ее они уже наверное все посмотрели на закрытых просмотрах. Второй припев гости уже дружно подпевают, а по окончании песни награждают меня бурными и продолжительными аплодисментами. Галина Леонидовна смеялась до слез и сейчас вытирает глаза платочком.

- Ну, Витька, ну паршивец... надо же такое придумать, а?!

Все... вроде бы оттаяла... Теперь нужно срочно закрепить успех. Есть у меня в загашнике одна песня... со сцены ее, конечно не споешь, а вот в компании хороших людей...

- Если Галина Леонидовна так высоко оценила мое творчество, то мы продолжаем наш "концерт".

Я опять делаю серьезное лицо, стараясь не рассмеяться, и снова патетически произношу:

- Песня. Патриотич-ч-чсская. Исключительно антиамериканская. Но примирительная.

Гости начинают хохотать, даже не дожидаясь моего пения, и я еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться вместе с ними. Строго грожу им пальцем. Галина прикладывает к глазам платок:

- Давай уже, Вить, не томи...!

А как скажете, добрая женщина. Эх, мне бы еще кто на гармошке сейчас подыграл... И я затягиваю, подражая Расторгуеву:

- ...Не валяй дурака, Америка,

Вот те валенки, мерзнешь, небось.

Что Сибирь, что Аляска - два берега:

Баня, водка, гармонь и лосось...

На "отдавай-ка землицу Алясочку" застолье взрывается таким дружным хохотом, что мне приходится сделать небольшой проигрыш, чтобы добавить потом в голос силы, на одном дыхании оттарабанить последние слова и выкрикнуть знаменитое финальное "все!". Нет, я конечно, пару раз пытался спеть песню под гитару после знакомства с Расторгуевым, но так... чисто для себя... И быстро понял, что без гармошки "Не валяй дурака" теряет часть своей оригинальности. Да и не мое это - всякие стилизации под "русскую народную"... Но сейчас песня Любэ имеет просто бешеный успех. Даже не смотря на отсутствие гармони. Строго спрашиваю, обводя взглядом гостей

- Повторить?

В ответ восторженное: "Да-а-а!!!". И я медленно по-растргуевски снова затягиваю:

- Не валяй дурака, Америка...

Народ вновь хохочет, а я живу как бы в двух психологических реальностях. В одной - я талантливый шут, душа компании. В другой - убийца и палач. Реальности не соприкасаются, друг другу не мешают. Пока не мешают.

В конце вечера, когда гости уже начали разъезжаться по домам, я выбираю удобный момент и подсаживаюсь к Галине Леонидовне. Сейчас, после отличного вечера, проведенного в кругу друзей, она все больше напоминает себя прежнюю. Тяжело вздыхаю, заставляя ее удивленно поднять бровь

- Тетя Галя, а я к вам опять с просьбой...

- Витюшь, Пугачевой и так занимаются. Юра распорядился вызвать ее на допрос. Но просил пока на людях не обсуждать историю.

- Да, я не об этом... Столько работы навалилось, что я просто зашиваюсь, а мой Григорий Давыдович сейчас в ЦКБ, а потом в санаторий отправится. У меня рук на все не хватает

- И чем я могу помочь?

- Советом хорошим. Вы, наверное, слышали, что завтра прилетает девочка из Америки, которая стала Послом Мира - Моника Картер. У нас встреча с Григорием Васильевичем назначена, а потом запланирована экскурсия по Кремлю. Вот эта экскурсия меня и беспокоит...

- А что не так?

- Ну, ...она ведь рассчитана на взрослого туриста, а не на ребенка. Вот скажите, неужели 12-летней Монике будет интересен Алмазный Фонд? На фига ей эти бриллианты и самородки?! А храмы? Нет, они конечно красивые, кто бы спорил, но... Короче, я хочу немного сократить эту программу, оставив для Моники самое-самое интересное. Поможете?

Я жалобно заглядываю в глаза Галины Леонидовны. Ну! Соглашайся же быстрее... пора уже выбираться из той раковины, в которую ты сама себя заточила. Не выберешься сейчас - дальше будет только хуже, все это хорошо известно мне по твоей прошлой жизни... И Галина Леонидовна не выдерживает моего напора. Смеясь, ворошит мне волосы на макушке и соглашается

- Ладно, помогу... Прямо завтра с утра этим и займусь. Подберу вам хорошего экскурсовода, который учтет возраст Моники.

- А сами не хотите к нам присоединиться?

На ее лицо набегает тень

- Да, я ...не форме как видишь...

- Вы прекрасно выглядите! А что вид у вас немного усталый, так ведь это и понятно - целый день в больнице проводите рядом с Леонидом Ильичом. Сделайте завтра небольшой перерыв, отдохните немного. И на обеде присоединяйтесь к нам, я хочу Монику в Прагу отвести. А если не хотите обедать с нами, давайте тогда вместе в Большой театр вечером сходим. Вот вы когда там в последний раз были?

Брежнева задумывается... А я не теряя времени, разворачиваюсь к Чурбанову, который внимательно прислушивается к нашему разговору.

- Юрий Михайлович, ну поддержите же вы меня! Давайте все вместе завтра в театр сходим, а? И Светлана Владимировна с Николаем Анисимовичем нам могут компанию составить! В Большой, на... кстати, что там дают в воскресенье?

- Балет, кажется - Галина Леонидовна встает, подходит к окну - Для девочки, конечно, желательно что-нибудь сказочное, чтобы ей сюжет был понятен... Ладно, и правда, пойдемте театр!

Ур-р-раа! Лед сломан. Я еще не успеваю уйти, как Брежнева уже берет трубку телефона. Улыбается. Муж тоже доволен. Чем черт не шутит, может все у них еще образуется...

Глава 8

"Социализм - это строй цивилизованных кооператоров. В.И. Ленин". Я стою, переминаясь, у выхода зала прилета международных рейсов Шереметьево и разглядываю свежий лозунг, который крепят рабочие на стене. Растяжка сделана красиво. Фраза Ленина продублирована на английском. Позади меня стоит Леха и два бородатых видеооператора, что одолжил Лапин студии в "аренду". Они уже включили камеры и ловят объективом выход.

- ...Витья...!!!

Громкий детский крик заставляет меня вглядеться в лица прилетевших, и через секунду я вижу, как на меня летит маленький ураган по имени Моника Картер.

- Витья, Витья... я так рада видеть тебя!

Радушно распахиваю объятья девочке, и она с радостным визгом повисает на моей шее. Моника одета в теплую шубку с белой опушкой на капюшоне и красную меховую шапку с помпоном. Подготовилась к холодной России. Я начинаю кружить ее, краем глаза замечая яркие вспышки фотоаппаратов. Господи..., и эти стервятники тут как тут! Похоже, семейство Картеров в поездке сопровождает целый отряд американских репортеров, да и телевизионщики тоже здесь, судя по паре камер. Пропагандистская битва началась.

Отпускаю Монику и, подхватив ее рюкзачок, шагаю навстречу Картеру. Тот тоже в долгополой шубе и на негре это смотрится смешно.

- Как поживаете, мистер Картер...?!

- Отлично, Виктор! Далеко же ты забрался...! И обращайся ко мне по имени, а то мне неудобно как-то...

- Хорошо, Пончо! Ну, пойдемте, нас ждут...

Репортеры забегают вперед, стараясь сделать выигрышные кадры с нами на выходе из аэропорта, но у меня для них большой сюрприз - вместо стоянки мы с Картерами отправляемся на летное поле, где нас ждет вертолет МИ-8, выделенный Симоняном. Перед вертолетом расстелена красная дорожка, и дорогих гостей встречает экипаж в парадной форме - правительственный авиаотряд как-никак. Но мест в вертолете гораздо меньше, чем желающих. В первую очередь беру своих операторов, потом случайным образом отбираю нескольких американских журналистов. Остальным вежливо предлагаю проследовать в интуристовский автобус, который отвезет их в гостиницу "Россия". Ставлю всех в известность, что в 16.00 в конференц-зале гостиницы состоится наша с Моникой первая совместная пресс-конференция. Те, кому не повезло попасть в число избранных, завистливо вздыхают вслед своим более удачливым коллегам, но послушно следуют к автобусу.

В вертолете мы располагаемся довольно плотно, и я сразу прошу всех надеть наушники. Если уж и проводить такую роскошную экскурсию, то все нужно делать по высшему разряду. Зря я, что ли все утро готовился?! Мы взлетаем и прежде, чем направиться в сторону Москвы, делаем небольшой крюк в сторону нового терминала. Земля внизу припорошена снегом, выпавшим прошлой ночью, и с высоты на белом фоне грандиозная стройка Шереметьево-2 выглядит очень впечатляюще. Восторженное цоканье языков - и репортеры дружно спешат сделать уникальные кадры. Ну да, вряд ли им представилась такая редкая возможность, если бы я заранее не согласовал этот полет со всеми спецслужбами. А теперь, господа-товарищи, летим в Москву...

Полет над столицей оставил незабываемые впечатления у американских гостей. Наш маршрут хорошо продуман: пройдя над МКАДом, мы сначала любуемся Останкинской телебашней и гостиницей "Космос", практически готовой к открытию. Затем отправляемся в Лужники. Внизу проплывают четкие кварталы жилых домов и многоэтажные здания новостроек, прямые трассы, пресекающие город, и громады сталинских высоток с острыми шпилями, устремленными ввысь. С высоты птичьего полета столица выглядит огромным современным мегаполисом, и американцы искренне восхищены увиденным. Вот только попробуйте, не оправдать оказанного вам доверия и не отправить в свои газеты восторженных репортажей!

