Эми А. Бартол

ИНТУИЦИЯ

Глава 1

Канун Нового года

— Ладно, милая, пора вставать, — оживленно говорит Булочка, впорхнув в мою комнату. Она направляется к окнам и открывает шторы, тем самым рассевая мрак. Комната заливается светом, заставляя меня щуриться и закрыть глаза.

— Булочка, что ты здесь делаешь? — сипло спрашиваю ее я, прикрыв глаза рукой. Я люблю свою комнату в Крествудском доме Рида, но через окна поступает слишком много света. — Разве не предполагается, что до следующий недели ты должна быть у Рассела дома? — в замешательстве спрашиваю я, прижимая к себе подушку и поднимаясь в сидячие положение.

— Эви, разве ты не взволнованна встречей со мной? — Булочка кладет руки на бедра, оценивающе глядя на меня. Уверена, что выгляжу действительно плохо, потому что сегодня я еще не расчесывала волосы, так что, наверное, я очень лохматая.

— Конечно, я рада тебя видеть, я скучала по тебе. Как прошел твой отпуск на юге? — спрашиваю я, думая о том, как по телефону Булочка тепло и красиво описывает семью Рассела.

Она и Брауни на зимние каникулы отправились домой к Расселу в Северную Каролину в качестве защиты, чтобы он повидаться со своей семьей. Брауни представилась как подруга Рассела, в то время как Булочка притворилась ее сестрой. Они без труда с этим справились, потому что обе были лесными нимфами, что, кажется, было семейным. Учитывая тот факт, то у них обоих были светлые волосы и голубые глаза, это только укрепило их легенду. В любом случае, я уверена, что семья Рассела не заподозрила, что они ангелы, ведь я даже не подозревала об этом, пока я не увидела их с ангельскими крыльями.

— Это было очень весело и очень мило, у меня было удивительное время. Скарлетт, сестра Рассела, такая же, как и мы. В любой момент она готова к неприятностям, — говорит Булочка, проницательно смотря на меня.

— Рассел тоже вернулся? — спрашиваю ее я, поудобнее устраиваясь на кровати и потирая глаза.

— Рассел все еще дома со своей семьей. Брауни осталась там, с ним. У них все отлично. Они вернутся за несколько дней до начала занятий. Я вернулась раньше, потому что мне позвонил Рид, — неодобрительно говорит она.

— Что он сделал? Ты должна была остаться с Расселом. Он нуждается в тебе. Что если что-то случится? — спрашиваю я, еще чувствуя неудобство от того, что Рассел все еще за несколько тысяч миль только с Брауни для защиты; даже если учесть, что в бою, она сильная и злобная, это все еще беспокоит меня, потому что Падшие ангелы еще более порочны.

— Ничего не случиться. У них все отлично. С другой стороны, у тебя — нет. Рид говорит, что ты не встаешь с постели. Он беспокоится, — строго говорит она, глядя на меня так, будто я ее подвела.

— Я встаю с кровати, — с хмурым взглядом говорю я, пытаясь вспомнить, когда последний раз вставала. Я думаю, это было вчера… или нет. — Я просто устала, — защищаясь? — заканчиваю я.

— Нет, это ты сама снова делаешь себя беспомощной, как ты делала это раньше, когда не разговаривала с Ридом. Не думаю, что смогу пережить еще один твой срыв, что ты сейчас и делаешь, — говорит Булочка, без усилий вытащив меня из постели, потому что она действительно очень сильная. — Я не хочу ни чего слышать, пока ты не примешь душ и не оденешься. Время идет, пойдем, — с боевым настроем говорит она.

— ОТЛИЧНО! — резко отвечаю я и проношусь в сторону ванной комнаты. После этого, я принимаю душ, одеваюсь, и присоединяюсь к Булочке. Она сидела на моей кровати, ожидая меня.

— Сегодня мы вытащим тебя из дома. Чем ты хотела бы заняться? — спрашивает Булочка, вставая с кровати и подходя ко мне в то время, как я стою возле открытых дверей шкафа.

— Нам разрешили покинуть дом? — в шоке спрашиваю ее я, потому что большую часть зимних каникул я не выходила из дома.

— Если у них есть с этим проблемы, сейчас мы решим их, — хмурится Булочка. — Не удивительно что ты в такой депрессии, сидя здесь и ничего не делая, а только вспоминая все, что произошло. Разве эти ангелы войны не могут все выяснить? — риторически спрашивает она. — Они должны идти на компромисс и отнестись к этому серьезно, и учитывать, что ты наполовину человек. Ты должна чем-то заниматься. Ты подросток! — говорит она, как будто это все объясняет.

Я все еще под домашним арестом, так как несколько недель назад я оправилась от ранения. Просто подумав о том, что тогда произошло, по моей спине бегут мурашки, и я прислоняюсь к двери шкафа. Я вряд ли могу думать о бойне в Seven-Eleven, не чувствуя накрывающую меня волну паники. Открывшиеся правда о моем бывшим друге Альфреде нанесла мне серьезный урон.

— Что мы будем делать? — спрашиваю я ее, чувствуя, что хочу доползти до кровати и заснуть.

— Давай начнем с пробежки, а потом подумаем о планах на завтрашний вечер. — с девчачьим волнением говорит Булочка.

— Что будет завтра вечером? — сконфуженно спрашиваю я ее, потому что даже не знаю, какой завтра день.

— Эви, завтра канун нового года. Разве ты не знаешь этого? — спрашивает она, обеспокоенно глядя на меня.

Я качаю головой.

— После того как вы уехали, многое проходит мимо меня. Рид и Зи были потрясающими. Мне очень жаль, что я подвела их, — отвечаю я.

— Ты не подвела их. Они просто не знают, в чем ты нуждаешься. Это как тогда, когда ты не знала, что ты ангел. Рядом с тобой был Рид, который угрожал тебе, у тебя развивались способности, которые ты пока не понимаешь — тебе нужно было отвлечься, поэтому Брауни и я всякий раз как могли пытались обеспечить тебе это, чтобы ты не зацикливалась, — с улыбкой говорит она.

— Я до сих пор поражена тем, что ты все это время знала, что происходит, а я не догадывалась, что ты и Брауни — Жнецы. Ты могла бы не позволить мне всего этого, — говорю я.

— Конфетка, мы не могли сказать тебе, и, поскольку мы очень хорошо можем скрывать это от людей, ты просто не догадалась, — пожимая плечами, говорит она.

— Я сомневаюсь, что если бы мы сказали тебе, что мы ангелы смерти, то ты бы это хорошо приняла. Как думают многие люди, это своего рода флаг темного фрика, чтобы далеко летать. Хотя мы знали, что ты на половину человек и наполовину ангел, мы как-то говорили о том, что ты не в курсе.

— Почему вы решили помочь мне? — спрашиваю я, поскольку просто не понимаю, почему они были ко мне так добры.

— Эви, как мы говорили раньше, мы родственные души. У тебя, так же, как и у нас с Брауни, есть необузданная сторона. По крайней мере, не все ангелы такие же, как вид небесных ангелов, — говорит она, вручая мне мои кроссовки. — И мы подумали, что это как-то неправильно, что тебе пришлось на земле пройти свое перерождение в ангела, с теми опасностями что на тебя свалились, в то время все другие ангелы, о которых мы знаем, переродились в Раю, благополучно спрятанными от попечения или страха.

— О, это так мило… Я не знала, что это все так сложно, — с сарказмом отвечаю я, интересно, каково это, чувствовать себя в полной безопасности, пока тут такое происходит.

— Эви, меня бесит быть одной, когда я должна тебе это все говорить, но, если бы ты развивалась на небесах и там бы перевоплотилась в Серафима, ты была бы очень избалованной, — с робкой улыбкой говорит она. — Я уверена, ты была бы дорогим Серафимом. Я одариваю Булочку скептическим взглядом.

— Я сомневаюсь, что кто-то из них подумает, что я дорогая, потому что я не чистокровный ангел, а смесь человека и Серафима. Баловство — это для слабаков, — говорю я, пытаясь как-то сгладить все это.

— Именно! — счастливо отвечает Булочка. — Так что мы просто пойдем, и скажем ребятам, что мы идем на пробежку, а потом будем строить планы на новый год. Наверное, на новый год нам придется остаться здесь, потому что я сомневаюсь, что Рид позволит отправится нам в Париж или Лондон. Наверное, у него с Нью-Йорком тоже проблемы. Может быть, мне удастся уговорить его отправиться в Чикаго. Это должно быть грандиозно, — говорит она, начиная волноваться, что мы выйдем из Крествуда.

— Удачи тебе с этим. Я не смогла убедить его выпустить меня даже во двор, — грустно улыбаясь отвечаю я, Рид был очень ласков, но, когда дело доходит до опасности и риска, он непреклонен.

— Ну, тогда этот разговор будет неловким, потому что я собираюсь настоять на своем, — с теплотой в голосе говорит она.

Как выясняется, когда дело касается просьб Булочки, Рид может быть очень любезен. Когда он услышал, что мы собираемся отправится на пробежку, то просто берет свои ботинки и пальто, и ни сказав не слова, следует за нами из дома.

Я удивлялась этому, пока не поняла, что он должно быть беспокоится обо мне. Пока бегу к озеру Арден, понимаю, что впервые за несколько дней могу дышать.

На улице холодно, потому что уже начало зимы, но теперь это меня как раньше уже не беспокоит, потому что я начала развиваться. Я начинаю приобретать броню, как ангел, которая защищает меня от холода и экстремальной жары. Трансформация происходит безболезненно, понемногу каждый день. Рид говорит, что завершение трансформации займет несколько месяцев.

Новая кожа, это немного странно; в отличии от человеческой она более гладкая, и у нее нет нормального несовершенства. Так же она стала на оттенок светлее, чем у человека, и еще она немного светится, но это очень сложно разглядеть даже с моим обостренным зрением. Я удивилась, ведь она стала более упругой, чем была у меня раньше.

После того, как мы совершаем пробежку вокруг озера, Булочка выходит на тропу, которая ведет обратно к дому Рида.

— Конфетка, я возвращаюсь назад, я соскучилась по Зи и очень хочу его увидеть, — улыбаясь говорит она, смотря на меня и Рида.

— Я тоже хочу начать планировать поездку в Нью-Йорк. Ты должна остановиться… и сделать еще несколько упражнений.

— Ок, — отвечаю я, глядя на Рида. Она кивает и исчезает в доли секунды, оставляя после себя только светлые следы на снегу.

— Хочешь еще пробежаться? — спрашивает Рид, шагая теперь рядом со мной.

— Конечно, — отвечаю я, пытаясь сконцентрироваться на окружающим меня пейзаже, чтобы не пялиться на его профиль. Его лицо настолько красиво, что мне хочется протянуть руку и прикоснуться к нему.

Рид берет мою руку в свою и сжимает ее. Некоторое время мы идем в молчании. Бабочки, которые притягивают меня к нему, никуда не деваются, но в этот момент это вызывает больше доверие, нежили желание. Почувствовав ветерок от озера, я поворачиваюсь к нему. Пар от нашего дыхания поднимается над нашими головами переплетаясь словно возлюбленные.

Наконец я нарушаю молчание.

— Прости, Рид, — напряженным тоном говорю я.

Рид поворачивается и удивленно на меня смотрит, его зеленые глаза изучают мое лицо.

— За что? — спрашивает он.

— Что не смогла справиться со всем этим лучше, — с сожалением говорю я.

Он крепче сжимает мою руку, и мы ближе подходим друг к другу.

— Эви, тебе не за что извиняться, — спокойно говорит он. — Я единственный, кто должен извиняться. Защищая тебя, я держал тебя как в клетке, только чтобы узнать, что это убивает тебя, — говорит он, звуча раскаявшимся.

— Нет, это не правда… я сидела там и ничего не делала, просто сидела и думала об Альфреде… или моем дяде, — тихо говорю я, подумав о моем дяде Джиме, и том факте, что я никогда его больше не увижу. Альфред был в этом уверен. Он убедился, что мой дядя страдал перед смертью. — Просто казалось проще, лечь спать и ни о чем не думать, — говорю я, когда мы сделали еще несколько шагов. Я притворяюсь, что меня не преследуют кошмары. — Должно быть, ты волновался и позвонил Булочке.

— Я не слишком много знаю о человеческих эмоциях, — хмурится Рид. — Это все для меня в новинку. Я пытаюсь понять твои эмоции и свои тоже. После встречи с тобой, я чувствую различный спектр эмоций, — глядя на меня, улыбается он, пока мы гуляем рука об руку.

— Различный спектр? — поднимая брови спрашиваю я.

Рид рассматривал наши руки.

— Дай мне подумать… — вздыхает он. — Ну, восторг — это та эмоция, которую я никогда раньше не испытывал… но после того, как я оказался здесь, я не помню, когда бы это не было так — интересно, — улыбаясь говорит он и качает головой.

— Что придает тебе хорошее настроение? — спрашиваю его я, затаив дыхание от того, как от его красивой улыбки трепещет мое сердце.

— Когда ты сказала мне, что никогда никого не любила так, как любишь меня, — нежно говорит он. От счастья мои щеки заливает румянец, и я слушаю, как он продолжает. — Желание — это более мощное чувство.

Я понимающе киваю, потому что испытываю к нему то же неутолимое желание.

Когда Рид продолжает, его взгляд темнеет.

— Ну, чаще всего, Ангелы-Войны — это завистники… но я никогда не чувствовал эти эмоции сильнее, чем, когда ты была с Расселом, — я думал мне придется ждать еще лет восемьдесят, пока он умрет, и тогда ты стала бы моей, — сжимая челюсти говорит он. — Это была больше чем ревность… это была скорбь.

Теперь настала моя очередь сжимать руку, пока мы идем вдоль длинной части озера.

— И потом, есть эмоции, которые я не хочу снова испытывать. Одна из них называется — агонией, — немного хмурясь, говорит он. — Вот что я чувствовал, когда думал, что ты умрешь.

Внезапно мне стало трудно дышать, и, чтобы успокоить свое сердцебиение, я делаю несколько глубоких вздохов. Когда я пыталась обменять свою душу на жизнь Рассела, я обидела Рида до глубины души. Это оставило в нем рану, которая еще не зажила. Я верю, что он понимает, почему я это сделала, потому что просто не могла отдать свою родственную душу на растерзание падшим ангелам, но также я точно знаю, это значит разделить голову и сердце.

Он останавливается, чтобы прижать меня к себе и поднять на руки.

— А потом, есть любовь, — нежно, с любовью в голосе говорит он, — эмоция — в которую я никогда не верил. Но она существует и у нее есть имя… и зовут ее Эви. — Он крепче прижимает меня к себе. — И теперь, когда я нашел ее, я не могу жить без нее. Так что скажи мне, что я должен сделать, чтобы ты вернулась ко мне, и я сделаю это.

Я обнимаю Рида за шею, прижимаясь к нему, пытаясь сформулировать те слава, которые должна сказать, чтобы он понял, что он для меня значит.

— Я много думала о тебе, и это ты можешь понять по моему сердцебиению. Ты говорил, оно поет для тебя, как зов Сирены для моряка в море. Думаю, оно поет для тебя потому, что ты прислушиваешься к пению своим одиноким сердцем, и оно взывает к тебе потому, что оно предназначено только для тебя. Я все еще здесь… без тебя я бы давно сдалась. Ты — причина того, почему я выжила. Я просто скучаю по моему дяде, — с трудом сглатывая комок в горле, говорю я.

— Я помогу, и Булочка тоже. Она знает, что делать. Я был так не прав по поводу Булочки и Брауни. Они твои лучшие друзья, — опуская меня на землю, говорит он.

— Нет, для меня самый лучший — это ты, — говорю я, беря его за руку и иду обратно к его дому. С этого момента и я попытаюсь стать для тебя самой лучшей, про себя думаю я, осознавая, какую боль он испытывает, наблюдая за моей скорбью.

Когда мы вернулись в дом Рида, Булочка уже была в игровой комнате и исследовала просторы интернета.

— О, конфетка! Завтра в Чикаго намечается несколько тусовок! Одна на пирсе военно-морского флота! У них девять ди-джеев, а в полночь фейерверк, Эви, я рассказывала тебе о Фейерверках династии романсов в девятом веке? Тогда я была очень молода и действительно начинала понимать, почему я не очень хорошо гармонирую.

Она мне улыбается, а я не могу понять, шутит она или говорит серьезно.

Смотрю на Рида и вижу его нахмуренный взгляд.

— Булочка, ты нашла что-то еще… что-то немного более тактически осуществимое…? — спрашивает он.

Булочка оборачивается и скептически смотрит на Рида, Зефир, который все это время сидел рядом с ней, решил поучаствовать в дискуссии.

— Булочка, это плохая идея. Ты понимаешь, как много Падших соберется на этом событии? И Рид прав; открытая местность и, если бы у нас не было Эви, она бы возможно устроила меня. Может быть в следующим году ты и я можем посмотреть, как много Падших мы сможем прикончить, прежде чем упадет мяч, — с самодовольной улыбкой говорит он, а Булочка улыбается ему в ответ.

— Мы уходим из Крествуда, это не обсуждается, — категорически заявляет Булочка.

— Ок, но, может быть, мы могли бы избежать чего-то настолько масштабного и выбрать менее людные мероприятия? — предлагает Зефир, и я вижу, что Рид немного улыбается, наблюдая за тандемом Зефира и Булочки и ее предвкушение праздника.

— Ты же знаешь, что все это ради Эви, потому что мы знаем, что ты не лучший планировщик развлечений.

Он действительно хорош в построении стратегических планов. Я должна слушать его более внимательно, чтобы написать диссертацию.

— Ради Эви, — чопорно соглашается она, повернувшись к компьютеру. Она быстро просматривает сайты.

— Ок, как на счет немного развлечений? — предлагает она и с интересом смотрит на Рида и Зефира.

— Развлечений? — спрашивает Зефир, придвигаясь ближе к Булочке и заглядывая в экран.

Рид небрежно кладет руку на мое плечо, лаская его.

— Сноуборд? — проказливо улыбаясь, говорит она.

— В этой области есть куча небольших холмов с подъемниками, которые запускают в канун нового года. Я уверена, что на одном из них мы могли бы покататься на лыжах или доске, ровно до полуночи, а потом пойдем в шале и поднимем бокалы, — улыбаясь, говорит она и смотрит на Зефира.

— Это моя девочка! — собственнически говорит Зефир, сгребая Булочку с кресла и так быстро кружа ее, что они становятся размытым пятном, ровно до того момента, пока он снова не ставит ее на ноги.

— Это офигительно, правда конфетка? — поворачиваясь ко мне, спрашивает Булочка. — Что ты думаешь?

— Звучит потрясающе, — отвечаю я.

— Булочка, ты — по истине сила природы, — соглашается Рид, наклоняясь и целуя Булочку в лоб, чем заставляет ее улыбаться еще шире.

— Давайте решим, на какой курорт мы поедим, чтобы я и Зефир получили со спутника несколько снимков, чтоб разработать стратегию. Тогда мы сможем спланировать стратегию от любого нападения на склонах.

Я стараюсь держать выражение своего лица максимально нейтральным, чтобы они не увидели, какая внутри меня идет борьба. С одной стороны, радуясь перспективе выбраться из дома и снова начать жить; с другой стороны, мне до смерти страшно, что может произойти, когда я выйду из дома. Должно быть мое сердце выдает меня, потому что Рид притягивает меня в свои объятия.

— Все будет хорошо, — обнимая меня, говорит он. — Никто не прикоснется к тебе.

Он прижимается ко мне щекой, и тепло, которое мы создаем, просто опьяняет.

— Я с нетерпением жду поездки. Не могу дождаться того момента, когда увижу, как ангелы покоряют горы, — на ухо шепчу ему я, поглаживая по щеке.

— Я был создан, чтобы убивать, — с улыбкой отвечает Рид, от чего у меня практически останавливается сердце.

— Я нашла его! — самодовольным тоном говорит Булочка, разворачиваясь на стуле к нам лицом. — Это пятизвездочный курорт в нескольких часах езды к северу отсюда. Там написано, что они принимают заказы на праздники, но мы-то знаем, что это значит, — смеется Булочка, снова разворачиваясь.

Я посмотрела на Рида, потом на Зефира; кажется, они оба знали, что она имела ввиду.

— Извини Булочка, это значит, что мы не сможем поехать? — в замешательстве спрашиваю я.

— Нет конфетка, конечно нет. Это значит, что у них остались апартаменты только для VIP-персон.

— Оу — а мы VIP персоны? — спрашиваю я, пытаясь не казаться невежественной.

Зефир смеётся над моей шуткой. Он смотрит на меня сверкающим взглядом, словно ожидая от меня еще чего-то забавного.

— Ты же знаешь это. У Рида здесь черная кредитная карта, — ухмыляясь отвечает Булочка.

— Уже сделана. Просто у нее еще не было возможности ее использовать, — отвечает Рид.

— О чем ты говоришь? — с подозрением спрашиваю я. — Думаю, что я знаю, о чем я говорю, потому что я видела, как Булочка использовала свою черную кредитку, когда сожгла всю наличку.

— У меня есть карта для тебя. В ближайшее время я не планирую ничего делать, но ты можешь брать ее и использовать по своему усмотрению, — говорит он, хмуро наблюдая за моим открытым ртом.

— Что ты сказал?

— Я не могу взять твои деньги, — отвечаю я, наблюдая за тем, как темнеет его лицо.

— Почему нет? — в замешательстве спрашивает Рид.

— Потому что это неправильно, — отвечаю я.

— Почему это неправильно? — спрашивает он.

— Потому что они твои, — уклончиво отвечаю я. Неужели он действительно не понимает, что взять его деньги — по меньшей мере странно.

— Но, когда я даю тебе это, оно становится твоим, — улыбаясь мне, говорит он, потому что думает, что сказал правильную вещь.

— Булочка, ты же понимаешь, почему я не могу взять его деньги, верно? — спрашиваю я, глядя на нее в поисках помощи.

— Нет… это просто деньги, — пожимает она плечами, и я начинаю верить в то, что они их все же где-то печатают.

— Рид, думаю, у меня есть собственные деньги, — смущенно говорю я.

— Эви, у тебя есть только несколько тысяч долларов — это не деньги, это… — он замолкает, когда видит мою опущенную голову, как я пытаюсь скрыть свой стыдливый румянец.

Мой дом выставлен на продажу, но, кажется, никто не заинтересован в его покупке, потому что в нем был жестоко убит его предыдущий хозяин. Большинство наших вещей были изъяты и помещены на хранение, за что я должна заплатить Риду, когда дом будет продан. Хотя не думаю, что он отпустит меня. Похороны моего дяди стоили дорого, но никто мне не скажет, кто за все это заплатил, и сколько все это стоило.

— Прости, я сказал что-то не то? — спрашивает Рид, пытаясь встретится со мной взглядом.

— Нет… мне просто нужно начать в интернете поиск азартных игр, и посмотреть, есть ли у меня шансы, — отвечаю я, так как сейчас я не могу по-другому заработать деньги.

Имея такого смертоносного ангела как Альфред, который вознамерился выбить из меня душу, серьезно уменьшает шансы на получение оплачиваемой работы.

— Эви, если ты будешь чувствовать себя лучше, то ты можешь считать это кредитом, и ты можешь вернуть мне все позже, — поднимая мой подбородок и смотря мне в глаза, говорит он.

— Когда я смогу тебе вернуть, папочка? — обеспокоенным тоном спрашиваю его я.

Я смотрю на его красивые губы, которые он пытается не кривить в усмешке.

— Позволь мне позаботиться о тебе. Это все что я хочу делать, — говорит он, замечая, что я не улыбаюсь.

— Сейчас у меня нет выбора, кроме как положиться на твою помощь, но я не возьму твою кредитку, — вздыхая, твердо говорю я.

— Эви, — ласково говорит Рид.

— Рид, — говорю я.

— Что значит папочка? — спрашивает меня Рид, и смеется, когда видит мой румянец.

— Это что-то плохое, да? — спрашивает он.

— Да, плохое, — отвечаю я. — Булочка, когда мы уезжаем? — спрашиваю я пытаясь изменить тему.

— Я собираюсь позвонить им и все устроить. Как много времени вам нужно на составление стратегии? — спрашивает Булочка у Зефира и Рида.

— Пара часов. К вечеру мы будем готовы, — отвечает Зефир, а Рид кивает.

— Класс! Мы можем выехать сегодня вечером, а завтра к утру быть в горах, — радостно говорит она, а в следующую секунду берет свой телефон, чтобы забронировать нам номера.

— Я пойду собираться, — говорю я, снова чувствуя смесь возбуждения и страха. Я за секунду скрываюсь в своей комнате так, чтобы они подумали, что я просто волнуюсь. Оказавшись в комнате, иду к шкафу, чтобы достать чемодан.

Когда я тяну его с верхней полки, все те коробки, которые там стояли, полетели вниз. Когда я сажусь на пол, чтобы собрать их, холодею. Это деревянная шкатулка с инкрустированной стрекозой на крышке. Должно быть, кто-то забрал ее из моей комнаты в общежитии, когда забирал мои вещи. Мои руки трясутся, пока я тянусь к ней. Я легонько касаюсь пальцами дерева, чувствуя на поверхности замысловатую резьбу.

Фредди подарил мне ее на день рождения, думаю я, одергивая руки от коробки, словно ошпарившись. Он рассказывал мне о своем даре, только тогда я этого не понимала. В отличии от живущих здесь, он Падший, Жнец, с радужными крыльями как у стрекозы.

Я дрожу, когда вспоминаю, как касалась его бумажных крыльев, которые вибрировали от возбуждения. Я такая глупая. Как я могла позволить всему этому случиться? В меня ударило чувство вины и стыда.

Я открываю коробку и вижу маленькое серебряное зеркальце; на крышке выгравированы инкрустированная стрекоза, туловище которой выполнено из опалов. Камни зловеще сверкают в тусклом свете. Я не видела кем он был, и, как следствие, от этого погибло много людей, в том числе и мой дядя, — сжимая руки в кулаки, думаю я.

Этот подарок — материальное доказательство моей глупости. Это напоминание о том, что раньше я видела вещи иначе, чем вижу сейчас. Я не могу позволить себе быть глупой и наивной, иначе от этого могут пострадать те, кого я люблю. Это моя горькая реальность. Я поднимаю коробки, в отчаянии прижимая шкатулку к себе. Я не могу снова потерпеть неудачу — потому что цена слишком высока.

Чувствуя небольшую защелку на зеркальце под своими пальцами, я откидываю крышку и заглядываю внутрь. Нажимаю на кнопку, и оно с мягким щелчком открывается, выпуская маленькое облачко пыли, запертого внутри.

Я поднимаю крышку, открывая зеркало.

Мгновение, все что я могу видеть — это глаза, смотрящие на меня. Я вижу привидение: заглушая сознание, я держу его в руках. Но потом движение в зеркале отвлекает меня от раздумий. Это поражает меня так, что я оглядываюсь, чтобы посмотреть не зашел ли кто. Там никого нет. Я снова вглядываюсь в зеркало и замечаю, что мое отражение становиться менее четким.

В зеркале что-то перемещается, что-то, что не является моим отражением; в стекле формы действительно искажены и затемнены.

Чем дольше я смотрю, тем ближе оно кажется, и тем больше оно принимает определенную форму… словно тень бежит ко мне по длинному коридору-зеркалу, которое не отражает комнату, в которой я нахожусь. Но это не просто тень, это рой мух, сгруппированных вместе и образовывающих фигуру человека.

В следующее мгновение я прихожу в себя и пытаюсь закрыть зеркальце, но оно открылось и не закрывается. Отшвыриваю зеркальце подальше, оно падает на пол.

С шипением мухи вылетают из зеркала, источая зловоние, я молилась только о том, чтобы больше никогда не чувствовать этот запах. Черные тучи мух взлетают вверх, волнообразно взмывая до тех пор, пока темная масса не становится единым образом человека — тенью человека.

Он похож на того, кого я видела с Фредди в «Coldwater». Только на долю принимает форму человека и то, только за тем, чтобы улыбнуться мне, прежде чем броситься вперед, чтобы убить меня.

Глава 2

Путешествие

Осталось только мгновение, чтобы оценить опасность человеческой тени. Он стоит передо мной, его зловещие движения и перемещения во тьме, несвязные завихрения вокруг него.

Темные сущности — словно любовники, обнимающие человека во власти демона. Его присутствие парализовало меня так, что я не могу отклониться от его атаки. Он хватает меня за горло, сбивая с ног. Еще несколько недель назад, его стальная хватка раздавила бы меня, но теперь, я развиваюсь; теперь меня убить труднее. Демон понимает это; на его лице мелькает раздражение, и он прикладывает вторую руку, чтобы увеличить давление.

У меня перед глазами мечутся черные точки, а взгляд обегает комнату, в поисках спасения. В мое сознание пробивается жужжание, и по началу я думаю, что это, может быть, из-за того, что из меня уходит жизнь.

Но, как только мои взгляд перемещается от злого ухмыляющегося создания, душившего меня, я вижу, что окно моей комнаты снаружи покрыто стрекозами. Стрекозы образуют темный силуэт человека, который затем превращается в образ, который я очень хорошо знаю.

Это Альфред, парящий за приделами моей комнаты. Его радужные голубовато-зеленые крылья быстро трепыхались в воздухе, удерживая его на ветру. Пока он наблюдает за происходящим в моей комнате, на его губах расплывается злорадная улыбка.

Мои ноги меня не слушаются, в то время как я тяну руки к своему горлу. Руками я пытаюсь разорвать хватку тени, пытаясь выкрикнуть имя человека, которого уже сотню раз выкрикиваю в своей голове — Рид. Паника заставляет мои ноги трепыхаться, пытаясь ударить удерживающего меня монстра. Когда я пинаю тень человека так сильно, как могу, он скалит зубы в зверином оскале и съеживается. Я знаю, что это все, что я могу сделать. Этим крошечным звуком, тень человека просто запечатал свою судьбу.

В следующее мгновение моя дверь разлетается, и, прежде чем она успевает отрекошетить, я уже освобождена от оков, которые удерживали меня в воздухе.

Тело человека-тени падает на землю, вместе со своей тенью он отодвигается подальше от меня.

Я хватаю ртом первый глоток воздуха, который обжигает мои легкие потому что вместе с тенью человека в комнату проник запах гнили. Рид расправляет свои угольно-черные крылья и вышвыривает демона в коридор, где его подхватывает Зефир. После нелепого выталкивания и звука разрываемого в клочья тени-человека, Зефир становится мягче и удаляется все дальше и дальше от моей семьи.

В следующие мгновение Рид заключает меня в объятия.

— Аль-фред, — хриплю я, пытаясь сказать ему, что Альфред находится за моим окном. Я поворачиваюсь чтобы посмотреть на него, но за Альфреда за окном уже нет.

Трус, он снова убежал, когда увидел, что пришел Воин, чтобы защитить меня.

— Эви, ты ранена? — тревожно спрашивает Рид, сканируя меня на наличие травм.

Я качаю головой: Нет, я пытаюсь вдохнуть больше воздуха, чтобы остановить кашель.

— Нет, — хриплю я, а Рид нежно держит мой подбородок в своей руке.

Отпустив его, он осматривает синяки на моей шее, которые я уверена, будут на моей шее еще несколько часов, пока полностью не исцеляться.

— Я не знаю, как он попал сюда, Эви. Мы с Зефиром не знали, что он был здесь. Он не должен был пройти мимо нас, — сквозь стиснутые зубы пытается объяснить мне Рид.

Он прижимает мое лицо к своей голой груди. Я слышу мощный стук его сердца и подрагивание от волнения его крыльев.

— Альфред тоже здесь, — дрожащим голосом говорю я, указывая на окно.

Уже через несколько секунд меня переносят в другую ванную и плотно закрывают дверь в мою комнату.

Я одна стою перед зеркалом. Тень человека оставила на мне свой след — большие черные синяки, которые даже не синеют. Я подхожу к зеркалу и вздрагиваю, когда вижу отражение своих глаз. Белки от лопнувших капилляров налились кровью.

Монстр из фильма и то выглядит менее странно чем сейчас я, особенно с моими красными крыльями, которые, должно быть, появились, пока меня душили.

Они безвольно виснут, протестуя против насилия.

Я в страхе подскакиваю, когда дверь в ванную распахивается. В следующую секунду Булочка оказываться рядом и обнимает меня.

— Что произошло, конфетка? — спрашивает она. Отстранившись от меня, она смотрит на мою шею. Она закусывает губу и хмурится. — Как? — угрожающе вопрошает она.

— Тень человека пыталась задушить меня, — отвечаю я.

— Что за тень человека? Я не видела и не слышала о нем. Откуда она взялась? — сердито спрашивает она, в то же время мягко поглаживая мои волосы.

— Одержимая душа, она прошла через мое зеркало, — отвечаю я, снова поворачиваясь к раковине, чтобы налить воды. Делаю небольшой глоток, пытаясь успокоить горло, которое теперь горит огнем.

— Куда пошли Рид и Зи? — вяло спрашиваю ее я.

После этой ситуации я пока еще плохо ориентируюсь.

— Секунду назад они вылетели за дверь, словно гнались за гончими Преисподней. Они? — спрашивает она меня. Она мочит полотенце и прикладывает его к моему горлу.

— Альфред… в окне. Вероятно, он ждал, когда моя душа покинет тело, чтобы он мог пожать ее, — кратко объясняю я, чувствуя, как прохладная ткань облегчает боль на моей шее.

— Альфред! — шипит Булочка, и из-за ее спины появляются золотые крылья бабочки. Она выглядит как королева фей, в волнении вышагивающая по ванной комнате. — Альфред не позволил бы убить тебя. Вероятней всего, он просто хотел припугнуть тебя, чтобы потом он мог убедить тебя отдать ему душу. Не думаю, что он может взять ее без твоего разрешения, — говорит она.

— Надеюсь они уничтожат его. Он действует мне на нервы. Ты говоришь, одержимый прошел через твое зеркальце? Что ты хочешь этим сказать?

— Зеркальце в моей комнате.

Я уронила зеркальце на пол и через стекло увидела, как она бежит мне на встречу. Я не смогла даже сдвинуть крышку, чтобы закрыть ее, — в отчаянии говорю я.

— А потом он оказался в моей комнате и схватил меня за горло так, что я не могла кричать.

Мои шок и онемение быстро проходят. Руки трясутся, и я обнимаю себя, чтобы остановить дрожь.

В следующую секунду Булочка открывает дверь ванной и исчезает, а когда возвращается, то держит в руках зеркальце, крышка которого плотно закрыта.

— О, так получилось, когда я коснулась его. Я не люблю убивать; мы с Брауни считаем, что это ниже нас. Я сворачиваю со своего пути, чтобы избежать этого, но для меня было бы честью, остановить это[1].

— Я не хочу, чтобы ты делала это. Просто держись от него подальше. Он совсем безбашенный и злой. Я не хочу, чтобы он и до тебя дотянулся, — говорю я, представив, как Альфред отрывает ее золотые крылья.

— Пожалуйста… Альфред, — закатывая глаза, издевается надо мной Булочка. — Эви, он кретин. Я серьезно могу надрать ему задницу. Он слаб, вот почему он заставляет других выполнять свою работу, потому что он слаб и очень хромает, — заканчивает она с такой уверенностью, что мне хочется ей верить, даже когда я с содроганием вспоминаю, как Альфред вонзает нож в руку Рассела.

— Булочка, я не знаю, что я буду делать, если тебя ранят, — говорю я, чувствуя, как при этой мысли у меня внутри все скручивается.

— Конфетка, Альфред может попытаться это сделать, но от этого узнает только новый уровень боли, — самоуверенно отвечает Булочка. — Итак, Альфред дал тебе что-нибудь еще — украшение, духи или что-то из еды? — спрашивает она.

Я хмурюсь, задумавшись.

— Только деревянную шкатулку, в которой лежало это зеркало. Она в моем шкафу, — говорю я. И прежде чем я успеваю моргнуть, она снова исчезает.

Когда она возвращается в ванную, то несет с собой коробку.

— Что это? — спрашиваю я, потому что теперь я вижу, что это не тот подарок; это Троянский конь.

— Это много чего, но в основном — это портал.

Должно быть я выглядела растерянной, потому что она продолжает объяснять:

— Это как портал. Когда ты открываешь крышку, открывается канал, как туннель, для того, у кого есть такая же шкатулка. Должно быть Альфред дал одержимому вторую, а потом наблюдал за ним, чтобы открыть проход. Когда он подошел к грани, на этой стороне была ты, и он вышел, — прикасаясь к моей шее, говорит она. — Некоторые демоны используют порталы для побега от Воинов. Они оставляют открытые порталы в безопасном убежище, а потом вокруг оставляют другой вход. Если они сталкиваются с опасностью, они оказываются в туннеле и переносятся в безопасное место. Когда они добираются туда, то уничтожают портал прежде, чем за ними может кто-то последовать.

— Как кто-то мог войти в зеркало, тем более такое маленькое? — в недоумении спрашиваю я.

— Преображение, — мимоходом отвечает она.

— Угу, — тупо говорю я. — Ты оборотень? — уточняя спрашиваю я.

— Да, — с улыбкой отвечает она мне.

— Ты можешь сделать это, — обвиняю ее я, и смотрю, как она кивает головой.

— Покажи мне, — положив руки на бедра прощу я.

— Хорошо, — пожимая плечами, говорит она.

Она направляется к столешнице и кладет на нее зеркальце и коробку.

Снова повернувшись ко мне, она одаривает меня улыбкой, в то время как ее тело начинает переливаться на свету. В следующую секунду она на моих глазах взорвалась в рой прекрасных золотых бабочек, оставив свою одежду на том месте, где стояла. Бабочки кружили по ванной, без какой-либо структуры. Потом они снова слетелись, чтобы сформировать силуэт моей подруги, и после очередного взрыва у меня на глазах, Булочка снова вернулась в свою прежнюю форму.

— Святой фрик… Булочка! — в благоговении говорю я.

— Точно! — улыбаясь, отвечает она, снова одетая.

— Я тоже? — неспособная сформировать полное предложение, спрашиваю я.

— Да, — отвечает она. — По крайней мере, я так думаю. Я не уверена, потому что ты полукровка, но так как ты все еще развиваешься как ангел, я могу только предположить, что ты тоже сможешь менять облик.

— Ты можешь принять любую фору, какую захочешь? — спрашиваю я.

— Нет, это единственное, что я могу сделать, — непринужденно говорит она. — Брауни тоже. В действительности, мы никогда не оттачивали это мастерство, потому что редко используем его. Это очень удобно, когда я хочу уйти от людей, а не оказаться в какой-нибудь ловушке, но в основном, я могу просто убежать или улететь.

Я с досадой потираю лоб.

— Ок. Думаю, пришло время начать обучение ангела один на один, чтобы я могла подготовится к этим маленьким ловушкам, в которые я постоянно попадаюсь. Потому что теперь я должна беспокоится о том, что стул в моей комнате — это действительно стул, а не какой-нибудь злой ангел, который ждет, чтобы я села на него, чтобы он мог съесть меня.

— Эви, мы можем трансформироваться только во что-то живое. Стулья — безопасны, — хихикая, говорит она мне.

Я кладу руки на бедра и смотрю на ее удивленную физиономию.

— Да, здорово, так ты говоришь, что я ошибаюсь, хотя может возникать и угроза.

— Ну, я бы не сильно беспокоилась об ошибках, если бы не видела их так много. Тогда ты можешь беспокоится. Если ты заметила, я не одна превращаюсь в рой бабочек.

— Так их количество важно? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает она. — И об ангеле один на один… — неуверенно говорит Булочка.

— Что с ним? — подозрительно спрашиваю я.

— Ну, мы все обсуждали о том, что тебе сказать, а что нет. Рид поставил на этом точку, и я думаю, он был прав, мы не можем просто прийти и разболтать тебе все секреты Рая и Ада. Есть законы, которые запрещают нам рассказывать об этом человеку, и поскольку ты наполовину человек, и у тебя есть душа, мы должны быть осторожны, — говорит она и видит, как мой взгляд темнеет. — Не пойми меня неправильно, однажды с их стороны все равно что-то проскакивает, я просто объясняю тебе. Вот в чем дело: если твоя душа покинет твое тело — я хочу убедиться, что она попадет в Рай, потому что я не могу смириться с мыслью, что не увижу тебя снова. Я не во главе переговоров о твоей душе, склоняя чашу весов в свою пользу, потому что я что-то показала тебе, из-за чего ты приняла решение, не веря в это, — говорит она.

— Булочка, у меня есть крылья, какие еще нужны доказательства? — серьезно спрашиваю ее я.

— Ты могла бы просто быть фрикам, а я могла бы просто соврать обо всем, — улыбаясь отвечает она.

— Ну, я знаю, что я ненормальная, но я уверена, что все это реально, — отвечаю я.

— Точно, ты уверена, что… но ты не знаешь. Ты веришь, что Бог существует и что я небесный ангел и от это, что мы хотим сохранить, — говорит она. — Я не позволю тебе страдать в преисподней из-за того, что слишком много тебе рассказала. Но мне нравится, когда Альфред совершает ошибки, потому что тогда, я могу рассказать тебе намного больше, — заговорщически улыбается она.

— Булочка, это не справедливо, — не желая смотреть на нее, говорю я.

— Я знаю, просто говорю, что чувствую. Все эти секреты, которые я хочу рассказать тебе, но не могу. Это действительно трудно, — отвечает она, беспокоясь от том, чтобы сохранить все это в секрете.

Я знаю, что должна позволить ее сорваться с крючка, потому что понимаю, как чувствовала себя, когда не могла рассказать Расселу о том, что творилась только месяц назад. Действительно, прошел только месяц? Такое чувство что прошел целый год — словно тогда, я была еще совсем подростком, а сейчас чувствую, как сильно повзрослела — порой, я чувствую себя совсем древней, это все так ново для меня.

— Ты думаешь, они найдут его? — шепчу я и понимаю, что часть меня хочет, чтобы Альфред умер так мучительно, что он не сможет думать больше не о чем, кроме этого.

Я хочу его крови; хочу отомстить ему за дядю. Но есть и другая часть меня, которая не может смириться с тем фактом что, охотясь за Альфредом, Рид находится в опасности. Даже несмотря на то, что все они говорят, что риск минимален, я все еще чувствую страх за то, что что-то может случиться, и я потеряю его навсегда.

— Я не знаю, конфетка, — пожимает плечами Булочка.

— Ты думаешь, это безопасно? Я хочу собрать вещи, чтобы вечером мы могли уехать, если они вернутся к сегодняшнему вечеру, — шагая в направлении ванной комнаты, говорю я.

— Милая, думаешь Рид отпустит тебя? — застенчиво спрашивает Булочка.

— Булочка, мы должны уехать! Я должна выбраться отсюда, — в отчаянии говорю я. — После того, что произошло, я не могу сидеть в своей комнате, смотреть на стены и думать, когда же наконец Альфред сделает то, что задумал, — добавляю я, поворачивая ручку двери.

Я выхожу из ванной и попадаю прямо в объятия Рида. Он выглядит грустным; на его лице застыла маска сожаления.

— Он никогда тебя не тронет — пожалуйста, поверь мне, я никогда не позволю ему добраться до тебя, — шепчет мне на ухо Рид.

— Рид, я не знала, что ты был здесь… ты в порядке? Что случилось? — спрашиваю я, потому что он так крепко сжимает меня в объятиях, что я уверена что-то случилось.

— Где Зи, он в порядке? — в панике добавляю я.

— Он отлично. Альфред ушел, — говорит он так, словно давится словами. Я с облегчением вздыхаю, с благодарностью за то, что все, кого я люблю — в безопасности.

— Ладно… тогда мы все в порядке, — с облегчением вздыхаю я.

— Я не в порядке, — отвечает Рид, и я снова начинаю паниковать.

Я не видела на нем никаких ран, но возможно, я что-то упустила.

— Как получилось, что одержимый оказался так близко? — говорит он.

— О, ну это моя вина, потому что я не знала, что то карманное зеркальце, которое Фредди… я имею ввиду Альфред подарил мне на день рождения — портал, — вздыхаю я. — Думаю, когда я открыла крышку, я его выпустила. — Хотя я понятия не имела, что сделала это именно я, я все равно чувствовала себя виноватой.

Рид отпускает меня и берет с тумбочки зеркальце. Оглянувшись на Булочку, чтобы она помогла мне все ему объяснить.

— Это? — сердитым тоном, которым он больше никогда не обращается ко мне, спрашивает Рид.

Вздрогнув, я прислонилась к дверному косяку ванной комнаты и киваю.

— Он когда-нибудь давал тебе что-нибудь еще? — спрашивает он, не особо контролируя свой гнев.

Бледнея, я качаю головой. Рид сжимает зеркальце в руке, и оно превращается в маленький кусок металла. После подходит ближе.

— Извини, я никогда не думала, что существуют подобные вещи — я имею ввиду, может быть в сказках, но не в реальной жизни, — вздрагивая, говорю я. — Я не скрывала это от тебя. Я только обнаружила его в моем шкафу. Все просто свалилось с полки, когда доставала чемодан… — не останавливаясь бормочу я. — Я просто тупица, вот и все. Я просто не думаю и не перестаю совершать глупости… — я перестаю говорить, так как Рид прикладывает свой указательный палец к моим губам.

Я рассматриваю его лицо чтобы понять, возымела ли моя попытка извинится на него хоть какой-то эффект.

— Это не твоя вина, — говорит он, по-прежнему сердясь. — Это моя вина. Ты не могла знать, что произойдет, когда ты откроешь его. Я уверен, тебе бы никогда не пришло в голову, что из него может выпрыгнуть демон и попытается задушить тебя. Пожалуйста, никогда больше не называй себя тупицей, — заканчивает он, убирая палец с моих губ.

— Собирайся, — говорит он через плечо направляясь в свою комнату. — Мы уезжаем отсюда.

Чтобы упаковать все, что мне нужно для поездки на горнолыжный курорт, у меня ушло всего пол часа. Рид и Зефир решили, что лучше взять две машины, чтобы не тесниться всем в одной. Булочка и Зефир поедут на черном Рендж Ровере. Рид и я взяли красный Рендж Ровер, который Рид подарил мне на день рождения. Думаю, стратегия заключается в том, что машина сможет всегда отвлечь врага словно приманка, в то время как другая — со мной внутри, безопасно ускользнет.

Рид бросает ключи мне, после чего загружает мою сумку в багажник. Я ловлю их и вопросительно смотрю на него, поле чего улыбаюсь и бегу к водительскому сидению. Пристегиваю ремень безопасности и запускаю двигатель, который переходит от тихого рокота к звериному рыку, когда я нажимаю ногой на акселератор. Регулирую зеркала заднего вида, и вижу в них отражение моих глаз. Они снова почти чистые; только в уголках глаз остались красные следы.

Я с облегчением вздыхаю от того, что не выгляжу как фрик. Приподнимаю подбородок и немного сдвигаю обернутый вокруг шеи шарф, чтобы посмотреть, как выглядит моя шея. Субъективно; синяк уже выцвел и стал желтоватым. Я снова поправляю шарф, скрывая синяк. Рид сидит на пассажирском сидении, хмуро за мной наблюдая. Расстегиваю ремень безопасности и забираюсь Риду на колени. Обнимаю его, притягиваю к себе и смотрю в глаза.

— Спасибо, — нежно говорю я. — Я знаю, что эта вылазка тебя напрягает. Ты, наверное, борешься с желанием схватить меня и снова унести домой, или по крайней мере самому сесть за руль, по крайней мере так ты точно будешь уверен, что я в безопасности.

Губы Рида трогает небольшая улыбка.

— Я удивляюсь, как хорошо ты меня знаешь. Если бы только я знал тебя так же. Ты кажется знаешь все, о чем я думаю, то время как я большую часть времени, даже не знаю, что ты собираешься делать, — говорит он.

— Ты ошибаешься… я не знаю, о чем ты думаешь, но кажется в последние время у нас появилась общая тема. Под названием «Список планов по выживанию для Эви», похоже, все кроме тебя уже не берут его в расчет. Теперь ты просто сосредоточен на профессионалах, — говорю я, сильнее к нему прижимаясь и нежно целуя местечко за ухом.

— Нет, никакого жульничества, — выдыхает он мне в волосы, и на секунду я поверила ему. Я захватываю зубами мочку его уха и нежно прикусываю ее.

— Как насчет сейчас? — с улыбкой спрашиваю я и слышу его стон.

— Ладно, одна афера, но я уверен, что это не будет проблемой, — говорит он, имея ввиду неспособность преодолеть нашу тягу к друг другу, в то время как я благополучно справляюсь с этим.

— Думаю, Зефир ждет только нас, чтобы отправиться в путь, — говорит Рид, напоминая мне, что мы их задерживаем. Я смотрю на другой автомобиль, в котором Зефир открывает окно со стороны водительского сидения и терпеливо ждет нас.

— Ой, — краснея говорю я.

— Время ехать, — я возвращаюсь на свое место и снова пристегиваю ремень безопасности.

Я следую за черным Рендж Ровером, и мы выезжаем на нужное нам шоссе.

— Как долго мы будем ехать? — наблюдая за дорогой, спрашиваю я Рида.

— Зависит от того, как быстро ты ездишь. Если ты превысишь скоростной режим, должно занять не больше трех часов, — мягко говорит он, могу сказать, что он думает, что все это — пустая трата времени.

Он не должен волноваться, здесь нет никакой опасности. Также я могу сказать, что Зефир безоговорочно согласен с этой философией, потому, чтобы не отстать от него, я должна выжать педаль газа практически в пол.

— Ты сказал, что я очень хорошо тебя знаю. Ну, думаю, в некотором роде ты прав. Но с другой стороны, я практически не знаю тебя, — признаю я, в то время как он небрежно держит меня за руку, и, наверное, даже не осознает, как совершенно при этом выглядит.

— Что бы ты хотела узнать обо мне? — несколько сдержанно спрашивает Рид, наверное, потому что думает, что я имею ввиду информацию, которую ему нельзя мне рассказывать.

Это не так.

— Расслабься, я не заставляю тебя рассказывать мне, почему археологи обнаруживают кости динозавров или создание истиной истории, — улыбаясь ему, говорю я и вижу, как его глаз касается улыбка. Мне это нравится. — Я просто хочу что-нибудь о тебе узнать. Историю твоей жизни.

— Я расскажу тебе, Эви, в действительности, пока я не встретил тебя, я и не жил, — говорит он. Не купившись на это, я закатываю глаза. — Ты не веришь мне? — спрашивает он, разглядывая меня.

— Нет, ты художник. Я видела, какие потрясающие работы ты создаешь, так что я знаю, что до меня все-таки что-то было, — размышляю я.

— Большинство из тех скульптур были сделаны, сидя в какой-нибудь дыре, пока я ждал свою жертву, — глядя на мелькающие за окном пейзажи, отвечает он. — Нужно было чем-то заняться, когда я не мог прочитать очередной сонет, который я не понимал, потому что мне не с кем было обсуждать все то, что я чувствую. Я путешествовал по самым укромным уголкам человеческих цивилизаций.

Затем он смотрит на меня, чтобы увидеть мою реакцию на то, что он рассказал. Я пытаюсь не выдать эмоций, и то как болит мое сердце из-за того, одинокого существования.

Он недолго молчит, а затем продолжает.

— По большей части, я наблюдал за ростом и падением цивилизаций. Время от времени, я, как и сейчас, я принимал в ней участие, но это не было моей целью. Я все еще должен быть осторожен, потому что за мной по прежнему наблюдают, — говорит он. — Я могу рассказать тебе о моих впечатлениях о Спарте, войнах, которые были уничтожены, когда их цивилизация была захвачена. Могу рассказать обо Испанской Инквизиции и всех совершенных ею зверствах, якобы во имя Бога, но я всего лишь наблюдатель человеческих поступков. По большей части я не мог вмешиваться в это, даже если бы оправдывал себя тем, что я могу разорвать некоторых людей в клочья. — Он мрачно улыбнулся. Меня пробирает дрожь, когда я представляю, свидетелем скольких злодеяний он стал. — Когда я увидел некоторое вещи, которые начали меня беспокоить, мне пришлось на некоторое время покинуть людей.

Мое воображение сходит с ума, когда я представляю, что могло так взволновать ангела, единственная цель которого убийства других ангелов. Когда мне приходят на ум несколько мыслей из недалекого прошлого, мне становится стыдно.

— Иногда, мне удавалась держаться подальше от людей целыми десятилетиями. Сейчас это сделать сложнее чем раньше, но не невозможно. Когда я более тесно взаимодействую с людьми, я не могу завязывать с ними дружеские отношения. Иногда по какой-то причине люди привязываются ко мне.

Он замолкает, и смотрит на меня.

— Возьмем к примеру, ДжейТи и Пита. Они не знают почему их тянет ко мне, они просто делают это, — улыбаясь говорит он, несмотря на всю ту мрачную жизнь, про которую он рассказывает. — Но я смогу общаться с ними только несколько лет, потому что дальше они начнут замечать, что я по-прежнему выгляжу как девятнадцатилетний в то время, как они будут становится старше. — Он невесело смеется. — Так что я должен буду исчезнуть и где-нибудь подальше начать все заново… но теперь у меня есть ты. Ты можешь уйти со мной. Мы можем уехать куда захотим, куда ты пожелаешь, — говорит он, поднося мою руку к своим губам и целуя ее.

Я глажу его по щеке и вижу, как он закрывает глаза, млея от моего прикосновения. Связь… неизбежна… не удивительно, что при нашей первой встрече он выглядел таким потерянным, когда находился рядом со мной Он был потерян… а я нашла его… и удерживаю, несмотря ни на что, — думаю я.

— Я люблю тебя. Мы можем отправится куда угодно так надолго, пока будем вместе, — просто говорю я, — и там не будет между нами никаких недоразумений.

Я должна оторвать взгляд от его лучезарной улыбки, чтобы мы не попали в аварию.

— Это так странно, в эти дни мои мысли куда-то улетучились… я сидел и мечтал о вещах, которые никогда не произойдут, — говорит он.

— Что ты имеешь ввиду? — недоуменно спрашиваю я.

Он смотрит на меня так, словно сказал что-то лишнее.

— Я могу часами сидеть и мечтать о тех местах, куда могу взять тебя, и о твоей реакции на них, — смущенно говорит он. — Потом я думаю о том, что мы можем сделать, когда приедем туда, но в следующих мечтах я отказываюсь от одного места… это так радует, — извиняющимся тоном говорит он.

— Ты говоришь, что мечтаешь обо мне? — спрашиваю я, немного краснея, когда думаю, что жестокий воин думает обо мне.

— Да, — наблюдая за мной, говорит он. — Я никогда раньше этого не делал. Когда я раньше составлял планы, они полностью основывались на стратегии, например, когда я находил больше проклятых. Я могу манипулировать местностью, чтобы лучше завлечь свою добычу. Я могу натравить своих врагов друг на друга. Или составить наиболее смертоносные альянсы, — уверенно говорит он. — Но сейчас я ловлю себя на мысли о том, как я могу заставить Эви улыбаться, или какой будет твоя реакция, когда ты увидишь пирамиды Гизы, или, как сегодня вечером, в твоей комнате, будут выглядеть твои волосы, разметавшиеся по подушке… он умолкает, а мой румянец усиливается.

— Рид, это горячо, — пытаясь подавить улыбку, говорю я.

— Это? — удивленно спрашивает он меня.

— Да… действительно горячо, — отвечаю я.

— О… ну хорошо. А то я начал думать, что со мной что-то не так, — с улыбкой говорит он, видя мою реакцию на его слова.

— Нет. Иногда я тоже это делаю. Думаю о том, что будет в будущем, когда я смогу поцеловать тебя без всяких преград, — отвечаю я.

— Ты права, это горячо, — бормочет он, мягко касаясь моих волос.

— Ты сказал, — отвечаю я.

— Что тебе еще снится? — нежно спрашивает он меня.

— Хмм… давай посмотрим, сегодня утром, когда мы решили совершить эту поездку, я думала над тем, в чем, если бы у меня был выбор, я бы легла спать, — после секундных раздумий, говорю я.

— Ты что? — спрашивает он, поднимая бровь.

— Угу. И когда я собирала вещи для поездки, я кинула пару вещей, на тот случай если ты отменишь запрет на соблазнение.

— Просто непостижимо, что со мной могут сделать одни лишь твои слова, — качая головой, говорит он.

Я улыбаюсь, потому что почувствовала себя сильнее. Пытаясь скрыть улыбку, я смотрю на мелькающие пейзажи.

Мы проехали все близлежащие крупные города и теперь проезжаем один городок за другим, на пути к курорту на озере Мичиган, где мы планируем остановиться. По обеим сторонам этой двух полостной дороги почти вплотную стоят покрытые белым снегом ели, которые почти полностью поглощают звуки. В вечерних сумерках это выглядит потрясающе, словно на закат опускаются цвета ночи. Здесь будет совсем темно без уличных фонарей или городского освещения. Но теперь это не проблема, потому что с моим ангельским зрением я хорошо вижу в темноте. Вероятно, чтобы вести машину мне и фары не нужны, но я в любом случае включаю их, иначе меня может кто-нибудь заметить.

Телефон в кармане Рида начинает звонить. Когда он взял трубку, это оказался Зефир, который сообщил, что они уже прибыли на место, где планировали дозаправить машину.

Мы сворачиваем на заправку рядом с мини-маркетом.

Я паркую машину рядом с насосом и вижу выходящих из машины Булочку и Зефира, проходящих мимо нашей машины и разглядывающих пейзаж. Перегнувшись через центральную консоль автомобиля, Рид целует меня, его губы невесомо касаются моих, а затем он выходит из машины, чтобы наполнить бак. Я открываю дверь и выхожу, чтобы размять ноги.

— Конфетка, пойдем и возьмем немного закусок, — беря меня за руку, говорит Булочка. — Я настроена на лакрицу, что на счет тебя? — спрашивает она меня, когда мы вместе отходим на несколько шагов.

Через окно мини-маркета ярко светят огни дневного освещения, освещая полки закусок.

Я останавливаюсь и тяну свою руку из руки Булочки, пытаясь заставить ее отпустить меня. Меня захватывает паника и все тело покрывается холодным потом.

— Нет… Отпусти меня! — слабо шепчу я, чувствуя, что Булочка немедленно меня отпускает.

Паника заставляет мое тело дрожать, и я отхожу от двери передо мной.

— Что происходит, конфетка? — неясно слышу, как спрашивает меня Булочка, но мой взгляд прикован к двери передо мной.

В любой момент они могут распахнуться, и меня одолеет этот мерзкий запах; единственное от чего меня начинает тошнить — это Гаспар, который будет ждать меня внутри. Я не могу думать рационально, когда я разворачиваюсь и бегу к АЗС. Я бегу так быстро, как только могут меня нести мои ноги, я не думаю, куда бегу, и кто на меня смотрит. Пересекаю улицу, едва избежав столкновение с машиной, до придела наполненную лесозаготовками.

Вероятно, водитель не видел меня на дороги, так как с той скоростью, с которой я бегу, я была почти невидима. Я спешу в лес, находящийся на другой стороне улицы. Поднимаюсь по крутому склону, так проворно маневрируя между деревьями, что, мне кажется, не задеваю не одну ветку. Перепрыгнув большой камень, я продолжаю бежать, не спотыкаясь и не сбивая заданного мной темпа, продолжая идти, словно и не собираюсь останавливаться.

Вдалеке я слышу, как меня зовут. Я продолжаю идти все дальше и дальше. Глубокие снежные сугробы — не проблема. Я немного напрягла ноги, с легкостью проходя через них. Шагнув на впереди лежащий камень, я прыгаю с выступа на выступ, не сомневаясь в своей уверенности, что моя нога прочно встанет именно там, где я хочу ее поставить.

И снова я слышу, как не далеко от меня кто-то зовет. Я остановилась на каменном выступе.

Куда ты бежишь? — шепчет мой разум.

Прочь от Seven-Eleven… Рид, — шепчет мое сердце.

Я не могу убежать от него. Это уже произошло. Я пошла в магазин с Альфредом, и я изменилась навсегда — на всю жизнь, жизнь Рассела превратилась в вечность, а жизнь моего дяди — закончилась навсегда. Я сделала это и уже не могу изменить, думаю я, что-то жестко поворачивается у меня в груди.

Я снова слышу, как меня снова зовут по имени, только уже более близко. Я поворачиваюсь, зная, что это идет Рид.

С встревоженным выражением лица из-за деревьев появляется Рид.

Он останавливается, когда видит меня стоящей на каменном выступе. Вероятно, я выглядела как сумасшедшая из-за того, что моя куртка порвана и валялась возле меня, потому что мои крылья выдвинулись наружу. Я до сих пор была в легком свитере, который переделала для меня Булочка.

У него на спине были липучки, и когда мои крылья выдвинулись, они просто расстегнулись.

— Эви, куда ты идешь? — нежно спрашивает Рид, осторожно приближаясь ко мне.

Я смотрю вокруг, на деревья и снег, потому что не знаю, как сказать ему.

— Я была… убегала от Seven-Eleven… искала тебя.

Рид смутился, а потом я вижу, как в уме он все сопоставляет. После того, как я узнала, что Альфред заманил Рассела в ловушку, чтобы убить, я не убегала от него; я сотрудничала. Напряженно глядя на меня, Рид сжимает челюсти, делает несколько последних шагов и заключает меня в объятия. Рид лезет в карман за своим телефоном и нажимает кнопку быстрого набора.

— Я нашел ее — она в порядке — мы скоро вернемся. Ждите нас на дороге.

Он закрывает телефон. Подняв меня на руки, он несет меня вниз по склону крутого холма, куда мы поднялись, так, словно мы идем по песчаному пляжу. Всю обратную дорогу до машины я была тихой, ощущая несколько эмоций сразу.

Прежде чем мы выходим из-за деревьев, Рид снимает с себя свое пальто и набрасывает его на меня, чтобы скрыть мои крылья. Зефир припарковал наш автомобиль на обочине с темной стороны дороги. Подойдя к машине, Рид сажает меня на пассажирское сидение.

Зефир мгновенно занимает свое место, в то время как Булочка подходит к моему окну.

— Конфетка — я понимаю — было глупо с моей стороны думать, что ты захочешь туда войти, — извиняясь, говорит она, прикасаясь к моей руке через открытое окно.

— Булочка, я правда не понимаю, что произошло, но ты действительно ни в чем не виновата, я просто испугалась. Я запаниковала и мне пришлось… — пыталась объяснить я, но не могла.

— После того, как мы все услышали, что ты в порядке, я просто пошла в магазин и купила тебе воды, и всего остального, — с нервной улыбкой говорит она, указывая на большую сумку с закусками лежащую на заднем сидении.

Когда я поворачиваюсь назад и вижу гору вкусностей, вываливающихся из сумки, на моем лице расплывается улыбка.

— Булочка, я не заслуживаю тебя, — говорю я.

— Ты шутишь? Брауни никогда не простит меня, если я позволю, чтобы с нашей девочкой что-то случилось, — говорит она, пролезая в окно, чтобы быстро меня обнять. — Ты готова вернуться к поездке?

— Да. Увидимся на курорте, — говорю я и вижу, как она возвращается к черному Рендж Роверу припаркованному впереди нас.

Зефир подходит к моему окну.

— Насладилась бегом? — улыбаясь, спрашивает он.

— Да, это было освежающе, — подняв подбородок повыше, отвечаю я.

Зефир ухмыляется, наклоняется к моему окну и целует меня в лоб.

— Да, с тобой мне никогда не будет скучно, — говорит он и, хихикая, возвращается к своей машине.

Я закрываю свое окно, в то время как Рид забирается в машину. В следующую секунду он уже сидит на водительском сидении и смотрит мне в лицо.

— Думаю, нам стоит придумать какой-то сигнал, который будет указывать на то, что я сожалею о своем поступке, потому что думаю, что простое «Извини» — уже излишне, — пытаясь скрыть свои эмоции, говорю я. — Я не знаю, как ты можешь покупать столько всего. Или ты можешь начать обучать меня языку ангелов. На твоем языке все звучит намного лучше.

— В ангельском языке нет слов обозначающих «Прости», — отвечает Рид, и мне приходится бороться со слезами, когда я слышу эту небольшую часть информации.

Конечно, ведь кого должно жалеть такое совершенное существо? — печально думаю я.

— И я не могу быть более довольным, чем от того, что ты искала меня, — удерживая мой взгляд, говорит он. — Я никогда не требую от тебя извинений. Ты всегда прислушиваешься к своему сердцу, даже когда это идет наперерез с логикой, и твое сердце говорит тебе найти меня — сделать другой выбор, не тот, который ты делала прежде.

Он заводит машину, и мы в след за Зефиром выезжаем на дорогу.

— Могу я кое-что у тебя спросить? — спрашивает Рид.

Я киваю, все еще не доверяя себе, чтобы что-то сказать.

— Как ты думаешь, что бы случилась, если бы ты сбежала — если бы ты нарушила планы Альфреда и не стала бы жертвовать своей душой ради Рассела, и не пошла бы с Альфредом в магазин? — спрашивает он меня.

Я пожимаю плечами и смотрю на пейзаж за окном, потому что я не хочу, чтобы он видел слезы в моих глазах.

— Как бы все изменилось? — настойчиво спрашивает он меня.

— Ты мог бы остановить Альфреда, — слабым голосом говорю я.

— Нет, — решительно говорит он. — Если бы ты добралась до моего дома, единственное различие было бы в том, что ты была бы в безопасности, а Рассел был бы мертв. Альфред сразу убил бы Рассела и пошел бы убивать твоего дядю. Он бы пошел к дому твоего дяди, чтобы отомстить за твое непослушание. Мы бы не узнали, пока не стало бы слишком поздно. Если бы ты избежала с ним встречи, он бы не стал ждать, когда я убью его.

— Иногда я думаю, что человек может умереть от сожаления, — шепчу я.

— О чем ты сожалеешь? — спрашивает меня Рид, прощупывая мой ответ.

— Если бы не я, сейчас Рассел был бы уже в раю, потому что я превратила его в затравленного урода, — горько отвечаю я.

— Ты помогла ему стать высоко развитым существом. Ты сделала его Серафимом, высшим ангелом в раю, и он все еще добивается, чтобы стать твоей родственной душой. Он не мог быть в большей элите, — качая головой говорит он. — За эти совершенства, Рассел должен ноги твои целовать.

— Да, все в порядке, мы же Элита, просто замечательная жизнь, бегать от демонов и ангелов, — усмехаюсь я.

— Так будет не всегда, мы что-нибудь придумаем. — У нас с Зефиром есть несколько идей, как скрыть тебя от моего сообщества, не подвергая опасности, — говорит он.

— Планирование PR пирушки? — дерзко спрашиваю я.

— Может быть, — одаривая меня сексуальным взглядом, говорит Рид. — Могу я спросить у тебя кое-что еще?

— Конечно, у меня от тебя нет секретов, — отвечаю я, интересно, о чем он хочет спросить.

Его улыбка становится шире.

— Что в лесу, заставило тебя остановиться?

— Я поняла, что бегу за тобой, а ты где-то рядом со мной, — отвечаю я.

— Ты устала или утомилась? — спрашивает он.

— Нет, ни то, ни другое, — говорю я и вижу его улыбку. — Почему?

— Потому что я не мог поймать тебя, ты была быстрее меня, — отвечает он.

— Действительно? — спрашиваю его я, потому что он должно быть шутит. Он — Воин. Он создан для скорости, силы, выносливости… грубой силы.

— НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ! — с отвисшей челюстью говорю я.

— Я собирался лететь искать тебя, потому что ты превосходишь меня по скорости, — усмехается он. — Я следовал по твоему следу и не мог поверить, как далеко ты прыгнула на камни, и твое равновесие — ты ни разу не споткнулась, не поскользнулась — это было впечатляюще, и теперь, когда я знаю, что ты в порядке — ты действительно горяча. Зи сказал, что ты действительно быстрая, в тот день он преследовал тебя, но я не понимал насколько.

— Действительно… да? Это очень интересно, — изучая его, отвечаю я.

— Эви, это твое секретное оружие. Если ты столкнешься с врагом, ты убежишь так далеко и так быстро, как только можешь, просто уйдешь не оглядываясь. Мы удостоверимся, чтобы у тебя всегда был телефон. Когда все будет безопасно, позвоню тебе, или ты сможешь связаться со мной, и мы встретимся, — властно говорит Рид.

— Итак, я должна буду убежать, как какой-то трус? — спрашиваю я, обиженная на его новый план.

— Эви, есть разница между трусостью, и уклонением, — спокойно говорит Рид.

— Да, первое называется уклонение, а второе — бесхарактерность, и никто не соизволил со мной посоветоваться, — отвечаю я.

— Как насчет послушания, как тебе это понравится? — возражает Рид.

— Подчинение — хмм — это не так много, — упираясь, отвечаю я.

— Уважение, это не подчинение, — разумно говорит он.

— Я знаю, что такое уважение, я говорю о том, что касается стратегии. Я уважаю тебя, и ты знаешь это, — говорю я, удивляясь тому, почему мы спорим о тактике.

— Тогда ты будешь следовать моим приказам, — спокойно говорит он.

— Что ты будешь делать, пока я убегаю? — мрачно спрашиваю я.

— Тоже, что и делаю. Справляться с ангелами. Я не могу без тебя жить, поэтому мы должны найти способ обезопасить тебя, — говорит он.

— Почему моя безопасность, важнее твоей? — спрашиваю я, проверяя его решение, касающиеся этой стратегии.

— Эви, чего ты надеешься достичь с полностью развитой силой? — многозначительно спрашивает меня Рид. — В драке, ты для меня будешь больше волнением, чем помощником. В тот момент, когда Войны поймут, что для меня важнее всего, у нас возникнут очень серьезные проблемы.

— Я помеха, — слабым голосом говорю я, изучая свои руки, так как не могу посмотреть на него. — Я права, не так ли?

Рид стонет, когда видит, что ранил мои чувства, когда назвал меня большой ответственностью.

— Только на данный момент. Однажды, ты станешь сильной, если продолжишь развиваться в таком же темпе, или мне придется съесть свои слова.

— Когда наступит этот день, обещай, что ты ими только немного подавишься? — спрашиваю я, потому что понимаю, что он прав. Но все это попахивает лишь тем, как будто я придам его, если сделаю паузу в, то время как он будет бороться за свою жизнь.

— Обещаю, — говорит он, беря мою руку и притягивая ее к своим губам.

Он целует мою ладонь. От его чувственной ласки я прикусываю губу.

— А ты обещаешь мне, что если я скажу тебе бежать, ты послушаешься меня? — снова целуя мою ладонь, спрашивает он, в то время как я извивалась на своем сидении.

— Прекрасно, — вздыхаю я, наблюдая как он смотрит на меня расширенными глазами, а его челка спадает на лоб.

Я не сказала: «Обещаю». Думаю, он и так все понял, так как я отстегнула свой ремень и убрала волосы с его лба. Развернувшись, я роюсь в сумке на заднем сидении.

— Твинкис? — спрашиваю я.

— Да, — говорит он.

Я вытаскиваю из сумки две пачки и две бутылки питьевой воды.

Развернув Твинкис, я отдаю одну Риду.

— И так, ты думал о том, чтобы рассказать обо мне другим ангелам? — спрашиваю я, пытаясь сменить тему.

— Да, — отвечает Рид.

— Но ты еще не совсем обдумал эту идею? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает он.

— Ты не боишься, что когда ты сообщишь это, то выпустишь джина из бутылки, и пути назад уже не будет? — задумчиво жуя свой Твинкис, спрашиваю я.

— Эви, ты опасно сообразительна, — с подозрением смотрит он на меня он.

— Ну посмотри на это с другой стороны, у нас в арсенале новое оружие — уклонение, — говорю я, проговаривая последнее слово так, словно оно оставляет во рту неприятный привкус.

Однако, когда я слышу смех Рида, будто я сказала самую смешную шутку, которую он когда-либо слышал, моя улыбка светлеет.

Глава 3

Курорт

Курорт, который выбрала Булочка, просто волшебный — по крайней мере для меня.

Ангелы не были настолько им поражены, вероятно потому, что за свою жизнь побывали в нескольких дворцах на разных концах света, их мнения должны быть перспективными.

Массивное лобби отеля походит на Баварский охотничий домик, с большими панорамными окнами, которые выходят на склоны. В конце вестибюля есть огромный каменный камин, в котором достаточно дров, чтобы он без остановки горел всю ночь.

Пока Булочка проверяет нашу бронь, я иду к окнам. По меркам большинства горнолыжных курортов по всему миру, здешние горы не такие уж и большие, это не Альпы, но это идеальное место, чтобы я могла отвлечься. Когда я смотрю в окно, то вижу группу подростков, катающихся на сноубордах вниз по клону и встречающихся внизу. Их беззаботный смех, как они поздравляют друг друга внизу, почти шокирует меня.

Я уже и забыла, что существуют такие вещи; что есть люди, которым интересно только изучение нового трюка, чтобы произвести впечатление на своих товарищей.

Я прислонилась к окну; и смогла разобрать только то, что кто-то сказал об испорченном воздухе, когда он выполнял трюк на трубе. Они отстегнули свои доски и пошли в сторону лифтов. Я проследила за их передвижением, пальцами прикасаясь к холодному стеклу окна, пока передвигаюсь по лобби, слежу за ними, пока вижу их в окно, так как потом их уже не видно.

Когда они ушли меня настигло разочарование. Скорее всего они были моего возраста, но я не чувствовала себя юной. Я хотела последовать за ними, попросить их научить меня быть снова юной, потому что я забыла, что это такое. Я позволила части себя уйти сквозь пальцы и теперь не знаю, как вернуть ее обратно. Или, может быть, это не все — может быть я просто забыла, как быть человеком — просто человеком. Я даже перестала называть их «людьми», потому что хочу быть частью их. Но я не являюсь, сейчас не являюсь, и, может быть, уже никогда не буду.

Я с удивлением осознаю, что мне грустно от того, что я потеряла свою человечность, даже несмотря на то, что я благодарна за мое развитие, благодаря которому могу одерживать победу над Ридом, теперь, когда нашла его.

Рид сзади обнимает меня и, когда я вижу его отражение в оконном стекле, сильнее прижимаюсь к нему.

— О чем задумалась? — уткнувшись мне в шею, спрашивает Рид.

— Когда? — уклончиво спрашиваю я.

— Только что. Ты выглядишь — потерянной, — с нежностью в голосе отвечает Рид.

— Я не потерянная. Ты нашел меня, помнишь? Я просто думала о том, как сильно я буду доставать тебя там, на склоне, своим курением. Для тебя это может оказаться очень неприятным, так что тебе лучше подготовится к худшему, — говорю я, неся всякий бред, чтобы скрыть свои истинные мысли.

— Эви, ты ведь это не серьезно, — улыбаясь, говорит он.

— О, но я серьезна. У тебя нет шансов, — положив голову на его грудь, отвечаю я.

— Ты права, против тебя — у меня никогда не будет шанса, — отвечает он, вызывая у меня улыбку.

— Видишь, — говорю я и слышу его смех.

— Ок, все готово, — говорит Булочка. Я поднимаю голову с груди Рида, и мы поворачиваемся к ней. — Коттедж готов. Мы просто должны следовать карте.

— Мы не останемся в домике? — в замешательстве спрашиваю я.

— Нет. Мы подумали что, что-то более личное будет намного лучше, — объясняет Булочка, пока мы возвращаемся к автомобилям.

Мы следуем карте по лесной извилистой дороге, ведущей к потрясающему уединенному коттеджу. Расположенный с другой стороны от впечатляющих холмов, коттедж был словно из сказки. Крыша из кедра покрыта только что выпавшим снегом. Все окна и двери закругленные, с кованными железными ставнями. У каждой спальни есть собственная терраса, а в задней части коттеджа есть общая терраса, с открытым камином.

Рид заглушил двигатель автомобиля, а я сидела на пассажирском сидении и не могла пошевелиться.

— Великолепно, — выдохнула я, потому что коттедж был просто потрясающим.

Я не могла себе представить более романтического места.

— Эви, ты заставляешь меня желать показать тебе весь мир… Если ты так реагируешь, когда я просто отвез тебя в маленький домик в лесу, то что ты скажешь, когда увидишь Версальский дворец? — с любовью в голосе спрашивает он.

— Я не знаю, Рид, но это довольно мило, — с улыбкой говорю я.

Дверь, препарированного перед нами черного Рендж Ровера открывается, и Зефир выходит со стороны водителя. Он идет к двери со стороны пассажира и помогает Булочке выйти из машины. Страстно ее целует, а потом поднимает на руки. Я в шоке смотрю, как Зефир несет Булочку к двери коттеджа, а потом исчезает за ней.

— Ты это видел? — спрашиваю я Рида.

— Да, — отвечает он.

— Ой, где я была все это время? — спрашиваю его я.

— Твои мысли были заняты другим, — говорит он, поднимая мою руку и поднося ее к губам.

— Я думала Войны не пересекаются со Жнецами[2], — говорю я, все еще пытаясь разобраться.

— Ну нам, как правило, трудно находится рядом с друг другом, ты это видела, потому что большинство божественных Жнецов очень надоедливы.

После его слов я начала смеяться, а он продолжал улыбаться.

— Это правда. Жнецам необходимо постоянно говорить о радуге, солнечном свете, счастье. У Воинов, как правило, нет счастливых чувств. Если мы находимся с ними в непосредственной близости в течении длительного времени, то частенько хотим разорвать их на части. Но Булочка, она не похожа на других. Она может зависать у нас, говорить о стратегии и тактике, и ни разу не упомянуть радугу, — говорит Рид.

Я рассмеялась.

— Ты шутишь, да? — спрашиваю я. — Булочка никогда не будет говорить о радугах, а Брауни… на такое не способна, — говорю я, думая о том, что Брауни не будет тратить на это свое дыхание.

— Нет, я не шучу. Булочка и Брауни самые странные Жнецы, которых я когда-либо встречал. Кажется, они не соответствуют шаблону Жнеца. Они не все время веселы и игристы. Это заставляет меня изумляться им, — говорит он так, словно задумался над определенной проблемой.

— Ты хочешь сказать, что они большее, чем мы видим? — с тревогой спрашиваю я.

— Эви, Зи обычно обрывает Жнецам крылья, а не сидит с ними в одной машине. Но Булочка — не тот случай. Он не может насытиться ею. Она и Брауни — исключение, — говорит он. — Но вокруг тебя мы все ведем себя странно. Так может это именно на тебя такая реакция.

— Мы очень интересная компания, да? — спрашиваю его я и вижу, как вопросительно поднимаются его брови. — Давай посмотрим… у нас есть пара Жнецов, которые ведут себя не как Жнецы. Есть Воин Зи — чья сильная сторона стратегии и войны. Полукровки я и Рассел, которые относятся к высшему рангу Серафимов и самому низшему рангу человечества, и тут появляешься ты — самый совершенный ангел из когда-либо созданных, который может контролировать людей по средствам внушения.

— Эви, я не совершенен, — нахмурившись говорит Рид. — Но ты права — странная компания, — спокойно соглашается он.

Он выходит из машины и обходит вокруг, чтобы открыть мне дверь. Прежде чем я успеваю выйти, он походит и заключает меня в свои объятия, несет меня к двери коттеджа и заносит внутрь. Прежде чем отпустить Рид страстно целует меня, мои ноги плавно скользят по его ногам, прежде чем я достигаю пола. Это совершенная пытка, находится в его объятиях, зная, что это единственное, что между нами может быть. Если бы он не был со мной очень осторожен, его огромная сила могла бы сломать меня.

Оторвавшись от него, я заметила, что мы стоим в дверном проеме. В коттедже так уютно, в нем располагаются три спальни. Полы из твердой древесины немного грубы и шероховаты, придавая бледному кленовому дереву деревенский стиль. Камин в главном зале, высотой до потолочных балок оформлен, в мягких серых тонах. Полка была сделана из того же материала что и пол, на ней стояло несколько стеклянных шаров с плавающими свечами, которые освещали небольшое пространство.

Также есть небольшая кухня. В ней стоит шкаф из кленового дерева, каменные обложенные плиткой столешницы и фарфоровая раковина.

Я подхожу к камину и смотрю, как за каминной решеткой пламя лижет древесину. На краткий миг я представила, как хорошо было бы всю оставшуюся жизнь прожить здесь с Ридом. Я бы с удовольствием осталась здесь в безопасности и под защитой. Мы могли бы притвориться, что мы не ангелы и, что никто не хочет мне навредить. Мы могли бы забыть об Альфреде и его мести; он никогда не найдет нас здесь. Сомневаюсь, что здесь побывало много Падших; они бывают в более захватывающих местах. Но мы не можем остаться здесь навсегда, даже если бы это было идеально. В конце концов кто-нибудь заметит, что мы не взрослеем и нам придется уехать. Нет такого места, где мы могли бы находиться постоянно.

Я вздыхаю, и моя короткая фантазия разрушается реальностью.

— Что случилась? — спрашивает Рид.

— Ничего, я просто жалею о том, что мы не можем остаться здесь навсегда, — отвечаю я.

— Я думал о том же самом, — с небольшой улыбкой говорит Рид. — Если ты будешь здесь, со мной, не думаю, что мне нужно будет что-то большее.

Я улыбнулась ему в ответ и сказала бы больше, но из одной из спален в задней части коттеджа раздался звук разбивающегося стекла. На секунду я испугалась, но потом, услышав приглушенный смех Булочки, поняла, что они в порядке. Я посмотрела на Рида и немного покраснела.

— Эви, ты голодна? — быстро спрашивает меня Рид.

— Голодна, — говорю я, потому что это хорошая отговорка, чтобы выйти из дома и быть подальше от спальни.

— Думаю, ресторан на вершине склона вполне подойдет. Нам просто нужно сесть в гондолу и добраться до вершины, — говорит он, в то время как из спальни доносится все больше шума.

Зи и Булочка разговаривали друг с другом на ангельском языке, и, судя по выражению лица Рида, я впервые порадовалась, что не говорю на их языке.

— Я схожу за вещами, — говорит Рид и в одно мгновение выбегает из дома.

Я выбрала комнату рядом с комнатой Зефира и Булочки. Рид селится в комнату напротив моей. Быстро ополоснувшись, я собираю волосы, одеваю свитер и джинсы, и обуваю длинные сапоги. Через некоторое время я спускаюсь к Риду в главную комнату.

Он сидит на диване с ipod-ом в руках, уже переодетый в вязанный свитер и джинсы.

Надев пальто, я готова для вечера, обернув шарф вокруг шеи, спрашиваю:

— Готов?

Он кивает и осторожно вытаскивает наушники из ушей. Надевает пальто и берет меня за руку, мы выходим на улицу и идем вниз по освещенной дорожке, сквозь деревья к склонам. Сосны здесь толстые и внушительные, словно ты попал в Черный Лес, и так тихо, что единственное, что нарушает ночную тишину — это звук наших шагов. Мы выходим из леса на заснеженную поляну, наполненную светом с высоких фонарей.

Гондольная площадка начиналась прямо там, откуда закончился наш путь через лес. Мы присоединяемся к группе лыжников и сноубордистов, терпеливо ожидающих гондолу, чтобы подняться наверх. Войдя в гондолу, мы идем в заднюю часть машины. Мы стоим, обнявшись, в то время, как водители выполняют маневры. Вскоре, лифт заполняется сноубордистами готовыми отправиться на холм.

Это напоминало нахождение в переполненном вагоне метро в час пик, люди в машине оживленно беседовали друг с другом. После того, как несколько гонщиков потеснились, дверь закрывается, и трос начинает тянуть машину вверх.

Крепко прижимаясь к телу Рида, мне не становится неуютно, потому что тесный контакт творит с моим телом сумасшедшие вещи, вызывая в моем животе порхание бабочек. Внезапно проснувшееся желание, заставляет меня облизать губы и пробежаться пальцами по свитеру Рида. Я хочу запустить руки под его свитер и почувствовать под моими пальцами его рельефные мышцы.

Я сжимаю руки в кулаки и опускаю их вниз. Прикусываю губу и смотрю в его зеленые глаза. Он пахнет сосновыми деревьями, через которые мы только что прошли, вперемешку с невероятным мужским ароматом, который присущ только Риду. Наверное, я бы смогла найти его даже с закрытыми глазами только по запаху, думаю я и наклоняюсь ближе к нему.

Карабин троса автомобиля проходит над штифтом, заставляя гондолу мягко подпрыгнуть, и вынуждая меня сильнее прижаться к Риду. На мгновение я закрываю глаза, наслаждаясь моментом. Когда я их открываю, то вижу, что губы Рида находятся в опасной близости от моих. Мои глаза запоминают каждый чувственный изгиб его губ. Внутри меня поселилась боль. Быть рядом с такой красотой — это рай, но вместе с этим, это такая мука, что, если бы я не была этому подвержена, то и представить бы себе не смогла.

Когда гондола снова подпрыгивает, на этот раз Рид агрессивно надвигается на меня. Он крепко прижимает к стене гондолы расположив свои руки по обе стороны от меня, таким образом заключая меня в ловушку. Я поднимаю голову, его лицо приближается к моему, и он нежно трется своей щекой о мою. Он вдыхает запах моих волос, и я ощущаю тепло исходящие от его кожи. Одна его рука легко проходит по изгибу моей талии и медленно поднимается по моему телу, очерчивая фигуру, словно он хотел запомнить мой силуэт.

Мое сердце бешено колотится.

— Эви, — шепчет Рид мне на ухо, снова побудив во мне чувство тоски.

Как мы переживем это? Я вырываю руки из его захвата и хватаюсь за перила позади меня. Я крепко сжимаю перила, чувствуя, как холод металла под рукой постепенно сменяется теплом.

В моей голове раздается звук раздавленного металла; звук такой, словно смяли консервную банку. Мои глаза расширяются, и я все-таки ослабляю хватку, чувствуя на поручне следы от пальцев.

Видя потрясение на моем лице, Рид тоже замолкает. Он отрывается от стены чтобы исследовать поручень, и когда он чувствует отпечатки, которые я оставила, я тихо шепчу ему:

— Извини, я просто ужасна.

Я смотрю по сторонам, чтобы убедиться, слышал ли кто-то из пассажиров хруст металла, но никто не обращает на нас внимания. Когда я снова смотрю на Рида, то вижу на его лице еще большее желание, чем мгновение назад.

— Эви, — шепотом отвечает Рид, — ты делаешь все, чтобы получить высший ранг по шкале удивительности любого ангела.

— Ты хочешь сказать, что этот мой поступок с погнутыми перилами выглядит горячо? — шепотом спрашиваю его я, очарованная тьмой в его взгляде.

— В крайних случаях, — сексуальным голосом отвечает он.

Лифт входит в дом гондолы, и люди начинают перестраиваться чтобы занять лучшую позицию для выхода из машины.

На пару секунд я затаила дыхание, потому что лицо Рида сияет. Похоже, он гордится мной, потому что я просто раздавила пальцами металлические перила. Теперь мы должны попытаться это скрыть, чтобы никто не увидел мои новые силы.

Двери открываются, впуская в машину поток холодного воздуха, в то время как отдыхающие начали толкаться, чтобы выйти из лифта.

Я прячу покореженные перила так долго, как могу, пока Рид мягко не утягивает меня к выходу. Он обнимает меня за плечи, и мы как будто ничего и не произошло отходим от машины.

Мы вышли из дома гондолы, ресторан находился на вершине холма прямо перед нами, с видом на огни небольшого города, находящегося внизу.

Медленно идя в направлении ресторана, я благодарна холодному воздуху, потому что он помогает остудить тот жар, который искрится между мной и Ридом. Войдя в ресторан, меня поражает тепло и простота в Баварском стиле. Он может похвастаться белыми стенами, с темными окрашенными деревянными балками, возвышающимися над нашими головами.

Рид проводит меня вперед и шепотом сообщает регистратору о столике. Рид дает деньги женщине за стойкой, та краснеет, что указывает на то, что она и без взятки, дала бы ему все, что он не попросил. Я не позволяю ее реакции на Рида задеть меня, потому что кто может винить ее за это? Но это действительно раздражает меня, и я хочу зарычать на нее.

Что со мной не так? — думаю я.

В течении нескольких секунд мы с Ридом получаем столик на двоих у окна, с видом на склоны и мерцающие огни внизу. Я смотрю на ночное небо, видя звезды как магический путеводитель, направление которого, мне пока не известно.

— Я становлюсь сильнее, — снова поворачиваясь к Риду, говорю я.

— Да, — с нежной улыбкой говорит он, беря меня за руку.

— Так значит мы можем убрать из нашего договора пункт о запрете на соблазнение? — как можно небрежнее спрашиваю я.

— Нет, — отвечает он.

— Почему нет? — глубоко вздохнув спрашиваю я.

— Ты еще спрашиваешь? — возражает он, и когда я киваю, продолжает. — Тень человека, который напал на тебя сегодня утром, ему почти удалось тебя задушить. Он оставил на тебе синяки, которые не заживают вот уже три часа пятьдесят две минуты, а я намного сильнее его. — Это звучит как довольно точное наблюдение.

— Ты тоже считаешь секунды? — дразню его я.

Я перестаю улыбаться, когда понимаю, что он действительно тоже считает секунды.

К нашему столу подходит официантка и представляется Кейти, затем принимает наши заказы. Рид берет карту вин. Я вижу, как наша официантка играет со своими красивыми белокурыми волосами, накручивает прядь на палец, пока Рид изучает ассортимент вин, она наклоняется к нему чтобы рекомендовать то, что нравится ей. Она задевает Рида рукой, когда показывает ему что-то в меню. Когда он поворачивается к ней, она одаривает его ослепительной улыбкой, демонстрируя свои безупречные зубы.

Я опускаю глаза, прерывая контакт, так как в моем сознании пульсирует мысль, что я хочу ее убить. Поразившись своей неуместной реакции на эту ситуацию, беру меню, которое она передо мной положила, держа его таким образом, чтобы не видеть их. Я стараюсь держать себя в руках, когда она забирает у него карту и идет за вином, которое Рид выбрал для нас.

— Она дружелюбная, — не отрываясь от своего меню, говорю я.

— Да, — соглашается Рид, беря со стола свое меню, и начинает просматривать его.

— Кажется, она разбирается в винах, — мимоходом говорю я, пытаясь оценить его реакцию на официантку.

— Да, — продолжая изучать меню, рассеянно соглашается он.

Наша официантка возвращается, принеся вино, одаривая меня оценочным взглядом, как если бы подводила итоги конкурса красоты. Когда она заканчивает меня изучать, то фокусирует все свое внимание на Рида, она снова становится рядом с ним, чтобы рекомендовать ему несколько разных блюд.

Я вижу ее румянец, когда она вдыхает его запах. Когда она снова, как бы случайно касается Рида, я фокусируюсь на их контакте. Где-то глубоко внутри меня возникает тихий рык. Он настолько тихий, что его слышит только Рид и, когда он видит, как подрагивает моя рука, которой я схватила нож, лежащий рядом со мной на столе, его глаза округляются.

Рид быстро накрывает мою руку своей, прижимая ее к столу, и смотрит мне в глаза.

— Можно мне лосося? — резко спрашивает официантку Рид, глядя мне в глаза и отсекая все, что она предлагала. — Эви, что бы ты хотела заказать? — продолжая держать мою руку, спрашивает он меня.

— Тоже, что и ты, — отвечаю я, пытаясь не смотреть на официантку, чтобы не возникало соблазна разорвать ее на куски.

— Отлично. Она будет тоже самое, — быстро говорит Рид, не двигая рукой до тех пор, пока официантка не отошла от нас на безопасное расстояние.

Налив мне в бокал вина, Рид продолжает смотреть в мое лицо, в то время как я подношу бокал к губам и делаю глоток. Я стараюсь не смотреть ему в глаза, вместо этого смотрю в окно, чувствуя себя потерянной.

— Эви? — заботливо спрашивает Рид.

— Рид, не знаю, что со мной происходит, но точно могу сказать к тебе, что, если она еще хоть раз прикоснется к тебе, она уйдет отсюда с торчащей из нее вилкой, — все еще не глядя на него, объясняю я.

— Действительно? — слышу, как он спрашивает меня, и его голос звучит удивленно.

Взглянув на него, как подрагивают уголки его губ, хотя он и пытается ее сдержать. Он самодовольный! — понимаю я.

— Что смешного? — тихо спрашиваю его я, полностью переключая на него свое внимания. — Через пятнадцать минут, когда она придет и снова положит на тебя руки, скорее всего, это перестанет быть проблемой. Я должна уйти, пока не навредила ей, — говорю я, начиная вставать из-за стола.

— Эви, пожалуйста, сядь, — быстро говорит Рид. — Я буду осторожен и прослежу, чтобы она не прикасалась ко мне.

Глядя на него, я осторожно сажусь. Я чувствую себя агрессивной, словно могу наброситься на кого-нибудь в любой момент. Чувствую себя такой отчужденной, я должна сделать еще один глоток вина, чтобы попытаться успокоиться.

— Что со мной происходит? — спрашиваю я Рида, чтобы понять, знает ли он что-то об этом. — Я чувствую раздражение, словно я хочу что-то сломать.

Рид пожимает плечами, но в уголках его губ по-прежнему проскальзывает улыбка, чтобы это не было, он вполне этим доволен.

— Ты Серафим, — беспечно говорит он.

— И? — возражаю я.

— И это заставляет тебя защищать свои территории, — ухмыляясь, говорит он мне, — когда речь заходит о твоей любви.

— Моей любви? — сконфуженно спрашиваю я.

— Это инстинкт, необходимость защищать то, что принадлежит тебе, — нежно говорит он, наблюдая за мной.

В мое сознание закрадывается страх, когда я начинаю понимать то, о чем он мне говорит.

— Ты хочешь сказать, что это просто была моя реакция на кого-то, кто вторгся на мою территорию? — спрашиваю я, чувствуя, как мои щеки заливает румянец.

— Нет, я говорю, что это гораздо большее, чем то, что ты сказала, — с сияющей улыбкой говорит он.

— На сколько большее? — спрашиваю я, делая еще один глоток вина.

— На много, много большее, — отвечает он, не в состоянии больше сдерживать свое самодовольство. — Я говорю, что ты любишь меня.

— Ой — я уже говорила тебе это, — говорю я, рассеяно глядя на него.

— Да, ты делала это, когда я был в человеческой форме, и я поверил, что ты любишь меня, но ты никогда не говорила мне, что любишь, когда я в своей истинной форме, — отвечает он.

— Так ты говоришь, я люблю тебя в твоей истинной форме? — недоверчиво спрашиваю я, наблюдая за ним через стол.

Судя по тому, как небрежно он сидит в своем кресле и поигрывает своим вином в бокале, он очень доволен сложившийся ситуацией.

— Это один из способов, — отвечает он. — Ты меня заклеймила, как свою любовь, и в Раю твой рык — достаточное предупреждение для других ангелов, что делиться ты не намерена.

— Серьезно? — спрашиваю я.

— Чрезвычайно серьезно, — отвечает он. — И поскольку ты — Серафим, то, если другой Серафим бросит тебе вызов, для них я — твой.

— Но у тебя есть, что сказать по этому поводу. Я права? Я имею ввиду, я ведь не могу заставить тебя. Правильно? Ты же можешь сам все решать? — спрашиваю я, переваривая новую информацию.

— Эви, с тех пор как я встретил тебя, я уже ничего я уже не могу сам все решать. Но, теоретически, да, если я не отвечу тебе взаимностью, я не могу быть твоей любовью, — отвечает он, снова взяв мою руку и переплетая наши пальцы.

— Кто-то может бросить мне вызов, претендуя на тебя? — спрашиваю я, начиная паниковать при мысли что из-за других ангелов, я могу потерять Рида.

— Да, но последние слово за мной, так что тебе не стоит волноваться об этом, любимая, — его тон был успокаивающим. — И борьба Серафима за Война — это редкость, — говорит Рид.

— Я буду бороться за тебя, — не раздумывая отвечаю я, потому что, также, как и дыхание, это было моим инстинктом. Он мой, и я буду желать его.

— Я знаю, несколько мгновений назад ты красноречиво это продемонстрировала, — снова с той чувственной тьмой в глазах, отвечает он.

— Рид, думаю, у меня культурный шок. Все, что ты сказал, звучит так примитивно… нет, так первобытно, — говорю я.

— Да, это старо… по своей простоте — это животный инстинкт, — отвечает он.

— Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? — вздыхая, спрашиваю я, избегая смотреть ему в глаза.

— Почему? — спрашивает Рид.

— Потому что я рычала на официантку, Рид. Там, откуда я родом, это считается плохим тоном, а некоторые люди вообще считают это подозрительным. Иногда отстойно быть наполовину ангелом, — делая еще один глоток вина, говорю я, глаза Рида расширяются, и он улыбается от моего комментария.

— Эви, зачем ты так говоришь, — смеется он.

— Потому что ангелы способны на логическое мышление и рациональные мысли, но о у них ограниченные эмоции и очень высокое инстинктивное влечение, — я даже не останавливаюсь чтобы сделать вздох, и продолжаю, — и потом, у вас эта кастовая система, которая мне совсем не нравится. Я имею ввиду звания и подразделения, — издеваюсь я.

— Что может быть не так в систематизированной работе и в организованных путях решения проблем? — спрашивает Рид.

— В теории — ничего, но, когда ты сказал, что Серафимы не борются за Войнов — мне разонравилась твоя божественная система. Я не вижу никаких оснований на то, чтобы кто-то вроде меня, не захотел бороться за кого-то вроде тебя, — гневно отвечаю я. Думаю, я потрясла его. Несколько мгновений он не говорил ни слова. — Нет, ты этого не сделаешь. В действительности ты не можешь этого видеть, или можешь? — спрашиваю я.

— Для тебя, мы все одинаковые. Булочка не Жнец — она ангел. Зефир не Воин — он ангел. Единственное различие, которое ты видишь — это хорошее и плохое. Брауни — хорошая. Альфред — плохой.

— Ты прав только на счет одной части, — говорю я.

— Что это за часть? — озадачено спрашивает он.

— Мой ангел, — отвечаю я. — Это ты, и мое рычание, тебе это доказало.

— Ты самое опасное существо, которое я когда-либо встречал, — потягивая свое вино, говорит он, может быть, он даже доволен моими словами, может быть — это ему даже льстит.

— Ты говоришь так, будто я хищник, а ты жертва, — закатывая глаза, говорю я.

— Если ты меня извинишь на минутку, официантка возвращается, и я не хочу, чтобы ты меня от нее защищала, — говорит Рид, так резко вставая из-за стола, что я вздрагиваю.

Пока Кейти подносит нашу еду, он отходит подальше от стола. Разочарованно посмотрев на пустое кресло Рида, Кейти ставит еду и равнодушно говорит:

— Наслаждайтесь.

После того, как Кейти отходит, вижу, как Рид возвращается за стол. Я не могу налюбоваться тем, как грациозно он двигается, как кот в джунглях, но я не единственная, кто восхищается им, попивая вино, осматриваюсь вокруг. Несколько женщин разного возраста наблюдают, как он проходит мимо их столиков, следя за его передвижением. Некоторые даже перестают разговаривать, теряя ход мыслей. Ни у одной женщины нет от него иммунитета.

Когда Рид снова садится за стол, я беру вилку и начинаю спокойно есть свой ужин, оценивая его.

— Эви, что происходит? — некоторое время разглядывая мня, спрашивает он.

— Ничего, — уклончиво говорю я.

— Ты выглядишь расстроенной, — говорит он в то время, как я ковыряюсь в еде.

Я пожимаю плечами и продолжаю есть.

— Пожалуйста, расскажи мне, — просит Рид, на меня так убедительно действует его сексуальный голос, что я подчиняюсь, и говорю:

— Это просто все из-за того, что я поняла некоторые вещи и теперь вижу, что обречена, — переставая есть, говорю я, смотря на Рида, словно предупреждая угрозу. Я быстро продолжаю, — Я поняла, что любить кого-то, это большой риск. Есть шанс, что рано или поздно что-нибудь произойдет, чем потом все это закончится. — Когда я вижу, как он хмурится, то жалею о том, что сказала. — Рид, я должна была защитить себя от тебя, но я этого не сделала, и теперь ты живешь здесь, внутри меня, — показывая на свое сердце, говорю я. — Я никогда не смогу убежать от любви к тебе. Твое имя написано на моем сердце. И если с тобой что-то лучиться, как случилось с моим дядей, я не смогу скрыть это от него, и оно разрушит меня.

— Эви, ты сильнее всего этого. Ты выживешь, — ласково говорит он.

— Я так не думаю, Рид, но это не важно — уже слишком поздно. Эта битва должна была состояться гораздо раньше. Я уже люблю тебя, так что я уже проиграла.

— Добро пожаловать в мой мир, Эви, — печально улыбаясь, говорит мне Рид. — Ты поселилась в моей голове и моем сердце с тех самых пор, как я узнал тебя. С тех самых пор я не переставал думать о тебе. Мне всегда интересно, что ты будешь говорить или делать дальше. Когда ты входишь в комнату, я не могу перестать наблюдать за тобой и смотреть на все, что ты делаешь. Для меня это тоже риск. Я все еще должен бороться с твоей родственной душой, которая все еще может быть предназначена не дня меня, — с улыбкой говорит он. — Думая о том времени, когда ты чуть не умерла, у меня так болело сердце, что я никому не мог объяснить, ведь не существует таких слов. Иногда я думаю, что выдумал тебя только для того, чтобы себя помучить — а иногда, я знаю, что ты реальна, потому что я и мечтать не мог о таком совершенстве.

Теперь настала моя очередь обалдеть. Его риск намного больше, чем мой. Как я могла забыть об этом? Мы еще не знаем, способствует ли как-то это Падшим. Он мог уйти еще в самом начале, и, наверное, ему еще может это сделать, но он все еще здесь со мной.

— Рассел для меня как семья, и я сделаю все возможное, чтобы защитить его, потому что люблю его. Я люблю его, но это не одно и тоже… тебя я люблю больше, — качая головой, говорю я. — Ты занимаешь такое место, которое он никогда не сможет достичь, — добавляю я, пытаясь сделать так, чтобы он понял.

Должно быть я преуспела, потому что его лицо снова просветлело, и он выглядит совершенно: ангелом, кем он и является. Как я не могла не заметить этого раньше? Как я сразу не поняла, кто он на самом деле, ведь теперь для меня эти воздушные потоки настолько прозрачны, и я не знаю, почему никто вокруг этого не замечает? Как я завоевала такую преданность у такого совершенного существа?

— Рид, пообещай мне кое-что, — прошу его я.

— Все что угодно, — улыбаясь, без колебаний отвечает он.

— Никогда не сомневайся, что я тебя люблю, — говорю я. — Ты можешь сомневаться на счет меня в чем угодно, но никогда не сомневайся в том, что я люблю тебя так сильно, как никого другого ни в этом мире, ни в другом.

Рид сидит в своем кресле, глядя на меня оценивающим взглядом.

Не могу сказать, почему для меня так важно, чтобы он дал мне это обещание — просто важно. Больше всего мне нужно, чтобы он видел, что я говорю правду.

— Как я могу в этом сомневаться, после того, как ты только что рычала на официантку, которая подошла ко мне слишком близко.

— Рид, — затаив дыхание, говорю я.

— Почему для тебя так важно, чтобы я тебе это пообещал? — внезапно очень серьезно спрашивает он.

Я пыталась придумать, как ему все это объяснить.

— Помнишь, что ты сказал, когда мы были возле озера, что это огромный океан, и что там акулы, которые только выглядят как рыбы, но могут атаковать? — спрашиваю я, вспоминая то, что он сказал мне, когда мы были на регистрации.

— Да, — отвечает он.

— Ну, я хочу, чтобы в случае смены течения, ты за что-нибудь держался и удержал меня возле себя, — отвечаю я, наблюдая за его бледным лицом.

— Обещаю, — клянется Рид.

— Спасибо, — улыбаюсь ему я.

— Ты стала лучше понимать свое видение? — тихо спрашивает он.

Его лицо уже не было игривым, опасное и внимательное, не пропуская не один сигнал или жест моего тела.

— Это просто кошмары, — категорично говорю я, пытаясь не думать о тьме в моем последнем ночном кошмаре. — Нет, у меня просто болезненное чувства страха и… — начала я.

— И? — подсказывает он, его тон указывал на то, что он хотел расспросить меня, но не хочет давить на меня.

— И такое чувство, что я умираю от голода, — взволнованно говорю я.

— Пообещай мне кое-что, — просит Рид.

— Все, что угодно, — отвечаю я.

— Если течение будет против нас, знай, я все равно найду тебя…. никогда не перестану искать тебя, — говорит он.

— Я рассчитываю на это, — честно отвечаю я.

— Ты все, чего я хочу. Только ты и… навеки.

Я вглядываюсь в его глаза и вижу то, что надеялась увидеть — никаких сомнений.

— Официантка возвращается. Пойдем, пока у тебя не возникло желания порезать ее ножом, — широко улыбаясь, говорит Рид, бросая деньги на стол.

Выйдя из ресторана, я замечаю, что большая часть подъемников уже закрыта на ночь. Хорошо освещенный склон сейчас был окутан мраком. Только пара гондол все еще работала, забирая гостей и служащих ресторана, переправляя их вниз.

— Наперегонки вниз по склону, — говорю я, обходя Рида.

Я не жду его, чтобы посмотреть, что он будет делать, а проскальзываю по тяжелому снегу в сторону коттеджа. Когда я достигла низа холма, смотрю через плечо, чтобы увидеть позади меня Рида, но ничего не вижу. С самодовольной улыбкой я бегу в направлении деревьев, откуда дорога ведет к коттеджу. Я уже собираюсь пройти первый ряд деревьев, как кто-то останавливает меня, блокируя мне путь. Я не могу остановиться, так что врезаюсь прямо в Рида, который нежно хватает меня за талию, обнимает и смеется.

— Попалась, — улыбается он, а я замечаю, что его грудь немного расширена, а угольно черные крылья удлинены.

— Ты смошенничал! Ты летел! — обвиняю его я, обнимая за шею.

— Я говорил тебе, что не смогу поймать тебя, если буду на ногах, поэтому мне пришлось прибегнуть к другим методам, — говорит он, и вряд ли я могу связно думать, потому что с ним никто не сравнится, когда он в таком виде.

Так я и не думаю, я просто действую. Прикасаюсь своими губами к его и мягко целую. Мне плевать что он сильный и может навредить мне; я поприветствую боль, потому что она будет отличаться от той, которая отталкивает его сейчас. (я так понимаю, это она свои синяки имеет ввиду; прим пер.) Но Рид не позволяет тому продолжиться; он не готов рисковать.

— Эви, — говорит он, отстраняя меня.

— Знаю, я должна быть хорошей, но я действительно хочу быть плохой, — шепчу я ему на ухо, чувствуя, как он сильнее прижимает меня к себе.

— Нам нужно отвлечься, — говорит он, наклоняясь и доставая свою куртку и футболку, которые он спрятал за деревом. — Готова? — спрашивает он, передавая их мне.

— Э-э-э… зачем? — спрашиваю я. Он просто улыбается и берет меня на руки. Уже через несколько секунд мы взмываем к верхушкам деревьев, избегая верхних веток.

Глядя на чистое ночное небо надо мной, из меня вырывается вздох чистого удивления. Прильнув к груди Рида, я наблюдаю, как быстро двигаются его крылья, чтобы поддерживать нужную скорость и удерживать нас в воздухе. Совершенство ночного неба с его темными бесконечными глубинами не могло быть еще лучше, даже если бы это было Карибское голубое небо.

— Рид, ты летишь… мы летим! Это потрясающе, — выдыхаю я, хотя на самом деле я не в состоянии описать, насколько невероятно быть высоко в небе, в объятиях Рида.

— Ты можешь летать, — с благоговением говорю я, прежде чем могу остановиться.

— Эви, ты уже давно знаешь, что я могу летать, — отвечает Рид, как если бы я потеряла память, возможно это потому, что это было так нереально, что я снова начала сомневаться в своем здравомыслии.

— Ну, знание, есть знание, — говорю я, подчеркнув последние слово, смотря, как внизу подомной проносятся верхушки деревьев, превратившись в океан зеленого.

В этот момент мы, должно быть, в нескольких этажах от земли, подумала я, еще крепче вцепившись в Рида. Я слышу, как его мощные крылья рассекают воздух, что позволяет нам бросить вызов гравитации и оставаться в воздухе, я прислушиваюсь к тишине в то время, как мы плывем вдоль воздушных потоков.

— Почему мы не делали этого раньше? — спрашиваю его я, чувствуя, как ветер играет с моими волосами, и мы прибавляем скорость.

— Для меня это просто способ, добраться из пункта А в пункт Б. Но ты находишь это веселым, не так ли? — спрашивает он, словно эта мысль его тоже забавляет.

— Да… а ты помнишь свой первый полет? Разве ты не был немного напуган и взволнован, ну или просто переполнен — ну не знаю — ощущением ветра под тобой, а также силы, которой ты обладаешь, чтобы совершить такой удивительный кусочек… волшебства?

— Это то, что чувствуешь ты? — спрашивает он меня, как будто я загадочный фокусник. Когда я киваю, он говорит: — Смотреть на вещи твоими глазами — это совершенно иное. Ты росла ничего о нас не зная, вот это магия, — с широкой улыбкой говорит он. — Для меня это был обряд посвящения, думаю, это лучший способ описать его, но не хватало магии, поскольку все, кого я знал, уже умели делать это.

— О, это очень плохо, тогда ты пропустил все изысканное очарование этого момента, — говорю я в то время, как мы начали быстро снижаться сквозь деревья.

Думаю, у нас есть шанс разбиться и сгореть, так что я плотно зажмурила глаза. Сосновый запах говорит мне о том, что мы достигли леса. Открываю глаза и вижу, как с бешеной скоростью мелькают деревья. Я снова быстро закрываю их, потому что трепет перерастает в жуткий ужас. Приближаясь к земле, я не хочу открывать глаза, потому что не хочу, чтобы это заканчивалась.

Мои ноги коснулись земли, но я все еще не открыла глаза.

— Спасибо, — обнимая Рида, говорю я.

— Ты волшебна, не я, — ласково гладя меня по спине говорит он. — Спасибо, что показала мне, чего мне на самом деле не хватало, — отвечает он.

Открыв глаза, я с изумлением обнаруживаю, что мы находимся возле входной двери маленького коттеджа в лесу. Я бы хотела, чтобы этот момент навечно сохранился в моей памяти, чтобы я помнила, как сейчас Рид смотрит на меня, словно я совершенство.

Дверь нашего маленького домика распахивается, и на пороге сразу же появляется Булочка.

— О, Конфетка, вот ты где! — восторженно подпрыгивая, беспечно говорит она. — Ты как раз вовремя, мы почти готовы идти на сеанс.

— Булочка, думаю ты уже пропустила свое сегодняшнее катание на сноуборде, — говорю я, входя внутрь и снимая пальто. — Ночью лифты не работают.

Когда это слышит Зефир, то издает глубокий смешок, словно я опять сказала что-то смешное.

— Конфетка, нам не нужен подъемник, — говорит она и, чтобы поставить точку, выпускает из спины свои крылья, так что теперь она выглядит как лесная нимфа. — И при дневном свете у нас нет стольких преимуществ, как в ночное время суток. Никто не увидит нас ночью при выключенном свете. Ты увидишь, как это будет выглядеть, — говорит Булочка, ведя меня в направлении моей комнаты. — Теперь подготовься и мы пойдем.

Проходя мимо их спальни, я заглядываю внутрь и замираю.

Все, за исключением кровати, которая, я уверена, видела и лучшие дни, было разбито. В комнате был бардак.

— Ребята, вы что, рок-звезды или что-то типа того? — покраснев, бормочу я себе под нос, шагая к своей комнате.

В задней комнате раздается смех, так как Зефир и Рид услышали мой комментарий. Я быстро переоделась в костюм для катания на сноуборде и надела мягкие сапоги. Когда я вышла из комнаты, то нашла ангелов в главной комнате у камина, где они уже были полностью готовы и ждали только меня. Они одеты в длинную рубашку с рукавами и брюки, кроме Булочки, на которой был свитер похожий на мой с отверстиями для крыльев.

— Ок, это должно быть интересно, — замечаю я, хотя чувствую, что для игры еще слишком рано.

— Не волнуйся, все будет отлично, — говорит Рид провожая меня до двери. — Вот, сделай что-нибудь полезное, — говорит Рид, передавая наши доски для сноуборда Зефиру, пока мы стоим на крыльце.

— Булочка, скажи ему, насколько полезным я могу быть, — обращается к ней Зефир.

— Конфетка, для меня ты очень полезен, — сияя, отвечает ему Булочка, в одно мгновение взяв свою доску, она раскрыла свои мерцающие золотые крылья бабочки и поднялась в воздух, исчезая из поля зрения.

— Видите, очень полезен, — говорит Зефир, снимая свою рубашку и повязывая ее на талии.

Подмигнув мне, он тоже выпускает свои светло-норичниковые крылья, двигаясь с безудержной мощью и ловкостью. Зефир берет наши доски в руки, и так же, как и Булочка до него, устремляется в воздух, исчезая в одно мгновение.

Я поворачиваюсь к Риду и наблюдаю, как он так же, как и Зефир сначала снимает рубашку, а потом повязывает ее на талии.

— Ты готова? — спрашивает Рид, обнимая меня, в одно мгновение согревая мое сердце.

— М-м-м, — все что мне удается ответить. Рид с легкостью поднимается в воздух, держа меня в своих объятиях.

Полет в ночи кажется был даже быстрее, чем в первый раз, пролетая те же деревья, что и несколько часов назад. Когда перед нами маячит сосна с шириной ствола во внедорожник, из меня вырывается испуганный писк. В последнюю секунду Рид уклоняется от нее.

— Давай попробуем не пугать полукровку, ок? — спрашиваю я его, как только снова смогла заговорить.

— Извини, — со смехом говорит он.

Мы достигаем вершины холма, где нас уже ждут Булочка и Зефир. Все Хафпайп, перила, и прочие прыгуны находились уже на другой стороне холма. Я, нервничая, осматриваюсь вокруг, потому что у нас нет хорошей позиции для маневра или прыжка, поскольку мы совсем одни. Среди нас Булочка — самый упрямый гонщик, поскольку она стоит правой ногой ближе к краю сноуборда, а это хорошо для меня, так как я могу встретиться и поговорить с ней на пути к пайпе. Все доски, которые у нас есть, сдвоены, так что доска будет хорошо скользить в обоих направлениях.

— Рид действительно знает, о чем идет речь, когда дело доходит до посадки, а? — спрашиваю я ее.

— Конфетка, у Войнов масса времени для убийств. Они должны хоть как-то занять своё свободное время, пока ждут свою жертву. Это хорошо отвлекает от скуки, — говорит она.

Стоя рядом с Ридом на хавпайпе, я смотрю вниз на плоское дно.

— Снег на хавпайпе выглядит пуленепробиваемым, — говорю я, потому что он там действительно выглядит очень твердым.

— Да, — соглашается он, одаривая меня злобным оскалом, потому что знает, что все произведет очень быстро. — Ты готова — как тебе это выражение? — глядя на меня, спрашивает он, и я знаю, что я попала, потому что он наверняка в этом спец.

— Да, я готова. Только имей ввиду, что у меня только четыре рабочие конечности, в то время как у тебя шесть. Здесь я работаю скорее помехой.

— Как всегда в точку. Давай посмотрим, что у тебя есть, Бетти, — снова улыбаясь говорит Рид.

— Ок, — отвечаю я, поворачиваюсь и опускаюсь в трубу.

Я несколько раз качусь по трубе, делаю poptarts, чтобы почувствовать снег. Сильно наклоняю свою доску, чтобы увеличить скорость. Когда я качусь вертикально и ощущаю воздух, то выполняю трюк, который называется «Япония»; захват правой рукой передней части доски, я держу доску перед коленями, тяну ее вверх и выгибаю спину. Когда я снова возвращаюсь в трубу, мне приходится немного опустить стекло, чтобы снег не попал в лицо.

Как только я ловлю баланс, Рид, который падает в трубу и едет ко мне, укрывает меня от снега и обнимает.

— Возвращаемся? — спрашивает он, пытаясь скрыть свою реакцию на мой повторный вход, который я почти совершила.

— Конечно, но ты же знаешь, что раньше я бы пострадала. А сейчас, если я упаду вниз, то выживу, — улыбаясь говорю я, в то время как он переносит меня обратно на вершину хафпайп.

— Ты сможешь пережить это — я нет, — с паникой в голосе говорит он. — Этот трюк был хорошим. Как он называется? — спрашивает меня Рид.

— Япония, — отвечаю я.

— Я хочу увидеть Рай, ты готов показать его мне? — спрашиваю я, отвлекая его, когда он ставит меня на стене хавпафа.

— С удовольствием, — снова со зловещей ухмылкой, говорит он.

Должна сказать, что была в предвкушении, когда смотрела, как он падает в трубу. Я даже не говорю о самой сложной части проезда Рида. Это настолько невероятно, что я даже не знаю название трюков, которые он выполняет. Думаю, он выполняет модифицированную версию МакТвиста в одной точке, но там столько много связок-вращения, не меньше 1440, так что я даже сосчитать не могу. Когда Рид снова вернулся ко мне, я смотрела на него на сноуборде не как на ангела, как на Бога.

— Серьезно Рид, я больше никогда не скажу, что ты не на что не годен. То, что ты делаешь, это просто безумие.

Должно быть он воспринимает это как похвалу, потому что притягивает меня к себе и обнимает.

— Эви, по сравнению со мной, он просто позорище. Посмотри на это! — падая в трубу, говорит Зефир. Я опять чувствую себя фриком, потому что Зи с его уловками бросает вызов всем законам физики. В поворотах была грубая сила, а в сальто озорство.

В отличии от ребят, у Булочки был совсем другой стиль. В то время, как они вкладывали в свои трюки мощность и точность, то Булочка — изящество и утонченность. Так как она легко парит в воздухе и изящно вытягивает ноги, все ее трюки очень быстрые. Можно увидеть, как она выгибает свое тело, выполняя сложные элементы, из-за этого кажется, что она позирует в воздухе.

Я хочу научиться делать то, что делает она, но я не знаю, смогу ли я когда-нибудь так, потому что кажется, что ее крылья просто парят, в то время как мои больше настроены на грубую силу и скорость, так же, как и у ангелов-воинов.

— Булочка, это было очень красиво. Это было словно наблюдаешь за балериной на сноуборде, — говорю я, потому что это лучшее описание, которое я могу придумать для того, что она только что сделала.

Мы вместе сидели на хафелпафе, наблюдая за тем, как Рид и Зи, выполняя трюки, бросают вызов гравитации.

— Конфетка, когда ты сможешь использовать свои крылья, ты сможешь сделать то, что делаем мы, и сравнить, — уверенно говорит Булочка.

— Очень сомневаюсь, Булочка, но спасибо, — говорю я.

— Эви, это не предположение — это факт. Ты — Серафим, ты будешь невероятна во всем, не только в этом. — Должно быть, я выглядела скептически, потому что она продолжила, — Серафим, находятся под личной опекой Бога. Ты создана для скорости, прочности, ловкости, мощи и ловкости. Все хотят быть Серафимами, и ты на шаг впереди всех. Ты наделена душой, которая делает тебя одной из «Детей Божьих».

— Если я такая замечательная, почему каждый ангел, которого я встречаю, хочет убить меня, конечно, за исключением тебя и Брауни? — спрашиваю я.

— На их пути — ты табу. Ты один из элементов, который нужен всем Падшим, — отвечает Булочка. Когда она видит мое замешательство, то продолжает: — Некоторым требуются души, чтобы быть похожим на человека, как «Дети Божьи» В Раю, ангелы заботятся о душах, но Падшие думают, что мы должны избавляться от людей и забирать их души, тобы мы могли стать детьми Божьими.

Когда я начинаю понимать, о чем она мне говорит, на моих руках появляются мурашки.

— Но есть и другие, которые гораздо хуже — они хотят стать выше Бога. Властвовать над Богом и его царством. Так что они могут подумать, что я в чем-то преуспела там, где Падшие, потерпели неудачу, — говорю я. — Или… это Падшие хотят преуспеть, а я часть этого успеха, — съеживаясь говорю я.

— Да. Ты пропускаешь разные мысли сквозь психику ангела. Но Эви, я хочу, чтобы ты кое-что поняла о себе. Ты для нас так неотразима, и в то же время мы считаем тебя очень опасной. Мы не находим тебя отвратительной, а наоборот, ты идеал — модель совершенства. Если ты новый уровень бытия, некоторым будет интересно, что с тобой будет, если ты останешься без души, — спокойно говорит она.

— Думаю, я понимаю, о чем ты говоришь, ангелы уже конкурируют с людьми из-за Божьей любви. Что происходит, когда вы добавляете кого-то вроде меня в смесь? — говорю я, ложась на землю и свешивая ноги с хавпайпа.

Смотрю на звездное небо над головой, пытаясь разобраться, но не могу. У этой дискуссии есть много причин, чтобы уничтожить меня, так же, как и защитить. Может даже причин на уничтожение больше — думаю я, в то время как в мой разум просачивается страх. Но странно, я не настолько боюсь того, что может со мной случиться, как я боюсь за тех, кто встанет на мою защиту.

Размер проблемы заставляет меня ощущать себя физически истощенной. Как я смогу всех обезопасить? — лежа на земле, думаю я. Я зеваю и пытаюсь скрыть это от Булочки, она замечает это.

— О милая, ты устала, да? — спрашивает она, вскакивая со стены. — Я скажу войнам, что мы должны вернуться, — говорит она.

И прежде чем я смогла солгать и сказать, что я в порядке, она падает в трубу. В то же мгновение, Рид оказывается рядом со мной, закрывая от меня звезды.

— Привет, — улыбаясь ему, говорю я.

— Я совсем забыл, что в отличии от нас, тебе нужно больше сна. Я доставлю тебя обратно в коттедж, чтобы ты могла отдохнуть, — говорит Рид, поднимая меня с земли и очищая от снега, словно я ребенок.

Я улыбаюсь ему и думаю, что нет ничего, чтобы я для него не сделала. Рид летит со мной обратно в коттедж, и настолько окутывает блаженство, что я не просыпаюсь, пока мы не оказываемся на месте. У меня не осталось больше сил, чем на хороший поцелуй на ночь, в дверях моей комнаты. Я, спотыкаясь, иду и залезаю под одеяло на своей мягкой кровати.

Глава 4

Катание на сноуборде

Ангелы, окружающие меня, заставляют чувствовать себя не в своей тарелке; их действия напоминают мне смертоносных солдат на войне, словно я в ловушке, внутри улья с роем. Я взволнована яростным вторжением захватчика, а они даже не пытаются скрыть свою враждебность. Но чего-то не хватает — звука, который должен сопровождать эту сцену. Ему не хватает жужжащего шума, по которому станет понятно, что это место действия.

Мое сердце колотится, пока я иду вперед, подталкиваемая солдатами, заставляющими следовать за шедшими впереди Войнами. Они медленно движутся, потревоженные моим присутствием, и, следовательно, призраки косятся в мою сторону.

Убедившись, что я действительно следую за ними, я слышу от одного из них низкий, сердитый рык и вижу злой взгляд, брошенный в мою сторону.

Он не может смириться с тем, что видит.

Поскольку меня не волнует, что они обо мне думают, я игнорирую его и берегу все свои силы на то, что мне предстоит. Они ведут меня через изысканную приемную в стиле ренессанса, мы идем к двойным дверям на противоположной стороне комнаты. Похоже, эти двери проводят нас глубже в «улье».

Бросив взгляд на камеру наблюдения, я вижу занимающие почти всю стену красивое позолоченное зеркало. Замечая свое отражение в стекле, я останавливаюсь.

Я больше не похожа на себя — в зеркале отражается не девушка — а Серафим с кроваво-красными крыльями, огненно-рыжими волосами и яростным выражением лица ангела-мстителя.

Просыпаюсь от кошмара с жутким страхом, которого никогда раньше не испытывала. Страх, который породил этот кошмар, не идет ни в какое сравнение с тем, что я испытывала ранее. Даже несмотря на то, что нет никакой крови, есть такое сильное чувство потери и завершенности, от чего я чувствую, что погружаюсь в печаль — ярость.

Спотыкаясь о кровать, я иду в кухню коттеджа, чтобы налить себе стакан воды. Делаю глоток и тру лоб, пытаясь избавиться от образов кошмара. Интересно, как после такого сна я снова смогу заснуть.

— Плохой сон, да? — говорит Рид.

Испугавшись его голоса, я роняю стакан. Но он не разбивается, потому что Рид в мгновение ока оказывается передо мной. Он ловит стакан прежде, чем тот смог бы разбиться, при этом не пролив не капли воды.

— Ты напугал меня. Я думала ты спишь, — оправившись от шока, говорю я, поскольку он снова бросил вызов гравитации.

— Я уже спал, а вот ты спала всего четыре часа двадцать семь минут, значит тебе нужно вернуться в постель.

— Как долго ты спишь? — спрашиваю я, улыбаясь той точности, с которой он рассчитал мое время сна.

— Два часа тринадцать минут. Я спал, потому что действительно устал, — серьезно говорит он, а я еще шире улыбаюсь и качаю головой.

Как хорошо было бы считать двухчасовой сон «сном».

— А Булочка и Зефир спят? — спрашиваю я, так как в коттедже подозрительно тихо, и из задней комнаты не слышно не звука.

— Нет, они уже проснулись и пошли на другую тренировку, — отвечает он.

— О, ты должен был пойти с ними, вместо того, чтобы сидеть и ждать, пока я проснусь, — говорю я, подходя к дивану и садясь перед огнем. Беру одну из диванных подушек и обнимаю ее, смотря на огонь, потрескивающий в камине.

Рид садится на диван напротив меня.

— Зачем мне это делать, когда ты здесь? — серьезно спрашивает он. — И так, ты расскажешь мне об этом, или мне вытаскивать слова из тебя клещами?

— Сегодня другие — не такие как у меня были раньше, — отвечаю я.

— Кто такие игроки? — спрашивает Рид, наклоняясь вперед.

— Я не уверена. Я никого не узнала — только я и они… — я замолкаю, потому что не хочу ему говорить.

— Кто? — коротко спрашивает он.

— Войны, — нехотя говорю я.

— Падшие? — тут же спрашивает он.

— Возможно, но я не уверена, но… у них не было смердящей вони, ты знаешь, как бывает, когда они мне обычно снятся. Нет, это было по другому, — говорю я, думая, как лучше ему это описать. — Это было, словно пчела летит в осиное гнездо. Ты знаешь, что ты умрешь; просто не знаешь с какой стороны тебя ужалят.

Когда я сказала это, он немного отпрянул.

— Там есть я? — напряженно спрашивает он.

Я качаю головой и вижу, как он хмурится, и его челюсть напрягается.

— Опиши мне то, что происходит вокруг. Что за местность? У тебя есть обзор? Тебя удерживают? — быстро спрашивает он.

— Ресепшен в стиле ренессанса, все в хрустале и позолоте. На блестящем мраморном полу лежит изысканный ковер и тяжелые парчовые шторы. Потолки напоминают Сикстинскую капеллу, разрисованную пальцами. Я не могу вспомнить никакого оружия. Меня не удерживают, — говорю я, очень стараясь вспомнить. — И…

— И? — резко спрашивает он.

— И, конечно, я испугана, я просто в ужасе, и даже более того, я очень злая, — отвечаю я, и чувствую в своем голосе остаточный гнев после сна.

— Зла? — спрашивает он, словно не зная, что это означает.

— Да, как карающий ангел, — пристально глядя на него, говорю я. — Как будто вижу, сколько я могу забрать с собой на обратном пути, — говорю я, снова ощущая гнев.

— Да, я знаю, о каком виде гнева ты говоришь, — задумчиво говорит он.

Кстати, серьезный тон, с которым он это сказал, даже несмотря на такую страшную тему, взывает у меня улыбку.

— От этого можно отключиться? — спрашивает он. — Где там выходы? Они охраняются?

Я снова пытаюсь вспомнить картинку из моего сна.

— Там везде ангелы… не думаю, что выход возможен. Вокруг меня была охрана, агрессивно настроенный эскорт.

— Эскорт? — цепляясь за слово, спрашивает он. — Они тебя куда-то ведут?

— Они скорее, как сопровождающие, потому что я полна своей собственной силы, — отвечаю я.

— Куда ты идешь? — спрашивает он.

— Я не знаю, но…

— Но? — спрашивает он.

— Но я хочу идти — мне нужно быстро передвигаться. Я чувствую, что они слишком медленные, потому что они смотрят на меня так, словно на крушение поезда или что-то в этом роде, и не могут отвести взгляд, — говорю я, пытаясь воспроизвести в голове выражения лиц ангелов.

— Почему ты там? — спрашивает Рид, и я вижу, что он больше не может сдержать в голосе злость.

— Не знаю, — честно отвечаю я.

— Эви, этот сценарий совсем не похож на нашу стратегию, — обвиняюще говорит он.

— Нашу стратегию? И какая у нас стратегия? — в замешательстве спрашиваю я.

— Уклонение. Ты убегаешь со всей скоростью на какую способна, ото всех видов ангелов, — медленно говорит он, так, чтобы я четко слышала каждое слово.

— Ну, конечно, моя ошибка, ты имеешь ввиду ту стратегию, в которой я ставлю себя при выше других — такая стратегия? — с сарказмом отвечаю я.

— Эви, — говорит Рид, его тон был суровым, словно он не мог остановить себя от произнесения моего имени. Я не хочу с ним ссориться, так что вместо того, чтобы повернуться к нему, сползаю по дивану и опираюсь на него. В то же мгновение он обнимет меня, притягивая ближе к себе. — Ты должна будешь убежать, тогда у тебя появится шанс. Пока ты находишься на безопасном расстоянии от всего происходящего, я смогу позаботиться обо всем, — говорит он, а я закрываю глаза, думая обо всем, что он сказал.

— Рид, — говорю я, — единственный способ который для меня приемлем, это если мне не придется оставлять тебя с носом.

— Что ты имеешь ввиду, под «оставлять с носом» — в замешательстве спрашивает он.

— Если я сбегу и оставлю тебя разбираться с угрозой, это будет означать, что я оставила тебя с носом — я оставлю тебя, чтобы столкнуться с тем, что мне предназначено, — торжественно объясняю я.

— Я Воин, я живу с опасностью — я жажду этого. Это у меня в крови. Вот почему я для тебя идеально подхожу. Тебя привлекает опасность, а я разбираюсь в этом, — серьезно говорит он.

Я вздрагиваю.

— Ты любишь меня, потому что я магнит для опасностей? — спрашиваю я.

— Нет, я люблю тебя за то, что ты есть — самая необычная из всех, кого я когда-либо видел. Опасность, это только бонус, — отвечает он.

— Это действительно больно, и это не лучшая болезнь, я имею ввиду, это плохое заболевание, — отвечаю я.

— Почему это плохо? Я только сейчас начинаю понимать, что я действительно мог бы быть тем, кто действительно создан для тебя, по крайней мере сейчас, потому что я такой. Я способен защитить тебя, — прижимая меня к себе, говорит он.

— А как мне защитить тебя? — прижимаясь к его груди, спрашиваю я.

— Я думал, что объяснил тебе, что не нуждаюсь в защите, — напрягаясь, говорит он.

— Ладно… блин, не обижайся. Ты самый ужасный ангел, которого я когда-либо видела, и которому никогда не нужна ни чья защита. Теперь ты счастлив? — с раздражением спрашиваю я.

— Да, спасибо, — целуя меня в макушку, отвечает он.

— Итак, значит ты привык к опасностям? Это интересно, поскольку меня тоже привлекают опасные виды, — говорю я, водя пальцы по узору на его футболке.

— Видишь, мы отлично подходим друг другу, — с удовлетворением в голосе, отвечает Рид.

От него исходило тепло, и я сонно улыбаюсь, когда понимаю, что мне больше не нужно его убеждать в том, что он предназначен для меня. Он поднимает меня на руки и идет в мою спальню.

— Теперь ты должна поспать. Если я хоть что-нибудь знаю о Булочке и ее мании празднования, нас ждет длинный день.

— Новый год! — пораженно говорю я.

Так как я больше не подвластна времени, оно для меня больше ничего не значит. Узнав, что бессмертна, я поменяла свои принципы и приоритеты, которые раньше были для меня важны.

Он опускает меня на большую кровать в моей комнате, и я сразу сдвигаюсь в сторону, чтобы он мог лечь рядом со мной.

— Если ты останешься со мной, я засну быстрее, — наблюдая за ним, улыбаюсь я, а он поддается на мою просьбу и залезает ко мне в постель. Я прижимаюсь к нему.

— Только если ты обещаешь заснуть. Когда дело доходит до вечеринки, Булочку не удержать. Ты должна быть готова ко всему, — улыбаясь говорит он.

Так что, я как хорошая девочка — заснула.

— Конфетка, просыпайся и спускайся на кухню. Принесли завтрак, и я должна выбрать тебе наряд на сегодняшний вечер, — заходя в мою комнату, говорит Булочка.

— Булочка, о чем ты говоришь, — спрашиваю ее я, потирая глаза.

— Увидишь, — говорит она и, прежде чем покинуть комнату, вручает мне чашку кофе.

Я вылезаю из постели, иду в душ, привожу волосы в порядок и выхожу из комнаты. На кухне меня ждут легкие закуски из фруктов и круассан. Пока я ем, смотрю, как Булочка раскладывает платья. Вопросительно смотрю на стойку, а затем на Булочку. В соседней комнате хихикает Зефир, в то время как все ангелы смотрят на меня с любопытством.

— Что это? — спрашиваю я, отталкиваясь от столешницы чтобы рассмотреть одежду.

Десятки дизайнерских платьев потоками висели на вешалках, словно шелковое произведение искусства.

— Тебе нужно выбрать одно платье на вечер. В лоджии будет вечеринка-тост с шампанским в полуночном стиле. Не настолько захватывающе как фейерверк на пирсе, но сейчас это единственное что можно сделать, — мягко говорит Булочка.

— Булочка, когда ты успела пробежаться по магазинам, чтобы взять все это? — спрашиваю я, слегка перебирая пальцами ассортимент одежды.

Булочка закатывает глаза и улыбается:

— Я не ходила здесь по магазинам. Это VIP обслуживание. Когда я сказала, что мне нужно, консьерж прислал их мне. Ты просто должна выбрать одно из них, — говорит она, наблюдая за тем, как я слегка касаюсь платья пальцами.

— Вы ребята — рок-звезды, — затаив дыхание, говорю я, но, когда снова слышу смех Зефира, напоминаю себе, что нужно остановиться, потому что они все слышат. Я перебираю платья, они все очень милые, а когда смотрю вверх, вижу, что Рид наблюдает за мной.

— У тебя есть фаворит? — спрашиваю я, мне интересно узнать его мнение.

Кажется, он удивлен, что меня интересует его мнение.

— Разбираюсь ли я в женской моде? — спрашивает он меня, подходя и вставая рядом со мной возле стойки с платьями.

— Я не знаю, ты же мужчина, так что по крайней мере должен знать, нравиться тебе что-то, когда ты это видишь. Тебе что-нибудь понравилось? — снова спрашиваю я, чтобы посмотреть, что же он будет делать.

Он взглядом сканирует все платья, и я вижу, что его взгляд задерживается на одном дольше, чем на других. Оно шелковое, цвета шампанского без бретелек с карстом и длинной струящийся юбкой, повторяющей каждый изгиб моего тела.

— Это? — спрашиваю я, снимая его со стойки и рассматривая.

Он, не двигаясь, рассматривает его, а потом пожимает плечами, словно ему все равно. Что-то в его поведении подсказывает мне, что он не равнодушен именно к этому платью.

Улыбнувшись самой себе, я направилась в спальню говоря через плечо:

— Булочка, поможешь мне его примерить?

— Конечно, конфетка, — говорит Булочка, следуя за мной в комнату.

Я надела платье и поразилась своему отражению в зеркале. Его элегантный и утонченный эффект делает меня старше. Цвет платья всего на несколько тонов темнее чем моя кожа, поэтому оно не конфликтует со жгучим тоном моих волос.

— Конфетка, думаю, тебе не нужно мерить другие платья. Это оно, — говорит Булочка. — Но не делай окончательный выбор на основе моих слов. Иди, и покажи его Риду, — улыбаясь, говорит она.

Я выхожу из спальни и иду в ту комнату, где Зефир и Рид бесшумно говорят о логистике безопасности в домике. Они сидят возле камина и, когда я подхожу к дивану, Рид как раз собирался что-то сказать Зефиру, но замолк, когда увидел меня.

— Прелестное платье, — добродушно говорит Зефир, пока Рид молчит.

Мои глаза расширяются, когда я слышу, как Рид рычит на Зефира, а тот широко улыбается.

— Я только констатирую очевидное, — поворачиваясь к Риду, говорит он.

— Тебе нравится? — спрашиваю я Рида, пока он встает с дивана и начинает медленно кружить вокруг меня, словно хищник с холодной расчетливостью преследующий свою жертву.

Пока он обходит меня, в его движениях чувствуется напряженность и сдержанность, я не могу сдержать охватившую меня мелкую дрожь.

— Ты выглядишь изысканно… и чувственно, — приближаясь ко мне сзади, отвечает Рид, Его тело излучает тепло, пока он дышит мне в шею, — Но к твоему счастью лишком хрупкая, — шепчет он.

— Ты считаешь меня хрупкой? — спрашиваю я, кусая губу, когда он легко проводит пальцами по моему плечу.

— Нет, я говорю, что ты в опасности, — с напряженностью в голосе говорит он, убирая свою руку.

— Это платье подвергает меня опасности, да? — дразнящим тоном спрашиваю я. — Обычно Серафимы позволяют тебе уходить от разговора, или ты просто пользуешься моей щедростью?

— Серафим всегда подвержены риску, но это того стоит, — отвечает он.

— Тфу, конфетка, не могу дождаться, когда закончится твое развитие, это напряжение меня убивает, — вздыхая говорит Булочка.

Она тянет меня от Рида, который отпускает меня с неохотой.

— Мы записаны на спа-процедуры, и мы не пропустим их. Я присмотрю за Эви, а вы идите, ребята, и делайте все, что хотели сделать, — небрежно говорит Булочка и ведет меня обратно в спальню, чтобы переодеться.

Булочка подвела меня к домику для наших спа-процедур, и после того, как меня искупали, вытерли, выщипали брови, сделали депиляцию воском, я сижу рядом с Булочкой в большом удобном кресле и смотрю, как мастер наносит второй слой темно-красного лака на мои ногти. Когда я смотрю на женщину, которая наносит Булочке на ногти золотистый лак, мне вдруг становится любопытно.

— Так что, у ДжейТи нет шанса, да? — улыбаясь, спрашиваю я Булочку.

— Бедный ДжейТи, он такой симпатичный, но слишком хрупкий для меня, — улыбаясь говорит она.

Я точно знаю, что она имеет ввиду. Для Булочки ДжейТи слишком человечен.

— Плюс, Зи показал мне, что именно для меня, — говорит она, наклоняя голову на спинку своего кресла.

— Я знаю, что ты и Брауни нравитесь ему, но не знаю насколько, — говорю я и немного краснею, когда вспомнила о своем макияже рок-звезды, который был у меня в спальне.

— Я имею ввиду, он Воин… сильный парень, — отвечает Булочка, наблюдая за тем, как женщина красит ее ногти и пытается быть скрытной. — И его голубые глаза, ты когда-нибудь видела глаза такого цвета? — спрашивает она меня.

Я качаю головой, вспоминая то время, когда первый раз увидела глаза Зефира. Я бежала в дом Рида, чтобы скрыться от ангелов, а казалась наедине с Зефиром. Даже тогда, я подумала, что он был слишком удивителен… для убийцы.

— Разве ты не беспокоишься о нем? Я имею ввиду, если вы ребята, постоянно тусуетесь со мной, это может стать… интересным, или может начать разваливаться, — говорю я, пытаясь быть сдержанной.

— Это одна из причин, почему он мне нравиться, потому что он понимает, что ты для меня значишь, — закатив глаза отвечает Булочка.

— И что же я значу для тебя, Булочка? — спрашиваю я.

— Ты моя семья, конфетка: ты и Брауни. Но думаю, нам придется потесниться, чтобы впустить туда Рассела, Зи и тфу, мне не нравиться это признавать… Рида. Он вырос в моих глазах. Он не такой скучный, как я думала, но думаю это так, потому что ты его усовершенствовала, — нехотя говорит она.

— Да, мы семья, — со слезами на глазах говорю я.

— Мне потребовалась очень много времени чтобы найти вас ребята. Я была одна целую вечность. Я не отдам тебя без борьбы. Прост имей ввиду, у тебя грустные глаза, — по-матерински говорит она. — Может быть, когда часть этого горя тебя отпустит, ты увидишь, что это только начало, а не конец.

— Булочка, а раньше у тебя была семья? — осторожно спрашиваю ее я, вспомнив что Чарли и Элиз не настоящие люди, а выдуманная семья Булочки, она сделала это специально, чтобы никто не заподозрил, что она ангел.

— Нет, — говорит она, — у меня всегда была цель, и до недавнего времени, мне казалось, что для меня этого достаточно. Брауни и я встретились в Крествуде и, думаю, что мы связаны как сестры, а потом пришла ты, и ты была особенной, — подмигнув говорит она, потому что «особенная» — это приуменьшение. — Это почти тоже самое, словно у меня новая цель. Теперь твои ногти можно досушить на свежем воздухе, потому что мастера должны уйти, чтобы обслужить других клиентов.

— Ты не находишь это странным? — спрашиваю я, вспоминая о том, что сказал мне Рид, когда мы сидели в машине. — Рид сказал, что ты не похожа на других Жнецов.

— Рид наблюдательный… интересно, что он вообще обратил на это внимания. Ну, среди других Жнецов я всегда чувствовала себя как рыба, выброшенная из воды. Ангелы моего вида практически всегда очень жизнерадостны и никогда не смешивают это. Иногда я удивляюсь, действительно ли я предназначена для того, чтобы быть ангелом смерти, или для меня есть еще одна цель, — задумчиво говорит она, улыбаясь мне. — Когда я встретила Брауни, и мы были так похожи — за секунды были готовы ко всему. Я считаю, что мы с Брауни были посланы чтобы защитить тебя. Может быть, мы с Брауни предназначены для того, чтобы, когда ты нуждаешься в нас, мы были б твоими ангелами-опекунами. Я не знаю, потому что никто из Рая не обращался к нам на прямую. Мы не знали, что для нас запланировали.

— Булочка, а как это работает? Если ты на прямую не общаешься с душами то, как ты отправляешь их на небеса? — с любопытством спрашиваю я.

Булочка дотрагивается до моего плеча.

— Я не скажу тебе, но когда-нибудь ты увидишь, — уверенно говорит она.

Я вспомнила все те души, которые были захвачены в Seven — Eleven вместе с Раселом и мной пару месяцев назад, и меня пробивает дрожь.

— Я могу подождать, — тихо говорю я. — Так ты была одна в течении очень долгого времени, пока не появились мы с Брауни? Булочка, как ты жила до этого?

— О, у меня всегда были приключения. Я чувствую себя, как исследователь расы. По меркам большинства ангелов, я еще очень молода. Я здесь всего чуть больше тысячи лет. Зи и Рид находятся здесь намного дольше меня… — задумчиво замолкает она.

— Как думаешь, как долго они уже здесь? — спрашиваю я, стараясь не выдать того факта, что я в шоке что ей больше тысячи лет.

— Я действительно не знаю. Это смешно, но в Раю, время никогда не имело для меня значения, а потом я попала сюда, и мне понадобилась некоторое время, чтобы приспособиться к концепции времени. Но я слышала, что ученые подсчитали, что Земле примерно четыре с половиной миллиарда лет, — отвечает она.

Мои глаза расширились, и я уставилась на нее, перестав дышать.

— Ты споткнулась? — пытаясь скрыть от меня улыбку, спрашивает она. Я просто киваю, потому что есть так много вещей, связанных с тем огромным промежутком времени, которые волнуют меня.

— Милая, техника не всегда точна… ну, наука, — обнадеживающе говорит Булочка. — Некоторое время они так же полагали, что Земля плоская.

— Так ты говоришь, они ошибаются? — спрашиваю я.

— Нет, я говорю о том, что они могут быть не правы, — улыбается она мне, когда я в растерянности качаю головой. — Ты можешь спросить у Рида о его возрасте. Он может знать, — с энтузиазмом говорит Булочка.

— На этот вопрос хоть кто-нибудь может ответить честно? Я имею ввиду, даже мама моего соседа скрывает свой возраст, это находится в разделе ее сокровенных тайн, — спрашиваю я, осознавая всю абсурдность ее сообщения. Я не могу представить человека, который бы с охотой рассказывал о том, что ему больше четырех миллиардов лет.

— Эви, я сомневаюсь, что ему четыре миллиарда лет. Перед отправкой сюда, он какое-то время жил в Раю, поэтому он, должно быть, намного старше, — весело говорит Булочка.

— Булочка, замолчи. Я ничего не хочу знать, — быстро говорю я, начиная быстрее махать руками, чтобы быстрее просушить лак.

— Эви, теперь ты понимаешь, насколько ты особенная? — спрашивает меня Булочка, сидя рядом со мной и смотря на меня. — Ты можешь понять любое существо, населяющие Землю вместе с человечеством на протяжении всего времени, и ты самая необычная из тех, кого мы когда-либо встречали.

— Что ты имеешь ввиду? Что за другие существа жили рядом с человеком? — спрашиваю я, ухватившись за тот кусочек информации, о чем она проболталась.

— Давай просто скажем, что некоторые сказки далеко не вымысел, — говорит она, шевеля пальцами ног, чтобы проверить как хорошо они высохли, чтобы она могла проскользнуть в свои сандалии.

— Что? — спрашиваю я, немного сдвигаясь вперед, чтобы лучше видеть ее лицо. — Какие сказки являются правдой? — настойчиво спрашиваю я.

— Практически все, — мимоходом говорит Булочка. — Эви, не сходи с ума. Многие из этих созданий уже вымерли, а некоторые нашли места чтобы спрятаться.

Она слегка дует на ногти, чтобы быстрее их высушить.

— Назови тех, кто вымер, — отвечаю я, пытаясь выяснить, не обманывает ли она меня, но не чувствую от нее вибрации.

— Давай посмотрим… горгона — уверенна, она уже вымерла, но в последние время я видела довольно отвратительных женщин, которым просто необходим спа-уход, — посмеиваясь говорит она, пока замечает, что я не смеюсь. — Ладно, ты слишком серьезна.

— Горгона… это Медуза? Женщина, которая взглядом может превратить человека в камень? — уточняя спрашиваю я.

— Да, но они исчезли еще до того, как я здесь появилась.

— Кто еще? — спрашиваю я.

— Ну… мы думаем, что были Чупакабры, они ушли, но думаю, некоторые из них выжили, потому что в последнее время их активность замечена в Пуэрто-Рико.

— Ты имеешь ввиду этих маленьких злобных существ, которых люди называют инопланетянами? — спрашиваю я, оглядываясь вокруг, чтобы увидеть не подслушивают ли нас.

— Да. Не инопланетяне, некоторое время они были среди нас, — равнодушно говорит она.

— Что, они не перевелись? — спрашиваю я, чувствуя, как на моих руках появляются мурашки.

— Ну, друидов ты уже встречала, — говорит Булочка, а когда смотрит на меня и видит, что я не понимаю, добавляет — Друид, это демон из немецкого фольклора, в центральной Африке их называют — mbwiri. Ты называешь его «Тень человека», — говорит она.

Я вздрагиваю, когда вспоминаю, как вчера встретила одного.

— Германцы и Датчане говорят о эрлкиндс, которые по сути являются злобными эльфийскими существами, населяющими леса и несущими путникам смерть, ты называешь их Падшими? — спрашивает Булочка. — Только подумай, что пару сотен лет назад кто-то думал, что Альфред со своими крыльями появился в лесу и напал на них. Они думали, что это была фея с крыльями стрекозы, — объясняет она, и через меня пробежала яростная пульсация страха. — В Колумбийском фольклоре говорят о Ла маджана — водных демонах… скажем так, не пейте там воду.

— Оборотни! — вскрикиваю я, и вижу, как головы всех посетителей салона поворачиваются ко мне.

Булочка протягивает мне журнал мод, а своим загораживает свое лицо, чтобы его не могли видеть другие посетители.

— Эви, я понимаю, что все это трудно понять, но это действительно так, если ты постоянно думаешь об этом, — тихо, чтобы ее слышала только я, говорит она. — Ты знаешь, что существуют ангелы. Если ты просмотришь несколько легенд, то увидишь, что в них есть факты, которые указывают на наше существование. Посмотри внимательно, и ты увидишь сходства между фольклором и бесчисленными существами датируемыми веками.

— Как ты можешь говорить, что я самая необычная из тех, кого вы встречали, если там есть еще и оборотни? — спрашиваю я, делая вид, что смотрю в журнал.

— Эви, я могу менять форму. Помнишь, ты видела меня в образе бабочки? — спрашивает Булочка, а я молчу, вспоминая, что она показывала мне вчера.

Мои щеки окрашивает румянец. Я была свидетелем того как она превратилась в рой бабочек, но она не показала мне своего «облика».

— Конфетка, с тобой все хорошо? — видя мою реакцию спрашивает Булочка.

— Булочка, давай я тебе попробую кое-что объяснить. До недавнего времени я верила, что я обычный человек. Как человек, я знала, что была самым могущественным существом на планете — за исключением если нарваться на медведя, горного льва, крокодила или акулы — но в большинстве случаев, этого легко избежать. Единственное, чего я действительно боялась — это другого человека, — говорю я.

— Милая, ты действительно должна была уважительнее относиться к погоде, потому что, как правило, она уничтожает цивилизации даже гораздо быстрее чем язвы, которые кстати страшнее чем акулы, — отвечает Булочка. — Что? Я просто сказала, что бактерии не «друзья человека», — говорит она, видя мой хмурый взгляд.

— Так сейчас, — продолжаю я, словно она меня и не прерывала, — сейчас я узнаю, что существует великан, который хочет перемолоть мои кости и испечь из них хлеб? — вспоминая сказки, спрашиваю я.

— Не в моем времени, — сморщив нос, говорит она. — Плюс, ты гораздо быстрее, чем любой великан. Тебя будет очень сложно поймать и почти невозможно удержать. Ты сможешь летать, бегать, изменять форму, а сила которой ты будешь обладать, сможет конкурировать с силами Воинов. Хотелось бы увидеть великана, который попытается схватить тебя.

— Так ты говоришь, что существуют великаны, — съежившись отвечаю я.

— Эви, расслабься — ты чересчур волнуешься, — говорит Булочка, откидываясь назад и потягивая принесенный ранее чай со льдом.

— Расслабиться? О, я расслаблена. Я просто позволю тебе рассказать эти новости Расселу и посмотрю, как он на это отреагирует, — напряженно отвечаю я, совсем для меня неожиданно мысли о Расселе вызывают во мне тоску.

Думаю, я скучаю по нему. Я совсем забыла, что могу с кем-то поделиться всем, что со мной происходит, потому что теперь мы вроде как в одной лодке… как и я, он был единственным в своем роде, во всей Вселенной.

Интересно, как он воспримет новости о том, что сказки на самом деле реальны. Может он уже понял это. Интересно, как он воспринял это. Он станет их заложником или может быть переживет это… преодолеет? Сокрушительная волна вины, которую я сдерживала с тех пор, как мы покинули Крествуд, обрушилась на меня тяжелым грузом.

Я не видела Рассела. Пока я погрязла в печали, но все еще заботилась о нем. Вдруг я прочувствовала себя очень зрелой, но не мудрой. Если бы ситуация была обратной, в глубине души я знаю, что он бы лучше обо мне позаботился, чем я заботилась о нем.

Ясно, что я не могу отпустить его. Я все еще чувствую, как стою на коленях на холодном полу в Seven — Eleven, рядом с его телом, наблюдая как сквозь его руку сочиться кровь. Помню, как молила Бога не забирать его у меня.

Так же, как и дядя Джим был моей семьей, Рассел тоже моя семья, но это совсем разные вещи. Рассел был моей семьей, с той стороны, с которой не был мой дядя. Рассела, я люблю не меньше чем дядю Джима; просто у меня ощущение, что Рассела я люблю больше… намного больше.

Он моя родственная душа.

Не зависимо от того, в какой части мира он находиться, он всегда будет частью меня, и у меня всегда будет желание найти его.

Булочка сжимает мою руку.

— Ауч! Что? — спрашиваю ее я, пока она улыбается мне.

— Конфетка, ты готова? — спрашивает Булочка.

— Да. Тебе не нужно щипать меня, — отвечаю я, потирая свою руку.

— Ты была такая отстраненная, я не могла привлечь твое внимание. Я пообещала Риду, что верну тебя сегодня днем, чтобы он смог пойти с тобой покататься на сноуборде, прежде чем мы перейдем к вечернему мероприятию. Наверное он расхаживает по коттеджу, ожидая нас, — говорит она, собирая все вещи, которые купила.

Я посмеялась над ней, когда она позволила консультанту продать ей крем от морщин, но думаю, это ее способ помочь людям.

— О чем ты вообще задумалась?

— Я думала о Расселе, — отвечаю я, стараясь скрыть от нее свои мысли.

— О, я вижу. Ты снова грустишь, — глядя на меня, говорит она.

— Ты же знаешь, что он будет в порядке? Он — Серафим, это делает его жестким. Он справится.

— Надеюсь, что ты права, — говорю я.

— Я знаю, что права.

— Ему придется контролировать себя, или мы натравим на него русалок, — держа свои покупки и шагая к двери, отвечает Булочка. Это заставляет меня закрыть рот и следовать за ней.

Когда мы возвращаемся в коттедж, Рид не мерил его шагами, но кажется был рад нас видеть.

— Как спа? — спрашивает он, пока я ставлю свои пакеты на стол в кухне.

— Очень информативно. Ты в курсе что Земля существует больше четырех миллиардов лет, а сказочные герои реальны? — спрашиваю я, уперев руки в бока и изучая его лицо, которое выглядело не старше двадцати или двадцати одного года, с учетом его идеального телосложения.

— Правда? — возражает Рид, последовав за мной на кухню и обнимая меня за талию. — Так что это для тебя значит? — спрашивает он, легонько скользя губами по моему лицу, даря больше ласки чем простой поцелуй.

— Это значит, что ты — жутко древний, — прижимаясь к его твердому и сильному телу, шепчу я.

— Да, — соглашается он, прижимаясь к моей шее, — я древний.

— Реликвия, — дразню я, дрожа от прокатившегося по мне, потока желания. — Достаточно стар, чтобы понять, что лучше не связываться с кем-то вроде меня.

— Нет никого похожего на тебя, — тихо отвечает он, а потом целует меня, и мои мысли полностью вылетают из головы, в то время как я обвиваю руки вокруг его шеи. — Может быть, сейчас мы можем пойти покататься на сноуборде. Думаю, пока вас не было, Зефир потерял Булочку, — говорит Рид, выпуская меня из своих объятий и целуя в щеку.

— Давай подготовимся, — говорит Рид, провожая меня в мою ванную.

Я переодеваюсь и встречаюсь с ним в главной комнате.

Вскоре после этого, я слышу, как из комнаты напротив раздается треск.

— Не могу дождаться, когда смогу вместе с тобой разрушить спальню, — говорю я Риду, закатывая глаза.

— Ты не представляешь сумму ущерба, которую мы должны будем заплатить. Мы должны будем найти место, куда не захотим возвращаться в течении нескольких лет, пока не сменится персонал, и нас не забудут, — улыбаясь мне, говорит он.

Гуляя по лесу рука об руку с Ридом, я в очередной раз поражаюсь красотой и великолепием этого места. Деревья очаровывали своей стариной, и пока мы шли сквозь них, мне не сложно было поверить в то, что ранее рассказала мне Булочка, о том, что большинство мифических тварей были реальны.

— Почему ты не рассказал мне, что рядом с человеком существовали другие существа? — спрашиваю я.

— Потому что тебе было сложно даже правду об ангелах принять, так что я не хотел загружать тебя еще и этим, — нахмурившись, отвечает Рид. — Эви, я должен защищать тебя, поэтому я даже не могу объяснить тебе. Прежде чем ляпнуть что-то лишнее, я хочу быть уверен в том, что ты готова к таким вещам.

— Ох, — задумчиво говорю я. — В этом есть смысл. Это тоже самое, когда мне кажется, что все держится на мне. Иногда приятно узнавать о вещах еще до того, как я с ними столкнусь. Например, взять тебя. Когда я встретила тебя, мне было бы очень полезно знать, что ты ангел.

— Ты и без этого была очень взволнованна. Как много кошмаров ты можешь перенести? — заботливо спрашивает он.

— Думаю, зная о некоторых вещах, я могу с этим справиться. И пока ты не расскажешь мне, я не узнаю о них, — отвечаю я пытаясь быть логичной.

— Многие легенды создаются для того, чтобы объяснить существование Божественных и Падших ангелов. В каждой культуре и на каждом языке мира у тебя есть свое название. Эти другие культуры — реальны, но ангелы смертоносны. У Чероки есть несколько созданий которые описаны как Падшие. Ворон-Пересмешник — демон, отбирает человеческую душу, чтобы обрести бессмертие. Это не совсем верно, но очень близко к истине, не так ли? — спрашивает он, в то время пока мы выходим из лесу вместе с лучами заходящего солнца.

— Почему его называют Вороном-Пересмешником? — озадаченно спрашиваю я.

— Потому что ангелы никогда не стареют и не умирают, а также, они не когда не едят воронов, — объясняет он.

— Вижу, что ты можешь сказать, что мы издеваемся над воронами. Сейчас это звучит иронично, — отвечаю я.

Мы подходим к подъемнику и становимся в очередь вместе с девушками, которым на вид не больше двадцати-тридцати лет. Каждая держит свой сноуборд. Они садятся в одну гондолу с нами, и мы медленно поднимаемся по склону.

Я сажусь рядом с Ридом в то время как продолжает держать меня за руку. Я вижу, как девушки уставились на нас с Ридом, громко хихикая и перешептываясь о том, как великолепен Рид.

Я наклоняю голову и закусываю губу, пытаясь не рассмеяться, а Рид удивленно наблюдал за их выходками.

— Ребята, вы модели, или что-то типа того? — спрашивает нас самая активная девушка.

— Эмм, нет, — отвечаю я, пытаясь сдержать смех, чтобы не обидеть ее.

— Ты уверенна? — поддразнивает она, оглядывая нас обоих пристальным взглядом. — Потому что твой парень горяч даже больше того, с которым мы ездили в последний раз отдыхать.

Я крепче сжимаю руку Рида, потому что мне не нравится это маленькая девочка.

Она истеричка.

— О Боже, Стейси, — говорит ее подруга, закатывая глаза.

Но Стейси игнорирует ее и продолжает пялиться на нас с Ридом.

— Действительно? Ты так думаешь? Потому что думаю, что это самый красивый парень, которого я когда-либо встречала, — доверительным тоном сообщает она, снова смотря на Рида. — Ты собираешься выйти за него замуж? — дерзко спрашивает меня Стейси, отрывает свой взгляд от Рида и смотрит на меня.

Другие девушки хихикают, продолжая смотреть на Рида.

— Эээ… — заикаюсь я, так как совсем не была готова к таким вопросам. Я смотрю на Рида и вижу, как он изучает меня, ожидая моего ответа. — Ну, он не просил меня выходить за него замуж, и так как такой вопрос в основном задает мужчина, то мне остается подождать и посмотреть. — Объясняю я им, благодарная за то, что мы уже приближаемся к вершине и мне не будут задавать неудобные вопросы.

— Ты попросишь ее выйти за тебя замуж? — поворачиваясь к Риду, спрашивает моя новая знакомая, — Потому то тот парень, с которым мы приехали, действительно очень горяч. Он сказал, что он модель, — говорит она, а я практически умираю, пытаясь сдержать смех.

— Нет Стейси, он этого не говорил. Он сказал, что был ангелом, а не моделью, — одергивает одна из девушек подругу.

Я замолкаю и краем глаза вижу, что и Рид тоже.

— Да, а разве они не модели нижнего белья, или что-то типа того? — спрашивает Стейси своих друзей.

Рид встает и сканирует вершины холма. Я остаюсь на месте, надеясь, что девушки ошибаются.

— Я собираюсь жениться на ней, но мне нужна ваша помощь, — поворачиваясь к девушкам, говорит Рид. — Я не хочу, чтобы этот парень видел ее, потому что она так прекрасна, он может попытаться отобрать ее у меня. Девочки, вы можете помочь мне? — спрашивает он их своим сексуальным голосом.

Они все сразу согласились.

— Когда двери откроются, я хочу, чтобы вы все выбежали из гондолы, а когда увидите ангела, я хочу, чтобы бежали к нему и кричали, словно он ваша любимая знаменитость, и вы хотите взять у него автограф. Можете ли вы это сделать? — спрашивает он их, они рассмеялись, словно это была лучшая шутка в истории.

— Пора нам испытать наше новое оружие, — так тихо, чтобы только я могла слышать его, говорит он. — Когда мы достигнем вершины, я и девочки выйдем первыми, а ты иди в другом направлении. Беги так быстро, как только можешь. Не возвращайся обратно в коттедж. Я не знаю, следили ли за нами, или это случайность, — он сует свой телефон в передний карман моих джинсов, потом притягивает меня к себе, крепко обнимает и целует в лоб. — Найди безопасное место, спрячься, а позже я найду тебя. Ты поняла? — спрашивает он, отстраняя меня от своего тела, так, чтобы он мог видеть мои глаза.

— А что на счет тебя? — спрашиваю я, потому что он собирался остаться один. Что если это засада и я отправляю его на смерть?

— Эви, ты будешь выполнять мои приказы, ты поняла? — снова низким тоном произносит он, на этот раз он говорил, как Рид, которого я встретила в первый раз, спокойно вежливо, отстраненный Рид.

— Да, — отвечаю я, внутренне умирая со страху, потому что снова подвергла его опасности.

Мы достигаем вершины и входим в дом-гандол.

— Леди, сейчас мы пойдем, и вы покажите мне ту горячую модель, которую вы видели, — говорит Рид, бросая последний мрачный взгляд в мою сторону и выходит из гондолы.

После их ухода, я немного подождала и собралась бежать в другом направлении. Я бросаю мимолетный взгляд через плечо чтобы посмотреть, что происходит.

Рид смотрит на девушек, пока они бегут к кому-то. Развернувшись от них в противоположную сторону, я уже собралась бежать, когда заметила, что кто-то стоит прямо напротив меня.

— Простите, — рассеяно говорю я, опустив голову вниз, чтобы меня не увидели.

Я попыталась обойти преграждающего мне путь человека, так, чтобы я могла исчезнуть на вершине прежде, чем меня может кто-то заметить, но, когда я делаю шаг, чтобы обойти человека, молодая женщина снова перемещается и оказывается на моем пути.

Когда я поднимаю глаза и вижу перед собой стильно одетую молодую женщину и меня охватывает чувство страха. Прежде, я никогда не видела ангела, такого как сейчас. Я поняла, что это должно быть ангел-Воин, про которых ранее рассказывал мне Рид.

Хотя она безусловно женщина, она выглядела так, будто голыми руками могла снести солнце. У нее были короткие темные волосы, практически в силе пикси, которые наверно очень удобны в борьбе с Падшими, потому что за них нельзя ухватиться. Она была такой же высокой как Рид, и, хотя у нее безупречная кожа и блестящие карие глаза, и идеально симметричное лицо, в ней присутствовала андрогинность.

Вероятно, это связанно с тем, что она создана специально как Воин и это уменьшает ее женственность или это поразительное выражение лица, которое делает ее абсолютно смертоносной.

По моим рукам побежали мурашки, когда я слышу ее шепот с придыханием:

— Нефилим.

Глава 5

Бегство

Я думаю есть единственный способ избежать этого Амазонского ангельского воина, так как она смотрит на меня так, словно я ее заклятый враг. Я должна выждать момент, рассуждаю я. По моему лицу катится пот.

Прошло только восемь секунд, но глядя в ее глаза, которые, наверное, искали мое слабое место, чтобы составить план убийства, я чувствовала будто прошла целая вечность. В один миг перед моими глазами пронеслась вся моя жизнь.

Я знаю, как чувствует себя антилопа, когда перед погоней смотрит в глаза львице: в бешеном темпе мое сердце окутал липкий страх; запах этой силы обволакивает мое обоняние и отпечатывается в моем сознании; мои мышцы натягиваются и растут, готовые сорваться на бег сразу после того, как в моем мозгу сформируется план. Все это смешивается с окружением, заставляя чувствовать себя дезориентированной.

Стоя на вершине горнолыжного склона, я понимаю, что находящиеся вокруг меня люди не знают, что рядом с ними происходит что-то необычное. Слушая счастливых возгласы и смех людей, наслаждающихся семейным отдыхом, я понимаю, что они не знают о хаосе, который вторгся в мой мир.

В доле секунды думая о своей стратегии, я вспоминаю все чему научилась на хоккее на траве от моих коллег по команде. Направление движения глаз может ввести в заблуждение. Я хочу провести ее, пытаюсь сделать так, чтобы она ушла вправо. Это направление приведет меня обратно к холму, туда, где мы сели на гондолу.

Когда девушка за моим плечом начала кричать, я не колебалась не секунды, вместо этого, я опускаю голову и делаю то, что должна, ухожу в противоположную сторону от склона. Поскольку Воин оказывается не готов к крику девочки-подростка, она отвлекается от меня на достаточно долгое время для того, чтобы, когда опомниться, инстинктивно направиться в ту сторону, куда я ей показала.

Когда я убегаю с вершины склона, инстинкт берет верх. Я больше не о чем не думаю, кроме концентрации на том, чтобы бежать так быстро, как это возможно. Пробежав еще несколько ярдов, я осознаю, что бегу вниз по горному склону, на открытую местность, откуда меня будет хорошо видно. Я меняю путь и вижу, что бегу параллельно с густой сосновой рощей. Срезаю через нее путь. Она укрыта тяжелым снегом, так что все, что я слышу, это свое дыхание и легкое касание ног.

Через несколько мгновений я слышу, как над моей головой раскачиваются и хрустят ветки. Прямо позади меня с веток падает снег. Я быстро смотрю через плечо на верхушки деревьев и вижу фигуру ангела, скользящую вдоль деревьев прямо над моей головой. Когда рядом со мной ломаются ветки, и я чувствую, как она следует за мной, меня начинает одолевать паника. Позади меня с тяжелым стуком что-то падает, и я оглядываюсь через плечо, чтобы посмотреть, что это.

Затем, раздается свистящий звук и мимо моего уха проносится что-то на подобие мини ракеты и врезается в ближайшее дерево. Это оказалась ветка с другого дерева, которая использовалась в качестве копья, чтобы убить меня.

Я взвизгиваю, и мое сердце подпрыгивает к горлу. Мои крылья вырываются наружу, превращая в лохмотья мое пальто, которое кучей валиться к моим ногам. Думаю, что это должно привнести ей сложностей, в то время, как замечаю, что слева от меня она становиться все темнее и темнее. Я разворачиваюсь в том направлении, понимая, что она становиться темнее, из-за того, что деревья становятся гуще и, следовательно, обзор сверху стал хуже. Плюс ко всему, кроны деревьев не дают разглядеть меня, поэтому это может заставить ее не лететь за мной, а бежать или, в противном случае, она рискует потерять меня.

Я знаю, что моя стратегия работает, потому что меня пока еще никто не убил, то есть я пока только слышу, как в ста ярдах от меня выкорчёвываются деревья. Справа от меня пролетела другая сосна. По лесу разноситься оглушительный шум, в то время как падают еще несколько деревьев издавая ужасный грохот. Огромные сосны падают как элементы домино, заставляя меня резко отскочить влево, чтобы избежать удара.

Меня пронзает страх, заставляя увеличить скорость. Я почти уверена, что она меня не видела потому, что если бы она меня увидела, то эта сосна убила бы меня.

Когда позади себя слышу крик, то немного сбавляю темп. Этот яростный крик вызывает дрожь в моем теле. А затем, быстро сокращая расставания меня окликает женский голос:

— НЕФИЛИМ, Я НАЙДУ ТЕБЯ И ВЫРВУ ТВОЕ ЗЛОЕ СЕРДЦЕ.

Она продолжает вопить, но я больше не понимаю ничего из того, что она мне говорит, потому что она продолжает говорить на ангельском языке, пока я продолжаю наращивать скорость.

После этого, я выбегаю на открытую местность, запрещая себе о чем-либо думать. Когда мне нужно перепрыгивать ручья и выступы я делаю это, не позволяя сомнениям или страхам помешать моей цели. Не знаю, как долго я бежала не оглядываясь назад, но к тому времени, когда я снова оглянулась, чтобы посмотреть следует ли она за мной, уже стемнело.

Меня до сих пор скрывает густая сень деревьев, так что я тихо подвожу итоги моего окружения. Я слабо слышу, как в нескольких милях от меня двигаются машины. Если на дороге есть тень, то на некоторое время там можно укрыться. Мне нужно получить четкое представление о том, где я нахожусь, а затем позвонить Риду, чтобы он вытащил меня отсюда — если конечно с ним все в порядке.

От последней мысли меня начинает тошнить. Он должен быть в порядке, или для меня все закончится.

Я заставляю себя двигаться дальше, по заснеженной дороге я следую за звуком машин. Я не выхожу из-под укрытия деревьев, но продолжаю двигаться вдоль дороги.

Мне становится холодно, и чтобы хоть как-то сохранить тепло, я обнимаю себя руками. Теперь моя кожа лучше реагирует на холод, уберегая меня от гипотермии, но без моего пальто, которое теперь разорвано, ощущения все равно неприятные.

Мерцающие впереди огни, указывают на наличие города, но пока я по-прежнему нахожусь в тени. Я должна решить рискнуть ли мне оставить лес, чтобы найти другое укрытие или оставить все как есть и продолжать двигаться по лесу.

Дрожь в моих руках, принимает решение за меня. Мне нужно быстрее найти укрытие, чтобы согреться, и мне нужно узнать, где я могу связаться с Ридом.

Я осторожно покидаю свое укрытие, сканируя окружающую местность.

Остановившись на обочине, я подхожу к черте города и вижу знак, приветствующий меня в Эймсе, Доме счастливых людей и Чемпиону по рубке леса с тысяча девятьсот девяносто четвертого года. Обычно, такая информация вызывает у меня улыбку, но учитывая обстоятельства, я просто читаю.

Прежде чем остановиться возле первого фонаря, я осознаю, что мои крылья все еще видны, поэтому я останавливаюсь и думаю, что же делать дальше. Я должна заставить их втянуться обратно, прежде чем меня кто-нибудь увидит в Эймсе и сообщит в СМИ.

Мое волнение не облегчает мне задачу. Я так переживаю о том, что произошло на холме с Ридом и другим ангелом, что не могу дышать.

Достав из кармана телефон, я замечаю, что он выключен. Должно быть это произошло пока я бежала. Я нажимаю кнопку включения, загорается дисплей, оповещая меня о том, что было пропущено тридцать три вызова. Когда я прокручиваю список пропущенных вызовов, вижу, что есть несколько вызовов с моего номера.

Должно быть, Рид вернулся в коттедж и взял мой телефон чтобы позвонить мне. Так же были пропущенные с номеров Зефира и Булочки. Они пытались связаться со мной в течении часа.

Я проверяю время: сейчас почти девять часов, это означает, что я бежала по лесу как минимум четыре часа. Должно быть они безумно волнуются, думаю я, и сразу набираю смс на свой номер и нажимаю отправить.

Ответ последовал после первого же гудка:

— Эви? — спрашивает он, и его голос звучит по-другому, словно это вовсе не его голос, но я узнаю отдельные нотки, звучащие в нем, он звучит также, как когда на меня напал Альфред.

— Рид, ты в порядке? — спрашиваю я, потому что меня пугает паника в его голосе.

Мгновение он молчит, а потом произносит:

— Да. А ты? — напряженно спрашивает он.

— Да, я в порядке. Я в Эймсе. Я т-только что прибежала с-сюда. Я вне города, п-потому что не могу спрятать свои к-крылья. Я немного з-замерзла, — говорю я, понимая, как стучат мои зубы.

— Эймс, — слышу я как он говорит кому-то на другом конце, возможно Зефиру и Булочке.

— Ты одна? — военным тоном спрашивает он.

— Д-да, — дрожа от холода, отвечаю я.

— Почему ты не отвечала на звонки? — спрашивает он, понемногу приходя в себя.

— Телефон был в-выключен. Я не знала, что т-ты п-пытался д-дозвониться до м-меня, — все еще со стучащими зубами объясняю я.

Я пытаюсь сжать их, чтобы они не стучали.

— Ты уверена, что ты в Эймсе? — снова военным тоном спрашивает меня Рид.

— Д-да. На т-табличке н-аписано про с-счастливый н-народ, — иронично говорю я, сканируя местность на наличие счастливых людей, и отмечая, что никто не гуляет, это, наверное, потому, что на улице холодно.

— Что? — спрашивает Рид, более спокойно чем секунду назад.

— Н-неважно, т-ты п-поймешь, к-когда будешь з-здесь. К-когда т-ты п-приедешь? — дрожа спрашиваю я.

— Я уже в пути. Зефир и я на твоей машине, А Булочка следует за нами на другой. Судя по нашему навигатору, Эймс находится в ста милях от нас, поэтому чтобы добраться до тебя нам понадобиться примерно около часа. Тебе есть куда зайти, чтобы подождать нас и быть незаметной?

У меня уходит не больше минуты на то, чтобы найти то, о чем он говорит.

— Я в с-ста м-милях от в-вас? — спрашиваю я.

— Да, — говорит он.

— Я п-пробежала с-сотню м-миль? — снова спрашиваю я, чтобы понять, сколько я бежала.

— Да, ты выполнила мои инструкции намного лучше. Я сказал «Беги» и ты меня не разочаровала, — говорит он так, словно гордится мной. — В следующий раз держи телефон включенным, чтобы я знал, что ты жива, — снова напряженно продолжает он.

— К-конечно, — соглашаюсь я, чувствуя оцепенение, потому что не имела понятия что я так далеко убежала, пока меня преследовал ангел. Держу пари, если бы я бежала по открытой местности, то пробежала бы две сотни миль.

— Эви, я слышу, как у тебя стучат зубы, тебе есть куда зайти и погреться? — спрашивает Рид.

Я осматриваюсь вокруг.

— Ну, у меня проблема. Я н-не м-могу с-спрятать с-свои к-крылья, — сообщаю ему я, перекладывая телефон в другую руку, чтобы хоть немного согреть эту.

— Ты просто должна расслабиться, — отвечает он.

— Оу, — говорю я, потому что мне становиться все труднее сосредоточиться на том, что он говорит. — Х-хорошо. М-может б-быть если я п-посижу з-десь м-минутку.

— НЕТ! не садись! — почти кричит в телефон Рид. — Слушай меня. Ты не можешь сесть. Если ты сядешь, ты можешь замерзнуть, — строго говорит он.

— Хорошо, — соглашаюсь я, чувствуя, как мои открытые участки кожи обдувает ледяной воздух. Здесь намного холоднее чем в лесу.

Спотыкаясь, я иду вперед, направляясь в Эймс, стараясь держаться подальше от фонарей.

— Сейчас ты достаточно расслаблена? — спрашивает Рид.

— Я н-не з-знаю. Д-дай м-мне п-попробывать, — я снова пытаюсь, но мои крылья не убираются.

— Эви? — через некоторое время спрашивает Рид.

— Ч-что? — сконфуженно спрашиваю я.

— Сработало? — спрашивает он.

— Н-нет, — дрожа отвечаю я.

— Это не вопрос. Просто найди место, где ты можешь согреться, я скоро буду там, просто убедись, что тебя не видят люди, — напряженным тоном говорит Рид.

— Ммм, т-ты не с-сделал этого, — отвечаю я, на самом деле так не думая.

Это звучит невнятно.

— Эви, найди место. Сейчас же! — рявкает Рид, и я вздрагиваю.

— Х-хорошо, — соглашаюсь я и вешаю трубку. Я чувствую себя дезориентированный, и не хочу, чтобы он на меня кричал, поэтому лучший выход из этой ситуации, это повесить трубку, что я и делаю. Я бреду в направлении освещения вниз по улице, но, когда подхожу ближе, это оказывается магазин.

Свет горел зловещим заревом, заставляя мою голову и спину гореть адской болью. Я должна уйти оттуда, перехожу на другую сторону дороги и оставаясь в тени продолжаю двигаться.

Я прохожу мимо домов из песчаника с до сих пор украшенными фасадами. В Эймсе преобладает белый цвет, каждый уличный фонарь, вершины которых украшены венками, окутанный зигзагообразные гирлянды. Провода окутаны золотыми гирляндами и шарами, создавая красивую арку через весь город.

Когда я иду дальше, вижу пару подворотен с закрытыми витринами чтобы их не было видно из окон машин, проезжающих по улице. Кажется, этой ночью все было закрыто, вероятно, потому что сейчас Новогодние праздники, Эви, а счастливые люди принимали участие в праздновании.

Телефон снова начинает звонить.

Кто-то должен ответить на звонок, потому что это не выносимо, думаю я, и продолжаю, пошатываясь, идти к центру города.

Должно быть я наткнулась на какую-то ратушу, потому что впереди наряду с рождественскими украшениями есть большая гаубица времен Второй Мировой Войны с подсвеченной гигантской минорой и знаком счастливой Кванзы. Я подхожу к статуе ангела. Он не похож не на одного из тех, кого я знаю. Они должны были сделать кого-то похожего на Рида. Может быть тогда его кто-нибудь украдет.

С улицы, до меня доносятся громкие звуки, отвлекая меня от созерцания праздничных украшений. Когда я иду на источник звука, я понимаю, что музыка звучит из клуба находящегося в конце улицы. Желтая неоновая вывеска гласит:

«Добро пожаловать всем ковбоем и коровницам, до полуночи плата составляет всего один доллар».

Я пробралась на аллею возле бара, в то время как смеющаяся пара поворачивает за угол и подходит к двойным деревянным дверям. Пока парень придерживает дверь для своей спутницы, из бара веет теплым воздухом. Из бара доносится знойный голос в сопровождении со звуками гитары. Мужчина поет что-то о том, как он должен работать, чтобы ему не пришлось прятаться. Он не хочет, чтобы его поймали.

Я киваю молча соглашаясь, понимая его проблемы.

— Ты прав, дружище — бормочу я. — Я тоже не хочу, чтобы меня поймали.

Двери снова закрываются, заглушая песню.

Я отворачиваюсь от бара и иду вниз по аллее к задней части бара, туда, где расположена стоянка. Какой приятный запах, думаю я, продолжая продвигаться вниз по аллее, к затемненной части стоянки. Она находится возле черного входа какого-то ресторана. Подойдя ближе, я понимаю, что это что-то типа забегаловки. Задняя дверь немного приоткрыта.

Я останавливаюсь позади припаркованного фургона, наблюдая за тем, как сотрудник ресторана выносит несколько больших пакетов, сгружая их в большие мусорные баки. Пустые стеклянные бутылки громко лязгают о пустое дно бака. Сотрудник достает сигарету и закуривает; он быстро докуривает и отбрасывает от себя окурок. Он возвращается к двери и начинает кому-то кричать:

— Эй, я ухожу, увидимся в следующем году… С новым годом, Дэрил! С новым годом Карэн… до скорого! — Он разворачивается и идет по дороге к своей машине, стоящей за углом. Заводит свой старый Pontiac и выезжает со стоянки в то время, как двигатель протестующе скрипит.

После того как он уходит, я подхожу к задней двери, он оставил ее приоткрытый, поэтому я чувствую из салона поток теплого воздуха. Он дарит очень приятные ощущения. Приоткрыв дверь, я чувствую запах жирной еды. Мой живот урчит от голода, я смотрю на датчики движения, чтобы увидеть есть ли кто-то в задней части парковки. Там находится склад, и он кажется пустым.

Я прислоняюсь к машине и заслоняю собой приоткрытую дверь. В нескольких ярдах от меня кто-то с помощью металлической лопатки переворачивает блюдо готовящиеся на гриле. Я хочу последовать своим желаниям, которые говорят мне о том, как я хочу подойти к стойке и попросить картошки. Я сопротивляюсь этому, потому что есть причина чтобы так поступить, просто я не хочу думать об этой причине.

Заметив дверь справа от себя, я отталкиваюсь от того места, где стояла, и открываю ее. Дверь ведет в зону отдыха для работников, в комнате располагались шкафчики, широкий ламинированный столик, на котором стояло пара пепельниц, складные кресла, а возле дальней стены стоял небольшой диван. Шагнув в комнату, я прикрываю дверь, так как в это время снова начинает звонить телефон.

Я могу немного приглушить шум, для этого нажимаю несколько кнопок, а затем отвечаю:

— Т-с-с!

Он перестает звонить, и я выключаю свет, подождав долю секунды пока мои глаза привыкли к темноте. Когда я снова могу нормально видеть, я сажусь на диван, подтягивая колени к груди и обнимаю себя руками, чтобы немного согреться. Я, запинаясь, глубоко дышу, вдыхая теплый воздух. Он обволакивает меня и лишь через некоторое время я понимаю, что из трубки, которую я держу в руках, раздается голос.

Я прикладываю его к уху. Рид что-то говорит мне, но я не понимаю что, потому что он говорит со мной на ангельском языке. Сидя на диване, я слушаю его голос, звучащий как гипнотическая музыка, успокаивая меня словно нежная колыбельная.

Рид останавливается.

— Ч-что т-ты г-говоришь? — запинаясь спрашиваю я, потому что из-за дрожи во всем моем теле мне трудно говорить.

— Эви! — выдыхает Рид, словно вздыхая с облегчением.

Когда я не отвечаю, он спрашивает:

— Ты там?

— Аа-гг-аа, — только и успеваю сказать я, прежде чем меня пронзает еще один приступ дрожи.

— Где ты? — спрашивает он.

— Т-ты…. п-первый, — отвечаю я.

— Я называл тебе все причины, по которым я люблю тебя, — быстро говорит он. — Теперь, где ты?

— З-закусочная, — отвечаю я, — в з-задней к-комнате.

— Там тепло? — почти довольно спрашивает он.

— Д-да, — говорю я.

— Я иду. Просто оставайся там. Мы найдем тебя, ты поняла? — спрашивает он.

— А-г-г-а, — киваю я.

— Сколько процентов заряда осталось на твоем телефоне? — спрашивает Рид.

— Один п-процент, — говорю я, посмотрев на телефон и осознав, что он почти разряжен.

— Нам придется разъединиться чтобы сохранить заряд, созвонимся только в случае, если нам нужно будет найти тебя, — расстроенно говорит он. — Просто сиди там, хорошо? Я еду, — снова говорит он, и я знаю, что в какой-то степени ему сейчас хуже, чем мне, потому что он сейчас в безопасности, а я нет.

— О-останусь, — прежде чем повесить трубку, говорю я.

— Тебе холодно, дорогая? — спрашивает меня женский голос.

Я подпрыгиваю от страха, вскакивая с дивана и разворачиваясь, чтобы посмотреть кто со мной говорит. С секунду я думала, что это была Воин, которая гналась за мной по холмам и через всю страну, но я понимаю, что, если бы это была она, я бы никогда не услышала, как она разговаривает. Вероятно, я была бы уже мертва.

— Прости дорогая, я не хотела тебя напугать. Ты иди и снова сядь, я не причиню тебе вреда, — пожилая леди села неподалеку от меня и улыбнулась.

Она была не особо стара, на вид ей было пятьдесят-шестьдесят лет, у нее были тонкие каштановые волосы, с прядями седины. Она одета в форму закусочной, синие джинсы, черный топ и фартук с удобными карманами в котором было удобно носить блокнот для приема заказов.

Я просто смотрю на нее. Она снова улыбается с похлопывает по тому месту, где я недавно сидела. Больше всего я хочу сесть туда, куда она указала, потому что мои ноги дрожат, и я чувствую себя слабой.

— Ты ангел, — говорит она, скорее утверждая, чем спрашивая.

Я киваю.

— У тебя нет крыльев, — говорит она, указывая на мои красные придатки, которые я не могу скрыть. — В отличии от тебя, мы здесь не так долго, — говорит она, и блеск ее карих глаз заставляет меня немного расслабиться. — В последнем шкафчике справа, как правило, лежит одеяло, — указывая на шкафчик говорит она. — Ты должна взять его. Мы используем его, когда у нас двойная смена, и есть возможность немного вздремнуть. Кстати, я Брэнда.

Спотыкаясь, я иду к шкафчику, на который указала Брэнда, и нахожу на полке свернутое одеяло. Достаю его и завораваюсь в него. Оно пахнет как французское жаркое, заставляя мой желудок жалобно урчать.

— Ты напоминаешь мне мою дочь Дженни. Она тоже работает здесь и никогда не готова к перепадам погоды. Я всегда говорю ей о том, что она не должна выходить из дома без пальто, но она еще молода, чтобы понять это, — пожимая плечами говорит Брэнда. — Милая, ты должна сесть, иначе ты упадешь, — говорит Брэнда, пододвигаясь на диване так, что у меня появляется больше пространства для того, чтобы сесть. Я неуверенно сажусь на диван подальше от нее. — Как тебя зовут? — спрашивает Брэнда.

— Эви, — плотнее закутываясь в одеяло, говорю я.

— Хорошее имя, — говорит Брэнда.

— Я никогда раньше не знала никого с таким именем. Моего бывшего мужа зовут Дженни… думаю, у него была подруга с таким именем, он был таким дураком, — снова пожимая плечами говорит она. — Но это нормально. Мне тоже нравиться имя Дженни. У тебя есть бывшие? — спрашивает она.

— Нет, — без запинки говорю я.

— Это был твой парень? По телефону? — спрашивает она.

Я киваю.

— Он приедет за тобой? — заботливо спрашивает она.

Я снова киваю.

— Надеюсь, ты не против, что я тебя спрашиваю? Но почему тогда ты одна, в такую холодную ночь? — мягко спрашивает она меня.

— Это не мой выбор, — говорю я, радуясь тому, что могу ей ответить, не стуча зубами. — У меня некоторые проблемы, — честно добавляю я.

— У кого-то нет меда? — заговорщически спрашивает она. — Одна из проблем твой парень? Или он помогает тебе ее решить? — вслух удивляется она.

— Он пытается помочь мне, но… — говорю я, но замолкаю.

— Но что? — хмурится она.

— Но я не знаю, сможет ли он. Проблема может стать больше, чем он может мне помочь, и чем ближе он ко мне, тем в большей опасности он находится. — Отвечаю я, и от того, что я была так честна с человеком и смогла произнести эти слава вслух, от этого у меня на глаза наворачиваются слезы. Я помню, как смотрела, как сегодня Рид покидал гондолу, и лицо убийцы, который принял бы его с распростертыми объятиями, если бы его целью не была я. Я делаю их врагами. Я делаю его подозреваемым.

— Не могу поверить, что у тебя есть проблемы, — по-доброму говорит Брэнда.

— Поверьте, — бормочу я. — Я знаю, что должна защитить его от проблем, просто я не уверена, что достаточно сильна для этого.

— Что по-твоему ты должна сделать? — сконфуженно спрашивает она.

— Я должна оставить его. Должна уйти туда, где он не сможет найти меня, сделать так, чтобы вдали от меня он был в безопасности. Он никогда не отпустит меня по своей воле, поэтому мне придется сбежать от него, — шепчу я и думаю, что это причинит мне боль, от которой я вряд ли избавлюсь.

— Если ты его оставишь, то защитишь? — спрашивает она, чтобы разъяснить.

— Да, — говорю я. — По крайней мере он выживет. Не знаю, но по крайней мере он будет жить. Если он чувствует хотя бы половину того, что чувствую к нему я, он выживет, но он не будет жить.

— Милая, я не знаю твоей ситуации, но если хочешь совет, я хотела бы быть готовой ко всему. Может быть ты никогда не должна выбирать тот вариант, который тебе больше всего подходит, но, если настанет день, когда это станет необходимым, ты должна привести этот план в действие и сохранить любовь, — советует Брэнда. Она пытается положить свою руку на мое колено, чтобы успокоить, но ее рука проходит сквозь мое колено потоком ледяного воздуха. Меня так застают этим врасплох, что я могу только сидеть и смотреть на Брэнду.

— Я пыталась сделать это, ну ты понимаешь, в самом конце. Но я не рассказала Дженни о моем плане, так что теперь она никогда не узнает, что я мертва, — объясняет Брэнда. — Я составила завещание и оставила его дома, но мой второй муж не сказал ей о нем. Он забрал мой дом и выгнал ее.

Я с трудом могу дышать, когда понимаю, что она мне рассказала. Брэнда дух. Она мертва, почему я не поняла этого? Должно быть я в отключке, глядя на Брэнду, думаю я. Конечно, она дух. Я сижу в темноте и говорю с тем, кто не может видеть меня иначе.

Когда она понимает, что я ангел, то ведет себя так непринужденно, видимо потому, что видела нас и раньше.

— Ты не знала, что я мертва, так ведь дорогая? — спрашивает Брэнда. Я качаю головой. — Ты еще новичок во всем этом? — с сочувствием в голосе спрашивает она. Я киваю.

— У вас где-то есть копия вашего завещания? — спрашиваю ее я, с трудом пытаясь восстановиться.

— Да. После того, как со мной поступил мой первый муж, я не доверяла второму. Я сделала больше чем одну копию и положила их в свой шкафчик, здесь, на работе, — взволнованно говорит она, указывая на один из угловых шкафчиков. — При уборке шкафчика они не нашли его, потому что оно застряло между полкой и стенкой шкафчика. Кристал забрала мой шкафчик и повесила на него замок. Наверное, ты не сможешь открыть его, — разочарованно говорит она.

Встав с дивана, я убираю одеяло и иду к тому шкафчику, на который указала Брэнда. Замок был с комбинацией.

— Ты знаешь код? — спрашиваю я.

Брэнда расстроенно качает головой.

— Ну, думаю, Кристал придется съездить в магазин, а? — говорю я, и выдергиваю замок, чувствуя, как металл поддается без сопротивления.

Разжимаю руку и вижу, как поврежден замок, я улыбаюсь той силе, которая теперь у меня есть. Открыв дверь провожу рукой по задней стенке шкафчика, пока не нащупываю край загнутой бумаги. Осторожно, чтобы не порвать, я достаю его из шкафчика. Достав, я смотрю на документ, замечая, что это последняя воля и завещание Брэнды Уилсон.

— Какой шкафчик принадлежит Дженни? — спрашиваю я. Брэнда указывает на шкафчик внизу. — К нему оставить записку? — спрашиваю я, оглядываясь вокруг в поисках ручки.

Посреди комнаты стоит пластиковый стол, на нем, в пластиковом стакане стоят несколько ручек. Я вытаскиваю одну из стакана и переворачиваю лист другой стороной, чтобы написать. Я смотрю на Брэнду, готовая написать все, что она пожелает.

— Пожалуйста пиши: Дорогая Дженни, мама любит тебя с первого дня твоей жизни и по сей день, и так будет и дальше, — написала на обратной стороне документа. Иду к шкафчику Дженни и просовываю документ в щель закрытой дверцы, затем поворачиваюсь, и возвращаюсь к Брэнде.

— Спасибо, — широко улыбаясь, говорит она.

— Пожалуйста, — отвечаю я.

— Пусть Бог благословит тебя, Эви, — говорит Брэнда. — Сейчас я должна идти, они зовут меня.

Я слышу множество голосов людей, которые говорили в унисон на ангельском языке. Этот гул, просто как легкая мелодия, чья вибрация такая мягкая и сладкая, чего я чувствую свет внутри, словно я мягко плыву по волнам звука. Она звучит настолько божественно, что я хочу дотянуться туда, откуда звучит эта музыка, но она вокруг меня, засасывает этот ритм.

Брэнда начинает мерцать, словно кинопленка со старым фильмом, потом переходит в яркие вспышки света, а затем исчезает. Ее тело сохраняет все тот же образ, что и прежде, но, когда я наклоняю голову, замечаю, что она плоская; она теперь не трехмерная, а двухмерная. Ее черты лица расплылись, но силуэт остался; она будто состоит из звезд и галактик, которые в кромешной тьме крутятся вокруг одной точки света, словно ночное небо принявшее образ Брэнды. Силуэт медленно покружатся во тьму, исчезая в лучике тьмы.

Теперь звука нет, но я чувствую его запах, если можно так сказать. Это больше походит на то, как в воздухе пахнет после грозы. В воздухе плавает запах энергии, как пыльца в весенний вечер. В отсутствие красивой мелодии, которая только что наполняла меня радостью и удовлетворением, я снова начинаю чувствовать себя раздавленной и разбитой.

Меня наполняет опустошенность. Я поняла то, что другие называют Раем, и он оставил во мне чувство потери, словно я изнутри истекаю кровью.

Я чувствую себя грубой и ненужной, словно меня превратили в мусор.

— Эви? — шепчет Рид возле двери.

Я хочу ответить ему, но от отчаяния едва могу дышать. В замешательстве, я понимаю, что лежу на полу уставившись в потолок.

— Эви…, - говорит Рид, поднимая меня на руки и держа в своих объятиях.

— Рид, ты чувствуешь это? — мрачно спрашивает Зефир, нюхая воздух. — Он пахнет трансцендентностью. Такое возможно? — спрашивает он.

— Когда рядом Эви, возможно все. Ты можешь найти воду и сахар? — мрачно спрашивает Зефира Рид, посадив меня на диван и удерживая мое лицо таким образом, чтобы мог заглянуть мне в глаза.

В следующую секунду Зефир вернулся со стаканом воды и сахаром.

— Сколько нужно сахара? — спрашивает он, щедро добавляя сахар в воду.

— Хватит, — отвечает Рид, поддерживая мою голову и поднося стакан к моим губам. — Эви, пей, — говорит он.

Я с трудом делаю маленький глоток. Я чувствую себя ужасно, и просто хочу, чтобы меня оставили в покое, может быть если я истеку кровью в достаточной степени, голоса снова вернуться.

— Любимая, ты должна это выпить, — настаивает он, а потом начинает говорить на том прекрасном языке, который он так хорошо знает. Поворачиваю голову в его направлении и отпиваю из стакана немного воды. — Вот так. Выпей все, — говорит он.

Когда я заканчиваю с водой, Рид снова подхватывает меня на руки, и мы в доли секунды оказываемся на улице. Осторожно разместив меня на переднем сидении автомобиля, он пристегивает меня ремнем безопасности. Обогреватель в салоне работает на полную мощность и весь теплый воздух направлен на меня.

Рид коротко переговаривается с Зефиром, который сидит месте с Булочкой в соседней машине. Я едва замечаю, как Рид выезжает из города, машина едет так быстро, как только это возможно с выключенными фарами.

Чувствуя, как Рид смотрит на меня, я тоже смотрю на него и протягиваю свою руку, чтобы коснуться его. Он крепко сжимает ее и целует.

— Какая-нибудь душа проскользнула в комнату? — напряженно спрашивает Рид, глядя на меня в ожидании ответа.

Я киваю, а он на миг закрывает глаза и снова открывает их.

— Как? — спрашивает он, и я пожимаю плечами. — Эви, не легко находиться рядом с душой, когда она выходит. Вот почему ангелы Жнецы пришли в такой восторг, потому что, когда они из-за невнимания теряют невинную душу, для них это норма. Ты была слишком близко к ним. Это как смотреть на черную дыру, открывшись — готовясь к путешествию, если ты находишься к ней слишком близко, она начинает поглощать твою энергию. Ты грустишь? — спрашивает он меня, и я должна отвернуться от него, чтобы он не видел, как внутри меня все обрывается от того, что меня лишили такого блаженства. — Я просто киваю, потому что не могу говорить. — Даже мне бы стало грустно, если бы я был там. Ты чувствуешь себя недостойной — и это нормально, просто это было не твое время для ухода…, и я благодарен что это было не твое время, — признается Рид. Я снова молча смотрю на него. — Произнеся это вслух, я чувствую себя таким эгоистом, но я не знаю, чтобы я делал, если бы ты сегодня ушла.

Я вижу, как он напряженно вцепился в руль, словно и правда испытывает стыд от того, что только что сказал. Я отстегиваю ремень безопасности, перебираюсь через панель и забираюсь на колени к Риду. Кладу голову к нему на грудь и целую его в щеку, чувствуя, как он обнимает меня, притягивая ближе к себе.

— Я никуда не хочу без тебя уходить, — честно говорю я и чувствую себя эгоисткой, потому что понимаю, что если бы я ушла с Брэндой, для Рида так было бы лучше.

Он больше никогда не будет подвергаться опасности, ну еще большей опасности чем тогда, когда он сражался с Падшими. Так же он не будет подвергаться опасности со стороны Божественных ангелов.

— Хорошо, — с облегчением говорит Рид.

— Чего же ты хочешь? — серьезно спрашивает он.

— Тебя и картошки фри, — менее серьезно говорю я под звук урчания моего желудка. — И шоколадный коктейль, — добавляю я. Я хочу гораздо большего, чем этого. Я хочу, чтобы он был в безопасности. Я хочу быть в безопасности. Я хочу деревянный коттедж, детей и жизнь с Ридом — или хочу, чтобы Зефир, Булочка и Брауни были рядом с нами целую вечность, и я хочу…. Рассела. И теперь, когда я почувствовала Рай, я так же отчаянно желаю и его. Но если я могу иметь только одну из этих вещей, тогда я хочу Рида. Думаю, мой ответ настолько неожидан для Рида, что он начинает смеяться.

— Ты голодна? — улыбаясь спрашивает он. Я киваю. Рид достает из кармана свой телефон и звонит. — Мы должны совершить незапланированную остановку… Картошка фри… — говорит он.

— И шоколадный коктейль, — напоминаю я, видя, как он улыбается еще шире.

— И шоколадный коктейль. Мы будем в парке, а вы закажите еду, — говорит Рид. Мы находим ресторан быстрого питания, и Рид паркует машину, а Зефир и Булочка делают заказ.

Зефир как всегда заказывает больше, чем я просила, как всегда в своем ангельском стиле. В нем несколько гамбургеров, сэндвичей, пирогов и шесть больших порций картошки фри. Они отвлекают меня, за что я им очень благодарна. Мы не ждем их чтобы продолжить путь, но вскоре Зифир возвращается уже в другой машине.

Я предлагаю Риду немного картошки и прежде чем принять ее, он смотрит на нее с подозрением.

— Куда мы направляемся? — спрашиваю я, потому что уверена, что мы не собираемся возвращаться в домик.

— Домой, — говорит Рид.

— Это точно хорошая идея? — спрашиваю я, немного дрожа, когда думаю о том враждебном Воине, который угрожал разорвать мое сердце.

— Они не знают кто мы. Мы с Зефиром все спланировали, чтобы не использовать твою подставную, или настоящую сущность. Все, от денежных средств до идентифицирующих документов.

Я думаю обо всем этом и о том, что произошло на холме. Рид молчит, словно не хочет говорить об этом или что-то еще.

Некоторое время я ем картошку и наблюдаю за ним, а потом спрашиваю:

— Кто такие Нефилимы?

Рид убирает ногу с педали, и машина сбавляет скорость. Он не смотрит на меня, бледнея, он смотрит в темноту. Он выглядит разъяренным.

— Что ты сказала? — спокойно спрашивает он меня.

Я перестаю живать и с трудом сглатываю, потому что я не хотела ему ничего говорить, но видимо придется. Когда я не отвечаю, он спрашивает:

— Где ты услышала это слово?

— Другой Воин назвал меня Нефилимом, прежде чем сказал, что вырвет мое злое сердце, — отвечаю я, надеясь на то, что от моих слов он не разозлиться еще больше.

— Другой Воин? Там был кто-то, кто следил за тобой? — спрашивает он.

Мы тихо ехали по дороге, и резко затормозили. Зазвонил телефон, но Рид даже не двигается чтобы ответить на звонок. Он подъезжает к обочине и припарковывает машину.

Я действительно начинаю бояться. Потихоньку Рид начинает выходить из себя, и от этого я начинаю нервничать.

— Ага, — хмыкаю я. — Поэтому я и убежала за сотню миль. Не хотела, чтобы она вырвала мое злое сердце.

— Твое сердце не злое, — рявкает он, и я вздрагиваю.

Я подпрыгиваю, когда вижу, как напротив нашего окна стоит Зефир и смотрит на нас.

— Какие-то проблемы? — спрашивает Зефир, когда Рид открывает окно.

— Эви не просто так убежала за сотню миль, за ней охотились, — тихо говорит Рид.

Зефир подает сигнал Булочке, и в следующие мгновение они оказываются на заднем сидении нашей машины. Я оглядываюсь чтобы посмотреть на Булочку, но она протягивает руки и обнимает меня и говорит:

— Конфетка, ты удивительная. Сто миль по холодной и снежной местности — ты мой герой.

— Она и мой герой тоже. Ее преследовали. Кто охотился за тобой, Эви? — спрашивает Зефир.

— Думаю, она Воин — она выглядела как воин, но определенно она — женщина. Давай посмотрим, она была горяча как модель: короткие темно-коричневые волосы, карие глаза, темно-коричневые крылья, очень сильная. Она вырвала дерево и швырнула его в меня, словно это был сорняк, — объясняю я, вспомнив звук того, как оно раскололось и разлетелось вокруг меня.

Рид издает звук, но не смотрит на меня. Он сидит и смотрит в окно.

— Ты не сможешь обвинить ее в том, что она швыряется как девочка, — добавляю я, пытаясь вызвать у Рида улыбку. Но он не улыбается.

Булочка бледнеет и говорит:

— Конфетка, как тебе удалось сбежать? — спрашивает она, словно не понимая этого.

— Я бежала без остановки. Я оставалась в самой гуще леса, чтобы ей было сложнее найти меня с высоты птичьего полета. Я продолжала идти пока мне не пришлось остановиться из-за того, что я очень замерзла.

— Но даже если ты опередила ее, в чем я не сомневаюсь, раз ты оказалась в городе, почему ты все еще жива? — спрашивает Зефир.

— Извини, я не понимаю, — растерянно говорю я.

— Она бы не остановилась. Она бы продолжила идти по твоему следу. Что еще в городе было открыто? — тихо спрашивает Рид. — Ты не заметила?

Я попыталась припомнить свой маршрут по городу.

— Был открыт магазин, но я не могла пойти туда, — говорю я, смотря вниз, потому что мне стыдно от того, что я не могу побороть страх перед такими вещами. — Думаю, и бар на углу тоже был открыт, но было видно мои крылья, поэтому я не смогла зайти туда, а больше там не было ни каких баров или таверн.

— Она не ведет себя как обычная добыча, — внезапно говорит Зефир, улыбаясь мне с гордостью.

— Да. Мы искали ее в баре, потому что думали, что она будет действовать, как и другие Падшие. Но это не так, так что, если в городе есть и другие Войны, в поисках Эви, она бы направилась прямо в таверну, — предполагает Рид.

— Как далеко бар находится от закусочной? — спрашивает Рид.

— Думаю где-то позади, потому что у бара и закусочной общая парковка. Стоянки разделяются в противоположных, — отвечаю я, пытаясь припомнить схему, но это небольшое пространство, потому что в каком-то смысле я находилась в этой точке.

Рид поворачивается назад и обращается к Булочке:

— Как думаешь, с такого расстояния Воин мог почувствовать вознесение души?

— Конфетка, ты помогла душе, не так ли? — спрашивает меня Булочка. Я киваю.

Она снова поворачивается к Риду и отвечает на его вопрос:

— Да.

Затем она спрашивает:

— Разве Воин, разбирался бы в чем-то подобном будь он на охоте?

И Зефир, и Рид смотрят друг на друга и в один голос произносят:

— Нет.

Булочка с раздражением смотрит на них и спрашивает:

— Потому что это для тебя неприемлемо, или что-то еще?

Не последовало не одного ответа, поэтому ответ последовал по умолчанию.

— Так мы здесь играем в азартные игры? Мы должны надеяться, что она не заметила нас, и что она не войдет в контакт с ее друзьями? Сколько их было на том холме? — немного раздраженно спрашивает Булочка, вероятно потому, что Войны преобладают над Жнецами.

Рид игнорирует ее заявление и отвечает на ее вопрос.

— Пока я был с Эви, на холме находилась по крайней мере семь человек. Они были вместе. Если она войдет с ними в контакт, то они будут делать все, что она захочет, потому что это ее миссия. Мы думаем, что она видела, как мы сажаем Эви в машину и отъезжаем. Предполагаем, что у нее был телефон, или что она была готова пролететь любое расстояние, чтобы проследить за нами. Зефир, нам нужны новые машины. Эви, какую машину ты бы выбрала, чтобы уйти от ангела? — спрашивает меня Рид, а я удивлена, что он спросил меня о планах.

Они эксперты во всем этом. Не желая его разочаровывать, я подумала о нескольких вариантах, но в голове у меня крутится единственный вариант.

— Минивен, — выпаливаю я.

— Что? — спрашивает меня Зефир, как будто не понял, о чем я.

— Возьмите минивэн, — повторяю я.

— Почему? — возражает он, словно я предложила ему украсть велосипед.

— Потому что вы ребята, не поместитесь в одну. Это идеальная маскировка, — отвечаю я.

— Да, но, если нас заметят, у нас не будет шансов убежать. Это будет как смертельная зона. Чтобы не умереть, мы должны бороться, — объясняет он, и я вижу, что они в замешательстве.

Они бы не боролись с Падшими, они бы боролись с себе подобными. Но почему-то я знаю, что права, и я должна отстоять свою зрения.

— Это сработает потому, что все что вы знаете о производительности — это как анализирование ваших стандартов, как быть ангелом — но минивэн это так по-человечески. Ребята, вы никогда не обращаете на них внимания. Вы наблюдаете за скучным человеческим существованием, так что в нем, для них мы будем невидимы. — За несколько месяцев жизни с ними, я узнала об одном или двух их полномочий. — Зефир, ты действительно хороший водитель, поэтому ты справишься, и тебе понравится.

Я останавливаюсь, потому что знаю свои приделы.

Рид достает карту и показывает на отмеченную на ней очку.

— Мы встретимся здесь через пол часа. Подожгите машину и сотрите все с камер видео наблюдения.

— Дорогая, увидимся через пол часа, — говорит Булочка, она снова обнимает меня и вместе с Зефиром исчезает в черном РенджРовере.

Рид осторожно начинает движения, глядя в зеркало заднего вида, чтобы посмотреть, не следят ли за нами. Чтобы не вызвать у Рида еще более бурную реакцию, я не заговариваю с ним о Нефелиме.

Взглянув на него, я понимаю, что его по-прежнему что-то мучает. Его челюсти сжаты, а пальцы оставляют вмятины на рулевом колесе. Я догадываюсь из-за чего он расстроен, но не знаю, как поговорить с ним об этом.

— Ты так и не сказал мне, кто такой Нефилим, — спокойно говорю я, пока он быстро едет по пустой дороге.

— Тебе знать этого не нужно, — говорит он, посмотрев в зеркало заднего вида, а затем через люк на звездное небо.

— Ну пожалуйста, — тяжело вздыхаю я.

— Ты не Нефилим, так что это не важно, — твердо говорит он.

— Ок, я не Нефилим — что опять за Нефелим? — спрашиваю, потому что не хочу закрывать эту тему. Я по крайней мере должна понимать, почему я должна обижаться, когда называют мое имя.

— Эви, — тоже вздыхает Рид, — Почему ты настаиваешь на том, чтобы все узнать?

Настаивает он. Он действительно не хочет говорить об этом. Наверное, это действительно что-то плохое, думаю я. И вижу, как он потирает лоб рукой. И я немого успокаиваюсь. Может, сейчас просто не время чтобы поднимать эту тему. Возможно, вполне достаточно, прожить этот день и просто встретить новый год.

Я закрываю глаза и думаю о Господе, пока для меня этого вполне достаточно. Я здесь рядом с Ридом, он в полной безопасности, и, на данный момент, для меня этого вполне достаточно.

Когда я открыла глаза, то замечаю, как Рид с беспокойством наблюдает за мной.

— Ты прав. Прямо сейчас мне не нужно это знать. Я должна поблагодарить тебя за твой план, который так хорошо сработал, — нежно отвечаю я, ложа свою руку ему на плечо.

— Какой план ты имеешь ввиду, потому что мой план не включал в себя Воина, охотившегося за тобой, — спокойно спрашивает он. — Я упустил ее и не знаю, что произошло. Ты жива, потому что ты невероятно быстрая, храбрая, хитрая — а не потому, что кто-то играет с нами — и тебе нужна помощь, — сердито отвечает он.

— Рид, ты не знаешь, что в Эймсе, я не понималась с земли. Это сделал ты. Если бы не ты, я бы до сих пор была там, и, наверное, рано или поздно она бы нашла меня там. Если бы не ты, я бы не отделалась одной царапиной, а пошла бы прямо к ним, и это было бы концом. Подумай об этом, если бы не ты, Альфред бы заполучил для своих игр новую душу, а тень человека, сделала бы это со мной. Ты знаешь, может быть, мне уйти? — спрашиваю я, подумав о Себастьяне. — Я обязана тебе всем, и, может быть, ты должен посмотреть на все это под другим углом.

— Каким углом? — с раздражением спрашивает он.

— Возможно сейчас ты просто должен быть благодарен за этот разговор. Я благодарна. Я так благодарна за то, что могу видеть тебя — прикасаться к тебе, — говорю я, поглаживая его по голове. — Я получила еще один шанс, чтобы быть с тобой, я знаю что с моей стороны это эгоистично, потому что когда мы вместе, ты подвергаешься той же опасности, что и я. Мне стыдно, но я все еще хочу тебя.

Въехав на пустую парковку парка, Рид наклоняется, отстегивает мой ремень безопасности и тянет меня к себе на колени.

— Я благодарен, — выдыхает возле моих губ и обрушивается поцелуем безудержной страсти, это заставляет меня вцепиться в него еще сильнее и оседлать его бедра. Рид притягивает меня к себе, затем тянется к правой приборной панели, отстегивает ее и бросает на заднее сидение. Срывает дверную ручку и сминает ее в руке.

Я прикасаюсь губами к его шее, а затем покусываю его ухо, дразнясь. Я пальцами впиваюсь в его талию, пытаясь притянуть его к себе еще ближе.

— Я люблю тебя, — шепчу ему на ухо я, слышу, как он стонет словно от боли, вцепившись в обивку заднего сидения и вырывая крепление, которое удерживает его.

— И я тебя. Ты моя, Эви, — срывающимся голосом.

Я игнорирую тот факт, что он практически уничтожил машину, и продолжаю целовать его. Его рука поднимается вверх и упирается в потолок автомобиля. Люк разлетается на мелкие кусочки, и на нас сыплется стекло и холодный воздух.

— Всегда, — мягко говорю я.

Рид скрипит зубами, упирается другой рукой в дверцу с водительской стороны и срывает ее с петель. Она с грохотом падает на землю. В следующие мгновение Рид выходит из машины и расправляет свои крылья. Я сижу на водительском сидении и наблюдаю за ним, а он вышагивает взад-вперед, пытаясь восстановить контроль.

С его голым торсом и черными крыльями, он абсолютно неотразим. Я не знаю, как это возможно, но теперь я хочу его еще больше. Вижу, как он словно пантера мечется по клетке, ища способы спасения. Я отворачиваюсь от него, пытаясь взять себя в руки.

Кладу руку на ручку возле центральной консоли. В расстройстве, я крепко ее сжимаю, и вырываю из панели передач. Рид смотрит на меня с еще большим желанием в его потемневших глазах.

— Эви, не делай этого, — мягко говорит он.

— Ну вот Рид, ты убил машину, — растеряно говорю я, раздавливая в руке кусок пластика.

— Потому что я пытаюсь успокоится, но ты такая горячая, что я хочу тебя еще больше, — объясняет он.

— Серьезно? — с кривоватой улыбкой спрашиваю я. Он медленно кивает. — Потому что я действительно хочу что-то сломать.

— Я понимаю твои чувства, — соглашается Рид, улыбаясь и глядя вниз.

— Хочешь помочь мне избавится от автомобиля? — спрашивает он, говоря немного спокойнее, чем минуту назад.

— Мне нравилась эта машина, — с сожалением вздыхаю я, глядя на пассажирское сидение, которое упало назад, когда Рид наконец отпустил его.

— Я подарю тебе еще одну. На этот раз ты даже сама можешь ее выбрать, — быстро говорит он, так словно я капризный ребенок, которого он должен успокоить.

— Хорошо, — пытаюсь заверить его я. — Мне просто грустно, потому что она такая новая, — говорю я, выходя из машины и положив руку туда, где недавно на петлях висела дверь.

— Насколько сильной ты меня считаешь? — спрашиваю я, наблюдая за ним, вытаскивающим что-то из заднего сидения.

Потом он вытаскивает заднюю пластину и кладет ее на наши вещи.

— Хороший вопрос, — говорит он, проходя мимо меня. Подходит к машине и хлопает капотом.

Вблизи его тело еще притягивает меня еще больше, словно он для меня магнит. Рид удаляет с машины все номера, даже те, о которых люди никогда не знали. Когда заканчивает, возвращает на место капот и наклоняет голову. Он такой соблазнительный, его накаченные мышцы натянуты под идеальной кожей.

Внутри меня разгорелась такое сильное желание, что я не знаю, что с ним делать, так что я снова разворачиваюсь к машине и кладу на нее руки. Я упираюсь руками по обе стороны от машины, и поднимаю ее на два колеса. Машина переворачивается на крышу, словно опрокинутая черепаха. Когда это не помогло, я отставляю ногу назад и пинаю мою прекрасную машину.

Что-то внутри меня ломается, и я больше не могу ее удерживать.

— Я хочу, — кричу я пиная приборную панель Рендж Ровера. Мне нужно. Я желаю. Я здесь. Я существую, я имею на это право. Я снова и снова прокручиваю эти слова у себя в голове. — Я хочу, чтобы она пришла, — твердо говорю я, продолжая руками бить по машине. — Я хочу, чтобы она нашла меня, чтобы я могла ей причинить такую же боль, какую чувствую я. Я хочу, чтобы я могла вырвать дерево с корнем и швырнуть в нее. Я хочу сорвать ветки и швырнуть прямо ей в сердце. Я уничтожу любого, кто попытается забрать тебя у меня. Я клянусь, — говорю я, поворачиваясь к Риду, который молча на меня смотрит.

Мои крылья раздвинулись, и возбужденно задвигались, потому что я бью сталь голыми руками.

— Просто, когда я думаю, что мое влечение к тебе уже достигло своего придела, оказываться, это не так, ты подходишь, и снова поднимаешь планку, — спокойно говорит он, глядя на меня с небольшого расстояния. — Больше не делай этого, потому что я не знаю, смогу ли я взять ее.

— Ты как ангел отмщения? — любопытством спрашиваю его я.

— Угу, — соглашается он со страдальческим выражением лица.

— Почему? — спрашиваю я.

— Прежде всего, я хочу, чтобы ты поняла — кто ты на самом деле — такая умная, храбрая, нежная и красивая. Но сейчас у тебя есть власть, сила и опасность, и ее имя — Эви. Ты как сон, и я просто хочу… — он умолкает.

— Просто ты хочешь чего? — спрашиваю я.

— Навеки быть с тобой, — отвечает он, а затем поворачивается лицом к улице, потому что со сторон дороги слышен звук мотора.

На парковку заезжает минивэн, и я вижу мрачное лицо Зефира, потому что колесо микроавтобуса попадает в небольшую выбоину на асфальте, выхлопная труба издает звук. Булочка с восторгом сидит на переднем пассажирском сидении. Когда они останавливаются, она вылезает из машины, крепко меня обнимает и восторженно кричит:

— С Новым Годом, Эви!

Потом отпускает меня, подбегает к Риду и проделывает с ним тоже самое. Я слышу, как рычит Зефир, когда видит, как Булочка обнимает Рида, Булочка смотрит на меня такими же большими глазами, как и я на нее. Он любит ее! Булочка, кажется, светится от счастья, она отпускает Рида, улыбается мне и говорит:

— У нас нет фейерверков, но, когда мы доберемся до места, мы возьмем Car-B-Que[3]. Ты готова? — спрашивает она. Смотрит на уничтоженную машину, и добавляет: — Ты уже начала праздновать, да?

Рид загружает наши вещи в заднюю часть фургона. В доли секунды, он оказывается у РенджРовера, вытаскивает из корпуса трубу газового баллона и позволяет топливу проникнуть в салон.

— Эви, сейчас ты должна быстро отойти, — советует мне Рид. Открыв сбоку раздвижные двери, я замечаю, отвращение на лице Зефира, когда он срывает пластиковые отражатели, которые висят на зеркале заднего вида, выбрасывая их в окно с водительской стороны. Потом Зефир кидает Риду спички.

Булочка снова садиться в машину и закрывает дверь, а я залезаю на заднее сидение позади водителя. Мы ждем пока Рид зажигает спичку, и кидает в сторону топлива. Газ воспламеняется, и Рид быстро залезает в фургон закрывая за собой дверь.

Мы уже выехали с парковки, когда автомобиль позади нас взрывается.

— Зефир, выключи фары и езжай вниз, — сидя возле меня, говорит Рид. — Поставь на круз-контроль и езжай медленно, как обычно делают люди.

Я закатываю глаза, так как скорость тоже относится к человеческим привычкам. После двадцати минут езды на машине, мои веки начинают тяжелеть, и я из последних сил стараюсь не заснуть. Я едва слышу, как Зи говорит о том, что к нам быстро приближается BMW с выключенными фарами.

Автомобиль наносит по нам удар, даже не замедляя скорости. Все ангелы смотрят на меня так, словно разгадали одну из тайн вселенной. Я даю им увидеть мои действия, и наклоняюсь в сторону Рида.

Он мягко гладит мои волосы. Затем наклоняется, и шепчет мне на ухо:

— Что ты напеваешь?

Не знаю, что я напевала, поэтому я на секунду замолкаю, чтобы подумать.

— Эта песня играла в баре, который был на пути к забегаловке. Не знаю, что это; что-то старое. Хм, мужчина пел что-то о том, что им не догнать его… и ему придется остаться наверху… навсегда, — говорю я, пытаясь вспомнить незнакомые слова.

Рид крепче прижимает меня к себе.

— Это не навсегда, Эви, я обещаю тебе, — пытаясь убедить меня, говорит он.

Я умолкаю, и кладу голову на его плечо.

— Нет, ты прав, — шепчу я, — Это не может больше продолжаться.

Глава 6

Родственные души

На меня падает мир. Находясь так близко к Эви, я едва могу дышать. Я должен выбраться отсюда.

Это не поможет, я чувствую здесь запах ее духов, думаю я, в то время как вижу, что Эви сидит на диване в библиотеке Рида. Лежа на диване с открытой книгой, она листает страницы, будто просто осматривает их, но я знаю, что благодаря своим ангельским способностям, она усваивает каждое слово. Ее идеальное тело обтекает диван, словно кошка. Я помню, как держал ее идеальное, обнаженное тело в своих руках, но не в этой жизни, а в прошлой.

Да, думаю я, фразы «прошлая жизнь» должно быть достаточно, чтобы в реальности принять эту ситуацию. Как я выживу, потеряв ее? Может быть если я исчезну на некоторое время, уйду куда-нибудь побуду в одиночестве, я смогу взять себя в руки. Или, может быть, Зи будет тренировать меня — избивая, чтобы на некоторое время я сосредоточился на другом виде боли — боли, с которой я смогу справиться.

— Рассел, ты куда? Ты уже закончил? — улыбаясь, спрашивает Эви.

Она потягивается, выгибая спину, и ищет новую удобную позу.

— Нет, но я уже шесть или семь раз перечитал предложения, так что думаю, мне просто нужно сделать перерыв, — отвечаю я, собирая свои книги и засовывая их в сумку.

— Учеба становится еще легче, да? — с любопытством спрашивает она.

Мы на середине второго семестра в Крествуде, и я не могу дождаться, когда он закончится. По сравнению со всем тем, что сейчас происходит в моей жизни, учеба отошла на второй план, но я продолжаю ходить на нее, потому что так Эви чувствует себя лучше.

— Ну, вроде, я знаю все математические решения еще до того, как профессор дает ответы. Я никогда раньше не был хорош в математике. Знаю, я должен радоваться всему этому, — пытаясь пролить свет на ситуацию, говорю я.

Но мои слова производят на нее противоположный эффект. Она хмурится. Наверняка она чувствует себя виноватой за то, что я превращаюсь в жуткого полу-ангела, как и она.

— Во-первых, перестань беспокоиться об этом, во-вторых — я прав. Я больше не ношу беруши — видишь, — говорю я.

Поворачиваю голову и показываю Эви, что я стал лучше контролировать свой суперслух и блокировать все шумы. Они мне нужны только тогда, когда вы с Ридом начинаете говорить друг с другом. Кажется, они мне пригодятся, думаю я и беру свою сумку, чтобы унести книги наверх в свою комнату. То есть в одну из комнат в доме Рида до тех пор, пока мы не поймаем Альфреда.

Во мне вспыхивает гнев, когда я думаю о маленькой ошибке. Теперь я совершенствуюсь, не могу дождаться, когда смогу пойти на охоту за этим мелким насекомым, Альфредом. Я хочу быть тем, кто убьет его, чтобы он перестал быть тем, кто он есть, как объяснил мне Зефир.

Если он получит, то что ему нужно — душу Эви, он может избежать ада, сейчас это относится и к моей душе, если уж на то пошло, теперь я тоже полукровка. Альфред может и не знать, что я все еще жив, хотя после того, как он снова найдет Эви, доберется и до меня. Кажется, он одержим идеей обладать ее душой.

Как только мы обезвредим его, я смогу уйти. Я больше не хочу оставаться здесь и смотреть на то, как Эви и Рид вместе. Быть свидетелям их любви друг к другу, это самое больше, что я могу вынести на данный момент, учитывая воспоминания о том, что пару месяцев назад я чуть не умер.

Какая злая шутка судьбы: помнить каждую прожитую жизнь с Эви, каждое знакомство, каждый первый поцелуй с ней, каждый раз, когда она позволяла моим рукам проводить по соблазнительным изгибам ее тела…. Конечно, она не всегда девушка из прошлой жизни, так что придется постараться, чтобы заблокировать эти воспоминания, потому что они очень беспокоят меня.

— Рассел, ты можешь рассказать мне еще одну историю — ну ты знаешь, нас? — закрывая книгу, спрашивает Эви и смотрит меня с той сексуальной улыбкой, от которой у меня всегда ёкает в животе.

— Я просто собираюсь пойти и узнать, не проведет ли Зефир для меня еще одну тренировку. Мне нужно научиться драться так же, как они… — Если у меня будет шанс на выживание, думаю я, но кажется она читает мои мысли, потому что перестает улыбаться и снова смотрит на меня виноватым взглядом.

— Рассел, но ты действительно еще очень слаб. Что если Зефир причинит тебе боль? — спрашивает Эви, с беспокойством кусая губу.

— Ну, думаю, тогда мне придется попросить его быть со мной по осторожнее, но теперь я не такой слабый, — говорю я. Я пытаюсь думать о том факте, что благодаря ангельским способностям приобрел бронированную кожу, защищающую меня от многих вещей, которые как правило могут убить человека.

— Зи не особо хорошо понимает слово «осторожный», — кисло отвечает Эви.

— Я заметил, — потирая свою челюсть, которая пару дней была сломана, в то время как Зефир учил меня быть настороже. Для восстановления потребовалась всего несколько часов, но мне до сих пор казалось, что она не зажила.

— Давай, просто расскажи мне об одной из наших жизней, и я обещаю, что оставлю тебя в покое, — просит Эви. Ее глаза блестят от возбуждения, так как она знает, что я не могу ей сопротивляться.

— Хорошо, только про одну, — начинаю я, но она меня прерывает.

— Только если она хорошая. Не рассказывай мне о том, что в одной из наших жизней у нас было девять детей и мы жили в рыбацкой хижине на берегу моря, но ты умер и оставил нас голодать. Я имею ввиду девять детей…, - сморщив нос говорит Эви.

— Это не моя вина, ты не могла держать свои руки подальше от меня. Что я должен вспомнить? Что когда они родились, и ты покинула нас, я отправился к дверям первой попавшейся вдовы, чтобы прокормить их? — Оборонительно отвечаю я.

— Ты прав, прости. Просто можешь рассказать мне то, где у нас не было столько бед… не было столько боли, — с надеждой спрашивает она. — О, и сделай это от лица девушки, потому что немного жутко слышать рассуждение о себе со слов раздражающего матроса со склонностью к виски… — с полуулыбкой замолкает она.

— На самом деле, это просто, потому что я не всегда был таким милым и… — пытаюсь сказать я.

— Рассел! — улыбаясь в свою защиту говорит Эви… его… ее… не важно.

— Хорошо, я буду иметь это ввиду… дай подумать, — говорю я, пролистывая свои воспоминания о нашей совместной жизни, пытаясь найти то, что удовлетворит ее. — Нет… нет, эта была горячей но… нет… нет… ну… ааа…. нет, ладно, вот еще одна… блин, нет, может быть не…, - говорю я, продолжая листать жизни.

— Рассел, что происходит? — мягко спрашивает Эви.

— Ну, просто у них всех хорошее начало, но затем… я знаю… все заканчивается, когда один из нас умирает, потому что такова жизнь — или была — а сейчас я больше в этом не уверен. Ну, мы не умрем, ну по крайней мере, в любом случае, не своей смертью, — говорю я.

Рад что мы одни в комнате, и мне не нужно проверять не подслушивают ли нас. Иначе они подумают ничего иного, кроме того, что я псих, а еще, этот разговор наедине очень приятен. Тем более, ангелы точно знают, о чем я говорю.

— Ок, думаю, я нашел то, что ты хотела бы услышать. Ты была очень красивой девушкой… тебя звали Айп, с гаэльского языка это значит Красавица, так что было действительно хорошо, что ты была настолько красива, или тебя бы дразнили. Когда я встретил тебя был тысяча сто сорок седьмой год, год рождения нашего Господа, тогда ты жила в Шотландии. Это было во время правления царя Давида, в Шотландии было построено столько монастырей и еще большее количество зданий для талантливых людей, таких же талантливых какой была ты.