Наконец, облетев по дуге Кремль и Красную площадь, мы торжественно приземляемся рядом с "Россией". Американские журналисты, хорошо наслышанные о строгих ограничениях на полеты над Москвой, теряют дар речи от такого эффектного завершения нашего воздушного вояжа. Дружной толпой иностранцы направляются на заселение, а я, минуя лобби, веду семейство Картеров в выделенные им апартаменты. Восторгам Моники нет конца, она с детской непосредственностью сообщает мне, что попала в сказку. А вот Пончо немного растерян. Он, конечно, ожидал в СССР теплого приема, но действительность превзошла все его ожидания. Если кураторы из Госдепа хотели запугать доверчивого чернокожего боксера унылой советской действительностью и всякими ужасами типа медведей на улицах, то они жестоко просчитались...

Вдруг хлопнув себя по лбу, Моника смеется и достает из отцовской сумки большой плоский пакет, который передал мне Майкл Гор. Благодарю ее и предупреждаю Картеров, что зайду за ними ровно через полчаса - скоро нам уже отправляться на пресс-конференцию. Оставив их одних, идем с Лехой в ближайший бар выпить кофе...

Устроившись за столиком у окна, с нетерпением распечатываем пакет - в нем лежит письмо и два сигнальных экземпляра "сорокопятки" - тридцатисантиметровых виниловых сингла. У меня захватывает дух... Один с песней "We are the World" причем в двух вариантах - студийном и концертном. На втором диске записаны сразу две наши новые композиции - "Ten O'Clock Postman" и "I just call to say".

- Ух ты! - выдыхает "мамонт" - Наши первые пластинки!

Коростылев в восторге стучит меня по плечу. Я тоже весь в эйфории. Прорвались! Доказали!

- Сейчас сбегаю за шампанским! - Леха подрывается вскочить, но я его торможу

- Ты же за рулем! Я бы сейчас не отказался от бокала, но впереди пресс-конференция. Отметим вечером

Разглядываем пластинки. У обоих синглов шикарные стильные конверты. На одном - общая студийная фотография мировых звезд, принявших участие в записи "We are the World", а на втором... Сразу видно, что над ним поработал опытный художник. На фоне огромной рубиновой звезды наши со звездочками лица и стильный логотип "Red stars" - коротко и емко...

- А где остальные песни? - удивляется "мамонт"

- Это, Леш, 12-дюймовый формат под названием "макси-сингл" - я быстро читаю сопроводительное письмо Гора - Он сейчас на Западе считается самым качественным. Обеспечивает наиболее качественное звучание и оттого наиболее востребован. В первую очередь на радиостанциях. Для таких синглов даже есть специальный раздел в "Биллборде", который называется "горячая сотня". Любому успешному диску, претендующему на звание "золотого" и уж тем более "платинового", в обязательном порядке предшествует выпуск синглов с самыми ударными хитами. Гор и Вэбер посчитали, что "Ten O'Clock Postman" и "I just call to say" станут нашими "ледоколами", которые надо пустить вперед.

Пересказываю "мамонту" ту часть письма, где продюсеры объясняют систему ротации. Сначала радиостанции, попадание в чарты, охват дискотек и телевидения. Дальше владельцы музыкальных магазинов, уже заработавшие на "макси-синглах", выстраиваются в очередь перед дверями Атлантик Рекордс и получают, наконец, диск-гигант со всеми песнями. Финансовую сторону письма, я благоразумно опускаю. Над ней надо еще поразмыслить и сделать несколько звонков в США. Обычный диск стоит в Штатах около 10 долларов. "Макси-синглы" планируется продавать за $5.50 И тут есть вопросы. Блин, как же мне не хватает спутникового телефона! Надо тащиться в специальную секцию Центрального Телеграфа, заказывать звонок, продумывать тщательно разговор - ведь тебя пишут и расшифровка ляжет на стол Цвигуна. А если вспомнить, что МВД на продаже пластинки получает всего 200 тысяч долларов - смешную сумму по сравнению с той, что уже получил и еще получу я, то финансовые вопросы обсудить не получится. Иначе Цвигун легко сольет меня Щелокову. Вбить такой клин между министром и Селезневым - это же просто песня! Тихо скриплю зубами. Радостный "мамонт" совершенно не понимает, отчего я сижу такой кислый.

Смотрю на часы - время уже выдвигаться на пресс-конференцию. Пока я заберу Картеров, пока мы доберемся до конференц-зала, глядишь - и время вышло. А опаздывать нам сейчас никак нельзя. Как говорят англичане: первое впечатление нельзя произвести дважды...

Ровно в 16.00 мы переступаем порог конференц-зала и видим перед собой пеструю толпу журналистов, занявших все свободные места. Кого здесь только нет - можно подумать, что Моника не маленькая американская девочка, а политик мирового масштаба. С нашей стороны тоже присутствуют представители нескольких изданий, есть и телевизионщики. Отлично! Аудитория здесь подобралась, что надо. Здороваемся со всеми и усаживаемся за длинный стол, там уже расположились переводчик, знакомый дядька из международного отдела ЦК, и атташе американского посольства по культуре Билл Прауд. Угу...кураторы наши, блин, теперь аж с двух сторон... Ну, что ж, поехали... Шоу, как говорится, маст гоу он.

---

- Господин Селезнев, мы в очередной раз убедились, что советская пропаганда ничем не гнушается. Вот сейчас вы используете американского ребенка в своих грязных политических играх. Пытаетесь предстать перед миром "хорошими парнями". Какие козыри у вас еще припасены?

Нормально, да? Худой парень в очках и с диктофоном в руках, представившись журналистом газеты "Вашингтон пост", сходу выложили все козыри западной пропаганды. Даже не стали особо маскироваться.

Хоть вопрос и адресован мне, для начала слово берет цековец - мужчина лет 50-ти в хорошем, темном костюме. Марков Андрей Иннокентьевич. Толкает короткую, но грамотную речь, по ходу которой сразу расставляет правильные акценты. Моника Картер - Посол мира, американская девочка, которая взяла на себя смелость написать главе советского государства открытое письмо и задать ему важные опросы о мире. К сожалению, Леонид Ильич Брежнев из-за проблем со здоровьем не смог тогда ответить на ее письмо. А вот новый Генеральный секретарь КПСС Григорий Васильевич Романов - готов теперь встретиться с Моникой. Именно он пригласил Монику в Советский Союз, чтобы девочка смогла своими глазами увидеть, как живут советские люди, и узнать, что они думают о сохранении мира во всем мире. И не просто пригласил, но еще и назначил советского Посла - известного певца и композитора Виктора Селезнева. Виктор покажет Монике Советский Союз и познакомит ее со сверстниками.

- Лучшая пропаганда советского образа жизни - вступаю в разговор я - Это наши пластинки в Америке

Хотелось, конечно, пошутить про танки на аэродромах, но я сдержался. Выставляю на стол диски "Красных Звезд". В конференц-зале оживление, журналисты тянут головы. Начинают выкрикивать вопросы.

- Рад представить первые синглы нашей группы, которые вышли в США и в Западной Европе - я игнорирую всеобщий оживляж - Привезла их нам Моника. Можно сказать ее первая дипломатическая почта.

Я делаю небольшой поклон в адрес девочки, все смеются. После чего рассказываю о наших достижениях, творческих планах. Передаю слово Монике. Девочка начинает восторженно делиться своими впечатлениями о недавнем полете над Москвой. Кто-то с места пытается переключить ее внимание на предстоящую встречу с Романовым - бесполезно! Детская непосредственность Моники столь заразительна, что вскоре уже все включаются в обсуждение олимпийских новостроек. Пончо Картера спрашивают о его отношении к Предстоящей Олимпиаде 80. Старший Картер проявляет похвальную твердость в этом вопросе - по его мнению, спорт не должен превращаться в заложника политики. Неприятные господа снова кривятся, словно они сожрали по лимону.

Тут просыпается Билл Прауд. В своей речи он делает упор на необходимость культурного обмена между нашими народами. Его основной посыл - народы, уважающие культуру друг друга и воевавшие вместе против фашизма, не могут испытывать вражду. Неплохо... Только в эту красивую схему никак не укладывается провокационное содержание письма, которое госдеповские кукловоды подсунули Монике.

Спустя час пресс-конференция заканчивается, Картеры получают от меня для заучивания лист со словами припева "Две звезды" в английской транскрипции и отправляются отсыпаться в свой номер, а мы едем в студию. Встречают нас празднично наряженные "звездочки" выстрелами из хлопушек с конфетти и поцелуями. Позади девушек стоят улыбающиеся Роза Афанасьевна, Татьяна Геннадиевна, Львова и... Клаймич! Все дружно кричат "ПОЗДРАВЛЯЕМ!". Ребята-охранники и музыканты во главе с Завадским хватают меня с Лехой, начинают качать. Все что я успеваю сделать - прижать пластинки к груди. Не дай бог сломают.

- Леха, ты гад! - кричу я мамонту из под потолка - Мог бы хотя бы предупредить!