— Мне нравится, как ты сказал: «Ты была там», — говорит Эви.

— Тогда я тоже был Рыжиком… как и ты. Это воспоминания, а не просто истории, — несколько расстроенно отвечаю я, потому что она все еще не верит, что мы на самом деле там были.

— Ты прав, прости… просто то, что ты рассказываешь о том, что мы были в Шотландии, на мгновение это показалось таким реалистичным, — отвечает она. — Ты знаешь Гэльский?

— Думаю да — так как Гэльский — это язык двенадцатого века. Сейчас по крайней мере — где я был…. Ты и твой клан была в Кэмпбелл, прямо в сердце Хайленда. Я жил чуть ниже в Дункане, был третьем сыном из богатой семьи, меня отправили на встречу с людьми от лица моей матери, для воспитания… Они тоже были из Кэмпэбеллы. Ты понимаешь, к чему мы идем? — спрашиваю я, видя, как она начинает улыбаться.

— Что ты имеешь ввиду под воспитанием? — спрашивает Эви.

— О, это когда я шел в другой клан и тренировался как скваер, учился воевать, чтобы в конечном счете стать рыцарем, — объясняю я.

— Ты был рыцарем? — лучезарно улыбаясь, снова спрашивает она. — Как… в сияющих доспехах.

— Нет, у нас была другая броня, не такая блестящая и не с таким количеством металла, — развлекаясь, отвечаю я. — Мы были больше похожи на военнослужащих.

Эви качает головой, пытаясь осмыслить все, что я ей сказал.

— Как мы встретились? — спрашивает она.

— Ну, вроде я научился этому — посмотрим…. Я был отправлен в горы Кэмпбелл, когда мне было шестнадцать, и поверь, я не был от этого в восторге, потому что дома у меня была девушка, и я думал, что любил ее. Она была очень хорошенькой, но не сравнима с тобой. Она выглядела — как я сейчас, только ее волосы более насыщенного огненного цвета, глаза были голубыми, нежели серыми, и у нее было много веснушек, и она не слушала меня, когда я говорил ей, что она должна носить монашеские одежды, потому что она была языческим ребенком. Но она не похожа на тебя. Когда я встретил ее, ей было двенадцать, — объясняю я.

— Рассел! О чем ты думал, когда начал встречаться с двенадцатилетней?! — потрясенно спрашивает Эви.

— Я не бегал за ней! Вы все сами бегали за мной! Я не мог избавиться от нее. Вы все всегда сами ходили за мной и пытались как-то привлечь мое внимание. Меня это просто сводило с ума, — игриво улыбаясь, говорю я, поминая ее в двенадцать лет.

— О, ну… это более понятно… — с облегчением подмечает Эви, а затем, спрашивает: — Что за монашеский наряд?

— Это кусок ткани, который накидывается на твою голову, прикрывая волосы, и закрепляется металлическим обручам, который называется венок, — поясняю я, наблюдая за тем, как она пытается понять незнакомый головной убор.

— Воу, это странно. Ладно, рассказывай дальше, — улыбается она.

— Ну, однажды я имел дело с ней. Я уже говорил, что она должна перестать преследовать меня, что я не приму от нее не один знак внимания. Я был среди своих друзей, и все это меня смущало. Я был очень скромный, но я любил ее. Я имею ввиду, я был шестнадцатилетним мальчишкой, я говорил, что никогда не полюблю ее, но сделал наоборот, — подняв брови признаю я, смотря на Эви, которая смотрит на меня, словно я людоед.

— Нет, ты не мог сказать такое двенадцати летней девочке! Ты бессердечный! — обвиняющие говорит она.

— О, ну я сделал это, и знаешь, что сказала Айп? Ты сказала — «Леандер Дункан» — в то время это было мое имя, «Я не отдам тебя другой, пока ты не скажешь, что любишь меня» И убежала, оставив меня в покое, — нежно говорю я, вспоминая, эту маленькую красивую вспыльчивую девочку.

— Что случилось потом? — спрашивает Эви, когда я не продолжил.

— Ну, я вернулся домой, и прошло несколько лет, пока однажды я снова тебя не встретил, тебе было шестнадцать или около того, и, О Господи, ты была так красива, ты была самой прекрасной из всех тех, кого я когда-либо видел в своей жизни, — печально говорю я Эви, пока она злобно смотрит на меня.

— Ха-ха, поделом тебе Леандер! Ты просто так от меня не отделаешься, рассказывай мне все, — смеется она.

— Хорошо, ну в общем, я вместе с мамой пошел навестить наших родственников из клана Кэмпбелл, в то время мы время от времени собирались вместе. Там я видел тебя с парнем, который кстати был кузнецом, и у него были такие руки, — говорю я, указывая на бицепс размером с бедро. — Должно быть, он один из самых устрашающих людей, которых я видел, — продолжаю я, вспоминая отца Айп. Он был выше чем я сейчас, поэтому я понимаю, что мужчину его роста не так просто чем-то напугать, но он был очень устрашающий, — вижу, как Эви пытается представить все то, о чем я ей рассказываю. — В любом случае, в тот момент, когда ты увидела меня, ты была со своим отцом, и у тебя было такое лицо, словно ты съела плохой хаггис или что-то в этом роде. Ты побледнела и стиснула челюсти, и после этого ты больше не взглянула на меня.

— И так, что же сделал Леандер? — наклоняясь в кресле спрашивает Эви.

— Ну, я некоторое время просто наблюдал за тобой. Каждый молодой человек, находящийся там, тоже наблюдал, так что я был в хорошей компании. Каждый танец ты танцевала с разными партнерами, но у тебя не было к ним никакого интереса, но я чувствовал, что это лучший предлог, чтобы пригласить тебя на танец. Но когда я собирался сделать это, ты просто отвернулась от меня. Ничего не объясняя я просто спросил: «Могу я пригласить вас на танец?» и ты сказала: «Нет». Потом я танцевал танец с партнершей, которая сама меня выбрала, — я наблюдаю за тем, как сверкают глаза Эви по мере того, как я рассказываю ей свои воспоминания. — Когда настало время ужина, я сидел с парнями и наблюдал за тем, как девушки подают подносы с едой. Я сидел за своим столом, а ты раздавала хлеб, когда ты продвинулась ближе ко мне, то прошла мимо, пропуская меня, словно меня и не существовало. Когда я казал что ты меня пропустила, знаешь, что ты ответила? — хихикая спрашиваю я Эви, вспоминая ее ответ.

— Нет, и что я сказала? — поигрывая бровями спрашивает Эви.

— Ты казала: «Я не заметила тебя Леандэр, помнишь, что я сказала тебе ранее? Я сказала, что ты больше никогда, ничего не возьмешь из моих рук, вспомнил? Я больше ничего не дам тебе из моих рук».

— Ура мне! — рассмеялась Эви. — И что ты сделал?

— Ты хочешь знать бросил ли я перчатку? — спрашиваю я, потирая руки и вспоминая о том, как я поступил. — Я должен был узнать насколько ты упряма, так что я начал с цветов. Это могло заставить тебя повернуть назад. Потом я купил венок для твоих волос. Ты его тоже отвергла. Потом я купил какие-то детские кожаные сапоги, но их ты тоже не приняла, и я понял, что тебя не подкупить подарками, — рассказываю я ей, перечисляя список.

— Так, если я не могла быть подкуплена… что тогда? — с любопытной улыбкой спрашивает Эви.

— Ну, я должен был пойти на хитрость. Когда я приехал в соседний город чтобы навестить свою сестру, я следил за тобой. Я вошел в конюшню, подбежал к лошади и стал жать твоего выхода, — пустив голову признаю я, чувствуя стыд за то, как поступил восемьсот лет назад.

— Рассел! — шокировано восклицает Эви.

— Я знаю, но я был в отчаянии и таким упрямым. Так или иначе я вышел и притворился, что видел тебя. Я предложил тебе вернуться, но ты отказалась. Поэтому мне пришлось всю обратную дорогу идти пешком, чувствуя свою вину за то, что следил за тобой. Позже, ты сказала мне, что знала, что я иду за тобой, поэтому специально шла так медленно, чтобы наказать меня, — улыбаясь, говорю я. — Ты была такой упрямой девушкой.

— Я? Ты загнал мою лошадь, — говорит она.

— В любом случае, теперь я был настолько одержим, что просто не знал, что с этим делать. Раньше, я представлял себе любовь, но это и близко не подходило к тому, что я чувствовал к тебе. Может быть, я не должен рассказывать тебе эту часть — имей ввиду, я был в отчаянии, — вставая со своего места и беря свою сумку, говорю я.

— Куда ты идешь? Ты не можешь уйти, не рассказав мне о том, что ты сделал, — говорит Эви, хватая с дивана одну падушку и запуская ее в меня.

Я легко ловлю ее, прижимаю к себе и, вдыхая запах ее духов, возвращаюсь на свое место.

— Ок — только помни — я был в отчаянии. Я был влюблен в тебя и не мог найти способа, чтобы ты снова обратила на меня свое внимания. Так что я проводил тебя до озера. Я хотел очистить твою одежду… когда все ушли, я остался и смотрел, как ты мыла свои волосы. Ты была только в одной тонкой льняной сорочке, и когда она промокла, ну, для воображения не осталось места. Итак, я взял шерстяную верхнюю одежду и положил ее на берегу, а сам спрятался за дерево, и стал ждать, пока ты заметишь, — поигрывая с уголком подушки, говорю я.

— Что произошло, когда я заметила? — затаив дыхание спрашивает Эви.

— Ну, ты пулей вылетела из воды с руками на бедрах. Ты видела меня, прячущегося за деревом, а затем отправилась домой. Если бы я не побежал за тобой и не преградил тебе путь, тебе бы пришлось идти в своем мокром платье прямо через центр города, — улыбаясь объясняю я. — Хотя, вообще, я был совсем не против от твоего вида сзади… — добавляю я и легко ловлю летящую в меня подушку. — В любом случае, я сказал тебе, что ты должна взять у меня свою одежду, чтобы тебе не пришлось возвращаться в мокрой сорочке. Ты сказала: «Я больше ничего не приму из твоих рук, и предпочитаю лучше пройти по городу нагишем» А я ответил: «Но я люблю тебя» — я остановился и посмотрел на Эви. Она смотрит на меня и ловит каждое слово, что я ей говорю. На что ты сказала: «Боже… наконец-то!» Я думала мне придется пройти по городу голышом, прежде чем ты скажешь, что любишь меня, — печально улыбаясь Эви, говорю я. — А потом, ну, ты поцеловала меня… это было одновременно так сладко невинно и горячо.

— Так Айп и Леандер поженились? — мягко спрашивает Эви, закусив губу.

— Да, — вздыхаю я, заметив, что она в очередной раз отошла от моих воспоминаний.

— Ты уже попросила отца сделать нам кольца. Просто ждала, когда же я дойду до «я люблю тебя» части. Ты всегда была на шаг впереди меня.

Я уже начал входить из комнаты, когда Эви спрашивает:

— Что произошло с Айп и Леандром?

Я остановился, не уверенный в том, что должен рассказать ей эту часть истории.

— Ну, мы были женаты несколько лет, я сильно заболел тем, что сейчас мы привыкли называть простудой. Я умолял тебя оставить меня и вернутся к отцу, но ты заупрямилась и не ушла. Ты продолжала ухаживать за мной и мне стало лучше… а ты заболела… и тебе не становилось лучше, — спокойно говорю я, у меня перехватило горло, когда я вспомнил, как Айп умирала на моих руках. Горе того дня до сих пор сохранилась в моей душе.

— Рыжик, ты хоть представляешь себе эту картину? — грустно спрашиваю ее я. — Ты за меня отдала свою жизнь.

— Я не помню себя как Айп, — тихо говорит Эви.

— Я знаю, но она здесь — в твоей душе — я поцеловал тебя на пляже, а несколько месяцев назад ты пыталась отдать за меня свою душу. Знаю, что ты не помнишь, о она здесь, но она в нас, и это самая странная жизнь, которую я когда-либо видел, — потирая лоб, говорю я.

— Только скажи, и я закончу твою жизнь, чтобы вы смогли перейти к следующей жизни, — говорит Рид, заходя в библиотеку в своей обычной манере.

Даже после того, как мой слух улучшился, я все равно никогда не слышу его приближения.

— Я дам знать тебе об этом. По крайней мере, я думал об этом, пока бы тебя не вернули на Небеса. Не хочу пропустить не одной минуты с тобой, — говорю я, пытаясь не позволить ему достать меня.

— Пожалуйста, Рид будь милым… — говорит Эви, пытаясь строго смотреть на Рида, но это все равно не работает, потому что это кончается тем, что она все равно улыбается ему.

— Увидимся позже, Рыжик. Я пойду и посмотрю, сможет ли Зи продолжить мое обучение. Знаю, что ты тоже можешь прийти. Я уверен, что он сможет научить тебя бороться и защищать себя, потому что рано или поздно, тебе придется это сделать, — призываю ее я.

Я хочу, чтобы она поняла, что ангелы не всегда будут рядом, когда она будет в них нуждаться. С тех пор как мы пережили кошмар в Seven — Eleven, я не должен был произносить этого вслух. По крайней мере, Эви должна быть в состоянии защититься от такого жнеца как Альфред, потому что он хочет забрать ее душу.

— Рассел, она еще не готова. Ее развитие еще не окончено, и поэтому она еще слишком уязвима для обучения, — садясь рядом с Эви на диван, говорит Рид.

— Рид, поправь меня, если я ошибаюсь, но я не вижу здесь Падших, которые удерживают Эви от ее полного развития. Сейчас, она должна начать хотя бы с основ, чтобы в случае если вас не будет рядом, она смогла бы защитить себя, — настаиваю на своей точке зрения я.

— Рассел, а с чего бы нам не быть с ней рядом? — тихо спрашивает Рид, глядя не на меня, а на Эви.

— Не говори мне, что со всем твоим жизненным опытом и военной подготовкой ты не можешь представить сценарий, в котором Эви может столкнуться с этими Падшими людоедами без тебя.

Должно быть я попал по его больному месту, так как слышу его предупреждающее рычание.

— Сейчас ее способность к выживанию, заключается в двух стадиях: убеждение и скорость. Для начала ей нужно попробовать одно, а затем, если первый вариант не сработает, она очень хороша в том, чтобы склонить ангелов в свою сторону, — говорит Рид, беря ее руки в свои.

— Ей не повредит иметь еще одно оружие в своем арсенале. Я не понимаю тебя. Ты говоришь что любишь ее, но не пытаешься даже помочь ей, — говорю я, но не успели эти лова слететь с моего языка, как Рид оказывается передо мной с жатыми кулаками.

Это странно, как быстро он может передвигаться за долю секунды.

— Никогда не подвергай сомнению мои мотивы по поводу обеспокоенности за Эви. То, что ты предлагаешь, в данный момент является ненужным риском, — шипит он мне в ухо.

Он старается не показывать волнение, которое уже переполняет его. Зная это, я нажимаю на него.

— Чего ты боишься, Рид? Что для защиты Эви ты не нужен? — тихо спрашиваю я, смело встречая его взгляд, даже несмотря на то, что мои инстинкты говорят мне быть осторожным. — Нет, это не из-за этого… — говорю я, рассматривая в этот момент его лицо. — Ты боишься, боишься, что ей причинят боль — и ты не сможешь смотреть на ее боль, — Рид снова зарычал, и это был знак того, что я подошел очень близко к истине. — Ты теряешь контроль, — сквозь стиснутые зубы, говорю я. — Тебе нужно быть готовым к любой ситуации, не это ли всегда говорит Зи? — глядя прямо ему в глаза, спрашиваю я.

Эви снова пытается встать между нами, и в этой ситуации это уже становится привычным.

— Ок — вы двое такие забавные, я даже не знаю, что я буду делать, когда все это закончится, — с сарказмом говорит Эви. — Рассел, думаю ты прав. Я все время об этом думаю, я должна научиться самозащите, — говорит она.

Я смотрю на Рида, который злобно насупился.

— Мы будем тренироваться в столовой, пока ты болела, Рид начал ее переделывать. Ну я имею ввиду все эти сводчатые потолки, перегородки и деревянные полки. Если ты тоже будешь тренироваться, мы могли бы использовать маты, — смотря на Эви, объясняю я.

— Нет, мы не будем, потому что она не будет тренироваться с тобой и Зефиром, — нахмурившись, говорит Рид.

— Нет, будет, — отвечаю я, настаивая на своем.

Прежде чем я понимаю, что произошло, я оказываюсь прижатым к стене у выхода из библиотеки, Рид схватил меня за грудки и приподнял над полом.

— Ты хочешь увидеть ее смерть, что ли? — удерживая меня над молом, спрашивает Рид.

— Потому что стоит Зефиру лишь на две секунды потерять концентрацию, как он переломит ее на две части, — исследуя мое лицо, говорит Рид.

— Рид, сейчас же отпусти его! — говорит Эви, за долю секунды оказываясь возле Рида и беря его за руку.

Рид тут же снова ставит меня на ноги и отступает на несколько шагов. Он не смотрит на нее, а смотрит на меня.

— Рид, послушай меня внимательно, потому что я скажу это только один раз. Я тоже ее люблю. Я хочу, чтобы она выжила, наверное, даже больше чем я сам, — объясняю я, с раздражением запуская пальцы в волосы. — Вот чего я боюсь — я боюсь, что кому-то на небесах придет в голову, что Эви или я, или мы оба, можем обойтись и без помощи ангелов, и чтобы проверить эту теорию, они решат призвать тебя обратно. Если этот день настанет, ты хочешь, чтобы она попала на милость очередного падшего ангела, вставшего на ее пути? — спрашиваю я, пытаясь его образумить. — Конечно, не думаю, что я смогу вам помочь, по крайней мере до тех пор, пока не обзаведусь своими крыльями, а потом кто знает… — нехотя говорю я, хотя я знал, что, когда придет время надрать задницу ангела, скорее всего у меня не будет никакого расписания. — Но я сделаю все что в моих силах, чтобы быть готовым к тому времени, когда вам понадобится моя помощь, и если будет необходимо, я защищу Эви, даже ценой собственной жизни.

— В этом нет необходимости, потому что я собираюсь научиться самообороне, чтобы никто не умирал из-за меня, — сурово говорит Эви, смотря по очереди на нас с Ридом. — Чтобы не было ни каких недоразумений, я сама поговорю с Зи.

— Мы должны обсудить твою безопасность, — начал Рид, но Эви прерывает его.

— Рассел прав — это моя безопасность — заботливо говорит Эви. — Я не могу все время полагаться на твою защиту. Я сама должна быть готова к своей защите. Сейчас подходящее время, чтобы прийти к этому выводу.

— Да, я согласен, когда ты будешь более сильной и твои чувства обостряться еще больше, но сейчас, — снова начинает Рид, но Эви снова его останавливает.

— Рид, я больше не могу сидеть в ожидании. Мне нужно позаботится о себе. Я не могу положиться только на вас, когда дело касается моей защиты, — говорит Эви, положив свою руку на щеку Рида и заставляя его посмотреть на нее.

— Ты не должна этого делать, — уверяет ее Рид.

— Рид, я еще жива. И мне нужно что-то сделать, чтобы такой и оставаться. Рассел, когда ты тренируешься? — спрашивает Эви.

— С Зи? — спокойно говорю я. Проходит меньше дух секунд, прежде чем Зефир присоединяется к нам в библиотеке.

Он движется мимо нас к окну.

— Возможно, чтобы Рыжик присоединился к нашим тренировкам? — спрашиваю я.

— Мне было интересно, когда же мы к этому подойдем. Эви, ты готова к обучению? — спрашивает Зефир Эви, внимательно глядя в ее глаза.

— Нет, она еще не готова, — отвечает за нее Рид.

— Твое мнение на этот счет я знаю. Теперь я спрашиваю Эви. Я хочу знать, готова ли ты? — снова спрашивает ее Зефир.

— Зи, что ты имеешь ввиду? — смотря вниз спрашивает Эви, пытаясь скрыть тот факт, что она уже знает, что это означает.

— Я имею ввиду, что ты так поглощена своим горем, что большую часть времени ты ходишь словно во сне, — говорит Зефир. — Если мы собираемся сделать это, то мне нужно, чтобы ты разорвала оболочку вокруг себя, иначе в итоге, я могу навредить тебе.

— Вижу, думаю, я буду лучше выполнять работу, скрывая свои эмоции, но кажется, единственный человек которого я обманываю, это я сама. Я пойду, переоденусь, и мы встретимся в столовой, или отныне это спортивный зал? — спрашивает она.

— Ты уверена, Эви? — спрашивает Зефир.

— Зи, я в порядке, и собираюсь таковой и оставаться, — отвечает Эви, идя к двери библиотеки, расправив плечи.

Это моя девочка, улыбаясь думаю я, после того как она покинула комнату. Потом я вижу опасное выражение лица Рида и перестаю улыбаться.

— Знаешь сколько времени нам требуется на убийство? — продолжая хмуриться, спрашивает Рид.

— Нет, — отвечаю я.

— Так долго, что ты бы поверил, что прошла целая вечность, — сурово говорит Рид.

— Ой, — пытаясь не выглядеть пораженным, говорю я.

— А знаешь ли ты, что нужно сделать, чтобы убить одного из нас? — с угрозой спрашивает Рид.

— Да, Зи объяснил мне, что чтобы добиться лучшего эффекта, я должен все разрывать, — пытаясь не язвить, отвечаю я, понимая, что в этой ситуации это не поможет.

— Правильно. Насколько ты готов увидеть Эви разрывающую другого ангела? Неужели ты думаешь, что она готова сделать это? — спрашивает меня Рид.

— Я бы казал, что при определенных обстоятельствах, она вполне может это сделать. Рид, не стоит ее недооценивать; у нее природная сила, и даже если она этого не помнит, у нее были века, чтобы отточить свою железную волю, — говорю я, пытаясь объяснить. — Я еще даже не вернул все свои воспоминания, но уже знаю это.

— Чего ты пытаешься добиться, рассказав ей все истории из прошлого? Она не помнить вашей совместной жизни, — спрашивает меня Рид.

— Я не знаю, Рид, может быть я надеялся сделать то, что ты не смог, — отвечаю я, вздыхая, и с раздражением потирая шею, я понимаю, что он слышал все, что я рассказывал ей о ее жизни как Айп. Это личное. Это было, когда она была моей, и я не хочу — делиться этой частью моей жизни с ним.

— Это ей не поможет, — говорит Рид.

Нет, это не помогает ей, позволяет ей жить, потому что никто не может добраться до нее, потому что мы оба знаем, что это не так, — с отвращением думаю я, стараясь не произнести это вслух.

— Думаешь, она не знает, что все время в опасности? Я хочу, чтобы здесь она чувствовала себя в безопасности. Я хочу, чтобы она исцелилась, но пока она боится, она не сможет этого сделать.

— Ты слышал ее ночью? Ее каждую ночь мучают кошмары, — медленно говорит Рид, словно я не осознаю всю серьезность ситуации.

— Я знаю, но не думаю, что они все травмирующие. Некоторые из кошмаров снятся потому, что Альфред все еще там, и она чувствует его, — пытаясь объяснить отвечаю я.

— Да, я это знаю, — спокойно говорит Рид. — Из-за этого мы не могли оставаться в Крествуде. Зи и я разработали стратегию, чтобы заставить Альфреда двигаться. Мы считаем, что наши хаотичные действия могут быть наживкой, заставят его действовать необдуманно, но я больше не хочу использовать Эви в качестве наживки, — говорит Рид. — Мы должны заставить его снова чувствовать себя самоуверенно, потому что сейчас он потерял многих своих союзников. Падшие больше не последуют за ним. Вероятно, они охотятся за ним также, как за нами. Это будет работать в наших интересах, потому что он в отчаянии хочет получить душу Эви, потому что это его единственное спасение.

— Почему мы охотимся за ним не там? — расстроенно спрашиваю я, думая, что за это время Альфред мог собрать больше союзников и разработать план как добраться до Эви.

— Мы — Высшая Сила. Наша сила заключается в том, что нас не сломать. В то время, когда он действует необдуманно, мы действуем по плану. Мы будем ждать его, потому что у нас есть то, что ему нужно. Он придет и тут же умрет, — отвечает Рид, рассказывая про тот день, когда Альфред решит сделать свой ход.

— Надеюсь, что ты прав, Рид, надеюсь — вы все правы, — говорю я и выхожу из библиотеки, отправившись на занятие с Зи.

Глава 7

Обучение

Мне понадобилась совсем немного времени, чтобы понять, что это будет нелегко.

Когда во время тренировки Зефир наносит удар Эви, Рид нападает на него, и они продолжают драться в течении нескольких минут, пока Булочка и Брауни не идут разнимать их. К чести Зи, он даже не пытался защищаться, не говоря уж о том, чтобы кого-то убить. Но отсутствие Рида заставляет Эви беспокоиться. Поэтому ему запрещено находиться в комнате во время тренировки Эви, но кажется этот факт не радует его.

Когда Эви предлагает такой вариант, чтобы мы тренировались где-нибудь еще, он находится недалеко от того места, где она тренируется.

Зефир начал обучать нас с Эви обороне и рукопашному бою, который используется в США для самообороны. Он обучает нас целый месяц, прежде чем мы приступаем к тренировкам с оружием. Мы долго работаем с шестами, которые напоминают дротики, и моделируем возможное их столкновение с летящим ангелом.

Поскольку мы еще не можем использовать свои крылья, так как у Эви они еще слишком короткие, а я свои еще не получил, чтобы отбиваться от атаки с воздуха, мы использовали столбы. Не знаю, где мы должны найти большую палку, если на нас неожиданно нападут ангелы, но стратегия — это не урок на один день.

Я делаю небольшую паузу в то время, как Зи легко вырывает копье из моей руки и бьет меня им.

— ЗИ! Черт, больно же! Думаю, ты сломал мне костяшки… Ты такой же злой, как монахи Святого Викентия, — потирая костяшки, говорю я, пытаясь облегчить боль.

Паря надо мной, Зи хихикает.

Когда я склоняюсь к поврежденным костяшкам, его большие крылья создают поток воздуха, обдувая мое лицо.

— Рассел, ты позволил мне обезоружить тебя и поплатился за это, — ухмыляясь говорит Зефир. — Тебе больно? — спрашивает он.

— Да, очень, — отвечаю я.

— Хорошо. Может быть, в следующий раз ты не будешь так делать, — говорит он, подлетая ближе и передавая мне палку.

— Зи, я знаю, что не все люди ошибаются, не так ли? — спрашиваю я, все еще придерживая одну руку другой.

— Таков был мой опыт с ними, но я не уверен, что ты тоже к ним относишься, — возражает Зи, уклоняясь от Эви, которая пытается проткнуть его своими дротиками.

Она быстрая, намного быстрее меня, и у нее прирожденная способность к поиску его слабых мест. Я навряд ли могу отследить траекторию полета ее копья, пока оно, рассекая воздух, летит к цели.

Ее ангельская скорость, делает ее точной и смертоносной.

Я знаю, что она развита лучше меня, но до сих пор иногда мне кажется, что в нее это заложено природой, или, может, она просто хотела выжить.

С другой стороны, я тоже должен бороться.

— Я имею ввиду то, как люди смотрят на ангелов, как идеальных существ… я знаю, словно все в твоем виде добрые и благожелательные. А на самом деле вы вредные и злобные, — говорю я, пытаясь выпрямить пальцы.

— Тебе не приходило в голову, что ты выглядишь отвратительным? Я никогда не был похож на ребенка, не говоря уж о детях, и еще — на ангельских детях все и заканчивается. Это оскорбительно, — говорит Зефир, не успевая увернуться, и Эви задевает своим копьем его крыло.

— Молодец, Рыжик! — восклицаю я, наблюдая за тем, как перья из крыльев Зи падают на землю.

Мне нужно ограничиться братским похлопыванием по спине, словно товарища из футбольной команды, иначе это может обернуться тем, что мою грудь пронзит копье.

— Рассел, ты отвлекаешь его. Это не справедливо, — говорит она, но я вижу, как уголок ее рта поднимается в улыбке.

— Так ты никогда не был ребенком, да? Как ты выглядел, когда был ребенком? — спрашиваю я, потому что мне кажется, что я ничего не знаю о их виде и не могу подобрать лучшего термина.

— Я выглядел практически также, как и сейчас, только без крыльев. Они появились позже, так же, как это будет у тебя, — говорит он, уклоняясь от очередного удара Эви.

— Так что, детей херувимчиков на самом деле нет, да? — с сарказмом спрашиваю я.

— Нет, но есть другая разновидность ангелов, близкая по рангу с Эви — Серафим, их называют Херувимы, но они не похожи на детей. Хотя, было бы интересно посмотреть на то, чтобы они бы сделали, если бы кто-нибудь сравнил их с детьми, — с ухмылкой говорит Знфир.

— Так, что это за история с Херувимами? Чем они занимаются? — спрашиваю я, чтобы потянуть время и унять жжение в моих костяшках, а потом снова забрать свое копье.

— Они защитники душ в Раю. Они защищают деревья и ведут списки душ, — рассеяно говорит он, сосредоточившись на тренировке с Эви. — Ты распознал бы их по их окраске. Голубым крыльям.

— О, а еще они похожи на львов.

Эви сжимает свой дротик и с благоговением смотрит на Зефира.

— Что ты имеешь ввиду, говоря, что они похожи на львов? — спрашиваю я.

— Как львы, — все еще глядя на Зифира, медленно говорит Эви.

— Так Херувимы — это львы с голубыми крыльями, которые охраняют души в Раю и ведут их перепись? — спрашиваю я. — Что за записи?

— Грехов, — мило мне улыбаясь, говорит Зефир, но от его слов по моему позвоночнику проходит дрожь.

— Как Злой Санта, да? — говорит Эви, переводя это в шутку, и получает смешок от Зефира. — Так что, Ради Бога, будь хорошим, — говорит она мне.

Я бледнею, а Зефир продолжает.

— Ну, я бы не сказал, что они выглядят точно также, как львы, скорее в них присутствуют черты льва и ангела.

— А здесь мы можем столкнуться с кем-нибудь из них? — спрашиваю я, все-таки не очень приятно узнать, что где-то на небесах есть полу-лев полу-ангел, который подсчитывает мои грехи.

— Возможно, но это может быть не только кто-то из Рая, а также это может быть кто-то из Шеола, — отвечает Зефир, и от его заявления у меня по спине побежали мурашки.

Как мне объяснили ранее, Шеол — это одно из названий Ада. Монах тоже несколько раз мне говорил, что однажды я тоже могу попасть туда, и я не могу не думать о том, чтобы они были не правы в своем предположении. Что подтверждается новым значением слова «грех».

— Как я пойму, кто Падший, а кто нет? — спрашиваю я, потому что лучше узнать об этом прежде, чем они придут и увидят меня, хотя и о встрече со львом человеком, тоже лучше быть предупрежденным заранее.

— Падшие помечены… на них что-то типа темного мазка. Но когда твоя эволюция будет более полной, то ты даже без этого сможешь узнать их — их запах, будет жечь твои легкие, словно кислота, — говорит он. Вижу, Эви знает, о чем он говорит, так как от его слов она бледнеет. — Некоторые из них могут маскировать свой запах, так как прошло уже некоторое время после того, как они были призваны в Шеол, но если они только вышли оттуда, то ты обязательно почувствуешь их.

— Этот темный мазок — как аура, или что-то в этом роде? — с беспокойством спрашивает его Эви.

— Нет, это больше похоже на пятно — это лучшее из того, как я могу описать это. У ангелов нет аур, это человеческие особенности — особенности их душ.

Объясняет Зефир, наблюдая за реакцией Эви на его слова.

— Так поэтому мы им мозолим глаза, да? — с поникшими плечами говорит Эви, видимо понимая кое-что еще. — Ангелы с аурой горят словно неоновая вывеска: с подписью «Злобный Уродец».

— Неоновая вывеска — да, «Злобный Уродец» — нет, — прерывая, говорит Зефир.

— Тогда при чем здесь вывеска? — спрашивает Зефира Эви.

Я рад, что она спросила об этом, потому что очень важно знать, как они видят нас.

— Твоя вывеска гласит: «Опасный» — отвечает он. Дротик Эви скользит сквозь ее пальцы.

Она отворачивается, чтобы попить воды и скрыть страх в глазах. Я подыскиваю то, что можно сказать, чтобы ее рассмешить.

— Полагаю, это лучше, чем: «Выпендрежник».

— Это не так, Рассел, — поворачиваясь ко мне, говорит Эви. — Если бы оно это означало, тогда мы бы оставили все как есть.

Для обоих видов ангелов, как для добра, так и для зла, «Опасный» — было бы более правдоподобно.

— Чтобы сделать тебя для нас такой неотразимой, нужно пройти не один уровень, а достаточно много, — говорит Зефир, садясь на землю и втягивая крылья в состояния отдыха.

Эви вопросительно выгибает бровь.

— Есть и другие уровни?

— Будучи ангелом, ты так похожа на нас, но ты никогда не поступаешь так же как мы. Ты постоянно веселишь меня: что ты думаешь, как ты чувствуешь, что для тебя важно, а что ты считаешь странным, — посмеиваясь, объясняет он нам.

— Я рассуждаю, как пятилетней ребенок, да? Мои представления о вселенной ограничены жизненным опытом и, следовательно, считаются бесценными, — спокойно говорит Эви.

— Может быть, у меня нет никакого опыта с детьми. Но я сомневаюсь, что нахождение ребенка на любом уровне — это опасно, — возражает он. — И я бы не использовал слово «Драгоценный», чтобы описать Рассела. — Продолжает Зефир, морща нос.

— Ты не очень-то ласков к себе, генерал, — притворяясь, что обиделся, отвечаю я. — Для меня эта девушка не кажется проблемой. Брауни и Булочка считают меня обворожительным.

— Да, из-за души, так как получают их почти ежедневно, — самодовольной улыбкой отвечает Зефир.

— Забавно, не думаю, что им интересна только моя душа, но и ангельская часть тоже, — с высокомерной улыбкой отвечаю я, а затем инстинктивно продолжаю обороняться, когда слышу низкий рык Зефира. На мгновение, я и забыл, что Зефиру нравиться Булочка, и, кажется, это взаимно. — Ааа, да ладно Зи, я не это имел ввиду! Я просто хотел сказать, что они не считают меня странным, как считают все остальные здесь.

Зефир продолжает сопеть, несмотря на мои слова. Я посмотрел на Эви, которая смотрела на Зефира изучая его реакцию.

— Зи, ты ревнуешь? — проницательно спрашивает его Эви, в ее глазах играли маленькие смешинки, но губы оставались нейтральными.

— Не смеши меня, — быстро отвечает Зефир, что заставляет Эви обернуться ко мне и скептически поднять брови.

Зефир поднимает упавшее копье Эви и начинает вращать его в руке, выписывая замысловатые узоры, так быстро, что для меня эти движения начинают казаться расплывчатыми.

— Зи, если бы ты мог, ты бы хотел поменяться местами с Расселом? — задумчиво спрашивает его Эви, будто не зная, как поступить, но могу сказать, что она хочет сковырнуть эту болячку и посмотреть пойдет ли из нее кровь.

— Поменяться местами с Расселом? — усмехается Зефир, переставая вращать копье. — Это невозможно. И разве мне вообще нужна душа? — спрашивает он, а затем снова начинает упражняться с копьем. — Хотя, если бы я хотел вытащить Падших, то мне бы пригодилась твоя душа. Тогда бы они приходили ко мне. Мне бы не пришлось вечно следить за ними и преследовать их. Они бы не смогли сопротивляться своему соблазну, ангельской душе — опасность, которую она представляет.

— И что, к тебе бы обращались? — спрашивает Эви.

— Конечно. Я ведь убийца. Это было бы плюсом в мой арсенал. Для них я бы был окончательным тупиком — непреодолимой ловушкой, — задумчиво отвечает Зефир.

— Ты не боишься, что у других возникнет постоянное желание покончить с тобой? — спрашивает его Эви.

— Разве не в этом заключается их задача — они бы должны были хотя бы попытаться, разве нет? — с широкой улыбкой отвечает он.

— Вау, Зи! Это немного ненормально, — хмуро говорит Эви.

— Это не ненормально. Просто я очень хорош в том, что я делаю. Охочусь на Падших. Это позволит легко привлечь их, — с легкостью отвечает он.

— Но ты бы тоже заполучил сторонников на свою сторону. Как бы ты справился с ними? — спрашивая Эви, изучая его.

— Я могу быть очень убедительным. Вероятно, что и у Рассела тоже крылья Серафимов. Это бы помогло в переговорах, — говорит он, будто бы в восторге от того, что они будут не восторге от его присутствия.

— Но у меня не было бы никакой роскоши, если бы я забрал его душу. Но я должен был бы это делать, потому что таковы законы Власти.

— Но что, если бы ты сейчас поменялся местами с Расселом, который сейчас без сил, ты бы обладал теми же боевыми навыками, которыми обладаешь сейчас? — хмуро спрашивает она.

— Я бы воспользовался этим. Однажды, он станет очень могущественным существом, может быть даже таким же могущественным как я, — ухмыляясь говорит Зефир. От его высокомерия я не могу удержаться от улыбки. — И он, конечно, превзойдет меня, если не встанет у меня на пути. С тех пор как я начал тренировать его, я узнал все его слабые места. Он знает все мои слабые стороны, которых на данный момент очень много.

Вместо того, чтобы обратить на него внимания, я смотрю на Эви и вижу, как она бледнеет. Эви поднимает ранее брошенную палку, а на ее лице читается зверская решимость. Я никогда раньше не видел у нее такого взгляда; у нее такой-же взгляд, как у Рида, когда тот думал об убийстве Себастьяна. Смертоносный. Держа копье перед собой, она начинает с такой же огромной скоростью вращать копье — точно так же, как это пару секунд назад делал Зефир.

Она приближается к Зефиру и приставляет наконечник копья к его горлу.

Обхватив копье таким образом, при котором любое движение Зефира, проткнет ему горло, она спрашивает смертельно спокойным голосом:

— Почему ты помогаешь нам? Какая в этом польза для тебя?

— Ты спрашиваешь о моей мотивации? — без эмоций спрашивает он ровным голосом.

— Ответь на вопрос, — рычит она, но теряет терпение, это видно потому, как дрожит ее рука.

— Эви? — спрашиваю я, потому что она сейчас так отличается от девушки, которую я знаю, и это смущает меня.

— Рассел, ничего не делается просто так, — хмурясь, рявкает она мне. Затем спрашивает Зефира. — Что ты ожидаешь получить от своей помощи нам? Потому что, если ты только попытаешься забрать его душу, я убью тебя — обещаю.

Ее рука дрожит, пока она сканирует лицо Зефира. Она немного нажимает на копье и острее входит немного глубже, я в шоке смотрю на нее, а она смотрит на Зефира, словно он наш враг.

Она застала его врасплох, но он даже не пытается двигаться или отстраниться. Он изучает ее лицо и отвечает:

— Я обещаю тебе, я никогда не попытаюсь убить Рассела, чтобы забрать его душу. Это не по мне, поэтому я оставлю все как есть. Я не зло — и я не Альфред.

Кажется, Эви верит ему. Она ослабляет захват, немного отступив назад, но все еще полностью не убирая копье.

— Почему? — снова спрашивает она.

— Потому что я вынужден помогать тебе. Я не знаю, как тебе это объяснить. Когда мы впервые встретились, и я не смог убить тебя, ты стала первой жертвой, которая выжила. За века. Ты моя первая незавершенная миссия. Ты выжила только потому, кто ты есть, и я просто хочу посмотреть то же будет дальше… и… — он умолкает.

— И что? — шепчет она, от переполнявших ее эмоций, ее руки дрожат.

— И я не ожидал, что найду здесь самых близких — найду семью. Вообще, я думал, что члены семьи должны быть добры друг к другу, — говорит он, но в его голосе промелькнули нотки поддразнивания.

Глаза Эви наполняются слезами, а нижняя губа начинает дрожать.

Я делаю шаг в ее сторону чтобы обнять, но Зефир делает жест, чтобы я остановился.

— Я знаю что ты не Альфред… Прости, Зи. Я просто не могу позволить себе ошибиться, — шепчет Эви. Она опускает дротик. — Я так запуталась. Я так ошибалась на счет Альфреда. Я думала он был моим другом, но в действительности он никогда не был… ты был хорошим для меня, для нас, — говорит Эви, указывая рукой на себя и меня. — Я просто… Я просто, — она замолкает.

Зефир заключает ее в объятия и позволяет ей расплакаться на своей груди.

— Урок, который преподал тебе Альфред, был очень жестоким. Зло может хорошо скрываться. Падшие — воплощение обмана, — тихо говорит Зефир. — Некоторое время ты будешь бороться, помня об этом уроке.

— Альфред забрался в мою голову, и у меня такое ощущение, или я найду ответы на все вопросы, или он победит, — шепчет Эви, прижимаясь к груди Зефира.

Зефир мрачно на меня посмотрел.

— Предательство очень сложно пережить. Тебе придется с этим смириться, потому что в нашем случае, эмоции — это роскошь. Ты должна уметь смотреть на вещи с объективной точки зрения, иначе можешь принять неправильное решение, — похлопывая ее по спине, мягко говорит он. — Теперь, возьми эту ситуацию как пример. Я позволил тебе застать меня врасплох, потому что мне комфортно с тем, кем я тебя считаю, я и забыл, что ты настолько непостижима в своей тактике, что когда увидела во мне угрозу, то отреагировала так, как реагировал я, когда еще был неопытен. Я видел какой угрозой для тебя, обернулись мои слова. То, что я сказал тебе, чтобы ты не вела себя как ангел, не делает тебя неортодоксальной.

— Прости Зи! — грустно шепчет Эви.

— Эви, это был комплимент. Я горжусь тобой. Ты нашла слабое место и воспользовалась этим. Стратегически, это отлично, — улыбается Зефир, я учу его сленговой речи, чтобы он мог смешаться с толпой, он должен стать частью человеческого мира — Я тоже постараюсь не чувствовать себя плохо, обучаясь подростковому сленгу, — поднимая брови говорит он, думая, правильно ли он сказал. Я киваю, и ударяю своим кулаком о его, ему это дается немного с трудом, и он отстраняет кулак немного раньше. — Теперь, когда меня предупредили, я постараюсь сделать все так, как нужно.

— Зи, сколько времени ты проводишь с Расселом? Потому что ты начинаешь говорить, как он, — выпрямляясь спрашивает Эви, на ее лице уже нет слез.

— Слишком много, — отвечает Зефир, и мы все смеемся. — Эви, ты хочешь попробовать что-то новое? Думаю, у тебя получится подвешивание копья. Я хочу попробовать что-нибудь из балансировки.

Хочу показать вам, чего я от вас хочу. — Говорит Зефир, приглашая нас в центр площадки. — Я собираюсь бежать, и ты не сможешь встать на моем пути.

Зефир подходит к краю комнаты. Он кладет руку на стену, покрытую штукатуркой, над деревянной вагонкой и начинает бегать по комнате, с каждым разом наращивая темп. Когда в моих глазах он стал размытым пятном, он прыгает на стену, бросая вызов гравитации, он бежит к центру замыкая круг, но вместо того, чтобы бегать по полу, он бежит по стене. Он отталкивается от стены, пролетая над нашими головами, взмахивает крыльями и опускается на землю.

Святое дерьмо, открыв рот, думаю я, когда Зефир оказался на землю.

— Эви, ты быстрее меня, поэтому для тебя это не должно быть проблемой. Когда ты побежишь, я буду в центре и хочу, чтобы ты сделала вид, что нападаешь на меня, и я поймаю тебя, — продолжил Зефир.

Эви подмигивает мне и занимает позицию у стены.

Когда Зефир кивнул, она побежала так быстро, что я не могу ее отследить. Для меня она превратилась в размытое пятно, она гораздо быстрее чем Зефир, она несколько раз взбегает вверх по стене и бегает по кругу, не прилагая никаких усилий. Мое сердце стучит где-то в горле, когда я вижу, как она делает то, о чем я никогда даже не смел мечтать.

Но, так как Эви по сути отличница, она делает даже больше того, о чем ее просил Зефир.

Должно быть ей скучно просто работать в центре стены, поэтому она меняет направление: она бежит прямо до сводчатого потолка, по нему, затем вертикально вниз по стене и по полу, и обратно вверх по стене. Когда она снова оказывается в центре, то прыгает на Зефира, обвиваясь вокруг его талии.

Она протягивает руки и размещает их по обе стороны от головы Зефира, показывая нам обоим, что может с легкостью сломать ему шею, резко повернув голову в сторону. Потом она улыбается и целует его в щеку. Думаю, что Зефир ошеломлен так же, как и я, потому что у него тоже открыт рот.

— Эви, ты очень, очень опасна, — вдыхает Зефир, мягко удерживая ее руки в своих и медленно опускаясь на землю.

— Я собиралась обернуть ноги вокруг твоей талии, а потом оттолкнуть назад, чтобы вывести тебя из равновесия, но потом я подумала, нет, я всего лишь должна нажать на твою шею, от этого ты умрешь быстрее. Правильно? — спрашивает она.

Он кивает, словно он самый гордый отец в мире.

— Эви, давай посмотрим еще раз, но в этот раз подойди ко мне сзади, — говорит он, снова опуская ее на землю.

Некоторое время она снова бегает по стенам и потолку. Она ни разу не запаниковала и не запнулась, и, когда она бегает по спирали, со стороны это выглядит, как смертельный танец в воздухе, прицеливаясь в Зефира, как в свою добычу.

У меня перехватывает дыхание, и я не знаю, сколько я еще смогу дышать, когда она наконец ускользнет от меня.

— Твоя очередь, Рассел, — улыбается Эви, присаживаясь рядом со мной в центре столовой, беря бутылку воды и делая глоток.

Я гримасничаю.

— Да, я хочу. С нетерпением жду этой части. Хотелось бы научиться бегать как ветер. Это выглядит как забава, словно ты выполняешь кардио-тренировку, — отвечаю я. — Я просто не знаю, что с собой делать. Я чувствую себя как ребенок, которого взяли в вышибалы только из жалости. Я никогда за всю свою жизнь не был ребенком.

— Держу пари, ты был главарем, — улыбаясь, говорит мне Эви. — Это, вероятно, потому, что все это происходит. Видимо, это срабатывает твоя плохая карма вышибалы, — Эви дразнит меня и пихает бедром. — Не волнуйся, я позабочусь о тебе, — говорит она, и мое сердце болезненно сжимается. Я так многого хочу, что мне жаль. Я хочу, чтобы она присматривала за мной, хочу заботиться о ней. — Как твоя семья приспосабливается ко всему этому? — спрашивает Эви, кладя руку на мою спину, будто хочет утешить меня.

— Думаю, они до сих пор в шоке. Я имею ввиду, как бы ты реагировала на то, что твой сын стал свидетелем резни в магазине. Они думают, что я сейчас в программе защиты свидетелей. Они думают, что их переселили в «безопасное место» и дали новое имя и фамилию, — ссутулившись предполагаю я. — Деньги немного помогли. Я слышал от мамы, что она и Мелани очень рады, что они теперь богаты. Ангелы дали им много наличных денег. Они думают, что все средства поступили от Корпорации Seven-Eleven, что, таким образом, они хотят извиниться за то, что произошло. Там так много наличных, что ни детям, ни детям моей сестры никогда не нужно будет работать.

— Их новые личности означают, что они в безопасности от Альфреда. И это самое важное, — опуская подбородок, говорит Эви, и я вижу, что она снова чувствует вину.

Я хочу пнуть себя за то, что честен с ней. Но для меня очень сложно делать все возможное и при этом оставаться с ней честным. Я чувствую, что сейчас я ближе к ней, чем когда-либо был и в этой жизни, и в любой другой. Пусть у нее ничего нет, она по-прежнему мой лучший друг.

— Как их сейчас зовут?

— Роберт и Ханна Бэкенгем, и их две прекрасные дочери, Саша и Меган, — напоминаю я ей, словно я говорю о двух абсолютно незнакомых мне людях. — Для меня мои сестры всегда будут — Скарлетт и Мелани, — говорю я, словно снова их вижу.

Не в ближайшее время. Не с теми проблемами, которые я могу обрушить на них. Я никогда не появлюсь там, пока не буду уверен в том, что смогу защитить их.

— Ты знаешь где они? — спрашивает Эви.

— В общем-то я и не спрашивал. Так как если я узнаю, то случайно могу и проколоться, — пожимаю я плечами. — Или быть замученным, и выдать информацию кому-нибудь вроде Альфреда. В общем-то я знаю где они, и на данный момент — это очень хорошо. Я знаю их имена, и если уж на то пошло, я смогу их найти.

Эви просто кивает, потому что лучше чем кто-либо знает, как важно сохранить информацию в секрете. Кажется, некоторое время она обдумывает все то, что я ей сказал, тем временем я встаю и обираюсь заняться делом.

— Зефир, у тебя есть мечи? — спрашивает она.

Она выглядела так, словно оценивает мои способности.

— У меня их много. Но я не один из них не привез с собой. У Рида их даже больше чем у меня. Когда дело доходит до таких вещей, он старой школы, — объясняет Зефир.

— Как думаешь, у него есть что-то из того, что знакомо человеку, который жил в девятнадцатом веке в горах? — все еще глядя на меня, спрашивает его Эви.

— Дай подумать, Клеймор в то время еще не вступил в игру, но горцы использовали его больше, чем кто-либо еще. У них была своя конструкция, как, например, — Рассел, — изучая меня, говорит Зефир.

— Думаю, с мечем Расселу было бы привычнее. Есть тот, с которым он бы мог потренироваться? — спрашивает Зефира Эви, и я начинаю понимать, куда она клонит.

— Понял, дай мне минуту, — говорит Зефир, оставляя нас одних.

— Что ты задумала? — поворачиваясь к Эви, спрашиваю я.

— В действительности ничего, но я все думала о том, что ранее ты рассказал не в библиотеке, а твой рассказ о Леандере и Айп. Ты сказал, что ты был солдатом в Хейландсе, — изучая мое лицо, объясняет она. — Я просто подумала, что у тебя уже должна быть определенная подготовка, тебе просто нужно взять его — попробуй поразмыслить как Леандер, и тогда, может быть, ты сможешь вспомнить его смекалку, и она поможет тебе в твоих тренировках.

Когда она это сказала, мое сердце екнуло от радости.

— Так ты веришь мне, — улыбаюсь я, пытаясь не выказывать своего восторга.

— Конечно, я верю тебе. Это видно в твоих глазах — и я вижу это. Только я не знаю, что с этим делать, — отвечает она.

Ей тяжело от всего, что она узнала. Я хочу помочь ей, потому что она уже и так испытала слишком много боли.

— Здесь нечего делать. Это то, что есть — или было то, что было — что угодно. Хочешь знать в чем ирония?

— Я не знаю, в последнее время в моей жизни было слишком много иронии. Смогу ли я справиться с этим? — спрашивает она, пытаясь поддразнивать, но в ее словах слышу что-то, она пытается защитить себя от того, что я могу сказать ей.

— Думаю, да. Когда ты была Айп, на нашей свадьбе, когда мы произнесли наши клятвы, ты сделала мне один подарок. Это был превосходный меч, которым ты некоторое время пользовалась. Рукоять была очень сложным переплетением кельтских узоров, которые выглядели словно путешествовали внутри друг друга, образуя бесконечность.

— Я дала тебе меч в качестве подарка на свадьбу? — с сексуальной улыбкой говорит Эви, от которой тает мое сердце.

— Да, ты это сделала. На лезвии твоего оружия кое-что было написано, то, что я никогда не забуду, — отвечаю я, пытаясь не потеряться в ее улыбке.

— Что это было? — спрашивает она, и я могу сказать, что ей это действительно интересно.

— Ну, это было на Гаэльском языке, но примерный перевод звучит так: Пусть то, что впереди или позади этого воина, никогда не отнимает у меня то, что внутри него, потому что это принадлежит мне, — цитирую я и вижу, как ее глаза снова наполняются слезами.

Она кивает, пытаясь контролировать эмоции.

— Рассел, это любовь, которую ты заслуживаешь. Я изранила твое сердце также, как и ты мое. Я всегда буду любить тебя, но теперь мы разные. Ты всегда можешь на меня положиться, но теперь у нас есть еще кое-что. Я уже не просто человек, а еще и наполовину ангел, и эта часть меня требует чего-то другого, чего, возможно, моя душа и я…. - она останавливается и вытирает скатившуюся слезу. — Прости.

— И ты меня тоже, — шучу я и отворачиваюсь от нее, потому что не хочу видеть ее боль, которая является зеркальным отражением моей.

Зефир возвращается с двумя мечами и ставит их у одной из стен тренировочного зала. Под мышкой у него была пара деревянных мечей, почти таких же длинных, которые были у него в запасе.

— Как твоя рука? — зло усмехаясь спрашивает он, бросая мне один из деревянных мечей.

— Чувствую себя как дома, Зи, — отвечаю я, слегка потрясенный тем, что не лгу.

Хотя оружие сделано из дерева и предназначено только для тренировки, мне это так знакомо, что я поражаюсь, что мои руки выполняют незамысловатые движения обхватывая оружие, как будто я всю жизнь с ним практиковался. Я закрываю глаза, фокусируясь на своей жизни в качестве Леандра, вспоминая детали этой жизни. Я почти чувствую запах воздуха, которым он… эээ я… дышал в то время.

Я открываю глаза и вижу, как Эви и Зефир наблюдают за мной, в то время как я вплетаю в меч сложные узоры, рассекая им воздух, словно он мой враг. Заставляя деревянное лезвие петь, я рассекаю воздух по изогнутой траектории. Я хорошо пользуюсь обеими руками, проверяя свои навыки обращения с оружием.

В одно мгновение ко мне приходит уверенность в том, чего мне действительно не хватало после всех этих мытарств, и это не обман. Я заслужил это… только не в этой жизни.

— Мило, — говорит он, беря имитацию другого меча.

Когда его меч обрушивается на меня, я уже готов к этому. Я ожидал этой атаки, инстинктивно я знал, что он будет делать, и знал, как противостоять ему. На моих губах расползалась медленная улыбка, когда мой меч блокировал его.

Я отступил на шаг назад, пока он с силой ударяет его меч о мой, я соприкасаюсь с ним и ударяю своим мечем ему в бок. Когда Зефир обретает почву под ногами и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, то выглядит немного недовольным.

— Ты прошел обучение, — обвиняет он меня.

— Много, много, много лет обучения, Зи. Давай попробуем с настоящими, да? — усмехаюсь я, возвращая ему деревянный меч.

Взглянув на Эви, я вижу, как блестят ее глаза, и, если бы я был человеком заключившим пари, я бы сказал, что она гордится мной.

— Черт, Эви, ты все продумала, не так ли? — говорю я, и это звучит как комплимент, но вижу, как мои слова снова производят на нее обратный эффект.

— Не совсем, но я работаю над этим Расс, — с печальной улыбкой говорит она, и в ее взгляде появляется что-то такое, то поднимает в моем разуме красный флаг.

Я раньше уже видел этот взгляд. Я уже знаю, что вижу. Я помню выражение лица Айп, когда сказал ей, что возвращаю ее домой, когда думал, что болен и умираю. У нее был такой же взгляд… и тогда, когда я очнулся в Seven — Eleven, после того, как Альфред ранил меня. Я видел этот взгляд: этот ее посмотри-ты-снова-жертвуешь собой.

— Рыжик, что ты задумала? — осуждающим тоном спрашиваю я, отпихиваю предлагаемый Зефиром меч и угрожающе надвигаюсь на Эви.

— Что? — виновато спрашивает Эви.

Она стреляет взглядом в Зефира, чтобы оценить его реакцию на мои слова. Она что-то задумала — что-то, что она не хочет, чтобы знал Зефир. Она пытается скрыть от меня свой взгляд.

Я впадаю в ступор, когда она бросает на меня свой умоляющий взгляд. Она незаметно качает головой, а потом снова смотрит на Зефира, который тоже наблюдает за ней.

— Мне просто интересно, вспомнишь ли ты какое-нибудь оружие, из нашей прошлой совместной жизни, которая я бы тоже хорошо знала, — прочищая горло говорит она.

И это не ложь. Она думает об этом, но она все еще что-то скрывает. Теперь я знаю ее. Она больше ничего не может скрыть от меня. Поскольку, я знаю ее так долго, что она этого даже не помнит, для меня она как открытая книга. Наверное, это потому, что раньше, она никогда не могла мне убедительно врать — я всегда мог видеть ее насквозь.

Зефир обеспокоенно наблюдает за нами обоими.

Он тоже смотрит на Эви, пытаясь понять, что же не так, и почувствовать то, что почувствовал я, но я сомневаюсь, что он что-то скажет, так как она может выбить из ангелов все дерьмо. Нет никаких сомнений в том, что она что-то задумала, но возможно, пока не время вытягивать из нее это. По крайней мере пока слушает Зефир.

— Когда ты была Айп, ты хорошо владела луком, ты была гораздо более точной чем я, и я тоже это знаю, — отвечаю я. — Давай посмотрим… ты можешь использовать кинжал, ятаган, строп, чакрам…

— Что такое чакрам? — спрашивает Эви с облегчением глядя на меня за то, что я сменил тему.

— Это диск для метания с острыми краями, — отвечает ей Зефир.

Он идет ближе к нам, думаю, потому, чтобы увидеть, скажу ли я еще что-то.

— У тебя есть какие-нибудь кинжалы? — оборачиваясь, спрашивает Зефира, Эви.

— Если это оружие, то у Рида точно есть, — ясно излагает Зефир.

— Я выберу оружие для Эви, чтобы она тоже попробовала. Позже, я покажу тебе комнату, где хранится оружие, и ее систему безопасности, которая используется для ее открытия.

И в мгновение ока Зефир исчез.

Я наблюдаю за Эви, которая совершенно случайно подбирает одни из принесенных Зефиром мечей.

Она пробует его вес в своей руке, в то время как я беру второй меч.

— Покажи мне, как правильно его держать, — подойдя ближе ко мне, говорит Эви.

Я протягиваю свою руку чтобы показать ей, а затем она повторяет мои движения, я встаю позади чтобы поправить ее руку так, чтобы ее пальцы крепко обхватили рукоять, чтобы компенсировать длину руки.

— Ты хочешь сохранить свою власть, но ты должна быть расслаблена, так ты сохранишь гибкость своих движений, — шепчу я ей на ухо, положив одну руку ей на талию, а вторую, на ее вытянутую руку. Если твой захват достаточно крепкий, то движения более жесткие, а если захват более расслабленный, ты рискуешь потерять контроль над своим оружием…. Рыжик, что ты задумала? — снова спрашиваю я, удерживая ее руки и склонившись над ее телом, пытаясь увидеть ее лицо.

— Ш-ш-ш Рассел, — говорит Эви, на мгновение зажмуривая глаза. Она оборачивается и смотрит через плечо, проверяя нет ли поблизости кого-то из ангелов. Не увидев никого поблизости, он шепчет мне в ухо. — Нам нужно поговорить, но не здесь. Это должен быть приватный разговор… только ты и я. Сегодня вечером я зайду к тебе в комнату, ок? — умоляюще глядя на меня, говорит она.

— Да… хорошо, — соглашаюсь я.

Она что-то замышляет, и это серьезно — серьезней не бывает, очевидно, поэтому она не хочет, чтобы ее слышал кто-то из ангелов.

— Спасибо, Рассел, — вздыхая с облегчением отвечает она.

Ее руки немного дрожат, так что я накрываю их своими, в попытке успокоить ее. Она действительно расстроена, думаю я, наблюдая за тем, как она пытается сохранить самообладание.

Зефир возвращается, когда я снова начинаю практиковаться с мечем, а Зефир показывает Эви как работать с кинжалами. Он в ее руках.

Он начинает медленно показывать ей как им пользоваться, но через несколько минут Эви начинает пользоваться оружием, как делала это всю свою жизнь. Я понимаю, что Зефир в беде, она поворачивает в руках кинжалы на триста шестьдесят пять градусов, а затем ловит их ладонями помощью своих гибких запястий.

Потом они начинают пикироваться. Выпад и уклон и Зефир уходит от нападения, Эви встречает его атаку своей собственной, не давая ему атаковать. Когда Зефир загоняет ее в угол, она уходит от его атаки перепрыгивая через его голову, найдя для него эффективную позицию. Она смертоносна, и, даже если она ничего не помнит из своей прошлой жизни, кажется, она все еще обладает знаниями о своей прошлой жизни. Это единственное объяснение, которое я могу придумать, глядя на ее способности сражаться как воин, не имея подготовки в этой жизни.

Скорость Эви с оружием в руках не имеет аналогов. Она управляет кинжалами даже быстрее чем Зефир, несмотря на его знания и опыт. Думаю, до него только сейчас начало доходить осознание этого факта, потому что я вижу, как он все больше хмурится. Она делает выпад вперед, чем застает Зефира врасплох, она загоняет его в угол, в который чуть раньше пытался загнать ее он.

Вырвавшись в последнюю секунду, Эви пытается сохранить свое равновесие, но Зефир поднимает руку, чтобы защитить себя от ее нападения. Эви вонзает свой кинжал в его предплечье.

Из предплечья Зефира начинает капать кровь, а на лице Эви появляется ужас.

— О Господи, Зи! Прости меня, — восклицает она, с грохотом роняя кинжал на пол.

Прежде чем мы с Зефиром успеваем отреагировать, Эви подбегает к Зи и зажимает его рану рукой. Над нашими головами мерцает свет. Посмотрев сначала вверх, а потом снова вниз я слышу, как Эви ахает.

Ее рука, лежащая на плече Зефира, начинает светиться. Ноги Эви подгибаются, и она начинает падать, но Зефир успевает поймать ее другой рукой. Он осторожно опускает ее на пол и следует за ней.

— Эви? — охает Зефир.

Я вижу, что происходит: Эви исцеляет Зефира. Я знаю это, потому что я помню, что я чувствовал, как она исцеляла меня, когда меня ранили — через мою грудь прошел огонь горячее, чем раскаленный свинец, и я был не способен двигаться.

— Не сопротивляйся. Не думаю, что она сможет остановиться, — стоя рядом с ними на коленях, настойчиво говорю я.

Зефир плотно закрывает глаза борясь со жжением, которое я уверен просто разрывает его. Я не беспокоюсь за приступ Эви, ведь она исцеляет его; на моих глазах его рана исчезает.

Эви вызывает у меня чувство паники. У нее начинается серьезное кровотечение; на ее предплечье появляется косой надрез и из него начинает сочиться кровь.

В следующее мгновение в комнату входит Рид и опускается на колени рядом с Эви. Его лицо мрачнеет, пока он пытается отодвинуть от Зефира ее руку. Тепло от свечения обжигает Рида, но он все равно пытается разорвать их связь.

— Эви… любимая, ты слышишь меня? — нежно спрашивает Рид. Она поворачивает голову в его сторону.

— Отпусти Зефира, любимая, — продолжает Рид, но она не отодвигает руку, она только качает головой.

— Не могу, — удается сказать ей.

Теперь свечение ее руки потускнело, становясь менее интенсивным и так как Зефир никогда раньше не испытывал боль, которая, наверное, почти прекратилась — по крайней мере для него.

В следующую секунду рука Эви отрывается от Зефира, Рид берет Эви на руки и выходит из тренировочной комнаты.

Я сажусь рядом с Зефиром и протягиваю ему руку, чтобы помочь подняться. Прислонившись к стене, Зифир выглядит слабым, так как Эви забрала всю его энергию.

— Я не хочу, чтобы она делала этого снова, — медленно говорит Зефир, методично потирая предплечье.

— Да, это странно, не так ли? — соглашаюсь я, замечая, что мои руки дрожат. — Наблюдать за этим не так ужасно, как испытать это на себе, но в любом случае это нелегко.

— Она опасна, — все еще потирая плечо, говорит Зефир. — То, что она делает, словно волшебство. Ты видел, что она делает с кинжалами? — ошеломленно спрашивает он меня.

Мой взгляд смягчается.

— Да, она собиралась надрать твою задницу, — говорю я, пытаясь выразиться как можно мягче. — Она обучалась владениям кинжалом очень давно, еще в Египте.

Зефир смотрит на меня потирая лоб.

— Она охраняла Фараона? — серьезно спрашивает он.

— Она вроде бы была наложницей Фараона, но он действительно ее любил. Он сделал ее своим домашним любимцем и в свое удовольствие обучал ее овладению кинжалами. Она была действительно хороша в этом. Она была его любимицей, по крайней мере до того момента, пока не встретила меня, и я не уговорил ее сбежать — не лучшая из наших жизней. Нас поймали и казнили, — признаюсь я, пытаясь блокировать эти ужасные картинки ее смерти в той жизни. — Ты должен хотя бы увидеть её — она выглядела так же, за исключением того, что ее кожа была как мед и такая мягкая… ее струящиеся волосы были черными. Она была неотразима.

— Лично мне нравятся ее крылья, — откровенничает Зефир, и я улыбаюсь, потому что это естественно, что ему больше нравиться ее ангельская часть, чем человеческая. Потом он хмурится: — Думаешь она в порядке? — спрашивает он, пытаясь встать на ноги.

Я киваю:

— Да, это просто парез. Она залечила грудную клетку, так что нож, который она воткнула в тебя, не должен быть большой проблемой — отвечаю я, помогая ему подняться. Странно видеть его таким слабым. Похоже, у него вообще нет никакой энергии. — Пойдем, посмотрим, как она.

Мы нашли Рида и Эви на кухне. Рид только закончил накладывать на предплечье Эви марлевую повязку.

Я остановился в дверном проеме, а Зефир пошел прямо к Эви, и опустившись на колени рядом с ее стулом, посмотрел прямо ей в глаза.

— Никогда больше не делай этого со мной. Чтобы ты не сделала со мной, я предпочитаю раны на своем теле, — воинственным тоном говорит он.

Эви виновато опускает голову. Рид продолжает закреплять повязку поверх бинта, чтобы зафиксировать руку. Закончив, он отступает назад.

— Как это говорится, — говорит Зефир оборачивая руки вокруг Эви, забирает ее со стула и обнимает, — спасибо тебе за то, что пыталась помочь мне.

— Извини, я не хотела ранить тебя, — продолжая обнимать его, говорит она.

— Зефир, она ранила тебя? — сконфуженно спрашивает Рид, словно он ее и не слышал.

— Да, — отвечает Зефир, сажая Эви обратно на стул.

— Как? — спрашивает Рид, внимательно глядя.

— Кинжалом. Рассел сказал, что она была наложницей Фараона в Египте, — усмехается Зефир.

Зи повторяет все то, что я говорил ему ранее, и я вижу реакцию Рида, даже раньше, чем слышу его рык. Риду не нравится даже визуальная картинка того, что он видит, он просто представил Эви как другого человека.

Да, представь ее такой, в своей голове, дружище. Это даже еще хуже, чем воспоминания, горячо думаю я.

— Покажи мне, — говорит Рид Эви.

Эви съеживается.

— Нет, я не хочу никого ранить, — говорит Эви, слегка касаясь своей руки.

Рид и Зефир обмениваются многозначительными взглядами. Затем, Рид опускается на колени рядом с Эви, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Ты должна. Ты не можешь позволить повториться тому, что только что произошло. Ты должна сделать это, чтобы в будущем, когда тебе нужно будет использовать свой дар, ты не боялась, — говорит он, касаясь ее волос.

Мои руки сжимаются в кулаки, но я не буду атаковать его только за то, что он прикасается к ней.

— Покажи мне, — снова говорит Рид, потянувшись к ней, чтобы взять ее руку.

С небольшой неохотой она вкладывает свою руку в его. Я делаю шаг в сторону, и Рид ведет ее по коридору обратно в тренировочный зал.

Мы с Зефиром следуем за ними.

Когда они в тренировочном зале, Рид поднимает кинжал, который уронила Эви, и вытирает с него кровь Зефира. Он протягивает его Эви.

Страх. Она испугана, — думаю я, когда смотрю на нее.

Рид берет другой кинжал, который ранее использовал Зефир. Он выглядит как убийца. Меня пронзает дрожь ужаса, когда он сталкивается с Эви. Он не играет и кажется очень серьезным.

— Я твой враг. Останови меня, — мягко говорит он, а потом с рычанием бросается на нее.

У Эви достаточно времени чтобы уклониться от удара Рида, от которого в воздухе раздается свист.

Кинжал Рида проходит в сантиметре от живота Эви.

Я бросаюсь вперед чтобы прыгнуть на Рида, но меня удерживает Зефир, шепча мне на ухо.

— Не ходи туда. Он может убить тебя.

Я борюсь с Зефиром, чтобы он отпустил меня, но у него достаточно сил, чтобы удерживать меня. Мои зубы скрипят, когда я вижу, как Рид ищет подходящий момент чтобы ударить Эви. Она не позволяет ему этого, отступая от него, но она атаковала его, чему она четко и следует, потому что она должна быть агрессивной.

Кажется, Рид понимает это, поэтому меняет тактику. Вместо того, чтобы смотреть на Эви, его взгляд скользит по мне. На его лице расползается медленная улыбка, когда он меняет направление и идет ко мне. В следующее мгновение на его пути возникает Эви.

— Нет… — шепчет она ему.

Он игнорирует ее, его взгляд оставался на мне достаточно долго, чтобы она поняла, что он собирается сделать все, что потребуется, чтобы заставить ее вступить с ним в сражение.

— Да, — угрожающе говорит он.

Эви напрягается и вступает в оборону, теперь полностью переключаясь на сражение. Она перекрывает ему доступ ко мне, и в мгновение ока она подбрасывает один из своих клинков в воздух. Как только лезвие взывает вверх, она бежит вверх по стене прежде, чем лезвие начинает падать вниз. Используя стену как трамплин, она отталкивается от нее, ловит клинок в воздухе и со скоростью пули набрасывается на Рида. Он просто может уклонится от той атаки, которую она посылает ему, но в последний момент он уходит в бок, так что лезвие Эви, мелькнувшее прямо перед ним, не вонзается в его грудь.

Она опускается на землю, и, прежде чем посмотреть ему в лицо, опускается на корточки. Если Рид и шокирован, то он скрывает это, но Эви не дает ему времени для предприятия им следующего шага. Она снова поворачивается к нему как гимнастка, но гимнастка, которая может бросить вызов гравитации, со скоростью бушующего циклона. Рид ловит ее за ногу, которую она прижала к груди, и опрокидывает на спину в противоположном направлении, моему удивлению, похоже я понимаю, что она намеревалась сделать. Изменение положения заставляет ее сделать сальто и поворот и переместить кинжал в своих руках прямо к его горлу.

В последнюю секунду он отталкивается, но клинки все равно целуют его шею. Ножи оставляют на его коже небольшие, красные царапины, но они не кровоточат. В отместку Рид пинает Эви в живот. Он отталкивает ее от себя. Она падает назад, но она в доли секунды оказывается на ногах и бежит к стене.

Пока я задержал дыхание от того, что думал, что она может пострадать от удара Рида, она уже оказывается на потолке. Прежде чем я понимаю, что она делает, она падает с потолка, но вместо того, чтобы избежать столкновения с ней, Рид бросает свое оружие. За его спиной появляются крылья, он подпрыгивает и ловит Эви в воздухе. Она оборачивает свои ноги вокруг его талии и опускает кинжалы. Они с грохотом вонзились в деревянный пол под ними. Эви прижимается к нему и нежно обнимает его за шею. Рид затягивает ее в страстный поцелуй, который оковывает мое тело льдом.

— Ааа, это просто удар, — бормочу я, чувствуя, как Зефир отпускает меня.

Я поворачиваюсь, и пытаюсь оттолкнуть его сторону, но он быстро восстанавливает свою силу, так что он просто усмехается над моей попыткой.

— Ты надеялся, что она убьет его? — спрашивает меня Зефир.

— Что-то вроде этого, — бормочу я и, прежде чем покинуть комнату, слышу его хихиканье.

* * *

— Рассел… Расс… — шепчет Эви, залезая в мою темную комнату.

Я не сплю, просто лежу в постели, отказываясь отвечать ей, потому что все еще злюсь на нее из-за того, что сегодня произошло в тренировочном зале. Я не двигаюсь, надеясь на то, что если она подумает, что я сплю, то уйдет.

Подобравшись к изножью моей кровати, она останавливается и смотрит на меня. Понимая, что она может хорошо видеть в темноте, я наблюдаю за тем, как ее темная фигура кладет руки на свои бедра.

— Рассел, я знаю, что ты проснулся, — шепчет она. — Я вижу, что у тебя открыты глаза.

— Чего ты хочешь? — грубо спрашиваю ее я. Даже не пытаясь говорить шепотом.

Мне действительно все равно, если ангелы нас подслушивают.

— Шшш, — шипит на меня она, подходя ближе к кровати чтобы присесть на ее край. — Я здесь, потому что мы должны поговорить. Я должна рассказать тебе то, что произошло, пока ты был на каникулах со своими родителями. Должна объяснить… — ее голос надламывается, и она с секунду смотрит на меня.

В ту же секунду все мои чувства обостряются. Она действительно расстроена, — думаю я. Я сажусь и включаю лампу возле кровати. На ее лице маска боли. Она выглядит так, словно ее сердце разбито, затем она шепчет:

— Я думала у нас будет больше времени. Я надеялась, что мы могли остаться до конца сессии, но мы не можем. Мы должны уйти как можно скорее, Рассел. Я слышала, как ангелы говорят, что они ищут меня — Доминионы. Мы должны уйти прежде, чем они убьют их. Они подумают, что они предатели. Они думают, что мы Нефилимы.

Она шепчет так быстро, что я не понимаю и половины того, что она говорит мне.

— Что такое Даминион? Что такое Нефелим? Кто хочет смерти ангелов? — быстро интересуюсь я.

Встав с кровати, я иду к своему столу за планшетом и карандашем. Возвращаюсь к кровати. Присаживаюсь рядом с Эви и начинаю записывать:

Что за черт, Рыжик?

Эви забирает у меня карандаш и пишет:

Мы должны уйти, Рассел. Только ты и я.

После того, как я читаю что она написала, я смотрю ей в лицо. Я хочу накричать на нее, потому что у меня так много вопросов. Забираю карандаш из рук Эви и начинаю писать:

— Почему? — хмурюсь я, встречая ее печальное лицо.

Она снова забирает у меня карандаш и начинает писать объяснение:

Когда ты был на каникулах, Булочка, Зи, Рид и я, поехали на курорт кататься на сноуборде. Мы столкнулись с несколькими Войнами, которые увидели меня. Я убежала от них, но один преследовал меня. Она была довольно специфична, когда сказала мне что собирается сделать со мной, когда найдет меня. Она назвала меня Нефелимом, но, когда позже, я спросила у ангелов что это значит, они все зациклились на мне и не объяснили, что это такое. Они сказали, что нет ничего страшного, и что она не сможет нас найти, но исходя из того, что я знаю о Ангелах-Войнах, они сказали мне далеко не все. Войны — никогда не бросают свою миссию. Они никогда не отступят. С ней я не справлюсь, если она найдет меня, то сотрет с лица земли.

Я беру карандаш из рук Эви, и пишу:

Святое дерьмо, Рыжик! Почему ты мне ничего не рассказала? Они ни хрена не остановятся. Они как долбаные терминаторы. Они не остановятся, пока не убьют тебя. Почему мы все еще в Крествуде?

Я снова протягиваю ей карандаш, слыша свое собственное учащенное дыхание.

Я пыталась это выяснить. Рид и Зи все еще пытаются нас убедить, что они все еще ищут Альфреда, но я думаю, что они отодвинули его на задний план, так как прошлой ночью я слышала обрывок их разговора. Я проснулась посреди ночи и пошла на кухню, чтобы выпить воды, и услышала, как они говорят в библиотеке. Все они были там: Брауни, Булочка, Зи и Рид. Зи видел, как Даминион на меня нападает. Получается, теперь все знают о существовании Нефелимов, которые недавно появились в этой области.

— Кто такие Даминионы? — вырывая карандаш из ее рук, пишу я. Потом снова сую ей карандаш.

Думаю, это что-то типа военного штаба для Ангелов-Воинов. Это все что я поняла из разговора, но я не могла спросить их, так как я не должна знать эту информацию. Если это сделали войны, то у меня большие проблемы.

Эви пишет, а потом смотрит на меня глазами, полными страха, на что она имеет полное право. Если эти ангелы охотятся за ней, то она в полной заднице, — в принципе, как и я, потому что мы с ней похожи.

Я оглядываю свою комнату, и вижу, какие чудовищные тени отбрасывает моя настольная лампа на столе. Я пытаюсь осмыслить все, что она говорит мне. Если Доминионы — это военный штаб, то они могут созвать легионы ангелов, чтобы охотится за Эви. Я забираю из ее рук карандаш, пока в моей голове крутится другой вопрос.

— Кто такие Нефилимы? — со страхом пишу я, не уверенный что хочу знать ответ на этот вопрос.

Она пишет:

Я не уверена. Как я уже сказала, когда я спросила их об этом, они замолчали. Должно быть, Рид что-то сказал Зи и девочкам, потому что, когда я их спрашиваю, они все в один голос твердят, что я не Нефилим. Они ничего мне не объясняют. Всю информацию я посмотрела в интернете. Я узнала, что Нефилимы это потомство Божьих сынов, то есть ангелов, и человеческих дочерей, то есть человеческих женщин. Сыны Божьи — это ангелы, но те, кто родились Нефелимоми — обычно это ангелы, которые называются «Стражами» или по-другому «Григорий».

— Это очень похоже на то, кем являешься ты, Эви.

— Пишу я. И ее глаза наполняются слезами.

— Я знаю. Но надеюсь, это не так.

— Пишет она.

Потому что Нефелим, это потомок человеческой женщины и Архангела, которые были посланы на землю, чтобы оберегать человечество. Они не должны были размножаться, но, когда они сделали это, то создали этих гигантских монстров — называемых Нефелимами, которых Богу пришлось уничтожить с помощью наводнения.

— Всемирный потоп? Как с большим ковчегом? — пишу вопрос я, и вижу, как она кивает, а меня захлестывает паника.

Она не может быть Нефелимом. Если она, это он, то они никогда не позволят ей жить. Моя рука дрожит, когда я пишу:

— Рид знал бы, если бы ты была Нефелином. Если бы это было так, он бы сразу тебя убил. Нет не малейшего шанса, что Зи позволил бы тебе жить, поэтому, мы должны верить ангелам, когда они говорят, что ты не Нефелим.

Единственное, о чем я думаю, что я не являюсь Нефелимом — это несколько технических вопросов.

Она смотрит, как я поднимаю бровь в ожидании объяснений или поиска лазейки, которая позволит нам бороться с врожденным злом.

Потом она пишет:

Ну, мы точно знаем три вещи: У нас не белые крылья — как у Архангелов. У меня красные крылья, думаю, что и у тебя тоже, так что мы ближе к Серафимам. Мы не гиганты. Я даже не шесть футов ростом, а эти существа были громадной величины. И последнее, у нас есть душа. Как мне рассказывали, ни одно из этих существ не имеет души, поэтому они не могут получить искупление.

Я подумал о другой причине:

— Мы не зло, — пишу я, прокалывая бумагу острым карандашом.

Она забирает карандаш из моих рук и пишет:

Я слышала, как Зи сказал Риду, что он узнал имя Война, который возглавляет миссию по моим поискам. Ее называют Язычницей. Хочешь знать, почему они называют ее Язычницей? Потому что ее любимых убил плохой человек, который в то время был язычником. В последний раз, когда я видела язычницу, она обещала, что разорвет мое злое сердце, и это после того, как она вырвала дерево из земли и швырнула его в меня, как будто оно вообще ничего не весело. Она не собирается останавливаться. На ее стороне Даминион. Я слышала, как Зи говорил Риду, что, возможно, им придется перевезти нас в другое место, потому что она оказалась в этой области в поисках меня. Они надеялись, что она поверит в то, что мы покинули этот район, но она подобралась ближе чем они думали. Язычница не может найти меня с Ридом и Зи. Я слышала, как Булочка говорила, что Даминион казнят их, если они окажутся предателями. Даминион может отдать Зи и Рида под суд за измену, если они подумают, что они помогают Падшим.

Ее рука дрожала, когда она писала последнюю часть.

Я мягко забираю карандаш из ее рук.

Мы не Падшие.

— Пишу я, пытаясь вразумить ее.

Ты уверена, что мы сможем убедить кучу враждебно настроенных Воинов в этом факте? Особенно, когда одному из них уже сообщили, что мы Нефилимы. Думаешь прежде чем разорвать наши тела и сердца, они дадут нам время на объяснения?

Что будет с Ридом и Зи? Смогут ли они доказать другим Воинам, что мы не зло, прежде чем их тоже убьют?

— Спрашивает меня Эви, неистова записывая свой аргумент.

Она думала про это. Она знает, что у нас может и не быть шанса выступить от своего имени, еще до того, как нас казнят, как любого Падшего, которого найдут. Никакого суда, нас просто убьют.

— Он никогда не позволит тебе уйти, — пишу я, наблюдая за тем как на ее лице появляется выражение муки. Она уже знает это.

Я не могу остаться и смотреть на то, как они убивают Рида, не тогда, когда я могла спасти его. Если его не будет, я тоже не смогу существовать. Я должна знать, что он хоть где-то, но он жив, или для меня тоже все закончится. Ради них, ты должен пойти вместе со мной, потому что язычница подумает, что ты тоже Нефелим. Пожалуйста. Мы больше не можем просить их о защите. Прости, Рассел. Хотелось бы, чтобы у нас было больше времени, прежде чем я вырву тебя из их защиты, но если язычница найдет нас, то мы все уйдем, а я не могу этого допустить. Если мы останемся, мы убьем их.

— Пишет Эви, а потом карандаш выпадает из ее рук, и она закрывает лицо руками.

Я чувствую, как ее поглощает отчаяние. Я протягиваю руку и притягиваю ее к своей груди. Держа ее в своих руках, я чувствую себя так хорошо. Она дает мне то, чего я хочу больше всего в мире, и часть меня настолько счастлива, что я едва сдерживаюсь.

Забрать ее себе, это то, чего я хочу больше всего. И это единственный способ, чтобы вернуть ее. Я использую для этого все имеющиеся шансы. Все что потребуется, чтобы удержать ее рядом с собой, — про себя думаю я.

— Когда мы уйдем? — шепчу ей я, чувствуя своей голой грудью, как она плачет, могу поспорить, что это от облегчения, что я согласился, и от агонии, что ей придется оставить Рида.

— Скоро. Я планирую это уже некоторое время — с тех пор как мы приехали сюда. Это был уже не первый вариант. Кто-то сказал мне, что мне это может понадобиться, — продолжает шептать она.

— Куда мы пойдем? — тихо спрашиваю ее я, надеясь, что она уже обдумала это, потому что, если нет, то наша поездка будет короткой.

Когда Дело касается Эви, Рид словно ищейка, и он не успокоиться, пока не вернет ее обратно.

— Север, — говорит она, и я сжимаюсь, потому что понимаю, что это так далеко, как только возможно.

— Как? — спрашиваю я и слушаю, как она описывает мне свой план.

Глава 8

План

От меня не требовалось ловкости, чтобы убежать от ангелов, которые охраняли меня несколько месяцев.

У Булочки, Зи и меня общие лекции по политологии, ну, у нас так или иначе все лекции пересекаются, но Рыжик оказалась права, когда сказала, что моя часть плана будет легкой. Когда Зи и Булочка вместе, они не замечают никого кроме друг друга.

После парковки на стоянке кампуса, Зи поднимает Булочку на руки и несет в направлении к ее классу.

Я проверяю время.

У меня слишком мало времени для бегства. Я должен уйти в течении ближайших пятнадцати минут, если обнаружат пропажу Эви прежде чем я уйду, то могут что-то заподозрить и начать задавать вопросы. После того, как мы входим в класс и садимся, на секунду я притворяюсь, что роюсь в сумке.

— О, черт, Зи, — с мрачной гримасой говорю я, продолжая копаться сумке, — я забыл свой учебник по политологии в машине. Брось мне ключи, и я заберу ее, — протягивая руку за ключами от новой Tahoe, на которой мы приехали в школу.

— Хочешь, чтобы это сделал я? Я гораздо быстрее, — высокомерно ухмыляясь мне, спрашивает он.

Его легкая улыбка вызывает во мне боль сожаления, словно от удара в живот. Я и Зефир теперь как братья. В последние пару месяцев у меня сложились с ним очень крепкие отношения, и я чувствую, как придаю его, лгу ему.

Чтобы не выглядеть как предатель, я должен помнить, что пытаюсь спасти его.

— Неа, я еще заскочу в туалет. Я все равно опоздаю, — говорю я, все еще протягивая руку за ключами.

— Милый, ты можешь взять мою книгу. Я уже занималась в этом классе, — вежливо говорит Булочка, глядя на Зифира, сидящего с другой стороны от нее.

Смотря на Булочку с ее невероятной красотой, я уверен в том, то больше никогда не встречу кого-то похожего на неё. По ней я тоже буду о ней скучать, она всегда старалась заменить мне семью, тем более что моя настоящая семья теперь для меня не доступна.

Не думай об этом сейчас, говорю я себе, глядя на нее. Я хочу отблагодарить ее за все, что она для меня сделала, несмотря на весь этот бардак, творящийся в моей жизни. Я написал им письма, напоминаю я себе.

Они в моей сумке, которую я оставлю здесь. Они должны найти ее после того, как я уйду. Хотя я не смог заставить себя написать письмо Риду. Я благодарен ему за его помощь, потому что без него моя семья вероятней всего была бы жертвой Альфреда, но он забрал сердце моей девочки, так что можно считать мы в расчете. Я оставлю ему что-нибудь, хотя бы тот блокнот, в котором мы с Эви переписывались прошлым вечером.

Это объяснит — почему она покидает его — думаю, я ему многим обязан.

— Я делаю в своей книге много заметок, поэтому мне нужна именно она, — объясняю я, а Зефир протягивает мне ключи.

— Спасибо Зи, — я кидаю на них последний взгляд, пытаясь запомнить их лица, а потом поворачиваюсь и выхожу из класса, надеясь, что не совершаю самую большую ошибку в своей жизни.

Ну, а если это ошибка, скорее всего меня очень быстро убьют, и я не успею пожалеть об этом, думаю я, пока бегу к машине и сажусь на место водителя. Выехав с паковочного места, я лезу в карман за картой, которую Рыжик мне распечатала, я разворачиваю ее и уезжаю с университетского городка.

Мы должны встретится на вокзале в Coldwater. Мы оставим машину на стоянке железнодорожной станции. Рыжик зарезервировала два билета на поезд до Чикаго, с той кредитной карты, которую ей получил дядя Джим, когда она поехала в Крествуд. Это первая и последняя покупка, которую она совершит с помощью этой карты, потому что она больше никогда не будет Женевьевой Клирмонт.

Она связалась с частным детективом Райн, или кем-то еще, кто работал с ее дядей Джимом. Сказала ему что человек убивший ее дядю преследует ее, и что она не уверена, что полиция может защитить её. Технически она не врала, Альфред действительно преследует ее и, наверняка, продолжит это делать, пока я не убью этого слизняка, чем я и планирую заняться, как только закончится мое развитие.

Этот Райн, знает людей, которые за деньги делают паспорта и новые удостоверения личности. Я не спрашивал ее как это дорого или откуда взялись деньги, чтобы купить нам новые имена, но я надеюсь, что это не все сбережения, которые ей оставил ее дядя. Хотя, во всем есть и хорошая сторона: у нее наконец была причина похвалить Крествудский клуб матерей. Она вырезала фотографии из каталога для новичков и отправила их для наших новых документов.

Ее новое имя Лилиан Френсис Лукас.

Я прокручиваю это в своей голове чтобы запомнить это, но я решил, что продолжу называть ее Рыжикам, по крайней мере пока не привыкну к Лилиан. Посмотрим, может быть, для меня она будет Лили. Она не успела сама выбрать свое новое имя, потому что думаю, они дали ей имя недавно умершей женщины. Я думаю, что это так работает. Под именем Лилиан они дали ей номер страхового полиса, а также создали новое свидетельство о рождении, но дата рождения не настоящая, так что ей только восемнадцать.

Я ненавижу свое новое имя, думаю я, пока смотрю в зеркало заднего вида, выявляя любые признаки погони. Зи уже должен был заметить, что я не вернулся в класс.

Если Рыжику удалось ускользнуть, сотовый наверняка будет отключен. Позади меня никого не видно, я снова концентрируюсь на дороге впереди меня. Они всегда говорят, что карма та еще сука, но теперь я знаю, что это правда. Эви дразнила меня о моей плохой карме вышибалы, как только взяла в руки мой паспорт.

Генри Дэвид Гранд.

Моя мама была бы в шоке, если бы узнала мое новое имя; Я имею ввиду что Гранд, звучит слишком иронично для парня, у которого сестер зовут Скарлетт и Мэлани. Думаю, что мне повезло, что я никогда не встречусь с ней и не расскажу ей об этом. Не с умением Рида убеждать людей. Если я скажу им свое имя, то все будет кончено. Он окажется на их пороге на следующий же день.

Я не могу даже позвонить им, и отправить е-майл, потому что Эви сказала, что Рид может отследить. Она сказала, что мы должны перейти в режим светомаскировки, пока она не раздобудет для нас новые компьютеры и телефоны. Думаю, Рид может нас выследить только по IP-адресу того компьютера, который он нам дал.

Хорошо, что Рыжик в курсе всех этих вещей, потому что она такая же хитрая, как он.

Генри Гранд, снова думаю я, делая глубокие вздохи, и это немного облегчает ту боль, которую причиняет мне мое новое имя. Если быть честным с самим собой, то это даже не имя, это название объекта. Даже если бы Эви, дала мне более популярное имя, я бы все равно думал, что оно отстойное, потому что это не мое настоящие имя.

Это чужое имя. Я отказываюсь от него. Мое имя Рассел Маркс. Как будто я отказываюсь от своей человечности, потому что, когда я был Расселам, я был всего лишь человеком. Теперь я должен быть Генри, и он какой-то странный полу-ангел. Я имел тысячи имен в тысячи различных жизнях, но по какой-то причине самым близким мне оказалось именно Рассел Маркс.

Может быть, это потому, что я не умру и не перейду к следующей жизни. Я не знаю, но я не чувствую по этому поводу боли, и это ужасно.

Между Крествудом и Crestwood я до максимума выжимаю сцепление и давлю на газ. Я проверяю скорость и легкость управления, когда мне в голову приходит одна мысль.

Может быть, я обманываю себя. Если быть полностью откровенным, то должен признать, что какая-то часть Рассела умерла еще несколько месяцев назад на полу магазина. Конечно, что-то и сохранилось, но это не совсем мое. Нет. Сейчас я другой, я чувствую это. Есть новая цель, которую прежний Рассел не смог бы достичь. Я поменял ее, потому что мне так нужно.

Снова сканируя машины позади себя, пытаюсь увидеть есть ли в них кого-нибудь знакомого, я ловлю в зеркале свое отражение. Я даже выгляжу по-другому, думаю я, так как с трудом узнаю себя в зеркале.

Эви исправила мой кривой нос, когда исцеляла меня. Как и у ангелов, моя кожа тоже начинает светиться, и это меня немного пугает. Меня словно кто-то подсвечивал или что-то в этом роде. Когда я думаю об этом, меня охватывает мелкая дрожь. Нет, я определенно другой. Раньше мне было восемнадцать, но теперь я никогда не буду взрослеть.

Нет, сейчас я выгляжу на много, много лет старше. Когда я умер, мне было восемнадцать, а когда я очнулся, я повзрослел, с воспоминаниями о вещах, которых я никогда не видел, думаю я, снова глядя в зеркало на свои карие глаза.

Я могу перепахать поле с волами. Могу сделать медовуху и просто сказать сколько меда понадобиться для каждой бочки. Могу делать бочки. Могу скручивать волокна в нити. Могу плети корзины и создавать свечи. Я могу без спички зажечь огонь. Могу построить почти все, о чем подумаю: от простой хижины и двигателя, до шпиля на соборе. Я могу поднимать грот и управлять кораблем, используя секстант. Я понимаю множество языков, на некоторых из них даже не говорят. А также я могу убивать с помощью пули, меча, сабли, копья, стрелы, топора, чакрамы, ножа, кинжала, стропы, камня и ассортимента других видов оружия, которые я даже не помню.

Подъезжая к Coldwater, я снова проверяю карту, а затем следую дорожным знакам, которые ведут меня к железнодорожной станции. Рыжик сказала припарковаться на стоянке и ждать ее здесь.

Она была достаточно конкретной, говоря не выходить и не где без нее не бродить.

Сначала я над ней смеялся, пока она рассказывала мне как в прошлом семестре в кофейне Coldwater встретила тень человека.

Когда она рассказала мне что произошло, и что он сделал, мне показалась это даже хуже чем, когда я сломал брандмауэр. После всего того, через что она прошла, чтобы сделать это для меня, с моей стороны было ужасным поступить так с ней — разбив вещь. И мысль, что все это время она была наедине с этим психом Альфредом, заставляет меня чувствовать боль.

Я нахожу железнодорожный вокзал. Найдя парковку, я нахожу свободное место в задней ее части и заглушаю двигатель. Я сканирую ее в поисках Рыжика, но не вижу никого, кроме улыбающихся людей, блуждающих по дороге с багажом.

Они выглядят счастливыми. Интересно, куда они едут, может быть в Чикаго, думаю я, смотря на путешественников толпа, это, наверное, их запланированная поездка в место, которое они сами выбрали.

В какой-то момент я завидую, стиснув зубы и сжав кулаки. Сейчас я с трудом могу вспомнить как это — быть человеком, и не иметь понятия, что ангелы существуют на самом деле. Ха! Даже если бы я знал, что они существуют на самом деле, то представлял бы их немного по-другому, немного иначе чем есть на самом деле.

Как я мог приобрести эту отличительную черту. Я должен был уделять больше внимания школе, когда монахини рассказывали о том, как ангелы смерти сжигали грешников. Это больше относится к ним. Ну и к Войнам, конечно. Не к Жнецам — они милые… ну и, конечно же, божественны.

Я снова смотрю на часы, чтобы понять не рано ли я приехал, но все в порядке. Я приехал вовремя.

Где ты, Рыжик? — про себя думаю я.

Я смотрю назад, чтобы посмотреть, может, она где-то позади. Может быть, она не смогла пройти через это, думаю я, и по моему телу прокатывается волна тревоги.

Это единственный способ вернуться в ее сердце. Пока рядом Рид, она никогда не заметит меня. Он для нее как наркотик. Наркотик, который она желает, если его нет рядом. Я готов к этому. Просто в течении нескольких месяцев я снова должен вернуть ее, и тогда он выйдет из нее.

В прошлом семестре, когда я поцеловал ее у озера, она вышла из-под его действия Она ответила на мой поцелуй, по крайней мере какое-то время, потом она снова оттолкнула меня, но поцеловала она меня первая. Я не знаю почему, и что мне теперь делать. Ее душа желает меня, не Рида, а меня. Должен быть способ заставить ее снова мне ответить. Если нет, я найду его. Это стоит того, чтобы рискнуть. Она стоит любого риска, потому что я не могу допустить и отпустить ее, когда я умирал у нее на руках, она не могла просто так отпустить меня.

В этом точно есть какая-то ошибка, — думаю я, сжимая губы в тонкую линию, снова смотря на часы. Она опаздывает. Ее часть побега гораздо сложнее, чем моя. Я пытаюсь напоминать себе об этом. Она должна сбежать от Брауни и Рида.

С Брауни не должно быть слишком ложно, потому что она доверяет Рыжику и не пытается защитить ее от каждой мелочи или от того, что может пойти не так. Рид, совсем другое дело, он не отрывает от нее глаз… или руки, хмуро думаю я. Она не нашла способа ускользнуть от него.

Когда я спросил ее об этом, она сказала, что не может это спланировать, потому что это должно выглядеть настолько естественно, насколько возможно, а репетиции причиняют ей боль. Увидев, что поезд начинает отходить от станции Coldwater, я начинаю все больше нервничать.

Наблюдаю за железнодорожным перекрестком: там начинают мигать огни и скорость движения поезда увеличивается, мое дыхание учащается, когда я вижу, как начинают опускаться перекладины, замедляя движение, а звук колокола предупреждает о приближении поезда.

Поезд пересекает улицу; его вагоны один за одним проезжают между загородками: клак, клак, клак. Когда вагоны поезда проходят мимо меня, в окна машины проникает мерцание огней.

Это уходит не мой поезд, напоминаю я себе.

Мы даже не садимся в поезд. Нам просто нужно, чтобы ангелы подумали, что мы так сделали. Рыжик действительно все хорошо спланировала. Она купила билеты на поезд до Чикаго, проедем через весь город к автобусной станции, чтобы сесть в автобус и отправиться на север.

Она сказала, что нам нужно выиграть время, чтобы выбраться отсюда. Они могут быть упорными и идти за поездом, тем более что он направляется в Чикаго, который, наверняка, не знаком Риду, и это отбросит их назад в этой игре. Она сказала, что мы не можем поехать в Чикаго, потому что это слишком большой риск.

Если Рид подумает, что мы направились в Чикаго, он будет преследовать нас там, как сумасшедший, потому что он будет убежден, что мы едим прямо в логово Падших. Рыжик пыталась научить меня мыслить стратегически, когда дело касается ангелов. Она сказала, что чтобы избежать ангелов, мы должны избегать маленьких городов, не волноваться и никакой роскоши — никаких развлечений.

Как ни странно, для меня это звучит, как новая жизнь. То, что мы пережили за несколько месяцев, скука будет отличной альтернативой.

Я буду скучать по Падшим.

Когда передо мной проходит последний вагон поезда, я снова смотрю на часы. Сейчас она действительно опаздывает, думаю я, действительно начиная волноваться за нее Самое лучшее из того что может с ней случиться, это то, что Рид разгадал ее план и остановил ее. А наихудшее, я даже не хочу об этом думать, потому что у этого есть имя, и это имя — Альфред.

Прежде чем я могу взять себя в руки, меня охватывает паника и я завожу машину. Несколько секунд я сидел с работающим двигателем, пытаясь успокоиться и мыслить рационально. Должен ли я начать ее поиски? Должен ли я позвонить Зефиру и рассказать ему, что мы задумали? Должен ли я ждать и не рушить все ее планы, которые она строила несколько месяцев, только потому что у меня заскок?

Я потираю руки о джинсы, а мое колено поднимается вверх-вниз. Если мы хотим подъехать к автобусной остановки, и вовремя успеть на автобус до Макино, то нам уже нужно скоро выезжать.

Однажды Райн останавливался там, ожидая нас.

Рыжик сказала, чтобы я не слишком надеялся, потому что это будет подержанный автомобиль, который будет сильно отличаться от роскоши, которой мы пользовались несколько последних месяцев. Я предполагал, что нас ждет в какой-то мере культурный шок, потому что наше положение резко изменится, и мы больше не будем относиться к Vip персонам.

Должен признать, что у Булочки и Брауни была еще какая-то причина копаться в своей одежде и вещах и швырять их в меня, кроме той, что им было скучно и просто хотелось пройти по магазинам. Хотя, я должен все оставить позади, поэтому я вернусь к своему старому образу жизни, отныне только футболки и джинсы.

Надеюсь, когда мы доберемся до пункта назначения, я смогу найти одежду достаточно большого размера, которая мне подойдет, думаю я, пытаясь следовать плану так, что я не буду постоянно оглядываться и искать машину Рыжика.

Неосознанно я достаю свой телефон, на нем есть все номера ангелов на быстром наборе.

Когда я замечаю его в своей руке, то некоторое время пристально смотрю на него, а потом мой палец тянется к кнопке включения. Если я включу его и позвоню Зи, тогда, по сути, я разрушу всякую надежду на то, чтобы снова вернуть себе Рыжика — но, если она попала в беду, а я не позвоню им, тогда я могу стать причастным к ее убийству.

Что-то ёкает в моем животе, когда я нажимаю на кнопку включения и вижу, как дисплей начинает светится. Телефон сразу начинает звонить, и я вижу на дисплее номер Зи. Как только мой палец смещается, чтобы ответить на звонок, мягкое постукивание в окно заставляет меня остановиться.

Я поворачиваю голову и вижу, как на меня с той стороны стекла смотрят самые красивые глаза, которые я когда-либо видел.

Я закрываю телефон и открываю дверцу машины. Я игнорирую печальное выражение лица Рыжика и осматриваю ее с ног до головы, останавливаясь на ее облике.

— Ух… не могу дышать… — говорит Рыжик, пытаясь заставить меня ослабить объятия, я трудом, но делаю это.

Я шепчу ей в ухо.

— Мы должны как можно скорее поменять телефоны… Я почти позвонил Зи, потому что так волновался, и знал, что ты не помнишь нашу совместную жизнь.

— Ты не должен был брать его с собой, — говорит она.

Я снова поставил ее на ноги. Она поворачивается к машине и наклоняется, она поднимает трубку, которая снова пищит.

— Они могут использовать спутник, чтобы отследить, что наши номера находятся в роуминге. Таким образом, они могут найти наш отель. Мы не должны брать эти телефоны с собой, — говорит она, выключая его и бросая обратно в машину.

— Я понимаю, что я тебя уже раздражаю, но я взял его на тот случай, если что-то пойдет не так и нам придется прервать свою миссию, — изучая ее лицо объясняю я. Она тяжело дышит и выглядит больной. — Ты опоздала, и я на воображал всякие ужасные вещи, я так волновался, что уже собирался позвонить ангелам.

— Рассел, ты не мог этого сделать, — спокойно говорит Рыжик. — Даже когда произойдет что-то плохое. Теперь мы сами по себе: только ты и я. Мы никогда не можем позвонить им, потому что они больше не могут нести за нас ответственность… по крайней мере до тех пор, пока мы не придумаем что-нибудь, чтобы, помогая нам, они не выглядели предателями. Если ты сможешь понять это, то мы сможем вернуться к ним, но до этого дня… — она замолкает, пытаясь скрыть от меня свою боль.

— Ты готова идти? — спрашиваю я, имея ввиду покинуть Рида.

Думаю, она знает, что я имею ввиду, но игнорирует мой вопрос и говорит:

— Нет, мне нужно забрать билеты, так ангелы подумают, что мы на самом деле сели в поезд. Я просто хочу положить в машину мое письмо. — Она достает его из небольшого рюкзака, который висит за ее плечами и кладет его на водительское сидение. — Подожди здесь, я заберу билеты, и потом мы отправимся на автобусную станцию.

— Я пойду с тобой, — отвечаю я, не желая выпускать ее из своего поля зрения даже на секунду.

— Нет, я должна сделать это быстро, потому что мы уже опаздываем. Я буду через секунду, — смотря на меня, говорит она. Должно быть она видит, как я взволнован, поэтому она улыбается и добавляет: — Рассел, я буду в порядке — я имела ввиду Генри. Я сейчас довольна жестока.

И в доли секунды она исчезает. Я поворачиваюсь, чтобы забрать свой небольшой рюкзак, который я собрал с собой в Тахао. У меня есть одна смена одежды и несколько фотографий своей семьи, но это все, что я могу взять с собой в мою новую жизнь. Я закрываю багажник и возвращаюсь на водительское сидение, чтобы забрать ключи и оставить их под сидением, прежде чем закрыть дверь машины. Передо мной на сидении лежат конверты.

То, которое адресовано Риду, лежит поверх остальных. Это прощание Эви с ним.

Я беру его. Я знаю, что не должен открывать его, даже если уже начал читать, но, наверное, я мазохист или что-то типа того, потому что я не могу остановить себя.

«Дорогой Рид,

Я хочу, чтобы ты научил меня своему прекрасному ангельскому языку, так, чтобы я могла рассказать тебе, как я люблю тебя, чтобы это звучало, как музыка для твоих ушей. Но я не из этого мира и никогда не смогу быть. Сейчас этот факт для меня стал для меня более очевидным в тот момент, когда я должна извинится за то, что ты и другие ангелы пережили из-за меня. Я знаю о язычнице и Даминионе. Как-то ночью я подслушала твой разговор в библиотеке. Я отказываюсь подвергать ваше существование опасности. Я не сделаю вас Божьими предателями. Единственное, что я могу сделать, это сделать так, чтобы вы все были в безопасности. Не сомневайся в моих намерениях. Я защищаю не тебя, потому что я знаю, что ты не нуждаешься в моей защите. Я защищаю себя, потому что, если не будет тебя, я не смогу существовать, поэтому я сделаю все, что от меня зависит, чтобы быть уверенной в том, ты будешь жить. Моя единственная надежда на выживание — это если где-то в этом мире ты будешь жить под этим же небом, солнцем и звездами. Если бы я была в состоянии выразить то, что я чувствую внутри, то я была бы уверена в том, что ты веришь мне, когда я говорю, что люблю тебя, но я боюсь, что, когда я уйду, ты начнешь сомневаться в этом. Думаю, Шекспир сказал это лучше, написав:

„Не верь дневному свету,

Не верь звезде ночей,

Не верь, что правда где-то,

Но верь любви моей“.

Я люблю тебя, ты самый самый лучший, верь в это. Я сейчас молюсь только об одном, и это то, что когда-нибудь мы снова сможем быть вместе. Я буду держать эту нить надежды до тех пор, пока все снова не изменится, и я не смогу вернуться к тебе. Пусть Господь благословит тебя, Рид. Прощай мой ангел.

Всегда и навсегда, твоя Эви.»

Мне плохо, я заталкиваю письмо обратно в конверт и кладу его обратно поверх остальных писем. Она точно понимает каждое слово этого письма. Каждое вонючие слово, и моя ревность к Риду достигает новых высот. Как за несколько месяцев он смог полностью завоевать ее сердце? У меня было несколько жизней, а похоже это даже не имеет значения, — думаю я, бросаю ключи под сидение и захлопываю дверцу машины.

Я прислоняюсь к Tahoe закрываю глаза. Время. Мне нужно время. Чтобы вернуть ее мне нужно больше времени, вдали у меня будет больше шансов вернуть ее. Она даст мне больше времени, и я должен заставить его работать на меня.

Время начинается сейчас; каждый момент — это случай, которого у него не будет, думаю я, и я практически улыбаюсь в предвкушении того момента, когда она сломается и позволит мне вернуться к ней.

— Ты готов? — мягко спрашивает меня Рыжик.

Я даже не слышал, когда она подошла ко мне; теперь она такая тихая, такая же как Рид. Они как кошки, в одну минуту они позади, а в следующую уже перед нами.

— Да, как далеко нам придется идти? — когда мы начинаем продвигаться через парковку.

— Около трех-четырех миль, — отвечает Рыжик, легко идя в одну ногу со мной.

Вероятно, она может пробежать это расстояние меньше чем за минуту, но она подстраивается под меня, чтобы я мог сохранить стабильный темп. Мне совсем не сложно поддерживать такой темп, потому что я все еще в хорошей форме от игры в футбол, но она, двигаясь рядом со мной, даже не потеет.

Когда мы достигаем автобусной станции, мы покупаем билеты до Макинау сити. Уже объявлена посадка на автобус, так что мы спешим в гараж. Найдя в задней части автобуса два места, мы укладываем наш багаж под сидение впереди нас.

Она щадит меня и мои длинные ноги, давая мне место у прохода, а сама проскальзывает на сидение возле окна. Сидения узкие, я и даже не хочу думать о боли, которая непременно появится, когда мы через шесть часов прибудем в Макнау. Когда автобус отходит от станции, я смотрю на Рыжика и вижу, как по ее щекам текут слезы.

Она отворачивает от меня свое ангельское лицо, пытаясь скрыть их от меня. Поднимаю подлокотник, который разделяет наши сидения, я обнимаю ее за плечи. Я притягиваю ее к себе, и пока она плачет, глажу ее по волосам. Это единственное, что я могу сейчас сделать.

Наконец, через пару часов она засыпает.

Я смотрю в окно, затянутое пленкой, на проплывающий мимо нас пейзаж. Моя голова наклоняется на спинку сидения, поэтому мне очень хорошо видно, что происходит за окном.

Здесь мы в безопасности. Это не чудо, здесь нет ангелов, ни Падших, ни каких-то еще.

С другой точки зрения, это хреново.

Мы словно сардины в этом переполненном автобусе. Сидения выглядят так, словно на них кого-то вывернуло, по крайней мере пару раз, а вообще, в автобусе нужно как следует все замазать, чтобы скрыть слой песка. Я не рискнул вернуться в туалет, но судя по доносящемуся до меня запаху, я бы предпочел подождать до остановки, чтобы сходить в туалет.

Я понимаю, почему Рыжик решила поехать на автобусе. Я не могу представить себе Зефира, путешествующего на этом автобусе, даже если бы от этого зависела его жизнь. Он рассказывал о том, что ехать на минивэне было для него самой тяжелой вещью, которую он совершал в своей жизни. Зефир был таким забавным. Он рассказывал мне что однажды ему пришлось сидеть в окопе по пояс в грязи, падший ангел был на охоте и ставил силки. Но водить минивен труднее. Думаю, когда охотятся на тебя, не важно через что я должен пройти. Меня пробивает дрожь, когда я вспоминаю о том, что Рыжик мне рассказала о язычнице.

Интересно, в какую большую дыру она захочет нас загнать.

Автобус делает первую остановку возле АЗС, рядом с небольшим магазинчиком в сельской местности.

Я думаю насчет того, чтобы выйти и размять ноги, но не хочу будить Рыжика. Также должен признать, что мне не удобно находиться рядом с маленькими магазинчиками.

Я ни хочу никому рассказывать об этом, но с того чёртового дня с Альфедом, я не могу заходить в них.

На этой остановке в автобус садятся пару новых пассажиров. Эта пара девочек-подростков нашего возраста, но они рады быть в дороге. Похоже они направляются в Макинау-сити, чтобы найти работу на лето. Поскольку это возможно, потому что на улице становится жарко и, если бы мы могли остаться в Крествуде, через пару недель у нас должны были начаться экзамены.

Но вероятно этого так и не произойдет, потому что Рыжик думает, что там ангелы готовились к этому, поэтому язычница не смогла нас найти. Я не чувствую себя плохо из-за того, что закончил учебу. Это больше не кажется мне важным. Знаю, что в итоге мне все равно нужно будет ходить на учебу, если потом хочу зарабатывать деньги, но так как в моем распоряжении целая вечность, или не будет времени на все остальное, думаю, что это действительно не имеет значения.

Плюс, какую работу я смогу себе найти, если постоянно буду оглядываться через плечо, в надежде на то что меня в офисе не будет преследовать ангел? Нет, наверное, мне придется найти какую-то работу, которая позволит мне не пересекаться с общественностью, или пересекаться, но мало. Что-то, что я смогу делать в закрытой комнате или там, где я смогу спрятаться.

Хорошей работой для меня будет охранником в магазине. Ночная работа, когда магазин закрыт, так что ко мне никто не будет ходить. Говорить «Привет» с минимальной заработной платой, — мрачно думаю я.

Девочки, которые сели на несколько рядов впереди нас, так громко разговаривают, слышу каждое слово, которое они говорят. Я неловко ерзаю на своем сидении, когда они замечают меня, и понизив голос начинают говорить обо мне. Они верят, что я больше не слышу их, но с моими новыми способностями, я слышу каждое слово, которое они говорят. Я хотел бы раньше вспомнить о своих затычках для ушей, потому что это немного не удобно, слышать все их разговоры. Они фантазируют о некоторых вещах, которые наверно даже незаконны.

— У тебя есть поклонники, Генри, — говорит Рыжик, смотря на меня и вытягивая руки над головой, пытаясь размять затекшие конечности, после сна в одной позе.

Я съеживаюсь, когда она произносит мое новое имя.

— А для Генри есть прозвище? — спрашиваю я, пытаясь отвлечь ее от разговора этих девочек.

— Французы называют его о-Ри, — улыбаясь, говорит Рыжик, снова потягиваясь.

После беспокойного сна ее волосы выглядят гладкими и сексуальными.

— Нет, это жутко, — возвращая ей улыбку, отвечаю я.

— Хэнк? — спрашивает она, размышляя.

— Это может быть жестоко. В каком-нибудь баре, это бы звучало, как хвастун. Эй, Хэнк, вышвырни его отсюда! — говорю я, имитируя грубый южный акцент, который я знаю, испытывая это имя.

— Хэнк, ты сильный, все будет в порядке, — говорит она, глядя на меня. — Спасибо что поехал со мной. Не знаю, чтобы я без тебя делала.

— Ты и я, вот как это было всегда, — улыбаюсь я, продолжая нежно сжимать ее руку.

Она кивает, как будто принимает мое заявление. Она хмуриться и говорит:

— Слушай, я начну рассказывать тебе, что я пытаюсь предпринять, чтобы убедиться, что ты в полной безопасности, — говорит она, сделав такое напряженное лицо, которое у нее появляется, когда она взволнована. — Сейчас мы должны быть действительно осторожны, и я хочу установить несколько правил, которые мы должны соблюдать, чтобы мы не превратились в злых друзей.

— Ок, я слушаю.

— Мы не должны говорить со скоростью миллион миль в час; поверь, у нас достаточно времени.

— Не думаю, что этот автобус превышает скоростной режим, — отвечаю я, пытаясь немного успокоить ее, чтобы она не нервничала.

— Ок, ты прав. Сейчас я немного подозрительная, — глубоко дыша говорит она.

— Первое, то я хочу, чтобы ты усвоил, это поскольку сейчас у нас нет возможности связываться друг с другом, если мы не вместе, я хочу, чтобы ты знал, я создала секретный способ, чтобы мы могли общаться друг с другом, на тот случай, если по каким-то причинам мы потеряем друг друга из поля зрения, — говорит она, наблюдая за моей реакцией на ее слова. Я киваю, но не прерываю ее, так что она продолжает: — Я создала профиль на Facebook, и, если тебе нужно будет найти меня, ты можешь заглянуть туда. Просто посмотри Айп Кэмпбелл. Пароль для входа на страничку: Леандер. Так же я создала профиль и для тебя. Твой профиль: Леандер Дункан. Пароль: Айп, — объясняет она. Я ухмыляюсь, потому что она такая хитрая. — Ты можешь размещать на своей страничке все, что пожелаешь. Если мы разделимся, ты можешь разместить там информацию о том, где ты находишься, и я найду тебя. Так же проверяй мой профиль, чтобы посмотреть написала ли я что-нибудь для тебя. Я позабочусь о том, чтобы в конце каждого моего сообщения был смайлик, чтобы ты знал, что это от меня. Если в конце сообщения нет смайлика, значит это писала не я, и это ловушка. Ты все понял? — спрашивает она. Я киваю. — Если будет хоть какая-то опасность, ты можешь пойти в любую библиотеку и воспользоваться компьютером. Ты же знаешь, как пользоваться Facebook? — спрашивает она.

— Да, я ведь не совсем профан, — с усмешкой отвечаю я.

— Я знаю, — быстро говорит она, испугавшись что ранила мои чувства. — Мы должны избегать всего, что касается Падших. Это значит, мы должны держаться подальше от баров. Если у тебя появятся друзья, и они позовут тебя туда, ты должен придумать какую-нибудь причину, чтобы не ходить, потому что мы не должны рисковать.

— Рыжик, у меня больше нет фальшивых документов — поэтому меня не пустят в бар. Генри только девятнадцать, — напоминаю я ей, говоря ей отговорку, по которой меня не пустят в бар.

— Это хорошо. Ты оставил свои старые документы в Крествуде, — кусая губу, говорит она, а я снова киваю. — Ок, хорошо, — говорит она, пытаясь стряхнуть печальные мысли.

— Эм, мы должны избегать слишком пышных празднеств или то, что делают богатые люди.

Когда я смущенно смотрю на нее, она говорит:

— Ах, это не простое решение. Скажем, если, например, будет большой фейерверк на четвертое июня, или что-то в этом роде. Мы не сможем пойти, потому что ангелы любят фейерверки. Ты бы слышал, как Булочка говорит о них, словно они больны ими. Думаю, это потому, что ангелы рождены в огне, — мимолетом говорит она.

— Да? — спрашиваю я.

— Что? — переспрашивает она.

— Ангелы рождены в огне? — спрашиваю я.

— Да, Рид однажды упомянул об этом, и Булочка тоже. Я не совсем уверена, толкование ли это в формальном смысле, или фигуральном, о, я ставлю на буквальный, потому что у Булочки плохо с абстракцией.

— Как же тогда родились мы? — спрашиваю я, пытаясь понять ее.

Она пожимает плечами, и говорит:

— Мы родились на земле… прах к праху, как говориться.

— Так сейчас мы огонь или земля? — спрашиваю я.

— Да, сейчас все что нам нужно для рождения — это ветер, — отвечает она. — Дай подумать, ах да, попытайся ни делать ничего, что делают состоятельные люди.

— Что делают богатые люди? — с ухмылкой спрашиваю я.

— Я не знаю… не ходи в яхт-клуб, — дерзко говорит она, и в первый раз за это время я не сдерживаю свой смех.

— Там, куда мы едим, этот вариант актуален? — спрашиваю я и вижу, что мой смех вызывает у нее улыбку.

— Да. Мы едем в Хоутон. Это город-порт в верхнем полуострове, на Водном Волке, на полуострове Куино вблизи верхнего озера, — медленно говорит она, словно она ссылается на то, что запомнила из книги. — Это тоже студенческий городок, похожий на Крествуд тем, что он достаточно мал, чтобы не вызывать слишком большого интереса для Падших, и достаточно большой, чтобы сохранить некоторую анонимность и смешаться с толпой. В нем нет ничего необычного. Я изучила его. Раньше это был шахтерский городок: с медными рудниками.

— Отлично, может быть я смогу стать шахтером, — говорю я, мая о том, что не один ангел не будет искать меня под землей.

— Нет, — нахмурившись говорит Рыжик.

— Ты пройдешь собеседование для поступления в вуз как Генри Грант, а потом ты поступишь в технический университет Хоутона как первокурсник. Ты получишь образование, Хенк, — строго говорит она, словно у меня в этом вопросе совсем нет права голоса.

— Да? Как я должен это оплачивать? — спрашиваю я, подумав о том, что у нас может даже не быть шанса сдать экзамен, прежде чем нам придется поменять планы. Мы должны быть готовы выехать в любой момент, не привязанные к расписанию и, конечно, не выкидывая тысячи долларов на образование, где мы не можем задержаться так надолго, чтобы закончить учебу.

— Я оплачу это, — быстро говорит она.

— Как? — с подозрением спрашиваю я.

— Я переписала дом моего дяди, Раену. За это он мне дал чек на хорошую сумму. Теперь я могу оплатить учебу, и мы можем некоторое время пожить там, — объясняет она, изучая мое лицо.

— Рыжик, я не позволю тебе платить за меня, — возражаю я.

— И я не собираюсь спорить с тобой по этому поводу. Ты идешь учиться, и это конец дискуссии, — настаивает она и отворачивается к окну.

— Нет, не конец! — отвечаю я, она сошла с ума, если думает, что я позволю ей это.

— Да — конец, — говорит она и снова отворачивается, так что я вижу только ее напряженную спину.

Она готова к бою, и может продемонстрировать мне это.

— Ты должен ходить на учебу. Я не могу жить с тобой — шахтером, где ты будешь проводить весь день в какой-то яме. Ты должен получить образование. Я настаиваю.

— Почему? — спрашиваю я, потому что в ее глазах читается такая необходимость и отчаяние. Когда она ничего не отвечает, я продолжаю: — Лучше скажи мне, Рыжик, потому что я все равно узнаю, и потом у тебя не будет шанса переубедить меня.

— Потому что я украла у тебя будущее, Рассел. Я украла твое имя, твою жизнь. Теперь ты сидишь здесь и смотришь на меня так, словно я единственный человек в мире, когда у меня есть все, но я разрушила тебя? — со слезами на глазах спрашивает она. Она сердито потирает свои кулаки и снова плачет.

— Рыжик, ты ничего такого не делаешь, — говорю я. Она наклоняет голову и прячет от меня глаза. — Я серьезно. Ты мне ничего такого не сделала.

— Тогда кто это сделал, Рассел? — шепчет она так тихо, что я едва могу слышать ее.

— Эй, мы с тобой Генри и Лили, — отвечаю я, игнорируя ее хмурый взгляд. — Рыжик, что-то было еще задолго до того, как мы встретились в Крествуде. Ты думаешь, это сделала ты? — спрашиваю ее я, и вижу, как она кивает. — Ну, значит ты глупая и заносчивая, — отвечаю я.

— Ну спасибо Ханк. Теперь я чувствую себя гораздо лучше, — бормочет она.

— Неа, не мне. Если ты думаешь, что можешь сделать все это в одиночку, без помощи небес, тогда ты глупа. Я это имел ввиду. Я чувствую это. У меня есть здесь миссия, и нравится тебе это или нет, это связано с тобой. Понятия не имею, что я должен делать, но уверен, что это время все равно настанет, хотим ли мы иметь с этим дело или нет, это будет грязно, мерзко и болезненно, — говорю я, смотря на нее так, словно она ребенок, а я взрослый.

Я взрослый. В отличии от нее, я на тысячу лет старше, и я помню каждый из них.

— Хэнк, наша единственная миссия, это оставаться в живых как можно дольше и увидеть завтра. А завтра, нашей миссией будет дожить до следующего дня. И так каждый день, — пессимистично говорит она.

— Ок, ты продолжаешь об этом думать и решать, что я должен делать, — сочувственно отвечаю я, — Между тем, я буду следить за знаками.

— Тебе для этого нужен хрустальный шар? Я могла бы найти один для тебя, — сарказмом говорит она.

— Нет, мне просто нужна ты. Вот он, — легко отвечаю я.

— Так ты пойдешь учиться? — риторически спрашивает она меня.

— Посмотрим, — отвечаю я, не давая ей определенного ответа.

— Я буду уговаривать тебя до тех пор, пока ты не дашь согласия, — говорит она, будто говорит мне что-то, чего я не знаю.

— Да, я знаю, — отвечаю я, снова ее игнорируя.

Она разрывается изнутри. Она не понимает, думаю я, глядя на то, как спокойно она сидит и смотрит на пейзаж за окном. Она выглядит такой грустной, что я готов пообещать ей хоть что-нибудь, чтобы хоть немного облегчить ее боль.

Когда мы подъезжаем к Макнао Сити, уже сгустились сумерки. Когда автобус останавливается на станции, я едва ли могу встать Я положил руку на спину Рыжика, чтобы помочь ей пройти, потом я беру наш багаж, и мы выходим из автобуса.

Я так рад покинуть этот кусок металла, что готов кричать об этом на весь мир. Но взглянув на Рыжика, я вижу, что она выглядит больной. В шоке смотрю на то, как рыжик выходит из автобусной станции и в доли секунды огибает угол здания. Я в панике бросаюсь за ней, мне интересно, что происходит. Когда я огибаю угол, я нахожу ее сжимающую мусорную корзину, она ничего сегодня не ела, вообще ничего не брала в рот.

Через некоторое время она останавливается и вытирает рот рукой.

— Рассел, я должна вернуться, — шепчет она, когда снова может говорить. — Я больше не чувствую его, — говорит она, схватившись за живот, словно он болит. — Он подумает, что я предала его. Я должна вернуться, — снова говорит она, и все ее тело дрожит как у наркомана.

— Ты не предавала его, он даже так не подумает, он решит, что это сделал я. Он знает почему я так поступил. Я оставил ему письмо, в котором объяснил, почему убедил тебя уйти со мной. Он увидит и поймет, — шепчу я.

Она снова стонет, и ее снова одолевают позывы все с тем же успехом, только на этот раз, там, где она держится за мусорный бак, появляются вмятины.

Я осматриваюсь вокруг, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, и никто не увидит, как я останавливаю ее.

— Наверное сейчас он просто в панике. Что он будет делать, когда не найдет меня? — смотря на меня дикими глазами, спрашивает она.

— Не знаю, — говорю я, желая помочь ей, но не знаю как. — Но по крайней мере если там объявиться язычница, нас там не будет, и мы не сделаем его предателем. Они увидят, что он не помогает нам, и он будет в безопасности.

Затем она кивает, и встает немного прямее.

— Рассел, у нас нет шансов, — хмурясь, шепчет мне она.

— Меня зовут Генри, и я скажу, что мы должны делать. Рыжик — ты один огромный кикер, а когда я получу свои крылья, я удостоверюсь в том, что любой Падший, попавшийся мне в руки, перестанет существовать. А сейчас выпримляйся, и пойдем, пока мы не привлекли ненужного внимания, — говорю я.

Она запуталась, и чем быстрее я уведу ее в машину, тем лучше. Взяв ее за локоть, я спрашиваю:

— Что мы ищем?

Она берет свой рюкзак и вытаскивает оттуда ключ от шкафчика. Когда я нахожу его и открываю, то нахожу там два комплекта ключей и письмо. Я беру ключи и письмо и отдаю Рыжику.

Она читает письмо, а потом поднимает глаза и говорит:

— Белый спортивный четырех дверный джип Чероке.

— Мило, — говорю я, это и имея ввиду.

Я боялся, что мне придется запихивать мое тело в какой-то маленький хатчбак, и после выхода из автобуса, Джип Чероки звучит как маленький кусочек Рая.

— Мы должны послать Райену корзину с фруктами.

Я подталкиваю Рыжика к стоянке, где мы находим с небольшим трудом находим Джип. Я открываю дверь с пассажирской стороны и помогаю ей забраться внутрь, а сам иду на место водителя. Запускаю двигатель и позволяю машине прогреться, пока смотрю на Рыжика. Пора принимать решение. Я знаю, что это один из самых слабых моментов на данный момент, но мы должны обсудить, двигаться ли нам вперед или повернуть назад. Мы должны сделать это вместе, или ничего не выйдет.

— Кто мы, Рыжик? — спрашиваю я ее, смотря сквозь лобовое стекло.

— Что? — ошеломленно спрашивает она.

— Мы Эви и Рассел? Или мы Лилиан и Генри? — нежно спрашиваю я.

Я жду ее ответа, наблюдая за людьми, идущими к машинам, смеющиеся и радующиеся своей человеческой жизни.

— Обе, — монотонно говорит она.

— Нет. Мы либо те, либо другие, — терпеливо говорю я. — Так что ты должна решить сейчас, чтобы я знал, в какую сторону повернуть, на север или на юг.

Она молчит так долго, что я уже начинаю думать, что она вообще мне не ответит.

— Я Лилиан Лукас, а ты Генри Гранд, — чопорно говорит она, и в ее словах столько скорби, что она почти задыхается от них.

— Ладно, — я глубоко вздыхаю, сдавая немного назад чтобы выехать с парковки, чтобы выехать на шоссе.

Я поворачиваю к северу, и мы сразу же пересекаем огромный мост Макино, который соединяет нижний остров штата Мичиган с верхним полуостровом.

Это круто, и я не могу остановить себя от вопроса:

— Какое озеро мы сейчас проезжаем?

— Это Мичиган, — шепчет она, когда мы проезжаем по великолепному подвесному мосту, который кажется парит над красивой голубой гладью озера.

— Да? Как красиво. Не могу дождаться, чтобы увидеть озеро. Плаванье — это ведь хорошо? — спрашиваю я, и вижу, как подрагивают ее губы в еле сдерживаемой улыбке.

— Да, — говорит она. — Если тебе нравится быть похожим на эскимо.

— Там так холодно? — выгибая бровь, улыбаюсь я.

— Холодно — это приуменьшение. Если ты захочешь поплавать, тебе понадобится ангельская кожа, бы ты смог насладиться плаваньем. Озеро Гурон — теплее, — освещает она.

Оплатив проезд чтобы проехать, а другую сторону моста, я следую указателям, еду на запад в направлении Эканаба. Мы планируем продолжать двигаться на Запад к железной горе, а оттуда отправимся на север в Хоутон. Мы едем по двух-полосной дороге, которая идет через несколько туристических городов, и вдруг дорога проходит рядом с водой, и солнечные лучи играют на поверхности озера Мичиган.

Я почти поверил, что вместо озера я вижу океан. Оно не тронутое; песок почти белый, перед нами разбросаны пляжи с разбросанными по ним камнями, которые выглядят такими же гладкими, как в день создания. В них нет души. Не могу поверить, что на них нет толпы людей, любующихся этой красотой.

— Рыжик, а где все люди? — ошеломленно спрашиваю ее я.

— Люди не знают, — смотря на воду, говорит она. — Это так нелепо и дико. Я думала, что, когда вода становится теплой, здесь появляется много народу и еще больше туристов.

— Да, люди сумасшедшие, — отвечаю я, наблюдая за водой, пока она не скрывается за соснами.

Пока мы ехали, я вспомнил, что мы не ели с самого утра.

— Ты голодная? — спрашиваю я.

Она отрицательно качает головой.

— Я продолжаю видеть эти знаки пирожков. Ты знаешь, что они означают? — спрашиваю я.

Она немного улыбается и говорит:

— Это мясо и картофель, завернутые в тесто и запеченные в духовке. Они бывают разного вида. Есть с сыром и овощами, но традиционные, это именно с мясом и картофелем.

— Звучит хорошо. Давай остановимся и купим несколько штук. Я голоден, — говорю я.

Я подъезжаю к небольшому зданию, надпись на котором гласит: «Свежие Чебуреки».

Мы оба зашли в туалет, а потом Рыжик возвращается обратно к машине, а я заказываю несколько видов чебурек на вынос. Девушка за прилавком очень болтливая, и все время спрашивает меня откуда я. Я говорю ей что я из Алабамы, хотя я и не говорю, как житель Алабамы. Она не может возразить, потому что мы все одинаково говорим. Взяв еду, я возвращаюсь обратно к машине, я даю в руки Рыжику бутерброд, завернутый в фольгу и бутылку воды.

Она забирает ее у меня, но не похоже, что она собирается есть. Я тяжело вздыхаю, не жилая сейчас начинать этот разговор, но решаю намекнуть, поэтому говорю.

— Рыжик, ты должна поесть, мне жаль, что это не хлопья, но сейчас это единственное что я могу тебе предложить.

— Я не голодна, Хэнк, — бормочет она.

— Ну, ты сделай вид, что голодна, и поешь, потому что ты нужна мне, и я не могу позволить тебе морить себя голодом, только потому, что тебе грустно. Я ненавижу это признавать, но ты сильнее меня, и если мы заметим ангела, мне понадобиться твоя помощь, — говорю я, рассуждая вслух и откусывая свою еду, и улыбаюсь, потому что это вкусно.

Жуя, я смотрю как она механически отламывает от своей порции маленький кусочек и начинает медленно живать. Мне удается съесть три чебурека, в то время как Рыжик съедает только половину одного, но я не ругаю ее, так как она действительно пытается его съесть.

Мы молчим до тех пор, пока не доезжаем до Эсканаба. Я постоянно слежу за датчиком объема газа в машине, потому что нам придется останавливаться на заправке. Без кредитной карты придется платить наличными, а это значит, что придется заходить на АЗС.

В моем желудке оседает чувство неловкости. Может быть я смогу найти станцию тех обслуживания или станцию АЗС не с прикрепленным к нему магазином, — говорю я себе, сканируя улицу на наличие другой заправки. Я знаю, это глупо, быть напуганным чем-то вроде заправочной станции, но мысль зайти сейчас в это место, после всего того, что произошло в Seven — Eleven с падшими ангелами и наблюдением за тем, как они убивают тех людей, заставляет меня чувствовать, как в моем желудке образуется холод.

Сейчас уже темно, а индикатор топлива показывает, что у меня не хватит времени найти другую станцию АЗС, я доезжаю до пункта самообслуживания и выхожу для заправки газом. После погружения шланга насоса к баку, я иду обратно к дверце со стороны водителя и засовываю голову в салон.

— У нас точно нет ничего кроме наличных, чтобы заплатить за газ? — спрашиваю я.

Она отрицательно качает головой, и я гримасничую.

— Черт, — бормочу я, потирая свои потные руки о джинсы.

Она тоже бледнеет.

— Боже, мы оба, не так ли? — спрашиваю я, пытаясь улыбнуться ей, в то время как счетчик продолжает пищать, а цена тикать, отсчитывая последние минуты моей жизни. — Мы оба в ужасе от ламп дневного света и узких проходов.

— Я ненавижу стеклянные холодильники и кофе-машины так же, как и узкие проходы, — пытаясь шутить, говорит она.

— Спорим, я больше, — отвечаю я, потому что Булочка рассказывала мне как в Seven — Eleven Альфред швырнул Рыжика в стеклянную дверцу холодильника, прежде чем притащить ее ко мне. Вот как ее крыло было сломано. Когда она была без сознания, Рду пришлось заново его ломать, потому что при исцелении оно срослось неправильно.

Когда я спросил Булочку, откуда она все это знает, она сказала мне, что одна из душ рассказала ей как все произошло. Души все знали, потому что тоже там были, — с дрожью думаю я.

— Не волнуйся, я справляюсь с этим, — говорю я, в то время как счетчик перестает щелкать, говоря мне, что мое время пришло.

Потом что-то движется по моей спине, и я оборачиваюсь через плечо, чтобы посмотреть, что это. Там ничего нет.

Я мягко закрываю дверь, мне нужно вытащить шланг из бака. Пока я завинчиваю крышку на баке и закрываю защелку, меня съедает страх. Я обхожу машину и иду в сторону двойных дверей. Когда я тихонько толкаю стеклянную дверь, на моем лбу выступает пот, опустив голову и глядя в пол, я вхожу в магазин.

— О, черт, — бормочу я, когда я представляю кровь на полу.

Я задерживаюсь у двери чтобы немного успокоиться, и у меня начинает кружиться голова. Я стискиваю зубы, сосредоточившись на продвижении в сторону продавца.

В очереди на кассу стоят два человека. Я прохожу мимо них так, чтобы не хлопать дверью.

— Джо, ты видел школьную бейсбольную игру? — спрашивает клерк своего клиента, даже не смотря на товар на прилавке.

Он ведет свою светскую беседу, словно они на чаепитии или что-то типа того.

Джо откидывается на стойку и говорит:

— Нет, как прошла игра?

Я иду по проходу в задней части магазина, мою спину раздирает боль, заставляя меня схватится за верхние полки возле меня. Я осматриваю магазин.

Когда я не вижу поблизости запасного выхода, моя паника возрастает.

— Да, мальчики хорошо играли. Да, некоторое время Eskymos проигрывали, ты не знаешь, они выровняли счет? — медленно говорит клерк, почесывая подбородок, наблюдая за выражением лица Джо.

Меня снова поражает боль, отдаваясь в голове, и я осознаю, что боль идет изнутри, а не снаружи.

Увидев, что я стою рядом с туалетом, мне удается развернуться и подбежать к двери, так как сейчас в моих ушах звучит треск. Я, задыхаясь, захлопываю за собой дверь и чувствую, как из моей спины пытается что-то выйти. Оно все еще давит на меня.

Я запираю дверь, затем поворачиваюсь и вижу, что моя куртка и рубашка валяются на полу разорванные в клочья. Посмотрев в зеркало напротив меня, я вижу свое отражение и почти кричу.

— ГОСПОДИ! Что ты со мной ДЕЛАЕШЬ?

Вокруг меня словно матадорский плащ распространились ярко-красные крылья. Я просто стою, смотрю на себя в зеркало и не могу поверить в то, что я вижу.

— Ладно, я Серафим, — говорю я, качая головой и успокаивая свое дыхание.

Мои крылья не такие большие как у Рида или Зи, но они определенно больше чем у Рыжика. Я пытаюсь подвигать моими новыми малиновыми крыльями, но они вообще не двигаются.

— Ааа, убирайтесь! Убирайтесь, убирайтесь, убирайтесь… — говорю я, понимаю всю сложности ситуации и снова начинаю паниковать.

Я заперт в уборной магазина, на пол пути побега от ангелов, в самом сердце Южного полушария, ночью, с Рыжикам, которая ждет пока я выйду, а где-то в небесах есть Херувим, который смеется и подсчитывает мои грехи.

Включив кран, я запускаю руки под холодную воду, плескаю на свое лицо пытаясь немного успокоится. Рыжик всегда говорит, что не может убрать крылья, пока она в панике или тревожиться, или то и другое. Я просто должен расслабиться, говорю я себе, а по моему телу пробегает адреналин.

После пятнадцати минут борьбы, я начинаю немного успокаиваться, я схватился обеими руками за стойку перед собой, склонив голову я очень сильно концентрируюсь, пытаясь пошевелить крыльями.

Я с надеждой смотрю на свое отражение в зеркале, но они все еще там.

— Черт, ок, — беспомощно глядя на потолок, говорю я. — Пожалуйста, Господи, помоги мне пожалуйста.

Тут же раздается стук в дверь, и той стороны слышен дрожащий голос Рыжика.

— Хэнк, ты там?

Бросившись к двери я ее разблокировываю. Немного приоткрываю, и втягиваю ее внутрь. Потом я захлопываю ее за ней.

Ее лицо белое как молоко, это, наверное, из-за ее борьбы с собой чтобы войти в магазин, но могу сказать, что это ничего, по сравнению с шоком, который она испытала, увидев меня с крыльями, торчащими из моей спины.

— Рассел, ты долбаный ангел! — задыхается она, ее руки трясутся, когда она протягивает их, чтобы коснуться моего крыла, которое от ее контакта начинает двигаться само по себе.

— Да, кто бы мог подумать? — вздыхаю я, потому что я не имею понятия, как это было бы приятно, если б это было так. — Хотя есть небольшая проблема, я не могу заставить их убраться.

— Ой, — вздыхает она, сразу понимая мою проблему. — Ок, недавно со мной тоже такое происходило. Дай мне подумать секундочку, — говорит она, продолжая в утешении гладить мое крыло. — Я бы посоветовала тебе расслабиться, но знаю, что в данный момент это не все, — задумчиво говорит она. — Подожди секунду, я сейчас вернусь.

Она открывает дверь. Она ушла, и вернулась даже быстрее, чем я успеваю выдохнуть.

— Вот, — говорит она, протягивая мне запечатанную бутылку виски.

— Откуда это? — спрашиваю я, ломая печать и поднося бутылку к губам, делаю глоток и чувствую, как жидкость обжигает мое горло.

— Я просто взяла ее из-за прилавка, — отвечает она, и я немного в шоке. — Не волнуйся, он никогда не заметит, что я взяла ее.

— Да, но Хирувимы сделают еще один надрез на твоей темной стороне, — возражаю я, делая еще один глоток виски.

— Я рискну, — говорит она, как настоящая смутьянка. — Я оставила деньги на прилавке.

— Так предполагается, что это виски поможет мне убрать мои крылья? — спрашиваю я, делая глоток немного больше, и чувствую, что горло жжет уже меньше.

Ее лицо немного колеблется.

— Не совсем, — говорит она. — Это вторая часть. Просто продолжай пить, и через несколько минут я покажу тебе остальное, — уклончиво добавляет она. — Что произошло? — спрашивает она.

— Скажем так, это оказалась немного сложнее чем я думал, когда это произошло здесь, — уклончиво отвечаю я.

— Да… я была в шоке, пока ждала тебя. Я была уверена, что ты отправился в Гаспар, — говорит она, бледнее еще сильнее.

Я протягиваю ей виски. Она делает небольшой глоток, закашливается и возвращает бутылку.

— Я думал, что научусь быстро бегать, прежде чем получу крылья, — говорю я ища ее глазами.

Она прикусывает нижнюю губу.

— Я не знаю, Рассел — Хэнк, может быть ты можешь бегать так же, как и я, может тебе просто нужно испугаться, просто чтобы активировать эту способность. Мой толчок произошел, когда я убегала от Дэльты. Твои крылья появились потому, что ты переволновался из-за прихода сюда. Мы можем попробовать активировать это позже? — тревожно спрашивает она.

— Да, ок, — соглашаюсь я, продолжая потягивать виски.

— Хотя на самом деле ты действительно нечто, — говорит она, стоя рядом со мной. — Я тебе так завидую — твои крылья намного больше чем мои.

— Господи, спасибо тебе за это. С твоими нежными крылышками, я бы выглядел глупо. Они выглядят идеально на твоем теле, но не на моем большом, я бы выглядел с ними нелепо, — с благодарностью говорю я. Если я обязан носить их, то по крайней мере я не выгляжу с ними непропорционально.

— Я никогда не прекращала представлять тебя с крыльями. Это смешно, но они выглядят так, как будто всегда тебе принадлежали, — говорит она, словно она в восторге или что-то вроде того.

Я пожимаю плечами.

— Я буду в восторге, когда они начнут работать и я смогу ими пользоваться. Сейчас они как заноза в заднице, — отвечаю я, но часть меня просто в восторге от того, что они так нравятся Рыжику.

Это заставляет меня чувствовать себя лучше. Я делаю еще один глоток виски, наблюдая за тем, как она стоит рядом и играет с моими перьями, что довольно странно смотрится, не говоря уже об ощущениях.

— Ладно, думаю с тебя хватит виски, — напряженно говорит Рыжик, смотря мне в глаза.

Она убирает руку с моего крыла, шагает назад, и присаживается на столешницу рядом с зеркалом.

Она протягивает ко мне руку и говорит:

— Дай мне виски.

Я протягиваю ей бутылку, и она делает еще один глоток, а потом ставит ее на столешницу рядом с собой.

— Иди сюда, — шепчет она, смотря на меня своими красивыми серыми глазами.

— Зачем? — сконфужено спрашиваю ее я, но делаю шаг к ней.

С секунду она смущенно на меня смотрит, потом берет мою руку в свою и кладет ее на свою талию, тянет меня вперед, так, что я останавливаюсь между ее ног. Мое сердце начинает колотиться, даже через одежду я чувствую тепло ее кожи. Она берет мою вторую руку и размещает ее с другой стороны.

Запах ее кожи ударяет меня, как волны раскаленного асфальта. Ее аромат — это что-то невообразимое, и мои руки напрягаются, когда я сжимаю ее еще крепче. Медленно продвигаясь вверх, она обвивает руками мою шею и мягко тянет меня к себе.

Я едва могу дышать, когда ее губы мягко и ласково обхватывают мои. Потом внутри меня что-то щелкает, та сдержанность, которую я постоянно проявляю, заканчивается. Подняв ее со столешницы, я удерживаю ее на своих руках, сминая ее губы своими. Я хочу владеть ей — любить ее — чувствовать каждый дюйм ее тела своим.

Она на мгновение отстраняется от меня и шепчет мне в ухо:

— Рассел, прижми меня ближе к себе.

Во мне воспламеняется невероятная страсть, я целую ее шею, а она дрожит в моих руках. Прижимая ее ближе к себе, я прижимаю ее спиной к стене, прежде чем снова захватить ее губы своими. В том, что она сказала мое имя есть что-то особенное, и я хочу, чтобы она сказала его снова. Моя рука скользит вниз по ее спине и по изгибам ее тела.

Я издаю тихий стон, когда мои руки возвращаются к ее бедрам, сдвигая рубашку вверх, прижимаются к ее оголенной коже.

Когда я уже готов стянуть с нее эту раздражающую рубашку, Рыжик начинает отдаляться от меня.

Я взглянул в ее лицо, я вижу, как она в растерянности прижимает пальцы к своим припухшим губам, ее взгляд затуманивается смятением, потом она говорит:

— Ты сделал это. Пойдем.

— Сделал что? — не отпуская спрашиваю ее я, а ее руки упираются мне в грудь, и она мягко отталкивает меня от себя.

Она прочищает свое горло, не глядя мне в глаза, и говорит:

— Твои крылья, они исчезли.

— Пойдем. Я пойду заплачу за гас и раздобуду для тебя новую рубашку, — она толкает меня сильнее и вырывается из моих объятий.

Я смотрю как она выскальзывает из туалета и аккуратно закрывает за собой дверь. Разворачиваюсь и смотрю в зеркало. Мои крылья исчезли, и я снова выгляжу как обычный человек.

Как черт возьми это произошло?

Мое сердце все еще бешено колотится, я снова подхожу к раковине и открываю кран. Плескаю немного холодной воды на лицо и снова смотрю на свое отражение в зеркале. Заметив на столешнице бутылку виски, я хватаю ее и делаю большой глоток.

Господи, это жестоко, — думаю я. Быть к ней так близко, и остановиться еще сложнее чем, когда еще ничего не начиналось.

Я чувствую боль… она сжигает меня изнутри. Потом я снова думаю о поцелуе, который только что разделил с ней, это похоже на то, как по моим венам бежит кровь. Чувствую, что могу подойти к машине и швырнуть ее, я могу делать то, что раньше никогда бы не сделал.

Я подпрыгиваю от неожиданности, когда в дверь туалета просовывается голова Рыжика и она бросает мне футболку с длинными рукавами и говорит:

— Прости, это все что у них есть. Я буду ждать тебя в машине.

Я ловлю рубашку на ней нанесен силуэт верхнего полуострова с надписью: «Если я не Yooper, значить я не дерьмо! Правильно?» Что такое Yooper?

Я удивляюсь самому себе, так как краснею от надписи на рубашке. Она немного узковата в плечах и бицепсах, но в остальном все хорошо. Подбираю с пола свою рубашку и куртку, обвожу комнату последним взглядом, решив оставить виски на столешнице.

Выхожу из уборной и опускаю голову. Снаружи я начинаю глубоко дышать. Я замечаю, что Рыжик сидит на водительском сидении и двиготель уже запущен. После того как я забираюсь на пассажирское сидение, я еле останавливаю себя от того, чтобы не притянуть ее в свои объятия и снова не поцеловать.

Мы покидаем АЗС в молчании, она даже не смотрит на меня.

— Спасибо, — говорю я.

Она бросает на меня краткий взгляд, и затем ее взгляд снова возвращается к дороге.

— Либо все это из-за рубашки, либо из-за того, кто промолчала.

Она неверно истолковала мою благодарность.

— Нет, я имею ввиду, спасибо за твою помощь, там в уборной. Я знаю, что для тебя это было не легко, — говорю я, видя, что она действительно пытается не развалиться.

Она пожимает плечами, пытаясь одурачить меня и говорит:

— Ты бы сделал для меня тоже самое.

— Да, сделал бы, — соглашаюсь я, желая, чтобы она не выглядела такой хрупкой.

— Могу я задать вопрос? — спрашиваю я, и вижу, как она съеживается.

Она не хочет говорить о поцелуи в уборной. То есть, совершенно очевидно. Мне кажется, что единственная причина, по которой она это сделала — это чтобы я смог спрятать свои крылья, а в итоге ее сокрушает разочарование.

Но она ответила на поцелуй. Могу сказать будто она жертвует собой, но мне интересно, было ли так все время пока я целовал ее.

Ее хватка на рулевом колесе усиливается.

— Что? — спрашивает она.

— Что такое ‘Yooper? — спрашиваю я.

Лицо Рыжика трансформируется от напряженного к расслабленному юмору.

Yooper — это кто-то с верхнего полуострова, — с призрачной улыбкой отвечает она.

— Тогда мы будем Yoopers? — спрашиваю я, желая, чтобы она продолжала улыбаться.

Ее улыбка стала чуть больше.

— Не совсем. Скорее всего люди примут нас за «Полицию». Вот в чем дело: все, кто живет в Маккнау считают «троллями». Поэтому, когда тролли переезжают жить в верхний полуостров, их называют полицейскими, — поясняет она.

— Это правда? — похоже, тогда все туристы съезжаются вниз, чтобы жить в Эшвилл.

— Мы называем их «Снежные птицы», — смеясь говорю я.

— Yoopers — у туристов называют по другому… хм, дай подумать… «багажные борцы», fudgies… — говорит она, но я прерываю ее.

— Fudgies? — ухмыляясь спрашиваю ее я. (от автора: американская хип-хоп-группа, которая в середине 1990-х способствовала более тесной интеграции хип-хопа с другими музыкальными направлениями. Их музыка представляла собой уникальное сочетание хип-хопа с элементами джаза, ритм-энд-блюза и регги.)

— Что это значит?

— Здесь они лучшие выдумщики… Хэнк. Я куплю тебе один из их альбомов, тебе понравится, — говорит она. Я должен отвернуться от нее, потому что ее сексуальная улыбка, разжигает во мне желание желать ее еще больше.

— Что еще ты знаешь о Yoopers? — пытаясь отвлечь себя, спрашиваю я.

— Не так много. Большую часть я узнала из интернета, когда читала о городах, — говорит Рыжик.

Она снова начинает хмуриться, поэтому я стараюсь придумать о чем бы ее еще спросить.

— Так, здесь много поклонников Львов? — спрашиваю я, и по выражению ее лица я вижу, что она снова удивлена.

— Нет. Сейчас мы ближе к Грин Бэй, чем к Детройту, поэтому большинство Yoopers болеют за Packers.

— В самом деле? Это деревенская страна? — удивленно спрашиваю я, и вижу, как она кивает. — Я получу одну из этих деревенских шляп, мне это уже нравится, Рыжик, — дразню ее я, потому что знаю, как она относится к Детройту.

— Поверь мне, ты никогда не получишь ее от меня, — сморщив нос отвечает она.

— Рыжик? — снова глядя на нее, говорю я.

— Да? — спрашивает она.

— Я знаю, что там на АЗС ты не хотела целовать меня, — нежно говорю я. Она снова грустнеет. — Но я хочу, чтобы ты знала, что, если ты когда-нибудь захочешь поцеловать меня… я буду только рад, — добавляю я, пытаясь сделать так, чтобы это звучало как бы между прочем.

Она смотрит на меня такими грустными глазами, что могу сказать, что она никогда не собирается избавиться от тех ран, которые у нее открылись.

— Не надейся на это Рассел. Я не могу дать тебе то, что тебе нужно… то что ты хочешь… я просто не могу, — говорит она, и в ее голосе слышаться настоящее сожаление, а из глаз текут слезы.

— Не плачь, Рыжик. Твой Yooper — это всего лишь — выдумка, и теперь ты должна быть жестче, правильно?

Что мы теперь ищем? — спрашиваю я, схватив карту и найдя на ней наше местоположение.

— Ты хочешь в столицу Маркетт или Железную Гору. Они примерно на одном расстоянии друг от друга, — глядя на карту, оцениваю я.

— Мы должны держаться подальше от Маркетт. Он для нас опасен, — быстро отвечает она.

Я нахмурившись смотрю на карту.

— Почему? — спрашиваю я, потому что там есть что-то, о чем она не сказала, от этих мыслей по моей руке побежали мурашки.

— В Маркетт есть тюрьмы. Падшие любят тюрьмы, так как для них они как магазин сладостей. Мы должны держаться подальше от Марктт, — объясняет она, снова вытирая слезы.

— Хорошо. Мы направимся в столицу Железной Горы и весь остаток пути мы проговорим о том, что мы знаем об ангелах и всем, что для нас опасно в целом. Это будет как процессор intel, — говорю я, а потом я слушаю как Рыжик несколько часов рассказывает все то, о чем узнала за последние несколько месяцев.

Я чувствую себя потным и раздраженным, когда она останавливается и делает глоток воды, которую ранее купила на АЗС.

— Сказки реальны? — спрашиваю я, не скрывая раздражения.

— Рид был непреклонен, когда говорил о Серафимах, когда наше развитие завершится, там, мы станем самыми могущественными существами… но, прими во внимание, что так же есть и Падшие Серафимы, — предупреждающе говорит она. Потом она смотрит на меня, и добавляет, — Слушай, я изучила Хоутан, и это лучший вариант, что я нашла. Я использовала все ресурсы, которые были мне доступны, в основном это были интернет и библиотека. Я изучила город, школу и окружающие площади. Я пыталась думать, как мой враг, и представить их в городе, и пришла к выводу, что там должно быть безопасно. Должно быть, но я не знаю этого наверняка. Но у меня нет шпионов, которые смогли бы это проверить. У меня нет способа узнать наверняка направляемся ли мы в логово врагов.

Она кажется почти извиняющейся, как будто она не просто совершила самую удивительную вещь, сбежав от четырех древних, очень умных ангелов, у которых был блестящий план, который работал как ас, пока мы не ушли.

— Как только мы доберемся туда, мы найдем квартиру, которую арендовал для нас Райн, она находится рядом со школой. Мы останемся вместе, пока не почувствуем себя комфортно с нашим новым окружением.

— Поверь мне, я планирую стать резинкой на твоей обуви, — серьезно говорю я.

У меня такое чувство, что я вообще не буду чувствовать себя комфортно если ее не будет рядом, по крайней мере какое-то время.

— Есть еще одна вещь, которую я должна тебе сказать, — торжественно говорит Рыжик. — Я положила деньги на совместный банковский счет, но мы будем хранить достаточно наличных в безопасном месте. Если будут какие-то трудности, бери деньги; найди небольшой город, в котором численность населения меньше десяти тысяч и нет ничего, что может привлечь Падших. Я хочу, чтобы ты все сделал по своему усмотрению, и не говорил мне, где этот город. Если что-то случиться, и, если ты сможешь, бери деньги и уходи. Если тебе снова понадобятся новые документы, наведи справки в интернете, не обращайся снова к Райену.

Я хмурюсь.

— Что это значит, Рыжик? — спрашиваю я, чувствуя, как мне становится плохо, и я беру бутылку с водой. — Почему я должен это делать?

— Я имею ввиду, что, если со мной что-то случиться, ты должен покинуть город. Нигде не бродить, особенно если я пропаду, — монотонно говорит она. Она словно онемела и действовала на автомате. — Я не хочу знать, куда ты уедешь, так, никто не сможет заставить меня сказать, где ты. Если мне причинят достаточно боли, я могу и проговориться… я очень постараюсь не делать этого, но, чем меньше я буду знать о твоем местонахождении, тем лучше.

— Я не оставлю тебя. Мы останемся вместе. Ты и я, — говорю я, сжав зубы, чтобы не орать на нее.

— Рассел, что ты будешь делать, если хоть один из Падших схватит меня? — скучающие спрашивает она. — Тебе придется бежать. Ты не можешь спасти меня, не сейчас, — смотря на дорогу монотонно говорит она.

— Рыжик, поверь мне, я не совсем бесполезен. Могу ли я хотя бы вызвать кавалерию, — рассуждая вместе с ней, отвечаю я.

Она сразу же выходит из ступора, и ее лицо темнеет.

— Разве ты не понял, нет никакой кавалерии? — кричит она на меня, я никогда не видел ее такой злой. — Что если меня найдет Язычница? Если ты вызовешь Рида, чтобы спасти меня, он пойдет на войну с себе подобными, и они уничтожат его, — говорит она, в агонии запустив руку в волосы. — Сейчас мы сами по себе. Нет никакой подстраховки. Ты понимаешь? — глядя на меня, спрашивает она, в то время как я не слышу не слова, и, может быть, она права, а я нет.

Может быть я просто жил во лжи, думая, что могу позвать на помощь. Меня наконец прошибает, и я понимаю, какой потерянной и одинокой она себя чувствует. Она знает, что какое-то время я не смогу помогать ей в бою. Она думает, что она должна заботится обо мне, и сейчас нет никого, кто мог бы позаботится о ней.

Мне не хватит сил, чтобы победить другого ангела.

— Ты права, я не могу позвонить им, я понимаю. Это не значит, что я оставлю тебя, — говорю я, не желая спорить с ней, но и не позволяя думать, что я придам ее. Нет.

— Сделай мне одолжение, — говорит она, протягивая ко мне руку, и я сразу же заключаю ее в свою. — Изучи город. Если не останется никаких причин чтобы остаться… если я умру, ты меня не отдашь, я хочу, чтобы ты выжил — мне это нужно. Ладно? — сжимая мою руку, спрашивает она.

У меня сжимается горло, и я смотрю в окно. Я никуда не уйду без нее, думаю я. Но я ей киваю, потому что не доверяю своему голосу. Она сильнее сжимает мою руку.

— Тебе раньше уже приходилось справляться без меня. Что ты сделаешь, если я умру первая? — мягко спрашивает она. — Что делал Леандер?

— Я сделаю, что делал всегда. Я дрался, зная, что все равно проиграю, — говорю я, глядя на звезды, чувствую, как на мою шею накидывается удавка и душит меня.

Мою спину снова пронзает боль, и в следующую секунду снова появляются мои крылья. Когда дело доходит до крыльев, страх и печаль это смертельная комбинация, я быстро падаю на приборную панель.

— БОЖЕ, — кричу я и замолкаю прежде, чем скажу что-то лишнее.

Медленно дыша, пытаюсь освободить легкие, прислоняясь к ним я руками удерживаю крылья, чтобы почувствовать себя немного комфортнее.

— Черт. Я оставил виски на АЗС. Думаю, мне придется довольствоваться лишь второй частью, чтобы убрать их, говорю я, потирая лоб, потому что я ударился о лобовое стекло, когда резко наклонился вперед.

Рыжик сразу расправляет плечи, и ее голос меняется от отчаянного, до решительного.

— Ты прав, Хэнк. Я футболистка, и с нами все будет в порядке. Первое что мы сделаем, когда найдем нашу квартиру, это выясним, где мы можем тренироваться, не вызывая подозрений. Мы должны творчески подойти к этому вопросу. Может быть, ты сможешь научить меня некоторым хитростям из своего прошлого опыта. Думаю, нам нужно начать с чего-нибудь, что может дать нам преимущества в бою. Можно скачать несколько фильмов с Брюсом Ли или спортивных клипов с Мухамедом Али.

— «Боец», — рассуждаю я вслух, — о, или «Лицо со шрамом».

— Лицо со шрамом? — говорит она, сморщив нос.

— Мы должны найти оружие и все, что мы сможем найти, предоставь это мне, — пытаясь мыслить стратегически, говорю я.

— Что ты собираешься делать? — с любопытством спрашивает она меня.

— Рыжик, я изготавливал оружие на протяжении тысячи лет. Ты удивишься, что я могу сделать с ремнем и небольшими камешками, особенно сейчас, когда ты сильнее и быстрее чем раньше, — отвечаю я.

— Ну, Хэнк, нам понадобиться каждый козырь, который запрятан у тебя в рукаве. Наша самая большая проблема — это время. Мы как-то должны купить время. Чем больше времени у нас будет на тренировки и развитие, тем для нас будет лучше. Время либо поможет нам, либо убьет нас, — шепчет она, смотря на дорогу.

— Тогда я думаю настало время, чтобы приобщить меня к игре. Есть ли большие красные футболки. Я начну прямо сейчас, — говорю я, составляя в голове список тех вещей, которые мне нужно сделать.

Сначала Рыжик выглядит немного удивленной, словно она не ожидала, что я стану частью ее стратегического плана в нашей совместной жизни. Беру ее руку, прижимаю к своим губам и говорю:

— Я знаю, что ты не понимаешь этого, но мне не восемнадцать… у меня было так много жизней, что некоторые из которых я помню, даже не переводится на лексикон. Моя база данных все расширяется, и чем больше я блуждаю по моим воспоминаниям, чем больше изучаю, тем больше вспоминаю. Внутри меня хранятся бесконечные знания. Мои знания и мое сознание, словно мои инстинкты. — Она перестает следить за дорогой и изучает меня, будто видит меня по-новому. — Я верну тебя назад, мне просто нужно овладеть своей силой, и я тоже стану футболистом, поверь мне.

— Я верю тебе. Ты мой лучший друг, — без тени сомненья говорит она.

— Ты моя — навсегда, — отвечаю я.

Глава 9

Хоутон

США, штат Мичиган.

Сказать, что первые несколько дней в Хоутоне были для Рыжика темным — это ничего не сказать. Более точное описание этого — для нее вообще не существовало света. Она пыталась скрыть это от меня, делая все, что необходимо, чтобы наладить новую жизнь, но в ней нет никакого света.

Мы приехали на нашу новую квартиру в середине ночи, это и к лучшему, потому что в темноте она выглядит лучше, чем при свете дня. Сомневаюсь, что Рыжик видела это, потому что ее зрение не приспособлено к темноте, но это и к лучшему. Нашим новым домом стала двухкомнатная квартира на верхнем этаже. Должно быть, до нашего приезда здесь жил какой-то студент, судя по ободранным стенам и отсутствии уборки, после того, как съехали предыдущие жильцы.

Я серьезно сомневаюсь, что они получили обратно свой залог.

К счастью для нас, в ней деревянный пол без всякого ковра, потому что, если бы он был, не представляю, в каком он бы был состоянии. Вход в нашу квартиру находится с внешней стороны дома, и как только ты заходишь в дверь, тебе придется подняться по крутой узкой лестнице, которая ведет к узкой площадке. Когда я прохожу по ним, мне всегда нужно наклонять голову, потому что они не приспособлены для людей ростом в шесть футов пять дюймов. Когда я открываю дверь на верхние площадки лестницы, потом я должен вернуться на шаг назад, потому что кто-то установил дверь немного позади. Дверь имеет внутренний замок, должно быть они решили, что крутить дверную ручку легче чем поставить новый замок.

В ближайшее время я должен это исправить, потому что оно сводит меня с ума. В первую ночь это было просто кошмарно.

В квартире абсолютно нет мебели, поэтому мы спали в одной комнате на полу с кучей настеленных одеял. Должно быть, я действительно устал, потому что мне удалось немного поспать.

Хотя, я сразу проснулся, когда Рыжика стали мучить кошмары. Она не хочет говорить со мной об этом. Должно быть, это что-то плохое, потому что после этого она больше не заснула. Я не могу уснуть еще и потому, что выпил на АЗС выпил полбутылки виски, и я чувствую действие алкоголя.

Утром мы осмотрели первый этаж нашего дома и узнали, что его занимает невысокая пожилая леди. Ее зовут Эстель Страус, но настояла, чтобы мы звали ее Стелла. У нее есть кот по кличке Снежок, с которым она разговаривает как с человеком. Она говорит, что ей грустно видеть молодых людей, которые ходят в колледж, они помогали ей время от времени, когда ей нужна была помощь.

Должно быть она не слышала их, потому что я несколько раз замечал, как она надевала слуховой аппарат чтобы услышать то, что мы говорим ей. Она кажется милой леди, и я обещал помогать ей, если что-то понадобиться.

Все что мы делаем, это спланированная миссия. Записываются даже самые земные дела. Существует несколько параметров разведки, которая должна выполнится до миссии. Наша первая миссия, это сходить в продуктовый магазин и раздобыть еду и моющие средства, чтобы сделать жизнь в этой квартире — сносной. После зайти в кафе и взять на завтрак кофе на вынос и сандвичи. В Хоутоне так же, как и по всей стране, есть пару больших сетевых магазинов. Но для покупок мы выбираем небольшие магазинчики, потому что их передний фасад застеклен и через них видно улицу.

Подъехав к стоянке магазина, мы сначала все о нем узнаем, прежде чем кто-то из нас зайдет внутрь. Через застекленную витрину, Рыжик может видеть проходы магазина. Чтобы как-то спланировать время, проводимое в магазине, мы должны обговорить каждый пункт. Мы изучаем сотрудников продуктового магазина, записывая изменения пересменки и ее время. Из-за того, что кассиры очень болтливы, мы знаем, что осмотр переулка будет быстрым. Два дня мы наблюдаем за магазином, прежде чем решаем, что он безопасен.

Рыжик решила, что сейчас она единственная, кто может пойти в магазин. Сначала меня это разозлило, потому что я больше боюсь, что именно она наткнется на плохого парня, чем я, но она приводит весомы аргумент сказав, что пока я не могу контролировать свои крылья. Она сказала, что мне лучше быть снаружи и, если я увижу угрозу, дать ей знать. У нас пока нет сотовых телефонов, поэтому Рыжик придумала для меня отличный способ на случай, если я увижу какого-нибудь ангела, чтобы я мог привлечь ее внимания.

Она вытаскивает боковое зеркало со стороны пассажира и отдает его мне. Если я никого не увижу, то должен послать ей вспышку солнечного света в витрину магазина.

— Помни, если ты кого-то увидишь, не выходи из машины. Быстро пошли мне вспышку света и уходи. Езжай обратно в квартиру и жди меня. Если я не вернусь в течении часа, уезжай из города. Не задерживайся, просто уходи. Ты можешь остановиться в любом небольшом городе и проверить страничку на Facebook, чтобы посмотреть, написала ли я тебе сообщение, — говорит она, изучая мое лицо на предмет каких-то возражений.

Я изучаю ее. Сидя на пассажирском сидении Джипа, она выглядит такой хрупкой. Она одета в джинсы и простую хлопчатобумажную футболку, которая специально приспособлена для тех случаев, если выдвинутся ее крылья. Она смотрит на меня так, словно для пересечения улицы ее кто-то должен держать за руку. Она выглядит такой изящной, хотя я видел, какой опасной она может быть когда это необходимо.

— Рыжик, все действительно так плохо, раз мы должны так поступить? — спрашиваю ее я, немного паникуя от того, что она будет там одна.

— Плохо. Мы использовали почти всю туалетную бумагу, которая была в уборной, и я не могу смотреть в каком плачевном состоянии наша квартира. Плюс, я больше не могу есть ни одного блюда из из фасфуда, — говорит она, пытаясь скрыть свое разочарование от того, как мы жили последние несколько дней. — Мне нужно принять душ с шампунем и кондиционером, а еще неплохо было бы купить дезодорант.

Она продолжает смотреть на меня, и должен признать, что было бы неплохо снова все это иметь.

— У нас осталось для этого достаточно денег? — снова спрашиваю ее я, потому что это ее деньги, а не мои.

Мои деньги закончились, и это одно из самых худших чувств в мире. Худшее и всего этого — это быть иждивенцем. Хотя Рыжик твердит, что эти деньги больше мои, чем ее, потому что это деньги её дяди, а не ее личные, и он бы хотел, чтобы у нас обоих все было хорошо.

Но пока это не так.

— Да, у нас достаточно для этого средств и еще, возможно, хватит на матрасы, но в самом ближайшем времени нам нужно будет открыть банковский счет. Мы должны иметь про запас наличные и хранить их в безопасном месте, чтобы при необходимости быстро выбраться из города.

— Может мы должны сделать это в первую очередь, — говорю я, больше, потому что не хочу, чтобы она выходила из машины, чем действительно забочусь о том, что нам нужно сделать покупки.

Думаю, она видит меня насквозь, потому что говорит:

— Я скоро вернусь. Мы не видели здесь никаких ангелов — только людей. Здесь безопасно. Я вернусь так быстро, как смогу.

Она уже открывает дверь и собирается выйти, как я говорю:

— Рыжик!

Она останавливается и возвращается ко мне. Я крепко ее обнимаю, и не отпускаю в течении нескольких секунд. Она позволяет мне обнимать ее, а когда я отпускаю, дарит мне мимолетную улыбку.

Надев солнцезащитные очки и взяв свою сумку, она выходит из машины в яркий солнечный свет. Я наблюдаю за тем, как она пересекает стоянку и берет тележку для покупок. И через двойные автоматические двери заходит в продуктовый магазин.

Через несколько секунд она снова появляется, толкая тележку через отдел с овощами и фруктами, на такой высокой скорости, словно футболист забивающий гол. Я отрываю от неё взгляд, чтобы выступить в качестве наблюдателя, и убедиться, что на нее не набросится ни один ангел.

Даже если ангелы находятся рядом, мы знаем, что риск минимален.

Исходя из того, как мы жили с Ридом и Зи, они считают покупку продуктов ниже своего достоинства. Я не знаю на счет Падших, но думаю, что у них с продуктовыми магазинами похожая ситуация, но, если я ошибаюсь, последствия могут быть катастрофическими.

Я заглядываю в магазин, и вижу, как Рыжик переходит в другой отдел.

Она сосредоточена на своем списке, но не остается незамеченной другими покупателями. Все они, проходя мимо, оглядываются на нее. Все: включая женщин. Может быть, это потому, что она двигается так, словно преследует скрытую добычу. Или, может быть, потом что она самая сексуальная из всех, что они здесь когда-либо видели.

В любом случае, для нас это не особо хорошо.

Когда я вижу, как парни пялятся на ее зад, пока она катит свою тележку по проходу и берет все, что ей нужно, с моих губ срывается рычание. Заметив, что за ней наблюдают парни, она несколько раз оглядывается через плечо. Так как она очень быстро может обрабатывать информацию, она знает, что происходит вокруг нее, но мне интересно, понимает ли она, почему они это делают.

Я в этом сомневаюсь. Нет. Она понятия не имеет, какая она соблазнительная.

Менеджеры мужского пола и парни скоро устроят конкурс, пока она проходит мимо стоики обслуживания клиентов. Мужчина средних лет поднимает голову из-за своего рабочего места, замечает ее и торопиться выйти из-за стойки. Он подтягивает свои штаны, чтобы они не сползали с его выпирающего живота. Затем он запускает руку в свои жидки волосы, поправляет галстук и разглаживает рубашку, ждет, пока Рыжик подойдет к следующему проходу.

Так как она была к нему ближе всего, он небрежно наклоняется к полке с газировкой и что-то ей говорит.

Рыжик останавливается, улыбается ему, отвечает на его вопрос и уходит к следующему проходу. Менеджер ходит за ней по пятам в каждый отдел, находя там какие-то дела.

С моих губ срывается еще один рык, когда я вижу, как он выгоняет помощника, который помогал Рыжику с продуктами.

Он делает это для нее.

Моя рука дергает за ручку автомобильной дверцы. Я в считанные секунды это пересекаю и начинаю расхаживать под окнами магазина. Я даже не уверен, как я здесь оказался, но я здесь, наблюдаю за тем, как другие парни увиваются за моей девушкой.

Рыжик меня сразу замечает, и, судя по ее лицу, ее настораживает мое нахождение здесь. Она осматривает стоянку на предмет любой угрозы, которая заставила бы меня отойти от нашего плана.

Она рассеянно расплачивается за товар на кассе. Она начинает сгружать в сумки остальные продукты, нервно оглядываясь на меня, а потом на стоянку.

Менеджер сначала ей что-то говорит, а потом совершает немыслимое. Кладет руку на плечо Рыжика. Я направляюсь в магазин вознамериваясь превратить этого человека в лепешку.

В моей голове мелькают разные способы его убийства.

Увидев, что я приближаюсь, Рыжик отходит от кассы.

Должно быть она увидела что-то в моем лице, потому что загораживает менеджера и нервно говорит:

— Хэнк, ты как раз вовремя, помоги мне донести продукты до машины.

Она обхватывает меня за талию и прижимает к себе.

Ее хватка походит на воровство, и я могу спокойно обойти ее и добраться до извращенца, но он определенно читает эти намеренья на моем лице. Он делает пару шагов назад и обдумывает стратегию отступления.

Я смотрю на лицо Рыжика и вижу, как она хмуриться.

— Думаю, мы можем идти, ты готов? — спрашивает она.

Я стараюсь очистить свою голову от затуманившей меня ярости, так как она заглушает все остальное.

— Сделать что? — в замешательстве спрашиваю я.

— С меня хватит! Поехали, — приказывает она.

Она убирает руки с моей талии. Вернувшись назад она проталкивает тележку с покупками в конец кассы, чтобы сложить все в пакеты. Она проталкивает тележку вперед, а потом она берет меня за руку, и мы под всеобщие взгляды выходим из магазина. Когда открываются автоматические двери, выпуская нас из магазина, нас атакует поток теплого воздуха.

Все то время пока мы идем до машины, Рыжик смотрит на меня. Когда я оглядываюсь через плечо на магазин, она замечает это и почти до боли сжимает мою руку. Продолжая держать меня за руку, она открывает багажник, а затем говорит:

— Помоги мне сложить покупки в машину.

Я поднимаю сумку, а потом смотрю на нее, потому что моя вторая рука все еще у нее.

— Ты уже можешь отпустить меня. Я собираюсь только загрузить машину, — говорю я, а когда она все еще продолжает держать, я добавляю, — Я обещаю.

Она позволяет мне идти, но сама так и не двигается с места, так и оставаясь между магазином и мной. Когда я заканчиваю, она ждет пока я сяду в машину, потом возвращается тележку к магазину и возвращается назад.

Она тихо сидит в пассажирском кресле, пока я выезжаю со стоянки. Кусает губу, словно хочет мне что-то сказать, но не знает, как начать. Я глубоко вздыхаю, чувствуя агрессию, злость и вину.

Я совсем потерял равновесие, когда увидел, как все эти парни в магазине увивались за ней. Я не видел ангелов, о чем должен был предупредить ее, так как был слишком сосредоточен на людях в магазине.

— Слушай, я… я не знаю какой-то парень трогал тебя — и они все наблюдали за тобой — я просто не мог сидеть здесь и… — я не могу нормально мыслить.

Я провожу рукой по волосам пытаясь успокоиться, чувствую, как движутся мои крылья, а это плохой знак. Думаю, единственное, что заставит меня почувствовать себя лучше, это если я вернусь в магазин и выбью из менеджеров все дерьмо.

— Все в порядке, Рассел, — наблюдая за тем, как я борюсь со своими эмоциями, говорит она. — Это инстинкт и его очень сложно контролировать.

Мое выражение лица становится темнее.

— Инстинкт? Может объяснишь? — зло говорю я.

— Я не уверена, что ты осознавал, что ты делал на парковке, но ты отталкивал всех, кто был ко мне слишком близко. Ты должен быть уверен, что я твоя. — Последнюю часть переложения она говорит с трудом, потому что для нее это слишком сложно. — Мне говорили, что Серафимы собственники, когда дело доходит до территорий и тех, кто, по их мнению, принадлежит им.

Я на секунду встречаюсь с ней взглядами, потому что все это имеет смысл, и я немного успокаиваюсь. Я подъезжаю к нашему дому и оставляю машину в парке.

В течении мы просто сидим, а затем Рыжик говорит:

— Ты кажешься не слишком расстроенным тем, что я сказала тебе.

— Нет. В том есть смысл, — отвечаю я. Она сконфужено хмурит брови, поэтому я добавляю: — Я парень, нам обычно это нравится, но, когда в твоей крови содержится еще и ДНК ангела, это становится более интенсивным.

Я вижу, как она хмурится.

— Похоже ты не особо возражаешь, — отмечает она.

— Нет. Просто я должен лучше контролировать это, но ты говоришь, что это не совсем незнакомые чувства. Как я уже говорил, это присуще парням, — отвечаю я, выхожу из машины и иду открыть багажник, чтобы выгрузить покупки.

Когда она подходит с другой стороны автомобиля чтобы забрать несколько пакетов, то выглядит угрюмой.

— Что? — улыбаясь спрашиваю я.

— Ничего, — отвечает она, все еще хмурясь, словно я лишился рассудка.

— Серьезно, что ли? — спрашиваю я, следуя за ней до квартиры.

Она открывает дверь и поднимается по лестнице. Отперев дверь, она отступает на шаг, чтобы дверь не сшибла ее с площадки. После того, как она входит в квартиру, она идет прямо на кухню, и ставит сумки на столешницу. Она сразу распаковывает сумки, найдя там средства для уборки, она открывает его и начинает мыть водой и мыльным раствором.

— Рыжик? — спрашиваю я, распаковывая сумки, принесенные из машины.

Она вздыхает:

— Отлично! Почему ты так легко все это принимаешь? — спрашивает она, злясь от разочарования. — Потому что я узнала об этом когда в кафе, при этом чуть не воткнув вилку в официантку, и для меня это не было большим делом.

— Ты это сделала? — спрашиваю я, пытаясь представить себе ситуацию, кода она это делает. Не сомневаюсь, что она была с Ридом.

Только подумав, что у нее была такая реакция, я начинаю злиться. Я стараюсь играть в «это круто» лишь бы не показывать ей, как меня разрушает эта мысль.

Я хладнокровно пожимаю плечами и продолжаю распаковывать сумки.

— Я сказал тебе, что так должно быть. Может быть для меня это проходит проще, чем для тебя, думаешь я не думал об этом? — спрашиваю я, потому что ей нужно отвлечься от окружающих ее проблем.

— Почему для тебя это легче, чем для меня? Я родилась наполовину ангелом, — говорит она, положив руки на бедра.

— Да, но для того чтобы стать наполовину ангелом, мне пришлось умереть, — отвечаю я беру губку, опускаю ее в мыльную воду и протираю полки.

Она не заглатывает мою приманку, а вместо этого снова начинает чистку, обдумывая все то, что я ей сказал.

— Ты умер? — спрашивает она, не глядя на меня, а продолжая выполнять свою работу.

— Думаю, что да. Я не помню, как я уходил, но уверен, что молил Бога о том, чтобы он оставил меня, чтобы я мог тебе помочь, — признаюсь я, продолжая протирать полки.

— Ты такой упрямый. Конечно ты бы остался, — отвечает она.

Я улыбаюсь, потому что она хорошо меня знает. Не сомневаюсь, что она бы тоже осталась.

Мы заканчиваем уборку нашей мини-кухни и разложили продукты. Рыжик вручает мне газету, которую она взяла в магазине, и просит меня найти, где можно купить пару матрасов с каркасом. Она перемещает все туалетные принадлежностями и тряпочки, которые она тоже приобрела в магазине, в ванную комнату.

У нас нет большого полотенца, поэтому мы должны найти, где его купить.

Я просматриваю на предмет того, что нам нужно. На ум приходит несколько вещей, что нужно купить инструменты для ремонта и петли на двери.

Абсолютно не хватает таких вещей как: матрас, постельные принадлежности, полотенца, кастрюли и сковородки, мусорные ведра, все те вещи, которые нам необходимы.

Я действительно хочу телевизор. Мне нужно кабельное телевидение, чтобы я смог настроить какой-нибудь спорт канал или посмотреть бейсбол, или что-то связанное со спортом. Я хочу почувствовать себя человеком, который просто смотрит игру. Я даже приучил Зи к такому спорту как гольф. Сначала Зи был настроен скептически, он не понимал, почему кто-то хочет загонять шарик в маленькую дырочку, но, когда я отвез его в гольф клуб, он быстро пристрастился к нему.

Мне пришлось предупредить его, чтобы он не сломал мечем табличку пятьсот ярдов. Мне так же пришлось сказать ему, что людям было бы страшно, если бы возле каждой лунки у них было бы еще по нескольку дыр, поэтому, когда ему выпадает шанс сделать ход, он обязательно должен немного подождать.

Я скучаю по нему. Мне не хватает кого-то, кто кроме Рыжика может мне объяснить, что со мной происходит.

После захода солнца мы начинаем наблюдать за магазином «Карнавал», в котором продаются кровати и постельные принадлежности.

— Интересно, почему они назвали этот магазин Карнавал? — небрежно спрашиваю я Рыжика, пока мы сидим в машине и поедаем яблоки и виноград, который она упаковала в контейнер, купленный в продуктовом магазине.

— Может быть, они хотели, что покупка матраса в их магазине, такая же веселая, как вечеринка, — коряво объясняет она.

— Возможно, но карнавалы у меня всегда ассоциируются с клоунами, а они очень любопытны, поэтому я не хочу покупать здесь матрас, потому что это заставляет меня думать о том, что в моей постели находится клоун.

Как только эти слова срываются с моего языка, Рыжик начинает так сильно смеяться, что я перестаю дышать.

— Что? — улыбаясь спрашиваю ее я, наслаждаясь каждой секундой ее смеха. — Ты что ли в своей кровати как клоун? — мягко спрашиваю ее я, а в уголках ее глаз появляются слезы, потому то она не может перестать смеяться.

— Рассел, прекрати, — пытаясь выровнять дыхание говорит она.

Она не может смотреть на меня, потому что, как только она это делает, снова начинает смеяться. В конце концов она тянется к бутылке, делает небольшой глоток воды и вытирает глаза.

— Может они хотят, чтобы ты думал, что у тебя в постели акробат, — отвечает она.

— Нет, — качаю головой я. — Я не могу избавится от страшного образа клоуна. Это меня пугает.

Она закатывает глаза.

— Итак, какие мы будем покупать кровати? — спрашиваю я ее так небрежно, как могу.

— Мне не нужна большая. Мне достаточно одного каркаса и одного матраса. В объявлении сказано, что при покупке матраса, металлический каркас они дают бесплатно, — глядя на меня говорит она. — Но тебе нужна хотя бы кровать, не так ли? Надеюсь у них есть акции на большие матрасы, — говорит она, беспокойством глядя на меня.

— Не волнуйся Рыжик, я привык, что мои ноги свешиваются с кровати.

— Наверное мы можем найти тебе кровать королевских размеров, чтобы ты мог спать на ней хоть по диагонали, чтобы твои ноги не свешивались, — думая обо мне, говорит она.

— Думаю, это выполнимо, — отвечаю я, думая о том, что мы просто должны сделать одну кровать на двоих, но не говорю этого вслух, потому что она смеется впервые после того, как мы покинули Крествуд, и я не хочу все испортить. — Я недавно уже был здесь. Эти продавцы матрасов не особо подозрительны, — продолжаю я, наблюдая за продавщицами, снующими по магазину в ожидании клиентов.

— Думаю я справлюсь с продавцом матрасов, — глядя на меня, говорит Рыжик.

— Я знаю, но все равно, если они попытается что-то сделать, то я выгляжу более мужественно чем ты, несмотря на то, что ты можешь голыми руками переломить любого, — успокаивающе говорю я.

Она не спорит со мной, но продолжает смотреть на магазин, следя за языком тела людей. Она освещает меня на счет того, какие кровати больше всего нравятся людям, ходившим вокруг магазина. Она так же говорит о том, что в основном, женщины выбирают кровати с учетом своей пары.

— Рыжик, это и ежу понятно, — смеясь, говорю я.

Она вопросительно выгибает бровь.

— Что ты имеешь ввиду? — улыбаясь спрашивает на меня, глядя на меня.

— Парней-то не очень волнует, как выглядит кровать. Мы просто заботимся о том, что происходит в постели, — объясняю я.

— Ты имеешь ввиду, что, когда я буду спать, ты собираешься быть со мной в постели? — немного краснея, спрашивает она.

Господи, она так невинна. Это меня убивает. Я уверен, что она понимает, что я говорю о сексе, но так как она пока еще не занималась этим, по крайней мере в этой жизни, ей действительно пока неудобно говорить об этом.

— Рассел, можно тебя кое, о чем спросить? — спрашивает Рыжик.

Вопрос звучит импульсивно, так как когда она спрашивает, то закусывает губу.

— Конечно, — заинтриговано говорю я.

Она качает головой.

— Нет, забудь об этом, — тихо говорит она.

— Я не могу этого сделать, Лилиан! Ты сводишь меня с ума, — улыбаюсь я, специально назвав ее фальшивым именем, чтобы посмотреть, побудит ли это ее к тому, чтобы задать вопрос.

Это срабатывает, потому что она поворачивается ко мне и спрашивает:

— Почему Кэндис?

Какое-то время я думаю над ее вопросом, пытаясь понять, смогу ли объяснить ей почему был с Кэндис после того, как она сказала мне что встречается с Ридом. Хотя я знаю, что она хотела спросить у меня на самом деле. Кэндис очень красивая девушка, и она хочет знать, было ли это той причиной, почему я был с ней.

— Ну, Кэндис привлекла меня, и я не собираюсь лгать тебе об этом. Она выглядит как все американские красотки, — говорю я, наблюдая за реакцией Рыжика. Она пытается выглядеть холодной, поэтому я продолжаю. — Думаю, есть несколько причин по которым я был с ней. Я мог бы перечислить все ее внешние данные, но это не совсем то, почему я выбрал ее, — объясняю я, замечая, как Рыжик начинает реагировать на мои слова.

Кажется, она немного покраснела, будто ее раздражают мои слова.

— Почему ты выбрал ее, Рассел? Она одна из самых подлых людей, которых я видела в своей жизни, — говорит она, пытаясь держать свои эмоции под контролем.

— В основном она имела ввиду именно тебя, Рыжик, потому что она не любит людей, которые красивее ее, — отвечаю я, и улыбаюсь, когда вижу, как она хмуриться.

Рыжик не верит мне, когда я сказал, что она красивее Кэндис, но это без сомнений так. Она вне конкуренции.

— Сейчас, прежде чем я скажу еще что-то, прошу тебя, услышь меня. Я был с Кэндис, потому что знал, что никогда не полюблю ее.

— Что! Зачем тебе быть с тем, кого ты не любишь? — спрашивает она так, словно я болен, или что-то вроде того.

— Потому что я не мог быть с девушкой, которую люблю, — шепчу я. Когда она закрывает рот, я продолжаю: — И я знал, что Кэндис тоже меня не любит. Я знал, что ей не будет больно, когда она узнает, что я не люблю ее, потому что она любит только себя. Я не хотел выбирать кого-то, кому в итоге будет больно, от того, что я не смогу заботиться о нем, потому что всегда буду любить другого человека.

— Что плохого в одиночестве, по крайней мере до тех пор, пока не найдешь того, кого сможешь полюбить? — спокойно спрашивает она меня, так, словно для меня может существовать кто-то еще.

— Никого нет, — категорично заявляю я.

— Откуда ты знаешь? — возражает она, и я слышу неуверенность в ее голосе, когда она задает этот вопрос.

— Потому что я любил на протяжении тысячи лет, и это можешь быть только ты, Рыжик. Просто ты, — мрачно отвечаю я.

— Ну конечно, это могу быть только я, — утверждает она.

— Потому что, когда ты не со мной, очень глупо быть с такими людьми как Кэндис.

— Если ты выбрал кого-то лучшего и можешь его полюбить, ты узнаешь, что я не единственная во вселенной, которую можно любить, — с обидой говорит она, а меня удивляет что она так злится.

— Возможно. Тебе придется вернуть мне мое сердце, и тогда возможно, я попробую еще раз, — мягко говорю я.

— Как я могу это сделать? — спрашивает она, печально глядя на меня.

— Не знаю, — честно отвечаю я ей.

Рыжик затихла, мы оба сидим в тишине и наблюдаем за магазином и его покупателями, входящими и выходящими из него. Рыжик делает несколько замечаний по поводу лысого парня, которого она считает лучшим продавцом, потому что он очень быстр в продаже матрасов.

Он не теряет времени на пересчитывание денег и просит кого-то загрузить товар в машину.

— Рыжик, могу я задать тебе вопрос? — спрашиваю я, продолжая наблюдать за толстым лысым человеком, собирающего вещи для клиента. Он очень быстр.

— Да? — рассеяно спрашивает она, но меня не обманешь, потому что вижу, как она немного напряглась от моего вопроса.

— Что насчет твоих ночных кошмаров? — спрашиваю я, видя, как ей не нравится мой вопрос, потому что она снова кусает губу.

— Каких? — не глядя на меня спрашивает она.

— Как насчет того, который приснился тебе в первую ночь после нашего приезда. Этот человек должен быть достаточно важным, — говорю я, наблюдая за тем, как свет от неоновой вывески, окрашивает ее лицо в красный, а затем в желтый.

— Не думаю, что это реально. Думаю, это какой-то кошмар, а не видение, — быстро говорит она.

— Почему ты так говоришь? — настаиваю я.

— Потому что в нем, все как-то очень страшно, — спокойно отвечает она.

Она очень хочет в это верить, а правильно это или нет — это уже совсем другая история.

— Странные вещи? Тебе придется уточнить, потому что все что с нами происходит — странно, — говорю я, прося ее уточнить.

— Ок, что ты хочешь узнать? Например, меня проносят через какую-то комнату, которая находится в замке короля Артура. Я в огромном зале, с несколькими рядами колон, ты знаешь, там действительно богато, и они врезаны из того же темно-синего камня, из которого сделаны и стены комнаты. Потолок похож на пещерный, а источниками света служат пара каминов, встроенных в стены. Камины настолько большие, что в них можно зайти, даже не пригибая головы, а свет исходит от люстр со свечами, подвешенных к потолку. — Она не смотрит на меня, потому что кажется находится в том месте которое описывает. — А стены там. Они потускневшего зеленого оттенка, похожего на известняк, но не он… и имеет сладковатый запах, но он мне не знаком, — добавляет она. — Она касается окна машины словно это была стена комнаты, и я вижу, как она дрожит. — Там так же красиво как в «Добро пожаловать в дом Мерлина» Я имею ввиду как-то очень, очень сюрреалистично, — говорит она, оглядываясь вокруг, словно и не замечая машины.

— Там ночь, или день? — спрашиваю я, пытаясь представить то, о чем она говорит.

— Без понятия. Там нет окон, — отвечает она.

— Ты говоришь, тебя несут? — подсказываю я ей.

— Да. Там большое сражение, но для меня это не очень хорошо, потому что я связана, — говорит она.

Я вижу, как по моей руке появляются мурашки, а внутри меня начинают двигаться крылья. Я изо всех сил зажмуриваюсь, пытаясь успокоить свой учащенный пульс.

— Подожди секунду. Больше ничего не говори, — говорю я, зная, что если мне не удастся успокоиться, я поцелую руль, потому что мои крылья вырвутся наружу. Пытаясь расслабиться, я делаю пару глубоких вдохов. Когда думаю, что у меня это получилось, я открываю глаза и говорю: — Ок, продолжай.

— Осталось не так много. Меня пихнули на резной стул возле стола, который я могу охарактеризовать как средневековый, и это выглядело так, словно мы ждали кого-то, — с некоторой бравадой говорит она.

Я хмурюсь, потому что думаю, что она делает это специально, чтобы я мог контролировать вырывающиеся из моей спины крылья.

— Ты спросила их, кто они? — стискивая зубы спрашиваю я.

— Я не знаю — они действительно сильные и быстрые — по-ангельски быстрые, — отвечает она, словно вспоминает что-то что еще не произошло… пока.

— Черт! Я надеялся на глупых человеческих засранцев, — раздраженно говорю я.

— Так они ангелы. Падшие или Божественные? — спрашиваю я, задержав дыхание.

Не знаю, почему это для меня так важно; оба вида могут убить нас, и мы будем мертвее мертвых. Она не отвечает мне, выглядя смущенной.

— Извини Рассел, но я не имею понятия, — откровенно говорит она.

— Ты не знаешь Падшие они или Божьи? — спрашиваю я.

— Нет… Я не знаю, ангелы ли они, — медленно говорит она, а потом я сильно ударяюсь о руль, потому что мои крылья выскакивают наружу.

После того, как мы уладили все мирские дела такие, как открытие банковского счета и покупки пары кроватей и матрасов, мы едем обследовать город.

Мы по нескольку раз бываем в тех местах, которые хотели бы посещать в будущем, например, библиотеку и университетский городок. Мы высматриваем ангелов, а конкретно Воинов или Падших, но либо мы плохие разведчики, либо это не тот город, в котором они предпочитают появляться, потому что за все три недели, которые мы находимся тут, мы не сталкиваемся не с одним врагом.

Жизнь в Хоутоне словно замерла, потому что студенты разъехались на лето по домам. Конечно, тут есть туристы, которые помогают мне влиться в ритм, но по большей части Рыжик добилась того, чего хотела. Она нашла для нас небольшой скучный городок, в котором мы можем пожить некоторое время. Все должно бы быть хорошо, но по-видимому, чем мы в меньшей опасности, тем тоскливее она становится.

Мы находим место для тренировок. Это уединенная поляна, находящаяся в нескольких милях от Заповедника Мичиган Тек Трейлс энд Нара (Парк в Мичигане) Это очень красивая местность, на мой взгляд глядевшее как дикий вид Небес. Там несколько холмов, в окружении огромных деревьев есть ручей, в который стекает ледяная вода с холмов. Некоторые деревья все еще в полном цветении. Кизы и богрянники конкурируют друг с другом Также есть такие толстые кусты сирени, у которых просто невероятный запах.

Открытая поляна, которую мы нашли, усыпана дикими цветами, которые прячутся за высокой травой. Если бы я мог кому-нибудь отправить письмо, это стало бы замечательной открытой.

— Давай, — шепчу я низким голосом на ухо Рыжику, когда она поднимает еще один булыжник и помещает его на ремень[4], который я сделал для нее.

— Я знаю, я могу сделать это. Я просто должна сосредоточиться на цели, — я тренирую ее, только что показав ей несколько способов использования слинга, который я для нее сделал из куска кожи, палки и толстой веревки.

Мы начинаем с боеприпасов. Я говорю себе, что, может быть, должен был начать с мячиков для гольфа, когда вижу, как шарик выпадает из крепления, которое несколько секунд раскачивает Рыжик.

Она стонет от разочарования.

— Ладно, слушай, ты очень сильная, так что тебе нужен всего один удар. Ты можешь выбрать любой удобный для тебя размах, вверх, вниз или в бок: это всего лишь накладка в виде восьмерки. Мне нравится эта штука, потому что она дает большой выбор действий, — я вытаскиваю один шарик из кучи тех, что купил в магазине.

Я демонстрирую устройство на деле и поражаю цель больше чем в ста ярдах от меня. Когда мрамор попадает в цель, она взрывается. На моих губах медленно расползается улыбка.

С моими улучшенным зрением это так легко сделать. Теперь я без проблем могу видеть очень далеко.

Неделю назад я проснулся в квартире, на уборку которой мы потратили очень много времени, но она выглядела еще грязнее чем обычно. Я сказал об этом Рыжику, и она сразу поняла, о чем я.

Она с облегчением наблюдает за тем, что теперь у меня появилось ангельское зрение, будто до этого, она выглядела как фрик или что-то в этом роде. Думаю, она все еще беспокоится о моей защите. В ту ночь я заставил ее пойти со мной, чтобы вместе погулять под звездами. Словно сейчас я могу их потрогать, потому что теперь они кажутся гораздо ближе, и это круто, потому что теперь я могу видеть ее в темноте. Я просто убедил себя в том, что могу дотянутся до них и спустить их вниз. Теперь я могу видеть в воздухе мельчайшие частицы. Рыжик смотрит на меня с кислым выражением лица.

— Что? — но не могу скрыть от нее своего самодовольства.

У меня наконец-то есть то, в чем я превосхожу ее. Хреново, да? — думаю я, забирая у нее еще один шарик и в мгновение ока запуская его.

— Хорошо Хэнк. Давай попробуем еще раз, Брюс Ли, — с раздражением говорит она.

Мы купили подержанный телевизор и DVD плеер, чтобы мы могли просматривать видео по боевым искусствам. Рыжик хорошо повторяет движения Брюса Ли, хотя если быть честными она повторяет за Брюсом как маленькая девочка. Это больше похоже на японское анимэ, чем на боевые искусства. То, что она делает, существует только в мультфильмах.

— Неа Рыжик, я хочу, чтобы ты научилась это делать. По крайней мере из всего, что ты можешь сделать, это самое простое оружие, — объясняю я, расстроенный тем, что она даже не заинтересована в этом.

— Почему я не могу взять камень и просто бросить его в моего врага? — спрашивает она, показывая свою незаинтересованность.

— Потому что твой враг очень злой и быстрый, и тебе понадобиться дополнительная скорость, чтобы слинг мог сбить их с ног, — отвечаю я, наблюдая за тем как она небрежно держит слинг, положив одну руку на бедро, а ногу отставив в сторону.

В последнее время она злая как змея. Это потому что ей больно. Она всегда пытается скрыть это внутри себя и спрятаться за стену, которую она создала.

Я не позволю ей долго оставаться за этой стеной, меня начинает беспокоить то, что временами она сидит, уставившись в пространство, так, словно ее больше не существует.

— Если у тебя больше ничего нет, тебе просто нужно найти небольшой кусочек ткани, и я смогу пробить отверстие обеих сторон. Тогда я просто переброшу длинный конец через твое плечо, а другой — на противоположную сторону, — говорю я, демонстрируя как я сделал слинг. — Вероятно, ты могла бы бросать эти шарики гораздо быстрее, если бы я стрелял ими из пистолета, — немного злее, чем, наверное, должен, говорю я, просто она меня достала.

— ОТЛИЧНО! — ворчит она, топает обратно к мешку с шариками и берет еще один.

— Подожди, я пойду подготовлю еще пару банок. Я скоро вернусь, — говорю я, взяв две пустые банки из-под содовой, которые мы привезли с собой, я иду туда, где стоят остальные банки.

Наклонившись, я ставлю банки рядом со стольными. Я слышу свист, и мою голову пронзает боль, а мои ноги подкашиваются. Опустившись на колени, моя рука опускается туда, где в моем бедре застрял металлический шарик. Стиснув зубы, я оглядываюсь через плечо и вижу, как Рыжик закрывает рот рукой.

Ее глаза расширяются.

В следующую секунду она оказывается за моей спиной, и прежде чем она успевает хоть что-нибудь сказать, я шиплю сквозь стиснутые зубы:

— Беги.

С расширенными глазами Рыжик говорит:

— Прости Рассел! Я не думала, что могу тебя ранить — я просто была раздражена, и ты это прекрасно знаешь… — она замолкает, в то время как моя рубашка разрывается в клочья, и мои крылья сами собой вылетают наружу.

Я шатаясь поднимаюсь на ноги и снова поворачиваюсь к ней.

— Рыжик, тебе лучше бежать… — сжимая кулаки, предупреждаю ее я, изо всех сил стараясь не кричать на нее.

У меня болит бедро, оно горит как огонь, и я действительно хочу что-нибудь сломать, а она находится рядом. Когда все еще держась за свою ногу, я натыкаюсь на нее, она все еще держит руки в защитном жесте.

— Ты ведь на самом деле не думаешь, что я хотела причинить тебе боль, не так ли? Я просто…

— БЕГИ! — кричу я ей, наблюдая как она отходит от меня.

Она держится на расстоянии, но не убегает, как я велел. Я бросаюсь на нее, и она отскакивает, оказываясь от меня всего на несколько дюймов. Она разгоняется и бежит до вершины холма, но, когда немного там притормаживает, я ее догоняю. Когда она видит меня позади себя, на ее лице отражается шок. Она разворачивается, продолжая бежать от меня. Она бежит до ручья и прыгает через него, останавливаясь только на другой стороне, она оглядывается чтобы посмотреть, следую ли я за ней.

— ПРОСТИ! — кричит она, когда видит, что я бегу за ней со всей возможной для себя скорости, это большой плюс, потому что теперь я бегаю с такой скоростью, о которой раньше не мог и мечтать.

Над моей головой мягко дует ветер. Но он не ударяет в меня, вероятно потому, что я чувствую черную ярость. У меня в голове только одна цель, и это Рыжик. Когда я добираюсь до ручья, то без промедления прыгаю на противоположный берег, прямо туда где стоит она. Должно быть, у меня все еще дьявольское выражение лица, потому что она снова начинает бежать, словно ее преследует дьявол, а в моем нынешнем состоянии я очень близок к этому. Она петляет между деревьями пытаясь запутать меня, но у меня нет с этим проблем.

Я не волнуюсь из-за того, что упустил ее из вида на несколько секунд, потому что впереди чувствую ее запах. Мне не нужно видеть ее; потому что другие мои чувства восполняют пробелы.

Она впереди меня и увеличивает расстояние. Я отрываюсь от земли и делаю то, что мне нужно сделать, чтобы догнать ее. Забираюсь на одну из самых высоких сосен, я поднимаюсь по ней быстрее чем любой примат. Я перепрыгиваю с ветки на ветку отдаляясь от первоначальной точки на несколько ярдов. Используя свои крылья, я зацепляюсь за ветки и раскачиваю себя на них. Скользя по воздушным потокам, я перелетаю на следующую ветку, словно делал это всю свою жизнь. Я даже не останавливаюсь, чтобы задуматься о том, что я делаю. Я просто хочу поймать Рыжика и сломать ей шею. Внизу я вижу вспышки красного, я сделал это, нашел Эви.

У нее выпущены крылья, наверное, это из-за страха, потому что она видела, что я не шутил, когда приказал ей бежать. Перебравшись на следующее дерево, я ловлю ветку, а затем просто отпускаю ее бросая на землю. Опустившись на колено, я подпрыгиваю и обхватываю Рыжика за талию, в то время как она пытается сбежать от меня.

— ПОЧЕМУ? — кричу я, глядя на ее бледное лицо и видя, как она пытается сбежать от меня.

Пока она съеживается и пытается вывернуться из моих рук, я не понимаю, как сильно пугаю ее. Ее сердце колотится с бешеной скоростью, и когда она понимает, что не может вырваться из моих рук, то пытается защитить себя от удара, который она думает, я нанесу ей.

Ее страх мгновенно охлаждает мой мозг, и я мгновенно успокаиваюсь.

— О ЧЕРТ! ЧТО Я ДЕЛАЮ? — взволнованно кричу я, и обнимаю Рыжика. — Дерьмо, Рыжик, прости — я думал… я просто… я просто не знаю, что произошло… — чувствую, как она обнимает меня.

— Прости Рассел, я не хотела причинить тебе боль…. Я не хотела ничего такого, — шепчет она, и я слышу, как срывается ее голос. Она утыкается мне в грудь. — Я чувствую, что умираю. Я больше не могу быть ангелом. На некоторое время я должна стать человеком. Пожалуйста, мы можем хоть на некоторое время снова стать людьми? Пожалуйста… — умоляет она меня, как будто я могу сделать это.

Если бы я мог это сделать, то сделал бы это не раздумывая. Я бы сделал все, что она хочет, хоть что-то.

— Ш-ш-ш… все хорошо. Мы сделаем это. Я обещаю, — успокаивающе говорю я, чувствуя, как она дрожит в моих руках.

Мне хочется пнуть себя за то, то я с ней сделал. Так неожиданно потерять контроль. Это заставляет меня чувствовать стыд. Я знаю, что несмотря на все это, я бы никогда не причинил ей боль, но очевидно она не знает этого. Кстати, когда я погнался за ней, ей, наверное, действительно было страшно, потому что я поступил так же как любой другой ангел, который гоняется за ней.

Каждый ангел, кроме Рида. Он никогда не преследовал ее, словно она какая-то преступница. Он делал вид, что угрожает ей, но никогда не преследовал ее.

— А ты действительно быстрый, — шепчет она, и я знаю, что это не от шока и не от того, что только что произошло.

— Я потерял тебя из виду на земле, поэтому, мне пришлось попробовать что-то другое, — объясняю я. — Не уверен, что со мной случилось — словно мной кто-то овладел — я действительно был очень зол, когда ты ударила меня этим шариком. Словно на вызов ответила какая-то часть меня, или что-то вроде этого, — поспешно говорю я, пытаясь объяснить ей, что все что произошло, это скорее инстинкт, чем мой осознанный выбор. — Я чувствовал сильную агрессию, и хотел… — я затихаю, пытаясь понять, что же я хотел сделать.

— Что? Что ты хотел сделать со мной? — тихо спрашивает она.

— Многое, — отвечаю я, потому что я действительно не знаю с чего начать, и действительно не знаю, могу ли прямо сейчас справится с этой частью.

— Что? — спрашивает она.

— Черт, Рыжик, не знаю, — шепчу я. — Ты сказала, что у ангелов есть кастовая система видов, правильно? — спрашиваю я, пытаясь рассуждать логически.

— Да, — отвечает она.

— И мы должны быть на вершине этой системы, верно? — утверждающе спрашиваю я.

— Правильно, — отвечает она, отстранившись от меня, она делает шаг назад и смотрит на меня.

— Ну, мне показалось, что ты бросаешь мне вызов, пытаешься доминировать, или что-то в этом роде. Так сказать, показав мне, кто в доме хозяин, — говорю я, наблюдая за ее выражением лица, чтобы узнать, понимает ли она, о чем я говорю. — Ну, это был мой способ показать тебе, что ты не мой босс.

— О, — говорит она, глядя на меня печальным взглядом. — Что еще? — спрашивает она, после того, как обдумывает все что я ей сказал.

Я пару раз провожу по своим волосам, потом смотрю на свои походные ботинки, которые я купил на рынке, вместе с парой футболок, потому что за несколько дней очень быстро разорвал свои.

— Ну, все остальное было мальчишеской чушью, — не глядя на нее, бормочу я, ковыряя грязь носком ботинка.

— Мальчишеской чушью? — спрашивает она.

Я в отчаянии тру лоб.

— Да, Рыжик. Мальчишеской чушью, — повторяю я, исследуя местность и пытаясь понять, где мы сейчас, и как далеко удалились от того места где были вначале.

— Не понимаю. Что такое мальчишеская чушь? — сконфужено спрашивает она.

Она действительно не знает, и мне охота застонать от разочарования. Почему она не может это понять?

— Я думал о всех тех вещах, которые хотел сделать с тобой, когда поймаю, и не все из них были болезненными, — говорю я, пытаясь объяснить ей тот факт, что я хочу сорвать с ее тела эти джинсовые шорты, закинуть ее на самое ближайшее дерево, и заниматься с ней любовью так долго, как только смогу продержаться, но это будет не так долго, потому что с тех пор, как я ее держал в своих руках, прошло слишком много времени… целая жизнь.

— Ох, — говорит он, когда понимает, о чем я говорю.

Я вижу, как она краснеет и опускает голову, словно провинившейся преступник. От ее реакции на мои слова, я громко вздыхаю. Последнее чего я хочу, это чтобы она чувствовала себя виноватой за то, что я гонялся за ней через весь лес.

— Не бери в голову Рыжик, это моя проблема, а не твоя.

— Нет, я понимаю, о чем ты говоришь. Ты должен кое-что пообещать. Тебе нужен другой друг — тебе нужно жить. Так что я это сделаю, — говорит она, уставившись на меня. — Выживание не может быть единственной целью, потому что это убьет нас. — Добавляет она, обнимая себя руками, потому что уже достаточно тепло, даже в лесу.

Я хочу уверить ее в том, что мне никто кроме нее не нужен, но я вижу, что сейчас эти слова не помогут развеять напряжения между нами.

— Что ты предлагаешь? — спрашиваю я, пока ходит передо мной взад-вперед.

— Что если мы потратим какое-то время на поиск работы? Ничего особенного, просто место, где бы мы могли встречаться и общаться с другими людьми, — с надеждой говорит она. — Мы можем устроить разведку в тех местах, где мы хотели бы это делать и просчитать все выходы для непредвиденных обстоятельств. Что ты об этом думаешь? — спрашивает она, озвучив мне свою идею.

— Думаешь, это хорошая идея? — спрашиваю я, а она останавливается передо мной, видя, что я сомневаюсь.

— Да, — без колебаний говорит она. — Мы не можем быть теми, кем были. Я ранила тебя шариком, и ты гнался за мной через весь лес, чтобы меня убить. Ты действительно думаешь, что нас все может быть, как прежде? — спрашивает она.

— Наверное нет, — с неохотой говорю я, но меня пронзает страх, когда я даже просто думаю о том, что она там одна, без меня. Что если она нарвется на Падшего ангела, а меня не будет рядом? — думаю я, и вздрагиваю.

— Еще раз — прости за шарик, — в раскаянии говорит она.

— По крайней мере, это был хороший выстрел. Ты попала мне прямо в ногу, — отмечаю я, касаясь рукой того места, куда она ранила меня, и думая, что там будет огромный синяк, по крайней мере какое-то время.

Я беру ее за руку и виду вниз по склону туда, откуда мы пришли.

— Это не очень хороший выстрел. Я не целилась тебе в ноги, — говорит она, и я вспоминаю что, когда она выстрелила в меня, я склонялся над мишенью.

— Ты жестокая. Я уверен, что у тебя не осталось ничего человеческого. Ты такая же злая, как Зефир с его копьями, — покалывая ее, говорю я.

— Рассел, я не знаю, как много во мне осталось человеческого. Вот почему мне так плохо. Я хочу вспомнить, как это — быть человеком, прежде чем это совсем исчезнет, и я изменюсь навсегда, — шепчет она, и я начинаю понимать, что она имеет ввиду.

Чем больше я изменяюсь, тем труднее мне ужиться в этом мире. Я уже никуда не вписываюсь, как будто я совсем не человек. В доказательство, у меня есть ярко-красные крылья, но я так же, как и Рыжик, всеми силами цепляюсь за свою человечность. Ангельская часть меня настолько доминирующая, что хочет совершенно подавить мою человеческую часть.

— Почему ты не послушала меня? — спрашиваю я, пока мы идем по лесу. — Почему ты боролась со мной, а не убегала? Ведь на данный момент, ты все еще намного сильнее меня, — добавляю я, видя ее замешательство.

Я бы никогда не стала бороться с тобой, — сурово отвечает она, как будто я сказал что-то смешное.

— Почему? Ты думала, что я обижу тебя, поэтому не сопротивлялась? — спрашиваю я, вспомнив как она отпрянула, когда подумала, что я хочу ее ударить, и чувство стыда вернулось в полную силу.

— Ты мой лучший друг, — говорит она, словно это все объясняет.

— Да, но я подумал, что мне больно, так что я бы сказал, все это должно быть не в счет, — четко говорю я.

— Нет, я никогда не буду драться с тобой по-настоящему. Мы можем тренироваться вместе, но я никогда не смогу смотреть на тебя как на своего врага. Для меня это не приемлемо, — твердо говорит она.

— Так ты позволишь мне навредить тебе, и не будешь защищаться? — спрашиваю я, словно она сошла с ума.

— Да, — говорит она.

— Почему? — снова спрашиваю я, потому что я должен понять ее причины прежде, чем расскажу ей как она не права.

— Потому что ты моя родственная душа, и я люблю тебя, — говорит она, словно я глупый.

— Это не очень хорошая причина, чтобы позволять мне причинять тебе боль, — неодобрительно отвечаю я.

— Рассудок и любовь — редко совместимы, — объясняет она, пока мы продолжаем идти. — Может быть, это потому, что я до сих пор помню, каково это, когда ты умираешь. Я знаю каково это, почти потерять тебя, и если я снова обижу тебя…

Она не заканчивает мысль; она просто позволяет ей повиснуть между вами в воздухе.

— Ты не причинишь мне вреда. Ты исцелила меня с помощью Небес, так что прекрати говорить глупости, — в отчаянии вздыхаю я, снова запуская руку в волосы. — И если я когда-нибудь снова погонюсь за тобой, я настаиваю на том, чтобы ты избила меня до полусмерти, — серьезно говорю я. — Не понимаю, что на меня нашло, но меня это пугает.

— Ты теперь ангел, и инстинкт — его преобладающая черта, — пожимая плечами говорит она. — Я знаю, что ты чувствовал. Я тоже через это прошла. У меня тоже было такое же чувство агрессии. Это пугает меня, — честно говорит она. — И Рассел чтоб ты знал, я в любом случае не могу быть твоим спутником на этом пути, — пристыженно говорит она.

— Что ты имеешь ввиду? — останавливаясь спрашиваю я.

Она снова краснеет и опускает голову.

— Я просто говорю, что, если мы пытаемся вступить в интимные отношения, я причиню тебе боль. Я не хотела бы сломать тебя.

Что-то во мне вопит от радости, и это не потому, что она только что сказала, а потому что она думала о нас в этом направлении, словно в будущем это возможно.

— И я не возражаю, чтобы меня сломали таким образом, — отвечаю я, и вижу, как она еще больше краснеет. Господи, она такая красивая, — думаю я, снова беря ее за руку и провожу ее сквозь деревья.

— Хочешь попробовать побежать? Посмотреть, как быстро ты сможешь это делать? — вдруг спрашивает меня Рыжик, а потом она останавливается и смотрит на меня, ее глаза расширяются от изумления. — Рассел, ты летел?

— Нет, я просто прыгнул на дерево и скользил между ними. Мои крылья еще недостаточного размера, чтобы летать, ну я и использовал их как планер, чтоб перемещаться с одного дерева на другое, — отвечаю я.

— Как белка-летяга? — спрашивает она.

— Думаю, да, — улыбаясь, говорю я, потому что это хорошая аналогия.

— Можешь научить меня? — спрашивает она и, вроде, чувствует себя нормально, раз просит меня о помощи.

Она всегда мне все объясняет.

— Да, — отвечаю я, и она в первый раз за долгое время улыбается. — Теперь мы знаем, что я могу двигаться как ангел, ну что, научишь меня, Брюс Ли? Потому что то, как ты крутишься и переворачиваешься — выглядит так грубо, словно ты из кого-то выбиваешь сопли.

— Конечно, давай на перегонки.

Она не ждет моей реакции, а срывается с места словно ветер. Я следую за ней и умудряюсь догнать ее, пока мы пересекаем местность.

Рыжик немедленно идет на поиски работы. Я все еще немного волнуюсь по поводу того, что на неопределенное время она выйдет из моего поля зрения, но она права, мы не можем навсегда запереть себя в квартире. Мы должны жить.

Вместо того, чтобы искать работу, я иду к местной школе чтобы посмотреть на баскетбольную лигу. Знаю, что я и люди в игре не особо честное соотношение, но мне ведь тоже нужно жить, верно? Вот как я выполню свою часть о поиске работы. В конце концов я встречаюсь с тренером баскетбольной команды. Он предлагает мне работу в качестве помощника тренера, в летней баскетбольной команде для мальчиков. Оплата конечно дерьмовая, и часы работы дрянь, но зато эта работа будет пару раз в неделю вытаскивать меня из квартиры, и возможность работы с детьми.

Это круто, потому что она напоминает мне, что я все еще наполовину человек. Рыжик и я говорили о работе, и в итоге решили, что это минимальный риск, так как Падших почему-то не особо интересуют дети. Может быть, это потому что по большей части их души чисты.

Мне неудобно говорить с Рыжиком о работе. С самой работой все в порядке.

Она ассистент библиотекаря в коллеже, или как она это называет «шелвер». В основном она наполняет полки книгами и помогает людям найти нужный материал То, что я действительно ненавижу, так это то, что ей досталась ночная смена. По будням, библиотека колледжа работает до полуночи, и она останется допоздна, чтобы составить все книги на полки после того, как все уйдут. Я пытаюсь найти причины, чтобы забрать ее с работы и проводить домой, но она настаивает, что может сама дойти до дома, потому что библиотека находится рядом.

Я знаю, что она в безопасности, ведь люди не могут причинить ей вред, но часть меня, все равно видит в ней лишь маленькую девочку, которую нужно защищать от всего мира. Сейчас она кажется немного более эмоциональной, чем в тот день, когда я преследовал ее в лесу.

С одной стороны, это не хорошо так развить свои фантазии, с другой, уж лучше так, чем та беспросветная темнота, которая кажется заволокла ее с тех пор, как мы сюда приехали. Рыжик достала нам новые сотовые, поэтому теперь я могу позвонить ей, но она заставила меня пообещать, что я не буду проверять сообщения на своем старом номере. Она боится, что Рид каким-то образом узнает наши новые номера через операторов сотовой связи. Я спросил ее как это возможно, и она сказала:

— Если это может сделать полиция, то Рид тоже может это сделать.

Я в любом случае хочу это сделать, потому что я очень скучаю по своей семье, и хочу хотя бы на секунду услышать их голоса. Думаю, Рыжик чувствует тоже самое, потому что я поймал ее на том, что она сидела, прижав телефон к губам и уставившись в окно.

Похоже она просто пытается сделать вдох.

— О чем ты думаешь? — спрашиваю я ее, после того, как вижу, как она сидит у окна застывшей статуей.

— О Скорости звука, — глядя га меня, отвечает она.

— Я просто пытаюсь выяснить сколько секунд пройдет, если я наберу номер, чтобы услышать голос на другом конце, — шепчет она, в редкий момент откровения.

Думаю, я застал ее врасплох или что-то вроде того. Я хмурюсь.

— Думаю, только через несколько секунд, смотря куда ты собираешься звонить, — отвечаю я, не совсем понимая, о чем она говорит.

— Да, — с грустной улыбкой соглашается она, подходя ко мне и протягивая мне свой телефон. — Пожалуйста, возьми его.

— Рыжик, у меня есть телефон, так что я могу позвонить тебе если что-то случиться, — хмурясь говорю я, пытаясь вернуть ей телефон.

— Просто ради меня, пусть он побудет сегодня у тебя. Не отдавай мне его до завтра. Ладно? — умоляет она, не позволяя мне вложить телефон ей в руку.

— Почему? — спрашиваю я.

— Потому что на данный момент так будет лучше, я не могу взять этот телефон, — говорит она, пока я наблюдаю за тем, как смехотворны ее объяснения.

— Ты сказал несколько секунд — три или четыре секунды, представляешь, какой это соблазн? Знаешь, что если я наберу номер и через три или четыре секунды, я смогу на мгновение облегчить ту боль, что поселилась у меня в груди? Знаешь, что через три или четыре секунды я на мгновение смогу вздохнуть не чувствуя, что тону? — Она запинается, держа свою руку на груди пытаясь унять боль. — Поэтому пожалуйста, забери телефон, я не могу сейчас им воспользоваться.

Мои губы сжимаются в тонкую линию.

— Я буду держать его у себя столько, сколько потребуется. Только дай мне знать, когда будешь готова получить его обратно, — отвечаю я, видя глубокую боль в ее глазах.

Я думал, что ей становится лучше, но я ошибался. Возможно, ей становиться только хуже.

Глава 10

Потерянные и найденные

— Извини, Лилиан… мне просто интересно… ну, мы с Линетт думали, что если с тобой все в порядке, то в четверг вечером будет «Пивной Четверг», и мы приглашены на вечеринку, ну мы и подумали, что может быть сегодня вечером ты сможешь закрыть библиотеку без нас? — спрашивает Оусен, стоя перед столом, где я сижу и разбираю копии поэзии.

Она не помогала, а играла со своими длинными коричневыми волосами, нервно накручивая прядь на палец и тут же выпрямляя ее. В то же время она бросает взгляды на Линетт, которая поглядывает на нас, расставляя на полки журналы. Я не смотрю на Оусен, потому что мне это не нужно, так как я уже в течении нескольких секунд разгадала весь их сценарий и подвела итог.

Я уже просчитала все варианты, и, хотя я не хочу делать никаких поблажек не для одной из девочек, я с удовольствием делаю это, потому что так я избегу угрюмого взгляда Линетт, которым она бы смотрела на меня весь вечер.

На самом деле я не хочу слышать не одну из них, и готова за это заплатить любую цену. Обычно, со мной на абонементе в вечернюю смену работает Френ, но заболел ее муж, поэтому сегодня она не здесь.

— Конечно Оусен, — без предисловий соглашаюсь я.

Оусен громко дышит, а потом поворачивается к Линетт, делает гигантский выдох и возбужденно хлопает в ладоши. Смотрю на Линетт и вижу, что она быстро на нас поглядывает. Она не хочет признавать того, что я делаю ей одолжение. Линетт почему-то смешно; она почему-то сразу после нашего знакомства возненавидела меня, а причину этого я наверняка никогда не узнаю.

Сейчас это меня не беспокоит, как было бы раньше, поскольку сейчас я привыкла быть практически незаметной. Может быть, у нее причин ненавидеть меня даже больше чем у ангелов, это сомнительно, но возможно. Сначала я относилась к ней с подозрением, думая, что она Жнец, хотя ничего в ней не указывало на то, что она ангел.

Понаблюдав за ней некоторое время, и немного разузнав о ней, я поняла, что она просто подлая. В любом случае, когда их здесь не будет, я смогу закончить все гораздо быстрее. Я смогу двигаться по библиотеке со скоростью ангела и разложьить все очень быстро, так что их уход работает мне на руку.

— Спасибо. Прежде чем пойти на вечеринку, мы собираемся пойти и купить выпивку, — информирует меня Оусен.

Наверное, она забыла, что я ей не нравлюсь, но я мило улыбаюсь и говорю:

— Звучит весело.

— Да, ну потом… мы думали кинуться на выпивку, так что, мы можем собираться, а? — спрашивает Оусен, показывая своим пальцем.

— Конечно, — с облегчением, что они скоро уйдут, отвечаю я.

Она улыбается и спешит рассказать Линетт хорошие новости. Я вижу улыбку на ее лице, но то, что я пошла на уступку в ее пользу, не делает нас друзьями. Вот это кажется и есть противоположный эффект. Она выглядит самодовольной, потому что думает, что я это делаю для того, чтобы она полюбила меня, но это глупо, потому что на самом деле я очень боюсь заводить друзей. Мой друг, это опасно для их же здоровья, взять хотя бы Рассела… или Рида.

При одной только мысли о Риде, меня скручивает боль. Я должна сделать несколько небольших вдохов. Я знаю, что это лучше, чем позволить мыслям о Риде, завладеть мной.

В поисках того, что поможет мне отвлечься, чтобы не думать о нем, я беру копию произведения Эдгара Аллана По, которую я читала чуть раньше, пока Оусен не прервала меня. Я беру книгу, и открываю мятые страницы поэмы, которая называется «Ворон». Быстро читая несколько первых строф, я медленно перехожу к стихам, которые шокируют меня своей проницательностью.

Мне казалось, что незримо заструились клубы дыма,

И ступили серафимы в фимиаме на ковер.

Я воскликнул: «О несчастный, это Бог от муки страстной

Шлет непентес-исцеленье от любви твоей к Линор!

Пей непентес, пей забвенье и забудь свою Линор!»

Каркнул Ворон: «Nevermore!»[5]

Я снова и снова перечитывала строфу из стихотворения Эдгара По, запоминая каждое слово. Точно так же, как человек из поэмы, я жажду чтобы был какой-то древний наркотик, который вызывает забвение, чтобы хоть на мгновение, я могла избавиться от мучительных воспоминаний о Риде.

Я аккуратно закрываю книгу и помешаю ее на книжную полку таким образом, чтобы я могла взять ее снова в любое время. Находясь в таком положьении, я наблюдаю за молодой женщиной, которая изучала теории о черных дырах, она встает и начинает собирать вещи, ложьа свои заметки в сумку. Когда я помогала ей найти книги на эту тему, она сказала, что ее зовут Эрин. Она участвует в летнем исследовательском проекте на пару с одним из своих профессоров, и, кажется, немного измотана этой работой. Ее тревога разжигает во мне желание помочь ей, но я знаю не так много по этой теме.

Когда Эрин убирает свое рабочее место за столом из красного дерева, на котором стоят лампы для чтения, мне в голову приходит мысль, что я могу сказать ей, что это то, что приходит за восходящими душами: это невероятное напряжение и боль, когда я отдалилась от нее, чтобы не уйти в Рай. Я на мгновения задумалась, касается ли эта информация черной дыры.

Но, наверное, информация все-таки не такая, потому что меня отталкивало, а не втягивало в ее вихрь, но все же, от отказа была значительная боль. Но я знаю, что никому не могу рассказать об этом, потому что в лучшем случае, когда человек узнает о чем-то подобном, он подумает, что я спятила, поэтому, возможно, мне стоит держать язык за зубами.

Когда Эрин заканчивает собирать свои вещи, она приносит свои книги к стойке регистрации. Когда она приближается, я беру тяжелую стопку книг из ее рук.

— Осторожно, они тяжелые! — смеясь, предупреждает она, пока я ставлю книги на полку.

— Хотите посмотреть еще что-нибудь? — спрашиваю я, выключая сканер и поправляя бумаги.

— Ммм, не знаю, давайте посмотрим. Я хочу еще одну, — говорит она, беря с верней полки две книги и укладывая их в другую стопку, рядом с теми, что уже лежат на столе. — Тьфу, это так кучно, я не хочу это читать, — улыбаясь мне говорит она, и делает третью стопку из отвергнутых ей книг.

После того как она заканчивает с рассортировкой книг, она протягивает мне карточку с надписью Эрин Адамс. Я начинаю сканировать то, что она хочет взять, а те, от которых она отказалась, я кладу на тележку, чтобы позже расставить их по местам.

— Вы должны вернуть книги в течении двух недель. Если вам понадобиться больше времени, вы можете прийти и продлить срок, — объясняю я, протягивая ей распечатку со списком книг, которые она забирает вместе со своей карточкой.

— Я хочу поблагодарить тебя за помощь, — улыбаясь, говорит она мне.

— Приходите еще, — отвечаю я, но не могу вернуть улыбку.

Не знаю, отразилось ли что-то на моем лице, но Эрин делает паузу прежде чем взять свои книги.

— Эй, я здесь новенькая, но моя соседка по комнате всех здесь знает. Сегодня вечером, мы должны пойти в бар. Хочешь пойти с нами? — спрашивает она, засовывая карточку в сумку.

У нее нет акцента, поэтому, скорее всего, она не отсюда.

— Не могу, — быстро говорю я, — мне только восемнадцать и у меня нет удостоверения личности. Но спасибо за приглашение.

— О, — разочарованно глядя на меня, говорит она.

— Ну, может быть мы можем пойти и не в бар. Мы могли бы просто потусоваться. Здесь не так много мест где мы могли бы это сделать, но как я уже сказала, моя соседка знает все-все места, куда мы можем пригласить некоторых людей, — с надеждой добавляет она.

Кажется, она очень милая, а я очень соскучилась по другу, который не имеет никакого отношения к сверхъестественному, с которым я могу поговорить о фильме, который недавно посмотрела, или о книге, которую читаю, или о обуви, которую собираюсь купить, а не о том, что буду делать, если меня попытаются убить.

— Извини, но сегодня я не могу. Мне нужно закрыть библиотеку, а сразу после работы я обещала пойти домой. Может быть, в другой раз? — говорю я, потому что для меня слишком эгоистично заводить друзей среди людей.

Даже если не добавлять в этот микс невинного человека, это имеет слишком много побочных эффектов.

— Я понимаю, — со вздохом говорит она. — Ну, если когда-нибудь захочешь выпить кофе или чего-нибудь еще, дай мне знать. Из-за этой работы я буду проводить в библиотеке больше времени. Еще раз спасибо за помощь.

Она берет свою стопку книг и выходит из библиотеки. Эрин ушла, а я осознаю, что впервые за все время, я осталась здесь совершенно одна. Нет, я осталась одна впервые с того времени, как мы прибыли в Хоутон, — думаю я, когда двигаюсь к краю стола.

Я хожу по кафельному полу холла, и смотрю в окна на площадь перед библиотекой. Сегодня библиотека мертва. Я думаю, у местных жителей действительно принято пить по четвергам, поскольку сейчас только одиннадцать тридцать, а местность уже опустела.

Я прислушиваюсь в поисках каких-либо звуков или дыхания, которые могут доноситься со второго этажа. Через несколько секунд, я убеждаюсь, что я абсолютно одна во всем здании. Решив, что пора закрывать библиотеку я беру тележку и, пока иду, подбираю случайно отброшенные книги, добавляя их в свою корзину. Когда я дохожу до дальнего стола, то нахожу под ним сотовый телефон. Присев на корточки, я поднимаю его и вижу, что он отключен. Я кладу телефон в свою корзину, и продолжаю осмотр библиотеки, ища книги, которые нужно вернуть на место. Когда я заканчиваю сбор книг на первом этаже, то поднимаюсь на лифте на второй и собираю все разбросанные книги, кладу обратно атласы и кары. Так же я проверяю кабинеты, но они все пусты. Толкая тележку обратно к лифту, я нажимаю на кнопку третьего этажа, параллельно изучая мобильник, лежащий на самом верху в моей корзине.