- Он соблюдал конспирацию - смеется Григорий Давыдович - У нас было так мало времени после его звонка

Приземлившись, я отдаю пластинки на растерзание музыкантам и Клаймичу, "звездочки" ведут меня в репетиционный зал. Тут накрыты столы, на которых выставлена домашняя еда, от вида которой рот наполняется слюной, шампанское... Девочки подводят меня к стене. На ней висит... стенгазета! Фотографии с наших концертов, рисунки, стихи Лады (она оказывается пишет стихи!), сердечки и еще раз огромные буквы "ПОЗДРАВЛЯЕМ". Молча развожу руками, возвращаю челюсть на место. И это они все успели за субботу? Крепко обнимаю каждую, на глазах наворачиваются слезы.

Иду умываться. Смываю помаду девушек с щек, причесываюсь. Из зеркала на меня глядит измученный парень с красными от недосыпа глазами. Недавно исполнился год, как я в прошлом. Что мне удалось сделать? Избавиться от могильщика СССР - Андропова? Пожалуй. Громыко шел приятным, но страшным бонусом. Повернуть рельсы экономики в сторону цивилизованного рынка? И это тоже. НЭП, реформы СЭВа... Все это затормозит экономическое отставание от Запада. Что еще? Афган? Тут больше вопросов, чем ответов. Штурм дворца Амина и ввод войск во многом был эмоциональным решением Брежнева, который плакал после убийства Тараки. Причем в советском истеблишменте была и оппозиция резолюции "малого" Политбюро (начальник Генштаба Огарков, Косыгин...). Теперь же нет "малого" Политбюро в лице Брежнева, Андропова, Громыко (остались лишь Суслов, Устинов да Черненко), а у власти - молодой Романов, который не допустит подобной глупости. Запасным вариантом оставался Веверс, который как глава ПГУ скорее всего продолжит готовить отравление Амина. И в отличии от Крючкова - доведет дело до конца. Я вспомнил ледяные глаза латыша и меня передернуло.

А что не получилось? Пока не получилось ускорить в Союзе научно-технический процесс. Как не спалившись внедрить производство компьютеров, процессоров и других достижений из будущего я не знал. Также большие сомнения меня гложут насчет предателей и серийных убийц. Способа проверить эффективность рассылки - нет. Хоть в разные регионы "рициновые" письма идут с разной скоростью - власти могут заинтересоваться массовыми отравлениями, после чего дело попадет в КГБ. Впрочем, у меня всегда есть в таком случае запасной аэродром - Италия, Анна, золото и бриллианты индийского храма. Да и за пластинки уже получены миллионы долларов. Нет, мы еще поборемся.

- Витя! - в дверь туалета постучала Вера - С тобой все нормально? Ты там так долго... Приехали твой дед, мама, Галина Леонидовна...

- Уже иду - я вытер полотенцем руки, нацепил на лицо парадную улыбку. Пора снова в бой!

4 марта 1979 года, воскресенье

Москва, гостиница Россия, центральный вход

Сонные американцы, как муравьи неровной цепочкой выползают из дверей "России" и тянутся к интуристовскому автобусу. А кто говорил, что будет легко?! Никто им такого не обещал! Это СССР, ребята. Тут все серьезно! Сегодня, господа, настала очередь вкусить экзотики, ибо нас ждет жемчужина русской архитектуры - древний город Суздаль. Ехать туда далековато, так что вы вполне успеете досмотреть свои американские сны. А нехрена было вчера зависать в ресторане до самого закрытия и дегустировать водку, а то ишь ты, расслабились! Кажется, из всего автобуса бодры только Моника и мои "звездочки". Девчонки радостно обнимаются, щебечут на английском о чем-то своем девичьем. Я пытаюсь прислушаться, но потом словно начинаю проваливаться в черную яму - три с лишним часа на сон - это сейчас для меня сродни щедрому подарку. Каждый день - словно изматывающий марафон. И даже вечеринки - утомительная работа. Вчера пришлось уговаривать Клаймича отправиться в санаторий, моментально менять темы разговора с Верой, а потом с Альдоной ("нам надо серьезно поговорить", ага ЩАЗ), обсуждать новые фасоны платьев с Львовой, гасить порывы Галины Леонидовны звонить на "Мелодию" (как же, американцы выпустили пластинку раньше нас - позор!), встречать, обхаживать новых гостей - Щелокова и Чурбанова... Адский труд.

Сквозь сон я слышу, как девчонки просят Монику не трогать меня, объясняют ей, что после возвращения из США я живу как на вулкане. Ладка так и говорит ей - на вулкане... А что, очень хорошее сравнение. Потом в автобусе появляется экскурсовод - милая женщина лет 30, которая будет сопровождать нас в Суздаль. Мы, наконец, трогаемся в путь. Монотонная речь гида действует на меня лучше любого снотворного... Спать...

...Когда Вера ласково тормошит меня за плечо, за окном уже светит яркое солнце, и наш автобус подруливает к суздальской интуристовской гостинице. Хорошо я так поспал, душевно... Наша программа на сегодня продумана и просчитана до мелочей, а график довольно жесткий. И сейчас у нас по этому графику завтрак. Еда приличная, кофе отличный - что еще нужно, чтобы окончательно проснуться? Глаза у американского народца наконец-то распахиваются, и в них появляется осмысленное выражение. Журналисты тянутся за своей техникой - процесс пошел... Дальше мы только успеваем вертеть головой: посмотрите налево, посмотрите направо... Красота, конечно, неописуемая - мы словно в зимнюю сказку попали. Все вокруг укрыто белым чистым снегом, а крыши и окна домов, украшенные деревянной резьбой, все в сосульках. Осмотрели пару монастырей, заглянули в Кремль. Американцам русская экзотика явно нравится - снимают все подряд. А теперь, господа, у нас по плану главное веселье - мы едем на центральную площадь города отмечать начало русской Масленицы. Сегодня же у нас как раз первый день масленичной недели. У Торговых рядов настоящее столпотворение: ярко одетые ряженые, скоморохи, чучело зимы, словом, народное гуляние во всей его красе. Вас, господа американцы, пугали медведями на улице? Так вот же они! Пляшут, наряженные в короткие, красные юбки, под веселую балалайку. Мои операторы успевают заснять и медведей, и ошарашенные лица американцев.

Гостей угощают блинами и пирогами, щедрой рекой течет медовуха. Сразу предупреждаю американцев, что штука эта весьма обманчивая - пьется-то легко, а ноги потом не слушаются. Кивают, но пробуют с интересом... Большинство берет с нас пример и покупает в качестве сувениров фирменные пузатые бутылки с древним русским напитком. Уж не знаю, довезут ли они их до дома. Моника носится от одной группы артистов к другой, ее красный помпон мелькают в толпе то там, то здесь. Вот они с Ладой влились в хоровод, вот наша шустрая подружка штурмует вместе с другими детьми снежную крепость, а вот уже пьет горячий чай с Верой и Альдоной. Что для меня удивительно - нас здесь никто не узнает. Косятся, правда, пытаясь понять, почему наши лица кажутся им такими знакомыми, но до полного узнавания дело так ни разу и не дошло. Глубинка, сэр... И песни мои вон из динамиков звучат, "Три белых коня" так вообще уже в третий раз крутят, а вот с исполнителями этих песен нас явно не ассоциируют. Может, просто не ожидали увидеть здесь, в толпе народа, а может виной тому теплые шарфы, в которые мы прячем свои замерзшие носы.

Ко мне проталкивается гид, говорит, что тройки с санями готовы. Все, как заказывали: с бубенцами и яркими лентами, вплетенными в гриву. Лично первый секретарь Горкома расстарался. Тройки - это хорошо...! Созываю народ, рассаживаю всех по трем саням. Мстительно замечаю, что вредный репортер в очках снова замешкался, и места ему не хватило. А вот так! Не нужно клювом щелкать. Тройки срываются с места и начинают свой разбег по заснеженным улицам Суздаля. Моника визжит от восторга, у Пончо - квадратные глаза. Так же как и у горожан на улицах, которые наблюдают негра на тройке. Камеры работают без остановки, снимая наш лихой заезд. "Ямщики" заразившись весельем, устраивают целое представление с погоней, обгонами. Пончо, азартно понукая лошадей, свистит так, что у нас аж уши закладывает. Вера подарила Монике красивый павлопосадский платок, который та завязала прямо поверх шапки. Выглядит это до того забавно, особенно в сочетании с ее темной кожей, что мои девчонки то и дело прыскают в кулачки, я и сам не могу удержаться от улыбки. Пока Моника водила хороводы и трескала блины, я тоже успел накупить ей кучу сувениров, но вручу их ей уже в Москве, а то она всю обратную дорогу будет скакать по автобусу.

Наконец, мы возвращаемся к Торговым рядам. Веселье там еще в полном разгаре, но нам пора обедать и ехать в Москву. Вечером у нас очень ответственное мероприятие - поход в Большой театр. И к нему еще нужно как следует подготовиться. Особенно моим "звездочкам". У автобуса нас ждет "хозяин" Суздаля - приехал лично удостовериться, что у нас все в порядке. Энергичный первый секретарь горкома, пузанчик в окружении разных инструкторов и помощников.