Интересно, чей он, думаю я, в ожидании пока откроются двери лифта. Мягкий звон указывает на то, что лифт достиг третьего этажа.

Я толкаю тележку вперед и натыкаюсь на створки лифта. От этого столкновения раздается громкий скризжащий звук. Я сразу же на скорости ангела подхожу к стеллажам, это занимает у меня всего секунду. Возвращаясь к тележке, я снова смотрю на мобильный телефон.

Я беру его и нажимаю кнопку питания. Телефон мгновенно оживает.

Пока я с нетерпением жду, когда высветится номер, я замечаю, что он начинается с кода области двести восемьдесят девять. Я бегу к лестнице и через полторы секунды уже нахожусь на первом этаже. Подбегаю компьютеру, захожу в интернет и ищу двести восемьдесят девятый код региона.

Этот телефон кого-то из Онтарио или Торонто (Канада). Интересно, можно ли здесь отследить этот телефон. Если Рид прослушивает мой старый номер телефона, он может получить распечатку звонков на номера, которые звонили на мою голосовую почту.

Он либо взломал сотовую телефонную компанию, или заплатил кому-то из сотрудников, чтобы получить информацию. Если я использую этот сотовый, чтобы связаться со своим старым автоответчиком, он может узнать этот код, но так как это Канадский номер, предположит ли он, что я в Канаде. Может ли он узнать какой номер я использовала для звонка и понять, что я в Хоутоне?

Меня поглощает тревога, когда я понимаю, как я рискую если сделаю то, что очень хочу сделать. Я хочу использовать этот телефон, чтобы позвонить на свою голосовую почту. Хочу посмотреть, смогу ли я, услышав голос Рида, хоть на секунду представить, что он рядом со мной. Хочу притвориться, что могу протянуть руку и коснуться его мягких волос и его идеально гладкой кожи.

Это такая замечательная фантазия. Мои руки начинают дрожать. Прошло три месяца.

Может, он уже сдался, — говорю я себе, и тот огромный груз, который я удерживаю, грозиться обрушиться и похоронить меня под своим весом.

Это горе невозможно контролировать, я так устала выживать. Этим звонком я могу я за несколько секунд могу разрушить все чего добилась… но, если я совершу этот звонок, я смогу спасти себя от утопления. Этот звонок может быть худшей вещью, которую я могу совершить на данный момент. Когда я снова слышу его голос, это спасет меня или убьет окончательно?

Я не осознанно набираю три первые цифры голосовой почты, а затем бросаю телефон на стол, рядом с компьютером, за которым я работала. Медленно отхожу от телефона, отворачиваюсь, и бегу к дверям библиотеки, запираю их все и бегу обратно к столу. Проверяю время; уборщиков здесь не будет еще как минимум час.

Чувствую, как моя жизнь подходит к концу; все чем я когда-либо была, сейчас искажено. Я не рассчитала эту цену, когда придумывала план ухода от Рида. Я думала, что я это делаю, чтобы защитить его, но оказывается я слабее, чем думала. Все, о чем я думаю каждый день и каждую минуту — это он. С моими новыми способностями к мышлению, я смогу думать не так как раньше. Если бы я думала, что преодолела тоску по Риду в моем сознании, я бы соврала самой себе. Часть меня не хочет признавать, что для него всегда существовала какая-то опасность, и я понимаю, что поступаю жестоко. Если бы по какой-то причине Рид оставил меня, я бы смогла это пережить? Я начинаю понимать, что эта ситуация никогда не улучшиться. Если бы это было так, разве я бы не знала об этом?

Взяв в руки телефон, я набираю номер своей голосовой почты и жду пока пройдет соединение. Я ввожу свой пароль и автоматическое голосовое сообщение сообщает мне, что мой ящик переполнен.

Секунды текут целую вечность, а потом я слышу самый красивый голос, который я когда-либо слышала в своей жизни. Это голос Рида. Должно быть, это самое первое сообщение, которое он оставил мне, сразу после того, как я покинула Крествуд. Он не встревожен, в его голосе просто звучит беспокойство.

«Эви, где ты? Брауни сказала, что после того как я ушел, ты не очень хорошо себя чувствовала, а когда она вернулась в класс, тебя здесь уже не было. Ты в порядке? Я нашел ожерелье, которое подарил тебе. Оно было на твоей кровати. Должно быть, оно расстегнулось, пока ты спала. Не волнуйся — ты его не потеряла. Перезвони мне, я в коридоре.»

Меня передергивает, когда я вспоминаю ту ложь, которую сказала ему в то утро. Это было после того, как мы заняли свои места в классе.

Я сделала вид, что заметила, что на мне нет ожерелья, которое он подарил мне на день рождения. Было не сложно изобразить панику, так как я очень боялась за ту ложь, которую наговорила ему. Он предложил поехать и посмотреть не оставила ли я ожерелье в его доме, он так легко улыбнулся, словно это ожерелье совсем ничего не стоит. Он был больше обеспокоен моей реакцией на то, что я потеряла его, чем тем, что оно пропало. Он встал со своего места, которое было рядом со мной и взял меня за руку.

Потянув его обратно на стул, я наклонилась к нему и мягко поцеловала его в губы, выдохнув «Я люблю тебя».

— Ты волнуешься? — с сексуальной улыбкой спросил он меня.

— Да, — честно ответила тогда я, а мое сердце пропустило удар.

Он улыбнулся мне, его зеленые глаза смотрели прямо на меня, он наклонился вперед и перся в меня лбом.

— Не волнуйся. Я найду его, — сказал он, прежде чем снова подняться со своего места.

Я держала его за руку. Он смотрел на мою руку, лежащую в его — мои пальцы вцепились в него слишком сильно. Когда он снова взглянул на мня, то вопросительно выгнул бровь.

— Пока, — произношу я, заставляя себя отпустить его.

Поле того как Рид ушел, мне было легко убедить Брауни в том, что я плохо себя чувствую. Я и правда была больна. Мне пришлось положить голову на стол и подождать несколько минут, пока она не перестанет кружиться.

Брауни быстро вышла, чтобы принести мне воды, и как только она вышла, я тоже ушла.

Теперь мои ноги дрожат. Я слушаю автоматический голос, который спрашивает меня хочу ли я сохранить сообщение.

В оцепенении я нажимаю кнопку «Сохранить».

Голос автоответчика говорит: «Следующие сообщение».

«ЭВИ, где ты?» — спрашивает Рид, и на этот раз его голос звучит расстроенно. Возникает пауза, словно он ждет ответа, но его следующие слова опровергают эту мысль. «Рассела нет. Он с тобой?» спрашивает Рид. Он расстроен новостью о том, что Рассел тоже ушел. «Позвони мне сразу, как получишь это сообщение».

Мне нужно присесть, говорю я себе, на дрожащих ногах дохожу до кресла, которое стоит возле окна. Я сажусь в него, чувствуя, как колотится мое сердце. Я сохраняю сообщение, а автоответчик продолжает.

«Следующие сообщение», без эмоций продолжает автоматический голос.

«ЖЕНЕВЬЕВА ЭВА КЛЕРМОНТ!» — орет в трубку голос Рида, заставляя меня выпрямиться в кресле. «Что бы ты не запланировала, тебе нужно остановиться прямо сейчас! Разворачивайся, и езжай домой. Это для тебя слишком опасно. Подумай о Расселе. Он совершенно беспомощен — вам обоим нужна защита» — строго говорит он, словно я маленький нашкодивший ребенок. Затем его голос резко меняется, и после вздоха, он звучит уже отчаянно. «Я не чувствую тебя. Эви, с тобой все хорошо? Не делай этого, Эви! Пожалуйста… не делай этого».

Я нажимаю кнопку «Сохранить сообщение» мокрыми от пота ладонями. В глубине своего сознания я понимаю, что это пытка, и несколько мне не помогает. Я должна просто завершить вызов, но я не могу.

«Следующие сообщение».

«Эви» - говорит Зефир, и я не знаю, рада я или расстроена, что со мной говорит не голос Рида. «То, что ты подслушала, когда мы говорили в библиотеке, на самом деле все не так плохо, как могло показаться.» - спокойно говорит Зефир.

Должно быть, он нашел ту переписку, с помощью которой я убедила Рассела пойти со мной. Рассел сказал, что оставил ее для Рида, чтобы он знал, почему мы уехали.

«Должно быть для тебя это звучало слишком серьезно. Но у нас есть план. Через несколько дней мы уезжаем. Мы планировали рассказать вам с Расселом об этом завтра, но кажется не должны были ждать. Эви, ты поразительна, и, хотя я восхищаюсь этим, в данной ситуации ты позволила эмоциям взять над тобой верх. Лучшее, что ты можешь делать сейчас, это позвонить нам, и сказать где вы находитесь. Мы приедем и заберем тебя. С нами ты будешь в безопасности… ты наша семья» — говорит Зефир, и что-то внутри меня сжимается, и перехватывает дыхание.

«Следующие сообщение».

«ЛАДНО, СЕЙЧАС ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО МЕНЯ ОЧЕНЬ ЗЛИШЬ!» — гремит голос Брауни. Я отдаляю телефон от уха. Она пытается казаться злой, но в ее голосе слышен страх, который она не смогла скрыть. «ТЕБЕ ЛУЧШЕ ПРЯМО СЕЙЧАС ПОЗВОНИТЬ НАМ! МЫ НЕ ШУТИМ! ЧИКАГО — ЭТО ОЧЕНЬ И ОЧЕНЬ ПЛОХАЯ ИДЕЯ!»

Они купились на эту уловку, думаю я, одновременно чувствуя и благодарность, и боль, от того, что я сделала с ними, от всех этих эмоций у меня кружится голова. Я инстинктивно сохраняю сообщение.

Меня не волнует, что Брауни орет на меня. Я должна знать, что, если мне будет нужно, я смогу снова услышать ее голос.

«Следующее сообщение».

«Милая…» — говорит голос Булочки, и я на секунду закрываю глаза, представляя ее лицо. «Мы все очень волнуемся за тебя. Я хочу, чтобы ты вернулась прямо сейчас. Мы собираемся поехать на остров, которым владеет Зефир. Он действительно очень далеко, и я купила тебе купальник, в котором ты будешь выглядеть очень горячо. Рид не сможет противостоять тебе. Скажи Расселу, что мы собираемся перевезти его семью, чтобы они могли навещать друг друга. Мы не можем уехать без вас двоих. Ты должна вернуться домой сейчас же… Пожалуйста». Я слышу подвох в голосе Булочки, этим сообщением она пытается образумить меня.

Это сообщение я тоже сохраняю.

«Следующее сообщение».

«Эви… где ты? мне нужно… мне нужно… я не могу существовать без тебя — вернись ко мне», — говорит Рид, и боль в этих словах просто неизмерима.

Меня ослепляют слезы. Я не могу ничего видеть. Я автоматически сохранила его, но не думаю, что еще хоть когда-нибудь смогу прослушать это сообщение. Я не хочу снова слышать его голос.

«Следующие сообщение».

Это снова Рид, но теперь он говорит на Ангельском, и сейчас он звучит иначе, чем, когда я слышала его раньше. Его голос звучит так грустно, что когда я слышу тоскливые переливы в его языке, то начинаю рыдать.

Что я сделала? — спрашиваю я себя, почти задыхаясь. Пусть небеса помогут тому, кто так сильно меня любит. Когда через бесконечное количество времени голосовая почта предлагает мне сохранить сообщение, но я удаляю его. Я никогда не смогу прослушать его снова и ожидать, что я смогу выжить.

«Следующее сообщение».

«Милая», — голос Булочки мягко льется из динамика, «ты должна вернуться домой. Когда Рид понял, что тебя нет в поезде… он полностью сломался. Я никогда не видела его таким, я никогда не видела такого Война. Похоже он действительно болен. Он не спит, не ест, он в деталях рассматривает те дни, когда ты была с нами, в надежде найти ключ от того, куда бы ты могла уйти. Рид взял видеозаписи с камер наблюдения, мы знаем, что вы уехали на автобусе, но в Макино ваш след оборвался. Если он для тебе дорог… не важно, что Доминион сделает с ним. Это не может быть хуже того, что ты делаешь с ним сейчас… — Она останавливается, делает глубокий вдох и продолжает. — Но, если ты решишь, что не можешь вернуться домой, тогда я хочу тебе сказать — я тоже всегда буду любить тебя, милая», — говорит Булочка, и это звучит так, словно она плачет. «Брауни и Зи тоже рядом и хотят, чтобы я сказала тебе, чтобы они тоже тебя любят. Милая, мы никогда не перестанем тебя искать».

Когда сообщение заканчивается, я сохраняю его.

«Следующее сообщение».

«Помнишь, когда я сказал тебе, что иногда я думаю, что ты не настоящая? Что я просто придумал, что ты навредишь себе?» — Тихо с горьким смехом говорит Рид, в котором нет ни капли юмора. «Теперь я знаю, что ты была реальна. Если бы ты была выдумкой, этой боли бы не было». - выдыхает Рид сексуальным голосом. Он чувствует словно я рядом, будто я могу протянуть руку и коснуться его. «Я знаю, что ты существуешь, но сейчас ты для меня как закат — красивый, но такой далекий, и не важно, как быстро я летаю, я все равно не могу добраться до тебя. Ты всегда за горизонтом», — с сожалением говорит Рид, а у меня перехватывает дыхание, когда в груди пульсирует невыносимая боль. «Скажи мне, где ты. Я приду за тобой, в каком бы уголке мира ты не находилась. Я буду там. Только ты и я, я клянусь тебе. Мы не можем подвергнуть всех опасности — мы убедимся, что Булочка, Брауни и Зи в полной безопасности. Только ты и я, я обещаю… встречусь с тобой в любое время, в любом месте… я буду…»

Сообщение заканчивается, а я не могу двигаться, не работает ни одна часть моего тела. После нескольких предложений автоответчика сохранить сообщение, почта автоматически сохраняет его.

«У вас нет новых сообщений», — сообщает голос, и я медленно убираю телефон от своего уха.

Не знаю, как долго я здесь сидела, но следующее что я помню, это ужасный грохот во входные двери библиотеки. В оцепенении глядя в окно, я вижу, как за мной наблюдает Рассел. Он выглядит испуганным, и мне интересно, как долго он там стоит и ждет, пока я замечу его. В оцепенении я встрою с кресла и чувствую слабость. По моей щеке скатывается слеза, и я почти удивлена тем, что, когда я провожу по ней рукой, она остается мокрой.

Запинаясь, я открываю одну из главных дверей здания. В доли секунды Рассел оказывается внутри, хватает меня за плечи и притягивает к себе.

— Что случилось? — мрачно спрашивает он, держа меня в своих руках.

Я чувствую себя мертвой, и, если я расскажу ему, что только что услышала, то меня просто разорвет и от меня ничего не останется. Он не в состоянии утешить меня… я не чувствую облегчения.

— Расскажи мне Рыжик, что бы это не было, мы справимся с этим, — шепчет мне ну ухо Рассел.

— Я нашла телефон, — шепчу я, поднимая руку и отстраняюсь от груди Рассела.

Я разжимаю ладонь и показываю ему телефон. Забирая его у меня, он в замешательстве смотрит на него. Я не могу объяснить все то, что я услышала, поэтому просто говорю глухим голосом:

— Я позвонила на свою голосовую почту.

— Рыжик, — говорит Рассел, он закрывает глаза и разворачивается ко мне.

Он сжимает телефон в руке и сжимает его с такой силой, и уже через несколько секунд разламывает его на куски. Он отрывает от меня глаза и удивляться тому, что только что сделал.

Я не удивлена. Я знала, что это произойдет. Его сила будет соперничать с моей, и эта мысль лишь яркий луч во тьме моего мира.

— Я хочу вернуться домой, — шепчу я, и вижу печальное выражение лица Рассела.

Он знает, что я имею ввиду. Он знает, что я имею ввиду наш дом в Крествуде, а не нашу временную квартиру в Хоутоне.

— Я знаю, что нам делать, — говорит он. — Но мы не можем этого сделать, пока мы не будем уверены в том, что их не убьют из-за нас.

— Но я больше не могу дышать, — отвечаю я.

Зажав рот рукой, я снова сломалась.

— Крепись Рыжик, я знаю, что ты сможешь это сделать, и знаю, что тоже смогу, — говорит он, притягивает меня в свои объятия.

— Ты звонила? — напряженно спрашивает он, ожидая моего ответа.

— Нет, — отвечаю я, и он расслабляется.

— Ладно, пойдем. Ночью, это просто жуткое место. Не удивительно, что ты совершаешь звонки на свою голосовую почту. Почему ты здесь одна? — со злостью в голосе спрашивает он.

Я пожимаю плечами, не о чем не могу сейчас думать. В своей голове я постоянно слышу печальный голос Рида, и это мучает меня.

Я позволила Расселу отвести меня к столу библиотекаря, чтобы забрать кошелек. Взяв ключи, он придерживает для меня дверь, а потом запирает ее за нами. Проходя мимо мусорного бака, он бросает в него разломанный телефон.

На следующий день, я практически не выхожу из своей комнаты. Я слышу, как Рассел возбужденно ходит по квартире, но от этого я лишь хочу накрыться подушкой. Думаю, он хочет, чтобы я объяснила ему, почему я использовала этот телефон и чуть не разрушила нашу новую жизнь, но у меня нет этих объяснений, я не хочу причинять ему боль. Как я могу сказать ему о том, что я и не подозревала что боль от потери семьи, на которую я так рассчитывала, будет такой адской? Это боль из-за Рида никогда не пройдет.

Рассел определенно сильнее меня. Он тоже потерял семью, но он так не разваливается. Он адаптируется. Меня это в нем восхищает. Он — поп-кикер, и я горжусь им, даже когда я изо всех сил пытаюсь заставить его гордиться мной.

После того, как я провела в постели весь день, в следующие два дня ему удается уговорить меня на тренировки. Он может меня заставить делать то, чего я не хочу. Думаю, он слишком хорошо меня знает. Он знает, на какие кнопки нужно нажать, чтобы получить мое согласие и это действительно раздражает. Я учу его техники Брюса Ли, а он учит меня прыжкам по деревьям. Я не настолько хороша в этом как он, потому что мои крылья меньше чем у него. Прежде чем я поняла, что я не могу это делать так же как он, у меня случилась пара серьезных столкновений с деревьями.

Расселу дали комплект ключей от школьного спорт зала, чтоб он мог открывать его, когда тренер опаздывает. Мы начинаем ходить туда поздно вечером, и я снова показываю ему как ходить по стенам. Он использует свои природные способности и изящество, которое в нем появилось, использует свою возрастающую скорость, чтобы бросить вызов гравитации и без особых усилий продвигается по стене. В первый раз, когда он совершает этот подвиг, он прыгает с центра стены и падает прямо передо мной, сумев ухватить меня руками и размахивать мной как тряпичной куклой. Он так взволнован прыжками от стены… ну если точнее, он от них отскакивает.

Расселу так же удалось найти пистолеты и мечи, которые несколько недель назад прибыли из-за океана. Он взял для нас довольно много оружия, и, когда я спросила, где он их нашел, он ответил, что Хоутон, это кладезь всех видов оружия. Он говорит, что есть даже лозунг, который гласит: «Хоутон, город спортсменов. Я не знаю, какой вид спорта включает в себя использование Самурайских мечей, но думаю, мне придется овладеть им.»

С мечом в руках, Рассел смертоносен. Он очень настойчиво использует все свои знания и утонченность, он заставляет меня занимать позиции, от которых мне некуда отступить. Очевидно, он мог бы убить меня, но он останавливается и показывает мне пошаговую инструкцию того, где я ошиблась, чтобы я могла исправить свои ошибки. Его мастерство обращения с оружием, кажется таким легким. В его движениях есть что-то страшное, он движется как сильный ураган, приближаясь ко мне с пугающей скоростью, зная, что, если захочет, он может без усилий разрезать меня пополам.

Но он никогда не теряет концентрации, не позволяет инстинктам завладеть им и начать действовать дико. Думаю, он постоянно вспоминает о том, что произошло, когда ранила его мраморным шариком, и теперь он знает, что чтобы потерять контроль нужно совсем немного времени.

Когда наступает понедельник, я замечаю, как Рассел наблюдает за тем как я собираюсь на работу. Он смотрит с опаской.

— Рыжик, может быть, ты не пойдешь сегодня на работу. Я имею ввиду, мне ненавистна мысль о том, что ты там совсем одна. Не знаю, что эти двое собираются делать, — говорит он, имея ввиду Линетт и Оусин.

Он очень разозлился, когда узнал, что я осталась, чтобы прикрыть их, чтобы они пошли пить на тусовке.

— Они не достают меня… не особо, — пожимаю я плечами. — Они больше меня раздражают, чем обижают, потому что в действительности мне все равно, что они обо мне думают.

— Все-таки почему ты не подыскала что-то другое, что-то, где можно работать днем? — спрашивает он.

— Почему? Если на от пошло, то я не слышала, чтобы Падшие или какой-то другой ангел проходят в дневное время, — смотрю я на Рассела, чтобы понять, куда он клонит.

— Да, я знаю. Думаю, я просто привык к опасностям, которые связаны с человеческими женщинами. Кажется, я уже не смогу изменить это, — с небольшой улыбкой отвечает он. — После наступления темноты, мне всегда приходилось бежать домой к друзьям Скарлетт, чтобы проводить ее домой. Моя мама не хотела, чтобы они в одиночестве бродили в ночное время суток. Думаю, от старых привычек трудно избавиться.

Представив, как Расел по вечерам провожает свою младшую сестру домой, я начинаю улыбаться. Он такой прекрасный человек во всех смыслах. Даже несмотря на то, что ему многое пришлось пройти, он сохранил свое очарование. Это похоже на то, словно он добрался до сути, и не важно сколько ему пришлось пережить — он по-прежнему остается добрым.

— Рассел, поверь мне, я могу защитится от нападения любого человека, — говорю я, взяв нож, чтобы сделать тост с арахисовым маслом.

Когда Рассел скептически смотрит на меня, я бросаю нож через всю кухню и убиваю муху, которая раздражала меня все утро. Нож врезается в стену на другом конце комнаты, оставляя еще оду царапину, которая сливается со всеми остальными.

— Снова отметина, да? — бормочет он, я слабо улыбаюсь. — Мне интересно, ты бы пошла со мной в среду. Родители одного ребенка устраивают небольшую вечеринку для тренеров и родителей. Там будут коктейли и закуски. Там будет Блэйк и его жена Энди, и, думаю, мне придется пойти.

Блэйк — тренер команды, который и нанял Рассела на должность помощника главного тренера. Я встречалась с ним пару раз после игр. Он забавный, он свистит Расселу каждый раз, как видит его, будто без его помощи ничего не может сделать. Когда он так делает, Энди просто закатывает глаза. Он в общем-то не плохой и не делает ничего такого.

— Что мне надеть на мероприятие? — спрашиваю его я.

— Хороший вопрос… что-нибудь сексуальное… — с очаровательной улыбкой отвечает он.

Я закатываю глаза.

— Я позвоню Энди, и узнаю, — отвечаю я.

Рассел хмуриться. Он до сих пор не вернул мне мой телефон, а я и не спрашивала. Я знаю, что он думает о том, что я снова ни в себе. К сожалению, я с ним согласна.

— Как на счет того, чтобы я сам спросил Энди, что тебе одеть. Я хочу узнать, что она скажет, — спрашивает он, и его карие глаза с беспокойством на меня смотрят.

— Конечно, — отвечаю я, помещая свой бутерброд в пластиковый пакет и помещая его в небольшой контейнер, чтобы взять с собой на работу.

— Я зайду за тобой вечером после работы, — говорит он.

Он хочет забрать меня. Я думаю, он беспокоиться за меня, и я понимаю, что сама в этом виновата.

— Хорошо, — вздыхаю я, потому что чтобы снова заслужить его доверие, полагаю, мне понадобиться некоторое время.

После этого он немного расслабляется, а я иду собираться на работу. Надев черную юбку карандаш длинной чуть выше колен и белую блузку, которую я немного переделала, адаптировав ее под крылья, я выбираю черные туфли на высоком каблуке, от которых Рассел всегда останавливается и смотрит на меня. Он очень их любит.

Я иду на работу думая о вечеринке.

Когда я прихожу в библиотеку и узнаю, что Френк еще не вернулся из отпуска, немного расстраиваюсь, потому что я снова застряла с Оусин на пункте выдачи.

В течении смены, я замечаю, что Оусин необычайно тиха. Пока я помогала клиентам, она просто сидела и изучающе смотрела на меня. Чем больше я смотрю на нее, тем подозрительней становиться ее поведение. Мне кажется это не нормальным. Как правило, она много болтает, делает глупые замечания, которые заставляют меня думать, что она не из Хоутена, или по крайней мере, она не была на Юге. Но она сегодня какая-то дерганная. У нее остекленелый взгляд. Наверное, когда они были на реке, то пили далеко не пиво.

Я замечаю, что Линетт, стоящая возле копировального аппарата, тоже наблюдает за мной. Она выглядит странной, а ее зрачки очень расширены. Как я и предполагала, они наверняка что-то принимали. Очень маленькая часть меня надеется на что-то страшное, расплывающиеся лицо, танец теней, демоническая поездка.

В середине дня, меня начинает по-настоящему пугать их поведение. Оусин следует за мной повсюду, даже в уборную. Я закрываю дверь перед ее лицом, и слышу, как она грызет свои ногти. Когда я возвращаюсь на свое рабочее место, то с облегчением замечаю, как она выходит из фойе библиотеки с двумя чашками кофе в руках.

— Лилиан! — подходя к столу, говорит Эрин, — я принесла тебе чашку кофе, как небольшую взятку.

Она ставит передо мной чашку. Вынимает из кармана сливки и сахар и добавляет их в чашку, затем накрывает стакан крышкой и вставляет соломинку.

— Да, мне снова нужна твоя помощь. Мне нужно найти еще информация для моего проекта.

— Я с удовольствием помогу тебе. Тебе не нужно подкупать меня, но я рада что ты это сделала.

— Я люблю кофе, — говорю я, радуясь, что увидела знакомое лицо.

Оусин наблюдает за нами с остекленелой увлеченностью. Эрин смотрит на Оусин и снова поворачивается ко мне, всем своим видом показывая, что Оусин ведет себя не адекватно.

— Мне нужно больше информации о том, как можно вычислить радиус Шварцшильда, используя уравнение скорости бега, — говорит она.

— Давай посмотрим, что мы сможем найти, — говорю я, проходя к концу стойки. Почувствовав, что Оусин следует за мной по пятам, я останавливаюсь. Я подхожу к ней и говорю: — Оусин, ты можешь постоять за стойкой, пока я помогу Эрин найти все, что ей нужно?

Оусин смотрит на Эрин, а потом снова на меня. Она медленно кивает и, когда она возвращается за стойку и садиться, я делаю глубокий вдох и выдох, а она грызет ногти и продолжает за мной следить.

— С ней все нормально? — шепотом спрашивает Эрин, пока мы отходим от стойки и идем к главному компьютеру.

— Не знаю. Она ведет себя очень странно, — отвечаю я, стараясь не зацикливаться.

— Ты знаешь, ты ничего не пропустила, я говорю про бар, в который мы ходили на этой неделе. Он был практически пуст, — заговорщически говорит она, пока я вносила нужную тему в компьютер. — Но самое удивительное это то, что со мной случилась субботним вечером! — говорит она, делая быстрый глоток кофе.

— Да? — отвечаю я, поднимаю брови и улыбаюсь, потому что, кажется, ей не терпится рассказать мне свои новости.

— Да. Я встретила самого замечательного человека! — восклицает она. — Он хотел чрезвычайно горяч, и он хотел узнать мой номер телефона! Вот почему я не вернулась к работе над моим заданием, — говорит она, и видно, что ей очень нравиться этот человек.

— И как зовут этого замечательного человека? — спрашиваю я, глядя на ее мечтательное выражение лица.

— Да… его зовут Фин Грэм, и у него самый замечательный ирландский акцент. Он такой горячий, и ты сможешь познакомиться с ним, потому что он обещал зайти сюда со своим братом, которого зовут Бранес, — говорит она, — довольно хорошо имитируя ирландский акцент, когда произносит «Бранес».

Она вся в предвкушении.

— Звучит… удивительно, — пытаясь ее поддержать.

Я чувствую себя не ловко, потому что первый раз за длительное время пытаюсь подружиться с человеком, который не в курсе всех моих тайн.

— Я знаю! — соглашается она, немного повизгивая, я в восторге улыбаюсь, потому что это так… по-девчачьи.

Я нашла для Эрин много книг и помогла ей перегрузить их на первый этаж библиотеки и отнести их в один из кабинетов. Когда я возвращаюсь к стойке, Оусин там уже нет. Наверное, она в комнате отдыха, наблюдает за движением пыли, — думаю я. Я начинаю загружать тележку с книгами, которые в конце смены мне нужно будет расставить по местам, но, когда я поднимаю книгу с полки, моя рука зависает в воздухе.

Мою кожу начинает покалывать от холода и по руке побежали мурашки. От осознания того, что что-то не так, я вся застываю. Я сразу сканирую первый этаж библиотеки, пытаясь узнать все то, что может представлять опасность. Когда я смотрю на входные двери библиотеки, чувство холода усиливается.

Входят двое мужчин, пересекая вестибюль, они приближаются к стойке. Их движения по лисьи грациозны, но в то же время скрытны и резки. Кажется, они здесь чужие, но выглядят расслабленными и непринужденными — что для меня плохой знак. Пока они подходят к столу, я тянусь к ящику стола, и достаю оттуда нож. За ними закрываются двери библиотеки, заставляя воздушный поток сдвинуться, и я оказываюсь от них с подветренной стороны.

До меня немедленно долетает самый сладкий запах который я когда-либо чувствовала, возможно, это цветущие маки… и от этого мне хочется уткнуться носом в этот запах. Мое сердцебиение ускоряется. Мои крылья подергиваются внутри меня, а я изо всех сил пытаюсь удержать их внутри.

Что мне делать? — думаю я.

Если они ангелы, я бы знала, что мне делать — я бы вспомнила где их видела, но они не ангелы, и не люди. Интересно, они поймут, что я не человек. Интересно, как тот, который ростом менее шести футов, может опираться на стойку стола с такой непринужденной элегантностью.

Он осматривает библиотеку, не глядя на меня. У одного из них короткие черные волосы, с которыми он выглядит шикарно, впрочем, как и тот, который повыше. У них обоих точеные высокие скулы, которые поразительно похожи на ангельские, и от этого я чувствую себя плохо.

А когда один из них, тот, который более высокий, опирается на стойку, то уделяет мне все свое внимание. Уверена, что большинство людей, находят его сексуальным. Возле его зеленого глаз есть пирсинг; они не такого глубокого зеленого цвета, как глаза Рида, а светло-водянистого, напомнившего мне морскую пену. Это поражает в контрасте с его бледной кожей.

— Я и мой брат хотим получить читательский билет. Можете помочь мне в этом? — спрашивает меня один из них, а его темные брови поднимаются, словно на задает вопрос.

Ирландцы, с ужасом думаю я. Я взглянула на Эрин, которая еще не видела, кто вошел, потому что жадно изучает книгу, которую я ей дала. Крепче сжимая нож, я снова смотрю на парня перед собой, чувствуя, как страх скручивает живот.

— Конечно, — мягко говорю я, не сдвигаясь со своего места. — Мне нужно увидеть лицензию, или удостоверения личности, — стараясь быть беспечной, добавляю я.

На его губах появляется красивая улыбка, он выпрямляется и достает из заднего кармана листок. Он одет в простую темную футболку и джинсы, но даже в этом он выглядит шикарно, и от осознания этого факта мне хочется выбежать за дверь.

Тот, что выше, достает лицензию из своего кошелька, а затем он терпеливо ждет своего брата, чтобы передать ему его права, который тоже не сводит с меня глаз. Протянув руку, он подает их мне.

Выпрямляя плечи, я с неохотой подхожу к столу. Я осторожно протягиваю руку, чтобы взять документы, и когда я дотрагиваюсь до него, то чувствую, что от него исходит холод. Мое сердцебиение учащается. Стараясь устойчиво держать руку, я смотрю на парня перед собой, и мои пальцы сжимаются на холодной пластиковой карте. Я пытаюсь взять их, но он не отдает их мне, а смотрит на меня так, как будто я его заворожила. Я продолжаю держаться за карты и говорю:

— Мне они нужны только для того, чтобы убедится, что вы живете в этом городе или учитесь в школе, чтобы я могла выдать вам читательский билет.

Я чувствую сухость во рту.

— Мои извинения, — ласково говорит он, другой рукой нежно накрывая мою руку, прежде чем отпустить карты и меня.

От реакции на его ледяное прикосновение, во мне борются удивление и страх, словно он только что пришел из замерших гор, но ведь сейчас лето.

Не желая находиться к ним так близко, я отхожу немного назад. Я быстро смотрю на их документы, это занимает лишь долю секунды, чтобы изучить всю информацию, потому что я хочу побыстрее отделаться от этой парочки. Я вообще не уверена — кто они, но, если я боюсь их, значит я доверяю своим инстинктам, которые подсказывают мне что они — зло. В мое сознание проникает страх, когда я читаю имена на их удостоверениях, Де Грэхэм… Фин и Бреннус Грэхэм.

Эрин нашла сверхъестественного парня, это жуткий выбор.

В документах Бреннуса сказано, что ему двадцать четыре года, а его брату Фину — двадцать три. Это похоже на правду, но опять же, Рид выглядит на двадцать, а на самом деле, н гораздо старше. Адрес местный, наверное, они живут вместе на территории кампуса, потому что на улицае Таусенд, которая указана в адресной строке, находится большинство общежитий.

Так небрежно, как только могу, делаю шаг вперед чтобы положьить карточки на край стойки, затем отступаю и говорю:

— Спасибо. Если хотите, можете осмотреться, я подготовлю ваши читательские билеты за несколько минут. Перед уходом вы сможете забрать их.

Фин поворачивается и уделяет мне свое внимание. Он так похож на своего брата Бреннуса; у них обоих были шелковистые черные волосы, бледная кожа и блеск в их зеленых глазах.

От интенсивности, с которой он меня изучает, я еле контролирую дрожь, потому то, как он обнюхивает воздух вокруг нас, напоминает мне первобытные времена. Он вдыхает мой запах, изучая его, так же, ка это делала я. Я чувствую, что они охотятся, потому что продолжают смотреть на меня даже после того, как я им предложьила осмотреться.

Мое внимание сосредотачивается на Фине, потому что мне кажется, что он хочет что-то казать, но он молчит и смотрит на брата, словно бета ждет свою альфа…

Мое внимание сразу же переключается на Бреннуса. Если что-то и произойдет, то это будет исходить от него — по его приказу.

Взгляд Берннуса становится знойным.

— Как вас зовут? — спрашивает меня Берннус.

От отчаяния мне хочется кричать, потому что последнее чего мне хочется — это использовать ложь в нашем разговоре.

— Лилиан, — отвечаю я, немного поднимая голову, чтобы показать им, что я не боюсь их, даже если звук моего сердцебиение отдается у меня в ушах.

— Сейчас? — сексуальным тоном спрашивает он, а я не уверена, то ли это типичная реакция, или просто его способ сказать мне, что он не верит в ту ложь, которую я ему только что сказала.

Он выглядит так, словно наслаждается собой, независимо то того, что думает обо мне.

В подтверждение своей лжи, я киваю.

Он улыбается так, словно знает секрет.

— Красивое имя, но не справедливое. Лилия мягкая и милая — нежная. Вы что-то совсем другое, не так ли? — соблазнительным тоном спрашивает он меня, играя с той информацией, которую я ему предоставила.

Применив свой лучший библиотекарский тон, который обычно использовал Френк с нашими покровителями, я отвечаю:

— Если есть еще что-то, в чем я могу вам помочь, я буду рада это сделать, но в данный момент я очень занята. Если вы извините меня, у меня дела.

Глаза Берннуса расширяются, а затем он заливается смехом, а его брат в изумлении смотрит на него.

— Ты слышал это, Финн? Я думаю, она совсем на меня не похожа, — говорит он с насмешкой в глазах.

Он одаривает меня улыбкой показывая свои идеально белые зубы. Я хочу найти ближайшую дверь и забаррикадироваться от него. Я попала в его поле зрение и по выражению лица Финна могу точно сказать, что они очень заинтересованы.

— Что Брэнн, это произошло в твоей жизни в первый раз? — весело спрашивает его Финн.

— Не помню, Финн, — не отрываясь от меня отвечает он.

— Но я утопаю в пустых садах. Иди найди свою девушку… свою я уже нашел.

Я хмуро свожу брови.

— Я чужая подруга — простите, — говорю я в ответ на их обмен репликами.

На мое заявление Фин вытаращил глаза. Лицо Берннуса мрачнеет.

— Покажи мне моего соперника, и я буду драться с ним за вас, — смертельно спокойным тоном говорит он, и по его тону понятно, что он не шутит или говорит не правду.

Мое сердцебиение еще больше ускоряется, а крылья так и вырываются наружу. Я задерживаю дыхание, пытаясь сдержать их.

— Я бросаю все свои силы на свое собственное сражение, потому что та, кто я есть — это мой выбор, — стиснув зубы отвечаю я.

— Теперь я смогу бороться за вашу любовь? Это звучит нереально, но полагаю, я смогу что-нибудь придумать. Так ты хочешь сказать, что, если я выиграю, вы будете моей? — спрашивает Берннус, а я ничем не могу ему помочь, но чувствую, что они бросают мне вызов.

Как будто он только что бросил невидимую перчатку.

— Нет. Я хочу сказать, что нас с тобой никогда не будет, — лаконично отвечаю я, надеясь пресечь все его планы на корню, потому что я вижу, как крутятся колесики в его голове.

Он кажется взволнованным, и я знаю, когда дело доходит до сверхъестественных существ, они не хотят оставлять нас в покое, если мы попали в их поле зрение — почему я не могу быть скучной?

— Американские девчонки немного упрямые, — говорит Финн Берннусу, и кивает мне в знак уважения.

Либо это знак уважения или это прямое проклятие. Я жду ответа Бернуса, но он выглядит свирепым, и я чувствую, как нож впивается мне в ладонь немного разрезая ее.

— Не делай этого, Лилиан. Я не хочу, чтобы ты истекала кровью… — говорит Берннус, и я совсем перестаю дышать, словно он ударил меня под дых.

— Ты что? — затаив дыхание, спрашиваю я.

— Твоя судьба, — нежно отвечает он, наклоняясь вперед чтобы коснуться моего лица.

Я отворачиваюсь от него так быстро, чтобы он не мог до меня добраться.

— Вы нуждаетесь в защите, а я очень сильный, — говорит он, немного разочарованно, что я не позволила ему приблизиться к себе.

— Вам когда-нибудь кто-нибудь говорил, что, если вы говорите кому-нибудь, что вы сильный, на самом деле это может быть не так? — с опаской спрашиваю я, медленно отходя от них, ища лучшую позицию для побега.

— Я слышал это один или два раза, но думаю в основном это относится к дамам, — хмурясь отвечает он. Затем его лицо становится все темнее: — Вы называете меня лжецом?

— Ох, нет, — простите, — разу говорю я, надеюсь, мои извинения его успокоят, потому что сейчас не так много людей — эээ существ выступили бы против него, а он все продолжает смотреть на меня.

Кажется, Финн очень впечатлен мной — а это очень и очень плохо. Может, я просто должна сказать «нет спасибо» и закрыть эту часть разговора.

Берннус медленно качает головой.

— Нет никакого смысла? — спрашивает он, не соглашаясь со мной. — Все смотрят на вас — и я имею ввиду именно всех, — бормочет он, в меня просачивается страх, от чего становится трудно дышать. — Вы были без защиты, когда были в Крествуде, верно, Женевьева?

Нееееет! ОНИ ЗДЕСЬ ИЗ-ЗА МЕНЯ! Это конец — больше никаких разговоров. Найди выход — СЕЙЧАС! — кричит мне мой мозг. Я не могу контролировать свои крылья, они вылетают из спины против моей воли. В долю секунды перепрыгнув тележку я скидываю свои туфли, приземляясь на босые ноги. Я бегу к аварийному входу в задней части библиотеки. Но я притормаживаю, когда чувствую впереди себя холод.

Возле аварийного выхода между двух бледных парней покорно стоит Линетт. Один из парней нежно, словно любовник гладил ее руку. Его голова с ярко-рыжими волосами наклоняется, и он утыкается ей в шею. Глаза другого парня изучают меня. Когда он замечает меня в коридоре, то подталкивает своего рыжеволосого друга, чтобы привлечь его внимание. Эта неудачница Линетт впустила их через черный ход, и я понимаю, что экстренно ищу другой выход.

Оглянувшись, я вижу Берннуса и Фина, которые шли за мной от стойки ресепшена, так, словно они прогуливаются по парку. Два других подходят ко мне спереди.

Используя зажатый в руке нож, я бью по пожарной сигнализации рядом со мной, разбив стекло и одним плавным движением потянув ручку на себя. Из каждого уголка библиотеки раздался пронзительный вой сирены. Из кабинетов начали стекаться люди, стремясь выйти из здания, тем самым мешая холодным, жутким уродам. Я влетаю в конференц зал, находящийся справа от меня, и захлопываю за собой дверь. Поднимая кафедру, я швыряю ее в окно перед собой.

Мне просто нужно выйти, и тогда я обгоню этих холодных монстров. Я бросаюсь к окну и в это же время открывается дверь.

Я вскакиваю на край окна, и входят Берннус и Финн, а за ними еще двое. Финн поднимает брови, и повернувшись к брату, восхищенно говорит:

— Бреннус, она маленький боец.

— Да, — ухмыляясь соглашается Бреннус.

— Женевьева, ты ведь не выпрыгнешь, не так ли? Повсюду наши парни.

— Немного позже я использую свой шанс, — отвечаю им я.

Поворачиваюсь и прыгаю в окно, плавно уходя от здания и мягко приземляясь на газон внизу. Когда мои ноги касаются земли, я начинаю бежать, чувствуя, как позади меня свистит воздух, но потом резко обрывается. Громкий хлопок, и что-то опутывает мои ноги, заставляя меня упасть прямо на траву. Я сильно ударилась головой, и вижу, как надо мной нависло несколько фигур. Слабо бью по нейлоноподобной сетке, которая жестко врезается в мою плоть, ухватившись за траву, пытаюсь подняться на ноги, чтобы сбежать.

Ко мне никто не подходит, но вокруг меня стоят несколько холодных парней и смотрят, как я изо всех сил пытаюсь выбраться из сети. Используя зажатый в кулаке нож чтобы перерезать сеть, я задыхаюсь от напряжения и паники. Я успеваю прорезать сеть в нескольких местах, когда слышу надо мной голос Бреннуса.

— Ах, посмотрите на бедное poor craitur[6],— с беспокойством говорит он, и мне требуется секунда, чтобы понять, что он назвал меня «Бедное создание».

Застыв, я смотрю на него своим единственным здоровым глазом, потому что второй начинает опухать от удара о землю.

— Мы сломили твой побег? — торжествующе качая головой, спрашивает меня Бреннус, опускаясь на колени рядом со мной, и указывая, что я лежу на Земле как Индейка на день Благодарения.

Не думаю, что рассуждаю здраво, так как импульсивно реагирую на его слова. Я крепче сжимаю нож. Прежде чем осознаю, что делаю, я погружаю лезвие в ногу Бреннуса. Думаю, что ему больно, потому что он кривиться, пока вытаскивает его.

Он держит нож в руках, обтирая его о брюки. Затем наступает моя очередь кричать, когда он лезвием одним резким движением разрезает сухожилье на моей правой ноге. Он тянет меня за блузку, и говорит:

— Это так ты убегаешь.

Я едва слышу его, потому что едва сдерживаю тошноту. Последнее что я вижу, это как меня бьют кулаком в лицо.

Глава 11

Добыча меди

Бред — это ложное убеждение или ошибочное понятие. Оно отличается от отрицания, которое является отказом принимать неприятный факт или отказом принимать существование чего-либо. Отрицая, вы никогда не увидите того, что могло бы отрицать его существование.

Я бредила, полагая, что я сбежала из Крествуда, и меня не нашли. Если учесть всех существ, с которыми я столкнулась в последнее время, похоже, что заблуждение является основной проблемой. Они думают, что могут сделать меня одной из них, но это не только бред, это миф. Я испытаю жуткую боль. Моя голова болит не только от удара о землю, но и от того, что Бреннус мне врезал. Но это ничего, по сравнению с болью от перерезанного сухожилия. Оно сразу же начало исцеляться, но прежде чем я смогу встать на ногу, должно пройти несколько часов, чтобы я смогла сбежать.

Кроме того, запаха вокруг меня достаточно, чтобы я чувствовала себя больной. Это липкий, приторный запах, заставляет ощущать, что меня засунули в бутылку с духами. Наверное, я застонала, когда пришла к такому выводу, потому что Финн оглядывается на меня со своего места и обеспокоенно спрашивает:

— Женевьева, тебе плохо?

— Что? — слабо спрашиваю я, потому что понимаю его с трудом.

— Тошнит? Ты хочешь вызвать рвоту? — в нетерпении спрашивает он. Потом он поворачивается к Бреннусу, который ведет машину, и говорит: — Весь мой BMW залит кровью, и почему бы тебе не перейти на простой английский?

Бреннус не отвечает ему, поэтому он поворачивается за ответом ко мне.

— Вам придется объяснить мне, что такое wan, — сквозь зубы говорю, пытаясь не задохнуться от боли.

— Ты wan — девушка, — говорит он, посмотрев на меня с разочарованием.

Финн тянет последнее слово, пытаясь произнести его более понятно.

— Женщина? — для ясности переспрашиваю я.

— Tis (греч.), — говорит он, и это звучит как «да».

— Я не знакома с вашим сленгом. Как давно ты здесь? — спрашиваю я, пытаясь понять, как долго они здесь и для чего.

— Больше чем ты, — отвечает Финн.

— Ты знаешь, как долго я уже здесь? — со страхом спрашиваю я.

— Да, — отвечает он.

— Как? — спрашиваю я.

— Птичка нашептала, — загадочно говорит он.

— Финн, это не вопрос, — говорю я.

— Tis, — кивая отвечает он.

— Плохой ответ, — поправляю я, а потом меня вырвало прямо в его BMW.

— Ах, Женевьева! Ты испортила мой Бумер! Ты кровоточащая безобразница, — брезгливо говорит он, утопая в своем сидении.

Однако Бреннус находит это забавным, он всматривается в меня в зеркало заднего вида, его глаза мерцают в знак одобрения. Он похлопывает брата по плечу.

— Финн, твоя wan почистит ее для тебя, — говорит он, успокаивая его, пока тот открывает окно машины, чтобы подышать свежим воздухом.

Спасибо Господи, я все еще не могу остановить рвотные позывы, да и парням, сидящим на переднем сидении, думаю тоже, делая глоток чистого воздуха, чтобы очистить голову. Мы далеко от воды. Запах сосен и земли говорит о том, что мы точно находимся в горах. Нет! — думаю я, и меня осенило, если они знают, как долго я здесь нахожусь, то и про Рассела тоже наверняка знают. Я не могу спросить их о Расселе, чтобы не подвергнуть его опасности.

Я откидываюсь на сидение, и мне интересно, как скоро он узнает, что я пропала.

Последует ли он нашему плану и покинет город? Пожалуйста, Господи, защити Рассела, молюсь я, а в глазах снова от боли все темнеет. Когда я снова прихожу в сознание, Бреннус уже вытащил меня из машины. Сейчас он нежен, как будто я кто-то больной, которого он нашел и теперь помогает мне выйти из машины, — с презрением думаю я.

Ненавижу, когда сверхъестественных существ бросает из одной крайности в другую. От этого я чувствую себя неуравновешенно. У меня появляется желание попросить Бреннуса оставить все как есть, уж очень он в этом хорош, но внезапно появляется страх. Я имею ввиду, когда Бреннус берет меня на руки и прижимает меня к своей холодной груди, я начинаю сопротивляться еще больше.

Наблюдая за тем, как мы направляемся к зияющей пасти пещеры, я изучаю местность вокруг себя, чтобы по возможности это помогло. Частично пещера скрыта за скалой, которая образовалась из огромного камня, находящегося выше, но, похоже, он был помещен туда специально, чтобы оградить вход в туннель. Пытаясь осмотреть местность позади себя, чтобы увидеть куда мы пришли, я смотрю через плечо Бреннуса и слышу его голос:

— Ты не будешь здесь жить, поэтому тебе не нужно знать, как отсюда уйти.

Я не отвечаю ему, а использую свой лоб как оружие и бью ему прямо в нос. Моя голова начинает болеть еще больше, но я совсем не против боли, потому что я слышу хруст костей, который свидетельствует о том, что я сломала ему нос.

Бреннус не издает не звука, а подталкивает меня к Финну. Он легко ловит меня в то время, как Бреннус проходит вглубь пещеры. Финн шокировано смотрит на меня и говорит:

— Черт, Женевьева, ты забияка, но не особо умная.

— Почему? В любом случае, ты же пришел чтобы убить меня. Думаю, на твоем месте, я бы хотела сделать это сейчас, — говорю я, а Финн подает знак ребятам, чтобы те забрали меня внутрь.

— Я не убью тебя. Я удивлен, что он позволяет нам даже прикасаться к тебе. Но ты права, он скоро убьет тебя, и после этого у тебя будут годы, чтобы сделать с ним тоже самое, — говорит Финн.

Потом он идет впереди нас, а я продолжаю борьбу, пытаясь нанести удар. Я не успеваю расшифровать то, что сказал мне Финн, потому что, после того как мы входим в туннель, он уходит вглубь пещеры, больше похожей на шахту.

У него квадратная форма, словно это делал человек, которого не существует в природе. Я не успеваю изучить его, потому что несущие меня на руках прыгают, и мы падаем вниз. Тот, кто держит меня на руках, просто виртуозно смягчает удар о землю.

Плохо лишь то, что от прыжка боль в моих ступнях снова становиться невыносимой, от чего меня опять стошнило. Ну, и тот факт, что мы упали вниз на несколько метров, и я подумала, что мы уж точно разобьемся о землю.

Это место мне сразу напоминает знакомую сцену, только это не тот фильм, который записан на DVD, а тот кошмар, о котором я мечтала. Это Дом Мерлина — Место, где умер Артур — пещерные комнаты из сна.

Они каменные… серые стены, со смесью зеленых камней и меди… потускневшая руда, как одноцентовая монета. С одной стороны стены с землисто-зелеными пятнами, а с другой — блестят как начищенный пени. Внутри каменных стен течет руда, придавая им цвет мрамора, и это просто ошеломляет Серые, каменные Коринфийские колонны, высокие как сосны, доходят до потолка уходя далеко вверх. Здесь они выглядят изящно и симметрично, но, кажется, они вырезаны из того же камня, что и стены, потому что в них та же руда, что и в стенах.

Несколько каменных лестниц ведут в разных направлениях. Некоторые ведут в другие помещения, некоторые — вниз. Меня интересуют те, которые ведут вверх. У меня нет желания выяснять, что находится внизу под этим залом.

Мой взгляд падает на длинный, прямоугольный, средневековый деревянный стол и изящные стулья, но Бреннуса нигде нет. Чувствую, что я должна знать, где он. А Финн все еще с нами. Пока я сижу на стуле, с неуклюже согнутыми ногами, он наблюдает за мной. Я все еще запутана в сетке, которую кто-то выпустил в меня еще в библиотеке.

— Женевьева, ты выглядишь помятой, — говорит Финн и выглядит так, словно он сожалеет об этом.

Что-то тут не так, — думаю я. Почему он беспокоится? Чудовища не умеют сопереживать.

— Спасибо Финн, — говорю я, стараясь не показать, как мне на самом деле страшно. — Ты выглядишь как огурчик. С другой стороны, твой Бумер…

От моего сарказма он ухмыляется.

— Ты все еще контролируешь эмоции? — спрашивает он. Я хмуро гляжу на него, пытаясь понять, чего он от меня хочет. — Если ты пообещаешь мне, что не разобьешь мне лицо, я развяжу твои ноги.

Я раздумываю над тем, что он только что сказал. Веревки больно впиваются мне в кожу, и было бы здорово, если бы он их убрал.

— Пока ты не освободишь меня от веревок, обещаю, я не буду тебя бить, — отвечаю я.

Он с сомнением на меня смотрит, но все же наклоняется достает из сапога устрашающего вида нож и начинает перерезать веревки, освобождая меня. Почему я не прячу под одеждой скрытое оружие? — думаю я, наблюдая как он словно масло разрезает веревку.

Если я выберусь отсюда живой, всегда буду носить с собой нож, его можно прикрепить к бедру, — планирую я. У меня снова кружиться голова, но я пытаюсь держать себя в руках. Я должна была сосредоточится на победе. Думаю, у меня сотрясение.

Комната снова вращается и крениться.

— Ты в порядке? — спрашивает Финн, заканчивая снимать веревки с моих ног.

Я не отвечаю ему, а просто смотрю на него, потому что мой мозг не понимает, что он мне говорит.

— Тебя трясет — ты замерзла? Нужно одеяло? — снова пытается он.

Я немею, не знаю, холодно мне или нет, но думаю, я просто в шоке, произношу я в своей голове, но я так отключилась, что не могу произнести слова вслух.

Финн обращается к парню рядом с ним, обращаясь к нему как Нэньен. Видя, как Нэньен смотрит на меня своими ро-стольными глазами, я дрожу от страха, в то время как он обращается к Финну. Похоже он хорошо читает язык тела Финна, поэтому разговаривает с ней шепотом.

Я слышу его слова:

— Бреннус, дай ей одеяло, она в шоке.

Но смысл слов от меня опять ускользает. Я то выхожу из ступора, то снова замыкаюсь, и в одно мгновение все проясняется.

В несколько секунд Нэньен исчезает из поля зрения, поднявшись по каменным ступенькам лестницы, ведущей наверх. Они двигаются как ангелы, понуро думаю я. Спустя несколько мгновений Нэньен возвращается с одеялом из меха, с одной стороны оно сделано из собаля или норки, с другой, покрыто шелком. После этого он передает одеяло в руки Финна и торжественно отходит назад.

Финн подходит и аккуратно оборачивает его вокруг моих плеч и крыльев, стараясь не задеть меня. Когда меня окутывает тяжесть одеяла, я опираюсь на спинку стула.

Я должна стараться сильнее, говорю я себе, когда в моей голове начинает формироваться образ библиотеки. Я должна была бороться с ними как Брюс Ли. Тогда я бы одолела хоть нескольких. Хватит преувеличивать… если мне выпадет шанс, я воспользуюсь им, обещаю себе я, когда комната передо мной чернеет.

Когда я снова открываю глаза, мое внимание сосредотачивается на пылающем огне. Он горит в одном из монументальных каминов, который находиться на той стороне стены, к которой раньше была привязана я. Чувствуя, что мне жестко и неудобно, я смотрю вниз и вижу, что лежу на деревянном столе, который как я знаю, растягивается на несколько ярдов. Одеяло, которым чуть раньше прикрыл меня Финн, все еще на мне.

Моя голова болит так, словно по ней ударили кирпичом так, что я даже не могу ее поднять. Я смотрю на танец огня, который отбрасывает зловещие тени на стены и потолок. Мой мозг пытается осмыслить всю ту бессмысленную информацию, которую он получает. Это больше похоже на выдумку, чем на правду. Как это может быть?

— Она проснулась? — где-то рядом, по другую сторону готического стола, спрашивает знакомый голос.

Я узнаю голос, но не помню, откуда я его знаю. Мое сердцебиение ускоряется. Не в силах поднять голову со стола, я напрягаю шею, чтобы увидеть обладателя голоса. Но я прерываю поиски, потому что мне мешает боль в голове. Подтянув ноги к груди, я сворачиваюсь в форме эмбриона, я жду, когда снова зазвучит этот голос, чтобы я могла узнать кто это. Он не говорит сразу, но рядом со мной разносится какое-то жужжание, похоже на бензопилу или что-то вроде этого. От ярости моя голова пульсирует от нестерпимой боли. Смерть — Боль — Возмездие! Он будет умолять меня, но пощады не будет.

— Альфред, милый, ты еще здесь? — спрашиваю я прямо как Булочка, при этом совсем не двигаясь.

— Ты скучала по мне? — спрашивает он, обходя стол и вставая так, чтобы попасть в мое поле зрение.

Как мило с его стороны, что он обо мне подумал. На нем нет рубашки, потому что его крылья наружи. Они очень сильно жужжат, так как сейчас он очень волнуется. Даже находясь в этом мрачном помещении я вижу, как они перестреливаться.

Он прекрасен.

Должно быть он действительно старался выглядеть нормальным, когда я встретила его. Думаю, тот парик, который он использовал долгое время, чтобы скрыть свою ангельскую сущность, действительно хорошо ему помог.

— Я каждый день по тебе скучала, — с сарказмом говорю я.

— Я боялся, что какой-нибудь Падший найдет тебя быстрее меня и оборвет твои крылья прежде, чем это сделаю я. Мне повезло, что ты жива. Эви! Это так жестоко. Что они сделали с моей милой, невинной, доверчивой девочкой? — спрашивает он с наигранными угрызениями совести, протягивая руку в попытке коснуться моей щеки.

— ОСТАНОВИСЬ! — кричит голос, находящийся рядом, в это время Альфред как раз пытался положить на меня руку.

Альфред с раздражением одергивает руку и выпрямляется.

— Ты никогда не тронешь ее. Ты понимаешь, что я говорю тебе? — твердо говорит Бреннус.

Альфред как по команде застывает. Видя, какая война бушует в голове Альфреда, я почти улыбаюсь. В сознании Альфреда, я все еще принадлежу ему — и всегда буду, но по какой-то причине он не с Ирландцами, не с одним из них. Интересно.

— Конечно, — успокоившись говорит Альфред, — Мне нужна только душа… вы можете забрать все, что останется, — говорит Альфред, увидев мой страх, успокаивающе улыбается.

Я облизываю пересохшие губы.

— Бреннус, я не знаю, что наговорил тебе Альфред, но без души я не выживу. Если ты позволишь забрать ее у меня, я умру, — чтобы не было недоразумений, разъясняю я.

— Ты будешь… но тогда ты будешь одной из нас… ты будешь моей, — задумчиво отвечает он.

— Ты о чем? — спрашиваю я, желая увидеть его лицо, но я не в состоянии даже поднять голову.

— Gancanagh[7], — отвечает он, будто я должна знать, что это.

Я должна увидеть его лицо. Должна знать, что здесь происходит. Медленно, я поднимаю руки чтобы помочь себе сесть. Подняв голову, которая ужасно кружиться, я не верю, что все происходящее — это реальность, потому что по всему периметру длинного стола сидят парни и спокойно наблюдают за мной. Я не слышу их дыхания, потому что они не двигаются; они сидят неподвижно как статуи и все с интересом наблюдают за мной. У них такой же приторно сладкий запах, но он настолько густой, что я так и не поняла, насколько они близко. Лицо Бреннуса выделяется среди других своими мужественными линиями и поразительными контурами, от чего я думаю, что есть ангелы, которые позавидовали бы его красоте.

Он сидит во главе стола, а Финн по его правую руку. Стул по его левую руку — пуст, и на мгновение, я подумала, что он принадлежит Альфреду, но что-то подсказывает мне, что это не так. Это почетное место, и оно не принадлежит ни оному из них. Они клан… семья. Это видно по тому, как они держаться вместе. Кажется, они едины.

Альфред знает, что я не знаю — кто такой Gancanagh, поэтому он объясняет:

— Технически, они не фейри, но относятся к их виду, с которыми я думаю, ты в дальнейшим познакомишься.

— А? — спрашиваю я, потому что он хочет, чтобы я спросила, чтобы он мог мне рассказать.

Он что-то замышляет, а мой страх растет, потому что Альфред любит только те вещи, которые по-настоящему ужасны. Должно быть это ужасно, потому что он выглядит так, словно действительно наслаждается этим.

— Да, они похожи на… вампиров, — говорит он, и сразу же каждый Gancanagh сидящий за столом, грозно на него зашипел, и это здорово, потому что у меня заняло целую секунду, чтобы восстановить самообладание.

Альфред поднимает руки в защитном жесте, и объясняет:

— Я просто привел ей пример, чтобы она поняла. Я знаю, что ты не такой как они, но она выросла среди людей. Она ничего не знает о других видах. Она даже не знала, что она ангел, пока не началось ее развитие.

Я снова сосредоточила свое внимание, то время как они пытаются представить, каково мне было.

Потом заговорил Финн:

— Это правда Женевьева? Ты даже не знала, что ты aingeal?

— Нет, чтобы выяснить это, мне понадобилось некоторое время, — честно отвечаю я, потому что пока не вижу смысла лгать им.

— Den так ты не из Рая? — спрашивает он.

— Я не знаю… я знаю только эту жизнь, — отвечаю я, глядя на Бреннуса, который молчит, но внимательно все слушает.

— Если ты никогда не была в dere, то ты никогда и не вспомнишь этого, — говорит Бреннус так, как если бы он был в курсе этой ситуации.

Я расстроилась от его комментария.

— Я не говорила, что никогда не была там, это моя душа никогда не была там. Я только сказала, что я не помню прошлые свои жизни, кроме этой, — говорю я, потому что он совсем меня не знает, чтобы делать такие суждения.

— Твой друг был…, - начинает Бреннус, указывая на Альфреда, но я мгновенно прерываю его.

— Он мне не друг. Он мой враг и я убью его, — отвечаю я так спокойно, как только могу, и вижу, как на лице Финна расползается медленная улыбка, но Бреннус остается нейтральным.

— У Альфреда…, - Бреннус замолкает и ждет скажу ли я что-то, но я молчу, поэтому он продолжает, — есть план — предложение. Он рассказал о твоих проблемах — что из-за твоей души за тобой охотились Падшие и не только, потому что ты наполовину человек, наполовину ангел. Он говорит, что может забрать твою душу, но «спасти твою жизнь».

Он ждет, что я начну оспаривать эту информацию, но это факт, так что я просто молчу.

— Если… мы не вмешаемся, твоя жизнь закончиться. Я могу сделать тебя бессмертной. Могу сделать тебя одной из нас.

Я немею. Что он имеет виду под «одной из нас»? Чертова фейри? Интересно. Фейри очень похожи на вампиров — насколько похожи? Внезапна мне в голову как осколком в грудь ударяет одна мысль. Фейри — это зло… я чувствовала их вторжение в библиотеку. Я инстинктивно уже боюсь их. Божьи сыны охотятся на них так же, как и на Падших? Если я стану одной из них то, когда Рид найдет меня, он будет вынужден меня убить?

Меня одолевает болезнь, которую я никогда раньше не чувствовала. Они хотят сделать из нас врагов — я стану демоном, которого Рид будет вынужден убить. У него не будет выбора, он будет видеть это как избавление меня от всех моих страданий.

Взглянув на Альфреда, я вижу злорадство на его лице, и я знаю, что он пришел к тем же выводам.

— Ты хочешь сказать, что, если я стану Gancanagh, я перестану охотится на Божьих сынов? — спрашиваю я Бреннуса, потому что даже если я не хочу становиться одной из них, мне нужно узнать на какой ступени по иерархической лестнице они стоят.

— Я говорю, что ты больше не будешь охотишься на Падших, и ты будешь в моем клане и под мой защитой от Божьих сынов, — отвечает он, подтверждая мои подозрения.

Они плохие парни. Вероятно, Падшие не заинтересованы в Gancanagh, потому что у них нет души. Судя по тому, что Альфред пришел к ним с предложением, они даже могут дружить друг с другом.

— Почему ты хочешь, чтобы я присоединилась к твоему клану? Я представляю угрозу для всех вас. Как ты сказал, я охотилась на вас. Зачем это тебе? — спрашиваю его я, и слышу, как они смеются, будто я сказала что-то смешное.

Я хочу, чтобы эти существа перестали смеяться над моими вопросами. Это начинает меня раздражать.

Я слышу, как Финн говорит Бреннусу:

— Я буду бороться с тобой за нее.

— Не заставляй меня убивать тебя, Финн, — без улыбки отвечает Бреннус. Потом он спрашивает меня: — Что ты знаешь о Gancanagh?

Я подумываю сказать им о том, что они воняют, но в моей ситуации это не поможет. Так что я думаю о другом, и говорю:

— Ну, посмотрим…, во-первых, я знаю, что они говорят с ирландским акцентом, и они не слишком заинтересованы в выборе книг. Они любят быстрые автомобили, но не любят, когда на заднем сидении блюют. Они живут в заброшенных шахтах на холмах Хоутона и им нравятся готическо-местические жанры стиля. У них плохой вкус в выборе бизнес партнеров, — я останавливаюсь, и прежде чем продолжить, смотрю на Альфреда, — И они двигаются так же быстро, как и ангелы. Что касается их неуязвимости, думаю, я это скоро выясню.

Я заканчиваю, и смотрю на реакцию Бреннуса. Ему не весело.

— Так ты ничего не знаешь, — говорит он, и я не спорю с этим. Его не обольстило мое невежество. — Торин, попроси отца подойти к нам, потому что легче показать, чем рассказать.

Один из парней, который сидит ко мне ближе всего, встает со своего места. Пока я изучаю его, думаю о том, что ребята очень хорошо выглядят. У Торина дьявольский взгляд, как будто у него есть очень смешной секрет.

Его каштановые волосы и карие глаза контрастировали с зелеными глазами и черными волосами Финна и Бреннуса, но у Торина была такая же бледная кожа, излучающая холод, который я почувствовала, когда он проходил мимо меня. Он в мгновение ока оказывается возле лестницы в центре комнаты. Которая ведет на верхний уровень.

Я чувствую, как остальные парни разглядывают и изучают меня, и от этого мне становится неуютно. Медленно встаю со стола, с меня сползает оделяло, которым я была укрыта. Я успеваю свесить ноги с края стола, но кто-то подхватывает меня на руки. Задохнувшись от холодных прикосновений, я поднимаю голову и встречаюсь глазами с Бреннусом.

От его пристального взгляда мне хочется отвернуться, потому что он изучает меня — оценивает. Я не могу показать ему, что боюсь его. Если он узнает, что я боюсь его, я потеряю все что у меня есть. Не глядя на него, я позволяю ему укачивать себя в его объятиях. Он несет меня обратно к центру стола, где он сидел до этого. Пока Бреннус держит меня в своих объятиях, мне очень сложно не показывать мой страх перед ним. Он действительно очень страшный. Он по размеру где-то между Расселом и Ридом.

Его тело мощное, сильное и красивое, люди не обладают такой красотой. Лицо тоже очень красивое в обрамлении черных волос и красивых зеленых глаз. Но он холодный… такой холодный. Он сажает меня на сводный стул с левой стороны от себя. Нет! — думаю я, когда он поднял руку, чтобы нежно погладить меня по щеке. Я все еще чувствую, как саднит синяк от его прошлого удара. Интересно, он сожалеет о своем ударе или наоборот гордиться этим.

— Как твоя нога? — быстро спрашиваю я, потому что все выглядит так, будто он хочет наклониться и поцеловать меня.

Вижу, как он прищуривается. Он ждет чего-то что я не собираюсь ему давать; он чего-то хочет. Он что, хочет подарить мне свой холодный поцелуй? — интересуюсь я, немного дрожа от этой мысли.

— Моя нога почти исцелилась. Как твоя? — спрашивает он.

— Нормально, — я лежала, и моя нога пульсировала от боли, как будто на нее положили раскаленный уголек.

— Ты лжёшь, — восхищенно улыбается он.

Я спасена от того, чтобы сказать что-то еще, потому что его отвлекает клацанье каблуков человеческой женщины, входящей в зал.

В зал заходит молодая женщина, одетая как, я даже не знаю, — как в гареме, нет — как в борделе. От этих девушек веет сексом. Большинство из них очень красивые — высокие, стройные и пышные. Некоторые девушки не говорят по-английски, а звучат так, словно они из Украины, или какой-то славянской нации. Кажется, они очень рады, что их пригласили на нашу вечеринку. Никто из них не выражает никакого удивления, от того факта, что мы находимся в заброшенной шахте. Их привозили?

Может быть… это хорошо для Бреннуса, чтобы забирать девушек не только из Хоутона. Если они нелегальные иммигранты и их из Хоутона и Маркетта, переправили сюда по средством порта, и если они не выживут, то по ним никто не будет скучать, — думаю я, смотря на улыбающихся женщин.

Когда они приблизились, я заметила, что некоторые из них очень взволнованны — будто находятся под действием наркотика и им требуется доза. Когда девушки начинают осматривать парней, сидящих вокруг стола, для меня все становиться ясно. Перовое что я замечаю, это то, что на самом деле их похоже никто не заставляет находится здесь, похоже, что они даже счастливы, как будто каждый из них, знает причину, по которой они находятся здесь. И это не выглядит так, словно их любовь не взаимна. Со своими девушками парни намного ласковее. Настолько, что мне становиться немного неудобно находится рядом с ними.

Смотрю, как одна из девушек подходит к Бреннусу и садится к нему на колени, будто она его любовница. Он смотрит на меня, оценивая мою реакцию. Когда я просто продолжаю смотреть на него, он хмурится. «Он хочет, чтобы я ревновала?» — подумала я.

Второе, что я заметила, это то, что, когда девушка или иногда несколько девушек, находят своего парня, она в экстазе, — или правильней будет сказать — приняла экстази. У их как в кино — тоже есть вампирские рабы, за ними интересно наблюдать со стороны. Женщины, которые минуту назад выглядели красивыми, сейчас выглядят вялыми — словно под наркотическим воздействием. Бреннус не сводит с меня глаз, хотя его маленькая подружка ведет себя как в «отвязные каникулы в Кабо» Единственное, что меня беспокоит, это тот простой факт, то я бы очень хотела, чтобы они забрали его в другую комнату, потому что я не желаю это видеть.

Думаю, это отражается на моем лице, потому что Бреннус обращаясь к Финну, говорит:

— Финн, возьми ее, — Финн протягивает руку, и осторожно касается щеки девушки, сидящей на коленях Бреннуса.

Она сразу же смещается, собираясь перейти к Финну, словно он потянул за невидимый поводок. Когда девушка встает с колен Бреннуса, тот поднимает руку чтобы коснутся моего лица.

Я отстраняюсь, чтобы остановить его, когда он говорит:

— Не шевелись.

Он снова осторожно кладет руку на мою щеку и проводит ей вниз до моей шеи. Это похоже на то, словно он проводит кубикам льда вниз по моему лицу. Я не двигаюсь, а просто в замешательстве смотрю на него. А другую руку он протягивает к девушке, которую отдал Финну. Он так же, как и меня гладит ее по щеке, и она снова возвращается к нему. Она в мгновение ока опускается на колени, но ему это не нравится. Он раздражен. Он хочет, чтобы я отвечала ему так же как она.

Ха! Нет парень! Ты не мой тип, — резко думаю я.

Оглядывая стол, я вижу, как быстро развивается страсть у других Gancanagh. Их похоть усиливается, и по мимо этого, еще кое-что, что я надеялась и вовсе не произойдет. Похоть уступает место кровожадности. Услышав характерный щелчок, похожий на щелчок, когда выдвигаешь ручку для письма, и я снова поворачиваюсь к Бреннусу.

Он по-прежнему наблюдает за мной; его соблазнительная улыбка, позволяет мне увидеть его клыки. Потом я вижу, как он с отвратительным обаянием и любовью наклоняется к плечу девушки, прежде чем вонзиться зубами в ее плоть. Она издает вздох удовольствия, пока из мощных челюстей Gancanagh стекает небольшая струйка крови и течет по ее плечу.

Долбаный вампир! — думаю я, пока по моему позвоночнику проносится дрожь отвращения. Когда сквозь мое отрицание прорывается весь ужас происходящего, мои руки начинают дрожать. Я не могла оторвать взгляд от пиршества происходящего рядом со мной, потом посмотрела на другой конец стола.

Альфред сидит в одиночестве, наблюдая за моей реакцией. Он безмерно наслаждается моим замешательством.

Я чувствую гнев и ярость, как вдруг во мне что-то обрывается. Я сижу напротив того, кто убил моего дядю Джима.

И как только эта мысль проникает мне в голову, все остальное перестает иметь значение. В моем мозгу мелькает сценарий убийства, как хорошо продуманный сюжет, но меня сразу же разочаровывает тот факт, что все они подразумевают способность ходить.

Медленно, чтобы не побеспокоить никого из развлекающихся, я наклоняюсь вперед и взбираюсь на стол. Я смотрю на Альфреда, который с любопытством смотрит на меня. На четвереньках, я начинаю ползти к центру стола, преследуя добычу передо мной.

Когда Альфред видит, что я медленно продвигаюсь к нему, на его лице мелькает замешательство. Потом, когда он понимает, что я слежу за ним, он в панике начинает оглядываться чтобы привлечь чье-нибудь внимание, но не знает, как это сделать, чтобы не потревожить их.

Пока я продвигаюсь к центру деревянного стола, это время мне кажется бесконечностью до моей цели. Я умудряюсь проделать половину пути до Альфреда. Когда я приближаюсь к Ниниану и рукой задеваю его ногу, которую он поставил на стол, наслаждаясь своим ужином.

Я останавливаюсь, потому что я знаю, что его ужин — это Оусин.

Должно быть сегодня в библиотеке, Оусин была в заговоре против меня. Она ходила за мной весь вечер, видимо, чтобы убедиться, что я никуда не уйду и обязательно попаду сюда. Теперь она увлечена вниманием, которое уделяет ей Ниниан, довольная тем, что она его еда. Мне в глаза бросается нож, торчащий из верхней части ботинка Ниниана. Не замедляясь, я выдергиваю нож из крепления на его щиколотки и продолжаю медленно ползти по столу.

Отодвинув свой стул от стола, Альфред готовится к лобовой атаке. Его крылья громко вибрируют, мне охота оторвать их от его спины. Я хочу заблокировать этот звук, который заставляет меня вспомнить Seven — Eleven, где я впервые услышала этот звук.

От беспокойства глаза Альфреда широко распахнуты, он осматривает комнату в поисках лучшего сценария для побега. Я все еще смотрю на него, пытаясь понять в какую сторону он собирается бежать. Позади меня кто-то громко прочищает горло. Я не обращаю внимание на шум, акцентируя свое внимание на глазах Альфреда, которые говорят мне, что он хочет подпрыгнуть вверх и улететь с места нападения.

— Жневьева, что ты делаешь? — раздается позади голос Беннуса.

Судя по тому расстоянию, с которого доноситься его голос, могу сказать, что он по-прежнему сидит во главе стола. Я игнорирую его, еще на дюйм приближаясь к Альфреду, который по-прежнему находится в моем поле зрения, но в следующий момент он оттуда исчезает.

Его мышцы готовы для прыжка в воздух. Мои мышцы тоже напрягаются, и когда я вскакиваю на свою оторванную пятку, чтоб прыгнуть за Альфредом в воздух, я не чувствую ни капли боли. Подлетев к нему, я вытягиваю руку с ножом.

Хотя я планировала вставить нож в грудь Альфреда туда же, куда он воткнул его Рассела, но я промазываю, потому что из-за моей поврежденной ноги у меня нет на это достаточно сил. Я немного разочарована, что мой нож впивается в бедро Альреда, но я скольжу им вниз по его ноге вырезая огромный кусок из его квадрицепса. Хотя, услышав его крик боли мое разочарование становится немного меньше. Падая на пол, я изворачиваюсь, пытаясь ухватить его за ноги, таким образом, чтобы вслед за собой утянуть его вниз.

В моей голове нет ни одной мысли, кроме одной — убить Альфреда. Понимая, что со своей позиции я не могу дотянуться до него, я снова прыгаю на стол, разворачиваюсь и прыгаю на люстру над моей головой. Прежде чем я могу добраться до него, меня кто-то подхватывает на руки.

Бреннус держит меня в сокрушительных объятиях, которые выбивают из меня весь воздух. Вокруг меня раздаются протестующие крики.

— Боже, почему он остановил ее? Это самое красивое сражение, которое я видел за всю свою жизнь, — говорит кто-то.

— Видел как она переместилась вниз со стола? Думаю, я умру, если не прикоснусь к ней, — говорит Ниниан, котрый должно быть заметил, что я взяла его нож.

— Ты не будешь убивать моих гостей как домашних животных, — шепчет мне на ухо Бреннус.

Если бы у меня в легких было достаточно воздуха, я бы закричала от отчаяния. Оглядываясь вокруг, я пытаюсь понять куда ушел Альфред, но должно быть он сбежал куда-то еще. Думаю, он полагает, что кровотечение среди толпы Gancanagh, это плохая идея. Это так, или он действительно меня боится. Он должно быть. Он дрожал, когда увидел, что я подхожу к нему, потому что я его судьба — его конец.

Когда я не успокаиваюсь, а все еще продолжаю бороться, Бреннус сжимает меня так крепко, что я боюсь потерять сознание. Я просто ослабляю хватку на ноже, который я украла у Ниниана.

— Парни, у нас очень смертоносный Серафим. Никому не стоит ее недооценивать. Пока она наша гостья, кем бы она не была, она под нашей защитой, — говорит Бреннус. Он поднимает меня на руки и несет меня к одной из лестниц, той, которая ведет вниз. — Финн, пойди, посмотри есть ли новости о другом.

Что-то пошло не так.

Он тащит меня по каменной лестнице вниз на несколько пролетов, мы достигаем дна, в котором есть несколько коридоров. Повернув влево Бреннус наполовину тащит наполовину несет меня к тому, что можно назвать клетками, заполнившими коридор. Некоторые, из толстых стальных дверей, удерживаемые мощными петлями, открыты, а некоторые заперты. Как бы случайно Бреннус выбирает одну из ячеек и запихивает меня в одну из маленьких комнат.

В этой комнате ничего нет. Ничего. Только земляной пол и каменные стены. Он не говорит не слова, просто молча уходит, захлопывая и запирая за собой дверь. Я слышу щелчок замка.

Должно быть я напугала его, — думаю я, оглядывая комнату, которая размером всего десять на десять квадратов. Во мне все еще бушует адреналин, и я понимаю, что я сильнейшая из всех тех, кто в данный момент находится в этом плену.

Я поворачиваюсь и изо всех сил налегаю на дверь, которая удерживает меня здесь. Дверь стонет и протестует против такого напора. Когда дверь не поддается, я отступаю от нее назад. Отойдя к стене, я использую свое тело как таран, пытаясь преодолеть эту преграду. Дверь гремит, и возле нее на стене образуется пара трещин, но она не открывается. Я очень плохо себя чувствую, но пробую снова.

Мое плечо раздроблено, я не могу достаточно разогнаться, чтобы упереться в дверь, во-первых, потому что у меня разорвано сухожилие, а еще потому, что в комнате просто недостаточно места, чтобы сделать это.

Ковыляя от двери, я держусь за свою руку, которая болит от удара дверь. Я падаю на пол. Он победил. Некоторое время я лежу там, а мои ноги согнуты под непонятным углом. Мне нужно отдохнуть — возместить ущерб, чтобы мое тело исцелилось, и придумать план побега. Пока я здесь, начну свой список: Первый — Альфред, номер два — Бреннус, номер три — Финн…

После того, как моя нога исцелилась, я начинаю ходить по клетке. Должно быть уже середина дня, но в течении двенадцати часов так никто и не пришел проверить меня. Я так хочу пить. От сухости, у меня во рту начинают формироваться болячки.

Думаю, моя жажда возросла еще и потому, что много сил ушло на исцеление. Я чувствую себя обезвоженной, и думаю, мне нужно не ходить по клетке, а сидеть на месте, чтобы хоть немного сохранить остатки влаги. После шестнадцати часов без воды, я впадаю в отчаяние, мои мышцы начинают болеть и сводить судорогой. Я никогда не думала, что вода — это так необходимо. Но она мне необходима.

Мне кажется, что это похоже на первые мечты, которые у меня были, когда я узнала, что Альфред убил моего дядю. У меня были смутные сны о том, что я голодаю, но при этом никаких картинок этого я не видела. Может быть это потому, что я застряла в темной шахте, в клетке с непонятными тенями. Некоторое время спустя, я начинаю чувствовать себя так, будто меня совсем не существует. Они не вернуться, — слабо думаю я, и печаль, что я потерялась здесь навсегда, режет меня как нож.

Я потеряла счет времени, но спустя кажется целую вечность, поднимается дверная планка и раздается голос:

— Питомец, ты хочешь пить? — спрашивает он. И я сразу узнаю голос Бреннуса.

— Да, — почти шепотом отвечаю я, потому что сейчас я вряд ли могу что-то сказать.

На пол падают две маленькие бутылки с четырьмя унциями воды. Бреннус больше ничего не спрашивает, быстро и без предисловий закрывая окошечко.

Подняв себя с пола, я беру бутылку воды. Я сразу выпиваю одну бутылку, стараясь не пролить не капли. Вторую бутылку я стараюсь растянуть. Я утоляю свою жажду, и сосредотачиваюсь на стратегии, которую со мной использует Бреннус.

Чего он от меня хочет? Он хочет добиться моей безоговорочной ненависти? Ну, эта миссия выполнена. Я ненавижу его. Здесь происходит несколько вещей.

Как меня Зефир учил еще в Крествуде, чтобы уничтожить их полностью, я должна изрубить их на мелкие кусочки. Когда я думаю о своем друге, меня одолевает боль и тоска. Где ты сейчас, Зи? — интересно мне, я почти начинаю плакать, но останавливаю себя, чтобы сосредоточиться на том, что действительно важно.

Ок, что хочет от меня Бреннус. Мою кровь? Наверное, он мог бы перекусить ангелом. Для Gancanagh мы деликатес. Но почему бы просто не смириться с этим? Их десятки, а я одна. Он сказал, что хочет сделать меня одной из них. Он позволит Альфреду забрать мою душу, и тогда я умру — или почти умру, и что он будет делать тогда? Что значит стать одной из них. Как это работает? Может быть я должна, как однажды сказала Булочка, добровольно отдать Альфреду свою душу. Должна ли я добровольно стать Gancanagh? Все что касается моей жизни, это только мой выбор. Я имею права знать все, что происходит с моей душой. Теперь, когда я знаю, куда может попасть моя душа, не хочу отдавать ее вонючему демону. Ненадолго ощутив Рай, я хочу туда.

Если бы в то время я поступила бы по-другому, сейчас Рассел бы уже наслаждался Раем? Вместо этого он застрял в Хоутоне, рядом с логовом Gancanagh и Альфредом. Наверное, все они охотятся за ним.

Что Бреннус имел ввиду под словом «другие». Он говорил Финну, чтобы тот выяснил как там Рассел. Уезжай, Рассел! — думаю я, молясь о том, что он уехал из Хоутона и сейчас на пути в некуда.

Я знаю, что сейчас у них нет Рассела, потому что, если бы это было так, Альфред был бы здесь и молил их о том, чтобы они отдали ему душу Рассела. Прошел по крайней мере целый день, прежде чем я слышу, что отверстия в двери снова открывается. Прошло по меньшей мере часов двадцать после того, как принесенная мне ранее вода, закончилась.

Я растеряна, и не уверена, что слышу, как слышу голос Бреннуса, который спрашивает меня:

— Зверушка, хочешь пить?

— Бренн, — хриплю я, но прежде чем я могу сказать что-то еще, он закрывает дверцу.

Мне хочется плакать, потому что он ушел, а мне нужна вода. Мне она нужна. Лежа на полу, на котором провела большую часть дня, действительно стараюсь не плакать.

Примерно час спустя дверца снова открывается, и голос Бреннуса снова спрашивает:

— Ты хочешь воды, Зверушка?

— Я…, - пытаюсь сказать, что хочу поговорить с ним, но он снова закрывает планку на двери.

Я кладу голову на руки и начинаю плакать. Спустя часа два, планка моей двери открывается и Бреннус спрашивает меня:

— Ты хочешь воды, Зверушка?

— Да, — хриплю в ответ я.

Бутылки с четырьмя унциями воды падают через отверстие. В тот же момент в моей голове складываются кусочки головоломки, и я понимаю, что происходит. Планка в двери закрывается. Я на четвереньках подползаю к двери, и беру ту бутылку что он мне оставил. Я знаю, что мне не хватит ее даже на два дня. Так же, я понимаю, что он делает. Он ломает меня — если он не захочет, я не получу даже воду. Это из-за его прихоти мне ничего не дают, и, если я не буду делать все, что он хочет, я буду страдать. Он садист и демон. Вот и все, игра окончена, — думаю я, и мое сердце пронзает острая боль. Я не могу одержать победу в этой игре. Единственный способ окончить эту игру, это позволить Бреннусу обращаться со мной как с животным. Холодное, бездушное животное Gancanagh — это сидеть как собака у его ног, и навечно быть привязанной к нему. Я должна закончить с этим, или как-то изменить правила этой игры, и это должен быть осознанный выбор…, и я должна сделать это прямо сейчас.

Когда я выпиваю эту воду, на некоторое время я становлюсь сильнее, но потом я очень быстро теряю силы. Что я смогу сделать для него завтра если я так слаба потому что он дает мне только полбутылки воды…, наверное, за бутылку воды я сделаю все что он захочет? Может быть я даже буду в состоянии позаботится. Я должна решить сейчас, чего я хочу. Я хочу жить, но оставшись в живых я превращусь в Gancanagh, а Альфред заберет мою душу? Или лучше умереть? Надеюсь, моя душа будет допущена в Рай, где я когда-нибудь смогу снова увидеть Рида… ну, или по крайней мере моя душа… потому что остальная часть меня будет гнить здесь вечно. Это мой выбор.

По моим щекам катятся слезы, и падают на сухой грязный пол под моей головой. Если я недостаточно сильна, и выбираю стать Gancanagh, тогда однажды, когда я снова увижу Рида, пусть он убьет меня, потому что я стану демоном. Если я умру сейчас, то по крайней мере, однажды, моя душа увидит его в раю.

Он забирает у меня все, а я не открываю бутылку с водой, которую он дал мне. Положив бутылку возле двери, я возвращаюсь на прежнее место. По моей щеке скатывается еще одна слеза и теряется на холодной земле, а я жду, когда придет моя смерть. Проходит какое-то время, и я больше не могу даже пошевелиться, лежа на холодном полу.

Я смотрю как в углу моей камеры плетет свою патину трудолюбивый паук; эти белые шелковые нити выделяются на его фоне. Его ноги двигаются в ритме замысловатых узоров, формируя капкан для следующей несчастной жертвы, которая сама погубит свою жизнь. Как только жертва попадет в засаду, она больше не сможет выбраться. Паук парализует жертву своим ядом и лакомиться ей, в ожидании пока в его сети не попадает новая жертва. Если бы я смогла подняться с пола, я бы раздавила паука. Но я не могу двигаться, так что я терпеливо жду вместе с пауком, когда появиться что-нибудь вкусное.

Проходят часы, а я все еще изучаю паука, и осознаю, что паук делает то, что ему и положено делать. Он хочет выжить так же сильно, как и я. Им движут те же инстинкты, что и мной.

Я начинаю сомневаться, что я бы делала на месте паука, если бы хотела выжить. Могу ли я без угрызения совести развернуть свои сети? Мне будет жалко своих жертв, когда я буду пить их кровь? Хочу ли я быть монстром?

Точно не знаю, когда я начала говорить с пауком, но наступает момент, когда мне становится жаль паука. Думаю, это потому, что я хочу, чтобы хоть один из нас в этой камере — выжил. Я думаю, я понимаю, что у паука больше шансов. В течении какого-то времени я просто говорю сама с собой. Наверное, более точное описание этому — бред.

Время от времени, я чувствую, что по моей камере что-то движется. Повернув голову, чтобы взглянуть на очередные тени, они превращаются в злых, скелетообразных демонов. Сквозь кожу демона видно все позвоночные кости, которые находятся под острым углом. Они подползают ко мне, и их устрашающие кости, приспособлены для того, чтобы разрывать плоть. Я не могу сдержать крик, хотя и знаю, что он не очень громкий.

В горле уже нет никакой влаги, которая помогает произносить звуки. Но это не важно. Даже если я попрошу о помощи, никто не поможет мне.

Наблюдая за тем, как ужасающие образы рычащих зверей все ближе, подползают ко мне, я чувствую, как кто-то берет мою руку и не отпускает ее. Медленно повернув голову, я пару раз моргаю, потому что смотрю в глаза своего дяди Джима. Все, что я помню, это их серо-голубой цвет, он безмятежно улыбается и смотрит на меня, лежа рядом со мной на земле. Когда я смотрю на его красивое лицо, у меня текут слезы, и я начинаю задыхаться, ведь я так соскучилась по нему. Его рот двигается, словно он говорит со мной, но я не слышу слов. Это невозможно, потому что я чувствую его. Я чувствую его руку в свой и знаю, что он реален. Он здесь, со мной. Может быть, он всегда был здесь со мной — всегда был здесь? В этом месте? Я хотела бы навсегда остаться здесь с моим дядей и держать его за руку.

— Я так сильно скучаю по тебе, — с трудом произношу я.

Он снова мне улыбается.

Я вообще не понимаю, о чем говорю, когда отверстие в моей двери снова открывается, и голос задает мне вопрос, который крутится в моей голове каждые несколько минут.

— Питомец, хочешь воды? Ты будешь воду, питомец? — рассмеявшись думаю я, когда слышу, как он переспрашивает, потому что этот смех, как смех сумасшедшего.

Возможно, он замечает, что вода до сих пор лежит под дверью, но это уже не важно. Чувствую, что плыву в океане, и смогу снова позаботится о себе, если у меня появится хоть капля воды.

— Ты глупый, упрямый ангел, — голос Бреннуса проникает в мой мозг, когда его боль бьет меня наотмашь, туда где я есть, а где я?

Я удивляюсь, глядя на него. Я до сих пор на полу в своей камере, на дне вонючего медного рудника; хотя теперь мой дядя Джим ушел. Осмотревшись вокруг, я не нахожу его. Думаю, он не мог оставаться здесь со мной. Часть меня благодарна за то, что он ушел, потому что я не хочу его видеть здесь, в этом аду. Другая часть меня, хочет расплакаться, потому что я хочу, чтобы он мог забрать меня с собой. В любом случае, я больше не одинока.

За дверью моей камеры Альфред ходил взад-вперед. Финн стоит на коленях и держит меня за руку таким образом, чтобы в мою вену можно было воткнуть иглу. Ледяные пальцы Финна осторожно трут мое запястье, будто он заботится обо мне. Когда я понимаю, для чего это нужно, это Бреннус хочет получить еще один шанс, чтобы превратить меня в демона, я тут же пытаюсь выдернуть руку из его пальцев.

— Нет, ты этого не сделаешь, — говорит Бреннус, за шкирку поднимая меня вверх, и впивается в мои глаза.

— Что ты сказал, питомец? — в бреду говорю я.

Похоже Бреннус хочет убить меня. Наверное, он не может поверить в то, что я скорее умру, чем стану его питомцем. Поверь в это, чудовище, — думаю я, наблюдая за капельницей в моей руке. Он собирается вернуть меня, а потом начнется настоящее веселье. Когда заканчивается первая капельница, Финн ставит вторую. Наблюдая за медленно капающей жидкостью, я понимаю, что, наверное, не умру сегодня. От этого меня так сильно знобит, так же, как от ощущения, находится рядом с Gancanagh.

— Финн, остановись, — говорит Бреннус, и я медленно отворачиваюсь от капельницы, чтобы понять смогу ли я что-нибудь сделать с тем, что собирается Бреннус делать дальше.

Похоже он хочет швырнуть меня о стену, а не поправить мое здоровье. Не могу понять, почему он так беспокоится о том, чтобы сохранить мне жизнь. Похоже Финн не хочет уходить, но поднимается с колен и протягивает капельницу Бреннусу. Развернувшись, он направляется к двери, где говорит Альфреду, о том, что я решила умереть, а не подчинятся им, и отказываться от души.

— Твои методы не работают, Финн. Меня не волнует сколько веков ты используешь этот метод чтобы сломать волю человека — мы говорим о Серафиме — она развивалась с тех пор, как я находился рядом с ней, она сильная, я предлагаю….

Звериного рева Бреннуса достаточно для того, чтобы я вздрогнула, а он говорит:

— ФИНН, УБЕРИ ЕГО ОТСЮДА! — и сразу же, Финн выпроваживает Альфреда.

— Ты должен был позволить мне убить его, — хриплю я.

Я не могу заставит свой голос звучать громче шепота, и вижу, как Бреннус отпускает мою рубашку так, что я ложусь на спину. Он все еще кипит от того что я не следую его плану. Интересно, он понял, что я разгадала его игру и выбрала другой путь?

— Знаешь ли ты, что нарушила самую древнюю традицию, которую я только помню? — грозным тоном спрашивает меня Бреннус, наблюдая за моей реакцией. — Традиция, которая всегда выполнялась — ты подчиняешься и, однажды, становишься одной из нас.

— О…. так ты говоришь, я нарушила вашу традицию? Извини, я не знала, что это такая игра, где ты хозяин, а я твоя слуга. Мне стало очень скучно, и я решила, что не хочу больше играть, — я все еще в бреду, но чувствую себя немного лучше.

Вместе с улучшением приходит и страх, что что это еще не конец игры, и мой план уйти в небытие, не осуществиться. Все еще есть шанс, что меня могут превратить в демона.

— Ты безусловно самое разочаровывающие существо, которое я когда-либо встречал, — выплевывает он, сжимая капельницу, чтобы заставить раствор капать быстрее.

И каждое его слово — это утверждение.

— Ты не первое существо, которое говорит мне это, — отвечаю я, стараясь не допустить того, чтобы меня захлестнул ужас от всей этой ситуации.

Я не могу позволить страху управлять мной. Мой мозг лихорадочно ищет лазейку, чтобы выбраться из этой ситуации. Может быть, я нашла к Бреннусу не тот подход, думаю я, наблюдая за тем, как он хмурится. Может быть, я просто должна сказать ему, что я не хочу быть Gancanagh.

Я облизываю губы и говорю:

— Бреннус, что, если я скажу тебе, что очень лестно, что ты и другие ребята, хотите, чтобы я стала Gancanagh, я просто не могу сделать такое… это обязательно нужно делать прямо сейчас? — спрашиваю его я, но у меня все сжимается внутри, когда я вижу, как его глаза темнеют от злости.

Может это плохая идея, — рассуждаю я.

— Что ты сказала? — спрашивает он меня.

— Понимаешь ли ты, что я предлагаю тебе? — спрашивает он меня, и я думаю, что это риторический вопрос, тому что он начинает объяснять. — Знаешь ли ты, что любая из тех, кого ты видела на верху, сделает все, что угодно, чтобы услышать то же предложение, которое мы сделали тебе? — оскорбленно спрашивает он.

— Тогда почему именно я? — спрашиваю я.

Он хмурится еще больше.

— Тебе нужна защита. Как думаешь, как долго, ты бы продержалась там одна? — в гневе спрашивает он.

— Я делала все правильно, пока не появился ты, — говорю я, потому что это правда, по крайней мере по какая-то часть, исключая то, что о большую часть времени я чувствовала, что умираю. — И кстати, у тебя больше шансов выжить там, чем здесь.

— Ты моя. Я хочу тебя, и ты будешь моей, — пылко говорит он.

— Почему бы тебе не выбрать кого-то похожего на меня, ведь у тебя на верху есть комната полная женщин, которая выстроится в очередь, чтобы быть с тобой? — ошарашено спрашиваю его я.

— Раньше, со мной никогда не случалась такого. Я никогда не встречал того, кто мог бы мне сопротивляться… женщины любого вида. Мне достаточно одного касания, она подойдет ко мне и делает все что я пожелаю, — он останавливается, чтобы убедиться, что я понимаю, что он говорит. — Моя кожа — это яд — наркотик. Никто не может сопротивляться — но на тебя это не влияет, — в отчаянии говорит он.

Сейчас для меня все это приобретает смысл. Женщины наверху не могут устоять перед ними — в буквальном смысле. Они как наркоманы.

— Что происходит с женщинами, когда вы устаете от них? — мягко спрашиваю я, наблюдая за тем, как опускаются его плечи.

— Мы убиваем их, — он останавливается, когда видит ужас на моем лице. — Это лучше, чем если б мы отпускали их. Они наркоманы, и когда выясняют, что не вернуться сюда, в конце концов сами себя убивают.

Мое сердце понимает тех женщин, потому что я знаю, что они чувствуют. Я чувствую, как я зависима от Рида, и теперь очень сложно пытаться жить без него.

— Не можешь перенести, когда тебя преследуют навязчивые наркоманки, да? — говорю я, получив ясную картинку того, почему они не отпускают их.

— Gancanagh должны сохранять свои секреты. И этот тоже, — честно отвечает он. — Когда Альфред пришел ко мне со своим предложением, он сделал мне подарок. Знаешь, что он подарил мне?

— Нет, — хриплю я на его вопрос.

— Он подарил мне твой портрет. Ты была в белом платье и выглядела как богиня. Твое лицо… это прекрасное лицо…, - говорит Бреннус, и все мое тело холодеет.

Альфред купил мой портрет у Сэма МакКинона. Конечно, он сделал это. В этом есть смысл. Анонимный покупатель не просто пришел и купил мой портрет. Иногда я бываю такой глупой. Альфред зло — он купил мой портрет, чтобы привлечь Gancanagh. Я убью его.

Я пытаюсь приуменьшить красоту портрета, говоря:

— Этот портрет был просто сумасшедшим… искусством. Ты знаешь, сумасшедшая девочка, проверяющая свои границы…, - я замолкаю, когда вижу, как темнеют его глаза.

Его взгляд теплеет.

— Ты даже не знаешь, как ты изящна, не так ли? — спрашивает он.

— Я не могу быть Gancanagh. Не могу! — в отчаянии говорю я. — Если ты изменишь меня, я больше никогда не увижу своего любимого, — с мольбой говорю я. — Я никогда не смогу…, - мой голос обрывается. — Я не могу удержать слезы.

— Ты никогда при мне не упоминаешь его имени, — с ревностью в голосе, говорит он. — Сейчас ты моя.

— Для меня существует только Рид, ты для меня не существуешь, — злобно говорю я.

Если на секунду я забыла, что Бреннус это злой садист демон, то в следующее мгновение он напоминает мне об этом. Я чувствую, как он грубо бьет меня по щеке, от чего моя голова откидывается назад.

— Это ты ошибаешься, для тебя никого не существует кроме меня, — с горячностью отвечает он.

Я не смогу быть с ним мягкой, так как для него у меня не существует мягкости. Если он чего-то хочет, он добивается этого. Он использует людей, кормится ими, а потом убивает без намека на раскаяние. Наверное, я трофей — его приз. Если он отвергнет меня, а я потеряю душу вместе со своей человечностью, и я стану наполовину Gancanagh — наполовину Серафимом: злобной полукровкой — врагом Рида.

Сейчас начинается по-настоящему смертельная игра… теперь выживет либо он, либо я.

Глава 12

Gancanagh

Бреннус и я не разговаривали друг с другом, пока капельница полностью не иссякла, что означало, что я проживу еще один день. Он осторожно извлекает иглу из моей руки, будто пытаясь доказать, что он вовсе не монстр, что естественно смешно, потому что от его удара моя щека все еще болит. Когда он наклоняется, чтобы подарить мне свой холодный поцелуй в то место, где только что была игла, у меня скручивает живот.

Я стискиваю зубы. В моем мозгу пульсирует сценарий убийства, но я сдерживаю себя, потому что я недостаточно сильна, чтобы делать это сейчас. У меня возмущаются суставы, потому что они так сильно болят от обезвоживания и о долгого лежания на холодной, твердой земле.

Он оставляет меня в покое в моей маленькой каменной клетке, в том же положении, что и нашел, лежащей на земле и смотрящий на серый потолок, и я благодарна ему за то, что он оставил меня в покое. Я должна подумать, а когда он рядом, я не могу это делать. Когда Бреннус рядом, единственное, что я могу делать, это быть настороже и ждать его следующий его шаг.

Когда я одна, то черчу на стене, пытаясь предугадать его следующий шаг. Я должна предугадать его планы на несколько шагов вперед, потому что в моем случае, мат — означает то, что я превращаюсь в холодное, мертвое существо. Однако я точно знаю, что в мою пользу будет играть тот факт, что Бреннус хочет сделать меня своей пешкой. Это делает его королем, что делает его самым уязвимым человеком на корабле, рядом с пешкой.

Какие еще преимущества у меня есть? У меня нет оружия, по крайней мере физически, ну, хотя случай с этой толпой доказал, как легко можно заполучить нож. Ниниан даже не пытался меня остановить. По сути, ко мне даже никто не пытался прикоснуться. Так как я проснулась на столе в вышеуказанном зале, только Бреннус прикоснулся ко мне. Ко мне прикоснулся Финн, но я думаю это только потому, что Бреннус не хотел, чтобы я умерла от обезвоживания. Бреннус был в шоке, когда Альфред почти коснулся меня.

Это бы имело смысл, если бы у него разыгралось чувство собственности, и поэтому он не хочет, чтобы ко мне прикасался другой Gancanagh. Они привыкли, что после их прикосновения женщины реагируют по-другому. На меня не влияют их прикосновения, но все равно, держу пари, они подумают дважды прежде чем прикоснутся ко мне.

Я, Бреннус и та привычка не трогать то, что принадлежит хозяину. Я не должна рассчитывать на то, что они не будут касаться меня. Я их враг. Для меня будут другие правила, ведь Бреннус не глуп. Но для них эти правила будут чужими. Старые привычки трудно забыть… а я чувствую, что эти ребята старые… действительно старые. Злые, зависимые фейри.

Парни также используются этим для того, чтобы женщина была послушной. Полное подчинение женщин, которые не знают лучшей жизни чем эта. Скольких же проблем они ждут от меня. В конце концов, я женщина.

Я немного прикусываю губу понимая, что, когда я пыталась убить Альфреда, я дала им маленькое представление о том, что я могу с ними сделать. Тихо постукивая кулаком по твердой земле моей клетки, я думаю о том, то они видели, что я могу сделать с отрезанной пяткой. Это было не очень умно с моей стороны, но мне было тяжело и плохо, а потом я вспоминаю крик Альфреда, и это согревает мне сердце.

Поскольку у меня нет оружия, мне придется искать альянсы — ведь союзники здесь, это главное. Нужно искать недовольных. Нужно ли мне искать их другие уязвимые места? Они кажется неравнодушны к похоти. Интересно, соблазнение может быть оружием? Могу ли я соблазнить их?

От этой мысли у меня все внутри леденеет, но чем больше я об этом думаю, тем больше это имеет смысл. Если я хочу выбраться отсюда, я должна расстроить их маленькую вечеринку. Я должна внести раздор и разбить их ряды. Должна вести свою игру как можно незаметней. Моя война не может быть открытой. Я должна атаковать там, где они не ждут этого. Я должна выбраться из этой клетки. Это будет мой первой победой. Но как мне этого достичь? Чтобы воплотить это в жизнь, я должна завоевать доверие генерала и сдаться ему в подчинение.

Сейчас он хочет меня; Я должна заставить его нуждаться во мне. Для того, чтобы сделать это, я должна у знать все, что возможно, о нем и о Gancanagh. Мой враг может быть побежден. И я найду способ. Моя первая возможность начать свое представление, представляется мне спустя несколько часов, когда Бреннус возвращается с четырьмя парнями.

Ребята ждут за приделами моей клетки, а Бреннус входит. Пять к одному. Для меня это не имеет большой разницы, думаю я, изучая Бреннуса, который держит в руках железные оковы. Это толстые стальные наручники, с короткой цепью между ними, но цепь гораздо толще чем обычно.

Это сделано специально для существ вроде меня. Я смотрю на цепи, и мне интересно, с помощью какого инструмента можно порвать этот толстый метал.

— Надень, — говорит Бреннус, бросив оковы к моим ногам.

— Зачем? — спрашиваю я, не потому что я не знаю, а потому что мы покидаем камеру, и еще потому, что я хочу знать, куда мы идем.

— Потому что мне нужно вывести тебя наружу, — покойно говорит Бреннус, не раскрывая тайну моего перемещения.

Опустившись на колени, я размещаю кандалы на моих щиколотках, и защелкиваю их, но не очень плотно. Выпрямившись, я смотрю на Бреннуса и вижу, как он хмуриться. Когда я невинно смотрю на него, он глубоко вздыхает, а затем опускается на колени и затягивает кандалы на моих щиколотках так, что там не остается никакого зазора.

Это простой замок, а не цепь и наручники, говорю я себе, чтобы успокоить свое ускоренное сердцебиение.

Чтобы освободится от манжеты, можно раздавить замок.

— Пошли, — говорит Бреннус, протягивая руку, чтобы взять меня за руку.

Я хочу оттолкнуть его руку, но сопротивление не является частью моей стратегии. Вместо этого я потягиваю руку и крепко хватаюсь за его, стараясь не показать ему, как жутко для меня держаться за ледяную руку монстра.

Бреннус в замешательстве на меня смотрит. Получив так легко мое согласие, он не знает, что и думать.

Твой ход Бреннус, улыбаюсь я, терпеливо глядя на него.

Выведя меня из клетки, Бреннус даже не останавливается, чтобы познакомить меня со свитой. Он разворачивается и тянет меня туда, откуда мы пришли, когда он тащил меня сюда несколько дней назад.

Как долго я нахожусь здесь? — в какой-то момент думаю я. Я аж спотыкаюсь, когда подсчитываю срок, и у меня выходит шесть дней. Я была так сосредоточена на побеге, что совсем не думала о других важных вопросах, а именно о еде. Не желая сосредотачиваться на тех вещах, над которыми я в данный момент не имею никакого контроля, я сосредотачиваюсь на своем окружении.

Из четырех парней, идущих с нами, я узнаю только двоих. Они все внимательно следят за мной, и мне интересно, будут ли они моей постоянной охраной. Выглядят они смертоносными. По тому как они двигаются, я могу сказать; они тихие и незаметные, и своими легкими шагами почти не издают звука. Когда мы доходим до комнаты, которую я помню еще из своего видения, я прикрываю глаза от тусклого света, исходящего от люстр и готических каминов. Пока я была в камере, мои глаза настолько привыкли к отсутствию света, что теперь даже такой тусклый свет просто мучителен.

— Бреннус, пожалуйста, — говорю я, осторожно потянув его за руку.

Из-за временного ослепления я останавливаюсь, отпускаю руку Бреннуса и прикрываю ей глаза. Я чувствую, как вокруг меня циркулирует холодный воздух, и обостряются другие чувства, компенсируя мне временную слепоту. Я знаю, что в комнате находятся парни… и Альфред тоже здесь.

Его легко найти, потому что слышно возбужденное жужжание его крыльев.

Хорошо, что прямо сейчас я не могу его увидеть, думаю я, в то время как по моим щекам потекли слезы. Мне нужно несколько секунд чтобы взять себя в руки, чтобы не наброситься на него и снова не попытаться убить его.

— Эви… ты как кошка. Сколько у тебя жизней? — восклицает Альфред, когда видит меня в зале.

Я наклоняюсь ближе к Бреннусу, не потому, что я боюсь Альфреда, а потому, что хочу, чтобы он думал, что я ищу его защиты от Альфреда. Думаю, это работает, рука Бреннуса оборачивается вокруг моей талии он бережно притягивает меня к своей груди.

— Ты не будешь сейчас с ней говорить, aingeal (ирл.) — кричит Бреннус.

Должна сказать, я очень рада, когда Альфред не произносит не слова. Через минуту, я снова пытаюсь открыть глаза. Требуется еще несколько минут, чтобы мои глаза перестали слезиться, и я наконец смогла видеть.

— Спасибо. Я готова, — говорю я, выпрямляясь и отходя от Бреннуса.

Теперь он изучает меня, и в его взгляде есть что-то такое, чего не было, когда мы были в моей камере. Прежде чем я могу понять, что это такое, Бреннус снова тянет меня вперед. Вы развращаете своими прикосновениями, может я смогу развратить вас своими, думаю я, пока он ведет меня к столу.

Невозможно спокойно относиться к тому, что за мной по полу тянется цепь, но я стараюсь сохранить свою изящную походку. Я держу спину ровно и поднимаю голову. Как можно внимательнее рассматриваю лица вокруг меня, анализируя их как можно лучше.

Финн тоже здесь, он сидит на своем месте за столом.

Когда мы поворачиваемся к нему, я говорю:

— Спасибо, — пока мы продолжаем идти.

Когда он вопросительно выгибает бровь, я указываю ему на руку, в которую он вставлял капельницу. Сначала я вижу, как он в недоумении смотрит на меня, в затем кивает, все понимая. Потенциальный союзник?

Бреннус ведет меня к лестнице в задней части комнаты. Она ведет на этаж, где расположены комнаты, и над дверью одной из них, было написано «мастер». Они элегантные и мужские, единственное, чего здесь не хватает, так это электричества и водопровода, но без современных удобств здесь все выглядит более волшебно. Свечи придают помещению более мягкое свечение, чем я ожидала от логова монстра.

— Твои комнаты? — спрашиваю я, когда вхожу.

Наше окружение не идет за нами, а остается за дверью, как наши телохранители. Интересно, кого они охраняют, Бреннуса или меня?

— Tis (греч), — говорит он и ведет меня к стойке, у которой стоят несколько изящно резных стульев с подушечками и отполированными столиками.

Так же над письменным столом есть освещение, и мне интересно, что находится в ящиках. Мы идем в другую комнату, в ней находится огромная кровать, и очевидно, что это его спальня. Наверное, на ней с комфортом может разместится несколько человек. Простыни кофейного цвета, а одеяло из мягкого каштаново-коричневого цвета с шелковой подкладкой. Оно покрывает всю кровать.

Если я когда-нибудь выберусь отсюда, то больше никогда не буду чьим-то питомцем, думаю я, краснея, даже просто представив, что происходит на этой кровати. Видя реакцию на его кровать, Бреннус хихикает рядом со мной.

— Питомец, ответь мне на вопрос, — говорит Бреннус, а я съеживаюсь от этого мерзкого прозвища, которое он дал мне.

— Хмм? — отвечаю я, пытаясь скрыть свою реакцию.

— Ултон и Дрисклл сказали, что ты спишь одна в своей кровати, это правда? — спрашивает он.

— Кто такие Ултон и Дрисклл? Как они узнали это? — быстро спрашиваю ее я. И сразу вижу, что, не ответив на его вопрос, я разозлила его. — Я сплю одна, — быстро говорю я, пытаясь задобрить его.

— Ты не делишь постель со своей родственной душой? — нажимает он.

— Нет, — отвечаю я и бледнею, когда он упоминает Рассела.

Они знают о нем, думаю я, в то время как страх поглощает меня, и не трудно сохранять внешнее спокойствие. У них его нет, рассуждаю я, Альфред использовал эту уловку, чтобы заставить меня подчиниться.

— Когда-нибудь делила? — вздыхает Бреннус.

— Не в том смысле, о котором ты подумал… не в этой жизни, — отвечаю я, чувствуя злость от того, что я должна отвечать на эти вопросы.

Альфред бы рассказал им все о моих отношениях с Расселом. Почему ему это так интересно?

— Ты девственница? — спрашивает он.

— Да, — возразила я, потому что он задал вопрос как обвинение.

Мой ответ как-то влияет на него, и за этим действительно интересно наблюдать. Он выглядит немного опьяненным… немного потерявшим равновесие.

— Но Воин… — он замолкает.

— Эволюционирующий ангел, а я нет, — объясняю я, и когда у него в голове складывается полная картинка, я вижу, как на его лице появляется выражения блаженства.

Я напряглась, когда он подтвердил, чего именно от меня хочет. Когда у меня в голове формируются образы всего того, чего он хочет, меня накрывает леденящий страх, но я должна сдержать инстинкт, чтобы сразиться с ним за все то, что у меня есть.

— Иди сюда, питомец, — говорит Бреннус, уводя меня из спальни в следующую комнату.

Это ванная в стиле старого мира. Центр комнаты украшает большая медная ванна. Я заметила, что ванна достаточно большая, чтобы вместить двух человек, и снова покраснела. Дровяная печь нагревает комнату и большие гладкие камни в медной корзине. На еще одной печи стоит большой котел наполненный горячий водой. Здесь восхитительно тепло, и так как я продвигаюсь в сторону тепла, я смотрю на свое отражение в большем зеркале во весь рост, стоящего в углу.

Я едва узнаю себя. Белую блузку, которую я надела несколько дней назад, едва ли можно назвать белой. Она рассказывает всю историю борьбы, которую мне пришлось пережить; пятна травы и слез на ткани, перемешиваются с полосами грязи, пота и крови, создавая на ткани, которая порывает мое тело увлекательные узоры. Мои ноги в еще более плачевном состоянии. Кровь, сочившаяся из раны на ноге, выглядела словно паутина, которую сплел паук, чтобы заманить свою жертву. Похоже, что я пережила несколько ужасных взрывов, и все равно хожу, ошеломленная и сбитая с толку тем фактом, что я все еще жива, когда я знаю, что должна быть уже мертва.

Не желая больше смотреть на свое отражение, я поворачиваюсь и иду к ванне. Нагнувшись, я дотрагиваюсь до воды, проверяя ее температуру. Она достаточно теплая, но это совсем не важно, потому что мне достаточно просто убрать грязь.

Бреннус подходит к печи, и голыми руками снимает с нее кастрюлю с водой.

— Ты должна сказать, когда мне остановиться, — говорит он, начиная наполнять ванну нагретой водой.

— Разве этим не ошпаришь руки? — в шоке спрашиваю я, потому что кастрюля, которая только что была на печи, должна быть раскаленной.

— Моя кожа не особо чувствительна к теплу. Чтобы сжечь меня, нужен очень сильный огонь, — отвечает он, улыбаясь мне, потому что я заинтересованно смотрю на него.

— Остановись пожалуйста, — говорю я, пока он наполнят ванну. Он останавливается и ставит кастрюлю обратно на печь.

Должно быть он супер сильный, потому что он с такой легкостью поднял кастрюлю, словно она ничего не весит, — уныло думаю я.

— Что в тебе еще изменилось? — спрашиваю я.

— Если ты не будешь бороться со мной, я расскажу тебе, — говорит Бреннус, и мои глаза расширяются от страха, потому что я думала, что он уйдет до того, как я начну принимать ванну.

После его ухода, я планировала обшарить всю комнату на наличие хоть какого-нибудь оружия, но сейчас у меня новая проблема. У тебя появилась возможность, начать подчинять его себе, — звучит тихий голосок в моей голове. Притвориться, что он Рид. От этой мысли я фыркаю.

Это почти невозможно, потому что потоки от его ледяной кожи всегда охлаждают меня. И еще, он не пахнет как Рид. У Бреннуса, сладкий и мощный запах, как у цветов мака, а у Рида — мужественный и.… сексуальный. Я медленно отворачиваюсь от него.

Подняв руки, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу блузки, я обнаруживаю, что ее нет, как в прочем и следующей. Понимая, что одежда безнадежно испорчена, я просто разрываю ее. Остальные кнопки на блузке, разлетаются в разные стороны, с мягким звоном падая на пол. Позволив рубашке мягко с меня упасть, я оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть реакцию Бреннуса на мои действия.

Он по-прежнему здесь. Его глаза потемнели и расширились.

От страха мои руки дрожат, я медленно завожу их назад чтобы расстегнуть юбку, чтобы в следующую секунду она упала у моих ног. Я не снимаю белье, потому что с кандалами не могу этого сделать, и еще потому, что не хочу, потому что Бреннус все еще здесь и смотрит на меня. Перекрыв грудь руками, я поворачиваюсь к нему.

Я медленно иду к ванне, параллельно наблюдая за тем, чтобы он оставался на месте и не пытался приблизится ко мне. Он не двигается. Не отрывая от него взгляда, а потом перебрасываю обе ноги через бортик, потому что они скованны кандалами. Когда я медленно опускаюсь в ванну, кандалы брякают о ее дно. Я сижу неподвижно, наблюдая за тем, как он смотрит на меня.

— Другие времена, — бормочет Брреннус.

Он отходит от ванны, и прислоняется к дальней стене комнаты, будто бы случайно наблюдая за мной.

Я прищуриваюсь.

— Что ты имеешь ввиду? — с подозрением спрашиваю я.

— Я имею ввиду, ты просто избавилась от своей одежды… я подумал, что таким образом ты пытаешься соблазнить меня, но ты поступила полностью наоборот. Ты не пытаешься напасть, не выставляешь напоказ свою красоту…, - с соблазнительной улыбкой отвечает он. Я чувствую облегчение, потому что думала, что он спросит меня, почему я не попросила его раздеть меня. Это убеждение развеялось с его следующим заявлением. — Это потрясающе сексуальный контраст.

Задержав дыхание, я опускаюсь под воду, и остаюсь там так долго, насколько хватает сил. Когда я выныриваю, он все еще здесь.

— Ты обещал мне, что, если я не буду бороться с тобой, ты расскажешь мне о Gancanagh, — говорю я, пытаясь развернуть разговор в мою пользу и отвлечь его от жажды.

— Я сделаю это, — отвечает он, подходя к шкафу, на котором стоит тазик с водой и миска.

Открыв его, он достает губку и мыло. Подойдя к ванне, он дает их мне. Осторожно забираю их у него, наши взгляды встречаются.

Он спрашивает:

— Что ты хочешь знать?

Я хочу узнать, как тебя уничтожить, — думаю я.

— Ты Фейри? — спрашиваю я, смачивая губку, чтобы стереть грязь с моего тела.

Я смотрю как он возвращается на свою прежнюю позицию у дальней стены.

— Был, — говорит он, а когда я продолжаю смотреть на него в ожидании информации, он продолжает, — Я был Фейри до того, как меня превратили в Gancanagh… прежде чем я умер.

— О, — говорю я, в то время как в моей голове появляется еще миллион вопросов. — Как ты умер и стал Gancanagh?

— Меня похитили, так же, как и тебя. Давным-давно мы с Финном были войнами… в месте, о котором ты никогда не слышала, потому что его больше не существует, — спокойно говорит он, скрестив руки на груди в ожидании моей реакции.

Я поражена тем, что он сказал. У меня нет оснований не верить то, что он говорит, я узнала достаточно фантастических историй. Но они даже близко не похожи на те, что я знаю, потому что я даже отсюда чувствую исходящий от них холод. Я чувствую липкий-сладкий запах, как у цветов табака, которые уже прошли стадию созревания, и теперь по краям листья покрыты коричневым с гнилостным запахом. Я слышу глубину его голоса, и то, как он произносит слова — не так как существа из этого мира, а словно он из другого мира или жизни. Я была неправа, когда подумала, что он ирландец. Он даже не человек и никогда не был — неважно, как хорошо он выглядит как человек.

— Меня превратили таким способам, которым ты из-за своего упрямства не хочешь воспользоваться, — со злостью говорит он.

Он пережил то, что сейчас переживаю я, но он умер и стал демоном. Мне почти жалко его — почти.

— Моего отца звали Аод, — говорит он, и я могу сказать, что между ними были не особо хорошие отношения.

— Ты называешь его по-другому? — спрашиваю я, и чувствую холод, несмотря на температуру воды.

— Он сделал нас своими рабами, — с холодной отстраненностью говорит Бреннус. — Не было никакой свободы, единственным средством выживания, у нас было только одно — подчиниться его воли или умереть, — объясняет он. — Это было не так, как будто мы разделились на два лагеря — мы братья, мы единое целое.

— Действительно? Так что случилась с Аодом? — спрашиваю я, потому что Бреннус стал лидером клана явно не из — за своей очаровательной индивидуальности.

Еще я надеюсь, что он расскажет, как убил Аода, чтобы я могла найти слабости в его силе.

— Я победил его. Никогда, никто из нас больше не будет рабом. Я главный, и все исполняют мои приказы, но также у них есть свобода, которой не было при Аоде. Потому что это лучше, чем быть рабом Аода, потому что он был дьяволом.

— Как ты превратился в Gancanagh? — спрашиваю я. — Как вы это делаете? — я пыталась спросить это как можно небрежней, но мое сердце колотится так же быстро, как и мой разум.

— Очень скоро ты это узнаешь, — с легкой улыбкой говорит он, и я хочу закричать от отчаяния, но сохраняю выражения своего лица, как можно спокойнее.

Мою волосы тем мылом, что он дал мне, и промываю их в горячей воде.

— У тебя есть бритва? — спрашиваю я, и он хмурится, не зная о моих намерениях.

Я поднимаю ноги из воды, чтобы он увидел, как много на них волос. Его взгляд проходит по всей длине моих ног, и уголки его губ поднимаются в небольшой улыбке. Он снова идет к шкафу и достает бритву.

Я быстро убираю из своей головы все сценарии убийств, пока он передает мне бритву. Я блокирую все, потому что за приделами этой комнаты стоят четыре огромных Gancanagh, блокируя мой путь к свободе, не говоря уж о целой дюжине в главном зале.

— Спасибо, — говорю я, пытаясь разобраться, как пользоваться доисторической бритвой.

Когда выясняю, как это работает, то триумфально смотрю на Бреннуса и вижу, как он завороженно наблюдает за тем, что я делаю.

— Итак… фейри, да? Что это? Ты можешь летать… у тебя есть крылья? — спрашиваю я, пытаясь отвлечь его от тех чувств, что вижу на его лице.

— Разве ты видела у меня крылья? — мягко спрашивает он, немного нахмурившись.

Я невинно поднимаю брови.

— Нет, — отвечаю я и мгновенно убираю свои крылья.

— Видишь мои? — сладко спрашиваю я, когда мои крылья полностью исчезают в спине.

На этот раз в глазах Бреннуса появляется улыбка.

— Нет, — низким тоном отвечает он. — Давным-давно, до того, как я стал Gancanagh, у меня были крылья. Для фейри они означают смерть. — Должно быть он видит сомнения в моих глазах, потому что продолжает. — Ты ангел. Я верю, что еще год ты сможешь выжить. После смерти ты будешь очень сильной.

Я позволила своим крыльям снова появиться, потому что он сказал то, что меня беспокоило. Они так мощно расширились, что расплескали воду. Своими длинными, тонкими пальцами, которые кажется способны на все что угодно, Бреннус дотрагивается до капли долетевший до него.

— Не расстраивайся на счет моих крыльев. Я не умею летать, и большую часть времени они просто раздражают меня, — признаюсь я, пытаясь подавить сострадание к нему из-за того, что он потерял свои крылья. И еще я пытаюсь не порезаться.

Не уверена поел ли он сегодня, и я не хочу, чтобы сейчас он думал о еде.

— Спасибо Женевьева, я попробую, — отвечает он.

Сейчас он изменился, он изо всех сил пытается не улыбаться, но проигрывает это сражение.

— Можешь ли ты выходить на улицу днем? Или ты ночной житель? — спрашиваю я.

— Что? — сконфуженно спрашивает Бреннус, словно он не понимает, о чем я.

— Альфред сказал, что Gancanagh как вампиры, поэтому мне просто интересно…

Я замолкаю, потому что теперь Бреннус действительно смеялся.

— Не ночной, да? — разочарованно спрашиваю я, но когда он не перестает смеяться, а хватается за бок, я по-прежнему растеряна: — Так ты можешь выходить на солнечный свет, или нет?

Он загибается почти падает на пол. Пока он пытается взять себя в руки, я заканчиваю бриться.

Наблюдая за его весельем, трудно поверить, что он тот монстр, который был со мной в жуткой преисподней пещеры. При свете свечей он такой изящный и чувственный. Это делает кожу менее бледной, более золотистой и теплой. Должно быть это игра света, потому что в нем нет никаких достоинств. Его красота делает его не меньшим монстром, вероятно потому, что он использует ее как приманку, чтобы заманивать в свою ловушку более легких жертв.

— С чего ты решила, что вампиры не могут выходить на улицу в дневное время? — спрашивает он, и я молча проклинаю Брема Стокера за его видение истории.

— Так зачем тогда логово? — спрашиваю я, говоря о глухих камерах, выдолбленных из камня.

— Это всего лишь один из моих многочисленных домов, питомец. Это уединенное место, вдали от людей и любопытных существ, — говорит он, теперь уже ухмыляясь.

— Как ты относишься к чесноку? — равнодушно спрашиваю его я, и вижу, как он улыбается еще больше. — Это такое странное место. Как ты его нашел? — я смотрю, как мерцание свечей отражается на потолке. Если бы я находилась здесь с тем, кто мне нравится, это выглядело бы романтично.

— Эта шахта была закрыта несколько десятилетий назад. Я купил ее, потому что она находится рядом с водоемом. Мы сами все здесь обустроили, — отвечает он, глядя на стены ванной.

Он подходит к печи, где лежат гладкие камни. Берет пару штук, подходит к ванне и аккуратно укладывает их возле моих ног. Вода медленно начинает прогреваться, и я придвигаю ноги ближе к камням, чтобы насладится излучаемым ими теплом.

— Кто делал колонны в зале? — спрашиваю я, потому что они похожи на произведение искусства, и делает это место словно оно было построено в другое воем — в другом мире. На них замысловато вырезаны горгульи и другие фигуры. Другие колонны гладкие как стекло, с прожилками руды.

— Нам нужно было как-то укрепить потолок, поэтому Лонон и Дрисколл создали их, — отвечает он.

Вот опять это имя, Дрисколл. Он один из тех, кто был в моей квартире… и знает, что я сплю одна.

— Дрисколл, это один из парней, которые пришли с нами? Или один из тех, кто внизу? — спрашиваю я, потому что Дрискол может знать о Расселе.

Он знает о их планах на счет Рассела. Он тот, с кем я хочу поговорить. Я вижу, как мой вопрос задел его за живое. На лице Бреннуса проступает ярость… и боль.

— Почему ты хочешь узнать о Дрисколле? — сквозь зубы спрашивает он.

Думаю, с Дрисколлом случилось что-то плохое, пытаясь удержать нейтральное выражение лица.

— Я думаю, что то, что он сделал с колонами — это искусство, и я хочу узнать, как он вырезал на них города, — с невинным выражением лица, отвечаю я.

— Я убью его, — говорит Бреннус.

— Дрисколла? — спрашиваю я, но знаю, что мы говорим о Gancanagh.

Через меня проходит дрожь страха.

— Твоя родственная душа — не такой, как ты думаешь, — говорит он, и страх пускает корни в моем сердце, а по моему телу растекается кислота.

— Рассел? Почему? Он ничего тебе не сделал, — жалобно говорю я.

Я с силой сжимаю края ванны.

— Он убил Дрисолла и Уилтона, — говорит Бреннус, вытаскивая из шкафа огромное полотенце, развернув его, он держит его для меня.

У меня нет выбора, кроме как позволить ему завернуть меня в полотенце. Его руки обвиваются вокруг меня, и он притягивает меня к своей груди. Когда он я касается моего плеча легким поцелуем, от его губ исходит ледяной холод.

— Ты знаешь, где он? — шепотом спрашиваю я, надеясь, что Рассел сбежал и они никогда не найдут его.

Бреннус вытаскивает меня из ванны и ставит на пол. Он не отпускает меня, крепко прижимая меня к своей груди.

— Он где-то здесь, — уверенно говорит Бреннус.

Я в ужасе закрываю глаза. Рассел, почему ты не последовал нашему плану и не сбежал?

— Сейчас, он еще не понимает, что ты моя — но он будет страдать, — словно обещая, говорит Бреннус.

Моя решимость добиться расположение Бреннуса натянулась почти до придела, я хочу развернуться и врезать ему по шее. Я не спорю с ним и не пытаюсь молить о том, чтобы он оставил Рассела в живых. Я поняла, что бесполезно молить зло о пощаде. Бреннус Gancanagh — и убийство — это то, чем он занимается; это врожденное.

— Пойдем, — выдыхает Бреннус мне в кожу и берет меня за руку.

Когда мы выходим из ванной и идем в его комнату, звон цепей напоминает мне, что я должна делать шаг как можно осторожнее. Страх снова расправляет свои ледяные пальцы, когда я жду следующего перемещения Бреннуса. Прогуливаясь по спальни мимо кровати до шкафа, Бреннус снова выглядит удовлетворенным и уверенным.

В его шкафу множество женской одежды. Достав оттуда черное шелковое платье, подозрительно похожее на белье, он протягивает его мне, и наблюдает за моей реакцией.

— У тебя есть джинсы? — спрашиваю я.

Он просто улыбается и протягивает мне одежду. Прижимая одежду к моей груди, он тянет за полотенце и осторожно убирает его. Прежде чем я осознаю, что он делает, он наклоняется и разрывает мое нижнее белье, позволяя ему упасть на пол. Быстро отвернувшись от него, я шагаю в черное шелковое платье. Оно с открытой спиной, и это очень хорошо, потому что из-за своего волнения я не могу спрятать свои крылья прямо сейчас. Шелк выделяет каждый изгиб моего тела и заканчивается на середине бедра.

Судя по тьме в глазах моего тюремщика, я понимаю, что ему нравится эффект, и я сжимаю руки в кулаки, чтобы не расцарапать его лицо. Я расправляю плечи и пытаюсь заглянуть в его глаза, но похоже он ничего не видит. Он наклоняется ближе ко мне, собираясь снова поцеловать меня.

Мой желудок громко урчит, и Бреннус останавливается, когда слышит это. Я не ела уже несколько дней. Мне больно, но это не так важно, как выбраться отсюда, но с каждой секундой я становлюсь только слабее. Мне нужно что-нибудь поесть.

— Ты голодна, питомец? — спрашивает Бреннус.

Я вздрагиваю, потому что это так похоже на его вопрос о воде.

— Да, — сквозь зубы говорю я.

— Давай накормим тебя, — отвечает он.

Я с подозрением смотрю на него, когда он ведет меня из комнаты. Наша свита следует за нами в зал, где меня садят на тоже место, где я сидела в мой первый день здесь. Это стул по левую сторону от него. Через минуту один из парней ставит передо мной тарелку с горячим куриным бльоном и толстым куском хлеба.

Бреннус сидящий рядом со мной молча наблюдает за тем, как я ем. Когда я заканчиваю есть суп, у меня болит живот, потому что я съела очень много и очень быстро.

— Спасибо, — как можно вежливей говорю я, потому что я действительно благодарна за любую доброту, которую этот монстр показывает мне.

Но вероятнее всего это не доброта. Наверное, него есть скрытый смысл в том, что он накормил меня. Я только не знаю, что это. Однако моя благодарность делает его счастливым, так что я думаю, что это хорошо.

— Финн, Время, — говорит Бреннус, и Финн в считанные секунды присоединяется к нам.

С ним пришли и другие Gancanagh — все они. Я зажмурилась, готовая к нападению, но они только ждали Бреннуса. Взглянув на Бреннуса, я тоже жду. Бреннус протягивает ко мне руку. Я сразу принимаю его руку, позволяя ему вывести меня на середину комнаты.

— Ниниан, — говорит Бреннус.

Ниниан сразу делает шаг вперед; по его серым глазам, которые на несколько тонов светлее чем у меня, видно, что он беспокоится. Дойдя до меня, он поднимает руку, чтобы прикоснутся к моему лицу. Он смотрит на Бреннуса в ожидании его гнева, чтобы одернуть свою руку.

Холодные пальцы едва касаются моего лица. Он оторвал взгляд от Бреннуса и смотрит на меня. В его глазах я вижу облегчение, но тут же в них вспыхивает что-то еще. Разочарование? — сконфуженно думаю я, когда он продолжает поглаживать мое лицо тыльной стороной своей ладони словно любовник. Пока он изучает меня, я смотрю на Бреннуса который стоит, стиснув зубы и сжав кулаки. Когда Бреннус видит замешательство на моем лице, он расслабляется.

— Достаточно Ниниан, — приказывает он.

Ниниан не сразу убирает руку от моего лица.

Бреннус подзывает Торрина. Когда Торрин приближается ко мне, я вижу в его карих глазах тот же трепет, что и у Нигиана; я испытываю ужас и страх от того, что, если я отреагирую на его прикосновения, он будет убит. Поэтому я продолжаю стоять неподвижно. Торрин кладет пальцы на мое лицо, и меня удивляет тоска в его глазах.

Их прикосновения не влияют на меня, но возможно мои повлияют на них, думаю я. На очереди Эйбер, Лахлан и Гобан, затем Кеган, Фаолон и Лонан. Никто из них ничего кроме отвращения у меня не вызывает от их холодных прикосновений. Когда они приближаются ко мне, я, пользуясь случаем, изучаю каждого Gancanagh. Я пытаюсь изучить детали, чтобы потом узнать про них и использовать это в мою пользу. Аластар прикасается ко мне левой рукой, и возможно, это его ведущая рука. Это знание пригодится мне в том случае, если когда-нибудь мне придется бороться с ним. Каван и Дэклан, выглядят так, словно они на самом деле братья, а Эйон не скрывает того факта, что ему приятно прикасаться ко мне.

Бреннус выглядит так, словно хочет что-то разбить, когда видит, как Эйон прикасается ко мне. Поэтому, когда Эйон заканчивает, но еще не успевает отойти от меня, я протягиваю руку и прикасаюсь к его щеке. Я имитирую те же ласки, которыми только что одарил меня Эйон; медленно и осторожно я поглаживаю его щеку. Когда он смотрит на меня, в его глазах горит огонь желания. С ужасом я наблюдаю за тем, как с резким щелчком появляются его клыки, посылая холод по моей спине. Я отворачиваюсь от него и вижу, как ошеломленно на меня смотрят все Gancanagh. Они прикованы к тому, что происходит между Эйоном и мной.

Увидев кровожадное выражение на лице Бреннуса, я быстро одергиваю пальцы; я знаю, что он вот-вот взорвется, я совершила огромную бестактность, касаясь лица Эйона. В попытке избежать гнева Бреннуса, я поворачиваюсь к нему и делаю пару шагов ему навстречу. Все взгляды устремлены на нас, пока я поднимаю руку, чтобы коснуться его щеки. Я сосредотачиваюсь на зелени его глаз, которые пристально смотрят на меня и тлеют, пока я медленно протягиваю руку к его лицу. Когда я касаюсь его щеки, к моей руке тянется интенсивный холод. Электрический разряд; это как чувствовать его даже не прикасаясь. Постепенно сфокусировавшись на ожидании в его взгляде, я сдаюсь и мягко прикасаюсь к его коже. Его кожа мягкая и эластичная, но это только на поверхности. Рукой можно почувствовать, что под кожей есть слой, который намного жестче, больше похожий на броню.

Я не сомневаюсь, что из-за этого будет сложно убить его.

Пока мои пальцы нежно поглаживают его по щеке, его веки закрываются, а его кожа поглощает тепло моих пальцев. Я понимаю, что он хочет меня, я понимаю, что играю с огнем. Медленно я убираю руку от его щеки и не удивляюсь, когда вижу, что она дрожит. Бреннус хладнокровно смотрит на меня.

Я отпрыгиваю назад, когда он кричит:

— Правильно парни! Теперь вы знаете, что ваши прикосновения допускаются тогда и только тогда, когда нужно удержать меня от ангела. Вы будете делать это без колебаний и боязни репрессий. Если я коснусь ее каким-либо способом, чтобы удержать ее, бойтесь только того, что она уйдет… знайте, что тогда вы умрете. Она моя, — говорит он, и все присутствующие в комнате понимают, о чем он говорит.

— Ты должен устроить демонстрацию ее силы и навыков, — раздается от двери голос Альфреда.

Он только что вскочил из неоткуда и начал подходить ко мне. Я завидую его свободе, он может покинуть это место по собственной воле.

— Она тренируется. Это очевидно, так как Рассел все еще где-то поблизости.

— Кто будет тренировать ее? Она девушка. Она даже еще не до конца развита, — отвечает Финн, стоящий позади нас.

Он не участвовал в этой демонстрации, наверное, потому, что он уже прикасался ко мне.

— Брюс Ли, — говорит Альфред, держа в руках диски из моей квартиры.

Я УБЬЮ ТЕБЯ! — кричит мой разум. Альфред ухмыляется.

— Она смертоносна. Ты должен попросить парней проверить это. Кто у тебя самый искусный боец?

Бреннус смотрит на Альфреда, словно тот безумен, потому что очевидно, что он самый сильный из всех, иначе он бы не был предводителям банды кровожадных Gancanagh; иначе он был бы уже мертв.

— Кеган, — начальственным тоном говорит Бреннус, и рыжеволосый Gancanagh которого я видела в библиотеке, делает шаг вперед.

— А как же Линнет? — спрашиваю я, пытаясь определить его темперамент.

— Вкусный, — со зловещей улыбкой отвечает он, и я морщусь.

Альфред проходит мимо меня чтобы сесть за стол. Он опирается на него и ухмыляется мне. После того, что я сделала ему ножом, он хочет увидеть мою боль. Хочет мести.

— Я не одета для боя, — указываю я, потому что не хочу показывать им, на что я способна.

Это не является частью моей стратегии.

— Что тебе нужно? — спрашивает меня Бреннус, не переставая смотреть на меня.

— Мне нужны хотя бы шорты, — отвечаю я, потому что я не могу так драться.

На мне надета ночная рубашка и больше ничего. Бреннус кивает Финну, и тот в долю секунды исчезает. Через мгновение он возвращается с парой мужских спортивных боксеров.

— Это лучшее, что я могу тебе предложить, — с гримасой говорит Финн, протягивая их мне. Должно быть, я морщусь, потому что он добавляет, — Они чистые.

— Я не собираюсь спрашивать у тебя, чьи они, — бормочу я, и слышу, как все смеются.

Это действительно плохая идея. Если я не смогу как-то уйти от этого, то уж точно ничего от этого не выиграю, но в борьбе с Кеганом у меня нет никаких преимуществ. Они увидят, что я сильнее, чем кажусь, и будут драться в полную силу. Мне нужно выиграть несколько секунд, нужно чтобы они поверили, что я слабая.

— Не заставляй меня делать это, — подойдя ближе к Бреннусу, говорю я.

Я боюсь, и этот страх просачивается в мой голос. Я действительно боюсь, ведь я никогда не боролась с кем-то по-настоящему, а Кеган не из тех, кто будет играть.

— Не позволяй ей играть с тобой, Бреннус. Она способна на большее, чем просто противостоять Кегану. Без обид, Кеган, — говорит Альфред, когда Кеган поворачивается и осуждающе смотрит на него. — Серафимы могут воевать с более смертоносными войнами. Она создана убивать и защищать. И она хороша в этом, поверь мне.

Бреннус застывает.

— Какое оружие ты предлагаешь, Жнец? — сдавленным тоном спрашивает Бреннус.

Он думает, что с ним я тоже играю. Я могу потерять намного больше, чем преимущества. Когда я смотрю в его глаза и вижу в них злость, я прикусываю губу.

— Мне нравятся ножи, они причиняют много боли, — говорит Альфред, и на меня падает его ловушка для мести.

В то время как Альфред хищно улыбается мне, во мне воспламеняется страх. Посмотрев на Бреннуса, вижу, что выражение его лица абсолютно нейтрально, а вот Финн, который стоит рядом с нами, выглядит встревоженным. Все мгновенно отходят от нас с Кеганом. Сильный страх уступает место панике. Это начинает брать верх, да так, что у меня подкашиваются ноги.

Содрав с себя рубашку, Кеган показывает свою широкую, мускулистую спину. Постучав кулаком о свою мускулистую грудь, он распаляет толпу Gancanagh, стоящую вокруг нас. Потом он поворачивается ко мне и дарит мне злой взгляд, а затем начинает рыгать вокруг меня, разогреваясь, чтобы убить меня.

Финн выходит вперед с ключом от моих оков. Нагнувшись, он освобождает меня от цепей. Он снимает их, позволяя им раскачиваться в его кулаке, и уходит, не глядя мне в глаза. Он боится за меня, думаю я, видя, как он сгорбился, интересно, может я приобрела союзника.

Трясущимися руками я должна надеть боксеры и начать борьбу. Все предлагают свои ножи, и у меня достаточно большой выбор оружия. Я почти ничего не знаю о ножах, поэтому, когда Бреннус предлагает мне выбрать, я не знаю, что мне делать.

Я осматриваюсь вокруг, но никто не выходит вперед, чтобы помочь мне. Поэтому, я прошу о помощи:

— Финн, ты можешь выбрать их для меня?

Финн смотрит на Бреннуса, и когда тот кивает в знак одобрения, Финн выходит вперед и осматривает оружие. Он выбирает два ножа с длинными рукоятями, почти одного размера и веса. Должно быть он озабочен балансом оружия. Передав их мне, он объясняет низким тоном:

— Дисковые лезвия, мои; они очень древние и они освящены священниками Gahenna. А это Бреннуса, и они тоже освящены, я даю тебе свободу действий Женевьева, но я знаю, что они сделают для тебя.

— Что ты имеешь ввиду, Финн? — таким де низким тоном спрашиваю его я, чувствуя, как встают волоски на моей шее.

С ножами в руках, я чувствую себя жутко, так что это нечто большее чем тот факт, что это смертельное оружие.

— Я имею ввиду, что они реагируют на всех, кто недостоин их, — шепотом отвечает он.

— Это магия фейри? — полушутя спрашиваю его я.

— Да, — серьезно говорит он.

Я медленно киваю, подтверждая свои слова крепким сжатием оружия. Я смотрю на Кегана и вижу, как он ходит по кругу разговаривая со своими парнями. Медленно делаю успокаивающий вдох, стараясь успокоить сердцебиение, потому что оно вышло из-под контроля, и мне интересно, слышат ли они его.

Альфред поднимается на ступеньку выше, и говорит:

— Эви, может быть после того, как тебя ранят, ты покажешь нам волшебство, которое ты использовала для исцеления Рассела.

Это когда он порезал меня. Как он узнал об этом? Он добрался до кого-то из моих ангелов? Кто еще знает эту информацию? Свидетелями исцеления Рассела были мои близкие и пару случайных душ. Я сначала холодею, потом меня бросает в жар, но у меня нет времени чтобы переломить себя.

Кеган издает свирепый рык и бросается на меня быстрее, чем бешеный бык. Застигнутая врасплох и неготовая к его скорости, я делаю шаг назад и едва избегаю участи быть разрубленной пополам. Но я слишком медленная. Его клинок задевает мою спину и проходит по диагонали от моего правого плеча к моему левому бедру. Я отворачиваюсь. Чувствую, что порез не слишком глубокий, так как большую часть удара приняли мои крылья. Рана мгновенно начинает кровоточить, и когда по всей комнате распространяется запах моей крови, я слышу множество щелчков, выпускающих их клыки. Порез горит как огонь. Кеган улыбается мне, показывая свои клыки и слизывает мою кровь со своего клинка.

Из толпы Gancanagh, которая окружила нас, раздаются смешки.

— Кеган, ты не должен играть с едой, — выкрикивает кто-то. Еще кто-то спрашивает правда ли, что я похожа на ангельский торт.

Кеган смеется и говорит с иронией:

— Нет ребята, на вкус она еще невероятнее — я никогда не пробовал ничего подобного — это амброзия, пища Богов…, и я хочу еще.

Меня пробивает дрожь, когда в моей голове укореняется осознание того, что Кеган не играет в игры… он не обучает меня или не показывает мне как улучшить удар. Ему все равно, что внутри я чувствую себя слабой и разбитой. Он не возражает против того, что меня покидает моя решимость быть храброй, так как-то состояние сверхчувствительности, в котором я нахожусь, сейчас просто убивает меня. Его не тревожит, что я провела дни на холодном, твердом полу, погрязшая в обезвоживании в месте, которое так близко к Аду, как только я могу себе представить. На самом деле ему приятно это знать, и он не собирается поддаваться, если я поскользнусь или начну колебаться.

Он собирается показать мне все, на что он способен, и если Бреннус позволит ему, он убьет меня, но если он этого не сделает, то Кеган согласится на все, что причинит мне боль, все действительно очень плохо. Кеган не меняет своей тактики, продолжая нападать на меня. Поэтому, вместо того, чтобы, как и прошлый раз, отпрыгнуть назад, я прогибаюсь назад, чтобы он просто обонял меня. Используя его же силу, я отбрасываю его от себя и провожу зубчатыми клинками по его левой стороне. Он истекает кровью, и мне интересно, действительно ли это его кровь, или это кровь Линнет, я приседаю, чтобы защитить себя, потому что он снова возвращается ко мне.

Когда он видит, что тоже кровоточит, он теряет часть своего высокомерия. Заменяет развязность жесткостью. Пытаясь воспользоваться ужасом, чтобы отпугнуть меня, он слизывает немного крови со своих пальцев, а потом размазывает ее по своему лицу. Я очень стараюсь не обращать на это внимание, но он не сдается, преследует, ищет слабости, чтобы использовать их против меня, чтобы я плакала, умоляла о помощи, но я знаю, что не сделаю ни того, ни другого. Мне здесь никто не поможет, думаю я, поморщившись от того, что Кеган начинает говорить со мной.

— Знаешь, что я обираюсь сделать с твоим сожителем, когда найду его? — с жесткой усмешкой спрашивает меня Кеган, подойдя ко мне с правой стороны и рассекая воздух ножом, заставляя меня отступить в сторону. — Я возьму нож и разрежу его пополам, чтобы все его внутренности вывалились наружу, — словно ненормальный говорит он, представив все то, что он только что сказал, во мне что-то щелкает.

Я перестаю отступать. Он никогда не получит Рассела, потому что я убью его прежде, чем он сможет найти его. Весь ужас, который заставлял колотится мое сердце, снова возвращается. Страх тает, и я нацеливаюсь на свою добычу. Вступая в бой, я начинаю преследовать Кегана, кружа перед ним и выискивая все недостатки. Он силен и быстр, но ему не хватает изящества, думаю я, наблюдая за тем, как он бесполезно рассекает воздух. Его ножи злобно свистят, но они достаточно близко, чтобы поранить меня. Увидев брешь в его защите, я прыгаю к ближайшей от меня колонне. В долю секунды я прыгаю на нее, используя свою правую ногу чтобы оттолкнуться от нее и перелететь к следующей колонне. Оказавшись на следующей колонне, я слегка приседаю на левую ногу и меняю направление. Это позволяет мне вернутся к первой колонне. Приземлившись чуть выше на правую ногу, я рикошетом отлетаю от двух колонн. Сейчас я стою на вершине, на несколько футов над головой Кигона. Через некоторое время я вступаю в контакт со следующей колонной и использую ее в качестве трамплина. Прыгая к Кегану по дугообразной траектории, я опускаю свои клинки вниз. Кеган видит меня в самый последний момент и разворачивается. Он избегает, чтобы мои ножи вонзились ему в спину, но все равно слишком медлителен, чтобы избежать встречи клинков с его грудной клеткой. Я падаю на землю, позволяя импульсу отбросить меня назад, не позволяя столкнуться с мощью Кегана. Когда я подпрыгиваю вверх, Кеган стоит и в недоумении смотрит на меня, держась за свою грудь и тяжело дыша.

— Я собираюсь вырвать твои крылья и вмонтировать их в стену, — сквозь зубы говорит он.

Он мгновенно бросает нож вправо от меня, а сам бросается влево. Он планирует, что я пойду влево, чтобы избежать столкновения с ножом, где будет ждать он, чтобы вырвать мои крылья.

Но я быстрее, чем он ожидает. Уклонившись вправо, я избегаю его ловушки и получаю только маленький порез на плече, когда его нож спиралью пролетает мимо меня. В миллисекунду я бегу к колонне напротив, используя импульс, чтобы легко взобраться по ней. Добравшись до верху, я легко отталкиваюсь от нее и перелетаю на соседнюю колонну. Добравшись до колонны, я обнимаю ее и начинаю кружиться вокруг нее. Прыгаю на землю, приземлившись как раз за Кеганом.

Прежде чем он реагирует, я вскакиваю на его спину и обвиваю ноги вокруг его талии, скрещивая руки на его шее. Я опрокидываюсь назад, позволяя лезвиям в моих руках пройтись крестом по его шее, разрезая ее и позволяя крови беспрепятственно просачиваться из его тела. Его ноги подкашиваются, и я отпрыгиваю от него приземлившись на пол, прежде, чем он падает на пол. Не останавливаясь, чтобы посмотреть мертв ли он, я разворачиваюсь, и запускаю оба свои ножа в Альфреда. Когда лезвия приковывают его к стулу, на котором он сидит, по все комнате раздается его крик боли.

Разворачиваясь, я быстро, как только могу, бегу к выходу из пещеры, чувствуя, как в моих венах пульсирует кровь. Не замедляясь я прыгаю на выступ на скале и подтягиваюсь вверх. Слышу позади себя погоню, но знаю, что я могу добраться до вершины прежде, чем кто-то из них настигнет меня. Но восторг, который я испытываю от этого факта быстро проходит, потому что, когда я добираюсь до вершины стены, на меня сверху вниз смотрит лицо Gancanagh, которого я не узнаю.

Он какой-то постовой на входе в пещеру. Он не один. Мне улыбаются еще двое.

— Ну, привет, ангел, — говорит мне один из них.

Думаю, это мой конец. Охранник, который говорил со мной подхватывает меня на руки и прыгает обратно в пещеру. Когда я вижу грозные лица Gancanagh, на меня волнами накатывает страх. Когда мы приземляемся, охранник сразу отпускает меня.

Альфред по-прежнему кричит, когда кто-то вынимает ножи из его плеч, чтобы освободить его от стула.

Я хочу плакать, потому что не смогла убить его. Возможно, все это стоило бы того, если бы я убила его. Теперь Gancanagh убьют меня, и все закончится, думаю я, одновременно чувствуя и облегчение, и ужас. Я отчаянно хочу, чтобы все это закончилось. Смотрю туда, где оставила Кегана лежащего на полу. Он все еще неподвижно лежит там в луже собственной крови.

Мое тело дрожит, а я стою и равнодушно смотрю на Кегана, не в состоянии ничего сказать. Я сделала это… оборвала его существование… я убила его, заторможено думаю я. Я должна бороться с парнями, которые окружили меня, или должна попытаться снова сбежать, но я не могу. Я отключаюсь от всех них.

Наблюдаю за тем, как из толпы выходит Бреннус и приближается ко мне. Ничего не могу прочесть по его лицу. Парни, обступившие меня, что-то говорят, и я улавливаю несколько фраз не имеющих для меня никакого смысла.

— Я в шоке.

— Она видит за тысячу ярдов.

Когда Бреннус подходит ко мне достаточно близко, я хватаю его за рубашку. Но моя хватка настолько слаба, что я едва могу удержать его. Я смотрю ему в глаза и шепчу:

— Помоги мне… пожалуйста.

Его взгляд смягчается.

— Я помогу… моя chroí, - отвечает мне мой враг и притягивает меня в свои объятия.

Он что-то шепчет мне на ухо, слова, значение которых я не понимаю, «muirnin» и «ghra», а затем утыкается мне в шею своими холодными губами. Я хочу оттолкнуть его, но я так слаба, что я знаю, он единственное, что удерживает меня. В оцепенении я слышу, как что-то нажимают. Прежде чем я могу среагировать, Бреннус смыкает на моей шее свои мощные челюсти. Из меня вырывается мягкий всхлип, а ноги подкашиваются. Бреннус еще крепче прижимает меня к себе и продолжает пить мою кровь.

Все начинает темнеть. Я не борюсь, потому что он меня освобождает. Я умираю, и когда все это закончится, я навсегда освобожусь от этого места и от Gancanagh.

Глава 13

Жажда крови

Я не умерла, думаю я, когда долбаная реальность бьет меня в грудь. Я до сих пор в плену у Gancanagh. У меня начинает кружиться голова, когда я приподнимаюсь с шелковых подушек в огромной кровати Бреннуса.

Я чувствую слабость, так что я снова кладу голову на подушку и смотрю в потолок до тех пор, пока комната не перестает вращаться. В комнате есть кто-то еще. Лежа в мягком, соблазнительном тепле кровати, я пытаюсь понять — кто это, и он наконец подходит ко мне. Удушающий запах, которым здесь все пропахло — никуда не делся, но для меня он не так отвратителен. Факт в том, что этот запах почти приятный.

Мое сердцебиение ускоряется. Он укусил меня! Я рычу, по мне пробегает дрожь гнева и омерзения. Мой враг сделал из меня закуску! К моему лицу приливает кровь, и щеки окрашивает румянец.

Я поднимаю руку к шее, в поисках хоть какого-то знака. Смотрю на свою руку удерживая ее перед собой. Она в крови. После его ухода, я все еще истекаю кровью. Как я могла это допустить? Ты больше никогда не хочешь увидеть Рида… или Рассела? — жестко спрашиваю себя я.

Если я стала одной из Gancanagh, то я могу больше никогда не увидеть не одного из них. Я должна была бороться еще больше. Мне поставили только шах, мне нужно выбраться отсюда, или следующим шагом мне поставят мат, и игра закончится. Я тоже стану монстром — или я уже им стала?

Медленно сажусь в кровати. Встав с кровати, я жду, пока комната перестает вращаться, затем иду в ванную комнату. Когда я подхожу к зеркалу в полный рост, в нем появляется мое отражение. Я открываю рот и немного отклоняю голову назад, чтобы посмотреть, появились ли у меня такие же клыки, как у Gancanagh. Я испытываю облегчение, не найдя во внешности ничего необычного, за исключением следов на шее, там, где их главарь отметил меня, как свою.

Бледнею, когда обнаруживаю, что я по-прежнему в черной рваной сорочке и боксерах, в которых была до того, как отрубиться. В порванной одежде с кровью Кегана на ней, я выгляжу дико.

Меня начинает тошнить, но я с трудом зглатываю, я не буду блевать на пол. Не то чтобы мне так сильно хотелось блевать, просто меня одолевает голод такой силы, которой я никогда прежде не испытывала, он просто разрывает мое тело от боли.

Я подхожу к старомодному кувшину с водой, который стоит наверху шкафа. Наполнив ванну водой, я несколько раз мою лицо и руки холодной водой. Снимаю разорванную сорочку вместе с боксерами. Найдя в шкафчике под ванной губку, я смываю с себя кровь Кегана. Когда заканчиваю, я достаю полотенце из шкафчика и, увидев стоящую на полке бритву, останавливаюсь.

Мои пальцы дрожат, пока я беру ее и обнажаю лезвие. Оружие, думаю я, крепко зажимая его в кулаке. Порывшись в шкафу, я больше не нахожу ничего, что может мне помочь при побеге. Закрыв шкаф, я подчищаю территорию, чтобы все выглядело, как и прежде, затем возвращаюсь обратно в спальню, чтобы найти новую одежду.

Завернувшись в полотенце, я прохожу мимо кровати. У ее подножья я спотыкаюсь, почувствовав холодный, колючий воздух.

Посмотрев на кровать, я вижу на ней лежащего Бреннуса, с небрежно скрещенными над головой руками на той же подушке, что лежала я.

Мое сердцебиение сначала замедляется, а затем болты раскручиваются, впуская в мою кровь адреналин. Я не слышала, как он пришел! И где же тот запах, от которого мне охота зажать нос, чтобы избавиться от него?

— Бреннус, не делай так! Ты пробуждаешь во мне желание выскочить из собственной кожи, — в гневе ругаю его я, потому что, увидев его, я подскочила от испуга.

Он может выглядеть ангельски красиво, но у него нет сердца — по крайней мере того, что бьется.

— Что ты делаешь, mo chroí[8]? — спрашивает он, его черные волосы падают ему на лоб.

— Не подкрадывайся ко мне. Это неприятно, — стиснув зубы говорю я, продолжая идти к шкафу, и слышу, как он смеется.

— Что ты сказала? — недоверчиво спрашивает он, потому что мы оба понимаем, что это звучит смешно.

В нем нет ничего хорошего. Ничего.

— Ты знаешь, что я имею ввиду, — отвечаю я, роясь в шкафу в поисках чего-нибудь, что не похоже на женское нижние белье.

Я хмурюсь, найдя облегающую белую майку и кроткую черную кожаную юбку. Из всего возможного это больше всего похоже на «нормальную» одежду. Еще я нашла сексуальное нижние белье и пару черных замшевых сапог, которые дойдут мне до середины бедра.

Я надеваю нижнее белье и юбку прямо под полотенце, а затем, я использую бритву, чтобы вырезать отверстие под мои крылья. Бреннус уже видел оружие в моих руках, так что я должна показать ему, для чего я его взяла.

— Я пришел сюда, просто чтобы узнать голодна ли ты, — говорит он, он играет так, словно он совсем не в чем не виноват.

Он кажется довольным своим объяснениям. Бьюсь об заклад, никто даже не подозревает, что он может быть милым в своей потусторонней жизни.

— Я голодна… голодна, — рассеяно говорю я, заканчивая подстраивать под себя одежду.

Отвернувшись от него, я снимаю полотенце и надеваю верх. Когда я снова поворачиваюсь к нему лицом, его глаза смеются. Я позабавила его… как домашнее животное, я подбираю сапоги и иду к кровати.

Присаживаясь на ее край, я наклоняюсь, чтобы одеть смехотворно длинную обувь.

— Почему здесь нет джинс и кроссовок? — хмурясь, спрашиваю я Бреннуса, натягивая второй сапог.

Бреннус надменно улыбается.

— Что сексуального в джинсах и кроссовках? — весело спрашивает Бреннус.

— Тфу! — отвечаю я — как можно незаметнее скользя бритвой по верхней части моего сапога. — Я должна была это знать.

— У меня была еще одна причина прийти сюда, — загадочно говорит он.

— Только не говори, что ты скучал по мне? — спрашиваю я, пытаясь говорить так, словно на меня не накатывает страх каждый раз, когда у него очередной сюрприз.

— Я скучал, но это не то, — с легкостью отвечает он. — Может быть, ты расскажешь мне после того, как я поем, — говорю я, пытаясь оттянуть время неприятных откровений, которые он для меня готовит.

— Если это, то что ты хочешь, — со вздохом говорит он. — Зачем тебе бритва? — спрашивает он, в то время как я быстро встаю с кровати и встречаюсь с его взглядом.

— Для защиты, — отвечаю я.

— Сейчас никто не осмелится навредить тебе, mo chroí. Тебе не нужна бритва… я буду защищать тебя.

Я хмурюсь.

— Ха! Это ты тот, кому нужна защита от меня, — отвечаю я, наблюдая за его реакцией. — Бреннус, я просто не люблю, когда кто-то выступает в роли ланча.

— Я знаю, что ты так думаешь, — отвечает он. — Что, если я скажу тебе, что в следующий раз позволю тебе укусить меня? — улыбаясь спрашивает он.

— Я бы сказала, держи свои клыки подальше от меня, — говоря с дрожью отвращения.

Он только хихикает и поднимает бровь, но больше не говорит о бритве.

— Пойдем покормим тебя, — говорит он, вставая кровати и протягивая мне руку.

Я не беру ее, но иду вперед в другую комнату, и выхожу в коридор, ведущий к главному залу. За дверью нас ждут охранники. Теперь я знаю, как их зовут: Деклан, Эйон, Лахлан и Фалаон.

Мы идем по лестнице в главный зал, и я чувствую незнакомый запах.

Теперь, когда запах Gancanagh стал не таким резким, наверное, это потому, что он укусил меня или сделал еще что-то, я чувствую другой запах, который раньше был замаскирован.

Ни один из запахов не является приятным. Я не узнаю запах, пока не дохожу до основного зала и не прихожу от увиденного в ужас. Это смрад трупов. В одном из дальних каминов, навалена куча трупов женщин, которые ранее были едой.

Эйбар и Каван безостановочно бросают разорванные тела в огонь и сжигают их.

Я думаю, это был драматический способ осветить и согреть зал, чтобы достичь максимальной цели для Gancanagh: избавление от трупов. Это действительно дом ужасов, я морщусь и отворачиваюсь от лица женщины, которая еще пару дней назад была жива. Ее лицо застыло маской удовольствия.

— Обычно, там не так много тел, Эви, — говорит Альфред со своего места за столом, где он обедает хлебам и супом.

— Это твоя вина, что все они были убиты прошлой ночью, — продолжает он, жуя хлеб и посмеиваясь над сказанным. — После шоу, которое ты для всех устроила, просто невозможно контролировать жажду, и все эти женщины были убиты… из-за тебя.

— Как твое плечо, Альфред? — спрашиваю я, садясь в кресло рядом с Бреннусом, во главе стола. — Сильно болит? — спрашиваю я, пытаясь скрыть боль от его слов.

— Временами… ничего страшного, — отвечает он, но я знаю, что он лжет, потому что видно, какую боль он испытывает, поднимая ложку.

Для меня ставят тарелку с супом и хлеб. Я в шоке, потому что даже с таким ужасным запахом и зрелищем кровавой бойни, я очень голодна. Я благодарю Лонана за то, что он принес для меня еду, и начинаю быстро есть. Сегодня еда на вкус не такая, как была вчера. Факт в том, что вкус просто ужасный, но я так голодна, что не могу контролировать себя, и съедаю все. Когда я заканчиваю, могу сказать, что мой желудок забит до придела, но чувство голода вообще не уменьшился. Странно, — думаю я, может быть мне стоит немного подождать, пока еда перевариться, и тогда я почувствую себя лучше.

Бреннус наблюдает за мной с ожиданием в его зеленых глазах, но я не могу понять, чего он от меня ждет.

— Хочешь еще супа? — спрашивает он.

— Нет, спасибо, — говорю я, так как знаю, что если съем больше, то меня вырвет, потому что мой желудок будет слишком полон.

Но голод по-прежнему причиняет боль, из-за этого я даже немного вспотела.

— Ты уверена, Эви? Ты выглядишь голодной, — дразнит Альфред, и наслаждается гримасой боли, которая появляется на моем лице. — Бреннус, может она хочет еще что-нибудь съесть? — со смехом спрашивает Альфред.

— Она с удовольствием примет все, что я ей дам, — искренне отвечает Бреннус, а я в замешательстве смотрю на него.

— О чем ты говоришь? — спрашиваю я, потому что я достаточно умна для того, чтобы понять, что они играют со мной.

— Женевьева, тебя укусили, — говорит Финн.

Он только что вошел и услышал то, о чем мы говорим. Он сердится, будто злиться, что они играют со мной.

— Финн, пожалуйста объясни мне, что это значит, — говорю я, глядя в зеленые глаза, которые так похожи на глаза брата, но в них не хватает той интенсивности, которая есть в глазах Бреннуса.

— Это значит, что ты будешь желать крови того Gancanagh, который укусил тебя. Как правило, ты не чувствуешь сильную боль от голода, потому что наша кожа действует как наркотик и заглушает боль. Но с тобой не было такой роскоши, не так ли? — виновато глядя на меня.

— Так ты говоришь, что, если я выпью крови Бреннуса, голод пройдет? — спрашиваю я Финна.

Мои глаза наполняются слезами, и я не могу их остановить.

— Не плачь, — мягко говорит Финн, от чего во мне что-то переворачивается.

— А что произойдет, если я выпью крови? — спрашиваю я, потому что чувствую, что они мне чего-то недоговаривают.

Финн бросает взгляд на Бреннуса, словно ждет чего-то. Когда Бреннус кивает в знак согласия, Финн снова поворачивается и с сожалением смотрит на меня.

— Когда ты выпьешь крови Gancanagh, ты умрешь и возродишься одной из нас.

Мат, думаю я, и по моим щекам заструились слезы.

— О, Эви, не плачь… подумай хоть секунду, пожалуйста, не плачь. Когда плачешь, ты такая красивая, — откинувшись на спинку стула, говорит Альфред, довольный тем, что я полностью разрушена.

Финн хмурится.

— Ты кровожадный паразит! Если ты что-нибудь другое, я сам тебя убью, — глядя на Альфреда, со злостью шипит Финн. — Перед тобой — воин, и она скоро станет Gancanagh и моей сестрой, — говорит Финн, указывая на меня. — Лучше тебе быть готовым к смерти, потому что как только она выпьет крови, ее душа будет свободна, потому что она прикажет убить тебя, так как тебе нет места на Небесах.

Финн кивает в сторону Альфреда, считая его самым глупым существом, которое он когда-либо видел.

— Если бы ты обладал хоть малой толикой чувства самосохранения, ты бы сейчас же ушел. Ты слышал, как Бреннус называет ее? ‘Mo chroí… - это значит «Моё сердце» Когда она станет Gancanagh, он сделает все, что она попросит — в том числе вгонит кол в твое сердце.

Когда Финн закончил свою тираду, не знаю, кто из нас был больше в шоке — Альфред, или я. Так вот почему Альфреда заставили ждать. Если бы я не затеяла всю эту игру с водой в своей камере, я бы сделала все, чтобы получить облегчение, даже выпила бы крови Бреннуса, и не важно, укусил бы он меня, или нет.

Тогда моя душа уже была бы свободна от Альфреда, и к нему не было бы никаких претензий. Теперь они нашли другой способ заставить меня стать одной из них. Они поняли, что раз на меня не действуют их прикосновения, то я буду так мучится от боли, после укуса, то буду пить кровь Бреннуса, чтобы облегчить страдания. Но выбор то все равно за мной, я могу выбрать боль, или чтобы у меня забрали душу.

Финн поворачивается к Бреннусу, и кидает ему конверт.

— Я позаботился о том, о чем ты меня просил. Там все, — говорит он, подходя к Бреннусу.

Финн снова смотрит на Альфреда, а тот покрылся испариной, впрочем, как и я.

— Спасибо Финн, — говорит Бреннус, подвигая конверт ко мне и терпеливо ждет, пока я спрошу его о нем.

Я изо всех сил пытаюсь сосредоточится на чем-то кроме боли, поэтому я хватаю конверт, но не вскрываю его.

— Что это? — спрашиваю я, вытирая слезы.

— Я рассказывал тебе об этом, когда мы были наверху, теперь могу показать, — говорит он, ожидая, когда я открою конверт.

Меня поглощает страх.

— Бреннус, не думаю, что выдержу еще больше сюрпризов, — говорю я, не открывая конверт и не глядя ни на кого из них.

— Это хороший сюрприз, — нежно говорит Бреннус, но я сомневаюсь, что демон знает, что такое хороший сюрприз.

— Что это? — спрашиваю я, и слышу, как Бреннус вздыхает, забирает конверт из моих рук и открывает его для меня.

Это документы на мое имя, на мое настоящее имя. Они похожи на банковские и юридические документы. Я в недоумении смотрю на Бреннуса, в ожидании объяснений.

— Ты победила Кегана, — улыбаясь, с гордость говорит мне Бреннус. — И получаешь все его имущество. Он не был богатым, у него было меньше миллиарда фунтов, он сделал несколько неудачных инвестиций, которые были ему полезны, но ты можешь не думать об этом, потому что у меня достаточно средств, чтобы исполнить любое твое желание, — говорит он, возвращая мне конверт.

Глядя через стол на Альфреда, я вижу что-то в его взгляде — и это страх. Финн прав, — думаю я, и у меня снова затряслись руки. Бреннус сделал меня своей королевой, и все они будут относиться ко мне как к своему любимому демону. Словно в трансе, я кладу конверт обратно на стол и толкаю его обратно Бреннусу. Затем я отодвигаю стул и иду по коридору, ко входу в пещеру.

— Что случилось mo chroí? — зовет меня Бреннус.

Остановившись, я развернулась к нему.

— Я не могу взять это, — говорю я, указывая на конверт на столе.

— Почему нет? — в недоумении спрашивает Бреннус. — Ты жила как крестьянка в маленькой хибарке. Тебе больше никогда не придется жить таким образом. Ты будешь очень могущественной, и даже если кто-то подумает начать на тебя охоту, мы их поймаем и объясним истинное значение слова «Террор», — говорит он.

Я вижу настойчивость в его глазах. Он понимает каждое слово, которое произнес. Целую вечность он будет охранять меня как сокровище, и я никогда не освобожусь от него.

— Я не могу взять этот конверт, потому что я убила его — убила Кегана. Не могу взять его деньги, — в отчаянии говорю я, положив руку на живот и пытаясь облегчить боль внутри меня.

— Ты не убила его. Ты защищала себя, и избила его как воин. Он умер лучшей смертью, — отвечает Бреннус, полностью смущая меня. — После того что он сделал, никто не сможет сказать, что ты недостойна быть одной из нас. Ты будешь жемчужиной клана, — добавляет он, и мне становится холодно от его слов.

Смогу ли я околдовывать людей и приводить их в пещеру, а потом кормиться ими до тех пор, пока они не станут трупами, а затем, ничего не чувствуя, бросать их в огонь, словно в погребальный костер? Я буду усердно стремиться стать отличной Gancanagh? Полюблю Бреннуса? Забуду Рида? НИКОГДА!

Я ухожу от Бреннуса, снова двигаясь в сторону входа в пещеру.

— Куда ты пошла? — зовет Бреннус, но я не отвечаю и не останавливаюсь.

В следующую секунду он уже рядом со мной, и я даже не пытаюсь его обогнать. Я уйду — так или иначе.

— Я ухожу, — говорю я, и тянусь за бритвой в моем сапоге.

— Да, ты будешь здесь жить только как Gancanagh, — мягко говорит он, пока мы не спеша прогуливаемся, не имея какой-то конкретной цели. — Потом мы сможем пойти, куда ты пожелаешь.

— Нет, я ухожу сейчас. Береги себя, — говорю я, не глядя на него.

Он тяжело вздыхает, будто я испытываю его терпение.

— Я не могу позволить тебе уйти mo chroí, - аккуратно говорит он, появляясь передо мной и заставляя меня остановиться. — Ты моя.

В меня проникает страх, потому что я начинаю верить ему.

— Пожалуйста, — умоляю его я. — Пожалуйста, не заставляй меня причинять тебе боль. Я не хочу делать тебе больно. — Я на самом деле имею это ввиду. Я действительно не хочу причинять ему боль, и этот факт пугает меня, потому что в действительности, я действительно должна хотеть причинить ему боль.

На его губах появляется медленная улыбка, а в зеленых глазах, напоминающих мне шторм на море, проносятся искорки. Он выглядит как человек, который получил лучшую новость за всю свою жизнь.

— Ок… мне больно, — вздыхает он.

Я пытаюсь обойти его, но он останавливает меня, схватив меня за руку. И не отпускает ее. Если я хочу выбраться отсюда, мне придется заставить его отпустить меня. Быстро, и без особых раздумий я режу его руку бритвой. Когда я делаю это, происходят сразу две вещи. Первая, Бреннус эфарийно улыбается мне, и во-вторых — меня переполняет запах его крови.

У меня начинает кружиться голова и течь слюни. Я изо всех сил сдерживаю себя, чтобы не вцепиться в его руку и не пить его кровь как бешеная собака. Выронив бритву, я затыкаю рот и нос, стараясь заблокировать его аромат, и пытаюсь отойти от него.

— Все хорошо, — говорит он, словно пытается успокоить испуганного ребенка.

Я качаю головой и дикими глазами смотрю на выход, который блокируют Фаолон, Эйон и Лонан. Они стоят и внимательно смотрят на нас. Я не могу сбежать, но я должна уйти. Развернувшись, я использую всю свою скорость, чтобы добраться до комнаты Бреннуса. Захлопываю дверь, запираю ее и быстро отхожу назад. Бегу в спальню, а затем в ванную.

Подхожу к дальней стене и медленно сползаю на пол. За первенство воюют боль и паника, я так плохо себя чувствую, что единственное что могу делать, это лежать на холодном полу в позе эмбриона. Я самое глупое существо. Что заставило меня думать, что у меня больше шансов, чем у древнего война, у которого на руках все карты.

Даже не открывая глаз, я уже знаю, что он здесь, так как чувствую его запах. Он сгущает воздух, которым я дышу, душит меня своим ароматом… его ароматом. Я дрожу. Я должна сопротивляться. Если я не смогу, то меня ждет та же участь, что и хищников, чья болезнь заражает меня уже сейчас. Но теперь я жажду его, и он это знает; он рассчитывал на то, что я прекращу съедающую меня боль. Как же он будет смаковать мою капитуляцию перед ним.

Я жива, но как долго это будет продолжаться, как скоро я попрошу его убить меня?

— Mo chroí, ты такая сильная, — подходя ближе ко мне, говорит Бреннус.

Я не могу двигаться, потому что боюсь, если я это сделаю, то заставлю его истекать кровью.

Сейчас его кровотечение прекратилось; он исцеляется гораздо быстрее чем я, думаю я, в то время как он садится рядом со мной и кладет мою голову к себе на колени. Пытаясь успокоить меня, он нежно гладит меня по волосам. Выбрать сторону демона. Я пытаюсь не расслаблять свои барьеры, выстроенные вокруг него. Он говорит соблазнительным голосом:

— Я понимаю, что для тебя это звучит неправильно. Почему ты не хочешь стать одной из нас; всегда быть защищенной Gancanagh, который всегда будет заботится о тебе? Мы никогда не посмотрим на тебя как на мразь… потому что ты на самом деле имеешь право на существование.

Я почти смеюсь, потому что он пытается изменить свое существование, потому что он хочет соответствовать тому, кто ему нравиться. Я перестану существовать… конечно, что-то еще останется, но думаю, это буду уже не я. Наверное, он прочел мои мысли, потому что он говорит:

— В основном, ты останешься прежней, но ты освободишь свою душу — в этой жизни, она тебе ничем не помогла, только делает тебя целью. С этого дня ты никогда больше не будешь одна, я всегда буду рядом, и тебе больше никогда не нужно будет бояться, — обещает он.

И вот… он так и не понял того, чего я отчаянно желаю в этот момент. Что будет, если я снова перестану испытывать страх? Не чувствовать ужаса от того, что за тобой охотится хищник? Или не бояться того, что хищник, который охотится на тебя, не причинит вред твоим любимым людям? Наверное, я не буду способна на истинную любовь.

— Я пытаюсь помочь тебе. Позволь мне помочь тебе, mo chroí, - воркует он.

— Мне не нужна твоя помощь, — шепчу я.

— Ты знаешь, что тебе нужно. Если я отпущу тебя, как долго ты будешь одна? — злясь спрашивает он, зная, что я скорее предпочту смерть, чем выбрать вечность в качестве нежити.

— Не знаю, давай попробуем и посмотрим, — отвечаю я.

Он вздыхает.

— Ты не можешь остановить то, что грядет. Позволь мне поделиться с тобой своей кровью, — нежно говорит он, касаясь моей шеи холодными губами. — Ты такая сильная… такая смелая… — бормочет он.

— Я не могу…, - всхлипываю я, и произнеся эти слова, мои страдания только усиливаются.

— Поделись со мной своей кровью, — говорит он, снова пронзая мою шею.

Я уже не теряю сознания. Не думаю, что он возьмет моей крови больше, чем в прошлый раз. Его цель не в том, чтобы кормиться от меня, а в том, впрыснуть в меня больше своего яда, чтобы я желала его еще больше, и я это делаю. Но моя кровь что-то делает с ним, и я думаю он этого не ожидал. Подобно человеческим женщинам, которые были укушены Gancanagh, он выглядел пьяным… или под кайфом. Он выглядит так, словно вокруг него все вращается, он прислоняется к спинке ванной чтобы прийти в себя.

— Ты скоро переродишься mo chroí. Теперь я еще больше в твоей крови, и еще больше нуждаюсь в тебе. Я бы уже уложил тебя в постель, но, боюсь если я это сделаю, то убью тебя прежде, чем успею обратить, — говорит Бреннус, он медленно открывает глаза и в них пылает полувековая страсть.

— Ты уверен, что это единственная причина, по которой ты не пробовал затащить меня в постель? Потому что ты должен больше бояться того, что если ты попытаешься сделать это, я действительно тебя убью, — говорю я, как гнев, и еще что-то, о чем я не хочу думать, проходят через мое тело.

Смех Бреннуса разносится по всей ванной.

— Ты заставляешь меня желать жить так вечно, так что я хочу услышать, что ты скажешь потом, — улыбается он. — Мне понадобится целая вечность, потому что я не могу насладиться тобой. Твоя красота — это мучение для меня. Я не буду жить с тобой… я буду жить для тебя.

Я бы хотела хоть что-то сказать, но мне приходится стиснуть зубы, чтобы сдержать очередной стон. Боль от голода стала намного сильнее чем раньше. Я корчусь на полу пытаясь свернуться в клубок, чтобы немного облегчить боль.

— Скоро все закончиться, — говорит Бреннус, вставая и поднимая меня с пола.

Где-то в глубине души, я понимаю, что мои страдания беспокоят его. Эта информация не имеет для меня никакого смысла, потому что все, что я узнала о нем до этого момента, наводит меня на мысль, что ему не наплевать на мои страдания.

— Куда мы идем? — спрашиваю я, пока мы перемещаемся по спальне.

— В холл. Я попрошу Финна поранить меня, и тогда все закончиться, — говорит он, прижимая меня к своей груди.

— Нет… пожалуйста… Я не смогу остановиться….

— Значит Женевьева… это твоя судьба. Твоя, — нежно говорит он, а я в отрицании качаю головой.

Когда мы возвращаемся в зал, Бреннус садится на свой стул, держа меня на своих коленях.

Альфред уже ждал нас. Интересно, слышал ли он все, о чем мы говорили. У него отличный слух, но я не уверена, что он слышит на таком большем расстоянии, как ванная комната Злорадно глядя на нас, Альфред говорит:

— Наконец-то, я маринуюсь в этой пещере уже несколько недель и жду, пока вы заставите ее превратится в Gancanagh. Должен сказать, я боялся, что ты не сможешь заставить ее, но теперь вижу, что ваши методы достаточно эффективны.

— Ты должен был позволить мне убить его, — шепчу я в шею Бреннуса, когда он застывает от слов Альфреда.

— Терпение котенок, еще не вечер, я планирую сделать тебе много подарков на твой день рождения, — шепчет он мне на ухо.

Я ненадолго задерживаю дыхание, потому что у меня ощущение, что одним из подарков на мой день рождения в качестве Gancanagh, будет сердце Альфреда, проткнутое колом. Внутри меня начинает расти тьма. Я хочу этого — я хочу сердце Альфреда, пронзенное колом.

Подняв голову с груди Бреннуса, я заглядываю ему в глаза. Должно быть он заметил тьму в моих глазах, потому что он крепче сжимает меня в своих объятиях, а его глаза загораются необузданной страстью.

Не думаю, что Альфред понимает, о чем мы говорим. Он настолько маниакален, что едва сдерживает себя.

Я вижу, что все Gancanagh напряженно следят за ним. Похоже они тоже от него не в восторге, их глаза следят за ним, как будто он редкий деликатес, который они не прочь продегустировать. Я вижу, что я была не единственным странным существом в комнате. Но Альфред не знает об этом и не может заткнуться. Его злорадство — это последнее, что я помню от нашей последней жизни.

— Эви, я ждал этого момента, чтобы сказать тебе нечто очень важное, — улыбаясь говорит он. Расхаживая взад-вперед он радостно потирает руки. — Я хочу, чтобы ты полностью посвятила себя своей новой жизни, так что это своего рода подарок вам обоим — тебе и Бреннусу, чтобы вы были счастливы, — небрежно говорит он.

Я так никогда и не узнаю, есть ли у него к нам хоть толика добра.

— Не могу дождаться, чтобы услышать, — грубоватым тоном говорю я, когда на меня накатывает новая волна боли, мое тело дрожит, словно меня окатили ведром холодной воды.

— Что это за новость? — в нетерпении спрашивает Бреннус.

Он кладет руку на мой лоб пытаясь утешить меня, и ищет глазами Финна.

— Эви, Рид не придет спасать тебя. Я позаботился об этом, — говорит Альфред, ожидая моей реакции.

От боли я стискиваю зубы, и спрашиваю:

— Что?

— Я сказал Деминиону, где находится предатель, и его друг — как его зовут? Зефир, кажется? Они оба были арестованы, — говорит Альфред, и я перестаю дышать. — Ты предала их. Клянусь, я бы не смог придумать ничего лучше, — говорит он, улыбаясь мне. — Он не остался в Кретвуе, наверное, они надеялись, что ты к ним вернешься.

— Ты лжешь! — шепчу я, хотя понимаю, что это не так.

Я знаю, что он говорит правду, и в моей груди вспыхивает такая боль, которую не смогут себе представить все Gancanagh. Чувствую, как во мне что-то умерло. Я предала их. Я не слышу ничего, что говорит Альфред. Он продолжает говорить, но я не слышу его. Мои мысли путаются…. Они мертвы? Мог ли Даминион казнить их?

— Когда? — прерывая Альфреда, спрашиваю я.

Я хочу знать, когда их забрал Даминион.

— Месяц назад, — отвечает Альфред.

Месяц — целый месяц! Их судили? Их допрашивали, а они ведь даже не знали, где я. Поверили ли им Божьи сыны, или они подверглись пыткам, чтобы они выдали им информацию, которую они даже не знают? Пока я пытаюсь осознать реальность, мои руки все крепче обвиваются вокруг шеи Бреннуса. Мой мозг лихорадочно работает, стараясь оставаться достаточно ясным, чтобы выведать у Альфреда больше информации.

— Они живы? — спрашиваю я.

— Скорее нет, Доминионы никогда не позволят им…, - говорит он, но я перестаю его слушать, потому то я уже поняла, что он не знает наверняка.

Он не знает, мертвы они или живы. Есть шанс что они живы. Я все еще могу спасти их. Как? Бреннус сказал, что я могу выбраться отсюда только в качестве Gancanagh. Что если я позволю превратить меня в Gancanagh? Тогда он отпустит меня. Я смогу уехать отсюда, когда захочу. Тогда я могу уйти от Бреннуса и найти Доминиона. Если я сдамся Божьим сынам, они поймут, что я не Нефелим. Они убьют меня, и тогда Рид и Зи выйдут на свободу. Я притворюсь что не знала их — а позже, мне придется с этим разобраться. Я должна прямо сейчас выбраться из этой пещеры и добраться до Доминиона. Подняв голову с груди Бреннуса я осматриваю комнату.

Альфред все еще говорит, но меня не беспокоит этот фоновый шум.

— Что ты ищешь mo chroí? — шепчет мне на ухо Бреннус, с любовью поглаживая меня по щеке.

— Я ищу Финна. Он должен поранить тебя, чтобы я могла превратится в Gancanagh, — почти шепчу ему я.

— Ты должен мне кое-что пообещать, — говорю я, когда вижу, как Финн идет к нам.

— Все что угодно, — отвечает Бреннус, и его зеленые глаза становятся настолько яркими, каких я никогда прежде не видела.

— Альфред не выйдет из этой пещеры живым, — шепчу я, дрожащими пальцами прикасаясь к губам.

— Обещаю, — выдыхает он, прижимаясь к моим горячим губам, своими.

— Спасибо, — говорю я, прикасаясь своими губами к его.

Я снова должна положить голову на его плечо, потому что у меня больше не на что нет сил. Я так устала от боли, что у меня возникли проблемы с концентрацией.

Подходя к нам, Финн выглядит мрачным. Наклонившись, он что-то шепчет Бреннусу, и тот со мной на руках вскакивает на ноги. Он поворачивается к лестнице, которая ведет вниз.

Я в недоумении смотрю на Финна. Затем я слышу глубокий, низкий рык и голос, который, я думала, больше никогда не услышу в своей жизни. Из моих глаз потекли слезы, потому что он должен был убежать. Он никогда не должен был увидеть это место. Он должен жить!

— Ты что думаешь, что сможешь уйти с моей девушкой? — кричит Рассел, выходя из холла.

Глава 14

Крах

Бреннус в ярости снова поворачивается к Финну и хмуро смотрит на него, словно, не веря в то, что происходит. Я видела его в гневе, обычно это было из-за моих слов, но это совершенно другое — это ярость. Я хочу поднять голову и посмотреть, что происходит, но спазмы в желудке не позволяют мне этого сделать. Так что я остаюсь на руках Бреннуса в том же положении, пока мы садимся на свое место во главе стола. Мне все-таки удается немного развернуться на коленях, так, что я могу смотреть вперед, и вижу, что все смотрят на Рассела, который проходит через зал и выглядит просто потрясающе.

Пока Рассел подходит к нам, его рыжие волосы сияют в свете огней. Его ярко-малиновые крылья растягиваются словно широкие, выгнутые символы мести, они почти закрывают его мощное тело. По его наморщенному лбу я понимаю, что насилие — это врожденное качество его характера. Он выглядит как Ангел-Воин на охоте за демоном, и мое дыхание перехватывает, потому что это уже не тот Рассел, которого я встретила в Крествуде, на прогулке у озера. Нет, сейчас он гораздо больше, чем просто человек. Он опасный и смертельный убийца. Он — Серафим.

Враждебно настроенные Gancanagh выстроились по обе стороны от него, но Рассел смело проходит мимо каждого из них. Он отказывается проявить к ним уважение и удостоить их зрительным контактом, что с его стороны не самая хорошая мысль в присутствии опасных хищников. Рассел смотрит только вперед, его взгляд прикован ко мне.

Могу сказать, что внутри он бушует. Во-первых, светло-золотистые волосы на руках стоят дыбом, как проволочные щетинки на щетке. От учащенного дыхания его ноздри раздуваются, а крылья распростерты, словно он сейчас подлетит к нам. Я знаю, что он не может летать, а это значит, что его крылья делают это по инерции.

Но это все, что я знаю, и я не уверена, увидели ли Gancanagh все эти признаки, потому что для того, кто просто вошел в логово, заполненное дюжиной монстров, Рассел выглядит относительно здоровым. Хотя он пришел один, но у него есть стратегический план. Я не могу распознать его план, но не одобряю его.

Это наихудший план, который я когда-либо видела! Просто глупый! У меня на глаза наворачиваются слезы, потому что я не могу поверить, что он сделал что-то подобное, ведь мы говорили о его выживании, и он знает, как это для меня важно.

На Расселе джинсы, которые я выбрала для него в одном из местных городских магазинчиков. Они не дизайнерские, но это и не важно, потому что Рассел может сделать так, что любая вещь будет выглядеть просто отлично. Он был без рубашки, наверное, потому, что для этой миссии ему нужны выпущенные крылья. То есть нельзя сказать, что он совсем не носит ничего выше пояса, просто это не одежда. Его грудь пересекают два полотна военной упряжи, к которой усиленными ремнями прикреплены по крайней мере дюжина ручных гранат.

В руках он нес гранату с уже вытащенной чекой. Его палец слегка зажимает рычаг безопасности ручной бомбы.

— Плохой план, Рассел, — шепчу я, когда Рассел приближается к нам.

Наверное, его раздражает здешний запах, потому что он трет нос рукой, которой держит гранату. Мне его жаль, потому что я помню какой запах я почувствовала, когда впервые проснулась здесь.

— Нет, Рыжик, я думаю это отличный план, потому что так или иначе, наши души выберутся отсюда, — уверенным тоном говорит он, его шоколадно-карие глаза осматривают меня. — В библиотеке я все пропустил, извини, Рыжик, что был слишком далеко, — говорит он, смотря в мои глаза.

В этом единственном взгляде, который мелькает между нами, выражается весь страх и беспокойство, которое он испытал с тех пор, как меня забрали. Затем его взгляд переходят от моего лица к моей шее. Его лицо превращается в маску. Взглянув на Бреннуса острым взглядом, Рассел хмуриться еще сильнее, заметив, как Бреннус держит меня на руках.

— Ты укусил ее! Ты, грязный вампир! — со злостью говорит Рассел, останавливаясь рядом с нашим стулом.

Бреннус застывает, наверное, потому, что Рассел назвал его вампиром, а не потому, что ему наплевать на то, как Рассел относится к тому, что он укусил меня.

— Я это сделал. И скоро она превратится в Gancanagh, но поскольку она испытывает к тебе некие чувства, ты ее родственная душа, я позволю тебе уйти. Мы дадим тебе фору, Серафим, а потом посмотрим, сможет ли она найти тебя — чтобы совершить свое первое убийство, — поправляя прядь моих волос, говорит он.

При мысли об охоте на Рассела, моя голова идет кругом. Вместе с моим сердцем, я потеряю и свою родственную душу? Будет ли он для меня просто жертвой?

Рвссел с сомнением качает головой.

— Ты лжешь. Чтобы стать вампиром, она должна выпить твоей крови, а поскольку, я все еще чувствую ее душу, могу сказать, что она не сделала этого, — говорит Рассел, а Бреннус крепче прижимает меня к себе, словно хочет удержать меня.

Я смотрю на Рассела, потому что не могу понять откуда у него такая точная информация.

— Если ты заботишься о ней, а я вижу, что ты это делаешь, то ты позволишь ей облегчить ее боль и выпить моей крови. Ты не можешь остановить все что с ней происходит — от этого она умрет, — поглаживая мою щеку, предупреждает Бреннус.

— Одна из черт, которую я действительно не люблю — это ложь, вы будете лгать и лгать, пока кто-нибудь не прижмет вас, и только вы скажете правду, — снова качая головой, говорит Рассел. — Но, думаю, прежде чем я выбью из тебя все дерьмо, я подожду пока моя девочка будет в безопасности — раз уж я решил, что мы все равно умрем здесь все вместе. Потом я просто перейду следом за ней в новую жизнь, и, должен сказать, я не расстроен из-за смерти, потому что она уйдет со мной, и мы больше никогда не увидим тебя и не почувствуем твой запах, — снова морща и потирая свой нос, говорит Рассел.

— Откуда ты знаешь эту информацию? — спокойно спрашивает Бреннус, но по его сжатым челюстям, могу сказать, что он очень зол.

— Мне рассказали Золтон и Криско, — со скучающим видом отвечает Рассел.

Услышав это, Лонан и Каван угрожающе смотрят на Рассела. Я уверена, что, если бы Бреннус не сказал им что-то на их языке, они бы бросились на него, несмотря на гранаты. Думаю, среди Gancanagh, Дрискол и Уилтин были как братья, поэтому им не понравилось, что Рассел назвал их имена с ошибками. Они войны, и неуважительно говорить о их смерти — это действительно плохая идея, но кажется Рассела это не волнует.

Бреннус контролирует своих людей с помощью приказов, но затем, Лонан что-то говорит Бреннусу, и я не понимаю. Кажется, Рассел тоже их слушает. Потом Бреннус снова говорит что-то Лонану. Рассел напрягается, и смотрит туда, где стоит Лонан.

— Лонан, давай посмотрим, смогу ли я вытащить чеку из гранаты и вставить ее обратно прежде, чем произойдет взрыв, я бы даже не рискнул, если бы у меня не было души, — говорит Рассел. Все взгляды присутствующих в комнате, расширяются. — О, вы не знали, что я говорю на Гельском? Да, думаю, вы считаете, что вы единственные понимаете, когда Золтан и Криско сидя рядом с тобой, продолжают планировать свой побег от вас. Это было действительно забавно, но думаю, что все так, как и должно быть, — улыбаясь говорит он. Я бы тоже улыбнулась, если бы мне не было так больно. Он такой смелый, глупый и мужественный. — Но думаю, пора с этим заканчивать, настало время забрать мою девушку домой. Ей нужно принять душ, чтобы избавиться от этого запаха. Иди ко мне, Рыжик, мы уходим отсюда, — говорит Рассел.

Я пытаюсь двигаться, но не могу даже выпрямиться. В конце концов меня ломает волна боли, и я крепче обнимаю Бреннуса.

— Похоже, она хочет остаться, ангел, — говорит Бреннус, прижимая меня к себе и нежно целуя в щеку.

— Она не останется, уродец! Я же сказал, что так или иначе она уходит со мной, — говорит Рассел, но сейчас он выглядит действительно заинтересованным.

— А если бы она выбрала стать Gancanagh, ты бы ее убил? — с насмешкой спрашивает Бреннус.

— Неа, я спасу ее до того, как вы превратите ее в злую фею, — лениво отвечает Рассел, его пальцы подергиваются на зажатой гранате.

Он знает кто они! Он узнал полезную информацию от Уилтона и Дрискола. Назвав их вампирами, он их очень сильно оскорбил.

— По сути, мы ничем от тебя не отличаемся, — задумчиво говорит Бреннус.

Рассел выгибает брови.

— Это вампиры-то? — спрашивает Рассел.

— Мы оба хотим убить ее — чтобы спасти, — отвечает Бреннус, и Рассел начинает подходить.

— Думаешь, я люблю ее? Я ее почти не знаю, чтобы совершить этот шаг, — говорит Рассел, но это звучит так, словно ему плохо от того, что Бреннус мне нравиться.

— Так ты не любишь ее? Я попробовал ее, это огонь и небо, она такая же древняя как сама земля, она ярчайший свет и самая темная ночь — ее кровь рассказывает ее секреты и ее желания. Я буду исполнять все ее желания и никогда не полюблю никого кроме нее, — мягко говорит Бренннус, и это звучит не как угроза, а скорее, как обещание.

— Нет придурок, ее хотят все, так что становитесь в очередь! Думаете, что я здесь чтобы поправить свое здоровье? Я знаю, что она здесь. Мне не нужно всего этого рассказывать. Но теперь я забираю ее, а все остальное мы решим позже, человек — она или наполовину ангел, или полувампир полуангел — это уже совсем не важно, — раздраженно говорит Рассел. Могу сказать, что он действительно расстроен словами Бреннуса. Когда Бреннус не дает Расселу то, что тот желает, он добавляет. — Я просто напоминаю тебе, Дракула. Я знаю, что ты любишь ее, и поэтому не позволишь мне взорвать вас, потому что в отличии от меня, ты не сможешь ее спасти. Может быть, в следующий раз мы просто должны играть на нее в покер. И я все равно я обыграю каждого из вас, — заканчивает Рассел.

— Она не может ходить. Тебе придется подойти и забрать ее, — низким тоном говорит Бреннус. — Когда я укусил ее, я причинил ей сильную боль.

Рассел хмуриться.

— Да, я больной фрик — и я люблю ее, — огрызается он и идет к Бреннусу.

— Чтобы облегчить ее страдания, нужно дать ей крови — и тогда она почувствует себя лучше, — говорит Бреннус, вставая со мной на руках, но напрягается, когда Рассел протягивает руки, чтобы забрать меня от него.

Бреннус крепко прижимает меня, а затем мягко целует меня в лоб, и для меня этот поцелуй приятен, потому что я чувствую, как вся горю. От яда я вся горю, и я чувствую, словно я в аду, из которого нет выхода.

— Я приду за тобой… ты моя mo chroí.

Я инстинктивно прижимаюсь к Бреннусу, ведь холод его тела намного приятнее, чем жар от тела Рассела. Бреннус успокаивающе говорит со мной на Гельском языке, параллельно убирая мою руку со своей шеи. Он передает меня в руки Рассела, стараясь не задеть гранату, которую Рассел все еще держит в руке. Рассел нежно укачивает меня в своих объятиях, и я чувствую тепло его тела и, слушая биение его сердца, я расслабляюсь.

Но прежде чем Рассел успевает выйти отсюда, Бреннус протягивает руку и прикасается к лицу Рассела, его сильные, бледные пальцы на золотистой коже Рассела. Рассел отрывает взгляд от меня и смотрит на Бреннуса.

— Дай мне гарантию, — говорит Бреннус, глядя на Рассела.

Когда рука Рассела дергается, мое сердце почти останавливается. Я задерживаю дыхание, потому что если кожа Gancanagh подействует на Рассела, тогда, когда он уберет руку с гранаты, то умрет сразу же на месте, прямо где стоит. У меня скручивает живот, но непонятно то ли это от того, что в моем организме яд, или это из-за страха, что Рассел подчиниться Бреннусу.

— Еще раз ко мне прикасаешься, я заставлю тебя съесть эту гранату. Ты не мой тип, — скривив губы произносит Рассели и начинает отступать от Бреннуса. — Он странный, не правда ли? — спрашивает он меня, прибавляя шаг.

— И ты просто позволишь ему уйти с ней? — говорит Альфред из угла комнаты, в котором он прятался от Рассела.

Альфред не может поверить в такой поворот событий, будто у него снова меня забрали, и от этого ему плохо. Он выглядит нервным и каким-то сумасшедшим.

— Я верну тебя, мой ангел, — без тени сомнения говорит Бреннус, в то время как Рассел пересек уже пол зала. Он останавливается и наблюдает за нами.

Теперь Бреннус охвачен огнем, он сжимает кулаки, и огонь танцует в узорах на его лице. Альфред сходит с ума, и буквально начинает подпрыгивать верх-вниз, разглагольствуя о некомпетентности, которую проявили Gancanagh во всей этой ситуации.

Игнорируя Альфреда, Рассел обнимает меня и полностью сосредотачивается на том, чтобы вытащить нас из ямы, в которой мы застряли. Я обхватываю Рассела за шею в то время, как он поворачивается спиной к Gancanagh. Через плечо Рассела я смотрю на Бреннуса и остальных. Я кладу голову на плечо Рассела, потому что мне трудно удержать ее. Рассел уже подходит к выходу из зала, но Бреннус до сих пор не сдвигается с места, а просто обращается ко мне:

— Mo chroí… прежде чем ты уйдешь, я сделаю для тебя подарок. — И мое сердце почти останавливается, когда Бреннус произносит: — Убейте его.

В то же мгновение, Gancanagh нападают на Альфреда как на загонного в угол лиса. Плоть Альфреда разрывают на мелкие кусочки, а крики его агонии разносятся по всей пещере. Когда меня достигает запах крови Альфреда, мои чувства обостряются, и рот наполняется слюной.

Вонзая ногти в спину Рассела, я пытаюсь не бороться с ним, в то время как тьма внутри меня, призывает присоединиться к семье позади меня. Пока Gancanagh продолжают пожирать Альфреда, я перевожу взгляд на Бреннуса. С тоской в глазах, он наблюдает за нашим уходом.

Когда я смотрю на него, то не могу сдержать улыбки, которая медленно расползается на моих губах. Уверена, я выгляжу так же злобно, как и чувствую себя, поднимая трясущиеся пальцы к моим губам. Я осторожно прикасаюсь к ним, а потом послала Бреннусу воздушный поцелуй, благодаря его за то, что он только что сделал с Альфредом. В ответ, на лице Бреннуса появляется дикое желание.

Рассел доходит до стены пещеры, которую нам нужно преодолеть, чтобы выбраться из пещеры, и шепчет мне на ухо:

— Рыжик, мне нужна твоя помощь. Пока я взбираюсь по стене, не могла бы ты держаться за мою шею и держать гранату? — неуверенно спрашивает он, а на его лице читается беспокойство.

— Не знаю… боль…, - говорю я, тяжело дыша и стараясь оставаться в сознании, чтобы помочь ему, но во мне растет тьма, и я не знаю, как поступлю, если он протянет мне гранату.

— Я не могу оставить тебя здесь, так что делай то, что для тебя лучше. Если это не сработает, то я увижу тебя только в следующей жизни… и Господи, как же сильно я тебя люблю, — говорит он, крепче прижимая меня к себе и зарываясь лицом в мою шею. — И прости, что потребовалась так много времени, чтобы прийти за тобой, — шепчет он мне на ухо.

Ему тоже больно. Возможно, ему так же плохо, как и мне.

— Я тоже люблю тебя, Рассел. Давай мне гранату. Я не уроню ее. Обещаю, — сквозь стиснутые зубы шепчу я, превозмогая боль.

Рассел протягивает мне бомбу, терпеливо ожидая, пока я ее сожму и крепко обниму его за шею, прежде чем он начинает карабкаться по стене. Когда мы достигаем вершины, Рассел садится на край и тянет меня за собой. Он снимает ремень, который был прикреплен к его груди, отпуская его вниз, в отверстие. Затем тянется к гранате, которую я держу в руке.

— Нет! — свирепо говорю я, держа гранату так крепко, как только могу, чтобы он не отнял ее у меня и не бросил в яму.

Рассел выглядит шокированным, он осторожно накрывает мою руку своей, и я передаю ему гранату. Посмотрев в мои глаза, думаю, он видит в них что-то, что пугает его, потому что он дрожит, а потом с той же жестокостью смотрит на меня.

— Я знаю, что прямо сейчас в тебе яд Gancanagh, поэтому, я не хочу, чтобы эти холодные, жуткие уроды жили. Не после того, что они сделали с тобой — все те люди, которые оказались там, уже никогда оттуда не выберутся.

Я потрясена тем, что он говорит, он использует эту возможность чтобы забрать гранату из моих рук, и опустить ее в отверстие. Он не колеблясь использует всю свою ангельскую силу, чтобы поднять меня с земли и бежать от устья медного рудника в темноту облачного ночного неба.

От взрыва гранаты и остальных оставленных там гранат, под нами дрожит земля. Из отверстия в земле поднимаются тучи дыма и мусора.

Он проносит меня мимо безжизненных тел Gancanagh, в которых я признаю стражу, которая поймала меня при моей прошлой попытке побега. Рассел продолжает бежать вниз по холмам, вниз по горной местности. Мы проходим сквозь клены и дубы, которые покрывают склоны. Мимо меня все проносится с бешеной скоростью в то время, как моя голова лежит на плече Рассела. Достигнув поляны, я вижу впереди нас серебряную форму, которая мне так же знакома как образ любимого. Это Audi R8 — машина Рида, и я не могу понять, как Рассел оказался за рулем его машины… если только Рид не умер, и она ему больше не нужна.

Прежде чем я успеваю задать Расселу хоть какой-то вопрос, он сажает меня на пассажирское сидение автомобиля и захлопывает дверцу. Он садится на место водителя, заводит мотор и вжимает педаль акселератора.

— Как ты…, - слабо начинаю спрашивать его я, но останавливаюсь, потому что меня поражает запах из салона.

Это запах Рида и кожи. Аромат настолько прекрасен и мучителен для желудка, что я прислоняю свое лицо к кожаному креслу, чтобы быть ближе к запаху того, кого я любила как никого другого. Когда этот запах наполняет меня, я корчусь от мучительной боли, от чего я хочу снова заползти в пещеру. Эта необходимость заставила бы меня поддаться моим желаниям, пить кровь того, кто утверждал, что любит меня и никого другого.

Выпрямившись, я крепко держусь, пока Рассел пытается взять автомобиль под контроль, поскольку он скользит по грязи на той земляной дороги, по которой мы сейчас едим. Дорога уводит меня прочь от медного рудника — от семьи, которая отчаянно хочет вернуть меня.

— Черт, я знал, что из этой адской дыры есть еще выход, — рычит Рассел, когда замечает, что за нами следуют автомобили с выключенными фарами. Когда он увеличивает скорость, его лоб покрывается испариной, а затем мы выезжаем на асфальтовую дорогу, уходящую прочь от холмов. — Я думал, что, прежде чем зайти, я вывел из строя все машины, но кажется я пропустил парочку. Они похожи на муравейник, с туннелями, проходящими под всеми холмами, — говорит Рассел. При мысли о Gancanagh его пробивает дрожь, и начинают чесаться руки. — Рыжик, они не смогут поймать нас, они на внедорожниках, а у этой машины есть несколько примочек, — успокаивает он меня.

Gancanagh позади нас быстро теряют скорость, потому что двигатель Audi оснащен аэродинамикой. В моей голове так много вопросов, но я не могу задать их все. Свернувшись в клубок, я задыхаюсь от лихорадки, которая вызывает в моем сознании страшные галлюцинации.

Рассел разговаривает со мной, но это похожа на старую VHS кассету. Раньше у меня была кассета с фильмом про принцесс, который я прокручивала снова, до тех пор, пока в конце концов она не истерлась до такой степени, что принцесса заговорила темным, грубым голосом, который звучал так, будто ей, ее друзьями и всей сказочной страной овладел дьявол. Часть меня пытается рационализировать то, что со мной происходит, приравнивая мою реакцию к ситуации, словно меня укусила гремучая змея.

Но потом я смотрю на Рассела и вижу, как искажается его лицо. Я прижимаюсь к двери автомобиля и отдаляюсь от него настолько, насколько позволяет это крошечное пространство. Когда мои глаза фокусируются на пассажирском сидении, я от него тоже уклоняюсь. Перед лобовым стеклом появляются вороны и нападают на нас. Их черные крылья бились о стекло словно маленькие молоточки, и пронзительно кричали «Никогда». Пока я пытаюсь оставаться в реальности, у меня перед глазами все расплывается.

Мы целую вечность ездим вокруг бумажного стаканчика, пока наконец не выбираемся из него. Линнет и Оусин катаются на бумажном самолетике по всей библиотеке. Они осматривают кассу на наличие денег. Они, ухмыляясь, смотрят на меня через окно, и тут звонит телефон Линнетт. Она пытается передать мне трубку через окно автомобиля. Я ни хочу ни с кем говорить, но телефон продолжает звонить. Приняв его из ее рук, я держу его у уха. Киган рассказывает мне о способах, которыми он разорвет меня на части, когда вернется из ада. Снова бросая телефон в окно из меня вырывается тяжелый вздох, которым в салон автомобиля проникает запах воды, что указывает на то, то мы двигаемся недалеко от реки или океана.

Какофония вибраций бьет прямо мне в грудь, а сосны расплываются темными тенями. Я опускаю голову на спинку сидения и смотрю в окно, в то время как за ним парят Херувимы и улыбаются мне. У одного из них золотистые волосы, которые развиваются на ветру от взмахов его мощных крыльев. Его бледно-голубые крылья мощно рассекают воздух, а очень красивые львиные черты лица передают мне сообщение, которое я не совсем понимаю… что-то о Бреннусе и возмездии… он также горит для меня, как и я за него. Я наклоняюсь вперед, чтобы спросить, что ангел имел ввиду, но он исчезает в одно мгновение, и все сразу перестает двигаться.

Я осознаю, что сижу рядом с Расселом. Мы находимся с задней стороны небольшого продуктового магазина. Это магазин недалеко от нашей квартиры в Хоутоне. Рассел паркует машину, и я пытаюсь понять, что он говорит, но это действительно очень сложно, так как его лицо тает в восковых полосах, мне сложно сосредоточиться на словах.

Потянувшись ко мне, он пытался взять меня за руку, но я почти кричу, потому что его малейшее ласковое прикосновение причиняет мне жгучую боль. Выскочив из машины, Рассел захлопывает дверь. Он идет к задней двери магазина и с легкостью открывает ее, как если бы она была сделана из газеты, а не из стали.

Проходят томительные минуты, прежде чем я вижу, что Рассел возвращается. Когда я смотрю на пустое водительское сидение, дверь медленно открывается, и в ней появляется стройная фигура Бреннуса. Со всхлипом, я вжимаюсь в пассажирскую дверь. Дверная ручка упирается мне в поясницу, в то время как я беспомощно искала пути отступления. Бреннус смотрит на меня с наигранной жалостью, а его зубы клацают, показывая, что они с легкостью могут вспороть кожу. Из его запястья сочиться кровь, от чего моя голова начинает кружиться. Протянув трясущуюся руку, я протягиваю его руку к губам, пробуя холодную, густую кровь, которая мгновенно охлаждает жжение в моем горле. Я не могу контролировать свою реакцию, и продолжаю сосать и глотать больше и больше соленой, металлической жидкости. И чем больше я потребляю, со мной начинает что-то происходить.

Голос говорит со мной не так, как раньше звучал голос Бреннуса. Этот голос звучит как голос Рассела — южный, протяжный звук, который он использует, чтобы заставить меня прислушаться к голосу разума, или, когда мне грустно, он пытается успокоить меня. Мне требуется несколько мгновений на то, чтобы понять, что в машине рядом со мной не Бреннус, а Рассел. Сильные пальцы Рассела держат соломинку возле моих губ, позволяя мне пить из большого пластикового прозрачного контейнера, который обычно используют для картофельного салата.

— Вот так моя девочка. С тобой все хорошо… просто выпей эту оленью кровь, и мы поедим дальше. Рыжик, ты почти закончила, просто представь что это смузи, или что-то вроде этого, — говорит Рассел. Когда соломинка начинает издавать громкий скрижесчатый звук, Рассел убирает чашку от моих губ и спрашивает: — Хочешь еще?

— Я… — меня опять одолевает боль, но уже менее интенсивная чем секунду назад.

Рассел поднимает другой контейнер с пола автомобиля, вставляет в него соломинку и снова подносит его к моим губам.

Я выпиваю второй так же быстро, как и первый.

— Еще? — спрашивает он, когда я выпиваю второй литр деликатеса.

Я нехотя киваю головой, и он поднимает еще один контейнер с пола машины.

— Можешь держать его в руках, пока я веду машину? — спрашивает Рассел, оглядываясь вокруг, в поисках возможных угроз. — Я хочу убраться отсюда на тот случай, если в магазине сработала сигнализация или…, - он замолкает, и я понимаю, что он чувствует себя здесь не комфортно.

Я зажимаю пластиковый стаканчик обеими руками, и пытаюсь снова взять соломинку в рот.

— Рыжик, не заморачивайся, — говорит Рассел, забирая стакан из моих рук, и снова удерживая его.

Когда я его выпиваю его так же быстро, он спрашивает, нужно ли мне еще. Я все еще чувствую, но моя тревога, по поводу того, что мы покидаем нашу квартиру, более насущна, чем потребность облегчить тянущую боль у себя внутри.

— Поехали, — шепчу я, потому что горло слишком сухое, чтобы сказать что-то большее.

Расселу ничего больше и не нужно говорить. Он выбрасывает пустые контейнеры из окна и как можно тише отъезжает от магазина. Он петляет по переулкам города на придельной скорости со включенными фарами, так что мы выглядим как люди, которые просто покидают город. Рассел продолжает посматривать через каждые несколько секунд, скорее, чтобы убедить себя в том, что действительно здесь, с ним в машине, чем чтобы посмотреть, что я делаю.

Он начинает говорить и его начинает трясти. Думаю, он старается не впасть в шок, потому что его мысли путаются. Он говорит о вещах, которые не так важны в великой схеме вещей, но я принимаю его таким, какой он есть, потому что нужно сосредоточиться на чем-то другом, нежили на том ужасе что он пережил.

— Тренер Блэйк рассказывал, что его жена Энжи делает колбасу с кровью. Это одна из тех вещей, которую здесь делают Юоперы. Ты помнишь, как несколько недель назад я пошел к ним на завтрак? — спрашивает он, и я киваю. — Ну, она приготовила для нас несколько штук, и они были какие-то неприятные, но с съел ее, потому что не хотел ранить ее чувства, — говорит Рассел. Я снова оцепенел киваю, потому что это так на него похоже, съесть то, что ненавидишь, чтобы не обидеть чьи-то чувства. — Она была черная и имела жженый сосновый вкус. Она думала, что мне понравилась, поэтому начала рассказывать, как ее приготовить. Она сказала, что я должен идти к мясным прилавкам и продуктовым магазинам, потому что мне нужно получить пинту оленьей крови, чтобы смешать ее с мясом. Я понятия не имел, что на этой неделе воспользуюсь этой информацией, — бормочет он, делая глубокий вздох и качая головой. — На этой неделе я сделал много вещей, но никогда не думал, что буду делать…, - оцепенело говорит он. — Ты знаешь, почему мы сейчас здесь? — риторически спрашивает он. Я медленно качаю головой. — Эта дурацкая дверь — вот почему мы сейчас здесь. Если бы в Хоутоне, мы жили в другой квартире, я был бы уже мертв, а ты была бы… ну, не здесь… — говорит он, замолкая. — Они послали двоих парней в нашу квартиру чтобы забрать меня. Я чувствовал за дверью их запах и холод исходящий от них. Я знал, что, когда открою дверь, она оттолкнет тебя заставив сделать шаг назад, если ты не знаешь, что тебе нужно отступить, когда она откроется? — быстро спрашивает он меня, начиная говорить все быстрее и быстрее, а его сердцебиение ускоряется от адреналина, выделяемого воспоминаниями об атаке. — Я делал яичницу, когда услышал, как они ползут по лестнице к нашей двери. Когда они постучали в дверь нашей квартиры, у меня в руках была только сковородка. Я бросился к двери, с треском распахнул ее, чем сбил с ног Дрискола и Уилтона и отправил их вниз по лестнице. Я последовал за ними вниз и вырубил их ударом сковородкой по головам. — Его рука дрожит, когда он подносит ее к шее, а второй продолжает везти машину, рассеянно оглядывая в зеркало заднего вида. — Я отключил их и бросился обратно в квартиру. Связал их, собрал кое-какие вещи и деньги и загрузил все в машину. Я помчался в библиотеку, чтобы сказать тебе, что мы уезжаем, но там снаружи была огромная толпа, но я не смог найти тебя. Я забежал внутрь, увидел конференц-зал на первом этаже, увидел, что в окно был брошен стул — я надеялся… может быть, я бы уехал — если бы после тебя кто-то был, а потом я испугался, что ты можешь вернуться в квартиру, где я оставил этих злых уродов. Итак, я хотел вернуться, но, я никогда не приходил домой…, - говорит он и его лицо мрачнеет. — Они убили миссис Штраус, убили даже ее кошку. Я не знаю, зачем они убили и кошку тоже. Может быть, это потому, что она шипела на них, или еще что, я не знаю, но они выпили ее и оставили ее бедное тело в зеленом кресле, — говорит он. На его лице отразилось горе, которое он испытывает. Потом в нем что-то меняется и его лицо каменеет. — Теперь…, - с мягким рычанием говорит он с холодной отстраненностью. — На этой неделе я совершал такие вещи, о которых на прошлой неделе даже не думал. Я думал, что во мне еще очень много человеческого, но могу сказать Рыжик — это не так. У меня не было милосердия для Уилтона или Дрмскола… даже когда они умоляли меня… а они умоляли меня, Рыжик, — умоляли. — Я должен был убрать их из квартиры. Я сжег это место, так что никто ничего не найдет и не будет преследовать нас. Я отвел их на место нашей тренировки и работал с ними. Они мне все рассказали. Они рассказали мне, как Бреннус, наверное, уже запер тебя в клетке и не дает достаточно воды. Я был вне себя, но, чтобы получить от них эту информацию, мне потребовалось четыре дня. Рыжик, мне пришлось сделать им очень больно, и я совершил некоторые вещи, от которых мне хотелось выблевать свои внутренности, но не было никакого способа, потому что они были мертвы, рассказав мне все.

Некоторое время он сидит тихо, пока мы проезжаем в темноте в сторону Маркетт. Я не могу спросить его о том, куда мы едем. Не могу думать даже о том, как медленно отступает боль, я до сих пор не в состоянии сформировать слова. Я просто сижу рядом с ним, слушаю, о чем он говорит, и мы оба сотрясаемся от пережитых травм.

— Я думал, что купил эти гранаты, чтобы убить тебя, Рыжик, — оборачиваясь ко мне, почти шепотом говорит он.

В его глазах появляется боль, а на мои наворачиваются слезы, когда я думаю обо всем том, что он пережил. Протягиваю руку и нахожу его. Она теплая и потная, а моя ледяная и сухая. Чувствую, как он сжимает мою руку.

— Прежде чем отправится на юг в Железную гору, мне пришлось раздобыть пистолет и нож. Я нашел парня, который ранее продал мне кинжалы, и он свел меня с парнем, который продал мне оружие. Я сказал им на каком звере я буду их использовать, но им действительно все равно, пока у тебя есть деньги, — с хмурой улыбкой говорит он. — Я планировал пойти туда, найти тебя и освободить нас обоих. Я надеялся, что твоя душа уже ушла дальше, но я не хотел оставлять там твое тело страдать в одиночестве, так что я планировал просто двигаться дальше. Если бы твоя душа была у Фредди, то я подумал, что ему придется отпустить ее, когда моя бомба разнесет его в пух и прах.

— Это самоубийство, — хрипло говорю я.

— Да, думаю это так. Я просто хотел поругаться с ними, я бы не смог победить, — говорит он. — Получается, у меня флеш-рояль, — с иронической улыбкой говорит он. — Этот… любит тебя, Рыжик, — шепчет он, и волоски на его руках снова встают. — Эта штука убила Фредди для тебя.

— Да, — киваю я. — Я его любимая рабыня.

— Нет… ты ошибаешься… это он твой раб, просто он еще не знает об этом, — говорит Рассел. — Он будет сходить без тебя с ума. Он будет гореть без тебя, и сделает все, чтобы вернуть тебя… и не знаю, смогу ли я снова его остановить. Не могу поверить, что мы зашли так далеко… их там было больше десятка…

— Знаю знаю, у каждого из них есть имя, — шепчу я. — Я убила одного… Кигана… я убила его, — признаюсь я, и я знаю, что мое лицо побелело, когда я это сказала.

— Что случилось? — спрашивает он.

Я качаю головой:

— Они заставили меня драться с ним, чтобы узнать, тренировалась я, или нет. Он порезал меня… он собирался причинить мне боль, и я… он сказал, что когда найдет тебя, то убьет, — объясняю я, и из моих глаз текут слезы. — Они дали нам ножи, так что я встала за его спиной и перерезала ему горло… он не отскочил от его шеи, они прошли вниз по его бокам… поскольку я почти отрезала ему голову… он умер.

— О Господи, Рыжик, — они заставили тебя драться с одним из них? — недоверчиво спрашивает Рассел. Я киваю, и вижу, как он сжимает губы, и у него учащается дыхание. — Он закрыл тебя в клетке… не давал тебе достаточно воды? — спрашивает Рассел и я снова киваю. — Тогда как получилось, что у тебя все еще есть душа, Рыжик? — сконфуженно спрашивает он.

— Разобралась… в игре. Решила не играть…, - хриплю я, чувствую, как мое горло пересохло, мне нужно немного воды.

— О, так и было, да? Ты сказала ему, что тебе не нравиться его игра, так что ты забрала свой меч и отправилась домой? — говорит Рассел, с улыбкой в уголках губ.

Я не улыбаюсь, но киваю, потому то это правильно. Я должна была забрать свою душу и уйти… куда только захочу. Я хочу поговорить с ним о моем дяде Джиме, и как он был там и держал меня за руку, когда был мне так нужен, но я не могу подобрать слов.

— Они ставили мне капельницу, — говорю я, прикасаясь к тому месту, где была капельница, но больше нет никаких следов чтобы показать ему.

— Он не мог просто стоять и терять тебя, — задумчиво говорит Рассел, изучая меня. — Держу пари они не должны были этого делать. По словам Дрискола, это должен был быть выбор… он сказал, я должна выбрать умереть или стать Gancanagh. Дрисколл сказал, что он никогда не знал, что выбрать, прежде чем стать Gancanagh.

Но Бреннус сделал выбор за меня… должно быть Фредди был очень убедителен…

— Портрет… Альфред отдал ему портрет, — говорю я, и Рассел бледнеет.

Рассел знает о каком портрете я говорю — он привык каждый день смотреть на него, пока был в колледже.

— Так это все о тебе. Я постоянно спрашивал Уилтона о вас. И был сегодня немного удивлен, что ты сидишь у него на коленях. Я имею ввиду, мы даже не фейри, чтобы быть для них такими важными, — говорит Рассел, глядя мне в глаза. — Уилтон сказал, что они даже не рассматривают вариант с превращением кого-то в фейри. Он сказал, что они просто оставляют других существ в покое — а людьми просто питаются. Он сказал, что Бреннус слышал нашу историю, но он не собирался беспокоится, даже проверять тебя — но Уилтан сказал, что что-то случилось, и он передумал. Он увидел твой портрет, и захотел заполучить теня, — с горечью говорит Рассел.

— Думаю…, - начала говорить я, но останавливаюсь чтобы прочистить горло, потому что у меня такое ощущение, что я пила песок.

Рассел это замечает, и тянется к заднему сидению. Роется на заднем сидении, при этом умудряясь как-то вести машину, и достает бутылку с водой. Я с благодарностью принимаю ее и осушаю половину бутылки прежде, чем снова могу говорить.

— Думаю, они в чем-то облажались и Бреннус пытался мне помочь, — шепчу я, видя, как Рассел нахмурил Брови.

— Злой паразит помогает тебе тем, что превращает тебя в нежить? — в гневе рявкает Рассел. Он все еще дрожит, но, кажется, большая часть его гнева все еще остается под контролем.

— Без души, Падшие бы не долго мной интересовались. Я стала бы злом… они были бы на одной стороне со мной… враг моего врага — мой друг, — говорю я, делая еще один глоток воды, пока он переваривает все то, что я сказала ему. — Бреннус не боится Божьих ангелов. Он уверен, что семья сможет позаботиться обо мне на то случай, если кто-то объявит на меня охоту…, но он не рассчитывал на то, что за мной придет ангел, который не планирует выжить, — говорю я. — Тот, у которого есть душа, и кто не боится умереть, нежили отдаст меня им.

— Да… он хотел, чтобы ты была его девушкой — mo chroí — это означает «мое сердце», — говорит он, и он произносит это «mo kree» идеально имитируя Бреннуса.

— Что означает ghra и muirnin, я имею ввиду? — спрашиваю я и вижу, как он скрипит зубами.

— A ghra — означает любовь, как любимый, а muirnin — значит милая, — говорит Рассел, впившись в руль обеими руками и сминая его. Он сразу замечает это и ослабляет хватку. — Эти укусы на твоей шее… кажется они не исчезают. Он ничего не говорил про то, что можно приложить на них, чтобы исцелить? — спрашивает Рассел.

Я качаю головой и прикасаюсь пальцами к укусам на шее. Из них все еще сочилась кровь, как в обычном порезе.

— Должно быть это от яда…, может быть, это не дает жертве исцелиться, — говорю я, увидев мрачное выражение лица Рассела.

— Может быть, Бунс знает что с этим делать, — рассеяно говорит Рассел.

— Что? — спрашиваю я.

— Мы встречаемся с ней в Маркетт. Брауни тоже здесь. Я позвонил им, когда спланировал вход в Медный рудник, — не глядя на меня, говорит он. Кажется, он ждет, что я дам ему пинок под зад за то, что он назвал их имена. — Я хотел, чтобы они знали, что с нами случилось. Я хотел, чтобы мои близкие знали, что я никогда не вернусь, но это был мой выбор.

— Что ты им сказал? — спрашиваю я, потому что не могу спросить о Риде.

Если он мертв, значит я тоже.

— Они потребовали, чтобы они были в курсе того, где я, а затем, в течении нескольких часов они были здесь на этой машине и строили планы, чтобы пойти со мной в шахту, — мрачно говорит он.

— Мне пришлось убеждать их, что, вероятней всего, ты сейчас у Gancanagh, и даже если они пойдут со мной, то мы не выйдем отсюда, — добавляет он, и мы оба задохнулись, потому что он пришел туда, чтобы умереть со мной. — Брауни заставила меня пообещать, что, если мы выберемся оттуда, мы встретимся с ними в Маркетт, чтобы мы могли обсудить, что делать дальше, — говорит Рассел.

— Что насчет Булочки… что она сказала? — спрашиваю я.

— Она сказала, что она встретит нас через несколько часов, — отвечает он, даря мне полуулыбку. — Она даже не думала о том, что мы не выберемся оттуда. Она не согласилась с этим — просто не хотела.

— Почему ты зашел туда, Рассел? Ты знаешь, что я хочу, чтобы ты жил… почему бы тебе просто не уйти с ними? — спрашиваю я.

Это была самая глупая вещь из всех, что он совершил. Он и понятия не имел, что я не превратилась в Gancanagh, пока не пришел туда. Если бы они поймали его, они бы заставили меня охотится на него, словно он пища. Если бы меня обратили, возможно, я бы кормилась им, потому что все было бы так, словно мы незнакомы… словно я его никогда не любила. Эта мысль разрывает меня изнутри.

— Зачем ты пришла к Фредди в Seven-Eleven? — низким тоном спрашивает он.

— Это другое… Я должна была…

— Да, мне пришлось это сделать по той же причине. Я люблю тебя так же сильно, как и ты меня, — отвечает он.

— Рассел… ты должен держаться от меня подальше. Я просто зло для любого. Я как магнит для фейри, Падших и ангелов, которые не хотят ничего больше, чем заполучить меня. Пока я не встретила Gancanagh, я думала, что я не зло, что я не жажду тьмы — но теперь я знаю, что…, - я останавливаюсь, когда он протягивает свою руку, чтобы снова взять меня за руку. Я отталкиваю ее. — Нет Рассел, послушай меня. Ты знаешь, что я сделала, когда Бреннус приказал убить Альфреда? — глядя ему в глаза спрашиваю я.

Он качает головой и говорит.

— Нет.

— Я послала ему воздушный поцелуй, — признаюсь я, вспомнив головокружение и эффорию, которая пробилась даже через мою боль.

Это был момент, когда мой враг устроил праздник в том месте, которое должно было стать моей тюрьмой. Это был момент, когда мой дядя был отмщен за то, что ему было сделано из-за меня. Я знаю, что часть меня любит Бреннуса, а он подарил мне этот дар, и меня пугает это больше, даже больше чем могу сказать.

— Рыжик… у меня есть тот токсичный яд, который сейчас в твоем теле. Он искажает твою реальность. Я просто провел какое-то время в аду, и могу сказать, они очень хорошо там работают, — пытаясь рассуждать вместе со мной, говорит Рассел. — Фредди по сути убил того единственного родителя, который у тебя когда-то был, и терроризировал тебя в течении нескольких месяцев, — добавляет он, когда я продолжаю игнорировать его, он хватает меня за подбородок, чтобы я посмотрела ему в лицо. — Он планировал твое полное уничтожение, и я рад что он мертв, и, если бы это мог сделать я, уверен, мне бы понравилось, но у меня бы это заняло больше времени, потому что я думаю, он умер слишком быстро. Он должен был страдать, и я не чувствую, что я зло. Это делает меня ангелом.

— Это был Альфред, Рассел… он сдал Рида и Зи. Я предала их. Пока я была с ними, Альфред не мог сдать их, потому что тогда бы он не заполучил мою душу. Но когда я покинула их, я поступила так по своим причинам, — говорю я. Я не могу смотреть на Рассела, потому что меня просто душит вина. — Они мертвы? — шепчу я.

— Рыжик, это не твоя вина…, - начинает Рассел.

— Они мертвы? — грубым голосом повторяю я.

— Я не знаю, — признается он. — У девушек возникли проблемы с получением хоть какой-то информации, потому что они Войны, так что…

— Так что у них не тот ранг, чтобы узнать это, — говорю я, заканчивая за него.

— Да, — хмурится он. — Мы собираемся взять самолет Зи и отправится на его остров. Как только мы будем там, мы начнем выяснять, где они находятся. В то же время, у Булочки есть какие-то контакты, которые мы можем….

— Нет, — шепчу я.

— Нет? — спрашивает он. Когда я не отвечаю, он спрашивает: — Нет что?