Сердечно благодарим его за отлично организованный досуг, обещаем непременно вернуться сюда еще раз. Глава города вызывается лично проводить нас на обед. Я не отказываюсь - зачем обижать хорошего человека. Длинный стол, накрыт в ресторане гостиницы и сервирован так, что даже у меня, повидавшего виды, отвисает челюсть. Посуда на столе - лучшие образцы хохломской росписи, и тут же гжель вперемешку с хрусталем. Все ярко, пестро, нарядно и очень по-русски. Официанты в ярко-красных косоворотках, подпоясанных кушаками, снуют за нашими спинами с огромными подносами в руках. Все блюда в самых лучших традициях русской кухни: и блины с икрой, и щи с грибами в горшочках и осетрина во всех ипостасях. Огромные ладьи, расписанные под хохлому, доверху наполнены пирожками с разной начинкой, а количество разносолов на столе превышает все разумные пределы - одной только квашеной капусты несколько видов. Не обед, а мечта гурмана... Наедаемся так, что когда на десерт подают запеченные с медом яблоки, места для них уже не хватает. А если еще учесть, что мы не утерпели и все-таки отведали с мороза медовухи, то у всех нас теперь только одна мечта - добраться побыстрее до автобуса и вздремнуть на обратном пути. Прощаемся с радушными хозяевами, еще раз от души благодарим за теплый прием, и отбываем в Первопрестольную... Поездка в Суздаль удалась на славу...

---

К Большому мы с Картерами подъезжаем первыми. Я выхожу из "Мерса", открываю заднюю дверь и подаю руку своей чернокожей спутнице. Моника шустро выбирается из машины, и мы с ней тут же попадаем под объективы фотоаппаратов. Рядом с нами притормаживает наша служебная Волга, на которой прибыли "звездочки", и я спешу открыть им дверь. Девчонки сегодня чудо, как хороши. Они и так-то у меня красавицы, но сегодня особенно: в длинных вечерних платьях, меховых жакетах и в туфлях на высоких шпильках; в ушах и на шеях недавно приобретенные украшения из 200-й секции. Всего в меру, все по-европейски стильно и модно - хоть сейчас на обложку Космополитена. Да я и сам выгляжу ничего, в своем любимом Бербери и в черном смокинге.

Моника болтает с девчонками, как со старыми знакомыми, расспрашивает их о предстоящем спектакле. Я ищу глазами афишу и ...едва не давлюсь воздухом от увиденного. "ЛЕБЕДИНОЕ ОЗЕРО". Бля!!! Мы будем смотреть сегодня Лебединое озеро! Нет, похоже, этот балет для СССР - палочка выручалочка на все времена. Нервный смех, который на меня напал после изучения афиши, моим спутникам совершенно не понятен, а я все никак не могу остановиться - прошлое продолжает напоминать о себе, причем в самый неподходящий момент.

Когда мы проходим внутрь и снимем верхнюю одежду, обнаруживается, что Картеры сегодня тоже принарядились - Пончо в модном костюме, который сидит на нем очень даже неплохо, а Моника ...она у нас словно маленькая принцесса. На девочке надето синее бархатное платье длиной ниже колен, с белым кружевным воротником, а на ее ногах белые колготы и лакированные синие туфли с ремешками. Все вместе мы застываем весьма живописной группой на парадной лестнице, давая журналистам снять нас в самых разных ракурсах. И есть у меня тихое подозрение, что кадров со "звездочками" американские репортеры наделали сейчас не меньше, чем со мной и Моникой. Не спеша идем со свитой из репортеров по залам и коридорам здания, направляясь в царскую ложу. Моника восторженно крутит головой по сторонам и тихо признается мне, что в театре она первый раз в жизни. Говорю ей, что она правильно начала свое знакомство с Большого - с далеко не худшего образца. Пончо громко смеется над моей шуткой.

- Виктор, у нас в Америке и близко нет ничего похожего!

Ну, это он, скорее всего, поскромничал. Старые театры в Америке все-таки есть, пусть и не такие прославленные, как в Европе. Но здесь, сейчас, эта легкая потертость позолоты и тканей, запах старого дерева и еще чего-то неуловимого придает нашему походу за искусством совершенно особый колорит. Да, я не раз бывал здесь после известной реконструкции, и уверенно могу сказать, что она поведена просто блестяще, но ...вместе с ней был навсегда утерян этот особый, ни с чем несравнимый дух старинного театра. Утерян, увы. А вот сейчас я снова могу дышать им полной грудью и тихо радоваться... У входа в царскую ложу, которую охраняют двое в штатском, мы прощаемся с журналистами - их ждет партер. А нас ...нас тоже уже ждут.

В небольшом помещении, которое предваряет вход в ложу, накрыт стол - шампанское, блюда с бутербродами, пара многоярусных горок с разнообразными пирожными и вазы с разными конфетами. Из кресел навстречу нам поднимаются Юрий Михайлович и Николай Анисимович. Представляю их Картерам, мужчины обмениваются крепкими рукопожатиями. Монике оба целуют руку, отчего наша принцесса страшно смущается. Моим "звездочкам" достаются мужские объятья и вполне заслуженные комплименты. Едва успеваем перекинуться парой слов, как в дверях появляются наши гранд дамы. Не знаю, как этого добилась Галина Леонидовна, но выглядит она просто превосходно! Понятно, что над ней поколдовали опытный косметолог, гример и парикмахер, но результат меня и правда впечатляет. Да она и сама это осознает - дочка Брежнева с удовольствием принимает комплименты мужчин и "звездочек", а потом незаметно подмигивает мне. Я украдкой показываю ей большой палец, на что она довольно смеется и кивает на Светлану Владимировну. Понятно, чья заслуга...! Одеты обе дамы нарядно и богато - платья с люрексом, бриллианты на пальцах и в ушах, шикарные меховые палантины - все по высшему советскому разряду.

Наконец, раздается третий звонок, и мы занимаем наши места в ложе. В первом ряду стоят шесть кресел, куда мы усаживаем всех наших женщин, сами садимся вторым рядом. По залу разносится возбужденный гул голосов, и все головы вдруг поворачиваются к нашей ложе. Кто-то из знакомых приветствует Щелоковых и Чурбановых из соседней ложи, Галина Леонидовна приветливо машет им рукой в ответ. Американские репортеры даже из партера умудряются сделать ценные кадры, на которых Моника сидит рядом с дочерью Брежнева. Я тоже машу знакомым. Вижу Билла Прауда со спутницей, Розу Афанасьевну. Бабуля Лады смотрит на нас в театральный бинокль. Отлично! Нам сейчас просто необходима новая волна слухов о том, что положение Брежневой и ее мужа ничуть не пошатнулось после отставки серьезно заболевшего Генсека, и даже наоборот - оно значительно укрепилось. Пусть теперь американцы гадают о перипетиях борьбы между кремлевскими группировками.

Свет медленно гаснет, и спектакль начинается... Моника уже успела прочесть либретто в выданной ей программке на английском языке и теперь восхищенно следит за происходящем на сцене. Красивые декорации, воздушные белоснежные пачки на балеринах, отточенные движения танцоров... Девочка в полном восторге от разворачивающейся перед ней сказки. Правда, ей до слез жалко заколдованную принцессу.

-Витья, но ведь все будет хорошо?! Зигфрид и Одетта будут же вместе?

- Обязательно будут!

Моника видимо не очень внимательно прочитала либретто и теперь не до конца понимает происходящее на сцене, а я не спешу разочаровывать ее драматической развязкой сюжета. Особенно Монике нравится Зигфрид, и она мечтательно шепчет мне.

- Ах, Витья... он такой красивый... просто настоящий принц.

Лада, сидящая рядом с ней, слышит это и переводит слова Моники Галине Леонидовне. Все взрослые понятливо улыбаются, слушая восторженные охи девочки. В антракте Светлана Владимировна предлагает всем пройтись немного. Мужчины наотрез отказываются, и сопровождать дам приходится мне. Стоит нам выйти, как мы тут же снова попадаем под объективы фотокамер. Американские репортеры засыпают нас вопросами на ломаном русском, и опять отдуваться за всех приходится мне. Старшие дамы доброжелательно улыбаются журналистам, но упорно молчат, делая вид, что не понимают их вопросов, зато все мои "звездочки" очаровательно улыбаются американцам и позируют на камеру. Я приятно удивлен их раскованным поведением: ни Альдона, ни даже Вера сегодня не зажимаются перед камерой, и ведут себя очень естественно, а про Ладу я вообще молчу. В Англии с ними определенно можно будет выходить в свет, надеюсь девчонки это испытание теперь выдержат.

Совершив променад, мы возвращаемся в ложу. Выпиваем по бокалу шампанского, Монике достается чай с пирожными. Маленькая сладкоежка пробует по очереди несколько видов, благо они размером с большую пуговицу, и восторженно закатывает глаза

- Витья, ...какие здесь вкусные пирожные...!

На мой взгляд, ничего особо выдающегося в них нет, но я беру себе на заметку, что Монику обязательно нужно сводить в "Прагу" - вот где настоящее раздолье для сладкоежек. Снова звенит звонок, и Моника тут же забывает о пирожных. Балет мы досматриваем под ее восхищенные возгласы. Галина Леонидовна наклоняется ко мне

- Очаровательная девочка! Где ты ее нашел...?

- Не поверите, ее отец был моим соперником в матче, он ведь тоже боксер.