— Нет, я не полечу с вами на остров, — отвечаю я.

— Не поедешь? — спрашивает он, а я качаю головой. — Тогда куда мы поедем? — сконфуженно спрашивает он.

— Я иду к Даминиону, — говорю я.

— Ты едешь с девочками на остров. ЧЕРТ ВОЗЬМИ! — орет на меня Рассел, останавливая автомобиль и выключая фары, чтобы нас не увидели люди. Он тяжело дышит и смотрит на меня так, будто хочет меня придушить. — Рыжик, как это может им помочь?

— Я не продумала эту часть, но я не позволю им умереть из-за меня. Я должна попробовать, — отвечаю я.

— Ты просто сделаешь их похожими на предателей. Ты подтвердишь то, о чем они подозревают, — пытаясь меня вразумить, говорит он.

— Я не Нефилим. Есть «серые зоны» которые мы можем использовать. Мы отличаемся… как сказал Бреннус…. Я как новый образец. Если у вас есть новая модель чего-либо, вы не знаете, что с ней делать. Они могут изучить меня, чтобы понять зло ли я, и если это так, то защитить от меня мир, — глядя на Рассела, говорю я. — Пока они не решат должна ли я быть уничтожена.

— Нет, — говорит он, вытирая руку. — Я даже не знаю, позволят ли они тебе войти хотя бы в дверь, прежде чем уничтожить, — снова шипит он сквозь стиснутые зубы. — Это худший план, который я когда-либо видел.

— Как это может быть хуже нашего прошлого плана? — говорю я.

— Потому что для тебя нет другого выбора, — продолжает за меня он.

— Но кроме этого, они хорошие ангелы, правильно? — со спокойствием, которое на самом деле не чувствую, говорю я.

— А продажа твоей жизни, на самом деле для них лучшее что есть? — спрашивает он.

— Двое на одного, — отвечаю я.

— Или три, и ты мертвая, — пессимистично говорит Рассел.

— Может быть они и не убьют меня. Ты знаешь, что, я как ужин-магнит, и они это любят. Они этим завтракают, — спорю я.

— Рыжик, единственное, чего я хочу — это добраться до аэропорта в Маркетт. Мы придумаем что-то другое, кроме миссии с самоубийством, — сейчас действительно злясь на меня, говорит он.

— Рассел, это имеет смысл, — шепчу я.

— В чем смысл, заходить в комнату, полную убийц, которые охотятся на тебя? — спрашивает он, нисколько не сожалея о том, что мне тяжело спорить с ним, потому что я почти умерла.

— Ты сам сказал, что не знаешь сможешь ли ты остановить Бреннуса, если он попытается вернуть меня себе. Он собирается найти меня Рассел — и ты знаешь, что он сделает это. Бреннус просто больной, у него столько денег, что он будет использовать все свои средства, чтобы найти нас. — Я останавливаюсь, чтобы сделать успокаивающий вздох. — Он попробовал меня, и теперь он хочет меня, и я точно знаю, что в следующий раз не смогу ему противостоять, — признаю я, вспоминая ту ужасную поездку, я снова начинаю дрожать. Он чувствует, что я медленно схожу с ума. — Если нам нужно выжить, нам нужны Рид и Зи. Если они мертвы, значит все зря, — говорю я, работая под таким углом, что он не сможет оспорить. — Бреннус придет и за тобой тоже. Он хочет тебя убить, потому что ты убил Уила и Дрискола, а еще потому, что ты — моя родственная душа. Я не смогу остановить его в одиночку, и я не уверена, что Жнецам будет хорошо от прикосновения к Gancanagh. Скорее всего, они повлияют на них, и не известно, что они сделают с нашими девочками.

— Но, — говорит Рассел, видя, как меня трясет.

— Рассел, он древний, и я даже не знаю, из этого ли он мира. Ты слышал, что я сказала? Если принятие в их семью действительно такое жестокое то, что они могут сделать, если действительно захотят нас помучить? — жестко спрашиваю я. — Если я уйду к Даминионам, то по крайней мере у нас будет шанс, — добавляю я, обнимая себя.

Меня ломает как наркомана в отсутствии дозы, а реакция моего тела такая, словно у меня дидоксикация. Меня бросает то в жар, то в холод. Я снова опускаю голову на сидение и чувствую, как меня окутывает запах Рида.

— Если пойдешь ты, пойду и я, — решительно заявляет Рассел.

— Нет, они не знают о тебе, — отвечаю я. — Если они подумают, что я способна на большее, это может напугать их.

— Что думаешь делать? — серьезным тоном спрашивает он.

— Я не знаю, я бы даже не стала пытаться, потому что не хочу охотится на кого-то кроме Альфреда, но он больше никому не навредит, — отвечаю я, начиная истерически смеяться, потому что больше не могу контролировать свои эмоции. У меня на глаза наворачиваются слезы, в то время как я пытаюсь остановить смех, который бурлит внутри меня. Думаю, я похожа на одержимую, пытаясь вытереть слезы, выступившие от смеха.

— Почему ты меня не слушаешь? Почему нельзя просто делать все, что я говорю? — с усталостью в голосе спрашивает он меня. Прислонившись к его плечу, я слышу, как он говорит: — Я просто не могу понять, как спасти тебя… почему ты не позволяешь спасти себя, Рыжик?

Те же слава он говорил мне и раньше, когда проснулся на полу магазина, после того, как он очнулсякогда, как Альфред ранил его в ногу.

— Ты не можешь спасти меня, Расс. Боже, я просто хочу тебе помочь, — шепчу я. — Я хочу просто залезть к тебе на колени, и остаться там навсегда. Знаешь, если бы все было так просто, думаю, раньше я была бы очень довольна, но сейчас я не могу, это больше не моя судьба, — я хочу рыдать, потому что мое сердце скучает по нему, по нам.

— Рыжик, ты больна и истощена, — с грустью в глазах говорит он.

— Знаешь, я просто хочу домой — к семье, разве нет такого места, к которому я принадлежу, нет? — я больше не могу сдерживаться. — Такого места нет, потому что плохое, всегда нас найдет. Помнишь, когда ты мне сказал, что все это значит, и мы не сможем остановить то, что грядет? — спрашиваю я, и вижу, как он кивает. — Хорошо, я тебе верю. Мы не можем остановить это.

Видя боль в его глазах, я знаю, что чтобы я не сказала, я не смогу убрать ее. Я переползаю через консоль, заставляя его отпустить руль, я сворачиваюсь у него на коленях и кладу голову ему на грудь. Я начинаю плакать все сильнее, потому что мое тело болит, я так боюсь.

— Спасибо, что спас меня, Рассел, — говорю я, пока я хриплю и рыдаю на его плече. — Я не хотела там умирать.

Он обнимает меня за талию, притягивает ближе к себе. Он кладет свой подбородок на мою макушку.

— Все хорошо… все будет хорошо, — шепчет он мягким, южным акцентом, но мы оба знаем, что он лжет.

Он держит меня в своих объятиях, а моя голова лежит на его груди, пока он всю ночь ведет машину. Я заснула под звук его ровного сердцебиения.

Глава 15

Прощание

Частный аэропорт в Маркетт очень маленький: это всего лишь одна взлетно-посадочная полоса с парой ангаров, подходящих под любое воздухоплавательное средство. Когда мы подъезжаем к ангару, который Булочка обозначила как место встречи, это немного больше, чем скреплённые вместе металлические листы, которые стоят в виде рамы на бетонном полу под крышей. Как бы не обветшал ангар, контраст между ним и транспортным средством просто шокирует, если кого-то потрясает размах ангелов.

Я совсем не удивлена, что самолет Зефира оказывается реальным самолетом. Вывернувшись из объятий Рассела, я снова переползаю на пассажирское сидение и смотрю на плавные линии самолета, который окрашен в угольно-черный. Что еще?

— Рыжик, может ты хочешь пройтись? — спрашивает меня Рассел, открывая дверь, на которой загорается красные огни.

Я закрываю глаза, потому что мои глаза все еще не отвыкли от темноты пещеры.

— Я не знаю, — начинаю говорить я, но замолкаю.

Дверь с моей стороны отлетает, и меня бесцеремонно выволакивают из нее, и Брауни, и Булочка заключают меня в такие крепкие объятия, о которых я даже не подозревала.

— Эви, у тебя сейчас столько проблем, — говорит Брауни, а из ее глаз текут слезы, когда она немного отодвигает меня от себя, чтобы посмотреть на меня. — Если ты снова такое вытворишь, я убью тебя, — неистово говорит она, прежде чем снова обнять меня.

Булочка не говорит ничего. Она только всхлипывает и крепче меня обнимает.

— Иди сюда, Рассел, — говорит Брауни.

Когда он приближается к нам, она протягивает руку, чтобы затянуть его в наши групповые обнимашки.

— Ты сделал это, Рассел! Хорошая работа, — шепчет она ему.

— Если бы я знал, что окажусь в компании трех красивых женщин, я бы позвонил тебе раньше, — говорит Рассел, обнимая ее сзади и целуя ее платиновые волосы, а затем русые волосы Булочки. А затем серьезно добавляет: — Спасибо за машину. Вы были правы, она нам понадобилась. Не знаю, следили за нами или нет, так что нам лучше сесть в самолет. Где мне оставить машину? — спрашивает он.

Брауни и Рассел отрываются друг от друга, но Булочка не отпускает меня, а наоборот прижимает, мня крепче к себе и продолжает плакать мне в волосы. Я тоже плачу, хотя я удивлена, что у меня все еще остались слезы, потому что я думала, что выплакала их все на плече у Рассела по пути сюда.

Рассел возвращается к машине и загоняет ее в ангар. Он паркует машину, глушит мотор и оставляет в ней ключи, затем идет к багажнику и достает оттуда наши вещи. Наверное, это наши деньги и некоторые из вещей из нашей квартиры, но я не спрашиваю его об этом.

Наконец, Булочка отстраняется от меня и рассматривает меня с ног до головы. Ее глаза, снова возвращаются к моей шее, и я знаю, что она все еще кровоточит. Неосознанно я прикасаюсь к меткам, которые на мне оставил Бреннус, как если бы я была скотом, и он поставил клеймо на моей плоти.

— Конфетка, эти сапоги такие горячие, они удлиняют твои ноги на целую милю, — говорит Булочка, глядя на мои замшевые сапоги, обнимающие мои ноги как чулки.

Булочка прикусывает губу, чтобы та перестала дрожать. Я прочищаю горло и говорю:

— Спасибо, — говорю я, пытаясь сделать глубокий вдох, но немного сбиваюсь, когда продолжаю: — у Gancanagh глаз на моду.

Булочка хмурит брови.

— Я собираюсь разорвать Альфреда на тысячу мелких кусочков и скормить их грифонам, — в гневе говорит Булочка.

Она проводит пальцем по горлу.

— Слишком поздно, Gancanagh уже съели его, — шепчу я и вижу, как расширяются ее глаза.

— О, мой Бог, конфетка! Что случилось? — спрашивает она, а затем она замечает, как я раскачиваюсь на носках.

Она подхватывает меня и ведет к блестящей серной струе. Мы входим в самолет, и я не знаю, почему я ожидала увидеть обычный самолет с рядами кресел, но все не так, как я ожидала.

Декор самолета черный со вставками молочно-белого. Большие элегантно-изящные сидения, стоят в нескольких зонах салона. Сидения покрыты черной кожей и такие мягкие, что я могу представить себя, засыпающей в них, если не буду достаточно осторожной. Но нет никаких причин, чтобы заснуть в кресле, потому что в самолете для этой цели есть две спальни с огромными кроватями. Булочка ведет меня в кухню. Она оснащена приборами из нержавеющей стали и хорошо отполированным красным деревом, от чего выглядит очень гладко и мужественно. В задней части самолета находится ванная комната, которая впечатляет так же, как и остальные места. При других обстоятельствах я бы чувствовала себя в приподнятом настроении, но вместо этого, я чувствую себя незваным гостем в самолете, хозяина которого я жестоко предала.

Включив душ, чтобы немного прогреть его для меня Булочка достает туалетно-косметические принадлежности. Она кладет их на раковину, вместе с полотенцем и черным шелковым халатом, который на несколько размеров больше нужного.

— После того, как ты закончишь с душем, у меня есть кое-что, что мы можем одеть, чтобы скрыть… порезы, — говорит она вместо укусов.

Я просто киваю, но не смотрю ей в глаза, потому что если я это сделаю, то могу снова расплакаться. Прежде чем она успевает уйти, я выпаливаю:

— Они живы? — знаю, что она этого не знает, но я хочу понять, есть ли у нее надежда на то, что они живы, или она ее уже потеряла.

— Да, — сжимая руки в кулаки, твердо говорит она.

— Хорошо, давай отправимся к Даминиону, и я верну тебе Зи обратно, — низким тоном говорю я, а в ее василисково-голубых глазах начинается сражение.

— Мы поедем на остров Зи, — начинает Булочка, но я прерываю ее.

— Нет, я не поеду на остров, я пойду к Доминионам. Ты можешь взять меня с собой, или я могу взять автомобиль Рида и попытаться найти их сама, но я собираюсь уйти с твоей помощью, или без нее. Я собираюсь принять душ, а когда я выйду, ты скажешь мне, что ты решила, — властно говорю я.

Я скинула с себя одежду Gancanagh и попросила Булочку сжечь ее. Затем я иду в душ и смываю с себя ту вонь, о которой ранее говорил мне Рассел. Я позволяю душу смыть с себя липкий, сладкий запах, который прилипал ко мне несколько дней, но нет воды, которая бы помыла бы мою душу от моих воспоминаний, однако мой дух, отчаянно желает этого. Я позволила Бреннусу сломать меня и, если бы Рассел не появился, чтобы спасти меня, я бы отдала ему все, о чем он просил.

Затыкаю рот, чтобы никто не услышал моих рыданий. Медленно, я беру над собой контроль. Я смотрю как кровь от, так и незаживающих укусов, смешивается с водой и утекает в канализацию.

Выйдя из душа, я надеваю халат, который для меня ставила Булочка. Когда я захожу в спальню, вижу, что на кровати лежит Рассел. Похоже он просто свалился от усталости, потому что его ноги все еще были на полу. Одной рукой он прикрыл глаза он прикрыл глаза от света.

Я подхожу к выключателю и выключаю свет, стараясь не разбудить его. Иду к двери, которая ведет к общей зоне, чтобы попросить Булочку одолжить мне что-нибудь из одежды, но останавливаюсь, когда слышу, как Рассел произносит:

— Рыжик, что я должен сказать, чтобы ты изменила свои планы и не делала этого? — с болью в голосе спрашивает он.

— Я должна пойти. Ты знаешь это, не так ли? — разворачиваясь и подходя к кровати, отвечаю я.

— Осознавать это умом, это одно, а знать это сердцем… или душей — это совсем другое, — не убирая руки с глаз, говорит Рассел. — Головой, я понимаю, почему ты это делаешь… но мое сердце не принимает этого. Я люблю Зи как брата, но, если он вернется, а я не не…, - он продолжает, потому что я и так знаю, что он имеет ввиду.

— Рассел… я… я не могу поступить иначе. Я должна идти.

Когда я вижу тоску в его взгляде, то заползаю к нему на кровать и кладу свою мокрую голову ему на грудь. Его рука обвивается вокруг моей талии, и он прижимает меня ближе к себе.

— Если бы это была ты, я бы пошел… я бы отдал все чтобы защитить тебя… мы связаны, ты и я, но также я связан с Ридом. Я перед ним в долгу. Он не одобрит того, что ты идешь туда и рискуешь ради него своей жизнью. Он очень разозлиться, — говорит он, и я ему верю.

Рид действительно будет очень зол. Я предала его, а потом появилась чтобы «защитить»… да, он действительно будет в ярости.

— Рассел, у меня нет никаких ложных надежд, — лежа неподвижно и прислушиваясь к его дыханию, отвечаю я. — Думаешь, я не знаю, что подумают эти ребята, если они еще живы? Они думают что я предала их, и будут враждебно настроены к любым моим попыткам помочь им потому что, в первую очередь, войны думают, что им не нужна защита, — говорю я, думая о том, что собираюсь делать, и от этого мой желудок болезненно сжимается.

— Да, но это может быть просто одноразавая реакция, потому что я чувствовал тоже самое, когда увидел тебя с Фредди в Seven-Eleven, — сурово говорит он.

— Да, но ты поплатился за это, — говорю я.

— Рыжик, я чуть не вырвал свое сердце, потому что мне было сложно злиться на тебя, — вздыхая, говорит он. — Но я злился на тебя.

Я поднимаю голову и задумчиво смотрю на него, чтобы воскресить в моей памяти его образ. Это первый раз, когда я видела Рассела без крыльев, после того как мы были у Gancanagh. Его светлые волосы в беспорядке, и пряди спадают на глаза, но все равно это выглядит сексуально. Его кожа теперь такая гладкая, ангельская во всех отношениях, жесткая и светлая. Наверное, он мог и побриться, но в сочетании с его спортивным телосложением, с щетиной он выглядит более брутально и мощно. Без своих крыльев он выглядит таким юным, но внешность так обманчива, потому что хоть его тело так молодо, его душа очень древняя.

— Рассел, насколько мы древние? — устало спрашиваю я, снова ложа свою олову.

— Древние, — говорит он.

— Я имею ввиду, раньше мы тоже были людьми? — спрашиваю я, потому что теперь мы оба наполовину ангелы, наполовину люди, но кем мы были до… теперь у нас есть доказательства, что есть и другие существа, которые гуляют и дышат с нами одним воздухом.

— Я знаю, Рыжик, хороший вопрос… нужно будет поискать и посмотреть, но позже… когда я смогу думать. Я устал, и мне сейчас очень сложно думать.

— Ох… ладно… Я чувствую себя совсем старой… древней…, - сонно говорю я.

Услышав тяжелое дыхание Рассела, я знаю, что, если пролежу здесь еще немного, то тоже усну, а мне сейчас нельзя спать. Поднявшись с груди Рассела, я сползаю с кровати. Встав, я почувствовала легкое головокружение. Крепче затянув пояс халата, я выхожу в общую комнату.

Булочка свернулась калачиком в одном из больших кресел, стоящих в спальне. Вероятно, она слышала весь наш разговор, но меня это не беспокоит, так как у меня от нее нет секретов. Теперь, когда самое худшее уже случилось, я не вижу смысла снова лгать ей или вводить ее в заблуждение.

Она указывает мне на место напротив нее.

— Где Брауни? — спрашиваю я, когда самолет начинает двигаться вперед, выруливая на взлетно-посадочную полосу.

— Она собирается лететь в Квебек, — говорит Булочка, вставая с кресла и подходя к бару, чтобы налить мне стакан воды. — Я бы взяла тебя туда, но она очень расстроена тем, куда мы едем, поэтому, я думаю, нам лучше оставить ее в покое, пока она не успокоится.

— Спасибо, — принимая из ее рук стакан, говорю я, а потом она берет плед с одного из кресел и накидывает его на мои плечи.

— Что в Квебеке? — спрашиваю ее я, прежде чем отпиваю немного воды и наблюдаю, как она садится в кресло напротив меня.

— Ну, у Даминионов в Квебеке есть частный остров в заливе Святого Лаврентия. Там есть поместье, в котором язычники держат Зи и Рида, после того, как они покинули Крествуд. Насколько мы можем судить, они все еще существуют, но у нас не так много информации, потому что Войны действительно умеют хранить секреты, — говорит она. — Почти так же хорошо, как Серафимы.

Вода, которую я взяла в рот, почти душит меня, но я смогла проглотить ее. Я поставила свой стакан на стоящей между нами прекрасно отполированный деревянный стол, и посмотрела ей в глаза.

— Извини Булочка — я никогда не думала, что произойдет нечто подобное. Я думала, что если уеду, то смогу защитить всех вас — я была так слепа — я попробовала и…., - я замолкаю, потому что чувствую, что нить, которая связывает нас, по-прежнему существует, но она растянутая и потертая. Она не холодна со мной, но своими действиями я ее обидела. — Если есть хоть какой-то способ найти Зи и вернуть его тебе, я клянусь, я найду его.

— Твой единственный способ, при котором я прощу тебя, это если ты вернешься обратно, — снова всхлипывая говорит она. — Потому что знаешь, с тех пор как ты ушла, Брауни действительно очень тяжело, — вытирая глаза, говорит она.

— Она постоянно проверяет электронную почту и продолжает проверять все мониторы Рида. Она засекла твой звонок на голосовую почту и даже поняла откуда, прямо перед тем, как нам позвонил Рассел.

— Вы бы нашли нас? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Рид думал, что рано или поздно ты все равно прослушаешь свои сообщения. Он день и ночь сидел за компьютером и ждал твоего звонка. Когда пришли язычники, он умудрился отформатировать все компьютеры, но заставил Брауни пообещать ему, что она будет постоянно за тобой следить, — говорит она, в то время как по моему лицу текут слезы.

— Булочка, я не могу опоздать… если я опоздаю, тогда… я не могу опоздать, — умоляю ее я, как будто она может изменить эту ситуацию.

— Эви, ты разрушена. Тебе нужно пойти поспать хоть несколько часов, потому что тебе это просто необходимо. Ты не можешь войти в их логово в таком состоянии, — говорит она, указывая мне на мое состояние. — Это Ангелы Войны. Они презирают слабость. Ты должна пойти туда как Воин. Ты Серафим. Ты должна обойти их, они должны слушаться тебя, иначе вы все умрете, — жестко говорит она, но это не признак, что она злиться на меня.

Это потому, что она сходит с ума, я никогда не видела ее в таком бешенстве. Я никогда не видела ее в другом состоянии, кроме как в своей тарелке и держащую все под контролем. Ее поведение поражает меня, но я сдерживаю свои эмоции. Если мне придется снова запереть их, чтобы они не видели даже Божий свет, я сделаю это. Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы одержать победу в этой миссии, потому что это самая важная миссия в моей жизни.

— Я ненавижу эту кастовую систему ангелов. Она воняет, и я сомневаюсь, что они увидят меня в высшем ранге, но я отдам его всем, кому он нужен, если это означает, что я получу то, что хочу… что мне нужно, — ровным тоном говорю я.

— Большинство Воинов, не наши Воины, но большинство Воинов уважают только силу. Их привлекает красота, а у тебя ее с избытком, — говорит Булочка. — Мы собираемся доить их, потому что оно того стоит. Мы должны использовать любое оружие, которое у нас есть и которое сможем достать. У меня есть кое-что, что мы можем использовать, но я серьезно говорила о том, что сейчас ты должна поспать. До Квебека еще несколько часов. Мы должны приземлиться и высадить Рассела и Брауни с самолета. Рассел не может отправится с нами в Святой Лаврентий. Доминионы не знают о Расселе, — говорит Булочка.

— Договорились, — с облегчением говорю я, радуясь, что у них есть план как уберечь Рассела.

— Брауни возьмет другой частный самолет и отвезет Рассела на остров Зи. Он увидит свою семью, они позаботятся о нем, а нам не придется беспокоится о его безопасности, — говорит она.

Я знаю, что Булочка и Брауни обещали мне позаботится Расселе, если я не вернусь. Я чуть не начинаю снова плакать, потому что я так благодарна ей за это, но я не могу себе этого позволить. Когда все закончится, я могу плакать сколько захочу… или больше никогда ничего не наладится.

Булочка продолжает.

— Когда мы доберемся до Канады, у нас будут небольшие проблемы, потому что не сообщили план полета туда, поэтому нам придется лететь ниже радара, пока не доберемся до цели. Когда мы добираемся, нам придется кое-что сделать. Я оставлю все это на Брауни, потому что у нее очень хорошо получается ладить с людьми. Мой мозг вскипает, когда я думаю о том, как отреагируют Власти на незнакомый самолет «подростков», но еще больше я волнуюсь о Канадской конной полиции.

— Брауни может справится с любым, — устало соглашаюсь я.

— Эви, иди отдохни. Ты устала. Я разбужу тебя, когда мы будем недалеко от Квебека, — говорит Булочка, пытаясь скрыть свое беспокойство.

Я киваю Булочке и отправляюсь в спальню. Ползу к Расселу на кровать.

Когда мы приземляемся, я просыпаюсь, крепко обнимая Рассела. Я идеально подхожу его объятиям, словно они были созданы специально для меня. Я не могу этого отрицать. Видя страдание в его глазах, меня захлестывает боль, потому что это прощание — и никто из нас не знает, встретимся ли мы снова. Я пересекла с Расселом те черты, которые не должна была пересекать. Я должна была лучше защищать его. Я должна была быть ему лучшим другом. Должна была дать ему то, что ему нужно. За любовь ко мне, он заплатил высокую цену, но возможно, когда ему не нужно будет быть на моей стороне, он освободится от меня.

— Рассел…, - начинаю я.

— Не надо, — с все еще закрытыми глазами говорит он.

— Не надо, что? — спрашиваю я.

— Не говори мне того, что собираешься сказать, — натянуто говорит он.

— Откуда ты знаешь, что я собираюсь сказать? — спрашиваю я, немного злясь на него за то, что он не позволяет мне попрощаться с ним.

— Я вижу это в твоих глазах, и мне это не нравится, — грубо говорит он. — Ты выберешься оттуда. Если бы я не верил, что ты самая упрямая женщина, которую я когда-либо встречал, которая всегда добивается всего чего хочет, я бы никогда не позволил тебе сделать это.

— Я не упрямая, — с раздражением говорю я.

— Рыжик, ты как кошка. Я не могу заставить тебя делать то, чего ты не хочешь, — говорит он, и я могу сказать, что он знает, о чем говорит.

— Я думала, ты о том, что коты любят гулять сами по себе, — отвечаю я.

— Нет, я сказал, бесполезно пытаться, — отвечает он, наклоняется и прикасается своими губами к моим.

Когда я отвечаю, он углубляет поцелуй. Его рука запутывается в моих волосах, и он тянет меня к себе до тех пор, пока я не оказываюсь на его стороне. Во мне взрываются эмоции, я хочу притянуть его ближе, и в то же время оттолкнуть его. Я решила, что раз он не позволяет мне попрощаться с ним словами, я сделаю это иначе. Я целую его до тех пор, пока он не отстраняется и не смотрит мне в глаза.

— Ты всегда говоришь, что вещи не бывают безусловными. Так вот, ты ошибаешься. Моя любовь к тебе, всегда будет безоговорочной, так что я вернусь несмотря ни на что.

Я притягиваю его к себе и кладу голову ему под подбородок, и он так и держит меня, пока мы не слышим стук в дверь.

— Дорогая, ты должна одеться. В ангаре нас ждет полицейский эскорт, и я уверена, что нас ждет допрос от SQ, — появляясь в комнате, говорит Булочка.

Пока я переодеваюсь в джинсы и футболку, она дает нам краткие инструкции. Мы должны сделать вид, что мы богатые дети, и прилетели на летние каникулы вместе со школой, путешествуя по всей стране. Мы решили, что заскочим в Квебек, так как это очень близко. Она советует нам притвориться идиотами, и я думаю, это будет сложно, потому что я никогда не была богатым ребенком, поэтому я понятия не имею, что я должна делать.

Как оказалось, Канадская конная полиция не имеют с нами ничего общего. Сюрте-Дю-Квебек — означает «Безопасность Квебека» или SQ, однако, это все еще препятствие для нашего пребывания в этом городе. Полицейский эскорт, который вывел Рассела, состоял из офицеров, окруживших его. Думаю, из-за его размера они немного разнервничались. Смотрю как от дождя намокает его футболка, пока он наклоняет голову чтобы сесть в автомобиль, когда они подталкивают его в спину.

Когда автомобиль с Расселом уезжает, меня накрывает паника. Я боюсь за него. Может быть, я должна была поехать на остров Зи, а уже оттуда отправится к Доминионам, но это слишком запоздалое решение. Я чувствую, что нужно попасть к Даминионом как можно скорее, и полагаться на свой инстинкт столько, сколько смогу.

Инспекторы SQ разводят нас по разным комнатам, прежде чем начать задавать нам вопросы, такие как: «Какие бомбы собираются найти в вашем самолете?» и «Почему ты не расскажешь нам, зачем ты действительно здесь?» На самом деле, это довольно странно слушать, потому что следователи Квебека говорят по-французски, а так как я не говорю на французском, они говорят со мной по-английски, и это смесь французского с канадским акцентом.

По крайней мере они не злые фейри, а со странным акцентом я могу справится. Я притворяюсь Лилиан Лукас, так как это паспорт, который Рассел упаковал для меня в тот день, когда меня забрали Gancanagh. Он притворится Генри Грантом, и прежде чем мы разошлись, то едва успели рассказать об этом Булочке и Брауни.

Сидя в комнате с ламинатом, деревянным столом и металлическими стульями, я знаю, что это больше чем клетка, в которой меня пару дней назад держали Gancanagh. Но поскольку кожа SQ не ядовита и у них нет клыков, они дают мне воду, не говоря уже о завтраке, я не могу воспринимать их всерьез. Когда меня на некоторое время оставили в покое, наверное, чтобы проверить мою историю, я заснула на некоторое время. Я просто ковыряю свой завтрак, но не могу его съесть. Лучшее, что я могу сделать, это съесть этот сухой тост, но он застрял у меня комом в желудке, словно я проглотила жир.

Моя шея является источником подозрений. Я не могу остановить кровотечение, хоть Булочка дала мне шелковый шарф, чтобы повязать его на шею, после шести часов, проведенных в аэропорту под стражей, кровь начинает проступать сквозь шарф. Я говорю полиции, что у меня заболевание крови, и поэтому у меня плохая свертываемость крови. Это вызывает у полиции жалость, и, кажется, после этого они начали лучше со мной обращаться.

После более десяти часов задержания в аэропорту, Следователь Кроуфорд, дородный мужчина со склонностью к полноте, позволяет мне выйти из комнаты допроса. Он провожает меня туда, где я вижу бледных Рассела и Булочку, которые сидят на ярко-красном диване. Они говорят слишком тихо для человеческих ушей. Все звучит так, словно Рассел рассказывает Булочке о том, что он видел в пещере Gancanagh. Услышав, как он упоминает Бреннуса, меня накрывает прилив страха, от чего я немного спотыкаюсь пока иду к ним.

Увидев меня, Рассел подвигается, чтобы я могла сесть между ними.

— Рыжик, ты в порядке? — осторожно спрашивает Рассел, наблюдая за тем, как мой полицейский эскорт уходит.

Он не ждет моего ответа, а притягивает меня ближе к себе.

— Да, я заснула, и теперь моя шея болит, от того, что я спала, навалившись на стол, а в остальном, я в порядке, — говорю я, осматривая его, и вижу, что он выглядит не хуже, чем до допроса. — Как все прошло? — спрашиваю я.

— Мне нравится Канада. Приятно, что здесь хорошие полицейские, — растирая мои плечи, говорит он. — Они дали мне завтрак, — с улыбкой говорит он.

Я люблю его улыбку, она такая честная и всеобъемлющая, думаю я, пытаясь запомнить его красивое лицо. Я хочу улыбнуться ему в ответ, но от тревоги, которая нарастала во мне несколько часов, мне хочется царапать стены чтобы выбраться отсюда. Рид и Зи, не под опекой доброй полиции, которая кормит их завтракам. Они у Воинов, которые беспощадны к своим врагам. Страшные последствия… вот что сказал мне Рид, когда при первой нашей встречи помог мне. Я должна была прислушаться к нему. Должна была уйти из колледжа, когда он просил меня об этом, но я была слишком эгоистична.

— Ты знаешь, что они милые, но не думаешь же, что они со всеми так обращаются, — улыбаясь, говорит Булочка. — Они думают, что мы богатые дети, прилетевшие поразвлечься, которые готовы заплатить любые деньги за те штрафы, которые они нам по выписывали, — пожимая плечами говорит Булочка. — Как только они убедились, что все чисто, они начали придумывать нам наказания.

— Где Брауни? — перебиваю я Булочку. — Мы должны выбираться отсюда. Мы теряем время.

— Она составляет для нас план полета, чтобы мы могли отправится на Залив Святого Лаврентия. Она так же связывается с частным чартером, чтобы позаботиться о Генри, — говорит она, обращаясь к Расселу его фальшивым именем. — Расслабься милая, мы ничего не делаем, но сейчас нужно подождать.

Она кое-что замечает. Наклонившись ко мне, она прикасается к моей шее под шарфом, откуда течет тонкая струйка крови запачкав ворот моей футболки.

— Милая, рана не исцеляется, — с беспокойством хмурясь, говорит она.

— Это не важно, — недовольно махнув рукой, говорю я. — Это действительно не больно, — лгу я, хотя на самом деле, мои раны пульсируют.

— Что твои информаторы узнали о Доминионах? У них есть новая информация?

Булочка смотрит на Рассела через мое плечо, который достает салфетку из коробки, на столике рядом нами. Я чувствую, как он мягко проводит салфеткой по моей шее, пытаясь вытереть кровь. Я забираю салфетку из его рук и заканчиваю работу которую он начал.

— Так ты планируешь начать войну? — спрашивает она.

— Да, если это будет необходимо, — отвечаю я. — Если они не дадут мне то, что я хочу, я отправлю их в ад.

— Где твоя армия? — спрашивает Булочка, наматывая локон на палец.

— Я Серафим. Я имею право командовать, и я не позволю им, лишить меня этого, — говорю я, потому что сейчас, я чувствую себя ужасно, и тревога, которая жила во мне в течении нескольких часов, от того, что я ничего не могу узнать о Риде и Зефире.

— Ахренеть, — бормочет Рассел себе под нос, и я не знаю, гордиться он мной или осуждает, но в этот момент появляется раздраженная Брауни.

Следователь смотрит на нас с ухмылкой, а потом уходит, видимо, чтобы обналичить чек, полученный от Брауни.

— Лилиан, я собираюсь сказать тебе, что твой план просто отстой! — говорит Брауни. — Полный отстой! SQ отстой! Ты должна сесть на самолет и отправится на остов Зи, чтобы в следующим семестре в хоккее на траве. НО поскольку я ЗНАЮ, что ты не послушаешь МЕНЯ…, - говорит она, и ее нижняя губа дрожит, — Я просто буду молиться за то, чтобы ты к нам вернулась, — хрипло заканчивает она.

Я встаю с дивана и бросаюсь в ее объятия.

— Ты должна пообещать мне, что позаботишься о Булочке и Расселе, хорошо? — шепчу ей на ухо я, и чувствую, как она крепче меня сжимает.

— Нет, ты должна сделать это сама, — шепчет она.

Отстранившись от меня, она спрашивает у Рассела:

— Готов идти, Генри?

Встав с дивана, Рассел утягивает меня в свои объятия. Обнимая, он приподнимает меня и шепчет мне на ухо:

— Я не позволю тебе сделать это — думал, что могу, но нет — пожалуйста, Рыжик, — шепчет он.

Я крепче сжимаю его — мой лучший друг, лучший друг, который у меня когда-либо был и когда-либо будет.

— Если я этого не сделаю, то никогда не прощу себя. Я умру под грудой… кусков, и ты не сможешь собрать все эти куски воедино, и не важно, насколько сильно ты меня любишь, — шепчу я ему на ухо. — Я люблю тебя, Рассел. Прощай, — в его объятиях я чувствую сокрушительную силу и печаль.

— Теперь, я хочу сказать кое-что твоей душе, — сокрушенно шепчет мне Рассел, а затем наклоняется и говорит моему сердцу. — Если я захочу, ты можешь вернуться и преследовать меня. Я люблю тебя и всегда буду, и всегда буду ждать тебя… несмотря ни на что.

Внутри меня что-то щелкает, и из моих глаз брызгают слезы. Он не смотрит на меня, когда опускает меня на ноги, поворачивается к Брауни и следует за ней, сквозь открытые двери офиса безопасности. Я неподвижно стою и смотрю, как уходит Рассел, до тех пор, пока он совсем не исчезает из виду. Он никогда не оглядывается назад.

— Готова идти? — стоя рядом со мной, спрашивает Булочка.

Я сразу выхожу из транса.

— Да, — натянуто киваю я.

— Милая, чем больше я думаю об этом плане, тем больше думаю, что Брауни права. Это попахивает отчаянием. Мы даже не уверены, что он у Даминионов, куда я обираюсь отвести тебя. Может, я просто отвезу тебя прямо в ловушку, — говорит она. Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, в ее василисково-голубых глазах бушует агония, которую она чувствует. — Брауни права, как только я отпущу тебя, то не смогу вытащить тебя оттуда. Они даже не позволят мне проводить тебя до двери. Это значит, что быть Жнецом — не значит быть Воином, и меня это бесит.

— Тьфу, это звучит как сопливый загородный клуб, — говорю я. Интересно, что они подумают о полукровке, которая зайдет в переднюю дверь их элитного дома. — Булочка, как ты думаешь, они позволят мне войти или убьют меня в открытую? — спрашиваю я и вижу, как она бледнеет и осматривается вокруг, чтобы убедится, что рядом никого нет и нас никто не подслушивает.

— Не знаю, милая, — говорит она, беря в меня за руку и выводя из офиса безопасности. — Это худший план! Давай посмотрим, можем ли мы догнать Брауни. Мы можем уехать с ними, а потом придумать что-нибудь другое. Рассел прав. Это просто самоубийство, а я просто идиотка, раз думала, что все будет хорошо.

— Булочка, — говорю я, останавливаясь за приделами комнаты безопасности. — Я сделаю это с твоей помощью или нет, но должна сказать, что мне действительно нужна твоя помощь. Пожалуйста, сделай это для меня. Обещаю, я больше никогда ни о чем тебя не попрошу.

— Мне будет легко выполнить это обещание, потому что, вероятно, я больше никогда тебя не увижу, — говорит она, а из ее глаз текут слезы.

— Ты сказала, что у тебя есть оружие, которое мы можем использовать против них. Что это? — спрашиваю я, не позволяя ей даже на мгновение увидеть отказ в моем взгляде.

Если она поверит мне, что я сделаю это в одиночку, то все равно поможет мне.

— Я сделаю это. Они у меня в самолете. Мы должны взять машину, чтобы отвезти тебя туда, — вытертая глаза, говорит она.

Я не пытаюсь успокоить ее, потому что не могу позволить себе расслабиться. Если я это сделаю, то уже не смогу остановиться. Не займет много времени, чтобы найти кого-то, кто будет готов нас отвезти обратно к самолету. Оказавшись на борту, меня на мгновение накрывает паника, когда я понимаю, что нашему пилоту осталось взять чартерный рейс.

— Как мы туда доберемся, Булочка, ты умеешь летать? — спрашиваю я.

Булочка кивает.

— Конечно милая, но не так хорошо, как Брауни, — говорит она.

Я думаю о том, как она управляла своим Золотым Гусем, ее огромной золотой машиной в Крествуде, и тогда произношу безмолвную молитву, что мы сможем сделать это на Заливе Святого Лаврентия.

— Так что за оружие ты привезла? — спрашиваю я, надеясь, что смогу очень быстро и эффективно овладеть им. — Думаешь SQ нашли и конфисковали его? — спрашиваю я, думая о том, как они обыскивали этот самолет с собаками и высокотехнологичным оборудованием.

Булочка одаривает меня лукавой улыбкой и говорит:

— Милая, они не могли найти оружие ангелов-воинов, с которым ты тренировалась с Зи. Это более «женский» вид оружия, — наблюдая за моей реакцией, говорит она.

— Какое? — спрашиваю я.

— Милая, большинство воинов — мужчины. Ты случайно наткнулась на охотника-женщину, но они попадаются реже чем ты думаешь, — говорит она. — Мы сделаем так, что им будет действительно трудно убить тебя, — говорит она, когда я ничего не говорю, она делает глубокий вздох. — Ок, это ангелы из Рая. Прошло не мало времени, когда большинство из них были там, поэтому мы попытаемся напомнить им о том, чего им не хватает.

— О чем ты говоришь? — спрашиваю я.

— Мы раздразним их, — говорит она.

— Как? — спрашиваю я, совершенно озадаченная тем, что она пытается мне объяснить.

Она покусывает губу и идет к шкафу в спальне самолета. Когда она возвращается, я вижу то, что она имеет ввиду, держа это в своих руках. Этот наряд, который подает мне Булочка — неприличный, даже если мы находимся на пляже в Бразилии, но мы не в Бразилии. Топ — это золотое металлическое сплетение, напоминающая разновидность мягкой кольчуги. Застегивающийся на шее большим металлическим ошейником, с цепями, доходившими мне чуть ниже ребер. А сзади скрепляется тонкой металлической цепью, оставляя мою спину обнаженной, и показывая по бокам мои груди, спереди они тоже еле прикрыты.

К нему прилагается соответствующее белье и юбка, если это можно так назвать, потому что это просто большой квадрат ячеистой металлической кольчуги спереди и обрывки кольчуги чтобы прикрыть зад. Эти куски соединяют вплетенные по бокам квадратов кожаные пряжки, оставляя открытыми мои бедра.

— Нет! — говорю я, когда вижу свое отражение в зеркале ванной комнаты. — Чувствую, что в любую минуту упаду с этой вершины! — поднимая руку к своим напрягшимся грудям, которые того и гляди вывалятся. — Я выгляжу как какая-то эльфийская армия, — хлестко замечаю я.

— Ага, — говорит Булочка, выглядя довольной. — Это прекрасно. У меня есть золотистые сандалии, которые сюда подойдут. Это то, что я собиралась одеть, если они впустят меня в дверь, но они этого не сделают.

— Думаешь, я выгляжу нелепо? — спрашиваю я, подумав, что принадлежу к Голливуду.

— Думаешь, они ходят там в джинсах и футболках, — устало спрашивает она. — Они Божьи сыны, и они в месте, где им позволено быть самими собой. Я гарантирую, что на некоторых из них, не будет абсолютно ничего.

— Так я буду слишком нарядно одета? — спрашиваю я и тогда понимаю, во что ввязываюсь, все мое тело покрывает румянец, и я вынуждена смотреть вниз, чтобы избежать зрительного контакта.

Раньше я не задумывалась об этом, но теперь, мои руки покрываются потом.

— Не волнуйся, они действительно находились на Земле очень долгое время. На большинстве из них будет что-то надето — полагаю саронг, — говорит она, а потом качает головой глядя на меня. (п. п Саро́нг (или сарунг, от индон. sarung) — традиционная мужская и женская одежда ряда народов Юго-Восточной Азии и Океании. Представляет собой полосу цветной хлопчатобумажной ткани, которая обёртывается вокруг пояса (или середины груди — у женщин) и прикрывает нижнюю часть тела до щиколоток, наподобие длинной юбки.) — Если ты не сможешь справится даже с этой частью, тогда у нас большие проблемы.

— Я справлюсь, — срываюсь на нее я, и она отступает.

— Ты по-прежнему кровоточишь, — говорит Булочка, в то время как по моей шее течет кровь.

Хотя золотой воротник теперь скрывает мои раны. Я складываю салфетку и проталкиваю ее под воротник, чтобы остановить кровь.

— Это ничего, — говорю я, избегая ее скептического взгляда, которым она меня одаривает.

Я ничего не говорю, когда она надевает на верхнюю часть моей руки золотую манжету, и те же золотые манжеты на мои лодыжки. Затем она переходит к моим волосам, захватывая несколько передних прядок, делая из них ореол вокруг головы, сзади скрепляя их золотыми зажимами и позволяя остальным волосам свободно струиться по моей спине. Когда она касается моего лица чтобы убрать волосы, то делает паузу, хмурится, и кладет руку на мой лоб.

— Милая, ты вся горишь… у тебя жар.

— Думаю, это остаточные явление от укуса, — отвечаю я, пытаясь не обращать на нее внимания.

Не хочу, чтобы она знала, что мне становится хуже, потому что мне нужна ее помощь, а если она подумает, что я больна, она может передумать. Мне удается задобрить ее в то время, как она наносит на мое лицо минимум макияжа. Булочка делает пару шагов назад и смотрит на творение своих рук.

— Вот и все, теперь ты просто должна понять, как пользоваться оружием, которое я дала тебе, — с грустной улыбкой говорит она. — Прежде чем мы туда доберемся, ты должна попытаться что-нибудь съесть. Это не должно занять не больше часа. Я не сказала им, что мы приедем, поэтому, когда мы посадим самолет на взлетно-посадочную полосу, они будут настроены враждебно, — серьезно говорит она.

— Хорошо. Держу пари, у них давно не было хорошей драки, и это развеет их скуку. Они не смогут устоять перед вызовом, — отвечаю я.

— Милая, ты изменилась, — глядя на меня, говорит Булочка. — Ты уже не та девочка, которую я встретила пару семестров назад.

— С тех пор так много произошло. Мы должны идти, — отвечаю я, потому что не хочу думать о всех тех вещах, которые со мной произошли, я считаю себя просто человеком.

Она кивает, и мы идем в переднюю часть самолета.

Булочка готовится к полету и разговаривает с башней, а я сижу рядом с ней. Она выруливает на взлетно-посадочную полосу, и мы ждем целую вечность, пока башня не дает нам зеленый свет, чтобы мы могли подняться в воздух.

После того, как мы оказываемся в воздухе, я оставляю Булочку, и иду что-нибудь перекусить, но максимум что я могу съесть, это сухой круассан и немного воды. У меня во рту вкус пыли. Интересно, после укуса Бреннуса я когда-нибудь смогу съесть что-нибудь нормальное.

Мысль о нем, посылает мне ударную волну страха. Тот страх, что я испытываю перед предстоящим делом, кажется таким незначительным, по сравнению с тем ужасом, который я испытываю от того, что когда-нибудь снова встречу его. Самое страшное, что Воины могут сделать, — это убить меня, а Бреннус будет пытать меня и в итоге превратит в зомби, и в свою любовницу. От такой перспективы я с ног до головы покрываюсь мурашками.

Я возвращаюсь в кокпит в тот момент, когда Булочка разговаривает с кем-то по рации. Голос говорит по-французски, и судя по суровости его голоса, он не слишком доволен тем, что она ему сказала. Она отодвигает микрофон ото рта и прикрывает его.

— Они говорят мне, что я не могу приземлиться в аэродроме, — говорит она, глядя на меня.

— Скажи им, что у нас для них кое-что есть, что мы охотники, и что у нас есть кое-то об Ангеле.

Она выглядит испуганной. Я знаю, что в этот момент она думает о том моменте, когда скажет им что не вернется. По сути она запечатает мою судьбу.

— Милая…

— Сделай это, — призываю ее я, положив руку на ее плечо и сжимая его. — А если они все равно не дадут разрешения на посадку, скажи ми, что у тебя Нефилим, которого они искали.

Булочка белеет, но тянет микрофон обратно и говорит им об Ангеле. Когда она заканчивает, на другом конце рации наступает тишина. Мы ждем несколько минут, потом голос возвращается и раздает команды Булочке.

— Они приказывают посадить самолет на свой аэродром прямо сейчас, — с раздражением говорит она, глядя на меня.

По выражению ее лица я вижу, что она думает о своей наглости, и от этого я не могу сдержать улыбки.

— Булочка, если я когда-нибудь стану такой как они, даю тебе разрешение застрелить меня, — иронично говорю я.

— Нет проблем, — отвечает она, снимая с себя наушник и показывая ему средний палец.

Мы облетаем посадочное поле, и нас бросает то в одну сторону, то в другую, поскольку Булочка ведет самолет на довольно грубую посадку. Она одаривает меня «ой прости» взглядом. Я пожимаю плечами, потому что мы сделали это только на одном участке. Остановив самолет в конце взлетно-посадочной полосы, она с нерешительностью смотрит на меня, потому что никто нам не сказал, что нам делать, когда мы приземлимся.

— Думаешь, они подумают, что это засада? — спрашиваю я.

— Наверное, они действительно параноики, но думаю, выйти из самолета, когда ты не знаешь, что тебя ждет, не очень хорошая идея, — нехотя говорит она.

— Тогда я, наверное, пойду. Не хочу, чтобы они примчались сюда, как сумасшедший спецназ. Можешь открыть мне дверь, — спрашиваю я. И вижу в ее глазах тревогу. — Все будет в порядке — Зи скоро вернется, и вы даже можете отправится на остров вместе, — говорю я, пытаясь говорить уверенно.

— Ты чувствуешь его, милая? — спрашивает она. И я знаю, что она спрашивает меня, чувствую ли я бабочек, которые всегда означают, что Рид где-то рядом.

— Нет, но мы находимся очень далеко от их дома, — качая головой, говорю я.

Я смотрю через лобовое стекло самолета и виду на холме у воды огромное поместье. Сейчас солнце уже садится. Свет отражается в воде словно алмазы, озеро окружает особняк с трех сторон. Его башенки, украшенные красивой плиткой, простираются к небесам. Темные облака над особняком, подсвечиваются ярким оранжевым светом от отражения на воде. От этого силуэт массивного здания светится, как и сверхъестественные существа, которые в нем живут.

Здание словно из Итальянской Эпохи Возражения. Водяные знаки на камнях напоминают мне фотографии, которые я видела на венецианских зданиях вдоль каналов, которые с течением времени показывают уровень воды. Не знаю почему, но это самое последние, что я ожидала от их штаб-квартиры. Глядя на здание, я ожидала увидеть что-то более военное, но это своего рода замок, который представляет собой военную крепость с очень красивым дизайном, так что я не удивляюсь.

Булочка встает, и я иду с ней к двери самолета. Она открывает дверь и опускает лестницу, чтобы я могла выйти из самолета.

— Милая, я иду с тобой, — говорит Булочка, но я качаю головой.

— Нет, оставайся здесь. Убедись, что готова убраться отсюда в любую минуту, просто на случай, если придется выбираться отсюда в спешке, — говорю я. Я обнимаю ее, потому что не могу больше ждать. — Спасибо тебе за все, Булочка.

— Ты должна вернуться, милая. Если увидишь Зи, скажи, что я скучаю по нему, — сжимая меня крепче, говорит она.

— Хорошо, — говорю я и, развернувшись, выхожу из самолета.

Отправившись в Замок Помпеи — логово Ангелов Воинов, я расправила плечи и уверенно зашагала в сторону массивного здания.

Бриз с озера шевелит перья на моих алых крыльях. Я очень хочу, чтобы мои крылья заработали, чтобы я могла использовать их этой миссии, но, когда я пытаюсь пошевелить ими, я преуспеваю лишь в том, чтобы немного их расширить. От воды исходит соблазнительный запах; это напоминает мне о Лесном Озере в Крествуде, о том, как за него садилось солнце, словно двое влюбленных воссоединяющихся после целого дня, проведенного в разлуке.

Я заставляю себя медленно подходить к замку. Мне нужно дать ангелом достаточно времени, чтобы они поняли, что я не вооружена и пришла в одиночку, но все во мне кричит, чтобы я поторопилась, чтобы быстрее найти Рида и Зефира.

После прогулки по траве вниз по склону, я иду по мощеной дорожке, которая приводит меня к каменным ступенькам. Я быстро поднимаюсь по массивным ступенькам передо мной. Я останавливаюсь перед последним пролетом каменных ступенек, которые ведут к деревянной двери. Прежде чем я наступаю на ступеньку, понимаю, что меня окружают двадцать или больше враждебно настроенный воинов. Они появляются абсолютно бесшумно. Когда я слышу их низкое рычание, на моих руках волоски поднимаются дыбом, не думаю, что таким образом они говорят мне, что любят меня. Может быть я должна что-то сказать, но я не знаю, что говорить. «Отведите меня к нашему лидеру», — звучит слишком глупо, чтобы произнести это вслух, так что я импровизирую.

— Привет, я здесь, чтобы увидеть Пэган. Могли бы вы дать ей знать, что я здесь? Я не записана, но уверена, что она будет рада видеть меня, — говорю я, позволяя им услышать сарказм в моем голосе. Я здесь, чтобы драться, так что можете начинать прямо сейчас. — Просто скажите ей, что пришел Нефелим, чтобы увидеть ее.

Глава 16

Замок

Я в растерянности, что мне делать дальше, Воины, которые окружили меня на ступеньках замка, не страдают от этой проблемы. Некоторые из них что-то говорят мне на ангельском языке, который я естественно не понимаю. Несколько минут я пытаюсь понять, что же они от меня хотят, а потом сдаюсь и говорю:

— Простите, я не говорю на вашем языке. Я знаю только английский, ну, еще немного латынь и испанский, но сейчас у меня нет настроения выяснять, что же вы от меня хотите, так что может быть хоть кто-нибудь говорит по-английски?

Высокий, бледный Воин блондин, говорит:

— Иди этим путем. Если ты попытаешься сбежать, мы убьем тебя.

— Звучит справедливо, — хладнокровно отвечаю я.

Этот седовласый Воин, похоже был их лидером. У него крылья как у Зи; они мягкого светло-коричневого цвета. Поскольку, как и предупреждала меня Булочка, на нем саронг, из-за отсутствия наряда его крылья кажутся еще более впечатляющими.

Я расправляю плечи и смотрю на дверь. Не позволяю сердцу ускориться, потому что я не хочу показать им, как мне на самом деле страшно. Они могут понять, что смогут подавить меня, а я не могу позволить им убить меня. Они должны увидеть, что есть серая зона, в которой Рид и Зи помогают мне. После этого, они могут делать со мной все, что захотят.

Мы доходим до верхней площадки лестницы, я иду впереди них и первая захожу в замок. Когда в меня ударяет чувства дежавю, я чуть не спотыкаюсь на ступеньке. Когда я оглядываюсь, то обнаруживаю, что я нахожусь в приемной Ренессанса, где побывала с Ридом на курорте. Это место. Все те же хрустальные люстры, которые я уже видела, думаю я. Мраморные полы с инкрустированной конструкцией и богато расшитые красно-золотые ковры, которые соответствуют золотистым картинам и зеркалам, которые покрывают стены, покрытые штукатуркой.

Ангелы вокруг меня, те же, что и ангелы из моего сна — комната, полная убийц, которые взволнованы от одного моего присутствия, и готовы при любых признаках моего непослушания, убить меня. Отлично, — с сарказмом думаю я.

Когда я иду к центру комнаты и останавливаюсь рядом со светловолосым ангелом, который остановился чтобы переговорить с группой враждебно настроенных ангелов, все взгляды устремлены на меня. Они со скучающим видом следят за мной, ожидая от меня следующего шага. Если я хочу помочь Риду и Зефиру, то я не могу показать им свою слабость. Когда я думаю о том, что эти солдаты, которые уже считают меня злом, держат здесь Рида, гнев и страх почти подавляют меня.

Стараясь не выглядеть испуганной, я осматриваю комнату, делая вид, что я похожа на них, хотя они и не любят, когда их воспринимают как единое целое. Когда мы не двигаемся в течении нескольких минут, я начинаю все больше раздражаться, потому что мне нужно уже начать собирать информацию, но со мной никто не говорит, или говорит на языке, которого я не понимаю.

— Простите, — говорю я высокому, светловолосому ангелу. — Как ваше имя? — вежливо спрашиваю его я.

Он на мгновение поворачивается ко мне, а затем снова продолжает меня игнорировать. О, значит так, да? Не можете говорить со злой полукровкой, думаю я, потому что вижу, как он делает вид будто игнорирует меня. Я должна усложнить ему задачу, чтобы он увидел меня как объект. Мне нужно было показаться в другом свете, в том где я кажусь более нормальной и менее злой.

Я прикусываю нижнюю губу, пытаясь придумать, как это сделать.

— Меня зовут Женевьева, — говорю я, и в его глазах что-то мелькает. — Ну, скоро ли придет Пэган? — спрашиваю я, пытаясь как-то расшевелить его, чтобы начать планировать свои дальнейшие действия.

Он продолжает игнорировать меня, поэтому, я обращаюсь к ангелу, стоящему с другой стороны. У него тоже светлые волосы, но более темного оттенка, а его светло-серые крылья, намного короче, чем у других. Может это означает, что он моложе остальных.

— Привет, — улыбаюсь ему я, видя его изумленное выражение лица. Он не ожидал что я заговорю с ним. — Меня зовут Женевьева. А тебя? — Сразу же мое плече сжимается в тиски.

Меня беспощадно хватает светловолосый Воин. Он наклоняется к моему лицу и шипит сквозь зубы:

— Если с тобой не говорят, значит и ты не будешь говорить.

От боли я хмурюсь. Я наклоняюсь к нему еще ближе, так, что мы чувствуем дыхание друг друга, и произношу сквозь зубы:

— Или что? — физически, я чувствую себя просто ужасно, моя лихорадка становится все сильнее, поэтому я тороплюсь.

По сухости в горле могу сказать, что у меня большие проблемы. Она возвращается, и у меня не так много времени до того, как я снова начну спотыкаться. Я должна успеть сказать все, что нужно, пока я еще вообще могу что-то сказать.

— Я уже знаю, что умру здесь. Я просто хочу со всем справиться. У меня есть для Пэган информация, которая ей действительно нужна, и тогда уже вы можете делать со мой все что захотите.

Он кажется немного опешил, но отвечает:

— Все собираются. На это нужно время.

Это похоже на поторопитесь и подождите. Он выглядит уже не таким рассерженным как минуту назад и уже не так сильно сжимает мое плечо. Булочка была права, они уважают силу и презирают слабость. Я должна быть сильной, или они будут давить на меня.

Киваю, в благодарность за информацию.

— Спасибо, — отвечаю я, но не могу скрыть облегчение во взгляде.

Он убирает руку с моего плеча и хладнокровно кивает. Некоторое время я стою немного, пошатываясь и очень стараясь не думать о Риде, потому что, когда я это делаю, мое беспокойство взлетает до запредельного уровня. Я не чувствую его. Если они причинили ему боль, то я заберу с собой на тот свет столько сколько смогу.

Какое-то время я провожу в ожидании, разглядывая затейливые рисунки на потолке. На нем изображены ангелы, сражающиеся на небесах. В некоторых отношениях фреска довольно отвратительна, потому что в мельчайших подробностях показывает, как ангелы поступают с Падшими, но внутри я вся сжимаюсь и не могу восхитится их артистизмом.

Я не могу слишком долго смотреть на потолок потому что, покачнувшись теряю равновесие. Не раздумывая, я протягиваю руку и хватаюсь за светловолосого Война, потому что от головокружения я почти падаю.

Он выглядит настороженным, когда я касаюсь его руки. Я сразу отпускаю ее.

— Что с тобой? — спрашивает он, обвиняющие прищуривая глаза.

— Ничего, — быстро говорю я.

Он осматривает меня и натыкается на мою шею, чуть ниже моего воротника.

— Ты кровоточишь, — говорит он.

Он не может увидеть отметины Бреннуса, так как они спрятаны, думаю я.

— Это просто царапина — я получила ее при жестком приземлении. Мы не можем исцеляться так же быстро как вы, — пытаюсь отвлечь его я.

Он озадачен, но больше никак это не комментирует.

Я бы хотела посмотреть на него поближе, чтобы увидеть его реакцию на мои слова, но в моем животе понемногу начинают порхать бабочки. Оно настолько незначительно, что с секунду я думаю, что я ошиблась. Я жду еще одно мучительное мгновение, чтобы посмотреть, произойдет ли что-то еще, и я почувствовала еще одно небольшое порхание.

Я не могу сдержать своей реакции. Я подношу руку к животу и делаю глубокий вздох. Смотрю на окруживших меня ангелов, не в состоянии сдержать ощущение чистейшей радости. Он жив… мой ангел жив! — думаю я, ощущая сумасшедший подъем. Рид здесь! Я не опоздала. Я лучезарно улыбаюсь светловолосому Войну. Он таращится на меня, словно я одержимая, но порхание внутри меня не значительно, поэтому его легко игнорировать.

Я начинаю отдаляться от моего окружения, следуя за тягой магнетизма. Я хочу найти его. Рид здесь, так близко, но, когда я открываю широкие двери, чтобы невидимая нить указала мне на Рида, меня останавливает грубый голос позади меня:

— Куда ты идешь? — Это голос светловолосого ангела.

Я останавливаюсь перед дверью, кладу руку на ее гладкую поверхность, так сильно желая открыть ее и бежать к Риду так быстро, как только могу. Но знаю, что успею сделать не больше пары шагов, прежде чем кто-нибудь схватит меня, поэтому я опираюсь лбом о дверь.

Не бойся нарушить правило. Это не твои правила, и у них для тебя нет справедливого решения. Делай, что должна, и делай это сейчас, говорит голос внутри меня.

Я поворачиваюсь к ангелу и снова спрашиваю:

— Как вас зовут?

Он мешкает, а затем говорит:

— Прэбэн.

Я улыбаюсь ему в ответ, потому что это значит, что он считает меня нечто большим, чем просто дьявольским отродьем.

— Прэбэн, я готова поговорить с Пэган. Я не могу больше ждать, — говорю я, расправляя плечи и открывая дверь.

Прэбэн мгновенно оказывается передо мной, и еще несколько ангелов впереди.

— Спешишь умереть? — спрашивает Прэбэн, но не останавливает меня.

Он кивает божественным существам передо мной. Они разворачиваются и начинают идти вниз по затемненным коридорам. Во всех коридорах, через которые мы идем, весят восхитительные картины, которые можно нарисовать только рукой ангела. Они сложны, их мазки содержат силу и величие, но я могу посмотреть на них только беглым взглядом.

Порхание в моем животе становится более выраженным. Я знаю, что Рид рядом, и я наслаждаюсь восхитительным подъемом, который наступит в тот момент, когда я его увижу.

Пройдя по бесконечным коридорам, которые проходят по всему замку, Прэбэн заводит меня в круглую сводчатую комнату; она просто огромная по размерам и масштабам. Они могут здесь сражаться в воздухе и не бояться удариться о потолок, потому что его здесь нет. Вместо потолка крыша накрыта стеклянным куполом; он накрывает только эту башню, на несколько ярусов над нашими головами.

Когда я смотрю на звездное небо, они находятся за стеклянным куполом. Видя что-то настолько прекрасное, у меня внутри все трепещет.

— Это удивительно, — шепчу я Прэбэну проходя в комнату.

Серебристо-синие глаза Прэбэна смотрят на меня с непониманием, пока он пытается понять меня. Я его игнорирую, и осматриваю помещение на любые признаки пребывания здесь Рида и Зи. Должно быть Рид очень близко, но здесь так много ангелов, что среди них найти одного человека довольно сложно, даже с теми порхающими радарами, которые у меня есть. Эта арена с сотнями мест, установленные рядами под балконами, которые почти полностью доходят до вершины стеклянного купола. Десятки ангелов летают взад и вперед, перелетая с одного уровня на другой, беспрерывно разговаривая на своем языке, так что комната наполняется разными симфониями. Стены покрывают красивые гобелены ярких тонах и изображают эпические ангельские сражения на Земле и в Небесах, по сравнению с ними, картины Босха, который мне так нравится — просто примитивом. Когда мы проходим чуть глубже в комнату, симфония перерастает в рык, раздающегося с каждого уровня. Волоски на руках, но место страха я чувствую в основном гнев.

Пыл немного остывает, так что я очень хочу сказать зачем я сюда пришла и покончить с этим. От лихорадки моя голова не только кружиться, а еще и болит, но порхание в моем животе помогает мне пережить физическую боль, которая захватывает все мое тело.

— Было бы лучше, если бы мы дольше ждали в приемной. Теперь ты должна все это слушать, — говорит Прэбэн рядом с моим ухом.

Он сканирует толпу; некоторые ряды выглядят враждебными, некоторые ангелы пристально следят за происходящим.

— Хочешь сказать, они рычали на меня? — в притворном шоке спрашиваю я. — Может они просто модные критики и им не нравится мой наряд, — легко говорю я.

— Что не нравится? — с оценивающей улыбкой спрашивает он, а потом проводит меня в центр комнаты, где есть возвышение для обвиняемых.

Это так драматично, но поскольку это не драма, мне придется подыграть. Прэбэн и еще несколько Воинов продолжают стоять на моей стороне. По-видимому, мы ждем, пока займут места на самом высоком ряду. Это своего рода трибунал. Я немного удивлена, ведь я думала, что буду говорить только с Пэган, но, по-видимому, это не так.

— Пребэн, я на суде? — шепчу я.

Он пожимает плечами уклоняясь о моем здесь статусе.

— Каковы мои права?

На губах Пребона появляется мрачная улыбка.

— У тебя нет никаких прав, — торжественно отвечает он, не глядя на меня, но смотря перед собой.

Такое ощущение будто он ударил меня под дых.

— Даже в Женевской конвенции есть правила обращения с военнопленными, — шепчу я и вижу, как он хмуриться.

— На нашей войне, редко встречаются заключенные, и у них есть только одно право; право молить о смерти, — говорит он.

— Тфу. Почему я не родилась чистокровным человеком? В моей следующей жизни я настою на этом. Больше никакой развивающейся хрени. Никто не слушает тебя и думают, что ты зло. Это очень утомительно, Прэбэн, — устало говорю я и вижу, как он улыбается, находя мои разглагольствования комичными. — Прэбэн, знаешь, что я ненавижу больше всего? — спрашиваю его я. Его серые глаза искрятся и он качает головой. — Я ненавижу, когда все ребята смеются надо мной, когда я говорю какую-то шутку. Это не смешно.

Несколько охраняющих меня Воинов начинают смеяться, но Прэбэн пытается сдержать улыбку, которая появляется в уголках его губ. Я решаю больше не задавать вопросов. Это бессмысленно в любом случае. Они не собираются мне ничего говорить. Я все еще слышу рычание, доносящиеся сверху, пока я сканирую Арену в поисках Рида, но его там нет. Я уверена. Хотя, я уверена, что он близко. Он должен знать, что я здесь. Наверное, он тоже меня чувствует. Интересно, о чем он сейчас думает.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на порхании внутри меня. Когда прилетают несколько ангелов, чтобы занять свое место у скамейки передо мной, на балконе происходит перезвон ангельских голосов. Это происходит так быстро, в одну секунду они там, а в следующую уже сидят и смотрят на меня. В такой ситуации я жду перед собой пожилых мужчин и женщин, которые будут судить меня за мое преступление. Но вместо этого, я вижу перед собой молодые, красивые лица ангелов, и это меня действительно поражает. Они больше похожи на элиту, популярную группу студенческого совета, которые собрались, чтобы обсудить декорации для выпускного вечера, чем теми, кто будет решать являюсь ли я Нефелимом и частью армии Падших, или кем-то еще. Ну, это не совсем так, потому что на студентах обычно больше одежды, а не саронг. Сидя напротив меня в полотенцах, они больше похожи мужскую элитную команду по заплыву. Я считаю всех судей, их девять. Судя по их крыльям, которые имеют все оттенки серого, коричневого и зеленого, все они Воины. О них ясно одно: не один из них не выглядит скучающим.

Я шепчу Прэбэну:

— Кто они?

Он перестал улыбаться и стал предельно серьезным. Взгляд Прэбэна пробегается по трибуне слева на право, и он говорит:

— Это военный совет.

— Как их имена? — спрашиваю я. Прэбэн хмурит брови — не зная, должен ли он говорить мне их имена.

— Лучшее, что ты должна позволить им, это задавать вопросы. Просто старайся быть спокойной пока они говорят с тобой, — бормочет он, словно я ребенок, который испытывает его терпение.

— Отлично, — хмурюсь я. — Посмотрим, помогу ли я при следующим испытании, — ехидно отвечаю я, наблюдая за тем, как он подавляет еще одну улыбку.

Он думает о том, о чем я спросила его и пожимает плечами.

— Первый с лева — Есан, — говорит Прэбэн — Следующий за ним Андор, а потом Алвар, — говорит он.

Эти два человека выглядят почти одинаково. У них обоих длинные светлые волосы и глубокие карие глаза. У их оливково-зеленых крыльев есть полосы цвета хаки, придавая им вид камуфляжа. Поэтому я думаю, что они незаметно скрывались в лесах, где я обычно тренировалась с Расселом. Вы никогда не заметите их приближение, и, возможно, в этом и есть замысел. Если бы я не знала, что они создаются, а не рождаются, не рождаются как люди… как родилась я, я бы подумала, что они близнецы.

— Следующий Урсус, — без стеснения продолжает Прэбэн.

Урсус — большой как медведь, в честь которого и назван. У него темная кожа, но такая гладкая и идеальная, что держу пари, другие ангельские существа завидуют его красоте. У основания его крыльев мягкого серого цвета и за несколько сантиметров от края они становятся темно-серыми, что создает потрясающий контраст между его крыльями и кожей.

— Затем Гуннар и Киллиан, — говорит он. Прэбэн останавливается и смотрит на правую сторону стола и продолжает: — Это Рейган, затем Шоу, и наконец Рио.

Рэйган и Шоу обладают каштановыми волосами со светло-коричневыми крыльями, но Рио меня поражает. У него черные волосы и ярко-шоколадные крылья, они даже немного темнее чем у Рида. У него темно-карие глаза и золотисто-коричневая кожа, указывает на то, что он Латинец или Испанец.

— Спасибо Прэбэн, — шепчу я, очень стараясь запомнить все имена ангелов из военного совета.

Совет ждет, пока в комнате станет тихо, и когда это происходит, ангел сидящий во главе стола, начинает говорить на ангельском языке. Я слушаю этот прекрасный перезвон, который он произносит своим мелодичным голосом, но и понятия не имею, о чем он говорит. Моя лихорадка усиливается, потому что я чувствую, как отключаюсь, словно я могу уплыть от всего этого и оставить все позади.

Небольшой толчок от Прэбэна заставляет меня посмотреть на него. Я хмуро смотрю на него, и получаю в ответ его хмурый взгляд. Прэбэн хмурится, а затем строго говорит:

— Киллиан спрашивает, как твое имя.

Я пытаюсь сосредоточиться на платформе перед собой, а затем прочищаю горло и говорю:

— Я прошу прощение за недоразумения, но я не говорю на вашем языке. Меня зовут Женевьева Клермонт.

Я сразу же вижу, что они думают, что я лгу. Они думают, что я понимаю их язык и могу говорить на нем, потому что Киллиан снова спрашивает меня на ангельском языке. Я слушаю, пытаясь хоть что-то расшифровать, фразу или слово которые я знаю, но для меня он звучит просто как музыка.

Я снова отключаюсь и получаю очередной толчок от Прэбэна. Когда я на него вопросительно смотрю, он говорит:

— Они хотят знать сколько тебе лет, и откуда ты пришла.

— О. Мне восемнадцать и я из пригорода Детройта, штат Мичиган… планеты Земля.

Все члены совета хмурятся.

Я сжимаю кулаки чтобы не съежиться. Они должны уважать меня, если сейчас я покажу им свою слабость, они раздавят меня, и тогда я никогда не смогу помочь своим ангелам.

Киллиан снова говорит со мной на ангельском языке, а во мне все больше растет разочарование, потому что я ненавижу, когда сверхъестественные существа думают, что я лгу. Я взглянула на Прэбэна, чтобы он перевел, но он ничего не говорит, Киллиан снова говорит на английском.

— Ты говоришь тебе восемнадцать? Восемнадцать чего? — со злостью спрашивает он.

— Восемнадцать лет, — отвечаю я, по выражению его лица я вижу, что ему тоже тяжело поверить в правдивость этого ответа.

Они думают, что я большая врунишка и, думаю, они обсуждают меня на ангельском языке. Другой член группы обращается ко мне на ангельском, но, посмотрев на его лицо, кажется, что он меня отчитывает. Однако язык настолько прекрасен, что я не могу расстроится из-за того, что он говорит.

Когда он заканчивает, я смотрю на Прэбэна, у которого мрачное выражение лица.

— Что он сказал? — спрашиваю я.

— Они сказали, что, если ты продолжишь им лгать, они будут вынуждены отобрать у тебя крылья.

Я мгновенно побледнела, чувствуя, как меня ударили в живот. Может быть я ошибалась, когда думала, что единственное, что ангелы могут сделать со мной, это убить, поморщившись думаю я.

— Как его имя? — как можно спокойнее спрашиваю я.

— Гуннар, — отвечает Прэбэен.

— Гуннар, вы можете забрать любую часть меня, какую только захотите, но сначала выслушайте, — сквозь зубы, говорю я. — Еще несколько месяцев назад я думала, что я обычный человек. Я выросла в маленьком городке, где никогда ничего не происходило. Я ходила в школу и однажды у меня начались кошмары… предчувствия, и тогда со мной начали происходить все эти ужасные вещи. Мои слух и зрение обострились, и я начала бегать со скоростью ветра. А самое удивительное, что произошло: у меня из спины вросли эти красные крылья. Я не знаю, откуда я появилась, у мня была только мать, которая умерла сразу после моего рождения, и замечательный дядя, который меня вырастил. — Я останавливаюсь на тот случай, если он захочет что-то сказать, но он молчит, поэтому я продолжаю. — Я встретила пару Божьих сынов, но они не захотели мне помочь. На самом деле, сначала, они хотели меня убить. Я не могла сказать им — кто мой отец, потому что никогда не встречалась с ним. Не знаю, потомок ли я Падшего, или кого-то еще. Они смотрели на меня… чтобы увидеть зло ли я. Они сказали, что никогда не видели никого похожего на меня. Может быть я архангел — что-то нечто новое. Я не знаю, что я такое. Вы должны решить кто я. Но в действительности, божьи ангелы, только защищали меня от Падших. Падшие действительно сочли меня опасной, а некоторым из них нужна моя душа.

В комнате снова раздается прекрасная симфония, все обсуждают то, что я сказала. Я жду, пока все успокоятся.

— Я точно не знаю, кто такой Нефелим. Однажды, мне позвонила Пэган и сказала, что хочет вырвать мое злое сердце, так что я убежала от нее, потому что не хотела умирать. — Объясняю я. Я пытаюсь сосредоточиться, но комната начинает нагреваться, и я чувствую, как она начинает понемногу кружиться. — Но теперь я знаю, что есть вещи похуже смерти. Так что я пришла сюда. Ангелы, которые по вашему мнению предатели, просто наблюдали за мной, чтобы увидеть, зло я или нет. Если бы я не убежала, они бы защитили мир от меня.

Они обсуждают это между собой, а мне нужно немного воды, потому что чувствую, как пересохло мое горло. Когда они все заканчивают обсуждать все то, что обсуждали, все сосредотачиваются на двери позади нас.

Мгновение спустя рядом со мной появляется Пэган, и хмуро осматривает меня с ног до головы. Она такая же, как я ее помню, с ее короткими каштановыми волосами и коричневыми крыльями. Она на несколько дюймов выше меня, как и ее коллеги мужчины. Ее наряд похож на мой, но он скорее всего он из стальной сетки, которая крепче чем золото. Я прищуриваюсь и наклоняюсь ближе к ее лицу, она пронзает меня своим хмурым взглядом. Я хочу, как Брюс Ли сбросить ее отсюда, — думаю я, выбирая наилучший сценарий ее убийства, который пульсирует в моей голове.

Должно быть Прэбэн разгадывает мои намерения, потому что обертывает руки вокруг моей талии, на тот случай, если я захочу атаковать Пэган. Пэган выглядит немного удивленной, и я не уверена то ли это потому, что она понимает, что я могу надрать ей задницу, или это потому, что она что-то обо мне узнала. Она отходит от меня и поворачивается к совету. Когда Пэган говорит с ними на ангельском языке, я вижу по их лицам как они прислушиваются к каждому ее слову.

Потом они все изумленно смотрят на меня. Я смотрю на Прэбэна, который старательно старается не улыбаться, он ослабляет свою хватку, но полностью так и не отпускает. Прэбэн наклоняется к моему уху и шепчет низким тоном:

— Как такая маленькая как ты, могла обогнать полностью сформировавшегося Воина.

— Ты будешь удивлен, что можно сделать при правильной мотивации, — бормочу я и вижу, как он оскалился.

Ко мне обращается Урсус — на этот раз на английском.

— Ваш рассказ не имеет для нас никакого смысла, — властно говорит он, его голубовато-серые крылья подергиваются. — Если ты смогла перехитрить всех Воинов, то зачем сегодня пришла сюда? — спрашивает он, и я понимаю, что должна быть очень осторожна в том, что говорю, потому что сейчас я иду по очень тонкой грани.

Я не могу позволить им узнать о том, что я люблю Рида, и что именно он, та причина, по которой я здесь. Это ему может не понравится.

— Я здесь по нескольким причинам. Первая причина, по которой я здесь, это потому что я хотела, чтобы вы увидели, что я не Нефелим. Я хочу, чтобы вы увидели, насколько непонятной я могу быть для любого ангела, который меня встречает, — объясняю я, наблюдая за их лицами, чтобы убедится, что они понимают меня. — Большинство ваших первых инстинктов, требуют убить меня, но, когда вы посмотрите глубже, вы увидите, что кроме опасности есть что-то неотразимое, — говорю я, используя слава Булочки, которые она говорила мне на курорте. — Неужели вы действительно можете обвинить другого ангела в том, что он не соблюдает протокол, и следите за тем, куда он относится? — спрашиваю я, слушая как на верхних ярусах снова раздается шуршание.

Они переваривают эту информацию, а затем Урсус спрашивает:

— А другая причина почему ты здесь?

— Это объяснить немного сложнее, но позвольте попробовать, надеюсь, вы меня поймете. Когда я покинула тех, кто защищал меня от Падших, я не знала, что один из Падших последует за мной. Его звали Альфред, и он был Жнецом. Некоторое время он охотился за моей душой и нашел способ заполучить ее. Он рассказал обо мне клану Gancanagh, и они решили меня сделать одной из них, чтобы избавить меня от души, и чтобы Альфред мог ее забрать. — Я останавливаюсь, потому что в зале такая тишина, что можно услышать падение булавки. Руки Прэбэна сжали мои, а я оглянулась и увидела его хмурый взгляд. Поскольку никто ничего не говорит, я продолжаю. — Мне удалось от них сбежать, но один из них укусил меня. Я уверена, что они найдут меня, и я знаю, что, если снова укусят, я не смогу больше сопротивляться и стану одной из них. Поэтому, я подумала, что, если Gancanagh догонят меня, я стану холодным и бездушным монстром, и у не будет шансов попасть в Рай. Я стану врагом ангелов, которые помогали мне. — На секунду останавливаюсь и продолжаю: — Я знаю, что вы охотились за мной, и что я не могу просить вашей защиты, но потом, я поняла, что, если я приду сюда, и вы убьете меня, моя душа попадет в Рай. Видите, я умру в любом случае. Я просто подумала, что так у моей души будет шанс попасть в Рай, а не в Ад.

В этот раз толпа над нами начинает шуметь с удвоенной силой, поэтому совету приходится ждать гораздо больше времени чтобы они все успокоились. Когда все более или менее приходит в норму, совет обсуждает то, что я только что сказала.

— Так ты просишь нас, чтобы мы дали разрешение на то, чтобы твои друзья просто убили тебя? — спрашивает Урсус.

Я выдыхаю, потому что до этого задерживала дыхание, поворачиваю голову и улыбаюсь Прэбэну. Он не отвечает на мою улыбку, поэтому я говорю:

— Прэбэн, наконец-то кто-то слушает меня.

Пэган начинает спорить с советом на ангельском языке, мелодичные слова слетают с ее языка ловно река.

— Что она говорит? — спрашиваю я Прэбэна.

— В основном она называет тебя лгуньей, — сердито глядя на меня отвечает Прэбэн.

— У вас есть какие-либо доказательства существования Gancanagh? Мы уже давно ничего о них не слышали, — встав на сторону Пэган, спрашивает Гуннар.

— Доказательство. Да… У меня есть доказательство, — отвечаю я, оттягивая золотистый ошейник таким образом, чтобы совет мог увидеть колотые раны, которые не хотят залечиваться.

Должно быть они очень плохо выглядят, потому что Совет хмурится, а я краснею, из — за того, что позволила Бреннусу сотворить со мной.

— Они не залечиваются. Обычно мои раны заживали, хотя и не сразу, но эти постоянно кровоточат… я снова начинаю плохо себя чувствовать, как было сразу после того, как он меня укусил.

— Как давно тебя укусили? — спрашивает меня Рио, его темно-серые крылья снова немного подергиваться.

— Я не уверена. Думаю, это было вчера… прошлой ночью.

Когда я понимаю, что это произошло менее двадцати четырех часов назад, мои руки покрываются мурашками. Независимо от того, что я предпочитаю, это все равно будет ад. Из-за того, что я не хотела пить кровь Бреннуса, он укусил меня два раза.

— Мне больно от укуса, потому что похоже их кожа не влияет на меня, поэтому, когда они прикасаются ко мне, я на них не реагирую, — объясняю я, прикасаясь к шее и увидев, как много крови осталось на моей ладони. Она уже просочилась сквозь ворот, и я удивлена, что никто из них до сих пор этого не заметил. — Знаю, что, когда в следующий раз буду пить его кровь, он укусит меня… галлюцинации не позволят мне сопротивляться.

— Где их дом? — спрашивает меня Есан, его коричневые крылья расправляются словно, как только я скажу где обитают Gancanagh, он сразу отправится на их охоту.

У меня перед глазами начинает все расплываться, но я стараюсь оставаться в сознании, чтобы ответить на все их вопросы.

— Это за приделами Хоутона, в верхнем полуострове Мичигана. Я могу найти это место на карте. Они забрались в старый медный рудник и превратили его в уютное гнездышко. Думаю, с помощью путей Хоутона и Маркетта, они привозят туда своих человеческих жертв. Вам нужно найти Бреннуса де Грэм. — Я сдерживаюсь, и не называю им имя Финна. Я не могу назвать его… и не буду.

Вся платформа оживляется, и все начинают задавать мне вопросы о Gancanagh. Некоторые задают мне вопросы на ангельском, некоторые задают свои вопросы на английском. Когда Пэган задает мне вопрос, ее голос перекрывает всех остальных.

— Почему Gancanagh хотели изменить тебя? Ты ведь даже не фейри.

Я фокусируюсь на ней, видя, как она сверлит меня взглядом, как она хочет вырвать мне сердце, если ей представится такой шанс. Я решила ответить на ее вопрос.

— Пэган, пока я была заперта в тюремной камере, сама задавалась этим вопросом. «Почему я» — спрашивала я себя, «зачем я им нужна»? — говорю я, заметив, что в комнате снова стало тихо. — Я спрашивала Бреннуса «почему я», а он спросил меня, как долго я надеюсь прожить в этом мире без его защиты. Он сказал, что может изменить меня, так я могу стать другом Падших. Сказал, что любой божий ангел, который посмеет охотится за мной, узнает истинный смысл слова «террор». Он хочет, чтобы я стала его любовницей. — Каждый ангел с восхищением слушает все, о чем я говорю. — Он считает, что, изменив меня, окажет мне милость, так как я ненавижу многих ангелов, он хотел изменить меня во что-то другое. Он научил меня тому, чему я не хотела учиться. Он научил меня, что единственная милость, которую я могу ожидать — это беспощадность и боль. Я хорошо усвоила этот урок, так что думаю, я закончила отвечать на ваши вопросы. Я привела с собой Жнеца, который хотел бы обсудить с вами судьбу моей души, если конечно вы не против. Я устала, чувствую себя больной, так что просто хочу прямо сейчас покончить со всем этим. Так что мы просто…, - Но не могу закончить, потому что трепет крыльев в моем животе усиливается, и кто-то появляется в моем поле-зрении. — Рид, — я произношу его имя как молитву.

Он выглядит свирепым и диким, будто может разорвать меня на части, в то время как его глаза осматривают меня с головы до ног, оценивая каждый дюйм моей одежды и останавливаясь на шее, которая по-прежнему кровоточит. Его грудь, вся покрытая порезами и царапинами, тоже безостановочно кровоточит. Когда я понимаю, что все они нанесены ножом или каким-то другим острым оружием, мои руки начинают трястись. Рид не сводит с меня взгляда и, видя, что мой страж о прежнему держит меня за плечи, одаривает Пэган безжалостной усмешкой. Когда он все же смотрит на Пэган, из его горла вырывается низкий рык. Я только сейчас замечаю, что он сжимает в руке нож. В доли секунды Прэбэн толкает меня к себе за спину, используя свое тело чтобы защитить меня от моего ангела.

— Подожди! — в отчаянии прошу я. Я встаю перед Прэбеном и вытягиваю руки так, чтобы они не атаковали друг друга. Отворачиваюсь от Рида и лихорадочно смотрю на Прэбэна. — Все хорошо! Рид не причинит мне боль, — заверяю его я, прежде чем он снова меня спрячет, и в первый раз замечаю, что с Ридом еще Зефир.

Они оба в синяках и порезах, но смело выступают против двадцати или даже больше Воинов, которые осторожно приближались к нам справа и слева. Однако Рид не смотрит ни на кого из них, он не отрывает от меня взгляд — и при этом выглядит смертельным. Я поднимаю свою руку к Воинам, которые окружают Рида и Зи, и взглядом умоляю их остановиться хоть на секунду.

Не оглядываясь, я говорю:

— Прэбэн, пожалуйста останови их, я все улажу.

Я не жду, чтобы убедится, отдает ли он приказ, а делаю осторожный шаг в сторону Рида. Он выглядит первобытным, будто у него нет высшего разума, и сейчас он действует на одних инстинктах. В первую очередь в моем сознании регистрируется его тяжелое дыхание. Похоже из-за боли в груди ему не хватает воздуха. Агония на его лице чуть не ломает меня, в то время как я протягиваю к нему свою дрожащую руку. Не позволяя мне сделать это, Рид хватает меня за руку и притягивает к себе, заключая в тиски своих объятий.

— Без меня ты никуда не пойдешь, — шепчет он мне на ухо.

Должно быть, он слышал, о чем я говорила… все это время он был где-то поблизости?

— Как много ты слышал? — спрашиваю я, надеясь, что был избавлен от необходимости слышать о Бреннусе.

— Все, — говорит он, сжимая меня и зарывшись лицом в мою шею.

Я крепче прижимаюсь к нему, пытаясь выбросить из головы его образ, но у меня ничего не выходит. Мой взгляд останавливается на голубых глазах Зи. Он выглядит разбитым, словно он отдал все, что у него есть, чтобы дойти досюда. Он стоит в дюйме от нас с Ридом и тяжело дышит. Я протягиваю к нему руку, и он берет ее, прижимая к себе меня и Рида.

— Зи, Булочка здесь. Она ждет нас в твоем самолете. Она просила меня передать тебе, что она скучает по тебе. Может теперь, когда у них есть я, они отпустят тебя, — шепчу я.

Его голубые глаза очень печальны, но он ничего не комментирует. Он отпускает нас, но Рид все еще прижимает меня к себе. Рассеянно, я слышу, как Пэган что-то говорит Совету. В какой-то момент она начинает с ними спорить. Рид по-прежнему держит меня в своих объятиях, в то время как его тело напрягается, а глаза превращаются в узкие щелочки. Он слушает Пэган, наблюдая за ней как хищник. Как будто он преследует ее в своей голове, собирая все ее слабые места в отдельную стопку.

— Что она говорит? — спрашиваю я Рида, крепко удерживая его, чтобы он не напал на язычницу.

— Она утверждает, что ты должна быть мертва, — ровным тоном говорит Рид, и я слышу, как его мысли понемногу упорядочиваются.

Он восстанавливает свою вменяемость и теперь его разум улавливает каждую деталь нашей ситуации. Он наблюдает сразу за несколькими вещами: Советом, Пэган, за Воинами в комнате, Прэбэном и толпой вокруг нас, которые все еще не двигались, чтобы нанести нам удар. Прэбэн слишком сосредоточен на язычнице, и хмурится от того, что она говорит. Пэган выглядит самодовольной. Военный совет что-то обсуждает, и при этом никто из них не выглядит счастливым. На самом деле Киллиан и Гунор горячо спорили из-за этого.

Я посмотрела на Рида, в попытке по его реакции понять, о чем они говорят. Он тоже выглядит самодовольным, когда продолжает смотреть на Пэган с возрастающей уверенностью.

— Что это? Что происходит? — спрашиваю я Рида, а он просто притягивает меня ближе к себе, поглаживая перья на моих крыльях, от чего со мной начинают твориться сумасшедшие вещи.

Гунар выигрывает свой спор с Киллианом и обращается прямо к Пэган. Холодный, расчетливый взгляд заменяется на самодовольную улыбку, в то время как она отворачивается от Совета и оценивающе смотрит на меня. Она смотрит на меня тем же хищным взглядом, каким несколько минут назад смотрел на нее Рид. Мои руки покрываются мурашками, и я начинаю дрожать. Потом прищурившись так же смотрю на нее, пытаясь найти хоть какое-то слабое место, нахожу.

Рид впервые говорит с Советом, говоря на ангельском языке. Так как я не понимаю, о чем они говорят, я смотрю на Зефира, пытаясь увидеть, смогу ли я расшифровать по его лицу, о чем говорит Рид. Зи в полном восторге. Я смотрю на Прэбэна, который смотрит на Рида с растущим уважением. С другой стороны, Пэган теряет свою уверенность и теперь выглядит ужасно, слушая то, что говорит Рид. Киллиан кивает и улыбается Риду, в то время как Гунор выглядит действительно раздраженным.

Потом, без предупреждения, Рид что-то очень громко кричит. Меня это поражает, и я вздрагиваю, потому что не ожидала от него такого… он произносит что-то на ангельском. Я понятия не имею что это значит, но сразу после Рида то же самое произносит Зи. Прэбэн выкрикивает одно и тоже слово, от чего Рид хватается за голову, угрожает ему и сильнее прижимает меня к своему телу. Кажется, это не пугает Прэбэна. Он просто улыбается и подмигивает мне.

И затем происходит что-то странное. Внезапно все произносят тоже слово, что произносил Рид. Оно звучит со всех уровней и сторон. Рид выглядит немного растерянным, когда осматривает комнату, но потом поворачивается ко мне. Когда он видит на моем лице полную растерянность, то нежно берет меня за плечи и объясняет:

— Тебе бросили вызов, чтобы ты сразилась с язычницей на этой арене, за свою жизнь.

Меня охватывает паника, я смотрю на Пэган, которая, кажется, утратила свое самодовольство. Рид берет меня за подбородок, вынуждая снова посмотреть на него. Я фокусируюсь на его прекрасных зеленых глазах, пытаясь сосредоточиться на том, что он говорит.

— Она имеет право это оспорить, потому что одна охотилась за тобой. Это ее миссия и она отказывается прекратить ее, хоть и не доказано, что ты зло. Однако поскольку ты являешься Серафимом, и имеешь полное право выбрать того, кто будет бороться за тебя, потому что ты не Падший ангел и выше[9] Война, — улыбаясь говорит он, и заправляя прядь моих волос за ухо.

Он нашел лазейку в законах, которая ускользнула от меня. Я не Падший, и у них нет никаких доказательств, что я зло.

— О. Я могу выбрать любого, чтобы он боролся за меня? — сконфуженно спрашиваю я, но он качает головой.

— Нет, ты можешь выбрать только меня, — нежно говорит он.

Прэбэн вырывается и говорит:

— Она может выбрать того, кто позвал «чемпиона». Я думаю это говориться о всех, кто в этом зале, так что она может выбрать кого угодно, — поясняет он для меня.

— Нет, — властно опровергает Рид, снова потянув меня за подбородок, чтобы я посмотрела на него.

— Ты можешь выбрать только меня. Я заслужил право бороться за тебя. Я не позволю тебе отдать свою жизнь в чужие руки. Ты должна выбрать меня, — говорит он, и я леденею.

Может быть, если они позволят мне немного отдохнуть, я могу биться с ней сама….

— Я тренировалась, и у меня неплохо получается, — говорю я, немного пошатываясь.

Комната вращается, и я не чувствую реальности, словно это просто кошмар, и я в любой момент могу проснуться. На лице Рида появляется тревога, и он тянется к моему лбу. Мне так хорошо от его прикосновений, что я не хочу, чтобы он убирал руку.

— Женевьева, — мрачно говорит Рид, качая головой.

В борьбе за меня он абсолютно не преклонен. Я смотрю на Зи, и он кивает мне, указывая мне, что я должна выбрать Рида, если я хочу, чтобы все было хорошо.

— Но… я не могу жить без тебя. Я уже попробовала, и это было так, словно я каждый день умирала, — шепчу я Риду и вижу, что от этих слов он потеплел. Он снова дарит мне свои объятия. — Что я должна сделать, чтобы выбрать тебя? — мягко спрашиваю его я.

— Просто назови мое имя, — сексуальным голосом выдыхает он в мою шею, и я не могу устоять.

— И, если ты умрешь, они меня тоже убьют? — уточняя спрашиваю я, потому что мне нужно знать, что, если он покинет меня, я последую за ним.

— Да, но я не собираюсь проигрывать, — с уверенностью говорит он.

После этого я закрываю глаза и молюсь, перед тем как назвать имя того, кто значит для меня все.

— Рид, — говорю я и чувствую, как расслабляется его тело.

Пока он удерживает меня возле себя, его покидает все напряжение. Потом, он поднимает меня на руки и передает в объятия Зефира. Пока я лежу на груди Зефира, мое сердце отказывается биться в нормальном темпе. Я едва дышу; могу делать только неглубокие вздохи. Зефир пытается меня успокоить, поглаживая меня по волосам и тихо говоря со мной на ангельском языке.

Это даже хуже, чем я могла себе представить. Я предпочла бы снова встретится с Бреннусом, Фаолонам Гобаном и Декланом, готовыми разорвать меня, чем стоять здесь и наблюдать за тем, как Рид готовится к сражению с очень быстрым и смертельным Войнам, который жаждет нашей смерти.

Боже, как же больно, думаю я, пока Зефир забирает меня из центра комнаты. Все еще обнимая меня, Зи с подозрением смотрит на всех ангелов. Прэбэн остается стоять на моей стороне. Не уверена, по-прежнему ли он охраняет меня от побега, или просто хочет убедиться, что со мной ничего не случиться. Он продолжает обеспокоенно смотреть на меня, но я не могу сосредоточиться на нем, пока Рид и Пэган слушают Совет, который вероятно инструктирует их.

Оружие! Меня передергивает, когда Пэган выбирает боевой топор и копье. Это оружие обладает острым наконечником, способным проткнуть плоть. Я даже не знаю, как оно называется, потому что я никогда не тренировалась с тем, что так ужасно выглядит. Задерживаю дыхание, когда Рид выбирает свое оружие, я очень смущена, когда вижу, что он выбрал два небольших ножа с пиками как на колоде карт. Хотя эти ножи острые, они по размеру не больше ладони. У них даже нет ручек, а только маленькие держатели с небольшим надрезом, которые зажимаются между его пальцами.

Зефир хрюкает, когда видит, какое оружие выбрал Рид. Я, побледнев, смотрю на Зефира.

— Что Зи? — спрашиваю я, потому что мне нужно знать, о чем он думает.

— Рид мстит тебе, — с одобрением в голосе говорит Зефир.

— Почему ты так говоришь? — мрачно спрашиваю я.

Мой взгляд скользит по идеальным мышцам и контурам Рида. На нем белый египетский саронг, который отлично контрастирует с его серыми крыльями.

— Его оружие носит очень интимный характер. Чтобы убить ее, ему придется подойти к ней очень близко, и это будет очень болезненно и… лично, — объясняет Зефир.

Рид остается неподвижным и спокойным, даже не разминает мышцы, чтобы показать свою силу. По его лицу ничего невозможно прочесть. Я не знаю, о чем он думает и как планирует атаковать Пэган. Не могу сказать, устал ли он, или беспокоят ли его синяки и порезы, которые портят его идеальную грудь. Он пустой — нечитаемый.

Когда Пэган встает напротив Рида, пространство вокруг меня сжимается, и мне становится слишком тесно. Эта необъективность обрушивается на меня. Чувствую, что воздух становится для меня слишком тяжелым, поэтому я должна расслабиться и окунуться туда, где могу отгородится от внешнего мира. Шум вокруг меня приглушаются, а цвета становятся тусклыми, и уже ничего не имеет смысла. Со своего места я могу наблюдать за тем, что происходит, потому что это сюрреалистично и менее эмоционально. Это просто есть, а меня нет.

Гуннар подал сигнал, и это означает, что в тоже мгновение начался бой. Рид рассеивается в воздухе так быстро, что я не могу за ним уследить. Думаю, что Пэган не ожидала такой быстрой атаки. Когда ей все-таки удается подняться в воздух, Рид уже над ней, сбивая ее на землю, и наносит удар, от которого на ее левой скуле остается длинный, зазубренный порез. Из ее раны сочится кровь, в то время как она делает сальто и поднимается на ноги, только для того, чтобы снова быть отброшенной Ридом на землю. Он режет вторую ее щеку, и ей приходится отбросить топор. Лежа на земле, Пэган запускает в Рида копье и разрывает плоть на его предплечье. Когда его рука начинает кровоточить, он даже не вздрагивает; он просто уклоняется от следующего удара.

В следующее мгновение мне кое-что становится ясно. Я понимаю, как Пэган использует свое копье, чтобы проткнуть плечо Рида, а он хватает копье рукой и тянет ее на себя, нанося ей глубокий, болезненный удар, Рид действительно превосходный Воин. Это вообще не сражение. Он, не торопясь, убивает ее, медленно кромсая ее на куски. Он расплачивается с ней за каждую ветку, которую она швыряла в меня в том лесу, когда я побежала, спасая свою жизнь, потому что на тот момент у меня не было возможности сделать что-то еще. Расплачивается за то, что она гналась за мной целую милю, заставляя меня бежать через мороз и снег, и я сжималась в страхе, что она вырвет мое сердце. За каждый день, который мы провели в разлуке, потому что я боялась, что Даминионы будут преследовать Рида. За то, что без его защиты сделали со мной Gancanagh, за невозможность помочь мне. Он убивает ее самым свирепым и беспощадным путем, потому что, если бы ей позволили сразиться со мной, она бы меня уничтожила.

Я осматриваюсь вокруг на лица ангелов и вижу, что они чувствуют, что это и есть справедливость. Я отталкиваю Зефира и иду к Риду в центре комнаты.

В одно мгновение Зефир оказывается передо мной, берет меня за руку, чтобы остановить меня от движения и собирается снова заключить меня в свои объятия, но я смотрю ему в глаза и качаю головой. Зефир не подпускает меня к бою, поэтому я обращаюсь к Риду через всю комнату.

— Прояви милосердие… пожалуйста, Рид, прояви милосердие… пожалуйста, — молю его я.

Рид вздрагивает, и замирает над Пэган, которая еле-еле смогла отбиться, истекая кровью от многочисленных ран. Он должен ее убить, но в этом намного больше жестокости, чем я могу принять. Ее боль убивает меня. Затем я узнаю, что для человека «милосердие» означает нечто иное, чем для ангела.

Между тем, когда я сказала это Риду, и тем, что происходит дальше, уверена, никто бы не смог объяснить различие между этими понятиями. После того, как Рид слышит мою мольбу, он опускается перед Пэган на колени и перерезает ей горло, эффектно изобразив ангельскую милость в виде смерти.

Зефир шепчет мне на ухо, что Рид не мог позволить Пеган остаться в живых. Иначе Совет потребует, чтобы он с ней закончил, а другие ангелы назовут его слабаком.

Рид должен передать сообщение каждому, что, если они будут охотиться на меня, они перестанут существовать, потому что Рид будет защищать меня любыми путями и не будет никакой другой милости — кроме смерти.

Глава 17

Связь

После того, как тело Пэган унесли, началось заседание военного совета. В ее смерти нет ничего поэтичного. Я не нахожу в ней ничего благородного, и мне плохо, потому что я не вижу в этом смысла. Я очень благодарна Риду за то, что он боролся с ней, потому что я знаю, что она без колебаний и угрызений совести убила бы меня, но просто не могу понять, почему все это должно было прийти именно к этому. Может быть, это потому, что я все еще слишком человечна, чтобы понять этот мир. Я должна постоянно напоминать себе, что, несмотря на то, что я вроде на их стороне, все равно для большинства из них я чужак.

Мне следует понимать, что в их мире я всего лишь пешка, думаю я, стоя между Прэбеном, Ридом и Зефиром. Мы находимся почти на середине комнаты, но не на возвышении, а просто рядом с ним, от чего почему-то чувствуешь себя менее значимым, чем, когда стоишь на ней.

Я не могу понять, о чем они говорят, потому что они отказываются говорить по-английски. Рид и Зефир отвечают на нескончаемый поток вопросов. Но даже если бы они говорили на английском, не уверена, что смогла бы уследить за их диалогом, потому что они говорят так быстро, что я не уверена, что есть хоть какие-то паузы между словами совета и ответами Зефира и Рида. Каждые несколько минут, они останавливаются и озадачено смотрят на меня.

Когда они это делают, я не пожимаю плечами, потому что им это не нравится. Я должна бороться за то, чтобы оставаться внимательной и сосредоточенной к тому, что сейчас происходит, потому что я не знаю что делать дальше, так как тот план, с которым я приехала сюда, уже выполняется. Мой план, продержаться достаточно долго, чтобы ангелы увидели почему Рид и Зи могут меня защищать — успешно выполнен. Думаю, что он был успешным, потому что теперь все они запутались на счет меня, ну, кроме Рида и Зефира, потому что они привыкли ко мне. Приехав сюда, я ни на что не надеялась, и у меня не было плана Б. Я думала, что, если я осуществлю свой план, этого будет достаточно. Что бы не случилось после этого, все равно было бы хорошим, потому что в любом случае это был бы конец. Хватит бегать, хватит прятаться, нет больше бесконечных дней, когда я пыталась не думать о Риде, от момента к моменту. Нет больше Gancanagh или Бреннуса… больше ничего нет.

В моем безумном путешествии из пещеры Gancanagh на остров замка — это казалось миром. И сейчас я чувствую тепло, исходящее от Рида рядом со мной. Я чувствую его запах; его чувственный запах витает в воздухе, на моих волосах, вокруг меня, и я понимаю, что хочу большего… я хочу намного большего, но я больше не буду торговаться. Я не торгуюсь за свою жизнь. Сколько у меня осталось времени? Позволят ли мне попрощаться?

Медленно, я осознаю, что все снова смотрят на меня. Рид стоит рядом со мной со страдальческим выражением лица, а Зефир выглядит взволнованным. Мое время пришло? Я удивляюсь как напряжены пальцы Рида в моей руке.

— Совет хотел бы еще по расспрашивать у тебя о Gancanagh. Им нужна конкретная информация: как много Gancanagh ты видела, как они работали, кто их лидер, и еще они хотят знать знаешь ли ты конкретные места? — Я киваю им, потому что у меня есть эта информация. — Совет понимает, что ты была ранена в ходе борьбы, когда пыталась сбежать от Gancanagh. Они хотят, чтобы ты рассказала им, как много ты помнишь. Ты можешь сделать это? — спрашивает он, и я снова киваю.

— Можно мне немного воды? — спрашиваю я, потому что мое горло пересохло, как и перед тем, как я начала спотыкаться.

К счастью, голод не вернулся, на самом деле у меня нет аппетита. Я просто хочу рухнуть на пол и какое-то время провести без движения. Мне дали немного воды, а потом начались вопросы.

Я отвечаю так подробно, как могу, но не называю имени Финна. Знаю, это небольшая недосказанность, так как он будет там же где и Бреннус, но я чувствую к нему нечто похожее на благодарность за то, что, когда было нужно, он помог мне и, не смотря на руку в моей руке, я не могу это игнорировать. Также я не говорю о Расселе, потому что я должна защитить его. Я говорю совету, что мне самой удалось сделать гранату из своего арсенала, и что я угрожала взорвать их всех, если они не отпустят меня.

Это звучит правдоподобно, и кажется никто не замечает моей лжи, кроме Рида, который внимательно изучает мои взгляд. Его челюсть напрягается, когда я рассказываю про камеру и, что в течении нескольких дней мне не давали достаточное количество воды, но, когда я рассказываю о своей битве с Каганом, он начинает ходить по комнате и продолжает до тех пор, пока я не заканчиваю. Он замирает, когда я говорю о Бреннусе, и изучает отметины на шее, когда совет снова просит их показать.

Мне вынесли карты, и я изо всех сил стараюсь указать правильное местонахождение пещеры и как туда войти. Я говорю им, что как только убежала, бросила гранату обратно в яму, уничтожив этот путь, поэтому Gancanagh не смогли сразу последовать за мной. Указываю, что в туннелях есть несколько способов проникнуть туда, но мне был показан только один — большой камень, который был помещен туда чтобы скрыть вход в пещеру. Я знаю, что в моем рассказе есть несколько пробелов, к которым вернуться позже, когда меня снова вызовут.

Когда они анализируют тот факт, что меня дважды кусали, и я была не в состоянии ходить или делать что-то другое, надеюсь, они подумают, что у меня не ангельская физиология, тогда мой рассказ будет более правдоподобным. Может быть они не думали, что моя реакция на укус Gancanagh как у ангела, ведь я все еще человек. Рид знает, что в моей истории что-то не так, и я могу только надеяться, что он понимает, что я защищаю Рассела. Это видно по тому, как они начинают раздавать приказы, чтобы проверить мою историю. Я замечаю, ангелов, которые кажется были офицерами, потому как они принимают приказы от Киллиана и Урсуса.

Сейчас они забыли обо мне, и это хорошо. В то время как вокруг меня нарастает напряжение, я снова впадаю в оцепенение. Прихожу в себя только когда чувствую, что Воин хватает обе моей руки и сцепляет их вместе. Ко мне приближаются еще несколько Воинов.

Рид спорит с ними на ангельском, пытаясь образумить их.

Когда я в недоумении оглядываюсь, я в недоумении смотрю на Прэбэна, который наблюдает за мной, но не пытается остановить Воинов, кишащих вокруг меня. Меня пронзает страх, когда я вижу, что Зи отвернулся, поэтому ему не нужно видеть, что происходит.

Мое дыхание становится прерывистым, когда я вижу, как один из Воинов подходит ко мне. Его лицо не выражает никаких эмоций, скорее он выглядит так, как будто пришел сюда, чтобы выполнить свою работу, и чем быстрее он ее выполнит, тем быстрее сможет заняться чем-то другим. Когда он поднимает нож, в моей голове проносятся различные сценарии убийства. Он вытащил их из жаровни, которую принесли другие божественные существа Лезвие ножа зловеще светятся, и его намерения мне предельно ясны. Этим горящим ножом он пришел убить меня.

Я изо всех сил пытаюсь увернутся от удерживающего меня Воина — я ничего не слышу, кроме биения своего сердца. Я не успела попрощаться, думаю я, наблюдая за тем, как ко мне приближается лезвие.

Потом что-то во мне щелкает, и я перестаю вытягивать руки вперед. Вместо этого, я использую все силы, подбрасывая свои ноги над головой держащего меня ангела. Я выпрямляю руки и используя силу и скорость, выворачиваюсь из его хватки. Спускаюсь позади него и упираюсь обеими ногами в его спину, и толкаю его прямо на нож, который держит другой ангел. Когда я пытаюсь уклониться от ангела, подходящего ко мне с левой стороны, меня ловит Прэбэн. Я пытаюсь ударить его, но Прэбэн легко перехватывает мою ногу и удерживает меня за нее.

Позади нас раздается гул голосов, в то время как к нам подходит Рид.

— Кто тренировал тебя? — улыбаясь, спрашивает Прэбэн, продолжая держать мою ногу.

— Меня тренировал Зефир… и Брюс Ли, — отвечаю я, пытаясь вытащить ногу, но Прэбэн не отпускает ее.

Его лицо выражает веселье и что-то поразительно похожее на желание.

— Отпусти ее, — говорит Рид Прэбэну. Взгляд Прэбэна останавливается на мне.

Он нежно отпускает мою ногу, позволяя своим пальцам пройтись по моим икрам, пока моя нога опускается на землю. Рид утягивает меня в свои объятия. Все снова на нас смотрят, но мне плевать, потому что у меня есть всего ара секунд чтобы попрощаться, прежде чем меня убьют.

Я кладу руки на его плечи и утыкаюсь лицом в его шею.

— Прости, Рид, — я не хочу быть трусихой, я не хочу говорить тебе прощай — но мне нужно попрощаться. Тогда все будет в порядке… я должна тебе сказать… как много я хочу… что мне нужно…, - выдыхаю я, но мое горло перехватило, и я едва могу говорить, но это слишком важно, поэтому нужно попробовать еще раз. — Хочу сказать, как сильно я… — ком в горле становится все больше, поэтому остальное я просто шепчу, — я люблю тебя.

Рид крепче прижимает меня к себе.

— Шшш, любимая, они не собираются тебя убивать — все хорошо — у меня есть ты. Эви, здесь никто, никогда не назовет тебя трусихой, — быстро говорит Рид, пытаясь успокоить меня, он нежно гладит мои крылья, от чего у меня начинают дрожать ноги.

— Но я думала…, - поперхнувшись словами, говорю я.

— Шшш, все хорошо…, - успокаивает он меня, упершись своим лбом в мой. — Они хотят исправить укусы Gancanagh на твоей шее. Кровотечение из раны не остановится само по себе. Мы должны прижечь их, и тогда они заживут, — объясняет он, продолжая обнимать меня.

— Так прямо сейчас они не пытаются убить меня? — шепчу я, потому что это не имеет для меня никакого смысла. — Почему они оставляют меня в живых?

— Нет. Ты их заинтриговала, — мягко говорит он.

— А что насчет тебя? Они позволят тебе и Зи уйти? — спрашиваю я.

— Они не акцентировали на этом, но выглядит все многообещающе, — говорит он. Я крепче сжимаю его, во мне пульсирует надежда. — Эви, теперь мы должны позаботится о твоем укусе, — шепчет мне на ухо Рид, отстранившись, он смотрит мне в глаза. В его глазах беспокойство и боль, потому что он знает, что для меня это будет болезненно. — Зи, можешь помочь мне? — из-за моего плеча спрашивает он.

Зефир подходит и снова притягивает меня к своей груди. Он наклоняется к моему уху и в пол голоса произносит:

— Это будет больно, Эви.

— Как сильно? — слабо спрашиваю я.

— Больнее чем мое исцеление… менее болезненно, чем исцеление Рассела, — с беспокойством говорит Зефир.

С трудом сглотнув, смотрю на Рида. Ему удается заставить всех Воинов отступить. Затем, подойдя к жаровне, Рид достает из нее другой нож. Зи расстегивает кольцо на моей шее, держа его в одной рукой, пока другой прижимает меня к своей груди.

— Знаешь, — говорю я, облизывая губы, когда вижу лезвие ножа, — может мы не будем делать этого прямо сейчас — мне уже лучше, — лгу я.

Рид хмурится.

— Мы не должны больше ждать. У тебя лихорадка, и ты потеряла много крови. Мы должны сделать это сейчас, — с сочувствием говорит Рид.

— Но, может быть, у совета ко мне еще много вопросов — мне действительно нужно сосредоточится на этом, вместо того чтобы…, - когда Рид подходит ко мне, я затихаю. — Хорошо — это действительно выглядит горячим, и, думаю, может быть хуже боли, с которой я сейчас живу, так что давай просто остановимся и разумно об этом поговорим, — говорю я, чувствуя жар, исходящий от ножа в нескольких футах от меня, и ясно, что для меня это не будет забавным.

— Мне жаль, — сквозь зубы говорит Рид, поднимая руку, чтобы прикрыть мне глаза.

Он мягко толкает мою голову к груди Зи, поворачивая ее в сторону, чтобы обнажить раны.

— Мне тоже, — шепчу я, перед тем как раскаленный нож прилипает к моей шее, заставляя корчится от боли.

Чувствую запах своей горящей кожи, это зловоние хуже, чем вонь от Gancanagh. Я не могу сдержать крика, который разрывает меня, Хотя, наверное, для Рида и Зи, было бы лучше, если бы у меня были слезы. Затем, из моего рта вырываются все бранные слова, которые я когда-либо слышала. Мои колени подкашиваются, заставляя Зи удерживать меня, пока Рид убирает нож из моего горла. Он бросает нож, беря меня на руки. Мое горло все еще пульсирует, словно нож все еще возле моей шеи, от чего я начинаю хрипеть.

— Я хочу домой.

Я стараюсь сдержать слезы, потому что не хочу показывать слабость.

— Скоро, — обещает Рид, забирая что-то из рук Зи, и начинает втирать мне в шею.

Это какая-то мазь, очень гладкая и липкая. После того как он заканчивает, кожу начинает жечь, а потом начинает гореть еще больше. Пытаясь перетерпеть боль, я впиваюсь ногтями в спину Рида. Наконец, боль стихает до приемлемого уровня.

— Во-первых, когда ты сделаешь это в следующий раз, я хочу коньяк, — хриплю я, когда снова могу говорить.

Зефир и Прэбэн смеются над моей шуткой, но я говорю серьезно.

— Женевьева, ты бы хотела немного отдохнуть? — спрашивает Прэбэн.

Я киваю, но мне сразу приходится остановиться, потому что от этого, кожа на моей шее болезненно растягивается.

— Я отведу тебя в комнату, где ты можешь поспать до тех пор, пока совет не захочет снова с тобой поговорить.

— Я останусь в Замке? — спрашиваю его я, потому что не ожидала, что буду гостем в доме Ангельских Воинов.

Я думала меня просто казнят.

— На данный момент, — удовлетворенно отвечает он.

— Я гость? — спрашиваю я, потому что хочу понять мой здесь статус.

Он снова улыбается, словно я опять сказала что-то забавное, а потом отвечает:

— Если тебе так нравится.

Что это значит? — мне интересно, а затем я спрашиваю:

— Я могу уйти?

— Нет, — отвечает Прэбэн, и у меня начинает вырисовываться картинка.