- ...Ох, Витька, ...когда ты уже набоксируешься, каждый раз у меня сердце замирает, как вижу тебя на ринге... Куда только Люда смотрит...!

Благоразумно молчу, чтобы не давать доброй женщине несбыточных обещаний. В Олимпиаде я однозначно собираюсь принимать участие, а дальше посмотрим...

После спектакля Галина Леонидовна предлагает познакомить Монику с "принцем", Светлана Владимировна всецело поддерживает ее предложение, все равно они хотели передать цветы для солистов.

- Саша такой талантливый танцор!

- И человек он очень приятный...

Мужчины остаются ожидать нас в ложе, мои "звездочки" решают составить им компанию, кто-то ведь должен побыть переводчиком у Пончо. Ну, а мы отправляемся за кулисы. За нами увязывается толпа журналистов и... Билла Прауд со своей спутницей. Оказывается, это его жена. Идем какими-то переходами и коридорами, по которым снуют артисты и работники сцены, завидев гран дам все почтительно расступаются. Моника смотрит на все это закулисье широко распахнутыми глазами, все слова у нее кажется, уже закончились. Наконец, добираемся до гримерок. Танцор уже предупрежден о нашем приходе, и едва Брежнева успевает постучать в дверь, появляется на пороге. Породистое вытянутое лицо высокого, худощавого мужчины мне знакомо, но пока он еще в гриме, а поэтому я жду, когда женщины представят нас друг другу.

- Виктор Селезнев

- Александр Годунов

Та-да-дам! Сюрпризы продолжаются... Сегодня просто день сюрпризов...! Моника что-то восторженно лопочет Годунову, дарит ему цветы, он вполне сносно отвечает ей на английском, благодарит за высокую оценку своего таланта. Я задумчиво рассматриваю одного из ведущих танцоров страны и понимаю, что наша сегодняшняя встреча это знак судьбы. А как иначе, если уже в нынешнем августе по его вине случится очень громкий скандал, который нанесет огромный вред репутации СССР. Годунов останется в США после гастролей Большого театра, что послужит причиной очередному ухудшению отношений СССР с Америкой. Судьба Годунова сложится весьма плачевно. Уже через 2 года его выставит из своего театра друг детства Барышников, потом будет развод с женой, оставшейся в СССР, и смерть в 46 лет от хронического алкоголизма.

Но самое главное - СССР сейчас совершенно не нужен громкий скандал, без него проблем хватает. И ведь Годунов все-равно найдет способ сбежать. Яркий пример Барышникова и Нуриева всем нашим балетным танцорам не дает покоя. Всем почему-то кажется, что они могут легко повторить их судьбу и стать такими же успешными на Западе. Только они наивные не понимают, что Барышников по своей натуре холодный и расчетливый бизнесмен, а это очень большая редкость среди людей искусства. Он скорее редчайшее исключение среди тех русских, кто предпочел сытую чужбину Родине. И что же нам с ним теперь делать, с этим наивным мечтателем Годуновым?

Пожалуй, единственный способ остановить его - дать ему то, что он так жаждет получить. Контракт с зарубежным театром.

- Александр, как жаль, что в США нет такого балета - невольно помогает мне Моника, восхищенно складывая руки на груди. Журналисты высовывают вперед руки с диктофонами.

- Этот вопрос надо переадресовать чиновникам - тут же вступаю в разговор я. Хоть никакого вопроса Моника и не задавала, но я использую эту беседу, чтобы "поддеть" Прауда.

- У нас тут присутствует атташе по культуре посольства. Билл, что у вас не так с американским балетом?

Из толпы выходит недовольный Прауд. Он морщится, но все-таки дипломатично отвечает.

- Все с ним нормально. Есть американский театр балета в Нью-Йорке, много шоу ставится на Бродвее... Но таких постановок - Билл обвел рукой Большой - У нас, конечно, нет. Если бы бродвейские продюсеры могли привлекать великолепных советских танцоров...

Прауд вздыхает, а я вижу, как у Годунова загораются глаза. Он подается вперед, смотрит не мигая на дипломата. Сейчас запрыгнет к нему за пазуху. Все это замечают, начинают посмеиваться.

- Так вот же - я невежливо тыкаю пальцем в балеруна - Готовые кадры. Александр, как насчет привить американскому балету советской изящности и великолепия?

- Витя, что ты говоришь! - меня в бок тычет Галина Леонидовна, которой на ухо переводит Альдона - Это же наши лучшие танцоры!

- Краса и гордость - киваю я - Так пусть несут эту красоту на Запад!

- Виктор, я с удовольствием поработаю в Америке - прижимает руки к груди Годунов - Если, конечно, руководство разрешит...

- А мы у него спросим - я смотрю на наших строгих гранд дам и добавляю - Завтра встреча Моники с Григорием Васильевичем. Моника, давай попросим за Александра.

- Конечно - улыбается девочка - Мы с папой обязательно сходим на спектакль господина Годунова в Нью-Йорке или Вашингтоне!

Это будет компромиссом и меньшим из зол. Пусть парень потешит свое самолюбие, а заодно и заработает валюту для родной страны, прославляя в США русскую балетную школу. И пусть уже Годунов наконец-то узнает, как сложно работать на Западе по контракту, который жестко регламентирует каждый твой шаг. Это вам не синекура в Большом, где руководство терпит все капризы и выходки! А если Романов спросит меня "кто же будет танцевать в Большом театре?" отвечу ему вопросом на вопрос "А кто будет танцевать, если Годунов сбежит?" Балетный век настолько скоротечен, а конкуренция в среде танцоров так велика, что многие таланты даже не успевают раскрыться. Сколько их, таких годуновых закончило свою карьеру в кордебалете, так и не став солистами...?

Вообще, надо будет подумать над тем, чтобы всем будущим знаменитым невозвращенцам тихо организовывать зарубежные контракты. Пусть поработают года два-три на благо Родины, а потом глядишь - и сами как миленькие вернутся домой, быстро надышавшись "воздухом свободы" и узнав его истинную цену. Ведь мало кто из невозвращенцев добился на Западе настоящего профессионального успеха, основанного не на скандале, а на признании их таланта...

---

5 марта 1979 года, понедельник, 10 утра

Москва, Кремль

На входе в Троицкую башню Кремля нас уже поджидает седая улыбчивая женщина - экскурсовод, о котором меня предупреждала Галина Леонидовна. Ольга Николаевна обладает прекрасными манерами и отличным знанием английского языка. Моя задача заключается лишь в том, чтобы иногда переводить ее слова на русский, чтобы направлять советских репортеров в нужную сторону. Рассказывает Ольга Николаевна интересно и на очень доступном уровне, не перегружая свой рассказ датами и именами. Все именно так, как и нужно для американцев. Репортеры, сопровождающие Картеров, тоже слушают нашего экскурсовода с большим вниманием, даже что-то записывают на свои диктофоны. Правильно. Заодно хоть и просветятся немного по поводу истории страны, против которой ведут свою неусыпную борьбу.

Вчерашний день нанес мощный удар по предубежденности забугорной журналистской братии. Американцы начали улыбаться и шутить, некоторые из них щеголяют в белых ушанках, а репортер "Вашингтон пост" так и вовсе сумел где-то раздобыть валенки и с удовольствием ходит в них по мартовскому снегу и сугробам. Суздаль, Большой театр - воскресенье удалось на все 100%. Все довольны, включая меня. Окончание дня я провел уже вместе с Верой, в которой внезапно проснулся вулкан. Наверное тот самый, на который Селезнева "сажала" Лада. Разъезжались мы из театра порознь. Но это была уловка. Сначала завезли Картеров в гостиницу, после чего Леха доставил меня в квартиру на Тверской. Подмигнул и был таков. А в квартире... Притушенный свет, ароматические свечи и Вера... в черных чулках и пеньюаре.

- ... в 15-м веке - голос экскурсовода вырвал меня из сладких воспоминаний - Башня неоднократно меняла название и в конце концов была названа Троицкой от Троицкого подворья в Кремле.

После башни, мы всей толпой идем к Царь-пушке и Царь-колоколу. Моника с детской непосредственностью просит меня подсадить ее, чтобы она могла заглянуть в жерло огромного орудия. Просьбу ее исполняю беспрекословно, сажая девочку на плечо. И под яркие вспышки фотокамер ее голова в шапке с огромным помпоном исчезает в темном чреве пушки. Маленькая хулиганка издает там воинственный клич, который отражается в жерле низким гулом. Наши операторы не отстают от своих американских коллег, снимая каждый шаг Моники. Кадры должны получиться на загляденье. Поражаю американцев фразой, что Царь-пушка вовсе не пушка, а по-сути огромный дробовик, который стреляет не ядрами, а картечью.

- Зачем же тогда рядом лежат ядра? - удивляется журналист "Вашингтон пост"

- В декоративных целях - Ольга Николаевна кидает на меня убийственный взгляд

Я поднимаю руки, сигнализируя ей, что больше не вмешиваюсь в экскурсию.

Подойдя к Царь-колоколу, молча, подхватываю Монику и ставлю завизжавшую от неожиданности девочку на высокий постамент. Все вокруг опять смеются, включая Пончо Картера и репортеров, но кадры снова получаются обалденные - эта чернокожая девочка так мила и непосредственна, что легко могла бы стать настоящей звездой телевидения. Впрочем, у 12-летней Моники еще все впереди...

Потом мы немного прогуливаемся по Соборной площади, ненадолго заглядываем в Архангельский собор - усыпальницу московских князей и первых русских царей. Монике все интересно. Она задает Ольге Николаевне кучу вопросов, от совсем наивных до удивительно серьезных. Меня забавляет выражение лица Картера-старшего. Такое ощущение, что Пончо не до конца верит в происходящее, и ему постоянно хочется протереть глаза, чтобы убедиться, не снится ли ему эта волшебная сказка. Это он еще не видел волшебный Питер, который у Картеров по плану в среду и четверг.

Некоторые кремлевские соборы стоят сейчас в лесах, некоторые закрыты для туристов, но это и понятно - реставраторы спешат закончить все работы к предстоящей Олимпиаде. Но впечатлений у Моники и ее отца и так выше крыши. Мудрая Ольга Николаевна это прекрасно понимает, а поэтому вскоре мы дружной толпой направляемся в Оружейную палату.

Вот где для Моники настоящее раздолье, ее глаза просто разбегаются от обилия интересных экспонатов. Но древние шлемы и даже шапка Мономаха оставляют ее почти равнодушной, а вот рыцарские доспехи вызывают восторг. А уж когда дело доходит до царской парадной мантии, платьев Екатерины II и царских карет, у Моники заканчиваются все слова... Девчонка - что тут добавить! Ольга Николаевна спрашивает ее, пряча хитринку в глазах

- Моника, а на царские покои пойдем смотреть, или ты уже устала?

- Конечно, пойдем!

В царские покои я не иду. Отправляюсь проверить все ли готово к встрече с Романовым. Нашим нынешним "царем". К зданию Совмина Картеров и журналистов проводят и без меня, так что важно убедиться, что Генсек не забыл о пропагандистской битве. Он не забыл, а вот его помощники....

- Поувольняю к чертям!! До сих пор не принесли речь с правками - гневается Григорий Васильевич, почему-то сурово глядя на меня. Мы находимся в кабинете Генсека и тут уже поменялась обстановка. Появились мягкие кресла, стоит импортный телевизор Sony...

Романов начинает названивать в секретариат, интересуясь, где финальный вариант его выступления. А я опять краем глаза разглядываю документы, пытаясь понять, что там написано. Вот такой я любопытный.

- Интересуешься? - хмыкает Романов, заметив мое подглядывание - На, посмотри

Беру в руки стопку документов из министерства здравоохранения. В руках целый план... всесоюзной антиалкогольной кампании. Да ё-мое!! Цензурных слов нет. Закрытие магазинов, торгующих ликёро-водочной продукцией, ужесточение наказаний за распитие на улицах, приостановка работы ряда заводов, производящих спирт, изменения ценообразования... Плана вырубки виноградников по стране нет, но чую и до этого дойдет. И ведь как хорошо все обосновано - не подкопаешься. Потребление выросло? Выросло. С 5 литров чистого спирта в год на человека (царская Россия) до нынешних 10 литров. Смертность скакнула? Просто взлетела ракетой. 1960 год - 7,4 человек умирали от пьянства на 1000 человек населения, 1970 год - 8,7 человек, а в 78-м уже - 10! Рост в полтора раза. Железобетонные аргументы. Народ пьет и умирает.

- Мнда... - я только могу мычать

- Вот тебе и мнда - тяжело вздыхает Романов

Интересно, какие стихи через годик выдумают про нового Генсека? Что-нибудь вроде "На недельку, до второго" закопаем РоманОва. Откопаем Брежнева -- будем пить по-прежнему". И какая же сука копает так под Григория Васильевича? Не успел вступить в должность - ему подсовывают заведомо провальный проект. Во-первых, сильный удар по бюджету. Во-вторых, подрыв авторитета власти - анекдоты, стишки... Наконец, велики шансы провала кампании - народ будет варить самогон, травиться боярышником... Венедикт Ерофеев в своем хрестоматийном произведении увековечил несколько рецептов, например, коктейли "Слеза комсомолки" (в составе косметические средства и лак для ногтей) или "Ханаанский бальзам" (технический спирт, политура, пиво). Короче, сухой закон, это такое лекарство, которое хуже болезни.

- Ну что? Комсомол поддержит нас в борьбе с пьянством? - усмехается Романов

- Молодежь - за трезвый образ жизни - твердо отвечаю я - Но боюсь, план - никудышный. Нельзя у нас в стране так резко, за одну пятилетку... Растянуть бы его лет на двадцать, цены повышать постепенно, медленно, приучая народ. Торговлю не запрещать махом, а осложнить. Продавать алкоголь только после 5-ти вечера. Чтобы не бегали в обед за водкой. Развивать пивоварение. Чтоб не в подворотне на троих, а культурно, в пивбаре, под еду... Не вижу справки от Совмина по потерям бюджета.

- Смотри ка - качает головой Генсек - И тут у тебя есть своя точка зрения.

Романов встает из-за стола, подходит к окну. Разглядывает падающий снег. Март уже, когда же наступит весна?? Где-то там, за снегом сейчас ходит Моника, напевая "Двье звезды, двье светлых повести...". Девочка - трудяга. Сказали учить слова? Не просто учит, а даже пытается напевать. "Звездочки" ее еще во время поездки в Суздаль занимались. На обратном пути много репетировали. Нет, понятно, что на монтаже в Останкино все сделают как надо - лишь бы рот открывала. Но все-равно, всем бы такой энтузиазм.

- Что там со снами? - внезапно поворачивается ко мне Романов

- Я бы еще в план табак добавил - я вскакиваю со стула и тоже подхожу к окну - Похожая история. Запретить нельзя, терпеть ущерб здоровью населения тоже нельзя. Но можно плавно поднимать цены, пропаганду здорового образа жизни проводить. А на пачки поместить фотографии с легкими курильщика!

- Я тебя спросил про сны! - Генсек подходит вплотную и берет меня за пуговицу на пиджаке - С табаком мы потом разберемся.

- Можно мне сначала чаю? - я решаю взять паузу, подготовиться к разговору

- Позже выпьешь - продолжает давить Романов - Давай, выкладывай.

Чернобыль или Спитак? Можно быть все-таки Афган? Нет, там ситуация управляемая. А вот катастрофы... Чернобыль предотвратить легко. Просто запретить проводить эксперименты на реакторах типа РБМК, особенно с выбегом ротора турбогенератора. Спитак же так предотвратить не получится. Энергия, которая высвободилась в районе разрыва земной коры во время землетрясения в Армении в 1988 году, будет сопоставима взрыву 10 атомных бомб, сброшенных на Хиросиму американцами в 1945 году. И тяжелые последствия закладываются именно сейчас, когда активно строится город. И строится он совершенно без учета сейсмической опасности региона.

- Мне снилось, что я ребенок. Живу в армянском городе. Родители ушли на работу, я дома с бабушкой. Мы уже позавтракали, собираемся на улицу. Вдруг наш дом подпрыгивает вверх и со страшным грохотом рушится. Меня что-то больно бьет по голове и плечам, вокруг пыль, ничего не видно. Я долго кашляю, потом начинаю плакать и звать бабушку. По щеке льется кровь. На ощупь пробираюсь среди обломков дома. Выползаю наружу. Солнца не видно - все закрывает пыль. Вокруг крики и стоны. Соседние дома разрушены. Сложились словно карточные домики. Ни одного целого!

- Когда?? - покрасневший Романов дергает меня за пуговицу - Когда это случится? И где точно?

- Кажется, город называется Спитак - я аккуратно убираю руку Генсека, сажусь обратно на стул - Когда точно, сказать не могу, не скоро. Но мальчик, который мне снился несколько часов бродил по улицам. Там все было уничтожено. Будто атомная бомба упала. Если город строится в сейсмоопасной зоне, то таких разрушений даже при сильном землетрясении быть не должно.

- Воровство! - Генсек подходит к карте СССР, находит пальцем Ленинаканский район Армении - Знаем, как строят в южных республиках. Тяп-ляп слепили, лишь бы по плану отчитаться. Ладно, считай, что эту проблему ты мне скинул. Назначим комиссию.

Романов усмехается.

- После Грузии и арестов узбеков - Демирчян в штаны наложит. Подумает, что под него копаем...

Ага, Демирчян это у нас первый секретарь Армянской ССР. Может даже и не плохо, что наложит. Романов в очередной раз подтвердит свою репутацию "жесткой руки".

- Может не только комиссию создать, а целое новое министерство? - интересуюсь я

- Ну ка? Что у тебя там опять за идея?

- Министерство по чрезвычайным ситуациям. Отдать ему гражданскую оборону, пожарных, ну и создать группы спасателей постоянной готовности по всей стране. Что случилось - тут же погрузились в самолет или вертолет, прилетели разбирать завалы, спасать людей, госпиталь полевой развернули...

- Любопытно - Романов задумался - Их можно и за рубеж посылать, если какое стихийное бедствие у соседей... Престиж СССР поднимать. Знаешь, в этом есть определенный смысл, надо вынести на Политбюро идею.

В кабинет, постучавшись, заходит помощник. Приносят правленую речь Генерального. Я тихонько перевожу дух. Похоже мои "сны" на этот раз "зашли" удачно.