— Рид остается? — затаив дыхание, спрашиваю я.

Часть меня надеется, что ему не нужно оставаться — очень маленькая, благородная и чистая часть меня. Остальная часть меня твердит, что он должен остаться со мной.

— Я не знаю. Я не занимаюсь его проблемами, только твоими, — отвечает Прэбэн, а затем поворачивается к Риду и что-то говорит ему, но я не понимаю.

Это сделано намеренно, и это мгновенно раздражает меня.

— Что он говорит? — спрашиваю я Рида, крепче ухватившись за него.

— Он сказал, что я должен убедить тебя сейчас пойти с ним, так ты сможешь отдохнуть, а он убедится, что ты в порядке. — Я останусь здесь и отвечу на дополнительные вопросы, а тебе нужно отдохнуть, — указывает он на совещание, которая происходит на платформе между командирами.

Все взволнованы, и это отвлекает их от нас.

— Я в порядке, я хочу остаться с тобой, — отвечаю я, вцепившись в него.

— Ты должна отдохнуть, и я в порядке. Мы увидимся через несколько часов, обещаю, — лаская мою щеку, уговаривает он меня.

— Конечно, ты в порядке, но что насчет Зи — он может мне понадобится, и я не могу его здесь оставить, потому что я обещала Булочке что верну его ей. Если с ним что-нибудь случиться, она меня убьет, — говорю я, меняя тактику, и видя, как улыбающийся Зи идет к нам.

Зефир подходит ко мне и гладит меня по голове.

— Иди отдохни. Я устал волноваться за тебя, и я хочу попробовать убедить их, чтобы они позволили появиться здесь Булочки. Или это, или я должен заставить их отпустить меня в самолет, — с усмешкой, которая заставляет меня краснеть, говорит он.

Я понимаю все, о чем они говорят, и при нормальных обстоятельствах это рассматривала бы как обычную просьбу пойти с Прэбэнам и лечь спать. Знаю, что если лягу, то провалюсь во тьму. Так же, вполне понятно, по большей части, все здесь привыкли получать все что хотят. Они уверены, что все, что они говорят, так или иначе будет учтено.

У меня таких ожиданий нет, но как только Прэбэн приближается ко мне, я еще крепче вцепляюсь в Рида. После того, как Прэбэн понимает, что меня ни что не заставит оторваться от Рида и пойти с ним, он говорит Риду, чтобы он сопроводил меня в комнату.

Я сделаю все возможное, чтобы выйти из этой комнаты без посторонней помощи. Никто не говорит мне, что нужно скрывать свои слабости насколько это возможно, хотя все эти ангелы, обладают высокой квалификацией в оценке всех этих недостатков.

Когда я прохожу, ни один из божественных существ не рычит на меня. Не уверена, есть ли у них ко мне хоть какое-то уважение, или это потому, что рядом со мной идет Рид, но они не показывают свою враждебность. В основном, они смотрят на меня, как на странность или что-то вроде того. Может быть наряд, который дала мне Булочка — волшебный, потому что некоторые ангелы выглядят опьяненными.

Когда мы проходим по роскошным коридорам замка, я едва могу сосредоточится на замысловатых произведениях искусства, которыми увешаны все залы и беседки обширной крепости, потому что не могу отвести глаз от совершенства, которое идет нам на встречу. Я почти не знаю, наблюдает ли за нами кто-то еще. Это как они гуляют в тени, а я иду рядом с солнцем, но поскольку мы продолжаем наш путь, я начинаю понемногу расслабляться рядом с Ридом. Не могу понять, что сейчас происходит в его голове. Даже когда я пытаюсь что-то прочесть по его глазам, они ничего не выдают. Интересно, знает ли он, что он единственный, кто может поставить меня на колени, а Gancanagh и Военный совет не в состоянии этого сделать.

Когда мы доходим до первого этажа другой огромной башни, ясно, что многие из моего окружения поднимаются в воздух — это значит, что мы идем вверх. Все кроме Рида с весельем смотрят на меня, когда я остаюсь на земле, когда я смотрю на балконы, простирающиеся до самой крыши. От этого, я чувствую себя словно в ловушке в роскошном осином гнезде.

Орда ангелов летает за тем, кого они преследуют, и этого достаточно для моего воображения, чтобы представить, как будет выглядеть война между ангелами и Gancanagh. Это будет выглядеть так, словно осы нападают на гнездо армейских муравьев, которые внезапно заставляют меня чувствовать себя слабой. Что-то внутри меня начинает болеть, и я не знаю почему.

Gancanagh — зло, но они предложили мне место в их семье — ну, может быть, «предложили» не совсем верное слово, может быть, лучше сказать, что они «настояли» на присоединении к их семье. Сейчас, какая-то темная часть внутри меня чувствует, словно я их предала. Он заплатит мне за мой мятеж, — думаю я, чувствуя, как внутри меня все холодеет, когда я представляю прекрасное лицо Бреннуса. Что сказал Финн? Он назвал меня hallion сказал, что, когда я умру, у меня будет вся вечность, чтобы сделать это для Бреннуса. Что-то сжимается внутри меня. Это та часть меня, которая побуждала меня присоединится к ним, когда они разорвали Альфреда. Это больная, злая часть меня, которую я никогда не смогу показать тебе, или они без колебаний разорвут меня, со страхом думаю я, потому что теперь я знаю, что эта злая часть меня существует.

И прежде чем я могу отгородится от внешнего мира, Рид что-то замечает в моих глазах. Он наблюдает за мной, но ничего не говорит, а просто обнимает меня и поднимается в воздух.

Мы следуем за Прэбэном до одного из верхних балконов башни. На этих балконах есть двери, как отельные клетки для личинок. Мы приземляемся на один из балконов, и я подхожу к одной из таких дверей, но когда открываю ее, то не вижу внутри никаких липких личинок, а очень красивую мужскую спальню. Я медленно вхожу в комнату, очарованная тем, что это не то, чего я ожидала.

Я думала, мне будет предоставлен номер с маленькой милистрической кроватью и чем-нибудь еще. Вместо этого, я оказалась в манящем пространстве, с огромной кроватью, покрытой мягким одеялом. К комнате прилагается ванная комната, со всеми удобствами кроме ванной. На красивом тканном ковре, расположен красивый письменный стол из розового дерева, а на дальней стене есть красивые французские двери, который ведут на небольшой балкон, с видом на воду, расположенную внизу. По пути к балконным дверям, я останавливаюсь на середине комнаты. На одной из гипсовых стен, нанесена позолоченная маслянистая живопись, с изображением места, которое не может существовать, потому что контуры изображения, мистичны и безупречны.

Во мне срабатывают какие-то первоначальные эмоции, когда я бессознательно меняю направление и приближаюсь к расписанной стене. У меня нет слов, чтобы описать некоторые вещи, которые изображены на картине, рядом с резвящимися ангелами. В этой живописи есть цвета, название которых я даже не знаю, потому что в человеческом спектре их не существует.

Пока я иду к нему, то обнимаю себя руками. Я боюсь протянуть руку и прикоснуться к картине, которая кажется кощунственной. За мной в комнату последовали только Рид и Прэбэн, и они молча наблюдают за мной, пока я исследую живопись перед собой. Я не осознаю, что плачу, пока не чувствую, как по моим щекам текут слезы и падают мне на руки. Когда я подношу дрожащую руку к моей щеке, по ней бегут мурашки.

— А как вы называете это на ваших небесах? — шепчу я, потому что вряд ли могу говорить громче, но мне удается сделать жесть в сторону изображения, показывая на точки света.

Они оба отвечают меня на ангельском, потому что в человеческом языке таких слов нет. Я просто киваю им, потому что они только что доказали мне, как неадекватны мои слова.

— Думаю, Бреннус был не прав, — мягко говорю я, продолжая анализировать пейзаж. — Он сказал мне, что я никогда не потеряю то, чего у меня никогда не было, но думаю, я могу.

Когда Рид поворачивается к Прэбэну и что-то ему говорит, его голос звучит менее музыкально. Прэбэн начинает спорить с Ридом на ангельском языке, но затем смотрит на меня проницательным взглядом и кивает.

— Если понадобится, я буду снаружи, — уже на английском говорит он. — Не пытайтесь покинуть эту комнату, — приказывает он, показывая на балконные двери.

Я киваю, все еще рассматривая картину, но как только он закрыл за собой дверь, я иду в руки Рида. Одна рука Рида ложиться на мой затылок, а другая на мою поясницу, притягивая меня к себе, когда наши губы встречаются в поцелуе, мои колени слабеют, а тело обдает пламенем. Когда его губы скользят по неповрежденной стороне моей шеи, из меня врывается стон удовольствия. Я чувствую тяжесть в руках, когда обнимаю Рида и крепче обнимаю его, чтобы не упасть, хотя я знаю, что пока он прижимает меня к своему телу, я не упаду. Мои кончики пальцев слегка порхают по мышцам его плеч и спины, под которыми ощущается грубая сила.

Его губы снова находят мои, он поднимает меня на руки и идет к кровати. Когда Рид кладет меня на нее, я утопаю в мягкости матраса. Одна его рука проходится по моим волосам, собирая их, в вторая, находится возле моей талии. Он отстраняется от меня, и то желание, которое я вижу в его глазах — не что иное как волнение, когда его колено прижимается к матрасу между моих ног.

Я обвожу контуры его плеч, вспоминая его прикосновение, его запах и вкус. Рид прислоняется своим лбом к моему.

— Мне нужно идти, — с сожалением говорит он.

Прямо сейчас я не понимаю, что он говорит. Мое тело действует само по себе, приподнимаясь и встречаясь с его, пока он от меня так близко.

— Хмм? — успеваю сказать я, наклоняя голову и обнюхивая мочку его уха.

— Сейчас я должен вернуться. Мне позволили прийти сюда с тобой совсем ненадолго, но я… — на секунду он останавливается, пытаясь противостоять вспыхнувшей между нами страсти. — У меня мало полномочий. Думаю, что сейчас могу это исправить, так как Военный совет увидел тебя. Переговоры займут какое-то время, потому что, когда они привезли меня сюда, я отказался с ними сотрудничать.

— Что значит, ты отказался с ними сотрудничать? — не понимаю я. — Они смертоносный убийцы. Как ты сумел отказаться сотрудничать с убийцами? — спрашиваю я, пытаясь осмыслить то, что он сказал.

Что он перенес из-за своего отказа рассказать им обо мне? Они хотели лишить меня крыльев только потому, что думали, что я лгу, хотя я говорила правду.

— Ну, боль субъективна — для меня предпочтительнее физическая боль, чем… когда они нас допрашивали, то были осторожны, чтобы не убить нас.

Он смотрит в сторону и ничего больше не говорит, но я его понимаю. Вероятнее, боль, которую он испытывал от пыток, в течении последнего месяца, намного предпочтительнее той, которую своим уходом причинила ему я. Я зажмуриваюсь и отворачиваюсь от него. Из-за того, что я сделала с ним и Зи, я не могу смотреть на него. У меня сжимается сердце.

— Как это они не убили тебя? — спрашиваю я, потому что мне нужно знать, как он пережил тот кошмар, который только что пережила я.

— Кроме того, о чем говорила Пэган, у них больше не было никаких доказательств. А еще, у меня высокий ранг, поэтому они должны были быть осторожны, когда допрашивали нас с Зефиром, — отвечает Рид, потянув меня за подбородок, чтобы я снова на него посмотрела.

— Ты что, генерал? — спрашиваю я, пытаясь сдержать печаль, которая поглощает меня.

— Не совсем так — я редко веду за собой людей — я больше спец-агент, — говорит он, убирая волосы с моего лица.

— Убийца-одиночка? — спрашиваю я, когда он ложится рядом со мной и смотрит на меня так, как будто никогда меня раньше не видел, и в уголках его губ появляется улыбка.

— Я скучал по тебе, — бормочет он, беря прядь моих волос.

— Почему? Все, что я делаю, это причиняю тебе боль? — спрашиваю я, прикрывая глаза.

Он убирает руку от моего лица, заставляя меня посмотреть на него.

Он не может быть еще красивее чем сейчас. Его волосы в беспорядке, от борьбы, в которой он только что участвовал, чтобы защитить меня. Его идеальная кожа измазана нашей с ним кровью. У него множество порезов и синяков на разных этапах исцеления, их цвета варьируются от черного до желтого, но сильное желание в его глазах заставляет выглядеть его свирепым, когда он говорит:

— Потому что ты, моя причина чтобы жить.

— А ты моя. Если бы не ты, я бы потеряла свою душу, — признаюсь я, продвигаясь к нему, оседлывая его бедра и глядя на него сверху вниз. — Пока я была в камере, я поняла, что, если позволю им забрать мою душу, превратить меня в Gancanagh, я никогда больше не смогу увидеть тебя… потому что однажды, если мы снова встретимся, тебе придется меня убить, — шепчу я, пока он убирает волосы с моего лица.

— Ты слишком льстишь мне, Эви… я бы не смог убить тебя. Я бы скорее просил их, чтобы они изменили меня, — с печальной улыбкой говорит он, нежно прикасаясь к моей щеке. — Я пытался жить без тебя… но больше не хочу.

— Рид, ты не можешь этого сделать, — шепчу я.

— Почему нет? — низким тоном спрашивает он. — Ты единственная кто мне нужна, и я не отдам тебя. Единственное существо, которое может удержать тебя от меня — это ты сама, — твердо говорит он. — Ты там, где я рисую линию. У них может быть все, что они захотят — но только не тебя, пока я дышу и нахожусь в этом теле, я не позволю им этого.

— Ты сумасшедший — ты должен бежать — я бомба замедленного действия, и это просто вопрос времени, когда я уйду — я магнит для зла… я… — говорю я, но Рид садится так резко, что наши грудные клетки прижимаются друг к другу.

Он нежно целует меня, пока одна его рука гладит меня по щеке, а вторая по спине. Он снова прижимается своим лбом к моему и шепчет:

— Как он навредил тебе? — Все его тело напряжено.

Я знаю, что он спрашивает о Бреннусе. Я смутилась, потому что уже заставила кровоточить его снаружи, я не хочу, чтобы он кровоточил еще и внутри. Из-за моей нерешительности, его челюсть напрягается.

— Пожалуйста, расскажи мне, — говорит он.

Мое горло снова сжимается, поэтому я отвечаю шепотом.

— Он сломал меня. — Рид крепче меня сжимает, а я спокойно продолжаю: — Рассел спас меня… если бы не он и десяток гранат, я бы стала одной из них. Я не могла прекратить боль от его укусов. Это было бы лишь вопросом времени. Выпить кровь Бреннуса перестало быть просто вариантом, стало больше похоже на необходимость. Если бы я так поступила, через какое-то время он бы сделал меня своей любимой нежитью.

— Так он не сделал тебя своей любовницей? — едва дыша спрашивает он.

— Нет, я избежала этого, потому что он боялся, что убьет меня, прежде чем спеет обратить, — отвечаю я. — Но это бы произошло… Я начала умолять его, и я знаю, что сделала бы все, о чем бы он меня не попросил, — признаюсь я, и от позора, который я чувствую, я начинаю плакать на плече Рида. — Я чувствую себя такой слабой.

— Эви, как ты можешь такое говорить? — спрашивает Рид, держа меня в своих объятиях. — Когда ты отказалась подчиняться, ты вытерпела больше чем любой из Gancanagh. Это значит, что ты сильная, сильнее любого из них, — говорит он, но я не чувствую себя сильной, я чувствую себя слабой.

Рид тихо говорит со мной на своем музыкальном языке, пытаясь успокоить меня, поглаживая мои крылья.

— Перед моим отъездом, Бреннус сделал мне подарок… знаешь какой? — между всхлипами спрашиваю я Рида, но не жду ответа, а продолжаю: — Он приказал своим парням убить Альфреда. Они разорвали его на куски на полу медного рудника и я… я наслаждалась этим.

Нежные пальцы Рида стирают слезу с моей щеки.

— Ты ангел — такая месть у тебя в крови. Не ожидай, что ты будешь реагировать как человек, когда видишь, как уничтожают Падшего, — успокаивающе произносит Рид, нисколько не удивляясь тому, что я сказала.

— Нет, это было больше, чем… Альфред сказал мне, что был там, когда я оставила тебя, и он был тем, кто сообщил Доминионам где найти тебя и Зи. Он купил мой портрет и использовал его, чтобы привлечь ко мне Бреннуса. Он убил моего дядю и, если бы не Рассел, я бы присоединилась к ним и разорвала бы его голыми руками, — надрывом говорю я, потому что это доказывает то, что я зло.

— И опять же — для Серфима это приемлемые эмоции, — ласково говорит Рид, пока я соплю на его плече. — Шшш…. ты в безопасности…. я здесь.

— Нет… я не в безопасности. Он во мне, — я непреклонно качаю головой. — Яд Бреннуса до сих пор во мне, и я желаю его… как наркотик, и я не знаю, что буду делать, когда он найдет меня, а он найдет, — дрожа в руках Рида, отвечаю я. Рид успокаивающе гладит мои крылья, но я не могу удержать слов, которые врываются из моих уст. — Он сказал мне, что придет за мной, потому что я его, и я верю ему — он придет за мной. Он называет меня своим питомцем и mo chroí, и ты бы видел, что с ним сделала моя кровь, когда он ее выпил… это для него тоже было как наркотик. Херувим сказал, что это возмездие — что он жаждет меня, так же, как и я его, — продолжая плакать, говорю я.

Рид поднял меня, положил на подушки и накрыл одеялом. Он ложится рядом со мной, притягивает меня к себе, позволяя мне тихо плакать.

— Он совершил много ошибок, — глядя мне в глаза, говорит Рид. — Ты моя, и ты будешь отмщена.

— Нет! — хриплю я. — Он хочет драться с тобой, потому что я сказала Бреннусу, что никогда не буду его, потому что люблю тебя. Он хочет убить тебя, а я не хочу.

Я больше не могу подобрать слов. Я едва могу дышать, но должна заставить Рида понять, что этого никогда не будет. Он не может вести эту войну, потому что я не могу потерять его, только не тогда, когда обрела его снова.

У меня перед глазами черные точки и не хватает воздуха. Рид встревожен, он что-то говорит мне на ангельском, но я слишком дезориентирована. Мелодия его голоса не оказывает на меня никакого влияния, а через несколько минут все становится черным.

Я медленно просыпаюсь, в открытые балконные двери проникает солнечный свет. Нежный ветерок колышет перья, в то время как мои ноги прикрыты простыней. Я потягиваюсь и чувствую под собой мягкость постели. Мне требуется несколько секунд чтобы понять, что кроме простыни на мне ничего нет. Озадаченная этим, я оглядываюсь и вижу, что в постели я не одна. Со мной рядом лежит Рид, и мне требуется еще несколько секунд, чтобы осознать, что он спит.

Я никогда не видела его спящим; поскольку ему требуется очень мало времени на сон, поэтому он всегда бодрствует, когда я сплю. Должно быть, прошлой ночью он остался со мной, потом я вижу что он принял душ, и теперь на нем синий саронг, и он пахнет просто невероятно. Я так давно не видела его, и мои глаза изучают каждую черточку его красивого тела, которая не прикрыта простыней. Когда на него словно небесный палец, падает солнечный свет, я без проблем вижу все его особенности, по которым так сильно скучала.

Когда я поднимаю взгляд на его крылья, мне кое-что бросается в глаза. Это крошечное пятнышко белого цвета, мягко выделяющиеся на краю одного из перьев Рида, на внутренней стороне его крыла. Протянув руку, я использую свои ногти, чтобы осторожно схватить этот белый край, а когда тяну, это оказывается небольшой листок белой бумаги. Чтобы казаться маленьким, он был ложен в несколько раз, но края немного погнулись. Я разворачиваю и разглаживаю его. Когда я вижу на нем свой подчерк, мои руки начинают трястись. Это часть записки, которую я написала ему, когда ушла с Расселом много месяцев назад.

Я читаю Шекспировские строки, которые написала в письме:

Не верь дневному свету;

Не верь звезде ночей;

Не верь, что правда где-то,

Но верь любви моей…

Я люблю тебя больше всего, верь в это,

— Это мое, — хриплым ото сна голосом говорит Рид.

Он протягивает руку и забирает лист из моих рук. Он с военной точностью складывает его и снова прячет между перьями своего крыла. Мои глаза расширяются от удивления.

— Они позволили тебе вернуться сюда? — тупо спрашиваю я, потому что очевидно, что сейчас их здесь не было.

— Да. Ты в праве принимать посетителей. — Он дарит мне сонную улыбку. — Они просто беспокоятся, что ты сбежишь. На обоих входах стоят охранники. Пока мы говорили, Прэбэн и его люди патрулировали снаружи, а сейчас каждые несколько часов они приходят, чтобы проверить тебя, — с усталым взглядом говорит он.

— Прости, я разбудила тебя… как долго мы спали? — спрашиваю я, в попытке отвлечься от скрытых сообщений на его сексуальном теле.

— Ты спала тринадцать часов и девятнадцать минут, а я шесть часов и сорок семь минут, — посмотрев на настольные часы, говорит Рид.

Когда я это слышу, у меня отвисает челюсть. Он никогда не спит больше пары часов в день. Должно быть, он болен, думаю я, озадачено хмурюсь, и автоматически тяну руку чтобы коснуться его лба.

— Я не болен, — с милой улыбкой говорит Рид. — Просто я в последнее время плохо спал. Думаю, мне просто нужно время чтобы выспаться.

Он берет мою руку с его лба и целует ее.

— Почему в твоем крыле спрятан листок? — спрашиваю я, восхищаясь его изобретательностью в сокрытии того, что я написала ему прямо перед носом у ангелов, которые хотели найти меня и доказать, что я существую.

Он снова улыбается, но его улыбка больше похожа на гримасу, а затем он говорит:

— Вчера ты спросила меня, как я мог отказаться от сотрудничества с убийцами. Я сохранил его на то время, когда было трудно не подчиниться.

Я напрягаюсь, когда слышу его причину.

— Что? — шепчу я, потому что строки из записки только расстраивали меня. Она не содержит той глубины эмоций, тоски и страсти, которую я испытываю к нему. — Ты должен был подчиниться. Ты должен был рассказать им все, что они хотели обо мне знать, — качая головой говорю я, узнав о том, что он из-за меня пережил. — Не могу поверить, что ты сохранил эту записку. Ты не представляешь, как больно было оставлять эту записку и не быть в состоянии сказать тебе, как сильно я люблю тебя и как сильно хочу остаться.

— Ты должна была остаться, — с болью во взгляде говорит он.

— Сейчас я это знаю, — опуская глаза, отвечаю я. Я сминаю простынь пальцами прежде чем снова посмотреть на него. — Прости… я думала, что от того, что я сделала, всем вам будет только лучше.

Он хмуриться.

— Ты думала, что мне будет лучше жить без тебя? — спрашивает Рид.

У меня перехватывает горло.

— Я думала, что это бы спасло тебя, и тебя не считали бы предателем, — объясняю я. — Но я проиграла битву, в которой должна держаться от тебя подальше. Прямо перед появлением Бреннуса, я прослушала свою голосовую почту, потому что должна была услышать твой голос, — признаюсь ему я.

Улыбка Рида опьяняет.

— Ты это сделала? — с нежностью спрашивает он, словно моя слабость к нему — это хорошо.

Я киваю, вглядываясь в его глаза.

— Я ничего не могла поделать. Я не могу без тебя. Я каждый день скучала по тебе.

В его глазах вспыхивает желание, в то время как я медленно наклоняясь к его восхитительным губам. Я прикасаюсь своим губами к его, чувствуя твердость его губ. Когда я упираюсь в его грудь, то мгновенно осознаю, что на мне вообще ничего нет. Из меня вырывается звук удовольствия, когда Рид обнимает и притягивает меня к себе. Он мягко облизывает мою губу, нежно покусывая и дразня меня. Затем он немного стонет, освобождая мои губы и шепчет мне в рот:

— Мы должны поговорить.

— Нет… позволь мне показать тебе, как сильно я по тебе соскучилась, — шепчу я, и в ответ слышу его удовлетворительный рык.

Он пытается скрыть свое желание за серьезным выражением лица.

— Военный совет, — начинает говорить он, но останавливается, когда я осыпаю его грудь нежными поцелуями.

Медленно и не спеша я позволяю своему языку коснуться его кожи. Уже через мгновения я уже лежу на спине, а Рид нависает надо мной и выглядит так, словно хочет меня съесть. Он снова меня поцеловал, прежде чем сказать:

— Эви, то, что я должен тебе сказать, очень важно.

Затем отводит глаза, чтобы не видеть мое тело, лежащие под ним.

— То, что должна показать тебе я, более важно, — говорю я, пытаясь заставить его снова посмотреть на меня.

— Это о Бреннусе и Расселе, — мягко говорит он.

Я отшатываюсь, как если бы он ударил меня. Думаю, он видит, что я не могу подобрать слов, потому что два этих имени произнесенных вместе, причиняют мне боль.

— Рассел в порядке. Он с Брауни, и они в пути. Мы связывались с ними, и они передвигаться с места на место, пока мы не догоним их. Зефир с ними в постоянном контакте и отвечает за их передвижения, — убеждает меня Рид, но я не чувствую себя спокойной. Я чувствую холод и боль, словно он плеснул в меня холодной водой. Думаю, он замечает это, потому что сгребает меня в охапку и прижимает к себе. — Для подтверждения информации, которую ты предоставила совету, были отправлены разведчики и пещера была обнаружена. Они обнаружили пару трупов и несколько человеческих жертв, но Gancanagh там не было. Скорее всего, они в погоне за тобой и Расселом, — говорит он, останавливаясь, чтобы погладить меня по волосам. — Нам повезло, что человеческие женщины не видели, что произошло между Расселом и Gancanagh. Они не говорили о Расселе, только о тебе. Они подтвердили все то, что говорил совет. Тебя кажется обсуждали среди Gancanagh. Солдаты Бреннуса рады, что ты станешь одной из них, — мрачно говорит он.

Благодаря информации о Расселе я в миллисекунду чувствую облегчение. То, что говорит Рид, сразу начинает нестись в моей голове со страшной скоростью. Бреннус охотится на нас. Он не собирается оставлять нас в живых, только не после того, что мы с ним сделали. Он уничтожит Рассела, а потом будет целую вечность мучить меня.

— Совет хочет снова поговорить с тобой, — продолжает Рид. — Они хотят знать, слышала ли ты о других их резиденциях, холдингах, предприятиях, которые они могут проверить.

Я качаю головой.

— Думаешь он знает где я? — онемев спрашиваю я Рида.

— У Gancanagh очень развитое обоняние. И так как у тебя открытое кровотечение, он может легко следовать за твоим запахом. Я не знаю, смог ли он последовать за тобой после того, как ты вошла в самолет и оторвалась от земли. Он мог знать куда ты направляешься? — спрашивает Рид.

Я думаю об этом в течении нескольких секунд и киваю.

— Альфред сказал им, что натравил на тебя в Даминион, и в итоге тебя арестовали. Я рассказала Бреннусу, как к тебе отношусь. Он очень умен; он существует уже очень давно… и, наверное, сможет сложить два и два, — закрыв глаза говорю я. — Если он поймет, что мы отправились в Квибек, то ему останется только посетить службу безопасности аэропорта и учуять мой запах по всему отделению. Я была там десять часов, и моя шея постоянно кровоточила. Мы оставляли там план полета, что ему остается только узнать куда мы направляемся, — рассуждаю я. — И если он сможет последовать за мной сюда, то он сможет последовать и за Расселом, потому что они использовали свой фальшивый паспорт, а Бреннус знает наши имена. Настоящие и фальшивые, — с расширенными от ужаса глазами, говорю я. Паника угрожает раздавить меня. — Ты должен позвонить Расселу! — умоляю я. — Ты должен предупредить их — Боже! Что же я наделала? Я не могу защитить Рассела отсюда! Мы должны уйти, Рид, — говорю я, вылезая из его объятий и озираясь в поисках наряда, который я носила раньше.

Я не вижу его, поэтому обертываюсь простыней и бегу к шкафу в комнате. Но кроме саронгов в нем ничего нет. Рид следует за мной в гардеробную, пытаясь заставить меня посмотреть на него.

— Рассел в достаточной безопасности. Он и Брауни постоянно передвигаются. Прямо сейчас они где-то в Европе и относятся к этому как к длительной экскурсии.

Я поворачиваюсь и недоуменно смотрю на Рида.

— Правильно, Рид! Вот это отпуск! За тобой охотятся демоны, и надеюсь, ты не наткнешься на Падшего ангела, или не дай Бог на Воинов, которые подумают, что ты урод.

Я иду к шкафу в поисках того, что могу надеть. Тяжело вздохнув, Рид говорит:

— Это не совсем идеально, но они преуспевают. Зефир чрезвычайно хороший стратег. Он будет держать их подальше от Gancanagh пока мы не сможем их защитить.

Я хочу верить во все, что он говорит. Но после того, через что я прошла у Gancanagh, мы не можем позволить себе ошибаться. Если Рассел и Брауни совершат ошибку, они умрут.

— Когда мы сможем уйти? — спрашиваю я, сдаваясь в поисках одежды и садясь на край кровати, завернутая в простыню.

— Эви, это то, о чем мы должны поговорить, — садясь рядом со мной, говорит Рид.

В конце концов он трет лоб, словно не знает, как сказать следующую часть того, что должен сказать. Моя паника только увеличивается.

— О Господи! Что происходит Рид? — бледнее спрашиваю я.

Он тут же хватает мою руку и сжимает ее.

— Совет постановил, что я и Зефир действовали в соответствии с нашими законами. Они договорились немедленно отпустить нас, — успокаивающе говорит он, баюкая мою маленькую ладонь в своей.

Я с облегчением выдыхаю. Они его отпускают. Он свободен, думаю я, и вдруг в меня бьет реальность, которую он говорит мне. Он свободен, но он не сказал, что я тоже свободна.

— Когда ты уезжаешь? — ровным голосом спрашиваю я, и чувствую гордость, что он не ломается, но я не могу смотреть на него.

— Это зависит от тебя, — сексуальным голосом отвечает он.

Я поднимаю голову и смотрю в его зеленые глаза. Он от меня что-то хочет. Он использовал на мне свой сексуальный голос. Я слышу, как под моим окном в заливе волны ударяют о берег, и я вдыхаю запах воды и Рида, когда они смешиваются, чтобы соблазнить и захватить меня.

Рид продолжает по прежнему мягким голосом:

— Сейчас я не могу выступить в твою защиту. У меня нет на Совет никакого влияния, на то, как они относятся к тебе или что делают с тобой.

Он крепче сжимает мою руку.

— Как они относятся ко мне? — с грустной улыбкой спрашиваю я. Он медлил, в его глазах пылал гнев. — Пожалуйста, скажи мне, — шепчу я.

— Они Военный Совет — они ведут войну. Они нашли новое оружие, и некоторые из них хотят испытать его. Некоторые хотят знать, что в тебе так привлекает Падших, — объясняет он.

Я бледнею. Я буду приманкой? Они будут держать меня в качестве приманки для зла?

— О, — говорю я, пытаясь как можно спокойнее держать свою руку в его, так, чтобы он не заметил дрожи.

Он достаточно из-за меня натерпелся. Он не должен чувствовать себя виноватым за то, что уходит без меня. Что еще он может сделать?

— Тебе придется остаться здесь с ними, а мне придется уехать. Я не Доминион, мне не позволят остаться, — объясняет он.

— Так сколько у нас времени до того, как мы должны будем попрощаться? — спрашиваю я, злясь на Военный совет, за то, что они вмешиваются в мою жизнь.

Если они не верят в то, что я зло, я должна иметь право уйти.

— Я не оставлю тебя, — говорит Рид.

— Ты только что сказал, что они не позволят тебе остаться, — ища его взгляд, заявляю я.

— Да, но я не оставлю тебя здесь, — сквозь стиснутые зубы, говорит он.

— Но… они не отпустили меня, — шепчу я, не понимая, чего мне не хватает.

— У них не будет выбора, — с соблазнительной улыбкой отвечает он.

— О чем ты говоришь? Ты нашел лазейку? — спрашиваю я, в то время как через меня словно электричество проходит проблеск надежды.

— Да, — мурлычет он мне на ухо.

Из меня вырывается вздох облегчения.

— О, спасибо Господи! Ты такой замечательный! Что же это? Что бы это ни было, я согласна, — с благодарностью говорю я, видя, как с надеждой и желанием закрываются его глаза.

— Привязать меня, и они не смогут держать нас друг от друга на расстоянии, — говорит он, соблазнительно утыкаясь мне в шею, от чего я чувствую себя слабой.

— Что ты имеешь ввиду? — спрашиваю я, восхищаясь тем, как он смотрит на меня — притягательно и с защитой. — Ты имеешь ввиду, мы должны пожениться, или что-то в этом роде? — спрашиваю я, чувствуя себя немного глупо, потому что однажды он уже сказал мне, что ангелы не женятся.

— Нет, люди женятся; это такое таинство, которым мы не занимаемся, потому что оно только для живущих на Земле. Связь, это более древнее и необычное — ангельское… более сильное, — объясняет Рид, изучая меня, поглаживая мою ключицу чуть выше простыни.

— Что значит более сильное? — шепотом спрашиваю я, пытаясь сосредоточится на том, что он говорит, а не на том, что делает.

— Когда мы даем друг другу обязательный обет, это делает нас единым целым, тогда я могу взаимодействовать с Военным советом от твоего имени. Они потеряют свою власть над тобой, потому что твоя судьба будет связана с моей, так что любая судьба предназначенная для тебя, предназначена и мне, — говорит он мне, проводя своим пальцем по моему плечу, вниз по руке, прослеживая вены и артерии, проходящие по моей руке к моей ладони. — Они не смогут сделать мне то, что планируют сделать с тобой, потому что я не полукровка. Так что, если мы станем едины, они должны будут относиться к тебе так же, как относятся ко мне.

Я на мгновение закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями. Но когда я осознаю то, что он говорит мне, я открываю глаза.

— Ты уверен, что они будут относится ко мне, так же, как относятся ко мне? Или это они к тебе будут относится так, как относятся ко мне? — спрашиваю я, сопротивляясь тому, что он говорит.

Что если это не сработает так, как он хочет, и тогда ему придется испытывать все, что предназначено мне? От этого мне становится плохо. Я могу принять все, что происходит со мной, но, если он будет страдать из-за того, что предназначено мне, это причинит мне такую боль, которую я вряд ли выдержу.

— Уверен, — непоколебимо говорит он, но он действительно умеет хорошо меня обманывать, когда дело вещей, когда он боится, что мне причинят боль.

— Так этот обед… что ты имеешь ввиду? — спрашиваю я, наблюдая за тем, как в его глазах все больше растет удовольствие от того, что я готова попробовать этот план.

Так странно видеть его таким, когда мы обсуждаем такую серьезную ситуацию. Он выглядит счастливым. Рид дарит мне грандиозную улыбку.

— Это значит, что ты моя, а я твой, и никто не сможет встать между нами. Это значит, что мы станем единым целым и это безвозвратно.

— Так если по сути я твоя, а ты мой… что произойдет если кто-то решит, что я зло, и что меня нужно уничтожить? — в замешательстве спрашиваю я.

— Тогда я смогу бороться за нас, — самодовольно и удовлетворенно, говорит он.

Эта лазейка звучит пугающе, как будто он вместе со мной прыгает на раскаленную сковородку. Я прикусываю нижнюю губу и спрашиваю:

— Но что если не будет никакого способа бороться с этим? Что если это будет какой-то правитель, и он решить меня казнить?

Его ответ прост и абсолютен.

— Тогда я тоже умру. Нас будет ждать одна и та же участь.

Я вскакиваю на ноги.

— Нет! Абсолютно нет! Нет! — качая головой, говорю я.

Он чокнутый, если думает, что я позволю ему уйти со мной.

— Женевьева, — вздыхает он.

— Рид! — говорю я.

— Что тебя не устраивает? — серьезно спрашивает он.

— Все, — решительно говорю я, начиная расхаживать по комнате и заламывать руки, которые внезапно стали потными.

— Ты не хочешь быть моей? — низким тоном спрашивает он, и что-то мелькает в его глазах… он ранен. — Если ты хочешь, с тобой может связаться Зефир, но ты бы хоть на секунду могла подумать о Булочке, — натянуто говорит он то, чего я вообще не ожидала.

Я останавливаюсь, и смотрю на него.

— Рид, ты не можешь говорить такое серьезно. Я бы никогда не связала себя ни с кем кроме тебя, — говорю я, его глаза начинают сиять, а уголки губ поднимаются вверх. — Я просто не могу тебе позволить сделать для меня нечто подобное. Я не могу сделать это с тобой.

— Женевьева, я уже привязан к тебе… Я не боюсь ничего в этом мире. Нет ни единого Падшего, который может набросится на меня и которого я еще не видел, но могу сказать тебе, когда дело доходит до тебя…, - говорит он, вставая и заключая меня в свои объятия. — Ты даже не знаешь нашего языка, ты так молода и ты даже не ждешь для себя справедливости. — Он очень серьезен, когда говорит: — Я уверен, у Пэган здесь много друзей, которым не понравилась смотреть как она умирает. Я уже столкнулся с некоторыми из тех, кто хоть и не открыто враждебен ко мне, но не будет сдерживать свою враждебность с тобой, если я уйду, — говорит он, и я понимаю о чем он говорит. Они не хотели с ним драться, потому что он элитный боец, но я другое дело. — Сейчас, Прэбэну и его людям приказали охранять тебя, но я им не доверяю. Мы приобрели мощного врага в лице Гунара Думаю, у него есть планы на счет тебя, потому что он ждет не дождется когда мы с Зефиром уедим.

Я начинаю дрожать. Просто потому, что, если совет не убил меня открыто, что им мешает сделать это позже. Если здесь кто-то хочет, чтобы я умерла, существуют способы, совершить это без лишней суеты. Эти войны могут не быть элитными убийцами как Рид и Зефир, но они все очень эффективные убийцы.

— Ты не перестанешь быть элитой? — со вздохом спрашиваю я. — Я должна была сделать то, о чем ты меня просил, когда мы впервые встретились. Я должна была уйти, как ты говорил. Не знаю, я не слушала тебя, а теперь ты пытаешься меня защитить, но я могу отличить правильное от неправильного и это неправильно. Ты не человек, которого ты любишь, ты сам мишень. Если ты любишь кого-то, то ты должен делать то, что лучше для него, а не лучше для себя.

— Это лучше для меня. Но никто не может спасти меня, кроме тебя. Я не могу уйти от тебя, поэтому мне придется остаться и бороться с ними за право остаться с тобой. Если это то, что я должен сделать, тогда я это сделаю. Ты веришь, что я солгал, когда сказал, что люблю тебя? Я докажу тебе, что я этого не делал, — говорит он сжимая губы, и я не сомневаюсь что он серьезен.

Я поворачиваю лицо к его груди, кивая, и представляя, как он борется за то, чтобы остаться здесь со мной. Жду несколько мучительных секунд, поднимаю голову и смотрю на него.

— Если я образую с тобой связь, тебе не придется бороться со всеми ними, чтобы остаться со мной? — спрашиваю я, потому что должна быть уверена.

— Они не смогут отнять тебя у меня, потому что я свободен, и мы едины. Ты не Падшая, потому что ты не запятнана, а все Падшие помечены, — все еще стоя неподвижно, говорит он. — Ты так же и не Нефелим… у тебя антологичное происхождение, но у тебя есть душа, а это значит, что у тебя может быть искупление.

— Значит тебе придется любить меня вечно, или что-то в этом роде? — спрашиваю я, потому что знаю, что у меня нет понятия бесконечного пространства времени, которое он мне обещает.

С другой стороны, Рид, наверное, знает, как долго мы об этом говорим, и его это не смущает.

— Да, — размышляя говорит он, — и тогда это будем ты и я. Ты больше никогда не будешь одна, потому что я буду с тобой… всегда, — выдыхает он.

Каждая клеточка моего тела реагирует на его слова, и прежде чем я могу остановить себя, я говорю.

— Хорошо, я согласна, — улыбаюсь я, меня переполняет чувство эйфории.

Чистое блаженство окутывает меня только несколько мгновений, а потом мне в голову приходит образ Рассела. Часть меня действительно чувствует вину, а другая часть меня, часть моей души, хочет сопротивляться, потому что Рид не Рассел; он не моя родственная душа. В мою голову проникают тяжелые мысли о том, что будет с Расселом, а потом по всему телу прокатывает режущая боль. Рассел умолял меня вернуться, и теоретически, это единственный способ сделать это. Если я не образую связь с Ридом, то буду вынуждена остаться здесь с Воинами, потому что они не отпустят меня. Это продлиться не долго, ровно до того, как я начну раздражать кого-нибудь из них простым фактом, что просто дышу. Рассел сказал, что его любовь ко мне безоговорочна. Увидим, правда ли это.

— Что я должна сделать, чтобы образовать с тобой связь? — глядя на него, спрашиваю я.

Его лицо из мрачного превращается в довольное. Рид поднимает меня на руки и целует с такой страстью, которую я не ожидала. Когда он наконец отпускает меня, я чувствую головокружение и слабость. На его губах все еще играет улыбка, когда он идет к балконным дверям. После того, как он кому-то подает знак, он возвращается в комнату.

В следующее мгновение на балконе появляется Булочка и Зефир, в компании кого-то, кого я никогда не видела.

— Милая, я знала, что ты скажешь да! — говорит Булочка, подлетая и крепко меня обнимая. — Рид думал, что нам возможно придется заставить тебя создать с ним связь, потому что ты слишком защищаешь нас, но я сказала ему, что ты поймешь причину, — улыбается она, приглашая меня в ванную и закрывая за нами дверь. — Мы забрали всю твою одежду, чтобы ты никуда не ушла. — Она снова обнимает меня и говорит: — Я имею ввиду, спасибо за Зи. Он рассказал мне, что ты сделала для них, и я — я очень злюсь на тебя — и в то же время, я тебе очень благодарна. Я знала, что ты смелая, просто не знала что настолько.

— Без твоей помощи, это бы не сработало. Спасибо тебе за все, что ты сделала для нас здесь, — крепко обнимая ее, говорю я. — Ты была права насчет наряда. Из-за него они не убили меня.

— Я говорила тебе, — Булочка одаривает меня злой усмешкой. — Мы просто должны были напомнить им, чего им так не хватает, но сейчас мы должны поторопиться. У нас не так много времени, потому что мы не знаем, когда Совет решит, что они снова хотят тебя видеть, — отстраняясь от меня, говорит она.

Она исчезает за дверью, а через мгновение появляется с полной сумкой вещей. Булочка достает батончик и воду, и настаивает, чтобы я его съела. После того как я заканчиваю, она пихает меня в душ. Когда я заканчиваю, она приступает к работе над моими волосами, снова убирая их с лица и закалывая золотой заколкой, позволяя остальным волосам свободно струиться по спине.

— Мне жаль, что для такого случая, тебе придется одеть одолженное платье, но Зи сказал, что у нас нет времени ждать, — Булочка хмурится. — Чтобы догнать Брауни и Рассела, мы должны уйти как можно скорее, — говорит она.

Она помогает мне надеть платье; это платье-туника из шелка и шифона, с округлым воротом, которое сползает с одного плеча, в невинно-дерзком стиле. Платье красивого, переливающегося серовато-зеленого цвета, подпоясанное золотым шнуром, который струиться по платью и доходит до середины моего бедра. Когда я смотрю на свое отражение в зеркале, то хмурюсь, потому что в этом красивом платье я похожа на фею. Поскольку, я ненавижу фейри, которых встретила, мне не нравится этот эффект.

— Тебе не нравится, — считывая мое выражение лица, понуро говорит Булочка. — Думаю, ты прекрасно выглядишь. Я никогда не видела более прекрасного Серафима, — затаив дыхание, говорит она.

Я выдавливаю легкую улыбку.

— Очень симпатично. Спасибо тебе за него, — чтобы ее успокоить, быстро говорю я. Напоминая себе, что все это не важно.

Самое главное то, что я собираюсь сделать. Мысль об этом навевает легкую панику, потому что знаю, как эгоистично поступаю, принимая предложение Рида, но теперь, когда он здесь, я хочу его. Я хочу этого больше, чем должна. Я хочу, чтобы он на всегда был привязан ко мне, потому что я всегда хочу его… нуждаюсь в нем…. люблю его. Он идеально мне подходит, и я не могу от него отказаться. Но также я не могу отказаться от Рассела; он всегда будет моим лучшим другом… всегда.

Что собирается сделать Рид? Должно быть, Булочка читает панику на мое лице, потому что берет меня за плечи, заставляя посмотреть на нее, а затем говорит:

— Ты должна сделать это, Эви. Это единственный путь чтобы спасти тебя, потому что мы не можем уехать без тебя. Мы не можем просто оставить тебя здесь на произвол судьбы — они могут использовать тебя как приманку для Gancanagh. Зефир подслушал, как Совет обсуждает это. Если они позволят Gancanagh захватить тебя, Бреннус будет достаточно спокоен, чтобы не ждать их атаки, что сделает его более легкой добычей. Они думают, что то, что ты видела, лишь верхушка айсберга, так сказать. То, что они обнаружили за короткое время, наводит их на мысль, что у Бреннусса в распоряжении целая армия Gancanagh — рассказывает она мне.

— Тогда я не могу этого сделать! Я не могу поставить вас против целой армии, — побледнев говорю я.

Они будут разорваны. Булочка качает головой, и говорит:

— Теперь мы можем собрать свою собственную армию. Мы не должны больше скрывать тебя. Рид и Зи могут быть главными, у них много единомышленников, которые будут рады присоединиться. Эви, даже не думай о том, чтобы остаться здесь. Эти Ангелы не будут учитывать твои интересы.

— Может быть они не убьют меня, возможно мне удастся подчинить их своей воле, — говорю я, отбрасывая идеи, которые не включают возвращение к опасности тех, кого я люблю.

— Эви, не сдавайся им. Зи узнал, что Гунар был любовникам Пэган. Он хочет причинить тебе боль…. У него есть личная гвардия, которая охотится за Падшими и захватывает их живыми. Он хочет привести их сюда, оставить их с тобой в одной комнате и посмотреть, как они среагируют на тебя, — говорит она, и страха, который поглощает меня достаточно, чтобы мои руки начали трястись.

— О, — отвечаю я, начиная видеть общую картину.

Так или иначе, Гунар будет мстить за Пэган.

— Прости, что сказала тебе это. Ты просто должна понять, почему должна сделать это. У тебя нет выбора, — говорит она, положив руку на мою щеку и глядя мне в глаза.

Я киваю. Она права. Если я хочу выжить, я должна это сделать. Мне некуда бежать. Мне нужна защита, и единственная защита, которую я хочу — это защита Рида, и по какой-то удивительной причине, он предлагает мне ее абсолютно даром. Он будет использовать все, что только возможно, чтобы защитить меня от Доминионов и Gancanagh.

Булочка с облегчением кивает и спрашивает:

— Ты готова к тому, чтобы сделать это прямо сейчас? — я снова киваю, потому что не уверена, что смогу прямо сейчас что-то сказать.

У меня столько страха по поводу того, что я должна сделать, начиная от страха, что все это может привести к концу Рида. Но это страх. Я должна контролировать свой страх, потому что, если я этого не сделаю, я потеряюсь, потому что сейчас в моей жизни и образном будущем нет ничего кроме неопределенности.

Булочка открывает дверь и выходит первой, направляясь в сторону Зефира, который стоит возле балкона. Я выхожу и вижу, что Рид стоит в комнате с другим ангелом. Когда я встаю рядом с ним, Рид сначала ничего не говорит. Он просто смотрит на меня как на добычу, на которую может набросится в любой момент, пока рядом стоящий с ним ангел не откашливается, привлекая к себе внимания.

— Женевьева, — официально говорит Рид, — это Федор. Он здесь, чтобы засвидетельствовать нашу клятву и даровать нам Божье благословение. Он Ангел Добродетель.

Я улыбаюсь Федору, который выглядит иначе, чем ангелы, которых я уже встречала. У него нет длинных, гладких, мощных крыльев Серафима, Архангела или Воина, у него нет крыльев как у любого Жнеца, которые больше похожи на крылья насекомых и бабочек. У Федора крылья с перьями, которые выглядят так, будто имеют более пушистую текстуру, как крылья совы, которые по сравнению с моими выглядят очень пушистыми. Окраска просто потрясающая, потому что первый слой перьев — кремового цвета, с коричневыми пятнами, а второй слой — это смесь карамели и меди, которые над гребнями крыльев образуют огненный. Его волосы того же карамельного цвета, что и его крылья, но самое поразительное — это его глаза. Их склера и радужная оболочка черные. Они какие-то злобные, и глядя в его глаза я чувствую себя немного расстроенной. Стараясь скрыть свою реакцию на его глаза, я говорю:

— Спасибо что пришли, Федор.

— Нет, это вам спасибо, — медленно оглядывая меня, говорит он. — Я думал, что, хотя бы раз, я видел все на свете, но вижу, что Бог продолжает быть непостижимым. — Он обходит вокруг изучая меня. — Ты удивительная, — потрясенно говорит он, находясь от меня в восторге, и это реакция так разительно отличается от тех, что я обычно получаю, от таких как он. — Видишь, как Господь благословил меня, когда я меньше всего этого ожидал? — с улыбкой на лице спрашивает он.

Кроме глаз и крыльев у него присутствуют и человеческие черты, и мне интересно, как он сливается с толпой. От его слов я не могу сдержат улыбки, и на моих щеках появляется румянец. Я смотрю на Рида, и вижу, как он смотрит на меня с довольной улыбкой, словно ребенок, который получает на день рождения все, что хочет.

— Ты готова? — спрашивает он меня.

— Да, — отвечаю я, пытаясь понять, что же произойдет дальше.

Федор приближается к нам, кладет свои руки на наши головы и начинает говорить на ангельском языке. Мне так хорошо, что, слушая его, я закрываю глаза. Его голос музыкален, с глубокими, гудящими ритмами звука, который я никогда раньше не слышала. Вибрация его голоса проникает в мой ум, вызывая во мне первобытное чувство покоя. Музыка Федора резко заканчивается, он убирает руки с наших голов, а потом Рид мягко разворачивает меня, чтобы я посмотрела на него.

Он говорит со мной на ангельском, и это самый идеальный звук, исходящий от самого совершенного голоса. Я смотрю на Зефира, когда слышу, как он хмыкает в знак одобрения того, что говорит мне Рид. Однако Булочка от его слов закатывает глаза, и я делаю мысленную пометку, позже спросить ее о том, что это значит.

Мое внимание снова переключается на Рида, и когда он заканчивает, Федор меня спрашивает:

— Думаешь сможешь повторить за мной?

— Я попробую, — скептически отвечаю я. Мне тяжело слушать как он произносит звуки, которые для меня не имеют смысла.

Я запинаюсь, очень стараясь эмитировать то, что он произносит, но моей версии не хватает красоты его тона. Когда я заканчиваю, смотрю на Зи, и вижу, как он кусает губу в попытке не рассмеяться ад моим корявым произношением своего языка.

— Знаешь, что ты сейчас сказала? — спрашивает Федор, и я качаю головой. Он смотрит на Рида и говорит: — Давай сделаем ее клятву на ее языке, чтобы быть уверенными что она принята и связующа.

Федор снова смотрит на меня, и любезно говорит:

— Можешь снова за мной повторить?

— Да, — отвечаю я, потому что эта версия должна быть для меня намного легче.

— Я прошу Бога связать мою жизнь с твоей жизнью, чтобы мой ум стал единым с твоим умом, — глядя на Рида и держа его за руки, повторяю я слова Федора. — Мое сердце станет твоим сердцем, — с небольшой улыбкой повторяю я, — и мое тело воссоединиться с твоим телом. Произнося эту часть, я немного краснею, видя, как в глазах Рида вспыхивает желание. — С этого момента и на века, так пусть и будет, — слово в слово повторяя клятву за Федором.

Когда я заканчиваю, то не могу сдержать расплывшийся на моем лице улыбки. Это действительно прекрасный обет, и я действительно немного удивлена, потому что в таких ангельских штучках всегда есть уловка, которую я меньше всего могу ожидать. Как только я об этом думаю, Зефир встает и вручает Федору, инкрустированный драгоценностями кинжал.

С недоумением взглянув на Зефира, я возвращаюсь к Федору, который снова говорит на ангельском, держа кинжал в форме креста. Через несколько секунд он останавливается и поворачивается к Риду. Затем, говоря что-то на ангельском, он делает небольшой надрез на коже Рида, чуть выше его сердца. Держа кинжал над сердцем, Федор поворачивается ко мне, и я знаю, что теперь моя очередь, отрезать маленький кусочек.

Пока Федор подносит лезвие, чтобы разрезать мою тунику и освободить грудную клетку, я стараюсь не двигаться. Я очень стараюсь не вздрогнуть, когда он режет мою кожу над сердцем. Пока моя рана кровоточит, он отворачивается от меня и возвращается к Риду. Используя то же лезвие, Федор делает на коже Рида еще один надрез, на этот раз горизонтальный, и делит его пополам, образуя крест, смешивая мою кровь с клинка, с кровью из раны Рида. Когда он заканчивает с Ридом, он снова поворачивается ко мне, делая такой же надрез, смешивая кровь Рида с моей. Федор отдает лезвие обратно Зефиру, а потом снова кладет руки на наши головы, и начинает музыкально петь.

Порез на моем сердце, пока заживает горит необычным способом. На нем нет этого странного покалывания, которое обычно бывает при заживании. Порезы не очень глубокие, но моя кожа все равно не выглядит нормальной. Я хочу и дальше изучать порезы Рида, но Федор все еще продолжает говорить, поэтому я жду.

Когда Федор заканчивает, он убирает руку с моей головы. Я поднимаю глаза и вижу, что они все в ожидании уставились на меня. Смущенная тем, что я должна сейчас делать, я смотрю на Рида, но у него такое эйфорийное выражение лица, что оно меня очаровывает. С благоговением Рид протягивает руку к моему сердцу. В следующее мгновение Булочка оказывается возле нас, передавая Риду небольшое полотенце. Когда Рид вытирает нашу кровь с моей кожи, он показывает мне то, чего я и вовсе не ожидала.

Там, где раньше был порез, сейчас появилась татуировка, которая имеет характеристику и окраску крыльев Рида. Она по размеру не больше четверти в диаметре, но, когда я присматриваюсь, в ней есть все те же цветовые вариации и черты, которыми обладают крылья Рида. Мой взгляд поднимается на уровень сердца Рида, видя, что его татуировка выглядит по-другому. Я беру полотенце из его рук, вытираю кровь с его груди, и нахожу там татуировку моих алых крыльев над его сердцем.

— Ваш обет был принят Богом. Будете ли вы почитать друг друга и относится к этому, как к благословению? — говорит Федор, но я почти не слышу его, потому что я так поражена тем, что только что произошло, что мне трудно придумать что-то еще.

Рид обращается к Федору, и благодарит его за помощь в церемонии. Я тоже благодарю его, а он улыбается, как будто я какое-то удивительное существо, и он не верит в то, что я существую.

Я замечаю, что Рид смотрит на меня с самодовольной улыбкой.

— Это превращает нас в единое целое? — спрашиваю я, пальцами очерчивая контур моего крыла, на его груди.

— Да, — наблюдая за мной, говорит он.

С улыбкой, которая говорит о том, что я получила от этой сделки даже больше чем он, я наклоняюсь ближе к Риду. Я прикасаюсь губами к метке на его груди, а потом я отодвигаюсь и смотрю в его глаза.

— Хорошо, — шепчу я. — И когда же мы теперь отправимся на медовый месяц? — спрашиваю я, потому что я ничего не хочу так сильно, как быть с ним всю вечность.

Все смеются над тем что я сказала, но я вовсе не шучу. Рид без усилий поднимает меня на руки и возвращает мне поцелуй, который говорит, что он настоящий победитель в этом соглашении.

Прокашлявшись, Зефир говорит:

— Рид, сейчас мы должны встретится с Советом. Пока мы будем организовывать все для нашего ухода, Булочка останется с Эви. Важно обеспечить ее освобождение.

Зи подходит к балконным дверям закрывая и запирая их на замок, который не вешается на двери, так как любой ангел может с легкостью открыть дверь.

Рид с беспокойством хмурится.

— Эви, я хочу, чтобы ты оставалась в этой комнате и не покидала ее. Я вернусь к тебе. Ты понимаешь? — спрашивает Рид.

Я оцениваю выражение его лица, и вижу, что он не хочет меня покидать, но и не хочет брать меня с собой. Он не доверяет мне; он боится, что я сделаю что-то неожиданное и снова уйду от него.

— Однажды, я постараюсь стать правоверной и слушаться приказов, — обещаю я, надеясь облегчить его беспокойство.

— Я это и имею ввиду, — выдыхает он в мое ухо, сгребая меня в свои объятия.

— Что, если в комнате случиться пожар? — спрашиваю я, прижимаясь к нему, желая увидеть насколько он непреклонен в своем желании чтобы я осталась здесь.

— Найди способ остановить его, но не покидай комнату, — отвечает он.

— Рид, — с раздражением говорит Зефир.

Рид сжимает меня еще крепче, а затем нехотя отпускает. Зефир провожает Федора до дверей моей комнаты. Они берут Федора с собой, чтобы тот подтвердил Совету, что связь произошла. Рид медленно следует за ними, и когда доходит до двери, поворачивается и смотрит на меня так, словно хочет запомнить каждый миллиметр моего образа. Наши глаза встречаются, а затем он выходит из комнаты, тихо закрывая за собой дверь. Теперь Риду нужно договориться с Советом о наших жизнях.

Глава 18

Небо и земля

Следующие несколько часов мы с Булочкой обошли каждый миллиметр моей комнаты, пока ждали возвращения Рида и Зефира с переговоров с Военным советом.

— Булочка, почему ты закатывала глаза? — вдруг спрашиваю ее я, пока вспоминаю каждую деталь нашей церемонии, мне в голову приходит одна мысль.

Кажется, достаточно безопасным начать небольшой диалог и облегчить тревогу, которая засела в нас обоих.

— Когда я закатывала глаза? — рассеяно спрашивает Булочка, расхаживая по комнате.

— На церемонии, когда Рид произносил для меня свою клятву. Зефир хмыкнул, а когда я взглянула на тебя, ты закатила глаза, — объясняю я, снова пытаясь сесть за стол возле окна.

Это оказывается сложнее, чем я думаю, потому что я нервничаю, и от этого, мое колено подпрыгивает вверх и вниз.

— Ах это, — с небольшой улыбкой говорит она останавливаясь. — Ну, обет Рида тебе, был немного более сложным, чем твой обет ему. Позже, когда вы будете одни, ты можешь попросить Рида перевести его для тебя.

— Можешь хотя бы намекнуть, чего мне ждать? — любопытством спрашиваю я.

— Милая, ты ведь знаешь, что он Воин, так ведь? — говорит она.

Всякий раз, когда появляется высказывание с такой преамбулой, я знаю, что она меня отчитывает.

— Ага, — отвечаю я.

— Ну, он сказал тебе, какой он — Воин. Ты знаешь…. «я буду потрошить своих врагов и заставлю их гореть в агонии» бла, бла, бла — «если они хотя бы осмелятся произнести твое имя, я вырву их языки» бла, бла, бла, тогда он по сути дал обет, что сделала и ты, — наклонившись ко мне, говорит она.

Я качаю головой, так как уже предполагала, что будет что-то подобное.

— Мой мужчина такой романтичный, — с сарказмом говорю я, и мы обе смеемся до тех пор, пока у нас не выступают слезы.

Но затем мы затихаем, тревога вернулась, и я прислушиваюсь ко всем звукам за пределами двери. Мы оставляем все попытки разговора, так как после четырех часов ожидания от Рида и Зефира нет никаких вестей. Я съедаю еще один белковый батончик, который вручает мне Булочка, пытаясь слушать все звуки за приделами этой комнаты.

Пару раз я открываю дверь, чтобы посмотреть нет ли их внизу, но вижу только ангелов, которых приставили охранять мою комнату, которые ходят вверху и внизу по внутренним балконам. Есть и другие охранники, которые стоят на наружных балконах, расположенных чуть выше французских дверей, чтобы я не сбежала. Рид действительно не должен беспокоится, что я куда-то сбегу, потому что то, что для них подземелье — для меня небеса.

Когда я заканчиваю смотреть на воду, я слышу непонятные звуки за пределами моей комнаты, внутри замка. Это звук сильного удара, а затем несколько секунд ничего не происходит. Я смотрю на Булочку, чтобы понять слышит ли она то же самое. На мой немой вопрос она молча кивает. Я на цыпочках подхожу к двери и вслушиваюсь. В то же время Булочка достает из сумки с припасами, которую она принесла с собой, кинжал инкрустированный драгоценными камнями. Двери на балкон закрыты, так что Булочка идет и встает рядом с ними. В мою дверь раздается мягкий стук.

Смотрю на Булочку в немом вопросе, но она пожимает плечами, не зная что делать.

— Да? — мягко спрашиваю я.

— Женевьева? — говорит знакомый голос. При этом звуке, каждый волосок на моем теле встает дыбом.

Отступая от двери, я дикими глазами осматриваю комнату в поисках укромного местечка. Подбегаю к Булочке, хватаю ее за запястье и тяну в ванную, е она смотрит на меня с таким же страхом в глазах, какой видит в моих. Толкая ее в душ, я подношу палец к губам, молча умоляя ее молчать. Закрываю занавеску, быстро возвращаюсь в ванную и закрываю дверь ванной позади себя.

— Какой пароль? — через дверь спрашиваю я, стараясь выиграть время, чтобы подумать. Вижу на полу у балконной двери кинжал, поэтому бегу чтобы взять его.

— Banjax? — говорит голос и без усилий открывает дверь в мою комнату.

Я делаю все возможное, чтобы не сжиматься, когда вижу, как в мою комнату, в одной из самых высоких башен замка, кишащего ангельскими воинами, входят Фаолан, Лаклан и Деклан.

— Вау… видишь, что я здесь делаю? Я разбиваю ворота этого эксклюзивного клуба позволяю сюда кое-кому войти, — говорю я, наблюдая, как мои неповоротливые телохранители Gancanagh входят в мою комнату. — Как ты меня нашел?

— Мы шли за запахом твоей крови, — Деклан улыбается мне и обнюхивает воздух вокруг себя. — Он везде. Как долго у тебя было кровотечение, когда они решили помочь тебе? — спрашивает он. Я пожимаю плечами.

— Я не чувствую запах от ножа, который ты держишь в руках. Неужели ты порезала себя? — спрашивает он. Я киваю, потому что не собираюсь говорить ему, что это часть церемонии. — Видишь Женевьева, ты не можешь доверять ангелам. Для тебя они — зло. Тебе нужна семья. Мы нужны тебе. Мы здесь, чтобы спасти тебя, — небрежно говорит Деклан, приближаясь ко мне и небрежно осматривая комнату. — Они тебе дали просто дерьмовую комнату. Они должны знать — кто ты, — решительно заявляет он, с отвращением качая головой.

— Что ты имеешь ввиду? Кто я? — спрашиваю я, настороженно глядя на него, окончательно сбитая с толку.

— Ты наша королева, — серьезно отвечает он, на его бледном лице нет ни сомнения, ни юмора. — Мы здесь, чтобы забрать тебя домой, — добавляет он, подбирая сумку, которую привезла с собой Булочка и спрашивает: — Тебе это нужно, иди мы можем оставить это для следующего бедного ублюдка, который остановится здесь?

— Почему я не чувствую твоего запаха и почему от тебя как обычно не веет холодом? — спрашиваю я Деклана, пытаясь не выдать страх и выиграть время, пока не придумаю план побега.

Деклан, похоже, не замечает моего страха, пока с недоумием изучает мою комнату; он открывает ящики стола, чтобы посмотреть, что в них и с недоумением смотрит на то, что находит.

— Мембрана? О, так ты знаешь, что мы феи… это магия, — беспечно отвечает он. — Когда ты станешь одной из нас, мы научим тебя этому. Готова уйти прямо сейчас? — спрашивает он, отказываясь искать что-нибудь, что может его заинтересовать, и с поднятой бровью смотрит на меня.

Все трое окружили меня, ожидая моего ответа.

— Что, если я скажу, что хочу остаться здесь еще ненадолго? — спрашиваю я, наблюдая за их реакцией.

Деклан все больше хмурится.

— Бреннус сказал, что ты захочешь вернуться. Он боялся, что слишком сильно навредил тебе, когда пытался изменить, — почти виновато говорит Деклан, сначала это шокируют меня, пока я думаю, что они, наверное, что-то наговорят, чтобы заставить меня пойти с ними.

Затем Лахлан говорит:

— Он действительно чувствует себя очень плохо. Это то, что он всегда делает — создает солдат, и он действительно знает, как создать королеву.

— И раньше, он никогда не пытался изменить ангелов — так что он признает, что возможно для тебя это было немного жестко, — добавляет Фаолан. — Финн сказал ему, что он должен дать тебе время, иначе ты можешь его возненавидеть. — Фаолан улыбается мне. — Он хочет, чтобы ты знала, он не заставит тебя измениться сразу после твоего возвращения. Сказал, что если тебе потребуется слишком много времени, то он сам позволит тебе решать, когда ты будешь готова. — Говорит Фаолан, и я знаю, что он имеет ввиду, когда говорит, что Бреннус скучает по мне. Фаолан наклоняется ближе ко мне, от чего я вздрагиваю, а он заговорщически продолжает: — Он так одержим, что сам бы пришел сюда, но Финн не сказал ему об этом.

Я смотрю на него, а он поднимает бровь, как будто я должна быть польщена, что являюсь объектом одержимости Бреннуса, а вместо этого я просто в шоке.

— Ну, ты можешь передать Бреннусу, что он сделал мне больно, на самом деле достаточно много, так что я не хочу возвращаться. Скажи ему, что он должен выбрать другую королеву, — отвечаю я, скрестив руки на груди и серьезно глядя на него.

— Бреннусу так повезло, — оскаливаясь говорит Лахлан. — Женевьева, у тебя есть подружка ангел? Я хочу, чтобы ты меня с ней познакомила, и чтобы она была похожа на тебя.

Деклану похоже уже надоел наш разговор, поэтому он вздыхает и говорит:

— Пошли Женевьева, мы должны уйти до того, как иссякнут наши чары, потому что у нас здесь кровоточащий ангел.

— Нет, я не пойду с вами. Вы должны уйти прежде, чем они найдут вас, — говорю я, делая шаг назад, в то время как Деклан делает шаг ко мне. — Деклан, не заставляй меня выталкивать тебя отсюда, — пытаясь казаться жесткой, добавляю я.

— Давай Женевьева. Твоя жизнь всегда будет залита кровью. Ты же знаешь, что мы вернемся за тобой. Он любит тебя. Ты должна пойти с нами, — говорит Деклан.

Когда я на мгновение отвлекаюсь на зловещий свистящий звук, который распространяется по всей комнате, яростно сотрясая в землетрясении весь остров, он хватает меня. Должно быть мои глаза просто огромные, потому что парни просто рассмеялись над моей реакцией. Деклан сжимает мою руку в своей.

— Сделай это, Женевьева. Это был всего лишь небольшой отвлекающий маневр, посланный Падшими, так что мы можем уйти отсюда, не причинив тебе вреда. Бреннус собирался очистить это место от ангелов и преподнести тебе его в качестве подарка, но, когда узнал, что они так долго не оказывали тебе помощь, заставляя кровоточить, он решил поступить по-другому. Он подумал, что просто сожжет это место для тебя — ну, ты знаешь — в качестве подарка, — непринужденно говорит Деклан, усиливая хватку на моей руке. — Разве Бреннус или Финн не говорили тебе, что мы имеем дело с оружием? Это началось как хобби, но знаешь, это действительно приносит прибыль. Еще пару ракет, и ты больше никогда не узнаешь это место, — с улыбкой говорит он, пока ведет меня к балконной двери. Мое сердце застряло в горле. Рид находится в другой части замка, в той, по которой они вероятно ударили ракетой. — Сейчас мы собираемся чуть-чуть полетать. Ты умеешь плавать? — спрашивает меня Деклан, но прежде чем я могу ответить, он говорит: — Не важно. Я удержу тебя и я… — прежде чем Деклан успевает закончить то, что говорит, его рука выскальзывает из моей, и он срывается с балкона.

Мои глаза расширяются, когда Деклан летит вниз к заливу. Я бросаюсь к перилам балкона как раз вовремя, чтобы увидеть, как Деклан ударяется о воду. Я разворачиваюсь как раз в тот момент, когда Лахлан бросается ко мне. Он не успевает приблизится ко мне, когда его ноги отрываются от земли и он в след за Декланом отправляется в пропасть. Посмотрев вверх, я вижу, как в дверях мелькают угольно-черные крылья.

Фаолан просовывает голову в дверной проем, но он даже не замечает Рида, который оттаскивает его за волосы. Фаолон несколько раз переворачивается в воздухе, прежде чем перелететь через перила, и отправляется в бездну.

В следующее мгновение я оказываюсь в объятиях Рида, крепко прижатая к его груди, и он говорит со мной на Ангельском. Его сердце сильно колотится, а руки скользят по мне, убеждаясь, что я не пострадала. Не обнаружив никаких повреждений, он отступает от меня, чтобы посмотреть мне в лицо. Наверное, я выгляжу очень испуганной, потому что он снова прижимает меня к свой груди, в то время как где-то к западу от нас, в здание попадает еще одна ракета.

— Булочка! — восклицаю я, вспомнив, что я оставила ее в ванной.

— Она с Зефиром. Gancanagh отвлеклись на тебя, и ей удалось выскользнуть из комнаты и найти нас. — Говорит Рид, удерживая меня от того, чтобы я побежала обратно в Замок на поиски Булочки. — Держись за меня, мы улетаем, — с мрачным взглядом говорит он, потом ждет, чтобы убедиться, что я готова, прежде чем подпрыгнуть в воздух.

С нашей внушительной высоты я вижу разрушение замка. Черные облака дыма, поднимаются в небо из двух пробитых отверстий в стене. Но та сторона, на которой находилась моя комната, по-прежнему цела.

Возле замка строятся сотни супербыстрых лодок, которые выглядят как гидродинамические, плавающие торпеды и волновые бегуны. Ими управляют ребята с бледными лицами, которые могут быть только Gancanagh. Чтобы спасти свою королеву, Бреннус перенес сюда часть своей армии. Вокруг разрушенного замка летают стаи ангелов, словно автоматная очередь бросаясь в воду.

Я закрыла глаза, не желая смотреть на разворачивающийся подо мной бой. Бреннус занят, думаю я. В то время как в меня ударяет всплеск террора. Сколько же времени ему понадобилось, чтобы создать всю эту армия? Это то, чем он занимался в шахте? Там были десятки клеток. У них есть цель? Чтобы создать эту армию, они ищут фей и держат их там в течении десятилетий? Он действовал один, или ему кто-то помогал? Я не знала, что он такой могущественный. Он мне рассказал — кто он, но о таком масштабе власти я даже не подозревала. Я удивлена, что вообще жива. Бреннус мог меня так легко уничтожить, но он не стал. Я завоевала его любовь, и теперь он хочет, чтобы я вернулась, чтобы он смог нова меня сломать. Когда все начиналось, он хотел сделать меня своим питомцем, но сейчас, он хочет сделать меня своей королевой.

В считанные минуты мы оказываемся возле взлетно-посадочной полосы острова. Зефир встречает нас возле небольшого ангара, в котором находится его самолет. Они быстро разговаривают друг с другом, а я осматриваюсь вокруг и отмечаю, что Gancanagh уже побывали здесь. Они отключили все самолеты, которые были на открытом воздухе, пробили все шины на шасси, а большой ангар тлеет, в то время как пламя облизывает его стены. Ангар Зефира тоже уже был близок к тому, чтобы кануть в ад, но Зи удалось вытащить самолет пока не стало слишком поздно, чтобы что-то сделать.

Сразу после захода на самолет, Зефир исчезает в кабине вместе с Ридом. Булочка в доли секунды срывается с места, бросаясь ко мне.

— Прости что оставила тебя там, — тараторит она. — Я боялась, что они прикоснуться ко мне, и я буду делать все, что они пожелают. Я пошла за помощью, и столкнулась с Ридом и Зи, которые были на пути в твою комнату, но… — говорит она, так быстро, что я едва понимаю ее, — они думают, что ты их королева, — в шоке говорит она, отстраняясь, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Да, — соглашаюсь я, когда мы начинаем быстро двигаться по взлетно-посадочной паласе, мне приходится схватится за рядом стоящий стул.

Я сажусь на одно из рядом стоящих возле Булочки кресел. Мы обе вцепляемся в ремни безопасности, которые свисают с кресел, пока мы на максимальной скорости движемся по земле. Самолет быстро едет по полосе, набирая скорость для взлета. Из-за нашего почти вертикального взлета, вся кухонная утварь оглушительно гремит.

Взглянув на сидение находящиеся не далеко от наших, я замечаю, что Федор тоже здесь. Он сидит лицом ко мне. Слава Богу, что они его вытащили оттуда, думаю я, осматривая его, на предмет, не пострадал ли он. Его не потревожил наш резкий взлет. Он сидит и с улыбкой смотрит на нас с Булочкой. Я улыбаюсь ему в ответ, что кажется ему нравится.

После нескольких минут вертикального полета, самолет выравнивается, но не замедляется, и мы как ракета, летим через атмосферу в неизвестном направлении.

— Булочка, ты в порядке? — спрашиваю я, когда она в замешательстве осматривается вокруг.

— Нет, — качая головой, признается она. — Они просто напали на базу, переполненную Воинами, и они побеждали, — шепчет Булочка, она бледная и ищет взглядом мое лицо.

Я киваю, не зная, что сказать, как успокоить ее. Я не могу сказать, что все будет хорошо. Думаю, Булочка так долго была на стороне победителя, что она просто не знает, что такое поражение. Мне же, таких шансов не дали, так что я начинаю привыкать к американским горкам.

— Милая, они были там из-за тебя, — говорит она, с ужасом глядя на меня, и я опять киваю, потому что они почти заполучили меня.

Если бы не Рид, то прямо сейчас я бы купалась с Декланом в св. Лаврентии. Или может быть я бы уже воссоединилась с Бреннусом, и от этой мысли у меня внутри все холодеет.

— Я знаю, но они не заполучили меня, потому что ты сбежала и отправилась за помощью. Спасибо, — говорю я, отстегивая ремень и перебираясь на сидение к Булочке, обнимаю ее, а она кладет голову мне на плечо.

В течении длительного времени мы сидим вместе, и каждая из нас просто цепенеет от страха, слушая, как в кабине пилота Рид и Зефир говорят на ангельском языке.

— Что они говорят? — наконец шепчу я Булочке, потому что я не понимаю их, они оба говорят одновременно.

— Зефир разговаривает с несколькими разными абонентами, — отвечает Булочка. — С одним из Доминионов. Он сказал Риду, что около часа назад Gancanagh перестали атаковать остров. Должно быть они поняли, что ты в самолете, который уже улетел, поэтому они и остановились. Доминионы проектируют их обратное направление, чтобы попытаться отбить их, но поскольку Gancanagh забрали все свои транспортные средства, ангелам придется запастись припасами и долго лететь, на что потребуется время, так что они вероятно потеряют Бреннуса.

— Gancanagh больше не атаковали? — с облегчением спрашиваю я, которое действует на мою нервную систему, как успокоительное.

Я не большая фанатка Доминионов, но не хочу, чтобы их уничтожили Gancanagh, особенно, когда Деклан сказал, что Бреннус делает это мне в подарок.

— Нет, они пытаются следовать за нами, — говорит она. — Зефир просто сказал Риду, что Доминионы хотят, чтобы мы вернулись. Теперь они понимают твой потенциал в качестве оружия; ты просто неотразимая приманка для зла. Уже в течении тысячелетий никто не нападал на Воинов, а потом появляешься ты, и притягивает армию Gancanagh, которые уже давно находятся под наблюдением, — слушая ангелов в кабине пилота, объясняет она.

— Так мы должны вернуться? — спрашиваю я, пытаясь подавить волну паники, которая возникает только при одной мысли, что мне придется вернуться туда после всего, что произошло.

— Ты что-то потеряла? — спрашивает Булочка, улыбаясь в первые после всего произошедшего. — Мы не отдадим тебя им. Рид сказал: «Нет». Он сказал, что они могут присоединится к нашей армии, но им никто не скажет, что с тобой происходит.

— Он может это сделать? — спрашиваю я, в то время как от его силы и находчивости мое сердце наполняется любовью.

— Он может, потому что ты дала ему эту власть. Теперь он может указать им на двери и приказать им, чтобы они ударили ее, — говорит Булочка, начиная возвращать свою уверенность. — Милая, ты его немного усовершенствовала. С крылом Серафима на груди — теперь он превосходит их всех.

— Правда? — спрашиваю я, не понимая этого, потому что я полукровка, так как мои крылья могут ему помочь? Булочка кивает. — О, Слава Богу. Я думала, что мне придется вернуться к Доминионам и надеяться на лучшие, — когда я понимаю, что мы не вернемся, меня накрывает волна облегчения.

— Уверена, Бреннус в ярости. Он собрал всех этих солдат, чтобы ты ушла от Рида, — говорит она.

Я дрожу, когда думаю, как он злиться, и что он может сделать. Интересно, как Деклан, Фаолан и Лахлан переживут его гнев. Я почти вижу гнев в его светло-зеленых глазах, и меня просто трясет от страха.

Булочка этого не замечает и продолжает говорить:

— Рид связался со своими агентами относительно его владений. Он сказал Зефиру, что некоторое его имущество, было разграблено. Дом в Крествуде — в полном беспорядке. — Она прислушивается к разговору в кабине, а потом сообщает. — Рид просто сказал Зефиру, что Gancanagh были там, и забрали все, что было в твоей комнате, милая. Они так же забрали все вещи, помещенные в хранилище — вещи, принадлежащие тебе и твоему дяде.

Я съеживаюсь. Там были наши с дядей фотографии, как раз то, что мне нужно — то чего я хочу. Теперь они у Бреннуса. У него все мои воспоминания. В этот момент я чувствую, будто меня изнасиловали. Он собирает меня по кускам. Чертов Сталкер!

Булочка продолжает:

— Так же Зефир разговаривает со своими агентами и планирует остановку, где мы можем покинуть самолет — чтобы получить другие удостоверения, и транспорт, потому что этот самолет очень просто отследить. Я собираюсь пойти к ним и узнать, как я могу им помочь. Нам нужно проверить Брауни и Рассела и получить о них свежую информацию. Я могу работать в этом направлении.

Выпрямляясь, она встает с нашего кресла.

— Что я могу сделать? — спрашиваю я, желая помочь.

Я начала подниматься со своего места, чтобы последовать за ней, но она останавливает меня прикоснувшись к моей руке.

— Милая, сейчас нет ничего такого, что бы ты могла сделать прямо сейчас. Ты не говоришь на Ангельском языке, так что просто постарайся расслабиться, — советует она, а потом идет, чтобы вступить в бой.

Я медленно выдыхаю и сползаю на сидение пытаясь расслабиться, сейчас действительно нет ничего такого, что я могу сделать, только сидеть и не мешать. Сижу, уставившись на дверь кабинки и слушаю их мелодичные голоса. Я пытаюсь не думать о том, что произошло, но понимаю, что это невозможно. Бреннус не остановится. Он чувствует, что владеет мной, поэтому, по его мнению, он забирает все что ему принадлежит. Я должна обдумать свои планы.

Должно быть для чрезвычайных ситуаций по типу того, что происходит в самых худших случаях, у них придуман какой-то план. Я должна поговорит о нем с Булочкой. Я не могу привлечь Рида. Единственное желание Рида — это защитить меня, но что, если он не сможет? Последует ли он за мной до самого конца? Я не могу поговорить об этом с Ридом; Это должен быть Зи. Мне нужно заставить его пообещать, что Бреннус никогда не сможет вернуть меня. Он поймет, что я не попрошу его защитить меня, но, если станет ясно, что Бреннус забирает меня, чтобы он мог покончить со мной. Я думаю о том, что скажу Зефиру, когда подойду к нему с этой просьбой. Если он не сделает этого, тогда я попрошу Рассела, но я предпочитаю, чтобы это сделал Зи. Рассел не сможет сделать мне больно. Это убьет его.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спрашивает Федор, протягивая бокал с чем — то красным, что очень поразительно пахнет вином.

— Да, — с благодарностью говорю я, беря стакан из его рук и отпивая. — Спасибо — говорю я, пока жидкость приятно обволакивает мое горло.

Он сидит напротив меня с таким же стаканом в руках. В течении нескольких минут, мы молча смотрим друг на друга.

— Вы выглядите так, словно принимаешь все это как должное. Вас это не смущает? — спрашиваю я, потому что моя рука, которой я держу бокал, до сих пор дрожит, но Федора похоже совсем не волнует побег от Gancanagh.

— Меня не очень смутило то, как поступит зло. Бог обычно, спасает меня и из худшего. Думаю, что у него для меня припасено мягкое местечко, — улыбаясь, говорит он мне.

Я мгновенно чувствую себя спокойнее и это не имеет ничего общего с вином. Не могу не вернуть ему улыбку.

— Понимаю, почему у Него для вас найдется мягкое местечко. Вы очень добры. Все добродетели такие же как вы? — спрашиваю я.

— Мне нравится думать, что я особенный, — поигрывая стаканом в руке, говорит Федор.

— Ну, для меня вы особенный. Я никогда не встречала таких как вы. Можно задать вам один вопрос? — спрашиваю я, пытаясь не казаться слишком назойливой, но мне действительно очень интересна его роль во всем этом.

— Да, — говорит он, выглядя польщенным, что я хочу о нем узнать.

— Чем занимаются ангелы-добродетели? — спрашиваю я, глядя в его черные глаза.

У меня даже нет представления, чем он занимается, потому что не в одной из книг нет раздела про ангелов-добродетелей.

— Чудесами, — констатирует он, как будто это не имеет никакого отношения.

Мои глаза расширяются.

— Чудесами! Как вы это делаете? — спрашиваю я, в то время как мой мозг лихорадочно соображает, что же он имеет ввиду.

— Теперь это зависит от того, для каких дел я сюда послан, — загадочно отвечает Федор.

Я сморю на него в надежде, что он скажет больше, но он этого не делает, а делает еще один глоток и весело на меня смотрит.

— Вы творите чудеса для людей? — спрашиваю я.

— Я иду туда, куда меня посылают, — пожимая плечами, отвечает он. — Я помогаю людям, в основном потому, что они в большей степени готовы просить о помощи, чем другие существа. Они много молятся, — с улыбкой добавляет он.

— О чем они просят? — спрашиваю я и вижу, что он снова улыбается.

Федор снова пожимает плечами, и говорит:

— Ну, они обычно просят все, но получают то, что в это время могу им дать. — Должно быть я выгляжу озадаченной, потому что он улыбается и говорит: — Ты когда-нибудь слышала сообщения о том, как в дом врывается торнадо, а люди удивительным образом спасаются в ванных комнатах? — Я молча киваю. — Ну, эту ванную оберегаю я. Они обычно очень благодарны, пока не увидят, что остальной дом разрушен.

Я мгновенно улыбаюсь ему, потому что знаю, что это чудо, но не думаю, что ангела прислали именно для этой работы.

— Кто вас послал? — спрашиваю я, потому что хочу знать — находится ли он в контакте с ангелом из Рая.

— Я получаю образы — картинки мест и людей, а потом отправляюсь на их поиски, — объясняет он.

— Откуда вы знаете, куда идти? — в замешательстве спрашиваю я.

— Ты когда-нибудь играла в игру горячее холодное? — с мягкой улыбкой спрашивает он.

— Вы имеете ввиду игру, в которой вам нужно что-то найти, и кто-то говорит вам, горячо — что означает, что вы близки к цели, или холодно — что означает, что вы далеки от своей цели? — разъясняя спрашиваю я.

— Точно, только на самом деле, я чувствую тепло, — улыбаясь, признается он.

— Это удивительно! — с восторгом отвечаю я.

— И что же происходит, когда вы находите свою цель? — жадно спрашиваю я.

— Обычно это уже решено, — невнятно отвечает он.

— Но, разве люди не подозревают, что до того, как появляется решение, ты всегда находишься рядом с ними? — спрашиваю я.

Я не хочу показывать ему, что мне было бы немного страшновато, что, если бы я думала, что я все еще человек, и когда мне больше всего нужно было бы чудо, появился бы Федор, со своими черными глазами.

Федор громко смеется и говорит:

— Люди не могут меня видеть. Я для них невидим, — говорит он, я думаю, что он шутит.

— Серьезно? — спрашиваю я.

— Да. Мне в новинку тот факт, что ты можешь меня видеть, — восхищенно глядя на меня, говорит он. — Не пойми меня неправильно, каждый раз, спустя какое-то время, я встречаю человека, у которого очень хорошо развито шестое чувство, который знает, что я рядом, очень необычно, что кто-то может меня видеть.

— Так откуда вы знаете, чего они хотят? Люди? — спрашиваю я, смутившись от того, как он может знать, чего же они хотят, если он не может ними разговаривать.

— Я слышу их мысли, — говорит Федор, и я знаю, что от его слов, мои глаза расширяются еще больше.

Сделав еще один глоток, я мысленно задаю ему вопрос. Федор, вы слышите мои мысли? — мысленно спрашиваю я.

— Да. Но в действительности, ты сама пытаешься передать мне эту мысль. Я хорошо слышу людей, но тебя я слышу не так четко. Я слышу только твои очень громкие мысли, или те, что ты специально мне посылаешь, — говорит он, смотря как мои глаза становятся еще больше. — Я не могу слышать мысли других ангелов, но, интересно, почему я не могу слышать твои мысли.

— Что же вы слышали? — интересуюсь я, глядя на его пушистые крылья, которые выглядят очень мягкими.

Федор отвечает:

— В твоих мыслях ты сказала мне, что я тебе понравился, как только мы встретились. Ты немного испугалась моих глаз, но теперь ты думаешь, что они очень крутые. — Он улыбается. — Ты была рада увидеть меня в самолете, после того, как мы взлетели, потому что ты не хотела, чтобы я остался у Gancanagh, — продолжает он. Мои руки покрываются мурашками, потому что это похоже на то, то я разговаривала с ним, не говоря при этом не слова. — Ты была очень обеспокоена тем, что совершишь ошибку приняв предложения Рида создать с ним связь, потому что ты боялась, что из-за тебя он будет страдать. Также, что от твоего решения будет страдать и Рассел.

Я краснею, потому что он услышал мои потаенные мысли.

— Вы очень проницательны. Я бы не хотела быть тем, чьи мысли вы так легко читаете. От всех моих мыслей, вам не будет никакого покоя, — признаюсь я, пытаясь улыбнуться ему.

У него действительно очень полезный дар, который я бы хотела одолжить у него, потому что он действительно может пригодиться, когда я сталкиваюсь с разными существами, которых я встречала за последнее время.

— Чтобы прочесть твои мысли, мне нужно очень сильно сконцентрироваться на тебе. От этого у меня кружиться голова, — серьезно говорит он. — Должен признаться, что нахождение рядом с тобой очень опьяняет, — добавляет он, виновато опуская подбородок и наблюдая за моей реакцией.

— Что вы имеете ввиду? — сконфуженно спрашиваю я.

— Ты излучаешь другой вид света, нежили ангел или человек. Это словно ты излучаешь любовь в виде энергии, — серьезно говорит он. От невероятности того, что он говорит, меня немного потрясывает. — Ты так заботишься о тех, кого любишь, но это распространяется и на других. Возможно поэтому Gancanagh гоняются за тобой. Они чувствуют любовь, которую ты бесконтрольно распространяешь. Это так здорово — находится рядом с тобой, — с улыбкой говорит он.

— Вы ведь шутите, правда? — спрашиваю я, у меня от шока просто челюсть отвисла.

— Нет, — качает он головой. — Я понимаю, почему они хотят тебя. Для них, ты являешься светом. Тот, кто дарит любовь проклятым, сильно опьяняет, и как мы можем видеть по их реакции на тебя — вызывает привыкание.

— Это плохо. Как мне остановить это? — с беспокойством спрашиваю я. — Я не хочу быть светом для зла, — честно добавляю я, наклоняясь вперед и ожидая его ответа, чтобы я могла остановить это повторяющиеся безумие.

— Это равносильно вопросу, как я могу изменить цвет моих глаз, — качает головой Федор. — Они черные. В некоторых случаях, я могу скрыть их, но это не меняет того факта, что они черные, — говорит он, пытаясь объяснить мне. — Некоторые вещи не поддаются нашему контролю.

— Я не могу принять это, — разочарованная его ответом, говорю я. — Я должна найти то, что заставляет меня быть невольной любовницей демона. Бреннус назвал меня своим ярким светом в своей темной ночи. Это то, что он имел ввиду? — с сожалением интересуюсь я.

— О, это очень поэтично, возможно, Бреннус прав. Я должен подумать об этом. Ты можешь посмотреть на это под разными углами, — говорит Федор, прочитав мои мысли и отвечая на мой вопрос. — Вместо того, чтобы спрашивать себя, как это изменить, может быть, ты должна спросить себя, зачем ты была рождена с этим. С какой целью ты существуешь так, как существуешь? — нежно спрашивает он.

Его слова так поразительны, что от них на мои глаза наворачиваются слезы.

— Не знаю, — серьезно отвечаю я.

— Может быть, это нормально, чтобы сегодня не знать почему, — успокаивающе говорит он. — Может этого достаточно, чтобы знать, что у Бога для тебя есть мягкое место, — без тени сомнения добавляет он.

— Что? — я почти издеваюсь, но я не желаю, потому что вижу, что он искренен.

— Тебе были даны невероятно сложные задачи. Только элите, даются такие задачи, — с горячностью говорит он. — Ты в этом не одинока. Посмотри на ангелов, которые помогают тебе в твоей миссии.

Это лучшее, что они делают. И инструменты, которые ты используешь для выполнения своей задачи, они идеально подходят для этой работы.

— И какие же инструменты мне даны? — ошеломленно спрашиваю я.

— У тебя их слишком много, чтобы перечислять, но я укажу на один, самый очевидный для тебя, — быстро говорит он. — Ты не находишь странным, что ты единственная, кого мы знаем, не реагируешь на кожу Gancanagh, и ты столкнулась именно с ними? Ты ведь не веришь, что это совпадение, не так ли?

Я краснею, потому что это действительно нечто большее, чем просто совпадение.

— Федор, это совсем другое, чем я привыкла слышать, — говорю я, пока я думаю о том, что он говорит.

— Сказать еще кое-что? — изучая свой стакан, спрашивает Федор.

— Конечно, — отвечаю я, интересно, что еще он может сказать такого, от чего я могу волноваться еще больше.

— Я слышал твои мысли перед тем, как мы начали наш разговор, — глядя мне в глаза, признается он, и мне требуется секунда, чтобы понять, что он слышал мой план для чрезвычайной ситуации.

Я немного бледнею, так как думала, что эти мысли были личными.

— Ой, вы их не одобряете? — спрашиваю я, чувствуя себя немного трусихой, не желая снова попасться на такого как Бреннус. — Я пытаюсь придумать, как спасти свою душу, если это понадобиться.

— Да, я вижу твою дилемму. Но если ты окажешься в такой ситуации, может, тебе стоит молиться, а не ждать чуда, — снова глядя мне в глаза, говорит он.

— Может я и буду, — отвечаю я, снова думая над тем, что он говорит. — Федор… как вы сейчас себя чувствуете? — небрежно спрашиваю я, но мое сердцебиение ускоряется.

В уголках его губ появляется улыбка.

— Что ты имеешь ввиду? — спрашивает он, но я вижу, что он уже знает, о чем я спрашиваю.

Наверное, он услышал мой вопрос еще до того, как я задала его.

— Вы чувствуете тепло или холод? — уточняя вопрос, спрашиваю я.

— Здесь немого душно, — уклончиво отвечает он. — Давай просто скажем, что обычно я не общаюсь с ангелами в Доминионе.

— Нет, не думаю, что вы это делаете, — отвечаю я и не могу различить всех тех эмоций, которые у меня возникли при его словах. Внезапно, я чувствую, что очень устала.

Это все так необъятно; это настолько большие вещи, что от этого я чувствую себя такой маленькой. Это похоже на то, как будто все это время, когда я играла сольную партию, на заднем плане играет оркестр, и теперь это музыка оглушает.

— Что же мне теперь делать, Федор? — удерживая свой взгляд на его черных глазах, спрашиваю я. — Потому что я больше не потеряна, но теперь найдена более пугающей.

— Я не знаю, но не могу дождаться того, чтобы увидеть, что ты будешь делать дальше, — отвечает он.

— Зачем же ты тогда торчишь здесь? — удивленно спрашиваю я.

— Похоже, ты собираешь армию. Я мог бы пригодится, у меня в моем царстве много контактов, — отвечает он.

— Спасибо, — просто говорю я, потому что я поражена тем, что кто-то такой, как Федор, хочет помочь мне. — Добро пожаловать.

— Да… Господь ко мне очень добр, — говорит он, вставая и забирая пустой стакан из моих рук.

Когда он идет на кухню, я через окно смотрю на ночное небо и слушаю, как в передней части самолета, ангелы на ангельском обсуждают план нашего побега. Размеренная работа двигателя убаюкивает меня.

Я просыпаюсь в огромной кровати, когда мы понемногу снижаемся. Мы приземляемся на взлетно-посадочной полосе небольшого аэродрома, через окно я вижу это место.

Булочка заходит в комнату и видит сидящую на кровати меня.

— Милая, мы только что приземлились в Исландии. Мы останемся здесь, пока не получим наши новые паспорта, — рассматривая меня, говорит Булочка.

Бросившись в ванную, она выходит оттуда с косметичкой и расческой. Потратив на меня несколько минут, пока мы ждем такси, она заставляет меня выглядеть так, чтобы соответствовать ее высоким стандартам. Взяв цифровой фотоаппарат, она заставляет меня встать у стены, а затем делает несколько снимков.

— Для паспорта, — информирует она меня. — Мы пробудем здесь несколько часов, пока не получим документы и не откроем банковские счета, потому что нам всем нужны новые. Мы не знаем, как много Бреннусу о нас известно, так что мы собираемся получить новые документы в Исландии.

— Исландии? Это то, где мы сейчас находимся? — спрашиваю я, бросаясь к окну, чтобы посмотреть, как выглядит Исландия, так как я даже не представляла, как сюда добираться.

Снаружи было темно, но я вижу огни города и горы на горизонте.

— Да, тебе лучше быстро осмотреть все достопримечательности, потому что мы не собираемся оставаться здесь больше, чем на пару часов. Мы очень близко, — информирует меня Булочка. Она кладет в сумку несколько вещей, которые могут нам понадобиться. — Мы обираемся посетить здешний спа-салон. Я соберу для тебя некоторые вещи. Убедись, что берешь все необходимое, потому что, скорее всего, когда мы вернемся сюда, у нас будет другой самолет.

— Куда мы идем и когда получим свои паспорта? — спрашиваю я, помогая складывать вещи, которые она уже выложила на кровать в пару сумок.

— Мы должны перехватить Брауни и Рассела — они в Украине — по направлению в Китай, — осматривая шкаф, отвечает Булочка.

— Китай! — удивленно говорю я.

С одной стороны это звучит как приключение, но с другой стороны, это страны, где я не смогу говорить на их языке и даже прочесть надписи. Меня одолевает страх, потому что мне придется полагаться на все, что сможет мне помочь. Сейчас все так, но всегда есть шанс, что я смогу сыграть важную роль в своем выживании. Как я собираюсь сделать это в Китае? Как Рассел справляется со всем этим? Это как культурный шок вселенского масштаба.

— Милая, ты в порядке? — нежно спрашивает Булочка.

Она читает панику на моем лице. Я киваю, потому что не хочу показаться слабым звеном в цепочке больше, чем уже являюсь.

Выйдя из комнаты, мы идем в переднюю часть самолета, где уже стоит лестница, так что мы можем выйти. Как только я выхожу из самолета, вижу, что нас ждут Рид и Зефир. Одетые в серые брюки и белые рубашки, они имеют вид высококлассных международных путешественников, поскольку стоят рядом с высококлассными автомобилями. Оба, и Рид, и Зефир, быстро говорят по своим телефонам на ангельском. Рид, однако, следит за каждым моим шагом, пока я сбегаю вниз по лестнице. Беря меня за руку, он помогает мне сделать последние пару шагов.

— Где Федор? — спрашиваю я, оглядываясь вокруг и не найдя его.

— Он заботится о наших паспортах, — отвечает Булочка. — У него есть контакты. Федор — это неизвестный объект в нашей группе, мы подумали, что будет безопасно использовать его сторонников, — объясняет Булочка, пока я сажусь на заднее сидение автомобиля, дверцу которого придерживает для меня Рид.

Булочка садится на переднее пассажирское сидение, потом Зефир обходит машину и садится на место водителя, в то время как Рид садится рядом со мной. Одной рукой Рид обнимает меня за плечи и притягивает ближе к себе, в второй все еще прижимает телефон к своему уху. Положив голову на плечо Рида, я смотрю на проносящиеся пейзажи Исландии за моим окном.

Вскоре, мы покидаем большой город и едем по темной дороге к основанию горы.

— Мы приехали дорогая! — оглядываясь через плечо с волнением говорит мне Булочка.

Это озеро называется «Земля и Небо», потому что находится на склоне вулкана. Там есть горячий источник, который окружает заднюю часть спа, и он содержит лучшие минеральные воды.

Когда мы подъезжаем к стеклянному фасаду с северной стороны, его буквально поддерживает лавовый камень вулкана. Здание, буквально окутывают плотные тучи дымящегося тумана, тем самым предавая ему таинственности.

Взяв Рида за руку, я выхожу из машины. Булочка ведет нас и берет на себя ответственность за приобретение наших комнат в VIP зоне спа. VIP зона предоставляет нам собственный доступ к горячим источникам, которая окружена остальной частью здания и защищена от лавы.

Я смотрю на потрясающие фотографии озера при свете дня; оно практически небесно-голубого цвета, с мерцающими переливами опала. Из воды поднимается пар, приглашая прокатится по черному вулканическому песку, в котором есть множество арок с деревянными мостами, которые по всему периметру соединяют небольшие впадины.

Когда нам показывают наш номер, я поражаюсь его уникальности. Одна стена состоит из черной, грубой вулканической лавы, камень которой сверкает мелкими частицами кварца и кремния. Противоположная стена полностью из стекла, с видом на лагуну. Спорим, что, когда утром сквозь него светит солнце, стена из лавы мерцает, как огни в отражении от кварца. Полы в основной комнате из полированного дерева. Мебель содержит прямые линии и квадратные формы, которые должны позиционироваться как успокаивающие, она окружает камин в центре комнаты.

Нам с Булочкой сразу становится ясно, что Рид и Зефир планируют использовать это место для работы. Ни один из них не удостаивает комнаты больше чем беглым взглядом, поскольку они обходят ее вокруг продолжая говорить по телефону.

Подойдя к окну, я смотрю на внутренний дворик и на темную лагуну за ее пределами. Булочка, которой удается привлечь мое внимание, одаривает меня дьявольской усмешкой и, поманив меня пальцем, открывает мне дверь в одну из спален.

— Я выбираю комнату с водопадом и спа-ванными. А вы с Ридом можете играть в приватную лагуну снаружи.

— Угу. Как я смогу удержать телефон подальше от него достаточно долго, чтобы сделать это? — скептически спрашиваю я. — Он Воин, и сейчас он ведет переговоры, чтобы собрать армию. Как я могу с этим конкурировать? — спрашиваю я, наблюдая за тем, как она роется в сумке.

— Он Воин, который мечтал о тебе в течении нескольких месяцев. Поверь мне, у тебя не будет никаких проблем. Вот это поможет, — говорит она, бросая мне крошечное, красное бикини.

Я слегка краснею, когда понимаю, как много это прикроет, когда я его надену.

— Игра, это круто, — говорит Булочка, идя к двери в ее сексуальном черном бикини.

Толкнув дверь в главную комнату, она говорит:

— Милая, я собираюсь проверить спа-салон. Консьерж сообщил, что он только наш, и что там есть собственный водопад. Хочешь пойти?

Я замечаю ее хитрый взгляд и сразу улавливаю ее игру.

— Булочка, это звучит весело… но я хочу пойти посмотреть на лагуну снаружи. Хочу посмотреть, смогу ли увидеть северное сияние, а потом искупаться в горячем источнике, потому что здесь немого холодно. — Я стою спиной к Риду, так что он может видеть все мои неприкрытые части тела.

— О, — разочарованно говорит Булочка.

Я пытаюсь скрыть улыбку, видя, как Зи наблюдает за ней, словно она редкий образец оружия, которым он хотел бы владеть.

— Думаю, я могу пойти одна, — говорит она, чувственно надувая губы.

Она разворачивается и идет к двери. Когда она проходит через дверь, Зефир в мгновения ока следует за ней. Обернувшись, я обнаруживаю, что Рид больше не говорит по телефону, а задыхается, глядя на мня.

— Рид! — ахаю я, пораженная тем, что не слышала его шагов.

Рид обнимает и притягивает меня к себе, успокаивающе гладит меня по спине спрашивает:

— Ты расстроилась? — мне в волосы шепчет он. — Мы должны поговорить о Фейри, магии и том, что произошло на Доминионе.

— Не сейчас, мы не можем говорить об этом сейчас — сейчас я не хочу о них думать, — отвечаю я, в то время, как через меня походит дрожь, от чего Рид отстраняется от меня, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Ты не знала, что у него есть армия, не так ли? — спрашивает он, оценивая страх в моих глазах.

— Нет. Он сказал мне, что он силен, а я сказала ему, что тот факт, что он сказал это, означает, что это не так, — отвечаю я, наблюдая за тем, как уголки губ Рида приподнимаются в небольшой улыбке, которую он не смог подавить.

Он тихо говорит:

— В том, что он тебя хочет, нет ничего удивительного, и он очень находчив, поэтому мы больше не будем его недооценивать. Ты сказала мне, то он придет за тобой, не так ли? — спрашивает Рид. Я киваю, потому что не хочу, чтобы он услышал страх в моем голосе. — Я поверил тебе, когда ты сказала, что он придет… но я не ожидал, что он готов рискнуть всем, чего достиг, чтобы заполучить тебя — это значит, что он уязвим. Мы должны выяснить, кто его союзники… — Рид замолкает, когда я прикасаюсь к его губам своими, в отчаянной попытке заставить его прекратить говорить о Бреннусе.

— Тсс, больше никаких разговоров о нем, — шепчу я, снова притягивая его к себе. — Сейчас я здесь, с тобой, и не собираюсь тратить ни секунды на его обсуждение. Я хочу, чтобы этот момент был только нашим.

— Ты боишься, что у нас не будет совместных счастливых моментов? — спрашивает Рид.

Его взгляд сканирует меня, поэтому я опускаю глаза, не хочу, чтобы он видел мою уверенность в этом.

— Когда я сидела в клетке у Gancanagh, я начала более отчетливо понимать то, что должна была сделать для тебя. Я не была реалисткой, когда говорила с Военным советом. Есть только два варианта конца всего этого, — сжимая руку Рида, говорю я. — Это игра на смерть: Бреннуса или моей. Это закончится либо тем, что я стану королевой нежити, либо смертью Бреннуса. Он не собирается останавливаться… никогда.

— Да, он отчаянно нуждается в тебе, и когда он придет, для него не будет пощады. Он перестанет существовать, — решительно говорит Рид, в его голосе нет никаких сомнений.

Но от его высказывания я не чувствую удовлетворения, меня это пугает еще больше, потому что я должна увидеть смерть Бреннуса также, как увидела смерть Альфреда. Я вырываюсь из объятий Рида и двигаюсь в сторону стеклянной двери, ведущий к озеру. Рид протягивает руку и снова заключает меня в свои объятия.

— Куда ты идешь? — спрашивает он, опуская голову и вдыхая запах моих волос возле моей шеи.

Затем его взгляд фокусируется на татуировке возле моего сердца, и он успокаивается. Изображение его крыла, которое украшает мою кожу чуть выше моей левой груди, заставляет его глаза темнеть и наполняться желанием.

— Пойдем со мной, я покажу тебе, куда я иду, — отвечаю я, дергая его за руку и ведя его к балконной двери.

Двери выходят на патио; с обеих сторон у него есть лавовые каменные ступеньки. Они ведут к вулканическому пляжу. Черный песок окутан горячим туманом, который прилипает к нашей коже даже раньше, чем мы добираемся до кромки воды. А небо наоборот очень ясное, щеголяет каждой звездочкой как яркими огнями, но, когда рядом со мной Рид, я не могу сосредоточится на звездах.

Входя в воду, я понимаю, какая она удивительно теплая. В темноте вода выглядит синем сапфиром, сверкающим в лунном свете. Кремний, который содержит вода, предает ей опалово-огненный свет, у которого очень сильный контраст с черным песком.

Встав на цыпочки, я обвиваю шею Рида руками и еще сильнее прижимаю свое тело к его. Я накрываю его губы своими, а затем осторожно прикусываю его нижнюю губу, дразня и наблюдая, как в его глазах появляются голод, который я уже хорошо знаю.

Рид отстраняется от меня, и шепчет:

— Эви, мы не должны… то, что я чувствую… это просто дикость… я могу причинить тебе боль, — я знаю, о чем он говорит.

С тех пор как мы были вместе без одеяла истощения, приглушая наши чувства, прошли месяцы. С тех пор бабочки активизировались, или, возможно, постоянно находясь рядом друг с другом мы просто были к ним неравнодушны. В любом случае, у меня просто воспламеняющая потребность в Риде, которая просто смертельна, и, если он мне сейчас откажет, я буду гореть вечно.

Не глядя на него, я захожу в воду, позволяя ей окутывать мои икры, потом я тянусь и развязываю тесемки своего топа. Я позволяю ему свободно упасть. Я выпускаю свои крылья и позволяю им раскрыться. Когда я поворачиваюсь, то вижу, как его глаза касаются каждой частички моего тела, почти лаская. Я стараюсь растянуть ощущение от его жаркого взгляда, от которого я чувствую себя опьяненной и прекрасной.

— Рид, я знаю, что ты думаешь, что лучше подождать до тех пор, пока мое развитие полностью не закончится, но думаю, я не могу больше ждать, — шепчу я. — Теперь ты в моей крови, как и я в твоей. Мы связаны друг с другом всеми возможными способами, но я…. я не знаю, куда я иду, и даже не знаю, кем я стала, но я знаю, что, если я с тобой — я свободна… я дома. Позволь мне показать тебе, что ты значишь для меня. Позволь мне затянуть тебя в мой мир, также, как ты затянул меня в свой.

От самого края я слышу всплеск воды, когда рубашка Рида падает на берег. Его мощные крылья выстреливают наружу с удвоенной силой. При этом свете они почти черные. Его яростное выражение лица, усиливает мои чувства, в то время как страх и желание становятся единым целым, увеличивая мое уже приятное ожидание.

Рид отходит от пляжа. Его крылья взволнованно двигаются, колыхаясь как листва на дереве, развиваясь на ветру. Внутри Рида бушует война. Его руки сжаты в кулаки, пока он пытается побороть свои желания.

Стараясь не улыбаться, я отхожу от него подальше, в утешительную жару лагуны, и жду, что же он будет делать дальше. Я жду не больше доли секунды, а потом Рид сбивает меня с ног и утаскивает в воду. Когда он оказывается по пояс в воде, он еще раз опускает меня в воду, позволяя моему телу скользить вниз то тех пор, пока мои ноги не касаются дна. Я ахаю, когда он кусает мое ухо и аккуратно тянет его, заставляя мое тело воспламениться.

— Я не могу бороться с тобой, — яростно говорит он. — Я могу бороться со всеми, кроме тебя. Эви… если я начну причинять тебе боль, ты должна будешь остановить меня…, - начинает говорить он.

— Тсс, немного боли ничего не значит, по сравнению быть с тобой, — шепчу я ему на ухо, в то время как вокруг нас сгущается туман, скрывая нас от берега, и я верю, что в этот момент мы единственные существа, которые существуют в этом мире.

Очень медленно Рид прижимает меня к себе, и его горячие губы прижимаются к моим, воспламеняя во мне страсть, которая похожа на ад. Он отрывает свои губы от моих, спускаясь вниз по моей шее, а затем к татуировке на моей коже. Он знойно целует образ своих крыльев, заставляя меня вцепиться в его спину. Он говорит со мной на ангельском, хотя его губы все еще прижаты к моей коже, заставляя меня чувствовать себя красивой и желанной, какой я не чувствовала себя прежде.

Подняв свою голову, я беру его голову в свои руки, запутываясь пальцами в его влажные волосы.

— Что ты сказал? — шепчу ему на ухо я.

Рид трется свой щекой о мою, он мягко гладит мои волосы, а потом говорит:

— Я сказал, что ждал тебя целую вечность. Ты освободила меня, и я буду ждать тебя целую вечность, потому что в тебе нет ничего, что я хотел бы изменить… ты совершенна.

Поток желания от его слов, почти сокрушает меня. Я опускаю руки с его волос на его плечи. Мои пальцы медленно скользят по его спине под крыльями, чувствуя его кожу под своими пальцами, пока я прижимаюсь свои телом к его. Кончики пальцев Рида, проводят линию от моей шеи к моей ключице.

— Ты уверена, что это то, чего ты хочешь, и что ты готова к этому? — Его голос, напряженный и сексуальный, заставляет мое сердце биться быстрее, потому что он спрашивает меня, действительно ли я этого хочу.

— Ты тот, кого я хочу, — с придыханием отвечаю я. — Ты тот, кого я люблю. И всегда будешь только ты, — шепчу ему я.

— Эви… — мягко произносит Рид, прежде чем он прикасается своими губами к моим.

— Я никогда не смогу держаться от тебя подальше, — мечтательно шепчу я.

— Ты так говоришь, как будто это плохо, — крепко держа меня в своих объятиях, отвечает Рид, пока заносит меня в воду.

Я не могу сдержать улыбку, которая растягивает мои губы, когда я слышу его ответ, потому что это мое эхо после нашего первого поцелуя. Он кладет меня на песок, потом опускается рядом со мной, а потом снова притягивает меня к себе, чтобы я могла опустить свою голову на его грудь. Мою кожу обдувает прохладный, ночной воздух, которая после воды и жара, который опалил наши тела, ощущается просто превосходно. Глядя на ночное небо, у меня перехватывает дыхание. Я вижу, как изумрудные и голубые цветные огни кровавым каскадом стекают по небу. Я была настолько поглощена Ридом, что не заметила этого.

— Рид, это северное сияние! — тихо восклицаю я.

Глядя на серпантин зеленого, который почти идентичен цвету глаз Рида, кажется, что она танцует над нами.

— Эви… пообещай мне кое-что, — серьезно говорит Рид, поднеся мою руку к своим губам.

— Все что угодно, — отвечаю я, чувствуя, как Рид целует мою руку, пока я смотрю на огненный дождь.

— Никогда больше не уходи от меня, — тихо говорит он.

Мое сердце сжимается, потому что в его голосе я слышу боль и обиду, которую посеяла я, когда ушла от него. Целое мгновение я думаю над его просьбой, зная, что возможно, я не в силах выполнить эту просьбу, поэтому я говорю:

— Добровольно я больше никогда тебя снова не оставлю… но, если я исчезну, знай, я сделаю все возможное, чтобы вернуться к тебе.

Рид в доли секунды возвышается надо мной, он впивается в меня напряженным взглядом, и говорит:

— Тогда знай, я никогда не перестану искать тебя, потому что мы одно целое.

Он снова опрокидывает меня на песок и с новой силой начинает любить, и это не оставляет сомнений в том, что я его, а он мой.

Земля и небо.

Примечания

1

Я так поняла, это она про тень, прим. переводчика.

2

Тут имеется ввиду как пара; прим. пер.

3

Это какая-то машина для праздников, название не переводится, прим. переводчика.

4

Тут имеется ввиду приспособление по типу рогатки.

5

Отрывок в переводе М.Зенкевича.

6

Бедное создание — шотландский, прим. переводчика.

7

Gancanagh — фейри мужского пола в ирландской мифологии, известен как соблазнитель женщин-людей. Считалось, что в коже этих фейри содержится токсин, от которого люди становятся буквально зависимыми. Соблазненные этими фейри женщины умирают от тоски, если их разлучить с фейри, или бьются до смерти за любовь Gancanagh, прим. пер.

8

Mo chroí (ирл). - мое сердце, прим. пер.

9

Выше — имеется ввиду по лестнице иерархии, прим. пер.

Content

Эми А. Бартол
ИНТУИЦИЯ

Глава 1 Канун Нового года

Глава 2 Путешествие

Глава 3 Курорт

Глава 4 Катание на сноуборде

Глава 5 Бегство

Глава 6 Родственные души

Глава 7 Обучение

Глава 8 План

Глава 9 Хоутон

Глава 10 Потерянные и найденные

Глава 11 Добыча меди

Глава 12 Gancanagh

Глава 13 Жажда крови

Глава 14 Крах

Глава 15 Прощание

Глава 16 Замок

Глава 17 Связь

Глава 18 Небо и земля

Примечания