---

Во вторник утром впервые за долгое время я бодр и свеж, словно заново родился. Нет, что не говорите - сон это великое дело, особенно для молодого неокрепшего организма! Ну, и после сна плотный завтрак в мамином исполнении с большой чашкой кофе. Удастся ли мне пообедать - это еще большой вопрос, а поэтому едой пренебрегать нельзя. За завтраком вспоминаю вчерашнюю встречу Моники с Романовым, которая прошла на "ура" - они друг друга просто очаровали. И это заметили все журналисты, которые присутствовали на аудиенции. Их беседа получилась непринужденной и, я бы даже сказал ...душевной. Романов свою заранее заготовленную речь конечно произнес, но она скорее предназначалась для репортеров, а потом их общение пошло уже совершенно в другом ключе. Григорию Васильевичу даже не пришлось убеждать Монику в миролюбии советских граждан, умненькая девочка и сама во всем прекрасно разобралась, а госдеповские кукловоды точно просчитались, избрав девочку объектом своих манипуляций. А к концу их беседы Генеральный не то что Годунова был готов отпустить за границу, но попроси его Моника - весь сонм советских диссидентов чохом. Прямо хоть новый "философский пароход" готовь. Вот был бы сюрприз для госдеповцев...!

После Кремля я повез всю "банду" обедать в "Прагу", сочтя, что гостям будет полезно узнать о лучших ресторанах Москвы. В "Праге" нас уже конечно ждали и накормили ничуть не хуже, чем в Суздале - американцы с таким энтузиазмом зачищали столы от еды, словно их три дня не кормили. В конце всех ждал еще один приятный сюрприз, подготовленный главным образом для сладкоежки Моники - презентация продукции знаменитого кондитерского цеха. В зал торжественно ввезли сервировочные тележки, заставленные пирожными и тортами, и ввезли их не официанты, а сами кондитеры в высоких накрахмаленных колпаках, под предводительством Владимира Гуральника. Чья идея? Моя идея! Даже у нас, у взрослых, глаза разбежались от огромного разнообразия, а бедная Моника, кажется, вообще была на грани культурного шока. Перед ней торжественно поставили огромное блюдо, заполненное крохотными пирожными граммов по 30-40. Все эти маленькие птифуры и эклерчики, безе и корзиночки произвели на нее неизгладимое впечатление. А за ними шли небольшие порционные куски всех самых знаменитых тортов ресторана. И даже я, не самый большой сладкоежка, безошибочно узнал среди них торт "Вацлавский" посыпанный грильяжной крошкой, "Прагу", "Птичье молоко", и "Марику".

- ...Это все мне...? - растерянно спрашивает меня девочка.

- Конечно! Все для маленького Посла Мира, Моники Картер!

Девочка со счастливым лицом приступила к дегустации, а кондитеры в это время доходчиво рассказывали гостям об особенностях каждого десерта, я же по мере своих сил переводил их объяснения на английский. На пятом пирожном Моника обвела взглядом поднос и жалобно произнесла

- Витья.., я столько пирожных съесть не смогу, я же лопну... Но мне так хочется все это попробовать...!

Пришлось успокоить Монику, что все оставшееся, сложат для нее в коробку и отдадут им с собой. Сладкоежка довольно вздыхает и тянется за очередной вкусняшкой. Я наклоняюсь к ее уху и задаю провокационный вопрос

- А хочешь посмотреть, как это все готовят?

- Ты еще спрашиваешь?!!

Я забираю операторов, и мы идем вслед за кондитерами к ним в цех. На входе нас просят надеть белые халаты и поварские колпаки, после чего Моника начинает хихикать. Наверное, мы с ней и впрямь забавно выглядели, зато кадры у нас получились замечательные. Потом девочка помчалась посмотреть, как одна из кондитеров украшает трехъярусный торт, созданный на заказ. Кто-то предложил Монике самой попробовать украсить пирожное. У-у-у... это они зря..., теперь американку отсюда и силком не вытащить. Мы ее теряем...! Пока прикусив от усердия язык, наша маленькая гостья выдавливает крем на пирожное из кондитерского мешка, я спрашиваю Владимира Михайловича, почему он не оформляет патенты на свои торты?

- У нас так не принято - смущенный Гуральник разводит руками - Потом любой торт - это же коллективное... творчество

- Ну и запатентовали бы рецептуру на ресторан - пожимаю плечами я - Чтобы другим кондитерам в голову не пришло халтурить.

Кондитер молчит, косит взглядом на директора. И вот так у нас во всем... Государственное - значит ничье. Помочь что ли хорошим людям с регистрацией патентов? А пока вношу свое рационализаторское предложение: создать к Олимпиаде торт, состоящий из пяти разноцветных слоев в цветах олимпийских колец. У каждого слоя свой вкус и цвет. Такие торты стали популярны в 90-х, но сейчас до этой простой идеи никто почему-то еще не додумался. Смеясь, уверяю всех, что на авторство не претендую, но если он у них получится, я рассчитываю на один призовой экземпляр. У Моники тем временем половина крема из кондитерского мешка оказывается на руках, на халате и даже на щеках. Но восторгам нет предела, и была бы ее воля - мы бы здесь остались навсегда ...

Выныриваю из приятных воспоминаний и возвращаюсь в сегодняшнюю действительность. Запись в Останкино сегодня нужно провести на самом высоком уровне, так чтобы американскую девочку Монику увидела и полюбила вся советская страна. У нас вроде все готово, но меня больше волнует встреча с Лапиным... Нам срочно нужно с ним поговорить. О чем? О многом... Для начала о том, что большая часть песен, которые будут исполнены на предстоящем концерте, моего сочинения. Хотя петь их будут и разные артисты. Считаем и загибаем пальцы. Премьера "Две звезды" - это раз. Феличита, на исполнении которой я буду настаивать особенно - это два. Пьеха исполнит "Белый вечер" - это уже три. Эдита Станиславовна, кстати, еще раз меня приятно удивила - она принесла личные извинения еще и Григорию Давыдовичу, когда тот позвонил ей, чтобы справится о ее планах на концерт к 8-му Марта. Да, надо сказать, что наш Клаймич все-таки наотрез отказался отправляться в санаторий. Заявил, что он и так неплохо отдохнул за время своего пребывания в ЦКБ, а сейчас ему просто необходимо "немного поработать для восстановления тонуса". Сторговались на недельную отсрочку, но я взял с него клятву, что он во всем будет соблюдать меру. "Главный из трудоголиков" торжественно мне это пообещал в присутствии родного коллектива. Ага... пообещал, а уже в воскресенье заявился на работу к восьми утра, и пока мы выгуливали американцев в Суздале и в Большом, наш ненаглядный директор развернул в студии бурную деятельность.

Разбудил с утра пораньше бедную Сенчину, сообщил ей, что я приготовил для нее потрясающую песню. Как думаете, через сколько она нарисовалась в студии? Оказывается, для нормальной девушки вполне хватает сорока минут, чтобы проснуться, привести себя в порядок и домчаться до Селезневской. Людмила с первый ноты влюбилась в "Погоду в доме" и задалась целью непременно исполнить ее в Останкино. И мой насквозь трудоголический коллектив не отказал в помощи "бедной милой Людочке, попавшей в непростую ситуацию". Действительно, как же можно! В результате к вечеру и минусовка, и ноты и сама песня были уже готовы. А уж когда "бедная Людочка" услышала, что я готов передать ей свою песню "Миллион алых роз", то чуть не задушила Клаймича в объятьях. "Ах, я так мечтала ее исполнить, так мечтала...!". Заодно они еще и "Розы" отрепетировали, благо минусовка в концертном варианте была. Так что к трем песням вскоре добавились еще две от Сенчиной. Итого пять.

Пока певица без зазрения совести пользовала мою студию и моих музыкантов, бравый директор продолжил обзвон. На очереди был Лещенко. Лев Валерьянович бодро отрапортовал, что полностью у него готовы пока лишь три песни - "Городские цветы", "Дорогие мои старики" и "Старая мельница", но на концерте он хотел бы исполнить что-то из нового, поскольку "Городские цветы" уже прозвучали в моем исполнении. А если Лапин разрешит, то может и обе песни спеть. Клаймич с Лещенко согласился - конечно, новое, женский праздник все-таки, а советские дамы нашего Льва Валерьяновича просто обожают. В конце разговора мэтр, немного смущаясь, добавил, что хотел бы еще раз прослушать "Березы", возможно, он ее недооценил. На эту тему Клаймич предложил ему самому переговорить со мной на концерте в Останкино. Он вроде как не в курсе дальнейшей судьбы этой песни - вдруг она уже кому-то продана или обещана? Вот умеет же наш интриган развести людей на ровном месте! Теперь мне нужно будет говорить с Лапиным сразу о семи своих песнях. Семи!!! Предыдущий рекорд двухмесячной давности, когда на Песне Года было исполнено пять моих песен, будет перекрыт...

Второй вопрос, который я хочу обсудить с Лапиным, касается освещения визита Моники. Нет, показ фрагмента нашей пресс-конференции в программе Время и встречи Моники с Романовым - это конечно хорошо. Но мало. Хочу попросить его полнее подавать визит Моники, делать большие репортажи для разных программ. Вот уже три дня рядом с нами постоянно толкутся останкинские операторы, а где результат их работы? И это наша прославленная советская пропаганда?! Покажу ему небольшую подборку из записей, сделанных во время полета на вертолете, в Суздале и в Большом театре. Мои операторы обещали включить туда все самые интересные кадры. Леха как раз должен с утра забрать эту кассету у операторов нашей "передвижки". Заодно поделюсь с Лапиным своей идеей сделать целый "пропагандистский" фильм по итогам визита Моники, и спрошу разрешения включить туда кадры с сегодняшней записи концерта в Останкино.

Вообще новостную политику Гостелерадио осуществляет сейчас Энвер Назимович Мамедов - первый зам Лапина, человек потрясающей эрудиции и глубокого ума. Главную редакцию информации - ГРИ ЦТ - возглавляет Юрий Летунов. Оба профессионалы высочайшего класса, но... все находится под жесточайшим контролем Сергея Георгиевича. Во времена перестройки его выставили чуть ли не главным ретроградом страны, повесив на него всех собак, а ведь он был дипломатом, эрудитом и большим знатоком искусств. Как мне рассказали операторы, еженедельные летучки, которые он проводит в конференц-зале на Пятницкой, проходят как великолепно поставленный спектакль. В умении поймать и высмеять ляпы телевизионщиков, ему вообще нет равных. Так неужели мне не удастся договориться с ним? Очень не хотелось бы задействовать главный административный ресурс, потому что с Лапиным нам лучше дружить - на телевидение у меня огромные планы. Ну и пора бы нам уже объясниться с ним по поводу судьбы проекта "Здравствуй мир!".

...Несмотря на мое неожиданное появление и большое количество сотрудников в приемной, Лапин почти сразу же принимает меня. Он занят какими-то важными делами, но откладывает документы в сторону. Прошу прощения за неожиданный визит, и, не теряя времени, перехожу к делу. Как и следовало ожидать, по песням у него возражений нет, семь, так семь. Участие Моники в концерте приветствуется, особенно после того, как я предъявляю Лапину письменное разрешение Пончо Картера. А вот Феличита, кажется, не желательна. Почему? Потому что песня не на русском языке. Начинаю с жаром убеждать его, что песня идеологически абсолютно нейтральная, сто раз прокрученная о радио, к тому же мы с ней выступали в Сан-Ремо. Ну, давайте ради наших женщин чуть отойдем от жестких рамок, 8-е Марта ведь...! Лапин спорит, но ломается на аргументе, что запись могут купить и пустить в эфир западные каналы. Престиж Родины - наше все.

Перехожу к вопросу освещения на ТВ визита Моники: привожу заготовленные аргументы, передаю Лапину кассету. Он обещает подумать и принять решение к концу дня. Возражений у него особых нет, видимо нужно утрясти какие-то детали с подчиненными. Отлично! Проясняю судьбу своего "временно заглохшего" проекта. Тонко намекаю, что в связи со сменой партийного руководства, произошли некоторые изменения в концепции, поэтому проект целесообразно отложить на некоторое время. Но как только вопрос решится, я тут же сразу ему позвоню. Лапин согласно кивает. На прощанье жму Сергею Георгиевичу руку и совершенно искренне говорю, что с ним приятно иметь дело. Удостаиваюсь ответного комплимента, что среди молодежи редко встретишь такого целеустремленного, ответственного и главное талантливого человека. О, да! Хвалите меня, хвалите... Я, действительно, могу собой гордиться - за какой-то час (!) уламывания решил с Лапиным сразу несколько важных вопросов. А теперь пора в гримерку. Надеюсь, сегодня мне никто за нее глаза не выцарапает...

Останкинская гримерка, которую нам выделили в этот раз, ничем особенным не отличается от прежней, ну если только она немного просторнее, и на входе ее теперь бдительно охраняют наши тяжи, перекрывая туда вход всяким непрошенным гостям и прочим "кикабидзе". Нам точно не нужны новые скандалы. Внутри меня уже поджидают Клаймич и "звездочки". Григорий Давыдович сообщает, что пока я добирался от Лапина, приходил режиссер, который принес новый список с очередностью выступлений. О как! Просматриваю список - там уже в наличии все мои семь песен. Оперативно, однако... Первым номером у нас пойдет запись Феличиты. Картеры приедут в Останкино только часа через полтора. И, слава богу, мое присутствие в зале сегодня не нужно, поэтому сидеть здесь до конца записи я не собираюсь. Сделаем несколько дублей каждой песни и адью! Дальше пусть уже режиссеры и монтажеры трудятся, а у нас еще дел по ноздри.

Над девчонками сейчас колдуют приглашенный гример и парикмахер. Своих стилистов в штате у нас пока нет и это мое большое упущение, потому что порой их отсутствие доставляет нам лишние неудобства. Работа молодого парикмахера по имени Света мне очень нравится, она уже не в первый раз стрижет и укладывает волосы нашим звездочкам, и делает это виртуозно. Перед Нью-Йорком она даже и мне подравнивала мои блондинистые отросшие вихры. Но вот гример Ольга, которая в основное время работает в театре, ...она явно даже не в курсе последних западных тенденций, и нашим девчонкам приходится постоянно ее направлять и поправлять. А об эстрадном гриме у нее и вовсе весьма приблизительные представления. Конечно, отсутствие нормальных гримеров - это общая беда советских артистов, стоит только посмотреть записи. На них грим той же Пьехи порой выглядит просто ужасно - розовое лицо и белая шея. А цветных телевизоров в стране становится все больше - это значит, что скоро проблемы с гримом начнут бросаться в глаза и зрителям.

Через полчаса нас уже вызывают, и мы спешим на сцену. Исполняем любимую Феличиту с таким задором, что восторженная публика в зале устраивает овацию. Довольный режиссер просматривает запись и отпускает со сцены - "записались" с первого дубля. Идем в гримерку переодеваться, т.к. для второй песни у нас заготовлены другие сценические костюмы. Оставляю "звездочек" под охраной тяжей, беру с собой Леху и Григория Давыдовича, отправляюсь на центральный вход встречать Картеров. Журналистская братия сегодня отдыхает, с американцами приехали только наши операторы.

Веду всех в концертный зал, прошу помощника режиссера пристроить их поближе к сцене. Предупреждаю, что до нашего выступления придется подождать минут сорок. Со сцены громко звучит моя фамилия - это ведущие объявляют выступление Сенчиной с песней "Миллионом алых роз". Операторы шустро расчехляют технику и начинают съемку. Поет Людмила, кстати очень неплохо, душевно... Но нам с Моникой слушать ее некогда - пора уже идти в гримерку.

...Начало нашего выступления не предвещает беды. Мы появляемся на сцене под оглушительные аплодисменты зала, которые прерываются лишь с первыми звуками мелодии. Располагаемся на сцене двумя небольшими группами - звездочки становятся чуть в отдалении от нас с Моникой, левее и чуть позади. На задник из проекторов режиссер подает изображение мерцающих красных звезд. Необычная красивая мелодия завораживает зал, заставляя зрителей затаить дыхание. Первую две строчки куплета поет Альдона, потом вступаю я, от меня эстафету перехватывает Вера и заканчиваю куплет снова я. Наша версия ничуть не хуже пугачевско-кузьминской, а в голосах девчонок нет и грамма вульгарного пугачевского надрыва. Во время припева все внимание уже сосредоточено на нас с Моникой, звездочки у нас сейчас в роли бэк-вокалисток. Маленькая американка волнуется, но небольшой опыт выступления у нее есть, и свою партию она исполняет почти безупречно. Ее забавный акцент даже придает песне неожиданный шарм. В голове мелькает мысль, что неплохо бы потом сделать студийную запись ее сольного исполнения... Второй куплет мы исполняем примерно в том же порядке, только Альдону теперь заменяет Лада. И припев у нас получается еще лучше, чем в первый раз. С последними аккордами на нас обрушивается просто лавина аплодисментов. Мы кланяемся, собираем цветы от зрителей и пытаемся покинуть сцену, но нас не отпускают, продолжая хлопать и хлопать.

Режиссер, улыбаясь, разводит руками, показывая нам, что не в его силах отпустить нас сейчас со сцены, и еще через пару минут бурных оваций под сводами Останкино снова звучат первые аккорды нашей новой песни. И мы снова поем ее, понимая, что премьера песни обернулась сегодня ее полным триумфом. Нам остается допеть только последний припев, и я уже набираю полную грудь воздуха, когда слышу над своей головой мерзкий скрежет металла. А дальше... Дальше все действительно происходит, как в замедленной киносъемке. Вскинув глаза вверх, я вижу, как накренившаяся софитная ферма, медленно отрывается от потолка. Хрустит металл, летят вниз осветительные приборы вместе с водопадом искр. Слышу крики в зале, успеваю заметить, как Альдона хватает Веру и Ладу за руки, тащит их за кулисы. Рядом падает софит, дальше я уже действую на чистых инстинктах - толкаю оцепеневшую Монику на сцену и падаю на нее сверху, прикрывая от летящей на нас фермы... Чувствую сильный удар по голове, проваливаюсь в темноту.

Конец второй книги.

- Эй, автор, а как же третья книга?? Что там дальше случилось?

- Третий роман скорее всего будет. Есть уже и название: "Режим бога. Триумф Красной Звезды".

Content

Вязовский Алексей
Режим бога. Зенит Красной Звезды

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8